© Корнейчук Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Когда я была маленькой, то мечтала о рыцаре в сверкающих доспехах, который приедет и заберет меня из этой ужасной жизни. Я представляла себе, как он убьет моих монстров и умчит меня на своем белом коне навстречу закату. Но, как и большинство детских фантазий, моя мечта так и осталась несбыточной. Мой монстр обзавелся потомством, а вместо рыцаря меня увезла с собой мама. Правда, вместо заката мы отправились навстречу чему-то новому.

– Ты уверена? – спрашивает меня моя лучшая подруга Талия. – Я имею в виду, что это на уровне…

Я пожимаю плечами.

Мы стоим перед одним из старейших зданий исполнительских искусств Краун-Пойнта. Оно расположено всего в нескольких кварталах от стадиона, где мы должны быть менее чем через час. Дело в том, что театр уже месяц, как закрыт на ремонт, а репетиции нового спектакля начнутся только на следующей неделе. Я не любительница делать ставки, но могу поспорить, что они не позволят случайным прохожим бродить по залу, когда начнутся репетиции.

– Я быстро, – обещаю я подруге и дергаю ручку боковой двери, которая легко поддается.

Улыбнувшись Талии, словно говоря «Видишь?», я захожу внутрь, и меня поглощает темнота. Секундой позже ко мне присоединяется Талия и включает фонарик на своем телефоне, чтобы осветить коридор. Мы быстро идем вперед, пока не доходим до сцены. Пол здесь неровный, и всюду лежит брезент, но моя цель внизу. Я указываю Талии на лестницу сбоку от сцены, и она недовольно стонет, но все же спускается за мной к оркестровой яме, в которой обычно находятся дирижер и музыканты. Увидев отодвинутое в глубину ямы пианино, я вздрагиваю и, не сдержав радостного возгласа, бросаю Талии телефон. Моя подруга кивает и начинает запись. Осторожно выдвинув скамейку, я сажусь за пианино. Какое-то время я смотрю на клавиши как зачарованная, ведь это пианино видело множество великих музыкантов, которые творили на нем свои шедевры. Оно – часть истории.

– Давай же! – подбадривает меня Талия.

Я улыбаюсь, глядя на нее через плечо, хотя мои нервы натянуты как струна.

Я осознаю, что на самом деле никто на меня не смотрит, и не думаю, что когда-либо получу шанс выступить перед большой аудиторией, играя на пианино под аккомпанемент оркестра. Однако времени на раздумья больше нет, поэтому я полностью погружаюсь в пьесу, которую помню наизусть. Мои пальцы быстро скользят по клавишам, и звуки, издаваемые инструментом, проникают прямо в душу. Придя сюда, мы пошли на большой риск, потому что если кто-то находится поблизости, то теперь он знает о нарушителях. Взлом закрытого здания и проникновение в него не станут лучшим пунктом в моем резюме.

Закончив пьесу, я откидываюсь на спинку скамейки, словно погрузившись в транс.

– Ты сможешь сюда попасть, – произносит Талия мягким голосом, но вдруг вдалеке хлопает дверь, и мы обе вздрагиваем.

Я вскакиваю и, пробегая мимо Талии, хватаю ее за руку и тяну за собой.

– Стойте! – кричит кто-то нам вслед.

Не обращая на них внимания, мы бежим по лабиринту коридоров, ориентируясь на светящиеся красные указатели с надписью «Выход».

Только пробежав квартал, мы сбавляем скорость, а затем останавливаемся у тротуара и, глядя друг на друга, начинаем нервно смеяться. А мгновение спустя Талия опускает взгляд на мой телефон.

– Вот дерьмо. Я же не остановила запись! – восклицает она. – Ну и каково это, впервые выступить в театре Краун-Пойнт, мисс Монро?

– Это как воплощение мечты, мисс Армитедж, – ухмыляюсь я.

– Однажды вы этого добьетесь. – Она крепко обнимает меня и возвращает телефон. – Ну что, ты готова к своему первому в жизни хоккейному матчу?

Я познакомилась с Талией два месяца назад на мероприятии, организованном для поступающих студентов и подобных мне – тех, кто перевелся из других учебных заведений. Тогда я не представляла, чего ожидать, ведь, проучившись два года в муниципальном колледже в Чикаго, никогда не посещала подобных мероприятий. Да там их и не проводили. Мы с Талией сразу подружились, хотя вечеринка была довольно скучной по сравнению с теми, которые устраивают сами первокурсники. Изначально мы обе планировали пожить в общежитии, но решили рискнуть и сняли квартиру на двоих. С тех пор Талия всегда рядом со мной.

Заметив впереди стадион, мы присоединяемся к толпе студентов в сине-серебряной форме и проходим через металлодетекторы. Один из работников сканирует мое студенческое удостоверение и кивком разрешает пройти дальше, где уже другой работник заглядывает в мою сумку. И вот мы на месте.

– Мы встречаемся с девочками из танцевальной команды, – сообщает мне Талия. – Они обещали придержать для нас места.

Талия прошла отбор в танцевальную команду еще в начале учебного года и сразу же подружилась с ее участницами. Они приглашали меня с собой на совместные мероприятия, но я всегда отказывалась, делая вид, что хочу пойти, но не могу. Единственная вечеринка, на которую я случайно попала за это лето, была просто безумной и, очевидно, закончилась немного не так, как я ожидала. Поэтому теперь я предпочитаю оставаться дома и проводить вечера в своей уютной квартире, укутавшись в любимую пижаму и наслаждаясь просмотром фильмов.

– Уиллоу! – внезапно вскрикивает Талия и тащит меня вперед, догоняя блондинку, окруженную другими девушками.

Мои нервы напряженно гудят, напоминая о том, что у меня никогда не было много друзей. Что, если они с первого взгляда меня возненавидят, ведь я совсем не умею общаться?

– Привет, Талия, – блондинка обнимает ее, затем замечает, что Талия все еще держит меня за руку. – Ой, прости, я Уиллоу.

– Это моя соседка по квартире, Аспен, – представляет меня Талия.

– Приятно познакомиться, Аспен. – Затем Уиллоу представляет девушек, которые стоят рядом с ней: – Это Вайолет, Джесс, Аманда и Мишель.

Все они кивают в знак приветствия, но внезапно я замечаю пристальный взгляд Аманды, и все внутри меня переворачивается. Я понимаю, что мы узнаём друг друга, ведь она была одной из тех девушек, с которыми я общалась перед тем, как все вытянули свои карты.

– Ты была на вечеринке, – говорит она.

– Я…

– Эрик любит устраивать сюрпризы, да?

Мы направляемся на трибуну к нашим местам, и я украдкой смотрю на Аманду. Последний раз мы виделись перед раздачей карт, и, кажется, она не держит на меня зла из-за того, что мой незнакомец больше заинтересовался мной, чем ей, даже после того, как она на него накинулась.

Мой незнакомец.

Я прикусываю губу.

Какое-то время я даже не думала о нем, хотя иногда рассматривала прохожих и гадала, нет ли его среди них. Но университет Краун-Пойнт достаточно большой, чтобы я могла избежать с ним встречи. Последнее, что мне нужно или хочется, – это увидеть его и вновь пережить те события.

– Ты первокурсница? – спрашивает Аманда. – Я думала, ты старше.

– Второй курс. – Я хмурюсь и пытаюсь вспомнить, о чем рассказывала тому парню. – Я перевелась в этом году.

– Ну что, его член был хорош? – спрашивает она настолько тихо, что мне приходится напрячь слух, дабы разобрать слова. Но потом она просто улыбается, и я понимаю, что это была шутка.

Аманда уходит вперед, а я присоединяюсь к остальным.

– Вы с Амандой раньше встречались? – Уиллоу бросает взгляд через плечо на нас с Талией. – Она закончила университет в прошлом году, но нашла работу в кампусе.

– Да, мы встречались летом. – Я заставляю себя улыбнуться, и Талия подталкивает меня локтем.

– Ты в порядке?

– В порядке.

Девушки продолжают спускаться все ниже и ниже по трибуне, пока мы не оказываемся на первом ряду. Места, которые они забронировали, находятся чуть в стороне от центра, справа от скамейки для штрафников.

Черт возьми.

– Сколько стоили эти билеты? – спрашиваю я Талию. – Места на трибуне для студентов бесплатные, но это…

Места на студенческой трибуне не так хороши, как эти, и не так близки к ледовой арене.

– Вайолет и Уиллоу встречаются с парнями из нашей команды, – хихикает Талия. – Поэтому они воспользовались своими связями, чтобы обеспечить нам лучшие места на первую игру этого сезона. Не волнуйся, после этой игры мы снова вернемся в студенческие трущобы. Если только не найдем парней, которые захотят с нами познакомиться.

Я улыбаюсь, и мы занимаем свои места. Несмотря на то что мое место находится в самом конце первого ряда, я все равно очень рада, что сижу так близко ко льду. Ожидая начала своей первой игры, я внимательно слушаю, как Талия болтает с другими девушками о танцевальной команде и предстоящих тренировках. Из-за тренировок ее почти не бывает дома, но я рада, что она нашла свое место.

В отличие от меня.

Игроки выходят на лед, чтобы начать разминку, и один из хоккеистов «Ястребов» проезжает мимо и указывает на девушку, сидящую в нашем ряду.

– Это Грейсон Деверо, – объясняет Талия. – Они с Вайолет встречаются.

– Кого еще я должна знать? – спрашиваю я, наклоняясь ближе к подруге.

Талия хмыкает и оглядывает игроков на льду.

– Нокс Уайтшоу – капитан команды. Он встречается с Уиллоу. Все четверо – студенты последнего курса. А Майлз, вратарь «Ястребов» и брат Нокса, учится на первом.

Я перевожу взгляд на вратаря, одетого в спортивную экипировку. Он ловит шайбы, которые летят в его сторону, или отбивает их то перчаткой, то клюшкой.

– В прошлом году из стартового состава ушли двое игроков, закончивших учебу. Сегодня их заменят студент последнего курса Тони Родригес и второкурсник Финч Хатсон.

Я уже встречалась с Финчем, хотя наше знакомство было кратким.

– И еще в команде играет Стил О,Брайен, – добавляет Аманда. – Но ведь ты уже с ним знакома, да, Аспен?

– Правда? – спрашиваю я, облизывая губы.

– Ты что, не помнишь? – прищуривается Аманда. – Вы, ребята, вытянули одинаковые карты на вечеринке у Эрика.

О нет.

– Стил О,Брайен? – спрашиваю я; так вот кто…

Меня сейчас стошнит.

Вдруг мимо меня проносится один из хоккеистов в синей форме. На его спине написано «О’Брайен».

Внезапно моя кожа будто покрывается липкой пленкой, а в желудке все переворачивается. Радуясь тому, что сижу рядом с проходом, я быстро вскакиваю на ноги и мчусь вверх по лестнице. Пробежав коридор, я влетаю в туалет и едва успеваю добежать до унитаза, как меня начинает тошнить. Спустя секунду я извергаю содержимое своего желудка.

Когда я выхожу из кабинки, замечаю прислонившуюся к стене Талию.

– Раньше я не замечала за тобой подобной реакции, – говорит она, не отводя от меня взгляда, пока я полощу рот у раковины, сплевывая несколько раз. – Ты в порядке?

– Да, просто… – Я выпрямляюсь и поворачиваюсь к ней: – Я просто не ожидала его здесь увидеть, понимаешь?

– Не-а. Ты сбила меня с толку своей безумной реакцией на его имя. – Она скрещивает руки на груди. – В чем дело?

Я качаю головой и решаю, что не буду рассказывать ей о том, что случилось. Во всяком случае, не сейчас. В свое время мои секреты обязательно раскроются, и к тому же Талия уже знает часть этой истории. Просто мне пока не хочется признаваться ей в остальном.

– Может, мы просто притворимся, что ничего не произошло? – предлагаю я. – Тогда мы сможем посмотреть игру так, будто ничего не случилось.

Талия вздыхает, накручивая на палец свои длинные светло-каштановые волосы. Мы с ней обе одеты в синие толстовки университета Краун-Пойнт и черные легинсы. Только в отличие от меня, обладающей пышными формами, моя подруга миниатюрна, и ее фигура идеально подходит для танцевальной команды. Для меня мой вес не имеет значения, и, когда у меня появляется настроение, я ем в свое удовольствие. Не важно, морю ли я себя голодом или нет и сколько раз в неделю занимаюсь спортом – четыре или четырнадцать, – мой вес не меняется. Так что мои изгибы никуда не денутся. Да и пошли к черту все осуждающие меня сучки. Я считаю, что со мной все в порядке, но из-за моего веса покупка одежды через интернет становится настоящей проблемой. В любом случае, не считая разницу в наших формах, мы с Талией могли бы быть сестрами, ведь две мои сестры уж больно на нее похожи. От мамы мне достался только нос, а вот все остальное – от родственников по отцовской линии. У меня темные волосы, бледная кожа с веснушками, зеленые глаза и высокий рост.

Когда мы возвращаемся на свои места, Талия что-то говорит своим подругам, оправдывая мой поспешный уход, но я игнорирую вопросительные взгляды Аманды и напоминаю себе, что она уже закончила учебу. Сегодня она пришла сюда только ради игры. Как и я. И когда эта игра закончится, я больше никогда и ни за что на свете не пойду на хоккей.

– Я почти уверен, что тебе померещилось, – бормочет Майлз по дороге в «Хэйвен».

Сегодня мы потерпели сокрушительное поражение, и я решил напиться. Конечно, я мог бы выпить пива дома, но Майлз и Нокс были слишком убедительны, чтобы отказаться от идеи сходить в бар.

Нокс с Грейсом входят в бар первыми, и, несмотря на наш проигрыш, толпа встречает их аплодисментами и одобрительными возгласами. Это была наша первая игра в сезоне, и мы растерялись, как новорожденные котята.

– Завтра тренер надерет нам задницы, – предупреждаю я.

Моя задача на льду – не дать нападающему с шайбой нанести удар по воротам Майлза. Но сегодня нападающие другой команды были похожи на товарные поезда.

– Мы же не можем выигрывать всегда, – говорит Финч, всегда готовый всех утешить. – Это одна из лучших команд в лиге, и нам просто не повезло, что мы играли с ними первые.

Мы подходим к барной стойке, и, прислонясь к ней, я жду, когда подойдет бармен. Улыбаясь, девушка протягивает мне бокал с пивом, а затем наливает еще один Майлзу, определенно не обращая внимания на его возраст.

В «Хэйвене» сегодня не так многолюдно, но, разумеется, почти все присутствующие одеты в оттенки синего и серебряного. Не прошло и пяти секунд после того, как мы вошли, а меня уже просто тошнит от попыток сохранять веселое лицо. К тому же наши фанаты уже кружат вокруг каждого из моих товарищей по команде.

Я наблюдаю за Грейсоном, которому тоже претит эта показуха. Поэтому, заметив, что он уже расположился в угловой кабинке с Вайолет и ее друзьями, я беру свое пиво и направляюсь к ним. За долю секунды до того, как я подхожу к столику, меня охватывает странное чувство дежавю.

– Присоединяйся к нам, О,Брайен, – предлагает Грейс и указывает на свободное место на диване напротив себя.

Кабинки в форме подковы удобны тем, что в них помещается столько людей, сколько позволяет пространство, и девушки сдвигаются, чтобы освободить мне место.

– Ты уже знаком с новенькими, Стил? – спрашивает Аманда, глупо хлопая ресницами. – Они перевелись сюда из другого вуза.

– Я думал, ты уже закончила учебу, – говорю я, делая глоток пива, но тем не менее заглатываю наживку и смотрю на девушку, сидящую рядом со мной.

Длинные светло-коричневые волосы, голубые глаза и небольшой рост.

А затем я смотрю на другую девушку, которая сидит между Вайолет и Уиллоу. Я не знаю, с чего так реагирую, но, когда я понимаю, что это она, мое сердце начинает биться чаще. Она не отрываясь смотрит на стол и стоящий перед ней розовый напиток, совершенно не обращая на меня внимания. И чем дольше я вглядываюсь в ее лицо, тем больше кажется, что она не хочет меня замечать.

Но это не имеет никакого значения. Главное, что ее заметил я.

– Талия Армитедж, – сначала Вайолет представляет мне первую девушку, и мне кажется, что ее голос жужжит как пчелиный рой. Но затем голос Вайолет становится удивительно четким, когда она произносит: – И Аспен Монро.

Аспен. Монро.

Имя, которое я, черт возьми, никогда не забуду. Так же как и ее лицо.

В моей груди тут же поднимается ненависть. Это чувство душит меня, а я не могу понять, что со мной происходит. Инстинкт подсказывает мне, что я должен увести девушку из бара и разложить прямо на тротуаре, и я едва сдерживаюсь, чтобы не поддаться этому порыву.

Мне нужно уходить! Нужно убираться отсюда к чертовой матери, пока я не натворил глупостей.

Но потом она смотрит на меня, и взгляд ее прекрасных зеленых глаз проникает мне прямо в душу. Аспен так же притягательна, как и в нашу первую встречу, но мои чувства по отношению к ней – неправильные. Я не должен испытывать к ней влечение и одновременно желать причинить боль.

– Могу я выйти? – спрашивает она Вайолет таким хриплым голосом, что мой член тут же дергается.

Вайолет кивает, и они с Грейсоном встают, чтобы она могла выскользнуть из-за стола.

Я поворачиваюсь и наблюдаю за тем, как Аспен идет через бар в сторону туалета. Ее фигура кажется особенно привлекательной в этих джинсах, а при каждом шаге ее ягодицы соблазнительно покачиваются.

– Чувак, ты в порядке? – спрашивает меня Грейсон. Медленно качая головой, я встаю.

Я знаю, что между ними произошло нечто похожее. Отношения Вайолет и Грейсона начались с этого чертового туалета. Но с Аспен все будет по-другому. Я иду туда, чтобы закончить то, что еще даже не началось.

Без раздумий я следую за ней в женский туалет, где застаю ее у раковины. Услышав, как открывается дверь, Аспен поворачивает голову, но не прекращает мыть руки. Я пригибаюсь, чтобы проверить, все ли кабинки пусты, а затем запираю дверь.

– Что ты делаешь?

Я ненавижу ее голос, ненавижу ее голос, ненавижу ее голос.

Произнеси эти слова еще несколько раз, и, возможно, они станут правдой.

– Ты помнишь меня? – Я делаю шаг вперед. – Скажи мне.

– Да. – Ее глаза широко раскрываются, и она оглядывается по сторонам. – Мы встречались на вечеринке, в доме…

– В доме у озера, – заканчиваю я. – Но ты ведь и раньше знала, как я выгляжу, не так ли?

Аспен вздрагивает, и этого достаточно, чтобы подтвердить мое предположение. Протянув руку, я запускаю пальцы в ее волосы и больше всего на свете удивляюсь тому, что она не отталкивает меня, а, напротив, позволяет мне обхватить рукой ее затылок и запрокинуть ее голову назад.

– Расскажи мне, – шепчу я ей на ухо, – каково тебе было жить в моем доме и наслаждаться деньгами моей семьи?

Дыхание Аспен становится прерывистым, грудь поднимается и опускается очень быстро. Ее реакция на мою грубость заставляет меня чувствовать еще большее возбуждение.

– Ты учишься здесь, Аспен? – Я уже задавал ей этот вопрос летом.

Если бы я знал, что она студентка Краун-Пойнт и что существует хоть какой-то шанс встретиться с ней снова… Если бы она ответила сейчас «да» – это была бы совсем другая ночь.

Сейчас я еще надеюсь, что она приехала в гости к друзьям, но ее толстовка, скрывающая от меня ее сиськи, и синие тени на веках – достаточное доказательство того, что она новая студентка Краун-Пойнт.

– Я перевелась сюда, – шепчет она, – потому что…

– Потому что…

Ее пристальный взгляд встречается с моим, и она пытается вырваться из моей хватки.

Я не знаю, откуда это взялось и почему, но внезапно Аспен отстраняется от меня, и ее шелковистые волосы проскальзывают сквозь мои пальцы.

Заставив меня отступить на шаг, она хмурится и наконец отвечает:

– Твой папа согласился оплатить мою учебу в обмен на то, что я присмотрю за тобой.

Я смеюсь.

Эта ситуация чертовски забавна. Мой папа женился на золотоискательнице с багажом из троих детей, и теперь одна из них будет следить за мной и передавать ему информацию о том, чем я занимаюсь и куда хожу.

– Если ты будешь шпионить за мной… – говорю я, и она вздергивает подбородок.

– Потом не говори, что я тебя не предупреждала.

– Тогда позволь мне предупредить тебя в ответ, – усмехаюсь я и, подойдя ближе, развожу ее руки в стороны.

Теперь Аспен оказывается зажата между раковиной и моим телом, но, вместо того чтобы прикоснуться ко мне, она хватается за край столешницы, и из-за этого мои бедра прижимаются к ее бедрам.

– Пока ты остаешься в Краун-Пойнт, день ото дня твоя жизнь будет становиться только хуже. – Я провожу пальцем по ее подбородку, и меня пронзает искра удовольствия, когда она отдергивает голову. – Если ты отчислишься – все прекратится, но если решишь остаться… Мне будет очень весело мучить тебя, милая, можешь на это, черт возьми, рассчитывать.

Я отступаю, и она прислоняется к раковине. Ее взгляд словно обжигает меня, но, кажется, Аспен не собирается спорить. Возможно, моей угрозы будет достаточно для того, чтобы держать ее на расстоянии.

Но я точно знаю одно: к тому времени, как я с ней закончу, она будет умолять меня позволить ей бросить учебу.

Естественно, я рассказываю обо всем Талии. О том, что в начале лета моя мама спонтанно вышла замуж за мужика, с которым познакомилась в Вегасе, и перевезла меня и двух моих сестер в дом этого богатого ублюдка. О том, что у ее нового мужа двое сыновей, ни один из которых не соблаговолил почтить присутствием семейный дом в течение лета, и о самом худшем… о том, что именно мой новый папочка предложил мне оплатить мою учебу в Краун-Пойнте, о поступлении в который я и не мечтала. Мама убеждала меня воспользоваться этим шансом, потому что видела, что я вкалываю как проклятая, дабы оплатить учебу в муниципальном колледже, и говорила о том, что окончание учебы без долгов – это как подарок судьбы, который получает не каждая двадцатилетняя девушка. Тем более что я так и не дождалась своей очереди в списке ожидания учебного заведения, в которое хотела поступить.

Но этот подарок сопровождался определенными обязательствами. Первое – я должна была заслужить расположение его сына. Второе – я должна отвечать на все его звонки и в общем, как изящно выразился Стил, шпионить за ним.

Меня начало тошнить от этих обязательств еще до того, как я переступила порог университетского городка.

– Вау, – подытоживает мой рассказ Талия, откидываясь на спинку моей кровати. – Это какое-то извращение.

– Они явно не поддерживают хорошие отношения, – бормочу я, и она хмыкает в знак согласия. – Итак, я должна шпионить за парнем, который меня ненавидит.

– Думаешь, он имел в виду именно это, когда говорил, что будет мучить тебя? – спрашивает Талия, и я пожимаю плечами.

Если так, то терпеть его выходки мне придется недолго. Стил в этом году заканчивает учебу, а значит, мой выпускной год будет намного легче. Мне нужно продержаться в Краун-Пойнте всего два года, и тогда я буду свободна. А если до этого времени мне удастся найти работу в оркестре, то я даже брошу учебу.

Вот только…

– Он сказал, что хочет заставить меня бросить учебу.

– И что?

– Теперь я полна решимости поступить иначе, – хмурюсь я.

– Кто бы сомневался, – смеется Талия. – Ладно, нам пора идти. Мы опаздываем.

Похлопав меня по ноге, она встает, и, драматично вздохнув, я следую за ней в ванную. Стоя бок о бок, мы наносим макияж, и Талия уступает мне место у раковины, чтобы я могла почистить зубы. Мои нервы на пределе, потому что я, как и раньше, плохо переношу угрозы, а Стил заставляет меня волноваться. Хотя, возможно, именно этого он и добивается.

Вернувшись в свою комнату, я надеваю темные джинсы и оливково-зеленую толстовку. Я вдеваю в уши маленькие сережки и закалываю бо́льшую часть волос на макушке, оставив несколько локонов свободно лежать на плечах. Завершив образ ожерельем и кольцами, я поворачиваюсь к двери, у которой меня ждет Талия с сумкой, перекинутой через плечо.

– Готова к битве? – спрашивает она.

– Как никогда, – беспечно отвечаю я.

Но в кампусе ситуация лишь ухудшается. Я успешно справляюсь как с двумя первыми, так и с последними занятиями в этот день, не замечая никаких странных взглядов или посылов в мой адрес. Все идет вполне нормально, пока мы с Талией не добираемся до студенческого центра. Здесь мной снова овладевает страх.

У входа в столовую я вижу Стила, который стоит, прислонившись к стене, и держит в руке яблоко. Заметив меня, он медленно выпрямляется, и по моему телу пробегает дрожь.

– О, – бормочет Талия. – Тебе нужна поддержка?

– Нет, давай не будем обращать на него внимание.

Я протягиваю сотруднице столовой свое студенческое удостоверение, но прежде, чем она успевает его взять, Стил выхватывает карточку из моих рук.

Готовая ответить на нападение, я поворачиваюсь к нему, но у меня отпадает челюсть, когда я замечаю, что он разворачивается и идет в противоположном направлении. Стиснув зубы, я поворачиваюсь лицом к работнице столовой.

– Прости, дорогая, но я не могу пропустить тебя, не отметив твое удостоверение. Таковы правила. – На ее лице появляется сочувствие, но женщина остается стоять совершенно неподвижно.

Я смотрю на Талию, которая уже вошла в столовую, но собирается вернуться ко мне, и поднимаю руку, чтобы остановить ее.

– Все в порядке! – заверяю я. – Пойду за ним.

Заметив, что Стил скрылся за дверьми, ведущими на лестничную площадку, я направляюсь туда же. Его шаги эхом отражаются от лестницы, и, понимая, что он уже прошел несколько этажей, я спешу за ним. Быстро преодолевая лестничные пролеты, я поднимаюсь все выше, пока чуть ли не врезаюсь в Стила. Он хватает меня за плечи, и я смотрю на его лицо. Его улыбка настораживает, потому что походит на оскал, граничащий с жестокостью. Он заставляет меня отступить обратно к ступеням, по которым я только что поднималась, и не останавливается, пока я не ступаю на ближайшую.

– Может, мне просто столкнуть тебя с лестницы и покончить со всем этим? – размышляет он вслух, и я хватаю его за запястья.

– Ты этого не сделаешь.

Он отводит мои плечи назад, и я вскрикиваю от неожиданности, потому что только его хватка удерживает меня от падения.

– Вообще, я мог бы, – усмехается он, снова притягивая меня к себе. – Сейчас ты в моей власти. Разве ты не согласна с этим?

– Это ничто по сравнению с тем, что ты тоже находишься в моей власти, – возражаю я.

– Стоит ли твоя история превращения из Золушки в богатую девушку целого года страданий? – Он слегка наклоняет голову и проводит пальцами по моей груди, а затем цепляется за ремешок сумки.

Он снимает ее с моего плеча и, когда я бросаюсь за ней, преграждает мне путь.

Кажется, его совершенно не беспокоит бесцеремонность, с которой он расстегивает молнию и высыпает на пол все содержимое сумки. Бумаги, конспекты, ручки и карандаши, которые я просто положила в сумку, не потрудившись убрать в пенал, – все это вываливается наружу. Тетради и учебники скатываются по лестнице, грохоча на каждой ступени, а бумаги разлетаются. Некоторые из них соскользнули с перил и полетели вниз, а на некоторые он наступил ногой. Опустив взгляд, я вижу нотный лист у его ног – это пьеса, которую я собиралась выучить на этой неделе.

– На чем ты играешь? – спрашивает он, поднимая листок и прищурившись смотря на него.

– На пианино, – с вызовом отвечаю я, скрестив руки на груди и отходя от ступеней. – Почему тебя это волнует? – Я опираюсь задницей и спиной о перила и стену.

– Не волнует, – качает он головой. – Просто собираю боеприпасы.

У меня перехватывает дыхание, когда его пристальный взгляд задерживается на моем лице, а затем опускается к груди.

– Покажи мне свои сиськи! – приказывает он.

– Что?

Он роняет нотные листы и медленно приближается ко мне, на ходу ловко расстегивая ремень.

– Покажи мне свои сиськи, Аспен, и я не стану мочиться на твой рюкзак. – Он указывает на сумку, лежащую у его ног. – Часы тикают.

Закрыв глаза, я приподнимаю толстовку, хотя любой студент, вышедший на лестничную площадку, может стать свидетелем моего позора.

– Лифчик, – говорит Стил, резко выдыхая. – Сними свой гребаный лифчик.

Я открываю глаза, готовая возразить, но замечаю, что он держит в руке свой член. Его рука скользит по внушительной длине, и при каждом движении вверх он проводит по головке большим пальцем, размазывая вытекающую смазку.

Почему это его возбуждает?

Но вопрос получше: почему это возбуждает меня?

Мои пальцы дрожат, когда я, расстегнув бюстгальтер, снимаю его с рук. И вот он уже лежит на полу. Когда я ловлю на себе пристальный взгляд Стила, в его глазах отражается тот же гнев, что и на вечеринке. Он стоит так близко, что если бы я протянула руку, то могла бы до него дотронуться. Но я не делаю этого, а просто жду его следующего шага, сжимая перила. От прохладного воздуха мои соски напряглись, а по спине побежали мурашки. Стил дрочит все быстрее, и я уже хочу спросить, что стало причиной его возбуждения, но он наконец достигает пика наслаждения и стонет, поймав свой кайф. Его сперма изливается наружу, попадая на мою обнаженную кожу. Ее струйки пересекают мой живот и обнаженную грудь. Но Стилу это безразлично, как и то, что его семя оказалось за поясом моих джинсов и на толстовке.

Ухмыльнувшись, он кивает мне, но прежде, чем я успеваю пошевелиться, достает свой телефон и фотографирует.

Возмущенно застонав, я стягиваю толстовку, не обращая внимания на то, как ткань скользит по моей влажной коже и прилипает к телу, – и тянусь за лифчиком. Но нога Стила оказывается на нем за секунду до того, как я успеваю схватить его.

– Это мое, – говорит он, после чего, встретив мой сердитый взгляд, наклоняется и поднимает с пола бюстгальтер.

Стил складывает его и засовывает в свою сумку, которую он предусмотрительно поставил на лестничной площадке подальше от меня.

– Верни мое удостоверение, – наконец говорю я, потому что даже не знаю, с чего начать разговор: с фотографий, рюкзака или того, как безумно все происходящее.

Стил достает из кармана пластиковую карточку и бросает ее к моим ногам с самодовольной улыбкой на своем чертовом лице. Он посылает мне воздушный поцелуй и спускается по ступенькам, пиная мои вещи.

– Мы должны как-нибудь это повторить, – бросает Стил через плечо, когда над нами с грохотом распахивается дверь.

– Только в твоих мечтах, – отвечаю я.

Но, черт возьми, я сама виновата в том, что это произошло. Я пошла за ним и ввязалась в эту ситуацию как последняя дура. В следующий раз я буду умнее. Я должна опережать его хотя бы на шаг, иначе он действительно сделает так, что меня вышвырнут из Краун-Пойнта.

Несколько часов спустя я тащусь на ужин в столовую со смесью дурного предчувствия и предвкушения в душе. У танцевальной и хоккейной команд сейчас тренировки, поэтому это идеальное время, чтобы пробраться внутрь, быстро перекусить и затем вернуться в библиотеку. Сегодня днем я возвращалась домой, испытывая стыд и надеясь, что никто не заметит, что я без бюстгальтера или что от меня может исходить запах дешевой шлюхи. Я впервые принимала такой горячий душ и намыливала тело восемь раз перед тем, как выйти. Смущенная часть меня хотела остаться дома, но, к сожалению, вскоре мне предстояло сдавать зачет, для которого требовалось больше, чем просто материал из учебника. А это означало, что мне нужно было попасть в библиотеку.

– Можно мне присесть? – Я поднимаю взгляд от еды и замечаю, что передо мной стоит парень с тарелкой и стаканом в руке.

Он симпатичный и выглядит как-то знакомо.

– Мы познакомились на вечеринке у Эрика, – подсказывает он, и я щелкаю пальцами, вспоминая, что это его отпугнул Стил.

– Конечно, – говорю я и перекладываю свои вещи на пол, а парень с улыбкой опускается на стул напротив меня.

– Чейз Кинг, – представляется он, протягивая руку. – Аспен, верно?

– Да, Аспен Монро. – Я пожимаю его руку, а мои щеки пылают от смущения, потому что я не помню, когда в последний раз так знакомилась с парнем. – Что привело тебя за мой стол?

– Просто увидел красивую девушку, сидящую в одиночестве, – ухмыляется он. – Разве этого недостаточно?

– Нет. – Я откладываю вилку и наклоняюсь вперед. – Уверена, что это просто оценка книги по обложке, тебе так не кажется? Несколько лет назад это было объявлено вне закона.

У этого парня светлые волосы и пронзительные голубые глаза. Именно в такого парня должны влюбляться девушки вроде меня – в популярного футболиста с золотым сердцем или что-то в этом роде.

– Не хочу тебя расстраивать, Аспен, но люди до сих пор судят о книге по обложке. Это всего лишь маркетинг. – Он кладет руки на стол. – Но почему ты сидишь одна?

– Моя соседка по квартире на танцах, – отвечаю я, и он кивает. – Пока у меня больше не появилось друзей.

– Мои соседи тоже решили пойти в спортзал после тренировки. Наш тренер был недоволен их игрой.

– Но был доволен твоей?

– Конечно. – Чейз оглядывается по сторонам. – Возможно, это прозвучит немного неожиданно, но я хотел спросить, не хочешь ли ты выпить со мной кофе завтра утром?

– Зачем? – выпрямляюсь я.

– Потому что на той вечеринке у Эрика, прямо перед тем как О’Брайен увел тебя, мы с тобой мило беседовали. – Его глаза темнеют. – И я надеялся, что мы сможем продолжить наш разговор.

Вероятно, мое лицо краснеет, потому что я чувствую, как его заливает жаркий румянец. Я осторожно сглатываю, не зная, что ответить.

До появления Стила на вечеринке я прекрасно проводила время. Сделала ли та маленькая карточная игра со Стилом этот вечер еще лучше? Да. Понравилось ли мне то, как Стил прогнал футболиста? К сожалению, тоже да.

– Ты позволил Стилу заставить тебя отступить, – отвечаю я. – Что произойдет, если он попытается снова?

– Я был тупицей, – качает головой Чейз. – Этого больше не повторится.

– Хорошо, договорились, – говорю я и снова протягиваю руку.

– Договорились?

– Я выпью с тобой кофе завтра, если Стил тебя не отпугнет.

– Прямо какой-то каламбур, – бормочет он и снова берет меня за руку, но на этот раз не пожимает ее, а просто нежно сдавливает.

Его прикосновения совсем не похожи на прикосновения Стила О,Брайена, и, если быть честной, Чейз вообще полная его противоположность. Так почему это меня так расстраивает?

Я не могу перестать думать о ней. Мне интересно, чем она занимается, о чем размышляет, во что одета.

Ее чертовски великолепные сиськи и широко раскрытые глаза…

Я бью по мешку с песком, висящему передо мной, вкладывая в удар всю злость, что во мне накопилась, будто от этого станет легче, будто это решит все мои проблемы и заставит мозг перестать работать на пределе возможностей. Только, кажется, все происходит с точностью до наоборот. С каждым ударом я все больше представляю, как Аспен лежит подо мной. Я хватаю ее за шею, и она издает те же хриплые звуки, что и во время сопротивления мне. Мой член мгновенно становится твердым, и я замираю. Глядя на боксерский мешок, я стискиваю зубы и думаю о том, что Аспен была создана для меня. Ее реакции, то, как она выполняет мои приказы, и ее страх творят со мной что-то невообразимое. Она словно была создана для того, чтобы искушать меня. Кажется, мой отец знал об этом, когда женился на ее матери и привел эту женщину в дом, где я вырос и где жила моя мать.

Вот почему я не приезжал домой этим летом. Отец позволил этой женщине управлять собой, и я был уверен, что мне не стоит видеть, как она хозяйничает в нашем доме. А теперь он послал свою новоиспеченную дочь-сирену шпионить за мной и велел ей докладывать обо всем, что со мной происходит. Очевидно, нашего с ним общения отцу недостаточно. Наши отношения и так были слишком натянуты, а прошлое осложнило их настолько, что теперь между нами нет и намека на доверие. Держу пари, он сожалеет о том, что позволил мне получить доступ к моему наследству в скромном восемнадцатилетнем возрасте.

Моему брату Блейку девятнадцать лет, он на два года младше меня и учится в университете на Западном побережье. Он играет в футбол в первом дивизионе. И хотя в последнее время мы отдалились друг от друга, я думаю, что он тоже взял свои деньги и сбежал из дома.

Внезапно в моем мозгу рождается идея. Я могу найти способ угрожать шпионке, но мне нужно раздобыть на нее больше компромата. Что-то более весомое, чем фотография ее сисек на моем телефоне. Когда я попросил ее показать мне свои сиськи, то планировал сделать снимок для распространения по Краун-Пойнту, но потом ярость в ее глазах и решимость, с которой она выполнила мой приказ, изменили мои планы. Кончать на нее тоже в них не входило, но, если мне нужно убедить весь мир в том, что она шлюха, я это сделаю. На лестничной клетке было темно, но вспышка камеры позволила сделать четкий снимок, который во всех деталях рассказывает о том, где мы были и чем занимались.

Почти в два часа ночи я выхожу из спортзала на стадионе, который можно назвать лучшим на территории всего кампуса. На небе ярко светит луна, но я знаю, что мне все равно не удастся заснуть. Не знаю, почему меня так привлекает тьма, но она вызывает у меня бессонницу. Ноги сами несут меня не к дому хоккейной команды, а к ряду коричневых домов, которые находятся в нескольких кварталах от стадиона. Остановившись перед домом Аспен, я замечаю свет, горящий в одной из комнат ее квартиры, и мои губы кривятся в улыбке.

Интересно, она такая же сова, как и я, или сейчас не спит ее соседка по квартире? На днях, зная, что она побежит домой, чтобы переодеться и избавиться от моего запаха, я проследил за ней и выяснил, что их квартира расположена на первом этаже. Это удобно с точки зрения переезда, но не очень хорошо с точки зрения безопасности.

Внезапно свет в окне гаснет, и я замечаю, как мимо него проплывает ее фигура. Я даю ей час на то, чтобы уснуть, а затем выхожу из тени.

Перейдя улицу, я подхожу к приоткрытому окну ее комнаты и, аккуратно отодвинув ширму, провожу перочинным ножом по краю рамы, чтобы поднять защелку. Я бросаю свою спортивную сумку на землю и заглядываю в темную комнату. На кровати у стены спит Аспен. К счастью, под ее окном нет мебели, поэтому я легко могу перепрыгнуть через подоконник.

Мои шаги по ее ковру легки. Однако я останавливаюсь, чтобы прислушаться к ее тихому дыханию, которое наполняет комнату. Я подхожу ближе и смотрю на Аспен сверху вниз, едва различая черты ее лица в темноте, хотя уличные фонари освещают ее комнату бледным теплым светом. Я протягиваю руку и провожу пальцем по обнаженной руке Аспен. Она вздрагивает, а я чувствую, как от волнения сжимается мой желудок. Мой член напрягается, натягивая ткань шорт, но вместо того, чтобы поддаться желанию, я отступаю и осматриваю комнату.

Я включаю фонарик на телефоне и осматриваюсь. Первыми мое внимание привлекают стол и стул, которые, кажется, предназначены для того, чтобы служить вешалкой для одежды. Затем я замечаю, что рюкзак, содержимое которого я вытряхнул ранее, снова набит всякой всячиной, а на столе лежит связка ключей. Охваченный новой идеей, я аккуратно беру ключи и, подойдя к окну, бросаю их на землю, чтобы забрать позже. Конечно, неизвестно, что именно отпирают эти ключи, но один из них точно должен быть от входной двери этой квартиры.

Внезапно Аспен хрипло вздыхает, и моя сила воли дает трещину. Я стягиваю одеяло с ее тела до бедер и, убедившись, что девушка не двигается, поднимаю ее рубашку. Соски на ее полных округлых сиськах тут же напрягаются, и я провожу пальцем по одному из них. Я не собирался этого делать, но мой контроль над ситуацией полностью потерян, поэтому я сдергиваю одеяло на пол. К моему удивлению, на ней нет ни шорт, ни пижамных штанов, только чертовы трусики.

Я переворачиваю ее на живот, несколько удивленный тем, что она не просыпается, и раздвигаю ее красивые ножки. Я чувствую, как мое сердце готово выпрыгнуть из груди, и весь сжимаюсь от предвкушения, отодвигая в сторону ее трусики и прижимаясь головкой члена к ее без причины влажному и готовому принять меня лону.

Аспен спит, и это меня бесит. Она должна быть влажная, только когда думает обо мне, а не о главном герое ее сна.

Глядя на ее киску, я задумываюсь, доводила ли она себя до оргазма, прежде чем заснуть. Взяв ее за руку, я подношу пальцы Аспен к своему носу и принюхиваюсь, а затем облизываю подушечку ее указательного пальца, чтобы узнать, верна ли моя теория.

Внезапно Аспен начинает двигаться, вращая бедрами, и мой член трется о ее клитор. Я опускаю его чуть ниже и касаюсь ее входа, но не проникаю внутрь, а всего лишь надавливаю ровно настолько, чтобы она оставалась на месте. Одной рукой я крепко держу ее запястья, заводя их за ее спину, а другой рукой закрываю ей рот, стараясь двигаться медленно и осторожно, чтобы она не проснулась. Затем я наваливаюсь на нее всем телом и прижимаюсь к ней бедрами. Внезапно Аспен резко выдыхает, и я чувствую, как мои пальцы сжимают ее щеку. Я понимаю, что она осознаёт, что происходит, и пытается сдвинуть ноги, но я не даю ей этого сделать.

– Ты помнишь свое стоп-слово? – Я слегка поворачиваю ее голову и смотрю в широко раскрытые глаза.

На мгновение Аспен замирает, возможно, все еще пытаясь понять, что происходит, но затем кивает.

– Скажи его. – Я убираю руку с ее рта и обхватываю горло. – Скажи мне.

– Огонь, – выдавливает она, облизнув губы.

Я так и не понял, почему она выбрала именно это слово, но для вопросов еще будет время, а прямо сейчас мне нужно быть внутри нее.

– Ты хочешь, чтобы я тебя трахнул? – спрашиваю я, и она качает головой.

Наверное, это означает «нет». Хорошо.

Я толкаюсь вперед, и ее прелестные глазки закатываются от этого внезапного вторжения. Она приподнимается, и ее спина соприкасается с моей грудью. Но я сосредоточен на ее влагалище и на том, как горячие шелковистые мышцы сжимают мой член. В последний раз я был с девушкой этим летом. Шесть гребаных месяцев назад. И этой девушкой была Аспен.

Выйдя из нее почти на всю длину, я снова врываюсь внутрь, оценивая ее реакцию. Кажется, Аспен разрывается между злостью и вожделением, но не делает ничего, чтобы заставить меня остановиться.

– Борись со мной! – рычу я ей на ухо, проводя зубами по шее.

Эта девушка слишком сладко пахнет. Так же восхитительно, как самый лучший в мире десерт.

– Давай, маленькая гадюка, борись со мной, черт возьми! – Я впиваюсь зубами в ее шею и снова посылаю бедра вперед.

Аспен стонет, и этот звук – самая сладостная музыка для моих гребаных ушей, даже несмотря на то, что мне насрать на ее удовольствие. Особенно если она уже кончила сегодня без меня. Наш секс сейчас не должен быть ей приятен. Это наказание, а не награда.

Я выхожу из нее так быстро, что она вскрикивает, но я еще не закончил.

Потянув ее за руки, я заставляю Аспен встать с кровати и подталкиваю ее к окну. Она опирается на подоконник и смотрит на меня через плечо, прикрыв глаза. Окно открыто, шторы распахнуты. Сейчас середина ночи, но кто знает, какие звуки могут сорваться с ее губ, особенно когда я…

С размаху шлепаю ее по заднице.

Аспен инстинктивно отшатывается, но я снова притягиваю ее к себе и, поддерживая за бедра, чтобы она не упала, шлепаю еще раз. Черт возьми, мою ладонь безумно жжет, но я продолжаю шлепать ее, пока у Аспен не подгибаются колени и она не оседает на пол. Через мгновение, как, впрочем, черт возьми, и всегда, я следую за ней. Я кладу руку ей на спину между лопатками и заставляю прогнуться ниже. В итоге она касается щекой ковра и упирается руками в пол.

Несколько мгновений мы стоим в полосе света от уличного фонаря, проникающего в комнату через окно, и я смотрю на то, как сияет ее бледная гладкая кожа в этом свете. Аспен тихо стонет, когда я снова вхожу в нее, но теперь мой член настолько тверд, что это почти причиняет боль. Я смотрю на отпечатки своей ладони на ее ягодицах и вспоминаю, что она так и не ответила на мой вопрос о контрацепции. После того как я ушел с вечеринки, я думал о ее молчании по поводу противозачаточных средств, и сейчас, кажется, мы все проясним.

Я склоняюсь над ней, ощущая, как сжимаются мои яйца, и, прижав Аспен к ковру, ускоряю движения, стремясь достичь пика наслаждения, которое граничит с болью. Когда наступает кульминация, я громко стону и, все еще находясь внутри нее, наполняю ее своей спермой.

– Без презерватива, – шепчу я ей на ухо, когда дрожь от оргазма утихает и я снова могу говорить.

Я выхожу из ее сладкого лона и, найдя свои шорты, натягиваю их на свой все еще влажный член. Мне почти хочется заставить ее тщательно его вылизать, но Аспен не шевелится. Я смотрю на нее сверху вниз, наклонив голову, и на мгновение задумываюсь.

– Повернись! – приказываю я.

Очень медленно она переворачивается на спину. Ее глаза наполняются слезами, но даже в этот момент Аспен кажется невероятно прекрасной. По ее лицу видно, что я причиняю ей боль и ломаю ее психику, а из ее киски уже вытекает моя сперма.

– Я буду делать это с тобой каждую ночь, – обещаю я ей. – Буду твоим личным демоном.

– Но почему?

– Потому что ты мой враг.

Простой вопрос, простой ответ.

Перешагнув через ее тело, я встаю на подоконник и бросаю долгий взгляд через плечо. Наверняка это последний раз, когда мне удалось так легко открыть ее окно, потому что больше она не оставит его открытым, но ничего страшного, ведь теперь у меня есть ключи от ее квартиры, и я сделаю копии. Я прокрадусь внутрь, когда ее не будет дома, и оставлю свой след во всей этой гребаной квартире, чтобы быть уверенным, что Аспен никогда от меня не сбежит.

Я ставлю сетку на место, давая Аспен возможность закрыть окно с той стороны, и, положив ключи в карман, надеваю сумку на плечо, улыбаясь про себя.

Впервые за шесть гребаных месяцев я удовлетворен.

В семнадцатый раз я пропускаю одну и ту же гребаную ноту.

Я ударяю по клавишам, и маленький репетиционный кабинет наполняет громкий, резкий звук. Я повторяю это действие, стараясь не вздрогнуть, но мне это не удается, поэтому я позволяю звуку утихнуть. В этот момент мне кажется, что все пространство в комнате замирает, и я слышу только свое прерывистое дыхание.

Стил выводит меня из себя.

Я проверяю свой телефон и просматриваю электронное письмо, которое получила этим утром от его отца с просьбой сообщить последние новости. Он не получил ответов на свои последние два письма, потому что я слишком старалась избегать любых упоминаний о Стиле О’Брайене. Я понимаю, что, если не предоставлю отцу Стила хотя бы какую-то информацию, он просто не будет оплачивать мой следующий семестр. Я всего лишь инвестиция, которые часто сокращают, если те не приносят прибыли.

Черт возьми, угроза в его письме почти не завуалирована.

Понимая, что у меня нет выбора, я быстро набираю ответ. Я не могу рассказать ему о Стиле то, чего не знаю, поэтому в общих чертах говорю о том, что он ходит на хоккейные тренировки и занятия, не посещает вечеринки и не флиртует с девушками.

Конечно, этого будет недостаточно, но я отправляю сообщение.

Бросив телефон поверх сумки на пол так, чтобы до него нельзя было дотянуться, я делаю глубокий вдох, а затем снова кладу пальцы на клавиши и пробегаюсь по пьесе с самого начала, снова пропуская ноту.

Я резко встаю, опрокидывая скамейку, хватаю нотные листы и вырываю их из подставки. Они разлетаются по полу вокруг меня, и я чувствую, как в моем горле образуется комок, а глаза жгут слезы. Не успевая опомниться, я начинаю рыдать.

– Аспен?

Я резко оборачиваюсь и замечаю, что по другую сторону стеклянной двери стоит Чейз. Я поспешно вытираю слезы, понимая, что он уже заметил, как я плачу, и открываю ему дверь. На самом деле для того, чтобы посещать репетиционные кабинеты, нужно заполнить определенные формы, и я сомневаюсь, что Чейз это сделал.

Нахмурившись, он входит в кабинет и, опускаясь на колени, поднимает с пола скамейку.

– Садись, – бормочет он, и я послушно выполняю его просьбу.

Мои глаза все еще наполнены слезами, и, обхватив руками колени, я наблюдаю за тем, как Чейз собирает нотные листы, разбросанные по полу, а затем складывает их в аккуратную стопку на пианино. Он хмурит брови и продолжает стоять на коленях, и чем дольше я смотрю на него, тем больше убеждаюсь, что с ним тоже что-то не так.

– Что случилось? – спрашиваю я хриплым скрипучим голосом.

У меня всегда был глубокий голос, но когда я плачу, хрипотца становится заметнее.

– Случился твой рыцарь в сияющих доспехах, – отвечает он, и я вздрагиваю.

Чейз усмехается и, поднимаясь, стряхивает невидимую пыль со своих джинсов.

– О,Брайен – тактик, и он только что сделал следующий ход в вашей войне, вероятно, направленный на то, чтобы заставить тебя плакать.

Вломиться в мою комнату и трахать меня – это его тактика?

Я открываю рот, чтобы озвучить свою мысль, но затем закрываю его и качаю головой. Ляпнуть такое было бы безумием и к тому же вызвало бы вопросы о вечеринке. Конечно, я и тогда думала, что выбирать джокера глупо, но теперь я знаю об этом наверняка.

Зачем я это сделала? Когда Чейз показал мне свою карту с черной девяткой, я на каком-то интуитивном уровне поняла, насколько скучен был бы выбор похожей карты. Девятка – это как середина пути. Не высоко и не низко, а где-то посередине. Не извращение и не ваниль. Но мне действительно хотелось чего-то иного. Правда, я до сих пор не поняла, чего именно.

Но теперь, когда Чейз садится рядом и обнимает меня за плечи, я понимаю, что не так уж и противлюсь его поддержке. Я не возражаю против того, чтобы он был моей безопасной пристанью, даже если он не чувствует себя рядом со мной в безопасности.

Он отпускает меня, только когда мои слезы наконец останавливаются, и я прерывисто выдыхаю.

– Поужинаем? – спрашивает он, а затем, выждав мгновение, встает и протягивает мне руку.

Я не решаюсь посмотреть ему в глаза и пристально разглядываю его белые кроссовки. Они действительно кажутся невероятно белыми, как будто он не пересекал двор по недавно скошенному газону, не наступал в лужи и не сходил с тротуара. Возможно, именно поэтому в итоге я лгу.

– Я бы рада, но мы с моей соседкой по квартире собирались поужинать за пределами кампуса.

– Без проблем, Аспен, – кивает Чейз и отходит. – Тогда я не буду мешать твоей репетиции.

Дверь за ним закрывается, и я слышу тихий щелчок. Сделав глубокий вдох, я еще минуту смотрю на клавиши и на нотные листы. Я сижу совершенно неподвижно, а мои кисти словно окаменели. Музыка всегда была для меня источником утешения и надежным убежищем в моменты грусти, одиночества или страха. Когда я могла играть или слушать музыку, все остальное отступало на второй план. Однако, несмотря на то что музыка была моим убежищем в течение долгого времени, сегодня она им не стала.

Попробовав сыграть пьесу снова, но запнувшись на том же самом месте, я наконец собираю свои вещи и запихиваю их обратно в сумку. Дома у меня лежат отличные наушники, закрывающие уши и отгораживающие меня от остального мира. Я планирую надеть их и включить плейлист с инструментальной музыкой, которая поможет мне расслабиться. Мне хочется лечь на кровать и попытаться ни о чем не думать.

На полпути к дому я чувствую, как по моей спине бегут мурашки, и, оглянувшись через плечо, обвожу взглядом улицу. Несмотря на то что сейчас только шесть часов вечера, уже начинает темнеть. В это время года солнце садится рано, и над моей головой загорается уличный фонарь. Оглядываясь по сторонам, я замечаю, как от обочины отъезжает машина, и меня охватывает страх. Он становится сильнее, когда автомобиль останавливается рядом со мной и пассажирское окно опускается. С удивлением я замечаю, что за рулем сидит мой дядя. Он встречается со мной взглядом и приподнимает бровь.

– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я, переминаясь с ноги на ногу, и пытаюсь понять, как лучше поступить.

Как лучше описать моего дядю?

Он родом из небольшого района Чикаго. По слухам, вырос на улицах, был связан с бандами, участвовал в драках и торговал запрещенкой. Он – худший кошмар гангстера и лучший друг мафиози, потому что способен на то, что обычным людям не под силу. Когда я думаю о монстрах, то в первую очередь вспоминаю своего отца, а затем дядю.

– Садись, куколка. – Раздается щелчок открывающихся замков машины, и он распахивает пассажирскую дверь.

– Я…

– Аспен, не заставляй меня принуждать тебя.

Подчиняясь его холодному приказу, я сажусь на обтянутое черной кожей сиденье затонированной машины, и он сразу же поднимает стекло и блокирует замки, от чего и без того темный интерьер становится еще темнее.

– Это меня просил передать тебе твой папа. – Дядя достает тяжелый коричневый бумажный пакет с закругленными краями и кладет его мне на колени. – Также он велел передать, что в долгу перед тобой.

Что бы ни было в этом пакете, отец, вероятно, не хотел, чтобы это видели другие люди.

– Я не разговариваю с ним, дядя, – тихо говорю я, и он фыркает.

– Ты уже взрослая и находишься в полной безопасности. Особенно учитывая, что ты учишься в престижном университете и получаешь деньги от крупного бизнесмена.

Я морщусь, и в этот момент машина трогается с места. Мне приходится держать пакет на коленях, чтобы он не упал на пол, но в итоге дядя останавливает машину у обочины перед моим домом.

– Приехали, – ворчит он. – Я буду в Бостоне до конца недели, а после вернусь в город. Если тебе что-то понадобится, звони.

– Поняла тебя, – говорю я и тянусь к дверной ручке.

Дядя кладет руку мне на плечо, и я невольно замираю. Внезапно в автомобиле включается свет. Другой рукой дядя берет меня за подбородок и поворачивает мое лицо к себе, заглядывая в глаза. У него темно-синие глаза и темно-каштановые волосы, как у меня и моего отца. Я думаю, что мы с ним похожи.

– У тебя какие-то проблемы?

– Нет, – лгу я, а он, прищурившись, смотрит мне в глаза.

Мне кажется, что за его суровой внешностью скрывается забота обо мне. Возможно, ему действительно не все равно. Мне сложно сказать наверняка, ведь такие периоды, когда он проявляет свою заботу, возникают довольно редко и накатывают волнами. Мой отец только притворялся, что заботится о моей матери. Он женился на ней, потому что обрюхатил, а потом показал свое истинное лицо.

Дождавшись, пока дядя уберет от меня руки, я выхожу на тротуар и быстро закрываю за собой дверь машины. На какое-то мгновение я позволяю себе задуматься о том, что теперь он точно знает, где я живу. Пока я роюсь в сумке в поисках ключей, которых наверняка там нет, дядя заводит двигатель, но не трогается с места.

– Проблемы, Аспен? – Не глуша мотор, дядя выходит из машины и, взбежав по ступенькам, останавливается прямо передо мной.

Вне машины он может выглядеть еще более пугающе: высокий, с татуировками на теле и сурово нахмуренными бровями. Он из тех парней, которые совершенно не терпят от людей какого-либо дерьма.

– Просто не знаю, где мои ключи, – говорю я, переминяюсь с ноги на ногу. – Но все в порядке. Я просто позвоню своей соседке по квартире.

Усмехнувшись, дядя заставляет меня отойти в сторону и вытаскивает из кармана два тонких серебристых инструмента. Через мгновение дверь распахивается.

– Ты забыла ключи и от дверей своей квартиры?

Я смотрю на татуировки, украшающие шею и подбородок моего дяди, и думаю о том, что он выглядит как настоящий мафиози. Он заходит в подъезд первым, и мне ничего не остается, кроме как последовать за ним, особенно если я хочу попасть внутрь, не потревожив Талию.

Мы проходим мимо рядов почтовых ящиков и поднимаемся по лестнице к двери моей квартиры.

– Почему ты помогаешь мне? – выпаливаю я.

Ведь с дядей я вижусь намного чаще, чем с отцом.

Он продолжал следить за нашим благосостоянием все эти годы, находя нас, даже когда папа не мог этого сделать. Я подозреваю, что это случалось, потому что мама хотела, чтобы кто-нибудь из братьев Монро был рядом, и считала, что лучше это будет папин брат.

Дядя смотрит на меня, а затем на пакет, который я сжимаю своими пальцами.

– Возможно, ты думаешь, что похожа на свою мать, – осторожно говорит он. – Но некоторые говорят, что ты больше похожа на отца.

– Это неправда, – морщусь я.

– Твои сестры не похожи на тебя, – парирует он. – Они более мягкие. Но ты…

Я самая мягкая из них.

Отперев дверь, дядя придерживает ее, подняв руку достаточно высоко, чтобы я могла под нее поднырнуть.

– В квартирах на первом этаже опасно, – говорит он. – Вам следует закрывать окна.

Да уж, это точно.

– Ты оставила ключи в квартире?

– Почти уверена в этом.

Утром я потратила на их поиски столько времени, сколько могла, но это ничего не значит. У меня нет привычки класть вещи на место.

– Спасибо, что подвез.

Все еще странно глядя на меня, дядя кивает и убирает руку от двери.

– Не забудь позвонить мне, если что-то понадобится.

– Обязательно, – заверяю я его и, когда дверь между нами наконец закрывается, тяжело выдыхаю.

Я запираю входную дверь, хотя он только что доказал, что эта бесполезная привычка не удержит злоумышленников от взлома, а затем начинаю включать свет во всей квартире. Положив сверток на стол, я ставлю рядом с ним сумку и иду в свою спальню. Я очень устала и хочу сразу лечь спать, а все мысли об отце оставить на потом вместе с ужином.

– Кто это был?

Я вскрикиваю, когда из тени моей комнаты выходит Стил.

Он усмехается и, подойдя ближе, помогает мне снять куртку. Стил аккуратно стягивает ее с моих плеч, а когда я позволяю ему снять ее с моих рук, она с глухим звуком падает на пол. Мое сердце бьется очень быстро, а когда Стил зажигает свет, закрывает дверь и прислоняется к ней спиной, у меня внутри все сжимается.

– Что тебе нужно?

– Я хочу знать, кто это был. – Он приподнимает бровь, и я пожимаю плечами. – Аспен!

– Стил!

Он прищуривается.

– Что ты делаешь в моей комнате? – Мне приходит в голову, что именно такое поведение могло бы заинтересовать его отца.

Что, если Стил уже проявлял себя таким образом и именно поэтому его отец так за него беспокоится?

– Ты преследуешь меня?

– Да, Аспен, преследую. Только делаю это довольно хреново, раз ты меня поймала уже дважды. – Он отталкивается от стены и, подойдя ближе, хватает пальцами ворот моей футболки. – Ты говорила с моим отцом?

Наверное, меня выдает моя нерешительность, потому что после секундного молчания он сильнее сжимает мою футболку.

– И кто из нас теперь преследователь?

– Я не сказала ему ничего плохого, – парирую я. – Не сказала ему, что ты пробрался в мою комнату и трахнул меня против моей воли.

– Но тебе же это нравится, помнишь? – Он проводит носом по моему лицу и вдыхает запах моих волос.

Его жест настолько неожиданный, что я даже не сопротивляюсь.

– У тебя же есть стоп-слово, маленькая гадюка.

– Почему ты меня так называешь?

– Потому что ты меня погубишь, – усмехается он.

Мои глаза закрываются сами собой, но тут Стил отпускает мою футболку и хватает меня за подбородок. В этот момент он очень напоминает мне моего дядю, и я отталкиваю его. Стараясь не смотреть на него, я отступаю назад и поднимаю руку, но глаза Стила будто вспыхивают.

– Ты можешь не вести себя как псих?

– Мне нравится, когда ты мне сопротивляешься, – отвечает он. – Это заставляет меня хотеть причинить тебе боль.

После этих слов меня охватывает внезапное желание и страх. Это необычное сочетание эмоций побуждает меня к действию, например к попытке убежать от него. Однако я понимаю, что мне некуда идти. Во всяком случае, потому что Стил стоит между мной и дверью.

– Почему ты хочешь причинить мне боль? – спрашиваю я, пристально глядя на него. – Ты ведь понимаешь, что это ненормально?

– Понимаю.

Он хмыкает, а затем достает свой телефон и показывает мне фотографию, которую недавно сделал. Фотография моей обнаженной груди с его спермой на ней.

– Я думал поделиться этим кадром со всеми, но понял, что слишком эгоистичен, и я не хочу, чтобы кто-то еще видел твою грудь. Потому что тогда они начнут мечтать о твоих маленьких твердых сосках. Они будут думать о том, как бы им потрогать твои сиськи или ущипнуть соски, от которых они не могут оторвать взгляда. Они могут представлять, как перекатывают их между пальцами, пока ты не начинаешь кричать.

– Никто не думает о моей груди, – говорю я, скрещивая руки и стараясь скрыть, как подействовали на меня его слова. – В любом случае я не могу контролировать мысли других людей, каждый должен заниматься своим делом.

Внезапно я замечаю, как потемнел взгляд Стила. Должно быть, он чувствует себя здесь как дома, потому что уже где-то сбросил обувь и стоит передо мной в темных джинсах и носках. Белая футболка идеально подчеркивает его мускулистую фигуру. Я не могу отвести взгляд от татуировок на его руке: цветка на бицепсе, волка на предплечье и соснового леса, который начинается у локтя и заканчивается у запястья. У меня текут слюнки, когда я думаю о темных линиях, выглядывающих из-под воротника его рубашки, и о татуировках на груди, которые я не успела как следует разглядеть.

– Наказание, – внезапно говорит Стил, и, приоткрыв рот, я вытягиваюсь по стойке смирно.

– Что? Почему?

– Не сейчас. – Он качает головой. – А тогда, когда я замечу, что кто-то смотрит на тебя так, будто хочет трахнуть.

– Никто не будет так на меня смотреть, – протестую я, – потому что я – никто. Потому что я некрасива.

– Ты смеешься? Ты великолепна, – отвечает Стил так громко, что заставляет меня замолчать.

Он качает головой и что-то бормочет себе под нос, а затем бросается на меня. Визжа, я пытаюсь от него увернуться. Естественно, у меня не получается, и Стил прижимает меня к полу, как долбаный полузащитник. Он садится верхом на мои бедра и пристально смотрит на меня сверху вниз, а затем хватает за ворот футболки. Костяшками пальцев он касается моего горла и подмигивает мне, а затем комнату наполняет звук разрывающейся ткани.

Моя футболка рвется посередине, и я в шоке смотрю на Стила. Он тянется пальцами к застежке моего бюстгальтера, которая находится спереди, и расстегивает его так, словно расстегивал миллион похожих. Обнажив мою грудь, он тут же обхватывает ее ладонями и, как он описывал ранее, щиплет уже затвердевшие соски. Боль в моих сосках от его грубости – ничто по сравнению с болью между моих ног, и, если уж на то пошло, его жестокость ее только усиливает.

– Почему? – спрашиваю я, извиваясь под ним.

– Потому что ты прекрасна, как грех, и слишком меня отвлекаешь. Я никогда и никого не ненавидел больше, чем тебя, – признается он, а затем наклоняется вперед и прижимается губами к моей груди.

Я втягиваю ртом воздух и думаю о Стиле и своем прошлом. Мне сложно говорить о своих родителях и об угрозах, которые поступали от его отца. Я не хочу делиться этим с ним, поэтому молча расстегиваю его брюки. Я спускаю их ровно настолько, чтобы освободить член, а затем обхватываю его пальцами и провожу ладонью вниз. Стил стонет, целуя, покусывая и посасывая мою грудь, а я двигаю рукой все быстрее, впиваясь ногтями в его кожу и надеясь тем самым причинить ему небольшую боль.

– Я тоже тебя ненавижу, – выдыхаю я.

– Нет, – говорит он, – еще недостаточно.

Он опускается ниже, заставляя меня убрать руку, и прокладывает дорожку из поцелуев к моему животу. Я задерживаю дыхание, когда он прикасается к нему губами, и думаю о том, как на бледной коже моего мягкого живота серебристыми пятнами выделяются растяжки.

– Дыши, – приказывает он, поднимая взгляд. – Пользуйся моментом, потому что настанет время, когда ты не сможешь сделать даже маленького вдоха, маленькая гадюка. Например, когда я вгоню свой член тебе в глотку. Так что наслаждайся кислородом, пока можешь.

Но я не хочу дышать и не хочу, чтобы он видел меня обнаженной. В тот вечер на вечеринке мне показалось, что мне в мозг вживили какой-то чип. А прошлой ночью я совершенно не задумывалась о том, что он может оценивать мое тело. Но сейчас, особенно когда он стаскивает легинсы с моих бедер, я могу думать лишь об этом. Я слегка приподнимаюсь, помогая ему стянуть легинсы с моей покрытой синяками задницы, и он снимает их вместе с трусиками, а затем раздвигает мои ноги.

– Что ты делаешь? – Угадав его намерение, я резко сажусь и пытаюсь оттолкнуть Стила. – Прекрати.

– Прекрати что? – рычит он.

– Я сказала тебе прекратить. – Я сжимаю бедра, чувствуя, как вспыхивает мое лицо.

– Ты не против, чтобы я трахал тебя, но не разрешаешь опускаться ниже? – качает он головой. – Хорошо.

Он становится на колени, обхватывает свой член рукой и придвигается к краю кровати. Затем раздвигает ноги, чтобы мне было лучше видно, как он ласкает себя.

– Иди сюда, – приказывают он, и я собираюсь подняться с пола. – Нет, Аспен. Подползи ко мне, – велит он, и мое лицо снова вспыхивает ярким румянцем.

Я наблюдаю за Стилом, ожидая какой-нибудь кульминационной фразы или улыбки, но вместо этого он продолжает невыносимо медленно дрочить самому себе.

– Ползи ко мне, – повторяет он.

Черт.

Он не прибегает к шантажу или физическому насилию, но я чувствую на своей груди тяжесть его приказа так же явно, как периодически и его руку на своем горле. Это наказание за то, что я не дала ему то, что он хотел. За то, что я не осталась лежать и не позволила ему лизать…

С бешено колотящимся сердцем я опускаюсь на четвереньки. Моя голова опущена, а взгляд прикован к полу. Пока ползу к нему через всю комнату, я стараюсь не обращать внимания на то, что мои трусики все еще на мне, но спущены до лодыжек, а рваная футболка и бюстгальтер болтаются по сторонам от моего тела. Мне неловко из-за того, как свисает моя грудь. Это смущает меня, заставляя стыдиться своей фигуры, но я не останавливаюсь, пока его ноги в носках не оказываются в поле моего зрения, а его рука не обхватывает мой подбородок.

Он заставляет меня посмотреть на него, и я опускаюсь на колени. Мои губы слегка приоткрываются, и он медленно вводит головку своего члена между моими зубами. Я провожу по нему языком, злясь на себя за то, что оказалась в такой позе, и в ярости от того, что позволила ему так меня унизить. Стил убирает руку с моего подбородка и кладет ее мне на затылок. Его пальцы запутываются в моих волосах, и он издает одобрительный звук, когда я принимаю его член еще глубже в свой рот. Я провожу зубами по его стволу, и он усиливает хватку на моих волосах, заставляя меня стонать от боли. Однако я не кусаю его, а продолжаю посасывать, втягивая щеки. Он сам двигает моей головой вперед и назад, трахая мой рот и заставляя меня принимать его член еще глубже.

Я задыхаюсь и давлюсь, когда его головка касается задней стенки моего горла. Из моего рта тут же начинает течь слюна, стекающая по его длине. Стил посылает свои бедра вперед, проникая в мое горло еще глубже, и я сжимаю его ноги, впиваясь ногтями в джинсы. Его темп становится все быстрее, отчего у меня начинает болеть челюсть, а мозг просто отказывается работать. Я уже начинаю думать, что он может трахать мой рот вечно, но потом он сильнее сжимает мои волосы и, кончая, проникает так глубоко в мое горло, что мне приходится сглотнуть его сперму, чтобы не задохнуться. Я ненавижу каждую секунду происходящего, но не чувствую вкуса его спермы, пока он не вынимает свой член и не проводит головкой по моему языку.

Как только он выходит из моего рта, я отшатываюсь и хватаю мусорное ведро, стоящее у моего стола. Прежде чем Стил успевает остановить меня, я засовываю пальцы себе в горло, и мой желудок сжимается. Меня рвет в ведро желчью, смешанной с его спермой. Если бы я поужинала, это унижение длилось бы дольше, но я чувствую странную гордость за то, что так быстро смогла избавиться от его жидкости в своем организме. Мой желудок снова скручивает спазм, и я сплевываю остатки его спермы, а затем отставляю ведро в сторону и вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Черт! – стонет Стил. – Ты такая упрямая.

Встав, Стил поправляет свою одежду и роняет на пол что-то, что все это время держал в кулаке. Вздрогнув, я понимаю, что это были трусики из корзины с моим бельем, которыми он дрочил свой член.

– Я пришел сюда, чтобы вернуть их. – Он достает из кармана мои ключи, а затем, швырнув их на кровать, направляется к двери. – Но то, что произошло, было намного лучше, чем я ожидал от нашей встречи. Вот только ты недостаточно зла, Аспен. Ты думаешь, что ненавидишь меня, но ты не знаешь значения этого слова. Если бы ты испытывала ко мне ненависть, то не позволила бы трахнуть тебя без боя.

Он прав.

Я слишком быстро перестала сопротивляться. Притворяться бесполезно. И к тому же мы не сможем воссоздать то, что произошло этим летом.

– Что ты собираешься делать? – спрашиваю я, облизывая губы.

– Я собираюсь заставить тебя поверить в то, что я воплощение дьявола, – ухмыляется он. – И я жажду получить твою душу.

Талия находит меня в библиотеке и садится напротив. Она начинает барабанить пальцами по столу, и я хмуро поднимаю на нее взгляд. Обычно она не заходит в библиотеку, потому что здесь слишком тихо, а тишина мешает ей заниматься.

Во время выполнения домашних заданий Талия очень активна. Я часто видела, как она ходит кругами по гостиной нашей квартиры, держа в руках учебник, и читает его вслух. При этом она делает это со странным акцентом.

– Что с тобой? – спрашиваю я, вынимая наушники, и она молча хмурится. – Талия?

– О… ну… – Я пристально смотрю на нее, ожидая ответа. – Ходят слухи, что ты… – Она хватает меня за руку. – Я не хочу, чтобы ты волновалась, но, думаю, ты должна обо всем узнать, верно?

– Верно, – отвечаю я, чувствуя, как у меня пересохло в горле, и не могу не вспомнить вчерашний визит Стила.

Он обещал, что заставит меня его ненавидеть или что-то в этом роде. Неужели он все-таки выложил в сеть то фото?

– Ходят слухи, что ты работаешь в секс-индустрии, – выпаливает она. – И я знаю, что это неправда, но есть веб-сайт.

– Сайт?! – вскрикиваю я и, оглядываясь по сторонам, ловлю на себе раздраженные взгляды других студентов.

В библиотеке не принято разговаривать громко, поскольку даже негромкие голоса в этом помещении слышны очень отчетливо. Но тут Талия протягивает мне через стол свой телефон, все еще держа меня за руку и сжимая мою ладонь, как будто это меня успокоит. Веб-сайт похож на резюме секс-игрушки, которая хвастается своими способностями и навыками. На странице есть моя фотография, которая, к сожалению, выглядит не очень сексуально, так как была взята прямо из моего профиля в социальной сети.

– Кто-то сказал, что ссылка на этот сайт пришла на электронную почту какого-то студента, – тихо говорит Талия, и я замечаю, что на сайте указаны также и мои контакты, – а то твое фото гуляет по интернету весь вечер.

– Черт. – Я отстраняюсь и, достав свой телефон, открываю на нем приложение электронной почты.

Его загрузка занимает минуту, а затем…

Пинг, пинг, пинг.

Я отключаю уведомления, а после кладу телефон на стол экраном вниз и закрываю ладонью лицо. Я не вижу, но чувствую, как Талия берет мой телефон и просматривает входящие уведомления, а ее молчание означает, что я в полной заднице.

– Это отвратительно, – бормочет она. – Несколько парней только что прислали тебе фото своего члена, а другие предлагают встретиться. Кто такой Киллиан Монро?

Услышав длинную вибрацию и понимая, что на телефон пришло не электронное письмо, а поступил звонок, я выхватываю телефон.

Дядя?

Отвечая на телефон, я встаю, жестом показываю Талии, что скоро вернусь, и спешу к стеллажам, подальше от людей. А затем, когда оказываюсь вне зоны слышимости, я говорю:

– Привет.

– Во что ты вляпалась, куколка? – спрашивает дядя зловещим низким голосом. – И почему ты не позвонила?

– Как… – У меня отвисает челюсть.

– Ты же не думала, что я оставлю тебя без присмотра, – усмехается он. – В кампусе у меня есть пара глаз. Твой папочка…

– Я не хочу о нем ничего слышать, – перебиваю его я. – Так что если ты помогаешь мне из-за него, то спасибо, не надо.

– Мой брат ничего не знает об этом, – сердито говорит дядя. – В ближайшее время у него не будет денег, потому что он отдал все свои сбережения тебе.

– Сбережения?

Дядя вздыхает, будто я полная идиотка, но, возможно, так и есть.

– Ты не открывала конверт?

– Нет, а там…

– Наличные, дорогая. Можно сказать, что монстр решил расплатиться по счетам. Но сейчас речь идет не об этом. Ты знаешь, что проституция незаконна? Пока мы разговариваем, наши люди закрывают сайт, а также просматривают твою электронную почту и удаляют…

– Нет. – Я закрываю глаза.

– Нет?

– То есть спасибо, что закрываешь сайт, но если ты сделаешь что-нибудь еще, он узнает о том, где…

Это очень рискованно.

– Папа ведь не знает, где я? Он просто попросил тебя передать мне посылку? Мы оба знаем, что ты не делишься информацией, если она не является жизненно важной, потому что, если бы ты сказал ему о том, где я нахожусь, он бы уже стоял у меня на пороге.

– Ты имеешь в виду на пороге библиотеки?

По моей спине пробегает холодок, и я оглядываюсь по сторонам, что является бесполезным, ведь я стою среди стеллажей и едва могу разглядеть с этого места центр зала.

– Нет, – вздыхает он. – Я не сказал ему, где ты находишься, по тем самым причинам, которые ты уже назвала. А также по той причине, о которой ты не упомянула, но мы не будем в это углубляться. Все, что тебе нужно знать, – это то, что я не причиню тебе вреда. Ты в полной безопасности, и я уважаю твое мнение. Ты бы хотела отказаться от имени Монро?

Когда он так говорит…

– Ты единственный ребенок, который носит нашу фамилию, – внезапно говорит он. – Хотя твоя мать не внесла имя моего брата в свидетельство о твоем рождении, они тогда еще были вместе.

Потому что они не были женаты. И это единственное правильное решение, принятое моей матерью. Если бы она вышла за него замуж, то была бы привязана к этой семье гораздо больше.

– Да.

– Меня тревожит, что ты единственная носишь нашу фамилию. Если семья Монро решит вернуть деньги, они могут предъявить претензии именно тебе.

– Если тебя это так сильно заботит, то почему ты ничего не сделаешь с моим отцом? – Я крепче сжимаю телефон, и какая-то часть меня думает, что сейчас он мне ответит.

Какая-то часть меня надеется, что он признается, что знает обо всем, через что заставил меня пройти мой отец, когда я была ребенком. Ведь, в конце концов, именно поэтому мы от него ушли. Именно поэтому моя мама все еще боится его даже десять лет спустя.

– Веб-сайт больше не работает, – вместо этого говорит он. – Я не трону твои электронные письма и разберусь с виновником произошедшего.

– Спасибо, – шепчу я. – Мне нужно идти.

– Береги себя, Асп.

Засунув телефон обратно в карман, я возвращаюсь к Талии и, опустившись на свое место, смотрю на подругу. Она достала несколько учебников и решила начать делать домашнее задание прямо в библиотеке. Наверное, это потребовало от нее немалых усилий. Читая учебник, она шевелит губами, но старается делать это беззвучно.

– Мы можем пойти домой, – предлагаю я, и, быстро кивнув, Талия захлопывает книгу.

– Ты в порядке или, может, купим по дороге мороженого?

– Я в порядке.

Я не упоминаю о том, что сайт больше не работает, потому что часть меня хочет пойти наперекор Стилу или раздуть эту ситуацию до невообразимых масштабов. Но ведь именно этого он и хочет, не так ли?

Мы почти доходим до дома, когда мой телефон звонит снова. На этот раз, глядя на экран, я вижу, что звонит моя мать, и я останавливаюсь на тротуаре.

– Я догоню.

Талия кивает и идет дальше, а я оглядываю тихую улицу, а затем провожу пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок.

– Привет, детка, – говорит мама. – Как дела?

– Все хорошо, – говорю я, не сводя глаз с Талии, за которой медленно иду. – Как вы?

– О, милая, прекрасно! Стивен везет нас с девочками в Испанию.

– Что? Почему? – Я останавливаюсь как вкопанная, и мама фыркает.

– Неужели ты не можешь просто порадоваться за нас?

Даже по телефону я чувствую, как мама дуется. Иногда мне кажется, что я взрослее ее, ведь только одна из нас могла выйти замуж в Вегасе за почти незнакомого человека.

– Я… Да нет, это потрясающе. А где девочки?

– Дакота на заднем дворе со Стивеном. Они обсуждают строительство домика на дереве или что-то в этом роде. – Голос мамы становится громче, когда она обращается к одной из моих сестер. – Леннокс, твоя сестра у телефона. Да, очевидно, что это Аспен. Ладно, она хочет с тобой поговорить.

– Привет! – кричит в трубку моя младшая сестренка. – Я соскучилась.

Я улыбаюсь, слыша радостный голос сестры, полный энтузиазма. Несмотря на то что ей всего лишь двенадцать и она только перешла в новую школу, я за нее не слишком беспокоюсь. Леннокс из тех детей, которые легко адаптируются в новом коллективе. Именно поэтому она так быстро прониклась симпатией к Стивену О,Брайену. Дакота больше похожа на меня. Она сдержанная и не такая прыткая в общении. Но тот факт, что сейчас она находится на улице и разговаривает с отчимом без участия моей матери, – хороший знак, не так ли?

Какая-то крошечная частичка меня не хочет, чтобы они приспосабливались или адаптировались к новой жизни. Я хочу, чтобы мы вернулись в более привычное русло, но это нереально и даже немного жестоко.

– Как дела, Лен? Я скучаю по тебе еще больше.

Я подхожу к нашему кирпичному дому и открываю входную дверь. Пока Лен рассказывает мне о своей школе и новых друзьях, я прохожу в квартиру. У меня перехватывает дыхание, когда я вижу Талию у кухонного острова. Она смотрит на кучу денег. Я стараюсь не обращать на это внимания и время от времени поддакиваю сестре, чтобы поддержать разговор. На столе лежат пачки стодолларовых купюр, сложенные по тысяче долларов. Никогда в жизни я не видела столько наличных денег сразу. Некоторые пачки рассыпались, и купюры образовали небольшую горку. Оторвав взгляд от которой, я замечаю лежащий в стороне коричневый бумажный пакет. В него были упакованы наличные, а сверху лежал кусок ткани, которым они были прикрыты.

– Вот же срань! – слова срываются с моих губ прежде, чем я успеваю их остановить.

– Эй, – фыркает Лен. – Ты сказала нехорошее слово.

Дядя уже упоминал, что папа передал мне деньги. Только я предполагала, что сумма будет небольшой, может, несколько сотен долларов. Но я и подумать не могла, что он отправит мне несколько тысяч долларов, если не больше.

– Извини, Лен, – отвечаю я, как только моя челюсть возвращается на место. – Можно я тебе перезвоню? Например, завтра?

– Конечно, я люблю тебя, Асп.

Когда звонок завершается, раздается щелчок, и я подхожу к кухонному островку с другой стороны.

– Откуда это взялось? – спрашивает Талия, поднимая на меня взгляд. – Прости, мне не следовало вскрывать этот конверт. Но мне было любопытно, что внутри, а потом он открылся и все эти деньги… Они незаконны?

Понятия не имею.

На самом деле, скорее всего, Талия права. Это незаконные кровавые деньги, которые получил мой отец от продажи запрещенных веществ.

Я пересчитываю пачки, и из меня вырывается смех, когда приходит осознание, что на столешнице лежат шестьдесят тысяч долларов.

Внезапно у меня скручивает живот и темнеет в глазах. Мне становится жарко, и я покрываюсь потом. Я хватаюсь за столешницу обеими руками и, чувствуя, как подгибаются колени, опускаюсь на пол. На мгновение я закрываю глаза, чтобы убедиться, что происходящее реально. Мне становится лучше, когда я не смотрю на деньги.

– Это плата, – бормочу я.

– Что? – Талия подходит ближе и опускается на колени рядом со мной.

– Мой отец по жизни натворил немало дерьма, и я готова поспорить, что это просто способ снова втереться ко мне в доверие. Возможно, он хочет извиниться.

Понимая, что мне этого не «переварить», я поднимаюсь с пола и, схватив конверт, запихиваю деньги обратно. Я собираюсь убрать его в шкаф и просто забыть о нем. Я запихиваю деньги в конверт, а конверт в сумку, думая о том, что если кто-то откроет ее, то сразу увидит пачки купюр. Хотя, конечно, никто не будет рыться в моих вещах.

Талия следует за мной в мою комнату.

– Ты в порядке?

– Да, но мне не хочется оставаться дома.

– Давай напьемся? – предлагает она, и секунду я обдумываю ее предложение.

– А что, это не такая уж и плохая идея.

Талия улыбается, а затем, пока я прячу сумку на верхнюю полку своего шкафа, начинает перебирать мои вещи. Я не возражаю, когда она снимает с вешалки какую-то из моих вещей и протягивает ее мне.

Когда я смотрю на вещь, которую она выбрала, на моем лице появляется улыбка.

Да уж, в этом наряде я смогу вызвать небольшой переполох. Но при данных обстоятельствах а почему бы, черт возьми, и нет.

В плохом настроении я следую за Ноксом, Майлзом и Грейсоном в «Хэйвен». Весь вечер я слушал идиотские комментарии парней об Аспен. Теперь они думают, что она легкодоступна. Их кошельки раскрылись, а разум помутился.

Возможно, мне стоит позволить кому-нибудь другому попробовать трахнуть ее и посмотреть, что из этого получится. Когда Аспен этого хочет, она превращается в дикую кошку, что доказала вечеринка в доме у озера. Однако сейчас она кажется более мягкой. Теперь она охотнее принимает мой член. Совсем как проститутка. Так что я превратил ее в одну из них.

– Вот черт, – смеется Грейсон, оглядываясь на меня через плечо. – Кажется, мы опоздали на вечеринку.

Зайдя в бар, я вижу Аспен, которая лежит поперек барной стойки, будто это гребаная кровать. Одна рюмка с алкоголем зажата между ее зубами, а другая – между сисек, которые почти обнажены из-за опущенного декольте ее платья.

Черт.

Стискивая зубы, я бросаюсь вперед, но Нокс хватает меня за руку.

– Эй, чувак, остынь. Тебе не кажется, что это похоже на срыв. Она занервничала, а это означает, что твой план сработал.

Но в каком направлении он, черт возьми, сработал? Я хотел, чтобы она стеснялась появляться на людях. Хотел, чтобы ей было стыдно, что ее обвиняют в занятии сексом за деньги. Я хотел, чтобы она полностью изменила свое поведение, например, носила водолазки и несколько слоев одежды, чтобы скрыть свои формы.

В этот момент Чейз Кинг, придурок футболист, который до сих пор продолжает с ней общаться, обхватывает губами край рюмки, зажатой между ее зубов, и запрокидывает голову, чтобы выпить алкоголь. Вынув рюмку из своего глупого рта, он ухмыляется Аспен, а затем один из его товарищей по команде проделывает то же самое с рюмкой, зажатой между ее грудей.

Я выбью всю дурь из них обоих.

Одновременно с испытываемой мной яростью я обдумываю свой следующий шаг в отношении Аспен. Потому что тот ярлык, который я попытался на нее навесить, привел меня не к тем результатам, на которые я рассчитывал.

Впечатляюще.

Нокс с Грейсоном тащат меня в одну из кабинок в форме подковы и подталкивают к центру, чтобы не дать мне сбежать. К сожалению, отсюда открывается отличный вид на то, что делает Аспен, и на то, как этот футбольный придурок – не Чейз, а его дружок – лапает ее, помогая слезть со стойки.

Тут ее пристальный взгляд встречается с моим, и ее улыбка становится такой порочной, что напряжение, которое росло во мне до этого, наконец достигает апогея.

– Это было большой гребаной ошибкой. – Я толкаю Грейсона, чтобы он выпустил меня. – Выпусти меня.

– Так ты собираешься раскрыть ей все свои карты? – мягко спрашивает Грейсон. – Хочешь пойти туда и затеять драку, чтобы тебя отстранили от следующей игры? Тогда Аспен поймет, что все, что ей нужно сделать, чтобы добиться от тебя какой-то реакции, – это пофлиртовать с кем-нибудь другим. Как, по-твоему, твой отец воспримет эту новость?

Меня раздражает то, что он прав.

– Мы отомстим им позже, – уверяет он, и я откидываюсь на спинку сиденья.

Нокс заказывает нам выпить, а мне кажется, что от моего взгляда на Аспен ее поведение только ухудшается. Расположившись на барном стуле в самом коротком черном платье, которое я когда-либо видел, она улыбается каждому парню, который к ней подходит. Ее волосы спадают на плечи мягкими локонами. А рядом с ней сидит ее соседка по квартире, которая, кажется, совсем не против того, что внимание окружающих будто отскакивает от Аспен и достается ей. Подругу, похоже, совсем не беспокоит, каким образом она оказывается в центре внимания.

– Оглянись вокруг, – добавляет Нокс. – Каждая девушка в баре смотрит на нее так, словно Аспен пнула их щенка. Она отвлекает от них внимание парней, и они ее за это ненавидят.

Он прав. Пока парней влечет к ней как пчел к цветку, каждая девушка в «Хэйвене» мечтает пырнуть ее ножом. Но Аспен игнорирует их взгляды или попросту не замечает.

Я запоминаю лицо каждого парня, который прикасается к ней и до которого дотрагивается она.

– Видишь? – ухмыляется Грейсон. – Теперь возмездие будет намного слаще.

Я осушаю свой бокал и заказываю еще. Выпиваю и повторяю это действие до тех пор, пока алкоголь не притупляет мой гнев. Аспен тоже становится все более пьяной, и я несколько раз замечаю, как улыбка исчезает с ее лица, а маска трескается. Когда я смотрю на нее, то надеюсь, что она осознаёт всю серьезность ситуации, а затем подзываю официантку и говорю, что оплачу счет Аспен. Я делаю это, потому что не хочу позволять уродам, которые трутся вокруг нее, покупать ей алкоголь. Я прошу официантку передать сообщение бармену: разделить счет Аспен и ее подруги.

Глаза Аспен полуприкрыты, а движения замедленны. Она очень пьяна, но все равно заказывает еще одну порцию алкоголя. Подойдя к бармену, Аспен кажется озадаченной тем, что ей не надо оплачивать счет, и я с удовольствием наблюдаю за их легкой и немного неловкой перепалкой. Наконец девушки выходят из бара, и мы с парнями следуем за ними. Нокс и Грейсон громко разговаривают, не обращая внимания на мое молчание. Кажется, им все равно, что я не участвую в их беседе, а Майлз, который идет рядом со мной, ведет себя тише обычного. Я бросаю на него взгляд, но он продолжает хранить молчание.

Мы расходимся на перекрестке, одна дорога от которого ведет к дому Аспен, а парни направляются к хоккейному дому. Через два дня у нас важная игра, и тренер заставляет нас работать в два раза усерднее, чтобы улучшить наши результаты. Если мы снова проиграем, то потеряем шанс попасть в Национальный турнир.

Спотыкаясь, Аспен и ее соседка идут по тротуару к своему дому. Я же остаюсь стоять на улице и смотрю, как в гостиной загорается свет. Когда я перехожу на другую сторону улицы, в место, которое мне уже знакомо по предыдущим посещениям, я вижу, как девушки направляются на кухню. Их не видно за занавесками, но свет там горит чуть дольше. Возможно, они пьют воду, чтобы утром чувствовать себя хорошо и не страдать от головной боли.

В конце концов свет на кухне гаснет, а затем зажигается в спальне Аспен, и я замечаю ее тень, когда она проходит мимо окна. Копии ключей от ее квартиры, прикрепленные к кольцу, на котором висят мои собственные, будто прожигают дыру в моем кармане. Мне показалось уместным добавить их в эту связку, поскольку я планирую пользоваться ими достаточно часто.

Открыв свой телефон, я захожу на веб-сайт, но вижу лишь белое окно.

Ошибка. Страница не найдена.

Я хмыкаю и еще раз перезагружаю страницу, прекрасно понимая, что произошла какая-то ошибка или сбой в системе, потому что я могу войти в журнал заявок, полученных через контактную форму на сайте. Когда я вижу особенно жуткие заявки, у меня внутри все переворачивается. Похоже, сайт привлек внимание большего количества психопатов, чем я предполагал.

Я надеялся, что девочки в Краун-Пойнте возненавидят ее, а парни будут заинтригованы. Хотя последних сайт должен был отпугнуть. Ведь кто захочет встречаться с девушкой, которая готова раздвинуть ноги перед кем угодно?

Якобы.

Если не считать неприятных взглядов, которые Аспен ловила на себе сегодня вечером, думаю, о последствиях произошедшего мы узнаем только завтра.

Поскольку ущерб уже нанесен, я удаляю страницу с сайтом и весь аккаунт. Затем захожу в ее социальные сети и просматриваю фотографии. Когда я вижу, что несколько ее последних публикаций, сделанных за последние две недели, вызвали большой резонанс и под каждой из них красуются сотни комментариев, моя челюсть сжимается от напряжения. Но с этим мы тоже разберемся.

Я размышляю над тем, как мне решить создавшуюся проблему и держать этих придурков подальше от нее. Мне нужно время, чтобы прийти к какому-то решению, но затем с улыбкой на лице я открываю другой сайт. Как только с моим планом покончено, я даю Аспен двадцать минут на то, чтобы заснуть, а затем легко отпираю дверь ее квартиры и закрываю ее за собой. Я прохожу через просторную кухню и гостиную в коридор, который ведет к комнате Аспен, ее соседки и к ванной. Двери девушек закрыты, и в квартире царит тишина, которая, кажется, эхом отдается в моей голове. Не теряя времени, я вхожу в ее темную комнату и направляюсь к кровати. Мне не нужен фонарик, потому что я хорошо запомнил расположение предметов. Увидев Аспен, лежащую на кровати все еще в том проклятом платье, я снова начинаю злиться.

Я собираюсь сделать ее своей. Скоро.

А сейчас мне придется потрудиться.

Что-то будит меня от крепкого сна, хотя алкоголь все еще влияет на мой организм, замедляя мои движения и мысли. Прежде чем я успеваю открыть глаза, на мои бедра ложится тяжесть, и я инстинктивно напрягаю мышцы и дергаюсь, но не могу пошевелить руками. Наконец, открыв глаза, я вижу только темноту. Чья-то рука зажимает мне рот, чтобы я не смогла закричать.

Сначала я испытываю страх и снова дергаюсь, но потом понимаю, что происходит. Мои запястья связаны над головой, а глаза закрывает мягкая повязка. Я не могу двигаться из-за тяжести на бедрах, но невольно стону, когда чувствую, как чья-то рука скользит по моим ключицам и опускается между грудей. Скользит по обнаженной коже.

Я голая.

Мое дыхание становится учащенным, а ноздри раздуваются. Однако его рука все еще лежит на моих губах, не позволяя мне умолять его о снисхождении. На мгновение он убирает руку, тут же вставляя что-то между моими зубами. Затем он снова накрывает мои губы рукой, и самодельный кляп из ткани заглушает любой звук, который я пытаюсь издать. Другой рукой он продолжает скользить по ложбинкам между моих грудей, затем по ребрам, животу и растяжкам вокруг пупка.

Это Стил. Я знаю, что это Стил.

Но только он сохраняет молчание и не позволяет что-то сказать мне.

Внезапно он раздвигает мои бедра и входит в меня так стремительно, что я выгибаюсь на кровати дугой. Я была не готова к этому вторжению, но не могу его остановить. Как бы сильно я ни сопротивлялась, он проникает все глубже в мое лоно.

Черт возьми!

Я стону сквозь кляп, пока он жестко трахает меня, одной рукой закрывая мне рот, а другой сжимая бедра. Он прижимает мое лицо к подушке, и я изо всех сил пытаюсь дышать носом, немного опасаясь, что он перекроет и этот дыхательный путь. Спустя секунду я задумываюсь о том, не останутся ли на моей коже синяки от его пальцев, и дергаю руками, пытаясь высвободиться из ремней, которые удерживают мои запястья над головой.

Мне ненавистно, что Стил нарушает мое личное пространство. Я не могу выносить его молчание и то, что он хватает меня за лицо.

В погоне за своим удовольствием он полностью игнорирует мое. Несколько минут спустя он погружается в меня полностью и замирает. Его низкий рык – единственный звук, который я слышу перед тем, как ощутить внутри себя его семя. После того как Стил достигает пика наслаждения, он не ложится на меня всем своим весом, а лишь слегка касается моей кожи в тех местах, где прикасался до этого.

Когда он встает с кровати, что-то легкое и мягкое касается моего живота, а затем я чувствую на себе его взгляд. Это ощущение похоже на удар ножом для колки льда. Я жду его дальнейших действий, мое волнение растет, а грудь вздымается от тревоги. Но вот входная дверь в мою комнату со щелчком закрывается, я лежу на кровати и понимаю, что он ушел и, судя по воцарившейся тишине, не вернется.

Я крепко сжимаю бедра, радуясь, что нас никто не видел. Слезы жгут мне глаза под повязкой, но я не даю им пролиться и сдерживаю рыдания, которые поднимаются в моей груди. Происходящее вызывает во мне более старые воспоминания о тишине, моем обнаженном теле и о невозможности пошевелиться. Мой разум прокручивают эту травму за закрытыми веками, пока мне не становится трудно дышать. В моей груди как будто поселяется тяжесть, от которой не получается избавиться, пока я не снимаю повязку с глаз.

Мне требуется несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте и различить в ней ремень, которым он привязал мои запястья к спинке кровати. Я медленно вдыхаю, считаю в уме и облизываю губы. Это помогает моему мозгу осознать, что у меня нет во рту кляпа и мои ноги свободны. Некоторое время я разглядываю ремень, пытаясь разобраться в нем, а затем приподнимаюсь на кровати и зубами расстегиваю пряжку. Когда мне удается это сделать, я падаю обратно на подушку, радуясь небольшому успеху.

Мои бедра еще влажные от его семени, которое стекает на простыню. Я не помню, как заснула, и едва помню, как вернулась домой. Но Стилу удалось полностью раздеть меня и обездвижить, пока я спала. Я все еще чувствую себя немного пьяной, и, возможно, именно это состояние ему помогло все провернуть.

Поднявшись с кровати, я собираюсь пойти в ванную, но останавливаюсь, потому что замечаю предмет, который он бросил мне на живот перед уходом. Сложенную пятидесятидолларовую купюру.

Ярость, которую я сейчас испытываю, не сравнима ни с чем. Она настолько сильна, что я не могу нормально дышать и чувствую, как мой глаз начинает непроизвольно дергаться.

Я комкаю купюру и бросаю ее в сторону шкафа. Этот человек хотел, чтобы я знала: все это из-за него. Тот веб-сайт и взгляды, которые я неизбежно буду собирать завтра, ненависть со стороны каждой девушки в Краун-Пойнте.

Сегодня в баре я привлекала к себе больше внимания, чем обычно. Конечно, мое платье сыграло свою роль, но, пожалуй, еще больше внимания привлекли слухи, которые ходили по кампусу, и тот ужасный веб-сайт.

Поэтому я и надела это платье. Я решила, что лучше противостоять подобным слухам, чем игнорировать их. И вот появился Стил…

Выражение его лица стоило того, что я сделала. Однако от взглядов других парней по моей коже бегали мурашки. Весь этот вечер был сплошным притворством, и я ненавидела его каждую секунду.

Позже бармен сообщил мне о том, что это Стил оплатил мой счет.

Еще один акт одержимости или он просто пытался меня задеть?

И поиздеваться надо мной.

Не включая свет, я срываю с кровати постельное белье и комкаю простыню. Возможно, это приступ панической атаки, но мне нужно убрать все следы Стила с моей постели.

Ты принимаешь противозачаточные?

Он спросил меня об этом на вечеринке, но я ему так и не ответила, а затем он трахнул меня снова, не повторяя своего вопроса.

Я рада, что на самом деле каждые три месяца делаю необходимые уколы, последний из которых был мне сделан как раз перед отъездом в Краун-Пойнт. Несмотря на то что это средство контрацепции сопровождается головными болями, на мой взгляд, это одна из самых простых форм контроля над рождаемостью. Мне не нужно беспокоиться о том, что я могу забыть принять таблетку, или о том, что мне нужно носить с собой презерватив. Или беспокоиться о состоянии матки или имплантата в руке. Однако этот метод контрацепции не гарантирует долгосрочную защиту, и я должна помнить о том, что время, в течение которого я могу безопасно использовать эти уколы, ограничено. Еще год или два, и мне придется придумать что-нибудь другое.

Я заправляю постель и смотрю на часы: три часа ночи, снова наступил «час ведьм». Мне нужно придумать, как вывести алкоголь из организма. В кухонном шкафу я нахожу булочки, достаю две и, разрезав их пополам, намазываю на каждый кусочек сливочное масло. Прикрыв глаза, я быстро ем, почти не замечая вкуса еды, а затем иду в душ. Настроив воду на максимально горячую температуру, я тру мочалкой внутреннюю часть бедер и при этом невольно всхлипываю, случайно задевая свой клитор. Поддавшись соблазну, я погружаюсь в это ощущение с головой и неспешно двигаю бедрами, доводя себя до оргазма. Достигнув края, я стону от переполняющего меня наслаждения и почти теряю равновесие, а затем, еще раз сполоснувшись, выхожу из душа и включаю свет в своей комнате.

Ремень, лежащий на прикроватной тумбочке, куда я его бросила, снова привлекает мое внимание. Я беру его в руку и наматываю на свою ладонь, словно еще раз убеждаясь, что это точно ремень Стила. Забравшись в постель в самой большой и мягкой футболке, которая у меня есть, я снова пытаюсь заснуть, но утро наступает чертовски быстро.

Я с трудом добираюсь до ванной, поднимаю ночную футболку, чтобы сходить в туалет, и замираю от ужаса, увидев на бедре синяки в форме отпечатка ладони. Прошлой ночью я подумала, что на моем бедре могут остаться синяки от его пальцев, но на самом деле на коже остался идеально ровный отпечаток его руки. Я смотрю в зеркало, чтобы лучше разглядеть синяк, и замечаю, что в тех местах, где, вероятно, его пальцы впивались в мою кожу, цвет темнее, почти сине-черный.

Поскольку вчера было очевидно, что на моей коже останутся синяки, я стараюсь не думать о них и продолжаю выполнять свои утренние процедуры, замечая, что чувствую себя немного лучше. Мне было неприятно спать с мокрыми волосами, и сегодня потребовалось несколько попыток, чтобы сделать их более гладкими.

Когда я выхожу из ванной, Талия уже ждет меня – одетая и готовая к новому дню. Она доедает свой завтрак и пододвигает ко мне большую кружку с кофе, которую я с радостью принимаю.

– Возможно, напиваться перед учебным днем было не лучшей идеей, – признается она. – Прости.

– Все в порядке, – вздыхаю я.

– Какие у тебя планы на день?

– Бороться, – просто говорю я, хотя то, через что мне предстоит пройти сегодня, намного сложнее.

Мысль о том, что Стил снова одержит надо мной верх, вызывает у меня тошноту, и я понимаю, что мне нужно действовать умнее. Возможно, какая-то часть меня была в восторге от прошлой ночи, но это маленькая сумасшедшая часть моего мозга не принимает здесь никаких решений.

– Тебе нужна помощь?

– Нет, давай увидимся за обедом.

– Конечно.

С улыбкой на лице я возвращаюсь в свою комнату и обвожу ее взглядом, который падает на смятую пятидесятидолларовую купюру, лежащую на полу. Улыбаясь, я поднимаю ее, разглаживаю и кладу в карман, потому что мне в голову приходит идея, которая наверняка сведет Стила с ума.

Мы с Ноксом и Грейсоном на крыше. Ребята стоят у выхода, прислонившись к двери. А тот ублюдок футболист, который прижимался губами к груди Аспен, лежит на полу передо мной с окровавленным лицом. Оно у него в синяках и опухло, один глаз уже заплыл, и скоро то же самое будет со вторым. Возможно, я сломал ему скулу.

– Ты понял, что я хотел сказать, придурок? – говорю я, поднимая его на ноги. Он отшатывается от меня и кривит губы.

– Да, да.

– Хорошо. – Я указываю ему на дверь, и Нокс распахивает ее.

Моя жертва, не медля ни секунды, устремляется к дверному проему и стремительно сбегает по лестнице, едва не падая. Внизу, в котельной, лежат еще двое связанных парней, и Грейсон идет за одним из них. Костяшки моих пальцев уже разбиты в кровь, но мне плевать.

Этот парень не спортсмен, и я не совсем понимаю, почему он решил, что у него есть какой-то шанс. Но вот мы здесь. Он сидел рядом с Аспен, положив руку ей на плечо. Именно с него я и начну.

– Что ты делаешь? – Парень едва сдерживает слезы, когда его ставят передо мной.

Несомненно, он слышал мольбы другого парня и подумал, что они могут ему помочь, но это не так.

– Ты помнишь Аспен Монро? – улыбаюсь я, и он смотрит на меня в упор.

– Д-д-да.

– Ты считаешь, что имеешь право находиться рядом с ней и тем более прикасаться к ней?

– Послушай, приятель, это ведь она начала флиртовать со мной.

Я ударяю его кулаком по губам, и раздается треск. Я не уверен, что именно сломалось: кость в моей руке или в его черепе. Надеюсь, последнее.

В любом случае он падает как подкошенный и растягивается у моих ног, а я наступаю ему на коленную чашечку с такой силой, что она хрустит, и он кричит от боли.

Внезапно ко мне подходит Нокс, сдвинув брови.

– Ты же понимаешь, что мы не хотим покалечить их навсегда? – говорит он. – К тому же, если так посмотреть, это твоя вина.

Я сердито смотрю на лучшего друга.

Он прав. Это действительно моя вина. Вместо того чтобы злиться на этих парней, мне следовало позволить Грейсону и Ноксу избить меня. Возможно, это помогло бы мне освободиться от ярости, которая так долго бушевала внутри.

Теперь Аспен игнорирует меня даже за обедом. Когда она и ее соседка по квартире присоединились к нашему столу, за которым сидели девочки из танцевальной группы, она даже не посмотрела в мою сторону. Ни когда я звал ее по имени, ни когда стоял сзади нее, словно гигантская тень. Аспен казалась мне такой же непробиваемой, как каменная стена.

И тут мне позвонил отец. Он сообщил мне, что внезапно решил отвезти свою новую семью в Испанию и их не будет дома до Нового года.

Аспен знает об этом?

Когда я спросил его, что именно ему рассказывала Аспен, мне было важно понять, какую ложь она использовала, чтобы удержаться в университете Краун-Пойнт. Однако, судя по нашему разговору, ему было нечего мне ответить. Похоже, что со своей шпионской работой Аспен справляется довольно хреново, или он припрятал козыри в рукаве для какого-то другого случая, когда в ход пойдет большее количество боеприпасов.

Я отхожу от Нокса и этого парня, который лежит на полу, и достаю из кармана сигарету. Обычно я не курю в течение учебного года и особенно в ночь перед игрой, но сейчас я настолько взвинчен, что даже не могу здраво мыслить.

– Она запала тебе в душу, – говорит Грейсон. – Единственный способ положить конец этому флирту – дать понять всему университету, что она твоя.

Я киваю сам себе и понимаю, что именно так развивались отношения Грейсона и Вайолет. Сначала губы его девушки обхватывали мой член, а в следующую секунду Грейсон стал единственным, кто мог к ней прикасаться.

– В общем, сделать так же, как ты.

– Твой посыл предельно ясен, – продолжает он. – Эти парни распустят слух, что она неприкосновенна. – Он слегка ударяет идиота по ноге. – Не так ли?

– Аспен неприкосновенна, – выдыхает парень, сворачиваясь калачиком. – Я расскажу это всем, кого знаю.

– Для меня этого достаточно, – беззаботно говорит Нокс, поднимая парня с пола и подталкивая к двери. – Пусть другой парень из котельной поможет тебе спуститься вниз.

Идиот бросается к выходу, и дверь за ним захлопывается, а я раскуриваю сигарету, набирая полные легкие дыма. Я задерживаю его внутри себя, а затем медленно выдыхаю и предаю сигарету Грейсону. Отказываясь, он морщит нос и передает ее дальше. Нокс делает небольшую затяжку и тоже выпускает дым, а я подхожу к краю крыши, сажусь на выступ и смотрю сверху на Краун-Пойнт.

Мы находимся на крыше административного здания кампуса, откуда открывается потрясающий вид на центр города. Справа от нас расположено озеро, а также ресторан, который едва заметен отсюда. Этот ресторан служит визуальным ориентиром для туристов. Прошлым летом мы решили проверить друг друга на крепость духа и прыгнули со скалы. Однако в этом сезоне у нас пока не было возможности повторить это приключение, и, учитывая, как проходит семестр, я сомневаюсь, что мы успеем сделать это до того, как замерзнет озеро.

– Мы пропускаем вечеринку, – говорит Грейсон, глядя на экран своего телефона.

– Где?

– На стадионе. – Грейсон поднимает голову и ухмыляется, а я качаю головой в ответ.

– Тренер нас убьет.

– Он не узнает. – Нокс хлопает меня по руке.

Конечно, не узнает.

Мы спускаемся за Грейсоном по лестнице и, пересекая кампус, направляемся прямо к стадиону. Грейсон не упоминает о необходимости зайти в магазин за выпивкой, но завтра у нас игра, поэтому нам все равно не следует употреблять спиртные напитки. Все эти разговоры о том, что тело – это храм, особенно актуальны в хоккейный сезон. Правильное питание и здоровый сон имеют большое значение, но я чувствую, что нахожусь на грани саморазрушения.

Когда я тушу сигарету, то замечаю, что боковая дверь, которой пользуются игроки, слегка приоткрыта.

Мы проходим внутрь и, минуя раздевалки, направляемся прямо ко льду, откуда доносятся голоса. На стадионе темно, и арена кажется немного зловещей. Лунный свет, проникающий через световые люки в крыше, отражается от льда, словно подсвечивая его изнутри. Аварийное освещение вдоль проходов – единственный источник света на всем стадионе. Это не похоже на вечеринку, которую я ожидал здесь увидеть.

На самом деле на всем стадионе никого нет, кроме двух фигур в центре этого долбаного льда. В одной из них я сразу узнаю Аспен. Она стоит на льду в простых ботинках, уперев руки в бока, а вокруг нее на коньках кружит какой-то парень, но я не могу разглядеть его лицо.

На секунду Грейсон исчезает, а затем включается прожектор и свет падает на Аспен, окутывая ее тело ярким белым сиянием. Она поворачивается и прикрывает глаза рукой, а парень на коньках резко останавливается и поднимает голову, чтобы взглянуть на нас.

– «Рыцарь», – твердо говорит Нокс.

Он останавливается у заграждения, не заходя на лед.

– Что ты здесь делаешь?

Игрок команды соперников пожимает плечами и одаривает нас надменной улыбкой.

– Это был вызов, не так ли, детка?

Он касается бедра Аспен, и она позволяет ему эту наглость. Бросив на меня пристальный взгляд, она прижимается к нему, и тут рядом со мной снова появляется Грейсон, улыбаясь как Чеширский Кот.

– И что ты собираешься с этим делать, О’Брайен? – спрашивает он, подойдя ко мне вплотную.

Только я, черт возьми, не знаю, что мне делать.

Вот в чем заключается моя проблема: нерешительность, страдания и гнев преследуют меня, словно уродливые тени. А тяжесть текущего сезона лишь усиливает это состояние. Я испытываю желание причинить кому-нибудь боль, хочу, чтобы кто-то испытал сотни мучений.

Я пристально смотрю на губы Аспен и замечаю, что она дрожит. Она прикусывает нижнюю губу, что обычно делает, когда в чем-то не уверена. А этот парень рядом с ней, кажется, не замечает, что она волнуется, или ему все равно.

Почему все мои попытки задеть ее только делают ее сильнее? Я как будто сам передал ее Чейзу Кингу – одному из немногих парней, которых мне не удалось найти сегодня вечером. А потом – тем парням в баре и даже «Рыцарю».

– Эй, как насчет пари? – спрашиваю я хоккеиста, проходя мимо Нокса.

В отличие от меня, Нокс любит делать ставки. Недавно он поставил на один исход и, черт возьми, до сих пор ждет от меня выплаты.

Оставив Аспена на льду, «Рыцарь» идет ко мне и останавливается на расстоянии вытянутой руки. На нем джинсы и толстовка. Этот засранец одет намного теплее Аспен.

– Какого пари?

– Ты же знаешь, что она не будет спать с тобой сегодня? – Я наклоняю голову. – Она трахается только с победителями.

В его глазах загорается интерес, но затем он оглядывается через плечо.

– Не знаю, чувак. Сейчас же она со мной.

Внезапно у нее звонит телефон, и мы оба наблюдаем, как она, отвечая на звонок, качает головой.

– Нет, не занята, – говорит она звонящему. – Да, буду у тебя через пятнадцать минут.

Я улыбаюсь, стараясь не злиться. Мне немного помогает то, что я нахожусь под воздействием сигареты, которая притупляет мою злость.

Кажется, я понял, чего хочет от меня Грейсон и в чем состоит план Аспен. Все ждут, что я приму решение. Ситуация, которая возникла, – это месть Аспен и способ, которым Грейсон хочет подтолкнуть меня в ее объятия. Но как, черт возьми, он узнал, что она будет здесь, – это совершенно другой вопрос.

Как настоящий фокусник, Аспен уверенно идет к нам по льду, даже не поскальзываясь. А проходя мимо, не прикасается ни к «Рыцарю», ни ко мне.

– Увидимся завтра, – говорит она сладким тоном, встречаясь со мной взглядом, а затем проходит мимо Нокса и Грейсона, оставляя нас четверых с нашими чертовыми членами в руках.

Конечно, выражаясь метафорически.

– Ее получит тот, чья команда победит завтра, – говорит «Рыцарь», глядя на меня оценивающе.

– Нет, тот, чья команда завтра победит, получит лишь права на ее тело, – возражаю я.

– Хорошо, – кивает он.

Мы пожимаем друг другу руки и расходимся по домам, потому что, черт возьми, мне нужно быть готовым к завтрашнему дню.

– Что на тебе надето? – восклицает Уиллоу, вскидывая руки и не давая мне подойти ближе.

Я улыбаюсь и тереблю майку «Рыцарей», которую вчера вечером подарил мне Джош Мавверик.

На майке изображен седьмой номер – это форма, которую «Рыцари» надевают во время домашних матчей. Она выполнена в красно-белых цветах. На задней стороне майки написано имя игрока, чтобы не было сомнений в происхождении этой вещи.

Еще одна причина, по которой я люблю Талию, – это то, что ее двоюродный брат играет в команде и смог достать для меня майку с номером их лучшего игрока. А этот молодой человек проявил готовность помочь мне. Хотя я слышала, о чем они говорили со Стилом позже. Я выбрала лучшего игрока команды «Рыцарей» не случайно. Даже если Стил и задумал какую-то вендетту, его будет непросто победить. По крайней мере, я на это надеюсь. Прийти на эту игру было вообще не самой удачной идеей, но Вайолет сразу же подошла ко мне и обняла за плечи.

– Это просто небольшая мотивация для О’Брайена, правда, Аспен? – сказала она, сжимая мои плечи. – Грей мне все объяснил.

О, здорово.

– Да.

На моем телефоне сохранена фотография, которую я сделала, когда собиралась на игру, но я еще не готова отправить ее Стилу и не буду этого делать до начала матча. Потому что меньше всего мне нужно, чтобы он попытался заставить меня пере-одеться.

Когда мы встречаемся с Уиллоу, Амандой, Джесс и Мишель, Талия старается не рассмеяться, видя, как они обижаются и неоднозначно реагируют на мой внешний вид. Однако Вайолет все объясняет подругам, и они снова становятся приветливыми.

Мы занимаем свои места на трибуне, и я оказываюсь зажатой между Вайолет и Талией. Я достаю телефон и смотрю на фотографию на экране, а Вайолет, бросив взгляд на фото, усмехается.

– А ты опасна.

Мое лицо заливается краской, потому что я тоже так подумала, когда увидела себя в зеркале. На фотографии на мне только майка, которая едва прикрывает мою задницу. Делая снимок, я наклонилась, чтобы сфотографировать номер, имя на моей спине и синяк на бедре. Надеюсь, этим я нанесу Стилу двойной удар.

Самое грустное, что я действительно заплатила за то, чтобы одолжить эту футболку. Однако это того стоило. Ведь это были не мои деньги, и Стил виноват в этой ситуации не меньше меня.

Хоть я и взяла номер Стила у его отца перед отъездом в колледж, я и не думала, что буду им пользоваться. И вот теперь я впервые пишу ему сообщение. Просто так вышло, что он не должен был стать тем парнем, с которым я решила бы переспать летом, после чего все пошло наперекосяк.

Что это значит?

Я смотрю на свой телефон, но Стил мне уже не отвечает, а спустя минуту игроки выходят на лед.

После того как на арену забрасывают множество шайб, игроки начинают разминку, двигаясь как единый слаженный механизм, как пчелы в улье, хотя они не общаются друг с другом. Я не могу оторвать глаз от Стила, который бросает шайбу одному из своих товарищей по команде, не обращая внимания на толпу. Я внимательно слежу за его движениями, и мое сердце замирает, когда он проезжает мимо нашей секции, все так же не глядя в мою сторону.

Хотя чего я ожидала.

– Он разозлился, да? – шепчет Талия, и я отшучиваюсь.

Они переходят к ударам по воротам, которые вратарь оставил открытыми, и на лед выходят еще двое хоккеистов с фамилией Уайтшоу на майках. Нокс – один из нападающих, а Майлз – вратарь, как обычно, одетый в полную хоккейную экипировку. На самом деле я не знакома с Майлзом, только с его братом, который встречается с Уиллоу.

И, кстати, об этом…

– Девочки, вам что, действительно нравится встречаться с хоккеистами?

Уиллоу и Вайолет поворачиваются ко мне, и первая ухмыляется.

– Да, это круто.

В ответ на ее слова Вайолет закатывает глаза.

– Просто они кажутся такими… – Я качаю головой и не заканчиваю предложение, не желая никого обидеть.

– Высокомерными? – уточняет Уиллоу.

– Вспыльчивыми? – предполагает Вайолет.

– Или горячими?

– Все вышеперечисленное, – бормочу я, и они обе смеются.

– Да, поначалу было немного тяжеловато. – Ваойолет берет меня за руку и сжимает мою ладонь.

– У нас проблемы посерьезнее. Моя мама вышла замуж за его отца, – со вздохом говорю я, и они обе замирают.

Ой, черт, я не должна была этого говорить.

– Когда это произошло? – Уиллоу наклоняется ближе, чуть не садясь Вайолет на колени. – Почему ты ничего об этом не говорила?

– Давайте просто поговорим о том, что Стил О’Брайен – ее новый сводный брат, – бормочет Вайолет. – Это что, ситуация с «запретным плодом»?

Я хмурюсь, потому что такая мысль мне в голову не приходила.

Вот черт.

А теперь пришла.

Но все это время я смотрела на Стила не как на брата.

Когда я снова смотрю на лед, Стил уже начал разминку. Он расставил ноги на ширине плеч и стал переносить вес тела на руки, наклоняясь вперед. И будь я проклята, но то, как он опускает бедра, выглядит неприлично.

– Мне это нравится, – шепчет Вайолет Уиллоу, и наконец игроки заканчивают разминку.

Когда мы слышим звук замбони, Вайолет смотрит на свой телефон и ее щеки краснеют. Обычно я не так любопытна, но мне очень хочется узнать, что ей написал Грейсон.

– Как выглядел Мавверик? – спрашивает меня Талия, и я смущаюсь.

Я даже не взглянула на другую сторону катка, где тренировалась команда соперников.

– Отлично, – говорю я. – Он в хорошей форме.

– Ты лжешь, – шепчет Талия, закрывая глаза. – Но не волнуйся, со мной твоя тайная одержимость братом-мучителем в безопасности.

– Он мне не брат.

Потому что тогда все, что происходит между нами, было бы отвратительным.

– Хорошо-хорошо, остынь.

Я переключаю внимание на лед, где игроки снова выходят на арену и занимают свои позиции. На этот раз на льду появляется только стартовый состав команды. К Ноксу и одному из «Рыцарей» в бело-красной майке, которые наклонились в центре арены, присоединяется судья. После того как он вбрасывает шайбу, игра начинается.

Я смотрю на куб, который висит над нами. На нем отображаются игроки и статистика матча. Под кубом красным цветом указано оставшееся до конца периода время и количество забитых голов.

Обычно на стадионе очень шумно, но сейчас толпа ведет себя тише обычного. Кажется, что скрежет лезвия по льду – едва ли не самый громкий звук на стадионе.

Я замечаю Джоша, чья майка сейчас на мне, и через мгновение он получает шайбу. Джош устремляется к нашим воротам, но внезапно, как будто из ниоткуда, появляется Стил. Джош пытается увернуться, но Стил врезается в него на полной скорости, и оба игрока ударяются о стекло с противоположной стороны.

У меня перехватывает дыхание.

Игроки отталкивают друг друга и расходятся, но через некоторое время ситуация повторяется. Джошу снова достается шайба, и тут же появляется Стил, который преграждает ему путь своим телом, используя больше силы, чем это необходимо. Я настолько сосредоточена на Джоше, что порой даже забываю про остальной ход игры. И дело не в том, что я зациклена на нем. Просто Стил следует за ним словно тень.

К концу первого периода я уже на пределе, и когда раздается звонок, я вскакиваю на ноги.

– Ты в порядке? – спрашивает Талия, но ее голос доносится до меня словно через миллионы миль. Помахав ей, я торопливо прохожу мимо и направляюсь к выходу, размышляя, не нарочно ли Стил устроил все это дерьмо.

Он не отстает от Джоша только потому, что на мне его майка? Эта мысль просто смешна.

Конечно, их спор о том, кто сможет заполучить меня первым, тоже довольно глуп, но это…

– Сколько стоит минет? – спрашивает кто-то, но я, не обращая внимания на этого человека, продолжаю идти по коридору.

Внезапно меня хватают за запястья и разворачивают. Я вижу перед собой совершенно незнакомого человека, который явно не является студентом Краун-Пойнта, потому что он значительно старше меня.

– Я задал тебе вопрос, – говорит он, приподнимая бровь. – Сколько?

– Отвали! – раздраженно вскрикиваю я, освобождаясь от чужой хватки, и спешу в женский туалет.

Там я закрываюсь в кабинке, достаю телефон и вижу, что мне пришло еще одно сообщение, но не от Стила.

Поскольку в сообщении больше нет указаний или советов, я начинаю беспокоиться о том, что это может означать.

Сначала в интернете появился сайт, который, должно быть, стал вирусным еще до того, как его закрыли.

Затем я получила примерно шестьсот электронных писем. И вот теперь это. Я думаю, что утечка моего адреса – тоже дело рук Стила.

Наверное, мне стоит вернуться домой и забрать деньги. Мы с Талией можем остановиться в отеле, пока не придумаем, как быть дальше. Ведь если мой адрес слит где-то в интернете, оставаться в квартире небезопасно. Особенно учитывая, что мы живем на первом этаже и в нашу квартиру можно легко попасть через окно.

Сейчас мы запираем окна, но Стил показал, что снять сетку довольно легко. А потом, разве так уж сложно взломать замок обычной отверткой или чем-то подобным? Я не грабитель, если только мы не говорим о театре Краун-Пойнта, но мне кажется, что попасть в нашу квартиру будет несложно.

Когда я выхожу из туалета, коридор почти пуст. Однако тот парень все еще стоит у стены и смотрит на меня с каким-то болезненным блеском в глазах. У меня скручивает живот, и я спешу вернуться на трибуны, опережая его на пару шагов, но он продолжает следовать за мной.

Начинается второй период, и толпа вскакивает на ноги. Я чувствую себя почти невидимой для них, в отличие от человека, который продолжает меня преследовать. Он не отстает от меня до самого стекла, где наконец снова пытается схватить меня за плечо.

– Ну же! – восклицает он, впиваясь пальцами в мою кожу. – Почему ты сопротивляешься? Я же предлагаю тебе наличные.

Внезапно что-то ударяется в стекло, и глаза парня, когда он поднимает взгляд, широко раскрываются.

Я тоже оглядываюсь и удивленно смотрю на то, как Стил стучит по стеклу обеими руками.

– Убери от нее руки! – кричит Стил, и, как ни странно, мужчина подчиняется.

Он отходит на достаточное расстояние, разворачивается и быстро уходит. Я же снова смотрю на Стила. На мгновение мы встречаемся взглядами, но затем он отворачивается и возвращается на лед.

– Вот это да, – бормочет Талия и встает со своего места, чтобы я могла пройти. – Что это было?

– За тем отвратительным сайтом, который сообщил всему миру, что я работаю в сфере секс-индустрии, стоял Стил, – ворчу я, буквально падая на свое место. – Не удивительно, что на тот сайт заходили не только студенты, – признаюсь я, будучи потрясенной больше, чем хотелось бы. – Этот парень хотел заплатить мне за минет.

– Вот дерьмо. – Вайолет снова берет меня за руку. – Не волнуйся, все будет хорошо.

– Я знаю, – говорю я и мягко отстраняюсь.

Обычно я не против таких утешительных жестов и прикосновений, но сейчас у меня и без этого достаточно забот. А теперь мне еще предстоит сообщить Талии, что мы не можем вернуться домой, а это будет совсем не просто.

Я снова возвращаюсь к просмотру игры как раз в тот момент, когда шайба оказывается у «Рыцарей». Один из игроков отдает пас Джошу, и он ловко уклоняется от Нокса и Грейсона, которые пытаются перехватить пас. Они перепрыгивают через свои клюшки, но Стил приближается к Джошу быстрее. Даже со своего места мне видно, как решительно настроен Стил, несмотря на то что его лицо наполовину скрыто шлемом.

Однако, похоже, «Рыцарю» надоели эти столкновения. Он резко останавливается за мгновение до того, как Стил успевает нанести удар, и первым отправляет Стила в стекло. Стена содрогается, и я вздрагиваю, стараясь не показывать этого. Другой игрок нашей команды пытается перехватить шайбу, но на этот раз никому не удается ее коснуться. Джош отдает пас своему товарищу, который отправляет шайбу в ворота. Она пролетает мимо перчатки Майлза, и раздается свисток. Красно-белая толпа разражается аплодисментами.

Первый гол в игре забит «Рыцарями».

Мы упускаем возможность стать чемпионами еще до начала сезона. В прошлом году в это же время мы были непобедимы. Хотя мы были непобедимы бо́льшую часть того года. Но сейчас мы проигрываем, и тренер в бешенстве. В раздевалке он ведет себя грубо: разбрасывает вещи и кричит на игроков. Когда он начинает нападать на меня, я стараюсь сохранять спокойствие, ведь я знаю, что он хочет мне сказать. Джош Мавверик смог задеть меня за живое, и теперь он будто пытается меня спровоцировать, отплясывая на своих коньках.

Тренер с красным как свекла лицом подходит ко мне, и я опускаю взгляд на свои коньки. Из его рта летит слюна, но мы все терпим его злость, потому что знаем, что ведем себя как придурки. Но сейчас мне хочется лишь стереть с лица Мавверика его самодовольную улыбку, и это меньшее, чего он заслуживает.

И тот парень, который посмел прикоснуться к Аспен… Как он мог?

Если бы на ней была моя футболка, никто бы не осмелился ее тронуть.

Наконец тренер выдыхается, и наступает время выходить на последний период. Я делаю еще один глоток воды, провожу руками по волосам, беру клюшку и шлем и шагаю за Ноксом, высоко подняв голову. Возможно, сегодня мы играем отвратительно, но мы не настолько отстаем в счете, чтобы не суметь справиться с этим.

Нокс и центровой «Рыцарей» встречаются в центре арены, а я крепче сжимаю клюшку и замечаю хитрый и нахальный взгляд Джоша, направленный на меня.

Черт возьми, он покойник.

Я смотрю на Аспен, сидящую между Вайолет и ее соседкой по квартире в футболке этого ублюдка, и понимаю, что из-за этого он бесит меня еще больше.

Судья бросает шайбу, и Нокс передает ее мне, опережая соперника. Когда я чувствую, как шайба касается моего лезвия, то снова беру себя в руки и возвращаюсь в игру. Я направляю шайбу вперед и, обойдя одного из противников, отдаю пас Финчу. Получив шайбу, он устремляется к воротам, и я стараюсь не отставать от него, но тут меня снова охватывает желание набить Джошу морду. Я не даю ему даже шанса завладеть шайбой и снова преграждаю путь. Он толкает меня в спину, пытаясь заставить уйти с дороги, но в этот момент Финч отдает пас Деверо, тот передает шайбу правому защитнику – Тони Родригесу. А затем шайба оказывается у Нокса, который бьет по воротам. В последний момент Нокс обманывает вратаря: делает вид, что хочет забить в левый угол ворот. Вратарь, поверив в этот обман, протягивает руку влево, чтобы поймать шайбу. Но Нокс ловко посылает шайбу между его ног, и она влетает в ворота, обеспечивая команде гол.

Отлично.

Я чувствую, что рука Джоша Мавверика все еще лежит на моей спине, и понимаю, что чертовски от него устал. Поэтому я не пытаюсь вести себя разумно. Я хватаю его за майку спереди, удерживаю на расстоянии и бью по губам. Джош отшатывается, и его лицо искажается от гнева.

Да, черт возьми, дерись со мной.

Я едва не произношу это вслух, но тут Джош бросается на меня, хватаясь за шлем и срывает его с моего лица. Мы ударяемся о стекло. Я тоже срываю с него шлем и еще раз бью его прямо в лицо. Он отвечает ударом на удар. Его костяшки сталкиваются с моей челюстью, и от боли мое лицо словно разрывается на части. Я замечаю, что никто не вмешивается в наш поединок. На стадионе тихо, и единственный звук, который я слышу, – это звон в моих ушах. Я наношу Джошу еще один удар, и когда он, пошатываясь, отступает, я без колебаний хватаю его обеими руками за майку. Мои пальцы обхватывают подкладку по краям его подмышек, и я бросаю его на лед. Я приземляюсь на него сверху, отвожу кулак назад и наношу ему несколько ударов в лицо. Когда я слезаю с него, меня оглушает шум толпы: все кричат и подбадривают меня. Однако мой взгляд сразу же падает на сирену в майке этого ублюдка.

Я замечаю, что Аспен тоже встала и смотрит на меня издалека, прожигая своим взглядом. Я не могу понять, рада она или расстроена, что я поставил его на место, но это, черт возьми, не имеет значения.

– Штрафной бокс, – рявкает тренер, когда я возвращаюсь, и тут к нему подходит судья. – И ради всего святого, О’Брайен, забери свою гребаную клюшку.

Отдав честь, я собираю свои вещи на льду. Деверо и Майлз Уайтшоу хлопают меня по спине, а Нокс, Родригес и Финч в знак одобрения вскидывают в воздух кулаки. С ухмылкой на лице я направляюсь к боксу, который находится напротив скамейки запасных игроков. Судья придерживает для меня дверцу, и я осторожно присаживаюсь на скамейку. Мои мышцы ноют, а из носа идет кровь.

Судья протягивает мне полотенце, сохраняя невозмутимое выражение лица. Из-за меня «Рыцари» будут играть в большинстве, но, надеюсь, Джош Мавверик выбыл из игры до конца матча. Уверен, что сегодня его рожа будет выглядеть отвратительно, и это снизит его шансы на то, что Аспен позволит ему проводить ее домой. Хотя, конечно, у него все равно не было бы такой возможности, потому что почти через двадцать минут мы снова забиваем.

2:1

А затем мы удерживаем этот счет до последней секунды.

Я сижу на крыльце нашего хоккейного дома вместе с Майлзом. Завтра у нас выходной, а это значит, что можно напиться. И мы уже в пути, чтобы как следует повеселиться. Вечеринка в доме, где мы живем, становится все более шумной. Этот дом принадлежит Майлзу и Ноксу, и за лето они не пожалели денег на его ремонт. И вот, одержав первую победу в этом сезоне, мы решили отметить это событие будто какое-то новоселье.

В прохладном ночном воздухе смешались запах пива, музыка и смех. В этой атмосфере есть что-то ностальгическое. Майлз толкает меня локтем и кивает головой в сторону тротуара. Вайолет и Уиллоу уже вошли внутрь, но я не сомневаюсь, что они пригласили и Аспен с ее соседкой по квартире, имя которой мне, пожалуй, стоит запомнить хотя бы для того, чтобы перестать называть ее просто соседкой, – это уже слишком.

На Аспен все еще надета та самая чертова майка, волосы распущены, а черные легинсы подчеркивают изгибы ее бедер.

Я встаю на их пути, но Аспен, кажется, совсем не удивлена. Она поднимается на крыльцо и, уперев руки в бока, запрокидывает голову. Когда я смотрю ей в глаза, то понимаю, что не хочу, чтобы она была здесь сегодня вечером. Я хочу просто выпить, потусоваться с друзьями и лечь спать один. Ведь я уверен, что никто, кроме нее, не сможет меня возбудить.

– Извините, фанатки врагов не допускаются на эту вечеринку, – говорю я, будучи уверенным, что сегодня вечером мы не будем заниматься сексом.

– Да ладно? – Она закатывает глаза.

– Вражеские майки здесь запрещены, – ухмыляюсь я. – Но если тебе так хочется попасть внутрь, то ты просто можешь ее снять.

Она на мгновение задумывается, а затем, прищурившись, тянется к краю своей майки. Я чувствую, как мое сердце сжимается, когда она приподнимает ткань, обнажая свои легинсы с высокой талией, полоску бледной кожи живота и черный кружевной бюстгальтер, сквозь который чертовски хорошо видны ее твердые соски.

Все это кажется мне ужасно знакомым, если бы не тот факт, что мы находимся снаружи, на виду у всего мира. То, что когда-то меня возбуждало, теперь стало моим проклятием.

Я не хочу, чтобы кто-то смотрел на нее, а она, кажется, стремится привлечь всеобщее внимание.

– Что ты делаешь? – сердито спрашиваю я, но она не останавливается, снимает майку и бросает ее на тротуар рядом со мной.

Я хватаю Аспен за бедра и перекидываю ее через плечо. Она визжит и бьет меня по спине, а затем выбивает выпивку у кого-то из рук. Не обращая внимания на ее сопротивление, я прижимаю ее бедра к своей груди, прежде чем она успевает сделать что-то еще, и ее руки опускаются мне на плечи. Аспен пытается подняться, но я держу ее так, что ее задница оказывается на уровне моего лица. Она теряет равновесие и снова падает.

Люди расступаются передо мной, широко раскрыв глаза, и я понимаю почему. Раньше меня привлекали девушки, только если речь шла о случайном сексе. Но даже в таких ситуациях я обычно быстро заканчивал отношения и не спал с одной и той же девушкой дважды, чтобы она не начала надеяться на что-то большее и не строила в своей голове воздушные замки.

Но Аспен… Для меня невыносима мысль о том, что кто-то кроме меня увидит ее соски. Мы уже говорили об этом, но она нарушила это правило. Снова.

Я поднимаюсь вместе с ней наверх и иду в первую спальню слева – в мою комнату. Мне требуется всего секунда, чтобы отпереть дверь, войти внутрь и с силой захлопнуть ее за собой. Запирать дверь на ключ во время вечеринки – необходимая мера, если я хочу сохранить свою постель нетронутой.

Сейчас моя кровать застелена и в комнате довольно чисто. Конечно, можно было бы навести еще больший порядок, но я не стыжусь небольшого беспорядка или того, что лосьон, стоящий на моем прикроватном столике, может показаться недвусмысленным посланием. Если я не занимаюсь сексом с Аспен в каком-нибудь другом месте, то я занимаюсь мастурбацией здесь, в одиночестве.

Я отступаю на шаг от кровати, на которую ее бросил, и рассматриваю ее тело. Она вскакивает, сжимая руки в кулаки, но ее злость слишком мила.

– Что за ерунда?! – восклицает она, а я подхожу к шкафу и расстегиваю молнию на спортивной сумке.

Я собирался перестирать содержимое своей сумки, но раз уж она так хочет надеть какую-нибудь майку, то пусть надевает. Когда я оборачиваюсь со своей майкой в руках, Аспен не двигается. Я встряхиваю темно-синюю ткань и, взяв майку поудобнее, начинаю надевать ее на Аспен через голову. Затем я беру ее за запястья и помогаю просунуть руки в рукава.

Аспен в моей майке похожа на гнома, и, когда я смотрю на нее, мой член тут же набухает, а желание взять ее вот так становится всепоглощающе велико. В этой майке она смотрится лучше, чем в красно-белой, это уж точно.

– Ты надела его майку, чтобы меня позлить? – Я спрашиваю ее об этом, и она пожимает одним плечом.

– А ты пробрался в мою комнату, трахнул меня без моего согласия, а затем бросил в меня деньги. К слову, вчера на стадионе парень имел в виду именно это.

Ее зеленые глаза такие яркие и выразительные, что я не могу оторвать от них взгляд.

– Это ты слил мой адрес?

– Что? – Это что-то новенькое. – Кому?

– Больным ублюдкам, которые тоже хотят кинуть денег мне на живот, чтобы по-быстрому потрахаться. – Она скрещивает руки на груди.

Я не могу винить ее за то, что она так разозлилась. Моя безобидная шутка давно вышла из-под контроля, но я и представить не мог, что все обернется таким образом.

Думаю, теперь мне нужно все исправить.

– Вы с соседкой по квартире не можете пойти домой? – догадываюсь я, и она хмуро смотрит на меня.

– После игры мы проезжали мимо нашего дома и увидели, что на другой стороне улицы стоят какие-то парни. Не знаю, ждали ли они меня, но это насторожило.

Меня это очень беспокоит, потому что ситуация просто ужасная.

– Тогда вы останетесь здесь, и я не хочу слышать возражений, маленькая гадюка. Ты сама сказала, что это моя ошибка, так что вы можете остаться здесь, пока мы всё не решим.

Возможно, Джейкоб поможет нам в решении нашей проблемы. Он был одним из лучших игроков нашей команды, но в прошлом году окончил учебу, и сейчас он играет в высшей лиге. Его отец – полицейский, поэтому обращение к нему может быть рискованным. Однако у меня есть чувство, что пренебрежение такой проблемой, как слив адреса в сеть, может иметь серьезные последствия.

– И Талия тоже? – спрашивает она. Я решительно киваю.

На самом деле мне насрать, что будет с ее соседкой по комнате. Но, конечно, она может остаться, если от этого зависит, останется ли Аспен.

Подождите, почему это мне вдруг захотелось, чтобы она осталась?

– Она может переночевать в комнате для гостей.

– А я не могу провести эту ночь с ней? – спрашивает Аспен, поджимая губы.

– Нет.

– Почему?

– Потому что ты останешься в этой комнате. – Я наклоняю голову. – Хочешь, объясню тебе зачем?

– Я хочу, чтобы ты извинился за то, что заставил меня чувствовать себя…

Я качаю головой и делаю шаг вперед. Она стоит на своем, и это так непривычно. Аспен снова напоминает мне ту девушку, которую я встретил летом.

Я провожу пальцем по ее подбородку, который она поджала, а потом опускаю руку ниже, к вороту ее майки. Когда я сжимаю ткань пальцами, она задерживает дыхание. Точно так же я делал, когда держал Мавверика во время драки, чтобы заставить его стоять прямо. Но теперь я использую этот жест, чтобы притянуть Аспен ближе к себе.

Когда ее грудь соприкасается с моей, она с шумом выдыхает.

– Тебе идет моя форма, – шепчу я ей на ухо. – Но без нее ты выглядишь еще лучше.

– Может быть, мне стоит переодеться? – легкомысленно предлагает она, слегка кокетничая, и я понимаю, что мое присутствие действует на нее так же, как она действует на меня. – Или я могу пойти вниз и устроить что-нибудь вроде стриптиз-шоу.

– Если ты сделаешь это, то отпечаток ладони, который уже есть на твоей заднице, будет не единственным, с чем ты выйдешь из этой комнаты.

Откинув голову назад, она прикусывает губу, а затем протягивает руки и кладет их мне на грудь. Ее ладони такие горячие, что обжигают меня даже через тонкую ткань рубашки.

– Обещаешь? – шепчет она.

Стил не возражает, когда я выхожу из его спальни. В конце концов, на мне его майка, и я почти уверена, что это единственное, что его интересует. Он спускается за мной по лестнице, а потом держится на расстоянии, как будто он уже сделал свою работу, пометив меня как свою. Я замечаю Талию на кухне. Она разговаривает с Финчем и Майлзом и хихикает, держа первого за руку. Кажется, этот бедняга никогда ни с кем так не разговаривал так, как с ней. Он смотрит на нее широко распахнутыми глазами, как будто просит: «Пожалуйста, займись со мной сексом».

Эх.

Однажды она рассказала мне, что самый лучший парень в ее жизни был девственником. Мне кажется, девственников легче научить доставлять удовольствие женщине и, возможно, ей нравятся те невинные флюиды, которые исходят от Финча. Но поскольку я видела его на вечеринке у Эрика летом, то думаю, что он уже не такой невинный.

Майлз поддерживает беседу с Финчем и Талией, но его взгляд устремлен куда-то в сторону. Я пытаюсь понять, на кого он смотрит, но в комнате слишком много людей. Здесь его брат и Уиллоу, также здесь Грейсон и Вайолет и многие другие.

Я подхожу к бочонку с алкоголем и поднимаю кружку.

– Можно? – спрашиваю я, поднимая взгляд на Майлза, и он протягивает руку.

Я протягиваю ему кружку, и он аккуратно наклоняет ее, чтобы налить пиво, не пролив ни капли. Затем возвращает кружку мне.

– Спасибо. У Стила были неприятности из-за драки на льду? – спрашиваю я.

– Нет, – улыбается Майлз. – Думаю, тренер велел ему решить эту проблему, но иногда решить трудности можно только с помощью силы.

Интересно.

Вот почему хоккей такой зрелищный и одновременно опасный вид спорта: игроки решают свои конфликты с помощью силовых приемов, вступают в столкновения друг с другом, бьются о борта. Вся игра проходит на пределе эмоций, в атмосфере бешеного ритма и адреналина.

– Думаешь, сможешь с ним справиться? – спрашивает он.

Я фыркаю и снова обращаю все свое внимание на Майлза.

– Я? С кем? Со Стилом? А с ним вообще хоть кто-то когда-то справлялся?

– С этого лета – никто, – говорит он, приподняв бровь, и я замираю.

Неужели он говорит о том, о чем я думаю.

– Что ты имеешь…

– Майлз! – Джесс, девушка из танцевальной команды, подбегает к молодому человеку и берет его за руку.

Она, как и многие другие девушки здесь, одета в сине-белую одежду. Мне не совсем понятно, почему люди выбирают белый или серебристый цвет вместо обычных школьных цветов. Возможно, это связано с тем, что школьные цвета не всегда легко найти, или же просто из-за лени.

– Потанцуй со мной, – просит она, и Майлз, сосредоточившись на девушке, больше не обращает на меня внимания.

Конечно, это хорошо, но почему-то я все еще чертовски озадачена тем, что он рассказал мне о Стиле.

Внезапно рядом со мной кто-то останавливается, и, поднимая взгляд, я вижу Грейсона Деверо. Должно быть, они с Вайолет закончили свой танец, пока Майлз наливал мне пиво, потому что ее нигде не видно.

От Грейсона будто исходят жесткие флюиды, и, когда я вижу его, мой внутренний инстинкт кричит: «Опасность, опасность!» Мне кажется, в этом плане он похож на Стила, но более нервный. Возможно, это потому, что Вайолет сейчас нет рядом. Я никогда раньше не видела такой идеально подходящей друг другу пары.

– Поздравляю! – говорю я ему, потому что не знаю, что еще сказать. В конце концов, это он забил победный гол.

– Спасибо. Так что произошло с твоей мамой и его отцом?

– Что? – Мое сердце чуть не выпрыгивает из груди.

Как же быстро он перешел к делу!

– Полагаю, ты меня слышала, – говорит он, хмуро глядя на меня.

– Э-э-э… – Я делаю пару шагов назад. – Моей маме нравится совершать спонтанные поступки.

Это не совсем правда. Ей нравится многое, и безрассудная непосредственность – лишь одна из этих вещей.

– И она нашла отца Стила?

Возможно, он хочет узнать, где это произошло или как. Если бы у меня была такая информация или я была бы готова ею поделиться, то так бы и поступила. Но поскольку я предпочитаю не говорить об этом, то ограничиваюсь лишь этими словами:

– Похоже на то.

В гостиной среди танцующих людей я замечаю Стила. Он стоит в противоположном конце комнаты, прислонившись спиной к стене. Хотя нас разделяет толпа, он почему-то пристально смотрит на меня.

– Прошу прощения, – говорю я Грейсону, стараясь быть вежливой, хотя мне совсем не хочется быть с ним любезной.

Я бы предпочла не обращать на него внимания, но поскольку он дружен со Стилом, я, по крайней мере, могу быть вежливой. В конце концов, моя мама воспитывала меня не как грубиянку, в отличие от отца Стила.

Я присоединяюсь к Уиллоу на танцполе и некоторое время наблюдаю за тем, как грациозно она танцует. Когда я пытаюсь отойти, она берет меня за руку и с улыбкой запрокидывает голову. Из-под полуприкрытых век она смотрит на меня, а затем кладет руки мне на бедра, чтобы задать ритм движениям.

– Вот так! – кричит она мне на ухо. Я же могу смотреть лишь на то, как ее мягкие волосы, обрамляющие лицо, прилипли к потной коже.

Потом я закрываю глаза и забываю о своих страхах. Мне кажется, что многие люди осуждают меня, но никто не подходит и не пытается обидеть. Никто не прикасается ко мне, кроме Уиллоу… Пока ее руки не сменяют более крупные.

Чья-то рука скользит по моей талии, спускается на живот и притягивает меня назад. Я откидываюсь спиной на чью-то грудь, не открывая глаз, но и так уже понимая, кто это. Я откидываю голову назад и кладу ее на плечо Стила, а затем, приоткрыв глаза, убеждаюсь в том, что это действительно он. Он обнимает меня за талию и немного сгибает колени, так что его бедра оказываются прижаты к моим. Его руки скользят по моим плечам, а затем опускаются к ягодицам. Мы начинаем двигаться, пытаясь поймать ритм, и вскоре наши движения становятся синхронными.

Он перекидывает мои волосы через плечо, наклоняется и прикасается губами к моей обнаженной коже прямо над воротником его майки. Я обнимаю его, чуть плотнее прижимаясь к телу, а когда его зубы скользят по изгибу моей шеи и плеча – улыбаюсь.

Нравится ли он мне? Не особенно.

Привлекает ли он меня как мужчина? Слишком, черт возьми, сильно.

Я нахожусь в очень неловком положении, когда мне хочется одновременно ударить его коленом по яйцам и пососать их. Но мои мысли прерываются, когда он приближает свои губы к моему уху.

– Две минуты форы, – говорит он едва слышно из-за музыки. – Ты знаешь правила.

Отсутствие правил.

Я встречаюсь с ним взглядом и понимаю, что он говорит серьезно. Единственный способ избежать этого – использовать стоп-слово. Но на самом деле нам нужно это противостояние.

В ночь после летней вечеринки я стояла в ванной комнате дома, где он вырос, и чувствовала себя там чужой. На моей скуле был синяк, на коже виднелись царапины, а на лбу, в том месте, которым я ударилась головой, появилась шишка. Однако я не чувствовала отвращения. Напротив, эти синяки в каком-то смысле вызывали у меня гордость и облегчение. Ведь я встретила человека, который не только не возненавидел меня за мои желания, но и наслаждался ими.

С сильно бьющимся сердцем я тороплюсь уйти от Стила. Прятаться в доме было бы неразумно, к тому же на улице все же не так холодно, чтобы я замерзла насмерть. Поэтому, пригибаясь, я стараюсь пробраться сквозь толпу к выходу.

Кажется, мне нравятся эти шалости. Поэтому когда я выхожу через парадный вход и спускаюсь с крыльца, то иду не по дорожке, а обхожу дом сбоку, чтобы не попасть в поле зрения тех, кто может наблюдать за мной из окна по пути на задний двор. Вокруг костра собралось много людей, но я не обращаю на них внимания и, заглянув в окно, сразу замечаю Стила. Он смотрит на часы. Спустя несколько мгновений он поднимает голову, осматривается по сторонам и идет к входной двери. Я же незаметно возвращаюсь и нахожу путь в другую комнату, где еще не была.

В этой комнате на обеденном столе стоит пивной пинг-понг, за которым играют две пары. В углу расположен диван и игровая приставка.

Я обхожу комнату и замечаю, как внутрь заходит Стил. Мое сердце начинает биться чаще, и, развернувшись, я бросаюсь к закрытой двери в надежде, что она ведет в гараж или куда-нибудь еще. Однако за дверью скрывается лестница, уходящая в темноту.

Я оглядываюсь.

Стил замечает меня, устремляет на меня свой темный взгляд и быстро сокращает расстояние между нами.

К черту.

Я быстро спускаюсь по лестнице и резко останавливаюсь у дверей какой-то комнаты. Кажется, здесь тоже проходят вечеринки, потому что внутри я вижу бильярдный стол, игровую приставку, диван и стулья. Свет в комнате исходит только от электроники.

– Ну что ж, бежать некуда, – говорит Стил, медленно спускаясь по лестнице. – И что теперь?

Отступать – не вариант. Но когда он нападает на меня, я уклоняюсь в сторону. Благодаря этому маневру Стил оставляет проход на лестницу открытым, и, действуя самым разумным образом, я бегу к лестнице. Однако внезапно мою голову пронзает боль, и меня отбрасывает назад.

Он хватает меня за волосы и тащит вниз, а затем отпускает, и я падаю на спину на ковер. Облизывая губы, он кружит вокруг меня словно коршун, а когда мои глаза привыкают к красному свету от игровой системы, я замечаю, что этот отблеск придает Стилу дьявольский вид. Я понимаю, что он не собирается нападать, поэтому встаю на ноги и на этот раз сама на него бросаюсь. Я тихо вскрикиваю и вцепляюсь ему в руки и грудь, царапая его кожу, но он хватает меня за запястья и прижимает лицом к стене. От удара о стену у меня перехватывает дыхание, а Стил в это время заламывает мне руки за спину так сильно, что в плечах появляется жгучая боль.

– Да пошел ты! – кричу я, пытаясь вырваться, но он уже стаскивает с меня легинсы и просовывает руку между моих ног.

Когда его пальцы касаются моего клитора, а затем скользят по половым губам, я закрываю глаза. Он вводит в меня два пальца и слегка поворачивает их, вызывая у меня порочный стон.

– Почему ты такая мокрая? – шепчет он, и его голос обволакивает меня словно дым. – Почему тебе это так нравится?

Я не знаю.

Возможно, между ног у меня влажно, но во рту совершенно пересохло. Я переминаюсь с ноги на ногу, чувствуя, как он добавляет к двум своим пальцам третий и растягивает мои мышцы. Но Стил не дает мне двигаться и всем телом наваливается на мою спину. Он сильнее прижимает меня щекой к стене, на которой, несомненно, останется пятно от моего макияжа, а затем так резко вынимает пальцы, что мне хочется вскрикнуть или накричать на него. Но я не доставлю ему такого удовольствия.

Не ожидая, что он введет свой влажный указательный палец в мою попку, я инстинктивно выгибаюсь и пытаюсь увернуться. Однако он не останавливается, и я вынуждена ударить его ногой, попав пяткой по голени. Его хватка ослабевает, и, воспользовавшись моментом, я вырываюсь из его рук. В шоке я отшатываюсь от него, упираясь обеими ладонями ему в грудь.

– Зачем ты это сделал?

– Потому что хотел, – отвечает он с блеском в глазах. – Ты собираешься меня остановить?

– Да.

– Ну попробуй, – подначивает он, и я рычу, когда он снова бросается на меня.

Мы падаем на пол, и я прилагаю все усилия, чтобы перевернуться. На мгновение мне даже удается оказаться сверху, но Стил снова берет верх, и я сильно ударяюсь об пол. Боль заставляет кровь закипеть в моих жилах, но он уже раздвигает мои ноги коленом и проникает в меня пальцами.

– Чего ты хочешь, милая?

– Чтоб ты слез с меня, – рычу я, но он качает головой, а затем его пальцы сменяются головкой члена.

Как только он входит в меня, я отталкиваюсь от его плеч и кричу, однако он кладет мне в рот свои средний и безымянный пальцы. Когда он касается ими задней стенки моего горла, надавливая на язык, мне становится трудно дышать и я едва сдерживаю рвотный рефлекс. Я думаю, что могла бы укусить его, если бы захотела, но затем он снова начинает двигаться, и его член касается какой-то глубокой точки внутри меня, и я стону сквозь его пальцы.

Другой рукой он обхватывает мой подбородок, заставляя открыть рот шире, и начинает скользить пальцами по моему языку в том же ритме, в котором двигается внутри меня. В какой-то момент я перестаю сопротивляться и притягиваю его ближе, но тут над нами зажигается свет.

Стил замирает, оглядывается через плечо и каким-то образом быстро поднимает нас на ноги, уводя в угол в другой конец комнаты.

Конечно, нам было бы легко подняться наверх и запереться в его комнате. Но Стил не делает никаких попыток пробраться к лестнице, по которой кто-то спускается.

Черт возьми, только не это.

Стил загораживает меня от взгляда случайных гостей, но, когда я пытаюсь высвободиться, приподнимает мое бедро и сгибает его в колене. Я извиваюсь, но мои легинсы все еще болтаются на лодыжках, и, пользуясь этим, Стил входит в меня и увеличивает темп.

Я свирепо смотрю на него, впиваясь зубами в его пальцы, и он рычит.

– Не стоит, – предупреждает он. – Иначе я позабочусь о том, чтобы ты не смогла ходить целую неделю.

Это звучит как угроза, которую он бы с радостью выполнил.

– Ну что, сыграем в восьмерку? Вот черт!

Я закрываю глаза, но Стил держит меня за подбородок, вынуждая смотреть на него. Он слегка подгибает ноги, и я почти сажусь на его бедра. По крайней мере, это лучше, чем сидеть на полу.

Я обхватываю его запястья и впиваюсь ногтями в его кожу, но Стил лишь ухмыляется.

– Эй, О’Брайен, нам оставить вас одних?

Мое внимание привлекают парни, которые появляются в поле моего зрения. И не только парни. По лестнице спускаются Аманда, Джесс, Финч, Нокс и Тони Родригес – новый игрок стартового состава. Не думаю, что когда-либо мое лицо пылало так сильно, как в момент, когда Стил убирает руку с моей ноги и касается пальцами клитора. Все мое тело словно охватывает пламя, и я чувствую, что нахожусь в шаге от того, чтобы сгореть.

– Стил – это парень на одну ночь, – говорит Аманда холодным голосом. – Дайте ему закончить, и тогда он покончит с ней.

Я снова смотрю на лицо Стила и замечаю, как у него подрагивает челюсть.

– Не обращайте на нас внимания, – говорит он через плечо. Его голос звучит… вполне обычно. – Просто я не могу устоять, когда девушка надевает мою майку.

Ублюдок.

Раздается несколько смешков от парней.

– Не так ли, маленькая гадюка? – Он встречает мой взгляд своими темными глазами, и на его губах появляется ухмылка.

Вероятно, он получает удовольствие не только от секса со мной, но и от моего унижения.

Да пошли они все к черту.

Бросая ему вызов, я обхватываю его за ногу и приподнимаю бедра. Его глаза загораются от возбуждения, и он толкается в меня еще сильнее. Он продолжает ласкать меня до тех пор, пока я не начинаю сама двигаться в такт его движениям, отдаваясь этим ощущениям. Под ласками, которые я чувствую на своем клиторе, меня накрывает волна оргазма. В этот момент Стил входит в меня в последний раз, а затем вынимает пальцы из моего рта. Теперь уже нет надежды заглушить звуки, которые я издаю.

Его имя. О боже! Стон, мольба. Я кричу слишком громко.

Через секунду он тоже кончает и замирает внутри меня. Когда мы оба перестаем двигаться, я опускаю взгляд, хотя, конечно, благодаря своему телосложению не вижу его члена, находящегося во мне, но чувствую, как он пульсирует в такт биению моего сердца.

Напоследок он снова входит в меня, а затем, откинувшись назад, поправляет на мне майку, прикрывая верх моих бедер и ягодицы. После этого он надевает на меня трусики и легинсы.

А его взгляд, которым он одаривает меня…

– Подожди, ты на самом деле в его майке? Я думала, он пошутил, – усмехается Аманда, и я поворачиваюсь к ней лицом.

Не знаю, почему ее ревность так сильно меня задевает. Возможно, потому, что сразу же вспоминается, как она набросилась на него на той гребаной вечеринке, а он выбрал меня?

Интуиция подсказывает мне, что даже сейчас он сделал бы такой же выбор, потому что я хотя бы ему интересна.

– На мне его майка и сперма, – пожимаю я плечами. – Держу пари, когда он трахал тебя, у тебя не было ни того, ни другого.

Она долго смотрит на меня, двигая челюстью, а затем отворачивается и направляется к бильярдному столу. Сдернув со стены один из киев, она уходит. Возможно, ей лучше попытаться удовлетворить себя самой? Может быть, тогда ей повезет больше.

Как же грубо, Аспен.

Покачивая головой, Джесс с трудом сдерживает смех, Финч отводит взгляд в сторону, потому что не может или не хочет смотреть на нас. А взгляд Тони по-прежнему мечется между мной и Стилом. Он смотрит на нас с каким-то благоговением, и это вызывает у меня улыбку. Раньше я бы точно не решилась трахаться на глазах у других людей. Их реакция довольно красноречива.

– Похоже, ты обо всем ей рассказала, – хихикает Стил, стоящий прямо за мной, и шлепает меня по заднице так, что я подпрыгиваю.

Я бросаю на него гневный взгляд, но он просто подталкивает меня к лестнице. Мне ничего не остается, как покорно подняться по ней, ведь, будем честны, я не хочу оставаться в одной комнате с людьми, которые только что видели, как меня трахают.

Даже у меня есть границы.

Я просыпаюсь в кровати Стила и понимаю это, потому что мои подушки более мягкие. К тому же если бы я спала в своей кровати, то не мерзла бы, ведь у меня всегда есть одеяло. Если он надеется, что я останусь здесь, то ему придется решить эту проблему.

Как бы то ни было, мне трудно забыть, как он, заметив, что я устала, увел меня с вечеринки. Стил проводил меня наверх, дал мне ключ от своей комнаты и достал зубную щетку в упаковке из ящика в общей ванной комнате. После этого он спустился вниз и исчез в неизвестном направлении, оставив меня одну.

Что было как нельзя кстати.

Но вот я собираюсь перевернуться, и чья-то рука не дает мне этого сделать. Я окончательно открываю глаза. На мне все еще надета его майка, но теперь ее ткань собралась под моими сиськами, а голова Стила лежит между моих ног. Но он даже не касается меня. Мои бедра раздвинуты, а он находится от них на расстоянии одного волоса. Кажется, будто он просто смотрит на меня или выискивает какие-то недостатки.

Его горячая рука лежит на моем животе, и я понимаю, почему мне так холодно: он откинул в сторону одеяло.

– Что ты делаешь?

– Жду, когда ты проснешься, – отвечает Стил таким же хрипловатым и низким голосом, как у меня. – Чтобы я мог поцеловать тебя на прощание.

– Я…

Но тут он наклоняется вперед, и его губы касаются моих. Только тех, что находятся между ног. Его рука, лежащая на моем животе, не дает мне отстраниться, и, откинув голову назад, он ухмыляется.

– Может быть, ты предпочитаешь французский поцелуй? – спрашивает он. – Ты ведь знаешь, как это делается? С использованием языка.

– Стил, нет…

Но затем его рот накрывает мою киску, и он проводит языком по ее центру и воспаленному от желания клитору. Меня словно пронзают маленькие электрические разряды, и я хватаюсь за его волосы, чтобы приподнять его голову и снова встретиться с ним взглядом.

– Прекрати бороться, Аспен, – говорит он, закатывая глаза. – Это должно доставить тебе удовольствие.

– Да, но мне кажется, ты просто надо мной смеешься. – Я отпускаю его волосы и откидываюсь назад, тяжело выдыхая.

Я не хотела этого говорить, но сон, а точнее его отсутствие, поскольку вчера я, кажется, проспала всего несколько часов, – явно влияет на мои суждения.

– Я думаю, ты предлагаешь мне это только для того, чтобы я тебе отсосала после.

– Почему ты так говоришь? – хмурится он. – Такой был твой предыдущий опыт?

Стил хмурится, но затем приподнимается на руках и ползет вверх. Я выдыхаю с облегчением, когда он опускается на меня сверху.

– Давай проясним ситуацию. Какой-то парень пытался к тебе подкатить, проделал с твоей киской дерьмовую работу, которая тебе не понравилась, а затем попросил сделать ему минет?

Я осторожно киваю.

– Он кончил тебе в рот?

Не в силах ответить, я снова киваю, и его настроение заметно портится.

– Ладно, сейчас мы это исправим.

– Стил… – В моем голосе звучит предупреждение, но он не обращает на это внимания. Спустившись вниз, он удобно устраивается у меня между ног, как будто это его любимая поза.

Он кладет руки мне под бедра и немного раздвигает их, а я приподнимаюсь на локтях, чтобы посмотреть, что происходит, забыв о своих страхах и комплексах. Стил не обращает внимания на мой выпирающий живот, когда я так изгибаюсь, а мне становится интересно увидеть, что он делает.

На этот раз он смело прикасается ко мне своими губами, а затем начинает ласкать меня языком. Я хочу сомкнуть ноги, но он удерживает их раздвинутыми. Его пальцы сжимают мои бедра, и он втягивает мой клитор в свой рот.

Звезды, я вижу звезды.

Я запрокидываю голову, борясь с желанием закрыть глаза, а Стил проводит языком по моему чувствительному бугорку и спускается ниже. Я чувствую, как его нос касается моего клитора, а язык проникает внутрь.

– Черт возьми! – стону я, и, схватив меня за запястье, он кладет мою руку себе на затылок.

– Покажи мне, чего тебе хочется.

Я провожу пальцами по его волосам и чуть приподнимаю его голову, направляя к своему клитору. Он мягко касается его языком, и я не могу сдержать стон. Когда его зубы задевают чувствительный бугорок, это восхитительное ощущение, смешанное с болью, пронизывает меня насквозь. Стил продолжает возносить меня все выше и выше, а затем, введя два пальца, сталкивает вниз.

Я извиваюсь и пытаюсь отстраниться от него, но он не поднимает головы.

– Черт возьми, ты самый сладкий десерт, который я когда-либо пробовал, – говорит он мне, хотя, кажется, эти слова предназначены скорее для моей киски, и это немного смущает.

– Я не могу! – задыхаюсь я, но его губы уже возвращаются к моему лону.

На самом деле, у меня нет выбора: он продолжает лизать и посасывать мой клитор, пока я не достигаю второго оргазма. Затем, перевернув меня, Стил берет одну из подушек и подкладывает ее мне под бедра. Он садится верхом на мои ноги и гладит меня по ягодицам, а когда я оглядываюсь на него через плечо, то проникает в меня. Выдыхая, Стил приподнимает мою майку и, проникая в меня полностью, проводит рукой от центра моей обнаженной спины до самой шеи, которую обхватывает другой рукой.

– Помнишь?

– Ты собираешься…

– Нет, я просто хочу, чтобы ты помнила: ты борешься со мной и сопротивляешься, пока не почувствуешь то удовольствие, которое я тебе дарю. А затем ты становишься покорной. Наступит ли когда-нибудь время, когда это изменится?

– Только если ты оставишь меня в покое, – шепчу я.

Мне не нравится эта нежность, возникшая между нами, и не нравится то, что я не могу вернуться домой.

Я двигаю бедрами, пытаясь заставить его действовать, и Стил немного отстраняется, а затем снова наполняет меня. От этого трения я тяжело вздыхаю и стону. Благодаря двум оргазмам мое влагалище стало чувствительнее, чем когда-либо.

– Когда мы выйдем из этой комнаты, то снова начнем ненавидеть друг друга, – говорит он, сильнее вдавливая меня в матрас. – Но прямо сейчас я просто хочу насладиться сексом с тобой.

– Хорошо, – выдавливаю я из себя. – Но не жди, что я спущу тебе все это с рук. Из-за тебя я не могу вернуться домой.

Возможно, это он и слил в сеть мой адрес. Разве это не было бы интересным поворотом событий? Сначала Стил создает проблемы, а затем предлагает решение, которое приближает мою планету к его орбите.

Внезапно Стил почти полностью выходит из меня, оставляя внутри только головку своего члена, а затем, рыча от удовольствия, снова наполняет меня. Не останавливаясь, он увеличивает темп и, сжав мои ягодицы и шею, начинает трахать меня так, словно пытается причинить мне боль. Но я принимаю это. Если бы у меня была такая возможность, я бы тоже сделала ему больно. И скоро наступит день, когда мы поменяемся ролями. Я добьюсь от него того, чего хочу, и он будет бессилен остановить мой натиск.

К тому моменту, когда Стил достигает кульминации, он доводит меня до очередного оргазма, а затем замирает, оставаясь внутри.

После того как Стил достигает пика наслаждения, он словно замирает и, не выходя из меня, начинает выводить какой-то узор на моей спине.

– Отпусти меня, – говорю я, чувствуя, что мне нужно в туалет, ведь я еще туда не ходила.

– Что бы ты сделала, если бы забеременела? – внезапно спрашивает он, и я замираю.

– Что бы я сделала? Наверное, обратилась бы в клинику, ведь я слишком молода, чтобы заводить детей.

Однако у меня есть выбор – я принимаю противозачаточные таблетки. А до того, как в моей жизни появился Стил, я никогда не занималась сексом без презерватива.

Стил слегка постанывает, ерзает и наконец выскальзывает из меня. Но тут же его пальцы приходят на смену члену и проталкивают его сперму обратно в мое влагалище.

– Слишком рано об этом говорить, – бормочет он скорее себе, чем мне.

– Стил. – Я переворачиваюсь на спину и пытаюсь оттолкнуть его ногой, но он не двигается с места и начинает смеяться.

Возможно, он смеется надо мной, ведь я, должно быть, выгляжу как настоящая катастрофа. Но вместо того чтобы сделать замечание или указать на то, что я не ответила на его вопрос, он натягивает штаны и идет к двери.

Надев легинсы, я беру чистую футболку из его шкафа и замечаю на полу свой лифчик. Но прежде, чем я успеваю дойти до двери, звонит мой телефон, лежащий на туалетном столике. Я быстро оглядываюсь на дверь, чтобы убедиться, что Стил не вернулся в комнату.

Я не отвечаю на звонок, но мне тут же приходит сообщение от его отца, и мое настроение резко портится.

Только этого мне не хватало.

Я спешу в ванную комнату и, положив свои вещи на столешницу, запираю дверь. У меня в голове крутятся мысли о том, что нужно моему отчиму. Возможно, ему нужна дополнительная информация о Стиле или он узнал о веб-сайте, который удалили в рекордно короткие сроки. В любом случае я обманываю саму себя, и, чтобы избавиться от беспокойства, мне нужно срочно ему перезвонить.

Пытаясь не обращать внимания на неприятное ощущение во рту, дрожащей рукой я нажимаю на экран телефона, чтобы вызвать его номер, и, когда раздаются гудки, прижимаю телефон к уху.

– Аспен, – приветствует меня отец Стила, и, нервничая, я вытираю вспотевшие ладони о свои ноги.

– Доброе утро, – говорю я, пытаясь казаться веселой, будто ничего не случилось.

– Не могла бы ты, пожалуйста, объяснить, почему мне звонит твой декан и жалуется на твое поведение.

Я молчу, потому что не могу дать ему определенного ответа, который не навредил бы его сыну. Это звучит не очень хорошо, потому что я сама не понимаю, почему его защищаю.

– Это была шутка, которая вышла из-под контроля, – уклончиво отвечаю я.

– Понятно, – говорит Стивен, слегка кашляя. – И кто же устроил этот розыгрыш?

Я позволяю своему молчанию заполнить пробелы.

– Мой сын, – догадывается он.

– Вы проницательны, – соглашаюсь я.

– Спасибо, Аспен. Я позабочусь об этом.

На этом наш разговор заканчивается, и, вздыхая, я думаю о том, что всегда полагаюсь на помощь других людей. Например, мой дядя помог мне с сайтом, а отец Стила собирается позаботиться о том, на что, черт возьми, пожаловался ему декан. Возможно, он рассказал ему о веб-сайте или о том, что теперь многие в кампусе считают меня проституткой. А может быть, Аманда решила поделиться с окружающими информацией о нашей интимной близости со Стилом, хотя формально это произошло в частном доме и не может считаться публичным сексом.

Мне всегда было интересно, как решаются подобные вопросы. Возможно, такие, как мой отец, обращаются к нужным людям, которые затем задействуют свои связи, и проблемы решаются. Или же они сами берутся за дело, не боясь испачкать руки.

Мне сложно представить, что мой дядя войдет в компьютер и взломает домен веб-сайта, чтобы его уничтожить. Хотела бы я это увидеть! Более вероятно, что он знает кого-то, кто задолжал ему услугу. А отец Стила может подкупить деканов или пожертвовать школе определенную сумму денег. Здорово, правда? Я провела с ним лето и осознала, как много проблем можно решить, если просто дать человеку немного денег. Это работает с теми, кто нуждается в этих средствах и готов пойти на нарушение правил ради нескольких сотен долларов или продвижения в политике. Разве не так богачи становятся еще богаче? Вот почему многие политики оказываются коррумпированными, полицейские берут взятки, а мафия может безнаказанно совершать убийства.

Внезапно раздается стук в дверь, и я чуть ли не падаю от неожиданности.

– Я выйду через несколько минут, – говорю я. – А внизу наверняка тоже есть ванная, и, должно быть, там не так уж и плохо.

– Впусти меня, – слышу я голос Талии и, улыбаясь, отпираю дверь.

Я отхожу в сторону, чтобы девушка могла войти, и замечаю, что ее волосы собраны в пучок на макушке. Она одета в футболку, которую, вероятно, одолжила у кого-то из парней. Я не знаю точно, у кого именно, но, думаю, Талия легко могла найти нескольких парней, готовых поделиться с ней своей одеждой.

– Как прошел твой вечер? – спрашиваю я, запирая дверь и включая душ.

– Прекрасно, вот только не хочется думать о том, что Грейсон и Вайолет, возможно, трахались на матрасе, на котором спала я, – говорит Талия, доставая из ящика очередную зубную щетку в упаковке, и качает головой, видя, сколько их еще осталось.

Их не так уж и много, но больше, чем в обычном доме. Кто-то, вероятно, сходил в магазин и купил зубные щетки для девушек, которых его приятели могут заинтересовать.

– Как думаешь, кто следит за наличием в доме этих щеток? – шепчет она.

Я пожимаю плечами и ловлю ее взгляд в зеркале.

– Нокс! – говорим мы одновременно.

Все это время я полагала, что он встречается с Уиллоу, однако это лишь догадки. Нокс очень любит флиртовать, особенно когда ее нет рядом. А идея о том, что он заранее покупает зубные щетки, чтобы девушки, которые здесь ночуют, уходили со свежим дыханием, просто не укладывается у меня в голове.

Я снимаю футболку и захожу в душевую кабину, закрыв за собой занавеску. И сразу же замечаю, что парни позаботились о широком выборе шампуней и кондиционеров. Еще одним преимуществом проживания в хоккейном доме является быстрый нагрев воды и хороший напор.

– Ты собираешься рассказать мне, что на самом деле происходит между тобой и Стилом?

Я отодвигаю занавеску и смотрю на Талию, которая сидит на унитазе с закрытой крышкой, поджав под себя ногу.

– Нет, – решаю я, и она приподнимает бровь.

– А я могу сказать тебе, с кем целовалась прошлой ночью.

– Об этом я тоже не хочу ничего знать, – лгу я, и Талия хихикает.

Затем она смывает воду в унитазе, и я вскрикиваю от неожиданности, потому что меня обдает ледяной водой. Я отпрыгиваю от струи и жду, когда вода снова нагреется.

– Я тебя ненавижу, – бормочу я. – Обязательно было так делать?

Она сидит на унитазе без дела и к тому же ведет себя как задница.

– Нам обязательно переезжать? – спрашивает она более тихим голосом. – Может быть, нам стоит просто позвонить в полицию?

– Конечно, мы могли бы их вызвать, – соглашаюсь я. – Но сайт уже заблокирован, и я думаю, что пост с моим адресом тоже удален. Кроме того, что полицейские сделают с несколькими парнями, слоняющимися по улице? Предлагаю просто переждать здесь несколько дней, а потом вернуться домой. Сегодня мы можем взять с собой парней и сходить за продуктами.

– По крайней мере, мы купим что-нибудь, чтобы не пахнуть как мальчишки, – соглашается она. – А чем ты собираешься заняться сегодня?

– Мне нужно забрать свои ноты, – хмурюсь я. – И смену одежды. Вероятно, также мне нужно забрать деньги, но я не знаю, куда смогу их здесь положить. Поэтому, возможно, сначала я загляну в нашу квартиру, а затем отправлюсь в репетиционный кабинет.

– Хорошо, тогда я пойду, чтобы ты могла закончить принимать душ, – глубоко вздыхает Талия. – Пожалуйста, попробуй уговорить кого-нибудь из парней поехать с нами.

Все мои попытки взломать телефон Аспен после того, как она уснула в моей постели посреди ночи, оказались тщетными, поскольку он был заблокирован. Не только стандартным паролем, который состоял из шести цифр, но и биометрией лица, которая не срабатывала, когда глаза были закрыты.

Но этим я займусь позже.

Мне очень любопытно, о чем она говорит с моим отцом. Тем более что его сейчас даже в стране нет – он взял отпуск, чего раньше никогда не делал. Мой отец всегда был настоящим трудоголиком и не брал даже отгулов. Я помню только те совместные поездки, которые мы совершали, когда мама была с нами и мы были одной счастливой семьей. Но в старших классах все изменилось – он перестал уделять внимание семье и всецело посвятил себя работе.

Я смотрю на календарь, и у меня скручивает живот, уже середина октября и скоро у моей мамы день рождения. Чтобы навестить ее, мне нужно будет договориться с тренером. Возможно, он помнит, что случилось в прошлом году. Тогда мне пришлось подчиниться требованиям отца и своему игровому расписанию. Но сейчас я не против пропустить несколько тренировок. Надеюсь, тренер пойдет мне на-встречу.

Только на этот раз он может отказаться. Ведь после первой игры сезона в отношениях с тренером мы ходим по тонкому льду. И даже наша победа над «Рыцарями» не уменьшила его гнев.

А на следующий день после игры Нокс, Грейсон и Майлз отправились в квартиру девочек. Я решил не ходить с ними. Тем более что около квартиры крутились всего лишь какие-то отморозки, которые сразу разбежались, увидев моих друзей.

Это история превращалась в настоящий мрак.

Однако у меня возник новый план действий: поскольку Аспен находится под каблуком у моего отца, я хочу сделать ее ненадежным информатором. А это значит, что мне нужно изменить ее представление о реальности. Изменить настолько, чтобы она перестала понимать, что происходит, а когда мой отец перестанет ей верить, ее обвинения в мой адрес уже не будут иметь значения.

Сначала я дам ей наркотик[1], который теперь ношу с собой.

Они с Талией пришли в дом хоккейной команды с уже собранными сумками, но Аспен сказала, что лучше останется в старой комнате Грейсона, чем будет спать со мной. Эта девчонка имеет привычку раздражать меня, но на этот раз я постарался не обращать на это внимания. Но только потому, что парни в моем доме знают, что секс с Аспен для них невозможен, а если Талия захочет провести ночь с кем-то из них, то она может свободно пойти к ним в комнату.

Я добавляю несколько капель вещества в бутылку с водой, не откручивая крышку полностью, чтобы не сорвать колпачок и создать впечатление, что бутылку даже не открывали. После этого я отправляюсь на поиски Аспен.

Я подхожу к кабинету музыки и заглядываю в окно. Там я вижу Аспен, которая склонилась над пианино в углу комнаты. Вдоль стен стоят подставки для нот и лежат сложенные стулья для игры на других инструментах. Звук, доносящийся из кабинета, – плавная мелодия, которую исполняет Аспен, – немного приглушен. Я уверен, что в самом кабинете музыка звучит громче, но снаружи она кажется приглушенной из-за хорошей звукоизоляции. Мне кажется, что Краун-Пойнт не экономит на качестве учебных кабинетов, и это наталкивает меня на еще одну мысль.

Но хватит ждать.

Приложив свое студенческое удостоверение к электронному замку, я открываю дверь и захожу внутрь. Музыка, которую играла Аспен, внезапно обрывается, и она оборачивается, удивленно приподняв брови. Мне нравится видеть, как она удивляется, но это удивление быстро сменяется настороженностью. Она поворачивается ко мне и, кажется, собирается отчитать меня или приказать уйти.

– Я просто хотел проявить вежливость, – говорю я, показывая на бутылку воды и батончик мюсли у меня в руках. – Я подумал, что тебе, наверное, захочется перекусить, ведь ты играешь уже несколько часов.

– Я здесь не больше часа, – хмурится она.

– Не важно, – говорю я, после чего кладу батончик и бутылку на скамейку.

Затем я беру один из металлических стульев, которые стояли у стены, и опускаюсь на него. Устроившись поудобнее, я скрещиваю руки на груди и закидываю ногу на ногу.

– Ну что?

– Что именно?

Она тянется к бутылке с водой и откручивает крышку. Раздается приятный звук ломающегося колпачка, и Аспен делает глоток. Поставив бутылку обратно, она вытирает рот тыльной стороной ладони и возвращается к нотным листам. У некоторых из них загнуты края, что наводит меня на мысль, что это те самые страницы, которые я отправил в полет по лестнице. А это значит, что она их не перепечатывала.

Интересно.

– Ты собираешься смотреть?

– Слушать, – отвечаю я, закрывая глаза.

Несколько секунд ничего не происходит, и я борюсь с желанием посмотреть, смотрит ли она на меня. Но внезапно я слышу тяжелый вздох, и Аспен начинает играть мелодию сначала. Вернее, мне кажется, она начинает играть ее с самого начала, потому что я ни черта не смыслю в игре на фортепиано. Не знаю, исполняет ли она классическую мелодию, кавер на современную песню или что-то в стиле нью-эйдж[2]. Возможно, это саундтрек из какого-то фильма. Но мне нравится эта ненавязчивая мелодия, в ней есть что-то такое, от чего мое сердце замирает.

Внезапно Аспен снова останавливается и начинает бормотать что-то похожее на ругательства. Через секунду она продолжает играть, но мелодия становится неровной, словно Аспен сбивается с ритма. Приоткрыв глаза, я вижу, что она сидит, наклонившись вперед и склонив голову набок. Она отдергивает пальцы от клавиш, как будто они ее укусили.

– Аспен? – спрашиваю я, внимательно наблюдая за выражением ее лица.

Интересно, что она видит на нотных листах? Может быть, ей кажется, что ноты разговаривают с ней или двигаются по странице?

Аспен переводит взгляд на меня, и ее глаза округляются, а я достаю из кармана телефон и включаю видеосъемку.

– Что произошло? – спрашиваю я, направляя камеру на Аспен, и на ее лице отражается ужас.

– Стил, – шепчет она. – За твоей спиной стоит монстр. – Она хватается пальцами за скамейку, а ее ноги соскальзывают с педалей.

– Может быть, нам стоит уйти отсюда, – говорю я, оглядываясь по сторонам, а затем снова смотрю на нее. – Например, в более безопасное место.

Аспен молча кивает, встает и, оставив сумку на скамье, торопливо выходит в коридор. Я следую за ней, наблюдая за ее походкой. Она идет так, словно пытается убежать от кого-то, и постоянно оглядывается на меня через плечо. Видя ее широко раскрытые глаза, я невольно улыбаюсь.

Идеально.

Когда я прихожу в себя, то обнаруживаю, что нахожусь в репетиционном кабинете. Мой рот словно набит ватой. Щурясь в темноте, я вглядываюсь в пространство вокруг. Падающие на пол косые лучи флуоресцентного света из коридора, проникающего через окно в двери, позволяют мне рассмотреть обстановку.

Моя сумка и телефон исчезли. Я облизываю губы и выпрямляюсь, поправляя подол футболки.

– Что произошло?

Как только я встаю на ноги, индикаторы датчиков движения в кабинете срабатывают, и на мгновение мне приходится прикрыть глаза от жгучей боли, вызванной ярким светом. Прежде чем я открываю глаза и осматриваю свое тело, проходит целая минута. Мои легинсы грязные, на коленях засохли пятна от травы, а футболка разорвана прямо на животе.

Внезапно я замечаю тень за окном и вскрикиваю.

Оборачиваясь, я вижу, что это Талия. Она хмурится и пытается открыть дверь, дергая за ручку.

Если администрация университета не дала студенту доступ в этот кабинет по его удостоверению личности, он не может сюда войти, как и Талия. Поэтому я открываю дверь сама.

Она быстро оглядывает меня и заключает в крепкие объятия.

– Что слу… – услышав, как хрипло звучит мой голос, я обрываюсь на полуслове.

– Ты в порядке?

Покачав головой, я кашляю, прочищая горло.

– Что случилось?

– Ты не помнишь? – Талия слегка отстраняется, все еще держа меня за руки.

– Нет.

– Пойдем домой, – бормочет она. – Где твоя сумка?

Я не знаю.

Мне неизвестно, что случилось, куда подевалась моя сумка и почему моя одежда такая грязная.

Последнее, что я помню, это как я пришла сюда, чтобы попрактиковаться в игре на фортепиано. Но теперь нотные листы исчезли, как и все мои вещи.

Талия берет меня за руку и выводит на улицу. Однако заметив, что уже стемнело, я резко останавливаюсь.

– Который час? – спрашиваю я.

– Девять вечера, – отвечает она, переминаясь с ноги на ногу.

– Так поздно? – Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. – Последнее, что я помню, это как пришла в репетиционный кабинет этим утром. – Меня посещает ужасная мысль. – Это ведь было сегодня утром?

– Да, – отвечает она, сжимая мою руку. – Послушай, нам просто нужно вернуться домой, и там я тебе все объясню.

– Ладно, – торопливо соглашаюсь я. – Пойдем.

В этот момент мне уже плевать на то, что около нашей квартиры меня могут поджидать незнакомые парни. Я просто хочу уснуть в своей постели. Талия – замечательная соседка, но мне уже надоело делить с ней постель. Из-за ее беспокойного сна у меня на голенях появились синяки. Однако ночевать с ней лучше, чем оставаться в одной комнате со Стилом.

Пока мы идем по улице, мне кажется, что мои мысли путаются. У нашего дома Талия надевает мне на голову бейсболку и что-то бормочет, а я прижимаюсь к ней и жду, пока она откроет дверь. Мне нет нужды оборачиваться, потому что я и так чувствую на себе чей-то взгляд. Я легонько подталкиваю ее локтем, как бы говоря: «Давай уже скорее!», и вот она наконец отпирает дверь.

– Уже открыла, – ворчит она, и я понимаю, что мои мольбы были отнюдь не безмолвны.

Убедившись, что входная дверь подъезда закрылась, Талия открывает дверь нашей квартиры, но как только мы входим внутрь, жестом велит мне оставаться на месте. Затем она берет биту, которая, вероятно, осталась от кого-то из парней, и начинает осматривать квартиру.

Вокруг меня царит тишина, нарушаемая лишь возмутительно громким тиканьем часов.

– Воды? – спрашивает Талия, вернувшись. Она ставит биту на место у двери и хмуро смотрит на меня. – Или, может быть, ты хочешь поесть?

Я кладу руку на живот, и он отзывается булькающими звуками.

– А у нас есть что-нибудь в холодильнике? – спрашиваю я, и она качает головой.

– Мы уже давно здесь не были, но, думаю, сможем найти замороженную пиццу.

– Разогрейте духовку, шеф, – говорю я, доставая из шкафчика тарелку. – Сегодня мы будем есть как истинные аристократы.

Талия улыбается мне, но по тому, как быстро исчезает ее улыбка, я понимаю, что она в курсе произошедшего, и это меня не радует.

Я тяжело вздыхаю и выпиваю полный стакан воды, чтобы справиться с сухостью во рту. Однако голод все еще дает о себе знать, и в животе урчит.

Я иду в свою комнату, в которой на первый взгляд ничего не изменилось. А моя соседка, поставив пиццу в духовку, следует за мной и останавливается в дверях, облокотившись на косяк.

– Можешь одолжить мне свой телефон, чтобы я могла позвонить на свой? – спрашиваю я, направляясь к своему шкафу.

Половина моих вещей уже перекочевала в хоккейный дом, поэтому выбор невелик. Не раздумывая, я достаю легинсы, толстовку с капюшоном и нижнее белье. Сейчас мне больше всего хочется принять долгий горячий душ – настолько горячий, чтобы я едва могла терпеть температуру воды.

– Нет, думаю, прежде чем ты попытаешься найти свой телефон или зайдешь в социальные сети, нам нужно поговорить.

Мне становится не по себе, и я предчувствую, что эта беседа испортит не только мой вечер, но и сон. А ведь девушка может вынести не так уж и много подобного дерьма.

– Тогда я сначала приму душ, – говорю я, и, кивая, Талия отступает, позволяя мне пройти в ванную.

После душа я наконец чувствую себя человеком. Но, расчесывая волосы и одеваясь, я понимаю, что просто оттягиваю неизбежное: как только я выйду из ванной, Талия угостит меня куском пиццы, а потом разобьет мне сердце.

Я уверена, что если бы этот разговор не касался Стила, то она не привела бы меня сюда. Поэтому я спрашиваю себя: что он сделал? Или, может быть, лучше спросить, что сделала я?

Я пытаюсь вспомнить события сегодняшнего дня, но мои воспоминания слишком туманны. Я помню, как играла на пианино, а затем в кабинет вошел Стил. Кажется, он сидел и наблюдал за мной, пока я не вышла из себя.

Внезапно мне становится нестерпимо жарко. Я поднимаю толстовку и провожу пальцами по животу, обнаруживая на нем царапины, которые не заметила в душе. Мои ногти постоянно неровные, потому что я никак не могу избавиться от привычки грызть их, которая возникает у меня на нервной почве.

Я что, сама себе нанесла эти царапины?

Это я порвала свою футболку?

Меня переполняет ужас, но запах готовой пиццы напоминает о голоде. Не желая больше откладывать разговор, я иду в гостиную, в которой Талия уютно устроилась на диване и включила какой-то рождественский фильм. Не говоря ни слова, она протягивает мне тарелку, стоявшую на кофейном столике, где уже лежат два кусочка пиццы.

Талия тоже берет кусок пиццы, и какое-то время мы едим в тишине, но затем она выключает звук на телевизоре и поворачивается ко мне.

– Готова?

– Как никогда.

– Это видео появилось в интернете сегодня днем, – вздыхает она. – И уже разошлось среди наших знакомых.

Она достает телефон и протягивает его мне.

Когда я нажимаю кнопку «Воспроизвести», мое сердце замирает.

На видео я ясно вижу, как выхожу из административного здания университета. Моя походка быстрая и неуверенная, я сгорбилась, словно от страха, и постоянно оглядываюсь через плечо на человека, который меня снимает. Мои губы шевелятся, словно я что-то ему говорю, а затем…

У меня сжимается грудь.

Начинается новый ролик, в котором я пригибаюсь, будто на меня нападают сверху, и кричу в пустоту. Мой крик режет слух, и все это происходит в центре двора, где меня окружают незнакомые люди. Затем я вижу, как бегу по дорожке между зданиями подальше от кампуса. Режиссер видео следует за мной, и в какой-то момент я падаю на землю и сворачиваюсь в клубок. Слезы текут по моему лицу, когда я начинаю царапать себя, свой живот и руки.

Несмотря на то что видео еще не закончилось и до конца остается еще минута, я кладу телефон экраном вниз и чувствую, что меня вот-вот стошнит.

Так и происходит…

Я едва успеваю добежать до ванной, как мой желудок скручивает спазм.

– Черт, нужно было показать тебе это видео до пиццы, – говорит Талия, протягивая мне бутылку воды.

Чувствуя, как горит мое горло, я откидываюсь назад и открываю бутылку.

Этот звук…

– Что случилось? – спрашивает Талия, заметив, что я замерла.

– Стил… – бормочу я, опуская взгляд на бутылку.

Талия опускается на колени рядом со мной и ждет, пока я снова обрету дар речи, но я знаю, что мои слова прозвучат безумно.

– Сегодня в репетиционный кабинет пришел Стил. Он дал мне бутылку воды, и после того, как я отпила из нее, все в моей памяти заволокло туманом. Он что, накачал меня чем-то? – произношу я свою догадку вслух, содрогаясь от ужаса. – Он ведь так бы не поступил?

То есть…

На самом деле я знаю, что именно так он бы и поступил, но понятия не имею почему.

– Говорят, у тебя был нервный срыв, – шепчет Талия. – Но, возможно, это было вызвано наркотиками?

– Мне нужно сдать кровь на анализ. Пойду в больницу или куда-нибудь еще, – говорю я, поднимаясь с пола. – Он должен заплатить за это.

– Единственное, чего ему стоит опасаться, это того, что его отец лишит тебя возможности учиться в университете и подкупит кого-нибудь в больнице, чтобы правда не выплыла наружу, – говорит Талия. – Ты сама говорила, что не доверяешь О’Брайенам. Я всегда думала, что ты имеешь в виду его отца, но теперь понимаю, что это относится и к его сыну.

Я хмурюсь, потому что Талия права. Это относится к ним обоим.

Стил называет меня гадюкой, но на самом деле змея – это он.

– Аспен, – зовет меня мужчина, стоя в дверях маленького фойе. Я встаю со стула и иду за ним по коридору в кабинет.

В кабинете есть диван, кресло и письменный стол. Но почему-то сначала я подхожу к окну и смотрю на улицу. Мы находимся на четвертом этаже в самом конце административного корпуса кампуса. Отсюда я вижу, как студенты в перерывах между занятиями пересекают двор или идут в столовую на ужин.

Я весь день ничего не ела, и поэтому у меня болит живот. Каждый раз, когда собираюсь утолить чувство голода, я вспоминаю видео и меня тут же тошнит. Утром я совершила ошибку, попытавшись выпить кофе, потому что через несколько минут уже стояла на коленях перед унитазом.

А затем получила электронное письмо.

– Аспен, меня зовут Майкл Хаузен. – Мужчина, который вышел за мной в фойе, закрывает за нами дверь кабинета, и, оценивая его возраст, я думаю, что он, вероятно, окончил колледж всего несколько лет назад. – Спасибо, что согласились встретиться со мной, – добавляет он.

– Мне сказали, что это обязательно, – отвечаю я, глядя на его аккуратно уложенные рыжие волосы. – Это правда? – с напряжением в голосе спрашиваю я, присаживаясь на подоконник.

– В целом да, – говорит он и переводит взгляд на папку, которую держит в руках.

– А вы…

– Я консультант, – с улыбкой говорит он. – Я здесь, чтобы помочь вам. Особенно после… – Я замираю в ожидании его слов. – Особенно после того, что произошло за последние несколько недель, – заканчивает он, немного запинаясь.

Господи, по крайней мере, будь честен и признай, что я здесь из-за того дурацкого видео.

Вчера вечером эта запись была удалена, и одна маленькая птичка по имени Уиллоу упомянула, что избавиться от нее велел всем Стил. Полагаю, все в кампусе уже в курсе того, что наши родители поженились, и из-за того, что эта печальная правда стала известна, я, так сказать, просто спрятала голову в песок. Но, к моему крайнему удивлению, днем я получила сообщение со словами поддержки от Уиллоу, а за ним еще одно, уже от Вайолет. По всей видимости, в прошлом году по университету распространялось похожее отвратительное видео с участием Вайолет. Она попросила меня не расстраиваться и поспешила заверить, что как только появятся более интересные сплетни, этот случай забудется.

Легко сказать.

Консультант садится в кресло, расположенное ближе к окну, чтобы я оставалась у него на виду, но, похоже, мой выбор места его не смущает.

– Давайте поговорим о том, как проходит ваш семестр, – предлагает он. – Какую специальность вы выбрали в этом университете?

– Прежде всего я хотела бы кое-что уточнить. Вы же не лицензированный терапевт? – спрашиваю я, наклоняясь вперед и покачивая ногами.

Несколько секунд стоит тишина, нарушаемая лишь мягким стуком моих каблуков о стену.

– Верно, – отвечает консультант.

– Значит, вы не обязаны соблюдать закон о конфиденциальности?

– Все, о чем вы говорите здесь, – конфиденциально…

– Вы можете говорить об этом сколько угодно, но, насколько я понимаю, раскрытие какой-либо информации не будет иметь для вас серьезных последствий, верно?

– Верно. – Он откладывает папку и блокнот и кладет на них ручку. – Вы находитесь в этом кабинете только потому, что администрация Краун-Пойнта беспокоится о вас.

– Вы сказали, что мое присутствие здесь обязательно, – говорю я, прислонившись спиной к оконному стеклу и пытаясь побороть желание отодвинуться, несмотря на холод, который проникает сквозь футболку. – Но если я не могу доверять вам, то зачем мне с вами говорить? – спрашиваю я, не меняя позы и продолжая держать руки на коленях.

Консультант кивает, строя из себя такого понимающего и спокойного человека.

– Доверие – очень важный аспект в отношениях между терапевтом и пациентом.

– Я больше никому не доверяю, – бормочу я. – Особенно учитывая, что все доверительные беседы рано или поздно становятся достоянием общественности. Меня, кажется, накачали наркотиками.

– Вас накачали наркотиками? Кто? – скептически спрашивает он.

– Очевидно, что это сделал человек, который снимал меня на видео.

Консультант берет блокнот и что-то записывает в нем. Возможно, это слово «сумасшедшая».

– Вы хотите сказать, что находились под воздействием наркотиков?

– Вероятно. – Я поворачиваюсь, чтобы снова посмотреть в окно.

– Вы когда-нибудь раньше принимали галлюциногенные препараты?

– Что? – переспрашиваю я, снова обращая внимание на консультанта.

– Некоторые вещества могут накапливаться в мозге и оставаться там на протяжении нескольких дней, месяцев и даже лет, что может привести к неожиданным последствиям.

– Вы думаете, что так оно и было? – хмурюсь я.

– Я здесь не для того, чтобы кого-то судить, – говорит он, поднимая руки, как бы сдаваясь. – Хотя я уверен, вы знаете, что у Краун-Пойнта жесткая политика в вопросе запрещенных веществ.

Я знаю, что Стил О’Брайен любыми способами пытается разлучить мою семью со своей. Ему не нравится, что я слежу за ним. Когда мы впервые встретились, я призналась ему, что его отец попросил меня приглядывать за ним. Откуда же мне было знать, что эта новость так разозлит Стила?

– Может, мы поговорим о чем-нибудь другом? – предлагаю я.

– Конечно, – отвечает консультант, но его дружелюбие начинает меня раздражать. – А что насчет твоих сестер? У тебя их две? – Он открывает папку, которая лежит рядом, и начинает просматривать ее. – Дакота и Леннокс.

– Да, – щурюсь я.

– Они младше вас. Четырнадцать и двенадцать лет соответственно. Меня интересует, не возлагали ли вы на себя какие-либо родительские обязанности по отношению к этим детям, учитывая, что вам уже исполнилось двадцать?

– Нет, у нас замечательная мама, и она прекрасно заботится не только о нас, но и о себе.

Поскольку этот разговор мне неприятен, я с трудом сдерживаю раздражение. Мне кажется, что мой собеседник просто пытается вызвать у меня хоть какую-то реакцию, и, чтобы отвлечься от этих мыслей, я смотрю на часы.

– А где они сейчас?

– Очевидно, с мамой и ее новым мужем, – говорю я, заставляя себя улыбнуться.

– Они оставили вас здесь одну?

– Нет, – спокойно отвечаю я, но мое сердце начинает биться все быстрее.

Я здесь не одна, у меня есть Талия, а может быть, даже Уиллоу и Вайолет. Мы, конечно, еще не подруги, но после выхода видео они обе поддержали меня. А если взглянуть на ситуацию еще шире, то я могу включить в круг своего общения и моего дядю. Только не отца, сколько бы денег он на меня ни потратил.

– Ваша мама рассказывала, что у вас было трудное детство, – говорит он. – На самом деле, ваш отчим отметил в ваших школьных документах, что не хотел бы, чтобы вы пережили что-то подобное снова.

Эта новость шокирует меня. Неужели это правда? Мама и Стивен рассказали в Краун-Пойнте о моих травмах? Но то, что сделал со мной отец в детстве, не имеет никакого отношения к Стивену и наркотикам. Это даже не имеет смысла.

– Может быть, нам стоит поговорить о вашем отце? – спрашивает консультант, и я съеживаюсь.

Поговорить о большом и страшном монстре, от которого я так хотела спастись в детстве? Нет уж, спасибо.

Пока я молчу, консультант все так же делает записи, словно мое молчание его совсем не смущает. Он излучает такое спокойствие, что это сводит меня с ума. Я нервно грызу ногти, наблюдая, как он записывает в блокноте бог знает что, и от скуки снова начинаю стучать каблуками по стене. Время тянется невыносимо медленно. Но вот его телефон издает звонок, и, бросив взгляд на экран, консультант снова обращает свое внимание на меня.

– Аспен, наше время вышло, хотя я надеюсь увидеть вас снова. Если понадобится, я могу порекомендовать вам специалиста, который работает вне стен университета.

Слава богу, это закончилось.

Глубоко вздохнув, я встаю, беру свой рюкзак и не оглядываясь выхожу из кабинета. Конечно, это была обязательная консультация, но, к счастью, администрация ограничилась только одной.

Внезапно мой телефон издает сигнал, и на экране появляется уведомление о новом электронном письме от отдела финансовой помощи. Ознакомившись с содержимым письма, я начинаю нервничать, и мой желудок сжимается. В письме говорится, что мне нужно как можно скорее прийти в их офис.

Спустившись на этаж ниже, я брожу по коридору, пока не обнаруживаю офис с прозрачными стеклянными перегородками, который выглядит слишком официально и безлико. Секретарша регистрирует мои данные и жестом предлагает мне присесть на стул у стены. Она просит меня подождать менеджера, с которым я никогда не встречалась, и поэтому у меня нет ясного представления о том, чего ожидать.

И вот из офиса торопливо выходит деловая женщина с седыми, как сталь, волосами, собранными в пучок на затылке. На ней классический деловой костюм – темный кардиган, надетый поверх сливового платья, и сапоги. Жестом она предлагает мне следовать за ней, и мы проходим в небольшой кабинет, где на полу установлен обогреватель, направленный на ее кресло.

Женщина тепло улыбается мне и предлагает присесть в кресло напротив.

– Итак, Аспен, уже позади почти половина первого семестра, но сегодня мне сообщили, что финансирование вашего обучения на второй семестр было отозвано, – хмурится она. – Это очень необычно, но я думаю, нам не о чем беспокоиться. Просто скажите мне, как вы планируете оплачивать учебу.

– Что значит – отозвано? – в шоке спрашиваю я. – А мой… Вам звонил мой отчим?

– Да, с нами связывался мистер О’Брайен, – подтверждает женщина с сочувствием на лице. – Он пытался подать заявление на ваше отчисление из университета дистанционно, но эти вопросы не входят в нашу компетенцию. И, к сожалению, на данном этапе мы не можем существенно повлиять на финансирование.

Меня охватывает тревога, и, ощущая, как к горлу подступает тошнота, я сглатываю горький привкус желчи. Это было вполне предсказуемо, однако Стивен действовал значительно быстрее, чем я ожидала. Более того, этот засранец даже не потрудился мне позвонить.

– Есть ли у меня какие-то варианты? – спрашиваю я, слегка кашлянув.

Женщина протягивает мне буклет с логотипом университета Краун-Пойнт. Вероятно, это рекламные буклеты, которые университет выдает своим будущим студентам. Открыв проспект, я начинаю листать страницы. Внутри я нахожу руководство по подаче заявления на получение финансовой помощи, список полезных советов по составлению бюджета и другие материалы.

– Вам стоит подумать о том, чтобы подать заявку на получение финансовой помощи на следующий семестр. Она может быть предоставлена в виде грантов или займов. Но обратите внимание, что решение о распределении средств будет приниматься летом. Также рекомендую вам подать заявку повторно и в следующем семестре, чтобы успеть получить финансирование на последний год обучения. – Она протягивает мне коробку с салфетками. – Ничего страшного, если вы чувствуете себя расстроенной.

– Я не расстроена, – медленно произношу я, глядя на салфетку, торчащую сверху. – Я в бешенстве.

– Ой… – Женщина откидывается на спинку стула.

– Это не из-за вас, – говорю я, вставая. – Когда мне нужно заплатить?

– До начала следующего семестра. Я могу рассмотреть ваше заявление о продлении и предоставить вам время до конца января.

– Я свяжусь с вами, – говорю я, перекидывая сумку через плечо и направляясь к выходу.

Как только я выхожу из этого холодного и унылого офиса, то сразу же направляюсь к лифту. Мое посещение кабинета финансовой помощи выпало на время занятий, поэтому в коридорах пока безлюдно. Лифт приходит абсолютно пустым, и я молча захожу внутрь, но как только двери закрываются, из меня вырывается крик, который я сдерживала несколько часов. Этот крик эхом разносится по небольшому пространству, отражаясь от стен, но я чувствую облегчение от того, что смогла дать выход своей ярости.

Я кричу до хрипоты, пока мое горло не начинает гореть, а когда лифт останавливается, мне становится трудно дышать, но я не обращаю на это внимания.

Стил решил испортить мне жизнь с того момента, как я сказала ему, что передаю информацию его отцу. А его отец предупредил меня, что моя учеба будет оплачиваться до тех пор, пока я буду ему полезна. Означает ли это, что я больше не заслуживаю его доверия?

Меня охватывает дрожь, когда я думаю о том, как все это не вовремя. Сначала веб-сайт, затем утечка моего адреса, а теперь еще и это. Стил только усложнял каждую проблему, с которой я сталкивалась, но последняя новость переполнила чашу моего терпения. Мысли о том, чтобы уступить О’Брайену, вызывают у меня головную боль, потому что я не могу позволить Стилу победить.

Тренер быстро проходит за мной в свой кабинет и закрывает за собой дверь. Окно, выходящее в коридор, не спрячет от посторонних глаз нашу встречу, но хотя бы не позволит случайным прохожим подслушать наш разговор.

– В чем дело, тренер? – спрашиваю я, не желая задерживаться в его кабинете. Я только успел принять душ и одеться, поэтому мои волосы все еще влажные, а рубашка прилипла к телу.

Завтра у меня зачет по биологии, и я планировал просидеть до полуночи в библиотеке. Однако около двадцати минут назад, после тренировки, в раздевалку позвонил тренер и попросил меня с ним встретиться.

В последнее время Аспен не появляется на публике. Она старается не привлекать к себе внимание и, возможно, ждет, пока утихнет шум вокруг опубликованного видео. Поскольку комната, которую она делила с Талией, была убрана и они вывезли свои вещи, пока мы с ребятами ужинали, она, вероятно, знает, что за теми видео и наркотиками, которыми ее накачали, стою я.

Я думал, что после публикации этого видео мне станет легче, но вместо этого мне стало намного хуже. Я будто предал Аспен, выставив на всеобщее обозрение ее уязвимость. Правда, эту уязвимость я создал сам, чтобы смутить ее.

В целом сегодняшняя тренировка прошла отлично. Мы отработали новую тактику, выполнили различные упражнения, а вратари, включая Майлза, сосредоточились на отработке навыков отражения ударов по воротам. Все шло по плану, но к концу тренировки мы все были очень уставшими.

Пока я принимал душ, пытался понять, зачем меня вызвал тренер, но ничего конкретного мне в голову не приходило.

– Итак, – говорит тренер, сложив руки на груди и прислонившись к стене, – ты не упоминал, что у тебя есть сводная сестра, которая учится в Краун-Пойнт.

– Что? – Я с отвращением качаю головой. – Какая еще сводная сестра, тренер? Я едва ее знаю.

Это ложь, и как только я ее произношу, на моем языке остается привкус пепла. Я знаю Аспен досконально: то, как она изгибается подо мной, как быстро кончает, выражение ее лица, когда она злится, боится или испытывает боль. Я точно знаю, как вызвать у нее дрожь или стон и как разрушить ее на части.

Тренер, кажется, не верит мне, как и я сам. Он усмехается в ответ на мои слова, садится за свой стол и что-то печатает на клавиатуре. Затем он разворачивает монитор ко мне, и я вижу видеозапись с Аспен. Звук приглушен, но я прекрасно помню, что она бормотала. Я вырезал из видео ее отчаянные крики и мольбы не забирать ее к теням, которые ее окружали. Я убрал момент, когда глаза девушки широко распахнулись, по щекам потекли слезы и она начала задыхаться от рыданий.

Я не могу отвести взгляд от экрана, хотя и ненавижу то, что на нем происходит.

– Объясни мне это, О’Брайен.

Я качаю головой, стараясь сдержать гнев. Вчера вечером я удалил это видео и попросил остальных сделать то же самое. Но, видимо, я не могу контролировать всех. Это видео было снято скорее для моего отца, чем для кого-либо еще, но распространилось оно так же быстро, как лесной пожар. Но я могу поклясться, что это был последний раз, когда я недооценил Аспен Монро.

Хорошенько подумав, я прихожу к выводу, что у меня есть два варианта действий. Первый – попытаться обмануть всех и выкрутиться из ситуации. Второй – признаться в том, что я имею отношение к этому видео.

– Я не уверен, что вы захотите это услышать, сэр, – говорю я, и, вздохнув, тренер откидывается на спинку стула.

– Послушай, Стил, это твой выпускной год. Ты действительно хочешь сесть за подобный поступок?

– Я не…

– Черт возьми, О’Брайен, не лги мне! – рычит тренер. – Я не совсем понимаю, чего именно ты хотел добиться, выставив напоказ психическое заболевание этой бедной девочки, но…

Я собираюсь возразить ему, но понимаю, что мне нечего сказать.

Видимо, разочаровавшись, тренер указывает мне на дверь, а его лицо становится краснее, чем я когда-либо видел. Я до боли впиваюсь ногтями в ладони, и тут меня осеняет: возможно, это видео можно интерпретировать как проявление психологического срыва Аспен, а не как результат употребления наркотиков. Почему люди обязательно должны думать о наркотиках? Ведь страшные видения и поступки, которые рисует нам мозг, могут быть следствием сбоев в его работе или происходить из-за недостатка или переизбытка определенных химических веществ.

Дерьмо.

– Я уже велел всем удалить это видео, – внезапно говорю я, но тренер лишь отмахивается от меня и возвращается к работе.

Покинув его кабинет, я иду в конец коридора и, убедившись, что никого нет рядом, набираю номер отца. Мне хочется, чтобы он открыл глаза и увидел, кого на самом деле впустил в нашу семью.

– Стил, что ты делаешь? – говорит он в ответ на звонок, даже не поздоровавшись.

Он всегда слишком быстро переходит к сути.

– Я пытаюсь защитить нашу семью, – говорю я, сжимая челюсть.

– Хорошо, – наконец говорит отец после долгого молчания. – Тогда она возвращается домой.

– Мне безразлично, останется она здесь или уедет, – говорю я ему. – Но, может быть, это мне стоит приглядывать за ней, а не наоборот? Ты же решил использовать для слежки за своим сыном постороннего человека. А что касается других членов ее семьи…

– Я люблю ее мать. – Эти слова как ушат ледяной воды, который вылили мне на голову. – Ты хочешь, чтобы я бросил ее?

Как ты бросил маму? Почему бы и нет.

Я хочу, чтобы мой отец оставил эту женщину, которая охотится за богатством, и лучше заботился о нашей семье.

– Я просто хочу, чтобы ты увидел…

– Довольно, – вздыхает папа. – Если бы ты приехал домой на лето, то смог бы познакомиться с ними и узнать их так же хорошо, как знаю я.

Однако проблема в том, что я не хочу мириться с тем, что видит он. Я желаю, чтобы все вернулось на свои места и стало так, как было в моем детстве.

Возможно, папа наконец-то понял, о чем я говорю, и перестал на меня давить. Мы оба молчим, пытаясь придумать, что сказать или как закончить разговор, но в итоге это делает мой отец.

– На следующей неделе мы планируем приехать в Нью-Йорк, чтобы посетить твой следующий хоккейный матч, – говорит он. – Приведи туда Аспен.

Я с трудом сдерживаю смех и понимаю, что она не подпустит меня к себе.

Когда я задаюсь вопросом, почему я так одержим ею, меня охватывает дрожь.

Вернувшись домой, я сразу же поднимаюсь наверх. Мне немного непривычно, что Эрик больше не живет в нашем подвале, а Грейсон живет отдельно со своей девушкой Вайолет. Возможно, Нокс и Майлз тоже куда-то ушли, потому что в доме стало очень тихо.

С одной стороны, я рад появлению дополнительной спальни. Она нам очень пригодилась, когда девочки остались у нас на ночь. Правда, я был расстроен, что Аспен не захотела спать в моей комнате.

Но теперь, когда они уехали, все снова стало таким же, как в начале семестра, – унылым и пустым.

Иногда в комнате Нокса на ночь остается Уиллоу, хотя в последнее время ей, кажется, не очень нравится бывать здесь. Кто знает, что на самом деле происходит между ними? Нокс хочет, чтобы Уиллоу призналась ему в любви, и это глупое желание в итоге превратилось в пари между ним и Грейсоном. Пока Нокс не выиграет это пари, он ни за что не отпустит Уиллоу, и, видимо, пока его все устраивает. Ведь ему никто не мешает приводить в свою постель очередную киску.

Внезапно я осознаю, что мне стало слишком одиноко. Как гребаному неудачнику. Я беру телефон и смотрю на контакты, но поскольку мне не хочется никому звонить, открываю дверь своей спальни и бросаю сумку на пол. Решая следовать своему первоначальному плану – заняться подготовкой к зачету в библиотеке, – я переодеваюсь и беру ноутбук. Это лучше, чем провалить зачет и подвергнуть риску свое участие в хоккейной команде.

Я уже натягиваю толстовку через голову, как вдруг мое внимание привлекает какое-то движение. Одевшись, я внимательно смотрю в ту сторону, но вижу лишь пустую стену, мой стол, заваленный бумагами, и задвинутый до упора стул, чтобы я не пытался вешать на него наполовину грязную одежду. Осматривая остальную часть комнаты, я замечаю открытку над прикроватной тумбочкой. Я беру ее и внимательно смотрю на надпись на обложке: «Спасибо тебе…».

Это одна из тех открыток с благодарностью, которые можно купить в любом магазине на территории университета.

Я открываю открытку и сразу замечаю, что она подписана женским почерком.

Дорогой Стил,

Змея – она и в Африке змея. Наслаждайся обществом своей новой соседки по комнате.

С любовью, гадюка.

Я смотрю на открытку, не понимая значения написанных слов. И вдруг что-то касается моей ноги. Опустив взгляд, я почти не удивляюсь, увидев настоящую змею, которая ползет по моей ноге прямо к кровати.

Черт возьми.

Я не двигаюсь с места, пока это существо не перестает меня касаться, хотя к тому моменту содержимое моего желудка уже подступает к горлу. Выбежав из спальни, я захлопываю за собой дверь и бегу вниз по лестнице, но потом понимаю, что нужно было хотя бы надеть свои дурацкие ботинки. Единственное, что меня спасает, – это мой телефон, который все еще лежит у меня в кармане.

Внезапно я осознаю, что все еще сжимаю в руке ее открытку. Это Аспен подкинула змею в мою комнату. Интересно, где она вообще ее взяла?

Я с трудом сдерживаю эмоции и достаю телефон, чтобы позвонить Ноксу. Он очень влиятельный ублюдок в нашем университете, и если бы он не мог найти кого-нибудь, способного поймать змею, это было бы для меня неожиданностью.

Час спустя Нокс и какая-то девушка, чье имя я пропустил мимо ушей, стоят передо мной у открытой двери в мою комнату. В руках у девушки ведро и длинная палка с крючком на конце, и она осторожно заходит внутрь.

Нокс оглядывается на меня через плечо и пожимает плечами, как будто тоже не знает, что задумала девушка. Однако через пять минут она уже кладет змею в ведро, накрывает его крышкой и проходит мимо нас.

– Можно мне взглянуть на открытку? – спрашивает девушка.

Я протягиваю ей открытку, и, прочитав ее, она смеется.

– Что ж, теперь я знаю, чья это змея.

– В смысле – чья это змея? То есть это чье-то домашнее животное? – спрашивает Нокс.

– Да, я о ней позабочусь, – улыбается она так, словно ей было бы приятно, если бы Нокс наклонился и поцеловал ее.

Но вместо этого он кладет ей в ладонь стодолларовую купюру, которую она сжимает в пальцах, и с удивлением смотрит на парня. Затем девушка кивает и проходит мимо нас, оставляя нас в коридоре.

– Так это дело рук Аспен? – спрашивает меня Нокс.

– А кто еще может называть себя гадюкой?

Нокс хмурится, а я, взяв ботинки и рюкзак с учебниками, выхожу из комнаты. Мне бы стоило просто отказаться от зачета, но я не могу так поступить. У нас и так с отцом непростые отношения, поэтому я знаю, что он следит за моими оценками и ждет малейшей оплошности.

– Я возвращаюсь в кампус, – говорю я Ноксу.

– Повеселись, – отвечает он. – Задай ей жару!

– О, я определенно так и сделаю, – улыбаюсь я.

– Я пойду впущу их, – говорит Талия, поднимаясь с дивана и надевая мои сандалии, которые стоят у двери. Мы собирались провести сегодняшний вечер спокойно, но каким-то образом он превратился в девичник. Талия не стала вдаваться в подробности, но вернулась домой с сумкой, полной масок для лица и других средств, которые она смогла найти в аптеке на углу. Я не обратила особого внимания на ее покупки, но она пришла вместе с Уиллоу и Вайолет, которая держала в руках бутылку вина.

Что ж, прекрасно, мы можем обойтись вином, – думаю я, но тут замечаю, что Уиллоу держит в руке бутылку текилы.

– Похоже, кто-то сегодня планирует оттянуться, – с улыбкой говорит Уиллоу, заметив выражение моего лица, а затем снимает туфли и продолжает: – Мы принесли попкорн, а Талия пообещала, что у нее есть отличная подборка романтических комедий на выбор. Все, чтобы не вспоминать о парне, о котором мы совершенно не думаем.

Я улыбаюсь и думаю о том, что, возможно, идея девичника не так уж и плоха. Уиллоу садится рядом со мной на диван, а Талия – в кресло, и я радуюсь, что мы решили купить больше мебели, чем я планировала изначально. На самом деле эти покупки были сделаны благодаря Талии. Ей нравится проводить время в компании друзей, и она знала, что когда-нибудь мы ими обзаведемся. Поэтому мы выбрали как можно больше удобной мебели из того, что смогли найти и что было нам по карману.

Вайолет отправляется на кухню за бокалами, а Талия тут же хватает пульт.

– Вино или текилу? – спрашивает нас Вайолет, и, когда мы с Уиллоу выбираем текилу, она подмигивает мне.

Я уютно устраиваюсь на диване, укутываю ноги одеялом, а Вайолет тем временем возвращается с кухни с двумя бокалами для вина и двумя рюмками. В руках у нее также маленький пластиковый стаканчик, который обычно используется для соусов, с шейкером для соли и дольками лайма внутри.

Я морщусь.

У нас на кухне были лаймы?

– Что? – ухмыляется Уиллоу, заметив мое удивление. – Мы заехали в «Хэйвен» за лаймами.

Ну конечно, этот чертов бар.

Мы насыпаем соль на тыльную сторону ладони, и Уиллоу наливает нам по порции текилы. Мы чокаемся бокалами, слизываем соль и, выпив свои порции залпом, закусываем текилу кусочком лайма. Его сок смягчает ощущение жжения от алкоголя, и по моему телу почти мгновенно распространяется тепло.

– Хочешь поговорить о том, что случилось? – спрашивает Уиллоу, наливая мне еще одну порцию.

Я откидываю голову на диванные подушки и, взяв рюмку, говорю:

– Стил накачал меня наркотиками.

– Он – что? – Вайолет шумно выдыхает.

– Каким-то образом он добавил их в бутылку с водой, хотя она была запечатана.

– Есть способы добавить что-то в воду, не открывая бутылку, – говорит Уиллоу мрачным голосом, и по моей коже пробегают мурашки.

– Он пришел ко мне в кабинет музыки, и я… Я подумала, что он хотя бы раз решил быть вежливым. Но потом… – Я замолкаю, и Уиллоу сжимает мою руку. – Я даже не помню и половины того, что было на том видео.

– Потому что этот идиот переборщил с дозой, – качает головой Талия. – Почему он думал, что ты сделаешь только один глоток? Ему не приходило в голову, что ты можешь выпить все?

Я вздрагиваю, поскольку не могу вспомнить, сколько глотков сделала из той бутылки.

– Нокс попросил Руби забрать твой подарок, – неожиданно сообщает Уиллоу, все еще держа меня за руку. – Она не только забрала своего питомца, но и получила от него сотню долларов.

Я усмехаюсь, вспоминая, как спросила Талию, не знает ли она кого-нибудь, кто разводит или содержит у себя змей. Она сразу же позвонила Уиллоу, ведь она, как оказалось, была знакома с такой девушкой, которую Стил бросил на втором курсе. Я думаю, он переспал с ней, а потом потерял к ней интерес. Мне не очень хотелось связываться с девушкой, которая знает, как выглядит его член, даже если она могла помочь мне осуществить мой план мести, но Уиллоу заверила нас, что вероятность того, что Стил ее вспомнит, крайне мала.

Так и вышло.

– Значит, он получил мое сообщение, – улыбаюсь я.

– И он обязательно ответит. – Вайолет смотрит мне в глаза. – Я знаю таких, как он, Аспен. Он…

– Что бы он ни задумал, это ничто по сравнению с тем, что с ним собираюсь сделать я, – шепчу я. – Он перешел черту, и из-за него его отец лишил меня финансирования на следующий семестр.

– А как насчет «сама знаешь чего» в «сама знаешь где»? – спрашивает Талия, пристально глядя на меня.

Она говорит о наличных, которые лежат у меня в шкафу. Я проверила их, как только мы вернулись в нашу квартиру, и задвинула рюкзак подальше на полку. Чем дольше он там лежит, тем сильнее я его ненавижу. Я не хочу принимать что-либо от своего отца, но поскольку эти деньги уже у меня, лучшее решение – просто их игнорировать. Вероятно, он получил их незаконным путем. И если бы я просто пришла в офис финансовой помощи с этими деньгами, мне бы стали задавать вопросы, на которые я просто не смогла бы ответить.

А что, если эти деньги связаны с преступным миром? Меня могут арестовать за них или, что еще хуже, сделать мишенью?

– Это не вариант, – тихо отвечаю я.

Вайолет пристально смотрит на меня, но, кажется, ее не смущает наш завуалированный разговор. Уголки ее губ приподнимаются, будто она пытается сдержать улыбку, и я сразу же представляю, что у нее и у Уиллоу, вероятно, есть такая же привычка.

– Вот и началось, сестренка, – наконец произносит Вайолет, указывая на телевизор. – Я готова к просмотру фильма. Кто-нибудь хочет попкорна?

За пять часов мы успели посмотреть два фильма, съесть попкорн, выпить вино и текилу. Я чувствую, что мой разум будто бы отделился от тела, но меня это совершенно не беспокоит. И я бы даже хотела, чтобы он полностью отключился.

Вероятно, Уиллоу чувствует то же самое, ведь она мирно похрапывает на диване рядом со мной. А Вайолет и Талия тихонько разговаривают в стороне.

Я смотрю в их сторону, и с этого ракурса девочки кажутся мне двумя похожими силуэтами, ведь они примерно одного роста, у них схожие фигуры и волосы убраны назад.

Я отвожу прядь своих темных волос от лица и хмурюсь, глядя на девочек. Они такие веселые и жизнерадостные, но я никогда не смогла бы быть похожей на них. Я собираюсь закрыть глаза на пару минут, но, кажется, проходит намного больше. Потому что когда я открываю их снова, то вижу, что Уиллоу уже лежит на противоположном конце дивана, свернувшись калачиком и укрывшись одеялом. Чувствуя вину за то, что из-за меня она не может вытянуть ноги, я поднимаюсь с дивана.

– Я буду у себя в комнате, – бормочу я, хотя сомневаюсь, что она меня слышит.

Вот только моя кровать уже занята, и, присмотревшись повнимательней, я узнаю в девушке, лежащей на ней, Вайолет. Снова пройдя через гостиную, я иду в комнату Талии, которая спит на своей кровати лежа на спине. Она похрапывает, прикрывая глаза рукой, а я ложусь рядом с ней, и мое тело сразу же расслабляется, ведь я еще пьяна.

В этот раз я просыпаюсь не оттого, что наступило утро, а оттого, что мое тело двигают и толкают.

Талии снится какой-то кошмар?

Открыв глаза, я сразу же вижу что-то… белое.

Это футболка, которая обтягивает мускулистую грудь. Подняв взгляд выше, я вижу мужское горло, челюсть, губы, нос, щеки и глаза, которые принадлежат Стилу.

Мой разум не успевает осмыслить эту информацию. Может быть, я сплю? Неужели я настолько наивна, чтобы мечтать о том, чтобы он пришел и забрал меня?

Аспен, я повторяю в последний раз: он не твой рыцарь в сияющих доспехах.

И все же я не могу выбросить его из головы.

За нами захлопывается дверь, и мне требуется мгновение, чтобы понять, что я снова закрыла глаза, но звук еще одной закрывающейся двери вызывает у меня тревогу.

Меня ставят на ноги и придают телу нужное положение, но все мышцы будто становятся ватными. Мне действительно все равно, куда он ведет меня в мире моих грез. Это был бы лучший сон, если бы я могла полностью открыть глаза.

Внезапно я ощущаю жар и понимаю, что меня усаживают на сиденье автомобиля. На самом деле это не так уж и плохо. Сидячее положение словно убаюкивает меня, и я снова засыпаю.

Подождите… А можно ли спать во сне?

Следующее, что я осознаю, – это то, что лежу в кровати. Она мягкая и теплая, точно такая же, в которой я засыпала рядом со своей соседкой по квартире.

Ну что, мозг, понимаешь ли ты, что это всего лишь сон и мне снится Стил, хотя на самом деле я по-прежнему лежу рядом с Талией?

Я вздыхаю и пытаюсь повернуться на другой бок, но понимаю, что мои руки подняты над головой, и любое движение причиняет мне боль. Я открываю глаза и пытаюсь рассмотреть, чем связаны мои запястья, но вокруг так темно, что мне трудно разглядеть что-либо даже на расстоянии шести дюймов от моего лица.

Пока я пытаюсь понять, что происходит, проходит еще несколько минут.

Зачем Талии понадобилось меня связывать?

Я моргаю и пытаюсь облизнуть пересохшие губы, но что-то мешает мне это сделать, и я понимаю, что между моими зубами зажат твердый пластик, который не дает челюстям сомкнуться. Страх пронзает меня словно молния и прогоняет остатки пьяного тумана. Ничто не может так эффективно разбудить человека, как адреналин.

Я сглатываю и пытаюсь сесть, но вспоминаю, что мои руки по-прежнему крепко связаны.

Ладно.

Из моего горла вырывается тихий стон. В какой-то момент до меня доходит, что, несмотря на темноту и тишину, я определенно не в комнате Талии.

Я пытаюсь пошевелить запястьями и лодыжками, но как только пытаюсь развести ноги, то слышу щелчок и понимаю, что больше не могу их свести.

Черт!

Закрыв глаза, я пытаюсь не обращать внимания на нарастающую панику. Глубокое дыхание помогает мне продержаться, пока я снова не начинаю быстро дышать через кляп. Мне требуется много времени, чтобы понять, что я обнажена и прохладный воздух касается моей кожи. И ничто не скроет мое тело от того, кто войдет в эту дверь, где бы она ни была.

Это уже не шутки и не игра.

Я зажмуриваю глаза, пытаясь избавиться от поступающих слез и комка в горле. Я снова почувствовала себя ребенком, попавшим в такую же ситуацию, как двадцатилетняя Аспен сейчас. Мое сердце бьется все чаще, и я жду, когда же наконец откроется дверь и начнутся мои ужасные кошмары. Или, может быть, они продолжатся, ведь они никогда не заканчивались. По крайней мере, в моем детстве.

Сейчас мне нравится все контролировать и знать, что я могу в любой момент остановить процесс, словно нажав на кнопку аварийной остановки. Но мне нравится, что все происходит по моему выбору не просто так. Дело в том, что в детстве у меня этого права не было.

Часто дыша, я всматриваюсь в темноту и пытаюсь убедить себя, что со мной все хорошо. Но это ложь.

Я снова начинаю дергать ногами, но тут раздается еще один щелчок, и перекладина фиксирует мои лодыжки в новом положении. Секунды превращаются в минуты, а моя паника не утихает, и сердце бьется так же быстро. Чем дольше я лежу здесь, тем больше убеждаюсь, что меня жестоко наказывают. Но за что? Я не понимаю, почему он так ко мне относится. Это из-за того, что я оставила змею в его спальне? Или из-за того, что я рассказала о нем его отцу? Но это же полная чушь! Я никогда не говорила его отцу ничего такого, что могло бы оправдать подобное отношение. Я никогда не рассказывала Стивену, как Стил обращается со мной.

Огонь.

Это стоп-слово до сих пор звучит в моей голове. Я пытаюсь произнести его вслух, но мой язык натыкается на преграду в виде кляпа, и вместо этого с моих губ срывается тихая мольба, которая может означать что угодно.

С раннего детства мы понимаем, что в случае опасности никто не придет тебе на выручку, если просто позвать на помощь. Однако стоит тебе крикнуть «Пожар!» – это тут же привлечет внимание людей. Люди часто ведут себя эгоистично, и их побуждают к действию только те вещи, которые могут причинить им боль. Но если речь идет всего лишь о вашей жизни – забудьте о помощи.

Я с трудом дышу и цепляюсь пальцами за спинку кровати. Мне нужно освободиться от пут на лодыжках или хотя бы немного расслабить спину, потому что из-за неудобного положения у меня начинает затекать зад.

Когда я с трудом отрываю бедра от кровати, дверь в комнату неожиданно открывается. Сквозь небольшую щель в помещение проникает тусклый свет, но затем дверь снова захлопывается, и я перестаю дышать.

В комнате стоит полная тишина, если не считать шагов, которые приближаются ко мне.

Внезапно матрас под его весом прогибается, и, забравшись на меня, он проводит пальцем по внутренней стороне моего бедра. Я стону, не в силах разглядеть ни его лица, ни даже силуэта.

Это может быть как Стил, так и мой отец, поэтому я жду вспышки фотоаппарата. Жду, когда ее резкий свет на время меня ослепит.

Я пытаюсь что-то сказать, но из-за кляпа моя речь звучит невнятно, и мое «нет-нет-нет» остается без внимания.

Внезапно на мой живот падает что-то тяжелое, а затем он встает с кровати и, открыв дверь, выскальзывает наружу. Когда его вес исчезает, матрас принимает исходное положение, но я все еще чувствую давление на свой живот. Через секунду зажигается верхний свет, и, подняв голову, я вижу, что на моем животе, высунув язык, свернулась змея.

Я лежу, охваченная страхом, а из моих глаз текут слезы, которые я не в силах остановить. Змея, кажется, не хочет двигаться и только наблюдает за мной, но когда свет снова гаснет, мы обе погружаемся во тьму.

Я опускаю голову и закрываю глаза, пряча лицо в сгибе локтя. У меня перехватывает дыхание, а нос закладывает. Я всегда была очень плаксивой, и во время рыданий моя кожа краснеет, а из носа текут сопли. Возможно, это происходит и сейчас. Из-за кляпа мне трудно дышать, а через несколько секунд начинает казаться, что я совсем не могу вдохнуть. На каком-то уровне сознания я понимаю, что это просто нарастающая паника, которая постепенно усиливалась, пока я лежала здесь. Но это лишь усугубляет ситуацию. Стил хочет меня запугать, и у него это получается.

– Огонь, – я пытаюсь повторить стоп-слово, которое должно было стать моим спасением из этого безумного путешествия, но ничего не происходит.

Я моргаю, и мое сознание снова переносит меня в прошлое, превращая в испуганного и встревоженного ребенка. Мой мозг словно играет со мной злую шутку, заставляя видеть перед глазами мою старую комнату. Я вижу фиолетовое одеяло, под которым я спала, а также мягкие игрушки, которыми были увешаны стены и кровать у стены. Раньше я тоже думала, что они смогут меня защитить.

Мое дыхание все еще тяжелое и прерывистое, но тут змея разворачивает свои кольца и начинает скользить ниже по моему животу. Ее движения между моих ног и ощущение скольжения по самому чувствительному месту кажутся мне слишком дерзкими, и я вздрагиваю от неожиданности. Моя грудь тяжело вздымается, а страх сковывает меня ледяным холодом. Он проникает в мои легкие и замораживает все мое тело изнутри. Мой разум словно раскалывается на части, а по коже пробегает дрожь. В смятении я опускаю голову, умоляя свой разум отпустить контроль и не обращать внимания на то, что Стил причиняет мне боль в отместку, ради своего извращенного удовольствия. Я больше не могу здесь находиться и мечтаю хоть на минуту, на час или на день отключить свой мозг и ни о чем не думать. И мой разум наконец готов меня услышать.

Внезапно я перестаю плакать и дрожать. Я смотрю в направлении потолка или туда, где, как мне кажется, он должен быть, ведь я ничего не вижу, – и просто жду. Мое тело все еще чувствует холод, но меня охватывает ощущение легкости, словно меня нет в этой комнате и я просто наблюдаю за происходящим со стороны.

Когда Стил наконец возвращается и зажигается свет, я, кажется, этого не замечаю. Мои глаза болят, но я продолжаю смотреть на пятна на потолке. На неровной поверхности я замечаю трещины, расходящиеся в разные стороны, и пытаюсь не сводить с них взгляд, надеясь, что потолок не выдержит и обрушится на нас.

Внезапно Стил склоняется надо мной, и я вздрагиваю от его прикосновения. Ведь он хотел именно этого – сломить меня.

Кажется, ему это удалось.

Аспен не только не реагирует на мои слова, но и, кажется, не слышит меня. Я не обращаю внимания на змею, которая спряталась под кроватью, потому что ее хозяйка вернется за ней позже.

Я освобождаю Аспен от наручников на лодыжках, убираю распорку, свожу ее ноги и извлекаю кляп. Меня пробирает дрожь, когда я вижу, как крепко она сжимает зубами кляп. Аспен не сразу приходит в себя и не сразу может открыть рот, чтобы выплюнуть его. Поэтому мне приходится прикоснуться к ее щеке и провести пальцем по подбородку, чтобы уговорить ее разжать зубы. И вот, когда я наконец вытаскиваю кляп, Аспен облизывает губы.

– Огонь, – шепчет она, и мне становится холодно.

Черт, черт.

Как долго она пыталась произнести это слово? Как долго она пыталась найти выход из этой ситуации?

Я освобождаю ее запястья и позволяю ей скрестить руки на груди. Мне кажется, что она все еще не здесь, не со мной. Мы находимся в пустой комнате в подвале, которая раньше служила спальней Эрику. В комнате есть высокие окна, закрытые плотными шторами. Сейчас полдень, но кажется, что уже наступила полночь.

Я поднимаю с пола одеяло, укутываю в него Аспен, а затем помогаю ей есть. Она похожа на тряпичную куклу: прижимается ко мне и прислоняется щекой к моей руке. Ее взгляд такой пустой, что мне становится не по себе.

– Вернись, – шепчу я ей на ухо, будто это что-то изменит.

Ничего.

Аспен медленно моргает и подтягивает ноги на кровать, обхватив колени руками. Она съеживается, пытаясь казаться меньше, словно хочет превратиться в маленький голый комочек. Я поднимаю ее на руки, не давая ей свернуться калачиком, и выношу из подвала. Одеяло, которым она укрыта, развевается у меня за спиной, все еще наполовину прикрывая ее тело, но сегодня дома все равно никого не будет. Я убедился в этом заранее.

Я прохожу мимо дивана в гостиной, на котором лежит мой планшет – на его экране воспроизводится видеозапись с камеры ночного видения из подвала. Я ожидал, что Аспен будет сопротивляться и кричать, но вместо этого, кажется, я просто наблюдал, как у нее начинается приступ паники, и ничего не предпринял.

Стиснув зубы, я поднимаю ее наверх. Ее глаза закрыты, а дыхание поверхностное и частое. Я сажаю ее на край своей кровати, а затем иду за чистой футболкой и боксерами. Сначала я надеваю на нее футболку: накидываю на голову и помогаю просунуть руки в рукава. Аспен не протестует, но и не помогает мне.

Затем наступает очередь боксеров. Продевая ткань через каждую лодыжку Аспен, я замечаю, насколько холодна ее кожа под моими пальцами. Затем я тяну боксеры вверх и помогаю Аспен встать. Однако, как только вещь оказывается на ней, она снова ложится на кровать.

Я помогаю ей устроиться поудобнее и поправляю одеяло, чтобы оно хорошо укрывало ее со всех сторон. И…

Я не знаю, как мне быть дальше. Уйти кажется мне неправильным решением, так же как и оставаться.

Но мне хочется понять, что происходит. Поэтому я обхожу кровать и забираюсь на нее, устраиваясь позади Аспен. Я притягиваю ее к себе, убираю волосы с ее лица, а затем кладу руку ей на бедро. Я жду, пока ее дыхание станет ровным и она уснет, а затем пытаюсь уснуть сам. Но всего через несколько часов мне уже нужно вставать. Я оставляю Аспен, которая свернулась калачиком на кровати, и выхожу на улицу.

Мой телефон разрывается от сообщений: Вайолет и Уиллоу хотят узнать, что случилось с Аспен и где она находится. Я отвечаю, что с ней все хорошо и она со мной. Но внутри меня все переворачивается, ведь я не уверен в этом до конца.

Я беру из холодильника несколько бутылок воды и поднимаюсь наверх. Проходя мимо комнат Нокса и Майлза, я замечаю, что оттуда доносятся какие-то звуки, и радуюсь, что они вернулись.

Я выключаю телефон и иду в свою комнату. Не гася лампу со своей стороны кровати, чтобы Аспен не проснулась в темноте, я ставлю воду на прикроватную тумбочку, чтобы она могла до нее дотянуться, и ложусь рядом с ней, ожидая, когда Аспен ко мне вернется.

Ведь она должна это сделать, верно?

Когда Аспен наконец приходит в себя, она впадает в панику. Она начинает дергаться, а затем, когда я пытаюсь приблизиться к ней, бьет меня прямо по лицу. Костяшки ее пальцев впиваются в мою щеку, и, прикусив ее изнутри, я чувствую металлический привкус крови во рту.

Я хватаю Аспен за запястья и заставляю выпрямиться. С безумным взглядом и тяжело вздымающейся от частого дыхания грудью она рычит на меня, а затем сбрасывает с себя одеяло. Оно соскальзывает на пол, оставляя нас обоих без защиты. Аспен поджимает под себя ноги, и я повторяю ее движение, пока мы не оказываемся на коленях. Я все еще держу ее запястья, но затем отпускаю.

– Покажи мне, что ты чувствуешь, – требую я, и она бросается на меня.

Наверное, мне следовало этого ожидать. Аспен сталкивает меня с кровати, и я тяжело падаю на спину. Мне требуется секунда, чтобы восстановить дыхание, но как только я это делаю, Аспен оказывается надо мной. Она обхватывает мое горло руками и сдавливает его, перекрывая мне доступ воздуха. Мое сердце начинает колотиться, когда я смотрю на эту прекрасную девушку, сидящую верхом на моей груди. Я провожу рукой по ее обнаженным бедрам и думаю, что лучше не говорить ей о том, насколько я сейчас возбужден и что такая смерть даже была бы для меня желанной.

Мне становится трудно дышать, и я с трудом сдерживаю желание оттолкнуть ее. Она не убьет меня, даже если я это заслужил.

Когда Аспен наконец отпускает меня, я жадно хватаю воздух и чувствую, что она царапает мне горло. Несмотря на боль, я не могу отвести взгляд от ее лица, на котором читается искренняя ярость.

Крепко обхватив ее бедра, я слегка отстраняю ее от себя, чтобы она почувствовала прикосновение моей эрекции к ее ягодицам.

– Покажи мне, что ты чувствуешь, – повторяю я, и она хмурится. – Покажи мне все.

Учитывая ту враждебность, которую она испытывает, Аспен стонет слишком тихо. Разрывая мою рубашку посередине, она оставляет на ней кровавые следы. Я смотрю на порванную ткань, а затем на Аспен. Кровь на ее ногтях выглядит пугающе. Горячая красная жидкость стекает по моему горлу, и я чувствую, как ее капли скользят вниз, к шее. Я снова обхватываю руками бедра Аспен, и она отклоняется назад, чтобы освободить мой член от боксеров. Несмотря на то, как жестко она проводит ладонью по моей длине, мои яйца все равно сжимаются в ответ. Боль и вожделение смешиваются воедино, но чего-то все равно не хватает.

Я без предупреждения хватаю Аспен за подбородок и заставляю ее приблизить лицо к моему. Одновременно с этим я сажусь и, приоткрыв ей рот, сплевываю внутрь. Она пристально смотрит на меня, и я думаю, что эти зеленые глаза могут свести меня с ума.

Аспен высвобождается из моих объятий и наклоняется. Она не проглатывает мою слюну, а смешивает ее со своей и теперь позволяет ей капать на мой член, чтобы облегчить скольжение кулака. Во время каждого поглаживания Аспен проводит большим пальцем по головке моего члена, словно это движение ее завораживает. Но стоит мне начать толкаться в ее руку, она останавливается.

– Ты знаешь, чего я хочу? – спрашивает она шепотом, и ее голос звучит глубже, чем обычно.

Я качаю головой.

Пока что я просто пленник. Но это ненадолго. Рано или поздно баланс сил снова восстановится, но, если это поможет ей справится с…

Она встает надо мной и спускает мои боксеры до бедер. Мне открывается прекрасный вид на ее ноги и киску, но, когда она снова опускается на колени, обзор становится еще лучше. Черт, я страстно желаю ощутить ее вкус, поэтому устраиваюсь между ее ног, прижимаюсь лицом к источнику ее наслаждения. Аспен издает милый звук и пытается отстраниться, но я уже крепко держу ее за бедра и опускаю ниже. Она все еще сопротивляется, но я вижу, что она хочет этого поцелуя. Ее возбуждение заметно по влаге между ее ног. Я чувствую это.

– Присядь, – говорю я, облизывая губы.

– Стил…

– Аспен, клянусь богом, если ты сейчас же не сядешь мне на лицо…

Она медленно сдается, и вот наконец-то я ощущаю ее киску на своем лице. Я провожу языком по ее лону, запрокинув голову, и постанываю от сладкого вкуса. Чертовски странно, но она похожа на леденец.

Я погружаю язык в ее киску, и Аспен вздрагивает. Она напрягается и упирается руками в кровать, но вот мой язык снова скользит по ее клитору, и она всхлипывает, а я понимаю, что стал чертовски зависим от этого звука. Я продолжаю ласкать чувствительный бугорок, пока Аспен не прижимается своей киской к моему лицу и не сжимает бедра. Тогда я присоединяю к этой вечеринке свою руку и ввожу в ее влагалище два пальца. Аспен вскрикивает и начинает двигаться быстрее, а ее возбуждение течет прямо по моему лицу и пальцам. Мой член дергается, желая принять участие в действии, но я концентрируюсь на звуках, которые издает Аспен.

Внезапно она напрягается и начинает сжиматься вокруг моих пальцев. Ощущая эту прекрасную пульсацию, я продолжаю ласкать ее клитор, пока Аспен не подается вперед. Затем она сползает с меня и, свернувшись клубочком, смотрит на меня со смесью ненависти и непонимания на лице.

Поднявшись на колени, я сжимаю в кулаке свой член, все еще влажный от нашей слюны, и начинаю медленно его поглаживать, потому что он просто требует моего внимания. Взгляд Аспен задерживается на моей шее. Царапины, которые она оставила, слегка жгут, так что я могу лишь представить, как они выглядят.

– Скажи мне, – приказываю я, – что тебе нужно?

Покажи мне, что ты чувствуешь. Скажи мне, чего ты хочешь. Скажи мне, что тебе нужно.

Я докопаюсь до сути.

Аспен качает головой, но этого недостаточно, поэтому, хмуро глядя на нее, я качаю головой в ответ. Она должна понять, что это наш способ все исправить и найти решение. Мы оба обнажены, возбуждены и сердиты, и я не собираюсь извиняться, да и она тоже. К тому же извинения были бы лживыми.

– Аспен, – произношу я шепотом, и, услышав свое имя, она закрывает глаза.

– Мне от тебя ничего не нужно, – говорит она, и я усмехаюсь.

Я приподнимаюсь на коленях. Мой член по-прежнему направлен прямо на нее, как будто она мой маяк. С того самого первого дня, когда я осознал, что она – особенная, это стало моим неизменным состоянием. Только она одна.

– Неужели? – рычу я и протягиваю ей руки.

Она колеблется, но все же берет меня за руки.

Я поднимаю ее на ноги и сбрасываю с себя лоскуты разорванной рубашки, которые еще висели на моих руках. Затем я избавляюсь от боксеров, которые застряли у меня под яйцами, и остаюсь полностью обнаженным, ничего не скрывая. Аспен теребит свою футболку, и мне интересно, пытается ли она понять, чего именно хочет? Но, если честно, я бы отдал ей все, что бы она ни попросила, и сделал бы все, что бы она ни пожелала. Рядом с ней я становлюсь глупым юнцом, а слезы, все еще текущие по ее щекам, только усугубляют ситуацию.

– Мне нужен ты… – Она закусывает губу и приближается ко мне, обхватывая рукой мой член.

Она сжимает его в кулаке и проводит рукой вверх, к головке, а затем обратно к основанию.

– Для чего я тебе нужен, милая?

Она касается моих яичек пальцами, а затем обхватывает их свободной рукой. Внезапно в ее глазах вспыхивает свет, и я не могу понять, почему это заставляет меня вздрогнуть.

– Чтобы послать тебя в жопу, Стил.

Она убирает от меня свои руки, берет спортивные штаны, которые я недавно с себя снял, надевает их и уходит, оставив меня стоять обнаженным посреди комнаты.

Мой дядя ждет меня в машине у дома Стила. Я молча забираюсь внутрь, пристегиваю ремень безопасности и складываю руки на груди, чувствуя себя… совершенно разбитой. Я вышла из дома, не надев ни обуви, ни верхней одежды, а спортивные штаны Стила буквально висят на мне и грозятся упасть. Он действительно крупнее меня во многих отношениях, и это должно было бы меня радовать, но вместо этого вызывает отвращение.

– Хочешь поговорить об этом? – спрашивает дядя.

– Нет.

– Похоже, все начинается сначала. – Он внимательно смотрит на меня и, потянувшись к подставке, достает оттуда стакан с кофе. – Это тебе, – говорит он, стуча по крышке стакана.

Я беру стакан обеими руками и наслаждаюсь его теплом. Солнце клонится к закату, окрашивая небо в нежно-розовые и оранжевые тона, а часы на приборной панели показывают, что уже почти шесть часов. Я чувствую, как урчит мой живот от голода, и, взглянув на дядю, замечаю, что он крепко сжимает челюсть.

– Тогда скажи, почему я не могу вернуться и убить этого парня?

– Потому что он… – Я не решаюсь ответить, но почему-то даже мысль о том, что он может навредить Стилу, вызывает у меня отвращение.

Если я назову дяде фамилию Стила, он, вероятно, узнает о слухах, которые ходят по кампусу, и о том, что мы с ним – сводные брат и сестра.

Интересно, что подумает моя мама, если мой отец узнает о нашем местонахождении благодаря этой ситуации?

А если я скажу дяде, что Стил – просто посторонний человек, это не будет достаточным оправданием и не остановит дядю от того, чтобы сделать то, что он задумал.

– Он очень важен для меня, – неуверенно заканчиваю я.

– Потому что его отец женат на твоей маме? – вздыхает он.

– Откуда ты знаешь? – спрашиваю я, удивленно глядя на дядю.

– Из свидетельства о браке, которое я откопал в Вегасе.

– А мой отец знает, где…

– Нет, Аспен. Я просто хотел убедиться, что твоя мама не ведет себя глупо. Опять. – Он качает головой и поворачивает в сторону закусочной. – Хорошо, что она не вышла замуж за твоего отца, – добавляет он себе под нос. – В этом я с ней согласен.

Припарковавшись, он протягивает руку за мое кресло и извлекает оттуда пару недорогих темно-синих пластиковых шлепанцев. Вероятно, они на несколько размеров больше моего, однако это не имеет значения. Я надеваю шлепанцы, которые он оставил на моих коленях, и, громко топая по тротуару, следую за ним в закусочную. Поднявшись по ступенькам, я иду по покрытому линолеумом полу к концу длинного ряда кабинок и сажусь напротив дяди, который выбрал место с обзором на посетителей кафе. Подошедшая официантка принимает наши заказы: кофе для него и горячий шоколад для меня, после чего оставляет нас наедине.

– Я сейчас не общаюсь с твоим отцом, – сообщает мне дядя. – В Чикаго он совершил поступки, которые не пришлись по душе никому. Поэтому он передал мне эти деньги и сказал, что сможет все исправить, только если его семья воссоединится.

– Какая-то бессмыслица. – Меня снова пробирает дрожь. – Кого он мог так разозлить и как его семья может ему помочь?

– Мафию, дорогая, – произносит дядя, устремив на меня тяжелый взгляд. – Это единственные люди в мире, которых тебе следует опасаться, хотя сами они никого не боятся. У твоего отца больше нет запретов, он доказал это тем, как поступил с тобой.

Я тянусь за столовыми приборами, завернутыми в салфетку, просто чтобы чем-то занять руки.

– Он в бегах?

– Что-то в этом роде.

– Он придет сюда? – спрашиваю я, глядя на дядю.

– Сюда или к твоей маме.

– Вот почему ты еще не уехал, – хмурюсь я. – Ты сказал, что я буду в безопасности.

Вместо того чтобы поехать, как планировалось, в Бостон, а затем в Нью-Йорк, мой дядя все еще находится здесь, в Краун-Пойнте. Меня это не очень радует. Хотя, когда кто-то прикрывает твою спину, это намного лучше, чем полагаться только на себя или на свою соседку по квартире.

– Как ты нашел меня?

Дядя пожимает плечами.

– Я понял, что ты у того мальчика, который не оставляет тебя в покое.

Да уж, догадливый.

Официантка возвращается с нашими напитками, и дядя заказывает еду, которой хватило бы на четверых, выбрав блюда из меню для завтрака.

Подождите.

– Сейчас шесть часов вечера?

– С чего ты взяла? – Он приподнимает бровь.

– Потому что иначе…

– Значит, ты потеряла целый день, – говорит он, глядя в окно. – А восход солнца такой красивый.

И, конечно же, чертово небо за окном становится светлее.

Черт.

– Обычно так на человека влияет стресс, – добавляет он. – В стрессовой ситуации человека клонит в сон, если, конечно, вы занимались именно этим.

Он указывает на мои запястья, и, когда я поднимаю руки, мы оба видим красные отметины.

В детстве на моей коже часто можно было заметить следы, но маме было легче предположить, что я просто слишком часто ношу на запястьях резинки для волос. Из страха она находила множество оправданий поведению моего отца.

– Я немного поспала, – признаюсь я. – После.

– Так ты расскажешь мне, что он с тобой делал? – Лицо дяди мрачнеет.

Когда дядя узнал, чем занимается мой отец, он очень разозлился. Я до сих пор помню, как они с мамой ссорились и он буквально впечатал ее в стену. Дядя не мог понять, как мама могла не замечать происходящего, но она испугалась лишь тогда, когда он намекнул, что отец может причинить вред и моим сестрам.

Спустя несколько недель мы уехали.

– Нет. – Я обхватываю колено рукой. – Но его отец прекратил финансировать мое обучение. Если я хочу продолжить учиться в Краун-Пойнте, то должна оплатить следующий семестр самостоятельно. Но я хочу вернуть тебе деньги отца, потому что не могу их принять. – Я замечаю, как дядя тяжело вздыхает, и понимаю, что мои выводы верны. – Так вот почему ты здесь? Потому что он украл эти деньги у мафии?

Порой чудовища – это люди, но некоторые из них стремятся к лучшему для своих близких.

– Да, – подтверждает он. – Я не смогу спасти твою мать, но она бы хотела, чтобы я приглядывал за тобой, – говорит он, и я дрожу от страха.

Я знаю, что мой дядя очень любит мою маму, но он никогда не признается в этом ни ей, ни себе. Но это чувство глубже, чем обычная братская любовь. Когда я вижу, как он заботится о ней, у меня щемит сердце.

Мне страшно представить, что я окажусь в такой же ситуации: буду наблюдать, как мужчина, которого я люблю, проходит через бесконечные оскорбления и травмы от другого человека и все же не выбирает меня. Или, может быть, мама не может выбрать его из-за того, кто он есть на самом деле. Интересно, когда она смотрит на моего дядю, видит ли она в нем моего отца?

– Не дуйся, дорогая, – вздыхает дядя. – Я просто констатирую факты.

Официантка приносит нам еду, и мы не тратим время на то, чтобы разложить ее по тарелкам. Вооружившись вилками, мы набрасываемся на все сразу. Я чувствую, как голод возвращается с новой силой, и вижу облегчение в глазах дяди оттого, что мое состояние не настолько плачевно, чтобы я потеряла аппетит.

То, что со мной сделал Стил, было ужасно, жестоко и причинило мне боль. Однако я могу сказать в его защиту, что он не знал о моем прошлом и моих страхах. Ведь мы никогда не говорили об этом. По своей наивности я старалась выглядеть счастливой и беззаботной, хотя в глубине души мне отчаянно хотелось, чтобы он обо всем узнал. Я хотела, чтобы он понял: если я не смогла одолеть монстра тогда, то и с новым монстром мне не справиться.

Вот дерьмо. И когда это у меня успело возникнуть желание с ним справляться?

Это чувство появилось во мне, когда я осознала, что он способен довести меня до оргазма только лишь своим языком? Кажется, его не смущает моя фигура, и он ведет себя как чертов собственник, что вызывает у меня улыбку.

– Аспен?

Я оборачиваюсь и вижу, как по проходу идет Талия. Она садится рядом со мной, обнимает меня за плечи, и я чувствую, как в горле встает ком.

– Со мной все хорошо, – говорю я и обнимаю ее в ответ. – Как ты узнала…

– Киллиан написал мне, – отвечает она, и ее щеки заливает румянец. – Он предложил мне присоединиться к вам.

Я удивленно поднимаю бровь и смотрю на своего дядю. Мягко говоря, он не из тех, кто приглашает посторонних присоединиться к нашей компании. Не то чтобы я не доверяла Талии, но я никогда не рассказывала ей о семье моего отца, включая то, чем занимается мой дядя. К тому же ей разрешено называть его по имени – а ведь обычно все зовут его Монро.

– Что ж, я рада, что ты здесь, – говорю я ей, и в этот момент к столу подходит официантка, чтобы убрать тарелки.

На столе осталось достаточно еды для Талии, и она пододвигает к себе тарелку с блинчиками, политыми сиропом. Официантка приносит еще две кружки кофе – для дяди и для Талии, а я усаживаюсь поудобнее в углу, чтобы видеть их обоих.

– Прости, что заставила тебя волноваться, – говорю я Талии, хотя на самом деле эти слова предназначаются им обоим.

– За что ты извиняешься? – хмурится она. – За то, что Стил буквально похитил тебя из нашего дома и держал в заложниках? Это не твоя вина, Асп. Его действия можно расценить как преступление.

– Можно сказать, что его действия могут не просто расцениваться как преступление, но и являются им, – хмуро перебивает ее дядя. – Ты могла уйти?

Я прикусываю губу и качаю головой, а дядя не может сдержать нервный тик.

– Назови мне хоть одну причину, Аспен. Хоть один повод, почему я не должен вернуться и убить его.

Я тянусь через стол и касаюсь его рук. Он сжимает мои пальцы, и я ощущаю, как его руки, загрубевшие от работы, отличаются от моих, привыкших только к игре на пианино.

– Потому что я не… – Я качаю головой. – Просто это касается только нас двоих.

– Вас двоих? – повторяет Талия.

– Мы давим друг на друга. – Я смотрю на дядю и пытаюсь выразить свою мысль так, чтобы не разозлить его. – Нам нравится причинять друг другу боль, но обычно мы не переступаем определенных границ.

Когда я вижу, что он понимает меня, я отстраняюсь. Не важно, как он представляет мою жизнь сейчас и какой она должна быть в его воображении, но он не может не признать, что мое прошлое повлияло на мое будущее. Иногда это означает, что для достижения счастья приходится идти на крайние меры.

– Как дела с пианино? – спрашивает дядя, и я улыбаюсь.

– Я собираюсь подать заявление на вступление в оркестр. В следующем году мне, возможно, не удастся оплатить обучение, поэтому я хочу сделать рывок в своей карьере…

– Используй деньги, которые я тебе дал, – хмуро говорит дядя. – А я сам разберусь с последствиями.

– Я не буду этого делать, – говорю я, и улыбка сходит с моих губ.

Он выдыхает, но, к счастью, переключается на другую тему, а когда мы заканчиваем завтрак, расплачивается и жестом приглашает нас следовать за ним.

Должно быть, чтобы добраться сюда, Талия поймала попутку или пришла пешком, потому что кафе находится недалеко от кампуса. Она без колебаний забирается на заднее сиденье дядиного автомобиля, а затем поворачивается ко мне.

– Где твоя одежда? – шепчет она, прежде чем дядя садится за руль.

– Понятия не имею, – говорю я, подавляя вдох.

– Боже мой, – стонет она и откидывается назад. – Я не понимаю, как тебе не хочется его убить.

– Твоя подруга правильно рассуждает, Аспен, – замечает дядя, уже занявший свое место и закрывший дверь.

– Мне кажется, я просто хочу вернуться домой, – качаю я головой. – Пожалуйста.

Чувство собственного бессилия снова овладевает мной, несмотря на то что еда и общение помогли мне на время почувствовать себя лучше. Сейчас, когда мы снова молчим, тьма вокруг меня сгущается. Я стараюсь не обращать внимания на это чувство, но когда дядя паркуется у тротуара, заходит за нами внутрь и укладывается на диван, я иду прямиком в ванную и запираю за собой дверь. Когда я включаю воду на полную мощность, мне вспоминаются слова психотерапевта, которого я посещала в старших классах. Он говорил, что в таких ситуациях горячий душ может только навредить, но сейчас я чувствую, что этот метод оправдан. В любом случае я стою под горячими струями, пока снова не начинаю чувствовать себя человеком.

Моя комната осталась такой же, какой я ее оставила, за исключением того, что, когда я уходила, Вайолет спала в моей кровати. К счастью, сейчас ее здесь нет, но она сменила мне белье и застелила постель. Обнаружив, что мой телефон стоит на зарядке, я включаю его, чтобы увидеть множество сообщений, отправленных вчера. Видимо, они начали писать мне после того, как обнаружили, что я пропала, но до того, как нашли мой телефон.

Стоит мне взять телефон в руки, как на него приходит новое сообщение.

Какой властный.

Они что, уже вернулись из путешествия по Европе? Я ничего об этом не слышала.

Я несколько секунд смотрю на свой телефон, а затем бросаю его на пол.

Как же он бесит.

Быстро переодевшись, я беру свою папку с нотами. Сегодня я не пойду на занятия, но, кажется, мне не обойтись без музыкальной терапии.

Когда я вхожу в гостиную, мой дядя поднимается с дивана.

– По крайней мере, – говорит он, – вам следует подумать о переезде.

– Мы уже не сможем найти жилье, которое можно было бы арендовать в середине семестра, – качаю я головой. – Не волнуйся за меня.

– Тогда я заменю вам замки, – говорит он.

Это неплохая идея. По крайней мере, это лучше, чем продолжать позволять Стилу свободно входить в нашу квартиру.

– Может быть, мне стоит просто продолжать делать то, зачем я сюда приехала? Учиться? – спрашиваю я, поворачиваясь к нему лицом, и, несмотря на то что его губы сурово поджаты, дядя кивает. – Тогда в эти выходные я собираюсь поехать на выездную игру на автобусе болельщиков. Я постараюсь сделать вид, что у меня все хорошо. Что у меня нет проблем с семьей, а мой сводный брат не пытается ни убить меня, ни трахнуть между этими попытками. Я просто притворюсь, что все идет как надо.

Дядя потирает глаза, и я замечаю, что для своих тридцати пяти лет он выглядит слишком уставшим. Вот что происходит, когда мужчина начинает спать на диване у студентки. Он делал это время от времени на прошлой неделе, за исключением того неудачного девичника. Он безрезультатно пытался обезопасить нас.

– Не думаю, что смогу тебя отговорить, – отвечает он.

– Точно нет.

– Ну хорошо, – говорит он и пожимает плечами.

Конечно, я не собиралась спрашивать у него разрешения, да оно мне и не требовалось. Однако, как ни странно, уговорить его оказалось на удивление просто.

Я оставляю его в гостиной и иду в кампус, но оказываюсь не готова к страху, который, кажется, давит мне на плечи. Мне кажется, что дверцы каждой машины, мимо которой я прохожу, могут вот-вот открыться и кто-то затянет меня внутрь. Или что за каждым окном скрывается лицо, которое смотрит на меня с осуждением.

Все, чего я хочу, это раствориться в звуках пианино.

Когда я прихожу в центр, все репетиционные кабинеты оказываются заняты. Я нахожу одного из преподавателей театрального факультета и спрашиваю, можно ли мне выступить где-нибудь еще, и, пожимая плечами, он указывает мне на сцену.

Черт.

У меня отвисает челюсть от удивления, но я не спорю, ведь уже давно мечтала сыграть на прекрасном маленьком рояле в актовом зале. Как я могу упустить такую возможность? Правда, я не думала, что буду заниматься этим в темноте, с лампой, прикрепленной к пюпитру, но ее света достаточно, чтобы я хорошо видела ноты и клавиши.

По какой-то причине пианино перенесли из оркестровой ямы на сцену, и, садясь за него, я на секунду замираю, а затем пробегаюсь пальцами по клавишам.

– Ничего страшного, – говорю я себе. – Представь, что ты сидишь за пианино в репетиционном кабинете.

Я считаю про себя до восьми и начинаю играть. Это произведение мне хорошо знакомо, и я играю его, почти не глядя в ноты, потому что оно как будто живет в моей голове. Я проигрываю пьесу один раз, а затем еще раз, но уже в другой вариации. Последние несколько нот растворяются в приятной тишине, и я переворачиваю страницу, чтобы перейти к следующему фрагменту.

Я всегда начинаю с хорошо знакомых произведений, ноты которых я знаю наизусть. Они настолько «впечатались» в мою мышечную память, что я могу играть их с закрытыми глазами. И в какой-то момент я действительно закрываю глаза, а когда пьеса завершается, рядом со мной неожиданно раздаются аплодисменты.

Оглянувшись, я замечаю, что на сцену поднимается преподаватель, с которым я недавно общалась.

– Прекрасно, – говорит он. – Не могли бы вы сыграть вот это? – Он подходит ближе и кладет передо мной папку с нотами.

Я хорошо читаю ноты с листа, и благодаря этому умению мне иногда удается обойтись без репетиций. Этот навык пригодился мне и сейчас.

Я меняю положение рук и начинаю играть мелодию в ми-бемоль миноре – одной из моих любимых тональностей. Кивнув преподавателю, я сосредоточиваюсь на музыке, а он делает шаг назад, чтобы не мешать мне. Мои пальцы уже знают, как двигаться и находить нужные клавиши.

Эту часть обучения игре на пианино можно сравнить с набором текста на печатной машинке: когда вы освоитесь, вам уже не придется смотреть, где расположены буквы.

Пьеса вызывает грустные и в то же время знакомые чувства и заканчивается на протяжной ноте, которая постепенно затихает. Профессор ждет, когда эта нота полностью стихнет, чтобы вернуться и забрать свои записи.

– Для весеннего мюзикла в Краун-Пойнт требуется пианист, – говорит он. – Обычно мы набираем музыкантов извне, но в этом году нам не удалось найти подходящего кандидата за пределами университета. Вам было бы интересно поработать с нашим оркестром? – спрашивает он и поднимает руки. – Но, прежде чем вы согласитесь, а я вижу по вашей улыбке, что вы согласны, вам нужно будет пройти прослушивание. Оркестр с большим уважением относится к моим рекомендациям, и, хотя ваше мастерство игры на пианино не вызывает сомнений, этот этап необходим.

С горящими глазами я молча киваю ему, потому что, черт возьми, не знаю, что сказать. Конечно, я с радостью приму его рекомендацию для прослушивания в оркестр Краун-Пойнта. Это просто невероятно, и, кажется, моя мечта начинает воплощаться в жизнь.

– Вот, – говорит он и протягивает мне свою визитку. – Пришлите мне свои данные, и я все устрою. Как ваше имя?

– Аспен Монро, – говорю я, протягивая руку.

– Приятно познакомиться, Аспен, – говорит он, широко улыбаясь и пожимая мою руку.

На его визитной карточке написано:

Уильям Уилкокс – преподаватель теории музыки и театрального искусства.

В общем, это идеальный человек для знакомства.

Я киваю и смотрю ему вслед, пока он уходит за кулисы. Затем дверь в коридор за ним закрывается.

Черт возьми.

Аспен не знает, что с тех пор как она перестала отвечать на мои сообщения, я хожу за ней словно тень. Вот и сейчас я следую за девушкой, которая идет из репетиционного кабинета в столовую. Она будто включила радиомолчание, а до игры в Нью-Йорке осталось всего два дня.

Аспен присоединяется к Уиллоу, Вайолет, Грейсону и Талии, и они ждут Нокса, чтобы отправиться на ужин. Я иду немного позади них, с трудом передвигая ноги, и чувствую, как в душе у меня все сжимается. Нам с Аспен нужно вернуться к обычной жизни – я думаю, это поможет решить наши проблемы. Однако когда я заканчиваю набирать еду и подхожу к их столу, то вижу, что Аспен сидит напротив Чейза, черт бы его побрал, Кинга.

Этот футбольный придурок понятия не имеет, с кем связался, а мне следовало проучить его, когда у меня был шанс, несмотря на возможные последствия.

Он похлопывает Аспен по руке, и я чуть не роняю тарелку. Затем я направляюсь к концу стола и сажусь на свободный стул рядом с ней. Аспен глубоко вдыхает, и я наслаждаюсь ее удивлением, а потом раздвигаю ноги под столом так, чтобы наши бедра соприкоснулись. Это прикосновение немного смягчает мой гнев.

Я сердито смотрю на Чейза, который выглядит слегка раздраженным, но не испуганным. А мне бы хотелось, чтобы он боялся. К сожалению, у него есть влиятельный и богатый отец, который может посоперничать с моим. Поэтому Чейз почти неуязвим. Если он позвонит своему папаше, то мне не поздоровится, и я ничего не смогу с этим поделать.

Гребаный ублюдок.

– Эй, О’Брайен, ты готов к игре в субботу? – Чейз улыбается и откидывается на спинку стула.

– Я всегда готов, – отвечаю я и повторяю его позу, положив руки на бедра, совершенно забыв о чувстве голода.

Даже не глядя в мою сторону, Аспен нанизывает салат на вилку и смотрит на Талию, которая сидит чуть дальше, рядом с Майлзом, Вайолет и Грейсоном. С другой стороны от нее сидит Уиллоу, а рядом с ней Нокс, как будто они решили разделиться на пары. При этом Талия и Майлз кажутся свободными и не проявляют особой привязанности к кому-либо.

Они что, пытаются меня с кем-то свести? Я почти уверен, что это дело рук Уиллоу и Вайолет.

– Знаешь, Аспен, – Нокс наклоняется к нам через Уиллоу, – до того как появилась ты, Стил был самым тихим сукиным сыном в команде, а теперь его не заткнуть.

– Правда? – спрашивает Чейз.

Аспен смотрит на меня, а затем удивленно приподнимает бровь и переводит взгляд на Нокса.

– Ну, похоже, сейчас ему сказать нечего.

Я инстинктивно кладу руку на ее бедро в качестве предупреждения. На Аспен черная облегающая рубашка, которая слишком сильно открывает зону декольте. Волосы распущены, а на лице нет ни грамма косметики. Она принадлежит к числу тех девушек, которые, по словам парней, привлекают их внимание. Однако затем эти парни отдают предпочтение хоккейным болельщицам, которых больше интересуют игроки, чем сама игра, или выбирают более доступные варианты.

Черт, я и сам грешу этим, ведь выбирать из вышеперечисленного намного проще, и это не так драматично. Мы все знаем, как тяжело пришлось Пэрис в прошлом году, хотя Грейсон с легкостью справился с этой ситуацией. Он играл с Пэрис, как с дешевым магнитофоном, лишь для того, чтобы обратить на себя внимание Вайолет.

Я провожу рукой по ноге Аспен и чувствую, как теплеет ее кожа под моими прикосновениями, даже сквозь легинсы. Она пытается отодвинуться, но не отталкивает меня, даже когда я протискиваю руку между ее бедер и касаюсь через легинсы и трусики ее киски.

– Мне нужно многое тебе сказать, – наконец произношу я, поглаживая внутреннюю сторону ее бедра, намеренно избегая тех мест, где она хочет почувствовать мое прикосновение, чтобы не поддаться эмоциям и не потерять контроль. – Я просто ищу более креативные способы выразить свои мысли.

– Значит, ты… – ее голос становится выше.

– Да, – улыбаюсь я, и эта озорная штучка разводит ноги еще шире. – Мне это нравится. На игру я собираюсь надеть на тебя свою майку, – предупреждаю я Аспен, а затем наклоняюсь ближе и шепчу: – А потом я собираюсь трахнуть тебя в этой майке. Снова.

Чейз мычит что-то невнятное, словно выражая свое недовольство, а Аспен смотрит на меня, раскрыв рот. Я подсаживаюсь к ней ближе и обнимаю за шею. Воспользовавшись удивлением девушки, я прикасаюсь губами к ее губам и сразу же проникаю в ее рот языком. Поцелуй мгновенно становится страстным и непристойным, потому что она начинает стонать, и я будто теряю рассудок. Все мои инстинкты требуют, чтобы я повел себя как пещерный человек: увел ее в укромное место и овладел ею так, как она того заслуживает. Но, похоже, мне придется ограничиться лишь публичным поцелуем.

Я сразу же задаюсь вопросом: пойдет ли этот поцелуй на пользу ее репутации или же, наоборот, нанесет ей вред? Откровенно говоря, в любом случае мне это безразлично, ведь через год мы будем очень далеко отсюда.

Подождите. Мы?

Не важно, что после моего выпуска Аспен останется учиться еще год. Теперь у меня только два варианта. Поддаться чувствам и принять их или отступить и сделать вид, что этого поцелуя не было, будто не я был его инициатором.

Выбрав первый вариант, я ослабляю хватку на ее затылке, но Аспен не отстраняется, а прикусывает зубами мою нижнюю губу и слегка тянет ее на себя. Небольшая боль удваивает мое желание овладеть ею прямо сейчас, но затем она откидывается на спинку стула и краснеет.

– Мы вместе, – говорю я ей… и остальным сидящим за столом.

– Эм, не думаю, – хмурится Аспен.

– А тебе и не нужно об этом думать.

Через час у меня тренировка, а сейчас мой желудок урчит и я чертовски голоден. Поэтому я принимаюсь за еду, игнорируя взгляды окружающих, в том числе и Аспен.

– А когда ты говоришь «вместе», – спрашивает Уиллоу, – ты имеешь в виду…

– Я имею в виду все, что, черт возьми, ни подразумевалось бы под этим словом, – выдавливаю я из себя и возвращаюсь к еде.

Нокс прав. Обычно я помалкиваю, потому что не люблю привлекать к себе внимание. Но когда рядом Аспен, я, кажется, не могу сдержаться.

– Эксклюзив. Она занята, так же как и я, так что можешь проваливать, Кинг.

– И пропустить такое шоу? – фыркает Чейз. – Ни за что.

– Стил…

Вероятно, мое лицо выглядит довольно угрюмым, потому что я чувствую, что вот-вот сорвусь. А это совсем не то, что мне нужно делать. Наоборот, мне следует приберечь свой гнев для тренировки или, что еще лучше, для игры.

– Приходи на тренировку, – говорю я, и на ее лице появляется замешательство.

– Что? Зачем?

– Просто приходи. – Я наклоняюсь вперед и касаюсь своим лбом ее лба. – Хорошо?

Несколько секунд Аспен молчит, но затем кивает.

– Да, да, хорошо.

Не знаю почему, но ее ответ приносит мне чертовски странное облегчение. Я возвращаюсь к еде, и она тоже.

Сейчас у нас все хорошо.

Оказывается, я не одна хожу на хоккейные тренировки. Вайолет и Уиллоу тоже здесь. Они сидят рядом со мной высоко надо льдом, напротив скамейки запасных игроков.

– Тренер иногда проводит закрытые тренировки, но ему нравится мотивация, которую создают девушки, – говорит Уиллоу, указывая на секцию, расположенную по диагонали от нас. Там сидят девушки в форме фанатов команды «Ястребов». Некоторые из них держат плакаты с надписями в поддержку игроков, хотя я не могу прочитать слова из-за бликов на стекле.

– Ох уж эти хоккейные фанатки, – бормочет Вайолет. – Ужасно смотреть, как они выстраиваются в очередь в надежде, что на них обратят внимание. Особенно когда они знают, что у некоторых парней из команды уже есть девушки.

– Например, как у Грейсона и Нокса, – говорю я, опускаясь на свое место.

– И Стила, – добавляет Вайолет с ухмылкой.

Стоило ей произнести его имя, как на лед выходит тот, кого можно было бы назвать воплощением зла. Сначала Стил смотрит на своих поклонниц, а затем переводит взгляд на трибуны, где сидим Уиллоу, Вайолет и я.

Глядя на него, я удивленно поднимаю брови, и он хмурится.

– Почему он сначала хотел, чтобы я пришла, а теперь злится?

– А почему они всегда делают то, что делают? – спрашивает Вайолет. – Я уже перестала пытаться понять, что у Грея на уме.

– А что у тебя с Ноксом? – спрашиваю я Уиллоу, и Вайолет подталкивает свою лучшую подругу локтем.

– Да, Уиллоу, что у тебя с Ноксом?

– Ну, мы с ним развлекаемся, – усмехается она.

– Развлекаетесь или встречаетесь? – настаивает Вайолет.

– Допустим, встречаемся, а что?

– А то, что, когда тебя нет рядом, он флиртует со всеми вокруг, – замечает Вайолет. – И, возможно, он еще больший придурок, чем мой Грей. И…

– И? – Уиллоу смотрит прямо перед собой.

Она выглядит напряженной, и, кажется, на это есть причина. Возможно, это сигнал о том, что она не готова услышать слова Вайолет.

– Он не ведет себя как собственник, – пожимает плечами Вайолет. – В отличие от Стила. Он точно не хочет, чтобы Аспен общалась с другими парнями, и даже не посмотрел ни на одну другую девушку с тех пор, как она…

– Чего не скажешь о Грейсоне! – возмущенно восклицает Уиллоу. – Он ведь целовался с Пэрис.

– Тогда мы не были вместе, – спокойно парирует Вайолет. – Теперь он не смотрит на других девушек. Я – его, а он – мой. Все просто. Я переживаю за тебя, Уил, и боюсь, что он может сделать тебе больно.

– Все хорошо, – уверяет ее Уиллоу, посмотрев на свою лучшую подругу. – Я люблю его, и мы ничего не можем с этим поделать.

Они обмениваются взглядами, а затем Вайолет протягивает руку и кладет ладонь на ногу Уиллоу.

– Ты его любишь?

– Он стал частью меня, – бормочет Уиллоу. – Но я никогда не признавалась ему в этом и не собираюсь.

Кажется, любовь всегда приносит проблемы. По крайней мере, в наших случаях.

– Мне бы не хотелось видеть, как Стил влюбляется, – говорю я, скорее сочувствуя Уиллоу, чем по какой-либо другой причине.

Когда я смотрю на лед, то замечаю номер игрока на его майке и с восхищением наблюдаю за его движениями. Я точно знаю, каким был бы влюбленный Стил, и это меня совсем не радует.

– Он и так страшный ублюдок.

Девочки начинают смеяться, и я вздыхаю.

Да, у меня такое чувство, что и я тоже влипла.

Я вздыхаю и закатываю глаза, ведь мы с Уиллоу и Вайолет уже спустились вниз.

Грейсон выходит из раздевалки одним из первых и, взяв Вайолет за руку, уводит ее за собой. Следом за ним выходит Нокс. Он подхватывает Уиллоу на руки, кружит и уводит в неизвестном направлении. За ними выходят и другие игроки. Я думаю, что Стил, возможно, проскользнул мимо меня, но все равно продолжаю стоять и ждать его, так как упряма.

Судя по содержанию сообщения, которое я еще раз просматриваю, я предполагаю, что речь в нем идет о раздевалке, и все-таки решаюсь войти внутрь. Я открываю дверь и слышу, как в одной из душевых кабин, расположенных у дальней стены, льется вода. Заглянув туда, я вижу, что лишь полупрозрачная белая занавеска скрывает от меня обнаженное тело Стила. Когда я думаю о его прессе, у меня просто текут слюнки. Мне хочется сбросить одежду и присоединиться к нему, и, конечно, мое любопытство не позволяет мне остаться в стороне, а побуждает подойти ближе.

Я слышу, как он стонет, произнося мое имя, и у меня перехватывает дыхание. Я медленно подхожу к кабинке, пока не ступаю на кафельный пол, а занавеска не оказывается на расстоянии вытянутой руки. Отодвинув ее, я вижу, как Стил поглаживает свой член, другой рукой держась за стену. Вода стекает по его волосам, спине и идеально очерченной заднице.

Почему раньше я не замечала его татуировки на груди? Почему не обращала внимания на его тело? Из-под рубашки были видны только кончики рогов черепа оленя, выходящие на шею, но теперь я могу видеть всю татуировку. На его животе тоже есть какое-то изображение, но я не могу его разглядеть. Кроме того, я оставила на его теле царапины, которые раньше кровоточили, а теперь выглядят как зарубцевавшиеся линии. Создается впечатление, что на него напал волк. С каждой стороны шеи тянутся четыре следа от когтей, которые заканчиваются у груди. Я так хотела, чтобы он почувствовал хотя бы часть моей боли, что не обратила внимания на его татуировки, даже когда сорвала с него рубашку.

Стил оборачивается и смотрит на меня, прикрыв глаза.

– Тебе тоже нравится смотреть?

Я закусываю губу и опускаю взгляд на его пенис. Теперь, когда у него есть зрители, он мастурбирует медленнее.

– Аспен, тебе нравится смотреть? – повторяет он свой вопрос.

– Я подумываю о том, чтобы войти в кабинку и взять управление на себя, – шепчу я. – Но другая часть меня не хочет прикасаться к тебе даже десятифутовым шестом.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – спрашивает он, и в его глазах появляется блеск.

Отступив на шаг, я снимаю куртку и вешаю ее на край кабинки. Затем я снимаю с себя рубашку, туфли и носки и остаюсь в одних легинсах и бюстгальтере.

– Я больше никогда не буду использовать кляп, – клянется он, а затем, оставив воду включенной, подходит ко мне. – Ведь именно из-за него я перешел черту?

Несмотря на свое тяжелое дыхание, я стараюсь не разрывать зрительный контакт.

– Расширитель, кляп, темнота. Ты пересек черту тремя этими факторами.

– Больше этого не повторится, – говорит он, пристально глядя на меня, – но однажды ты расскажешь мне свою историю.

– Нет, Стил, не расскажу, – усмехаюсь я, качая головой, и он бросается ко мне.

Я отступаю назад, но делаю это недостаточно быстро, чтобы избежать столкновения, и он прижимается ко мне своим мокрым телом, моментально намочив мои легинсы и лифчик. Мои соски напрягаются даже через ткань, и я изо всех сил пытаюсь оттолкнуть его, но Стил позволяет мне отойти только в сторону воды. Он подталкивает меня под струю, и я откидываю голову назад, подставляя лицо под горячую воду. В последнее время я предпочитаю не пользоваться макияжем и, как ни странно, рада этому. Никому не нужны разводы туши, стекающие по лицу. Мои волосы моментально намокают и прилипают к шее и спине, и я понимаю, что, когда выйду отсюда, буду вся мокрая. Я завожу руки за спину, расстегиваю бюстгальтер и, сняв его, бросаю Стилу в лицо. Он ловит предмет моего гардероба и улыбается, глядя на ткань так, словно в его голове проносится какая-то тайная мысль. Отбросив бюстгальтер за спину, Стил проводит ладонью по моему горлу и толкает меня к стене. Мои лопатки касаются холодного кафеля, и я смотрю, как вода стекает по телу Стила. Я внимательно смотрю на его пресс и татуировки, пытаясь запечатлеть этот образ в памяти. Затем мой взгляд скользит к его темным влажным волосам, и у меня внезапно возникает желание прикоснуться к ним. Я нежно провожу пальцами по его волосам, слегка сжимая их, а затем обнимаю Стила за шею и притягиваю к себе.

Я прижимаюсь губами к его губам, но Стил остается неподвижным, и только когда я впиваюсь ногтями в его кожу и прикусываю его нижнюю губу, он в ответ сжимает мои бедра. Большими пальцами он скользит за пояс моих легинсов и стягивает их вместе с нижним бельем. Освободив мои ноги от мокрой одежды, он отбрасывает ее в сторону, а когда поднимается на ноги, то подхватывает меня и побуждает обхватить ногами его талию. Я снова чувствую, как моя спина ударяется о стену, но на этот раз удар сильнее. Протянув руку, я перенаправляю струю воды из лейки, чтобы она не била Стилу в лицо. Конечно, я с удовольствием бы посмотрела на то, как вода стекает по его лицу, пока он трахает меня, но что-то подсказывает мне, что это не добавит ему удовольствия.

Когда его член касается моего центра, у меня перехватывает дыхание.

– Ты уже мокрая, моя маленькая гадюка, – ухмыляется он.

– Лучше так, чем быть пойманным за мастурбацией.

– Признаюсь, это не входило в мои планы. – Его улыбка становится шире.

– А что входило? – спрашиваю я чисто из любопытства, но мой голос немного дрожит, потому что он все еще дразнит меня, касаясь своим членом моего клитора.

Я крепче обхватываю его бедра ногами и свожу лодыжки вместе, чтобы притянуть его еще ближе.

– Я хотел… – Он наклоняется и целует меня в шею, и я машинально откидываю голову, чтобы ему было удобнее. – Я хотел… – повторяет он, слегка прикусывая мою кожу, и я вздрагиваю. – Преследовать тебя по всему стадиону. В темноте. В маске. А потом я бы заставил тебя выйти на лед и трахал бы тебя там под открытым небом.

По моей коже бегут мурашки, не имеющие ничего общего с остывающими каплями воды.

– В маске?

Стил слегка откидывается назад и, улыбнувшись, кивает.

– Только что, милая, ты стала еще мокрее.

Черт!

Я пытаюсь отвернуться, но он хватает меня за подбородок и заставляет снова посмотреть на него. Он держит меня за бедро, чтобы я не упала, и медленно прижимает к стене. Без лишних слов он входит в меня, и мы оба стонем от этих ощущений. Я стараюсь не закрывать глаза, чтобы не упустить момент, когда на его лице появляется вожделение. Его член растягивает мышцы моего влагалища, и по всему телу расходятся волны удовольствия. Это не оргазм, но я бы хотела, чтобы это состояние длилось еще хоть немного.

– Почему на льду?

– Чтобы забыть, как ты стояла на нем с этим гребаным придурком из «Рыцарей».

Он почти полностью выходит из меня, а затем входит снова, но на этот раз медленнее. Мои губы приоткрываются, когда он начинает задавать жесткий рваный темп, который я не могу уловить. Я хочу, чтобы он двигался быстрее, но каждый раз, когда он проникает в меня, перед моими глазами появляются звезды.

– О чем ты думала, когда заходила в мужскую раздевалку? – Он убирает руку с моего подбородка, просовывает ее между нашими телами и находит пальцами мой клитор. – Ты думала о том, как мы трахаемся в душе?

– Я…

Я теряю дар речи от удовольствия, которое накрывает меня словно волна, а он продолжает ласкать мой клитор и кажется, не сможет остановиться.

– Ох, Стил, – стону я и, склонив голову, касаюсь лбом его плеча.

– Вот так, – шепчет он мне на ухо, сжимая мое бедро так сильно, что на нем точно останутся синяки. – Кончи на моем члене, как маленькая шлюшка, какой ты и являешься. Я использую тебя для своего удовольствия, а потом ты придешь ко мне снова, не так ли, милая?

Эти слова вызывают во мне трепет, и я начинаю дрожать. Стил убирает руку с моего клитора и выходит из меня, а затем опускает мои ноги на пол. Мои колени все еще дрожат, но он выводит меня из душа и показывает на скамейку между шкафчиками. Вероятно, на эту скамейку садятся все парни, когда надевают свою экипировку.

– Сядь, – приказывает он.

Я подчиняюсь и сажусь на скамейку, повернувшись к нему. Не обращая внимания на воду, которая все еще стекает с нас и собирается под ногами, Стил встает между моими бедрами, а затем протягивает руку вниз и обхватывает ладонями мою грудь. Он ласкает мои соски, теребя их пальцами до тех пор, пока они не становятся твердыми. Они и так были похожи на маленькие камешки от холода, но кажется, что только его прикосновения могут сделать их еще более чувствительными.

Отдавшись этому приятному ощущению, я выгибаю спину.

– Мне так нравятся твои сиськи, – говорит он. – Но сейчас… – Он убирает руки с моей груди и сжимает в кулаке мои мокрые волосы. – От-крой!

Я переключаю внимание на то, что находится прямо передо мной. Его член, который он ласкал в душе и которым вонзался в меня, будто стоит по стойке смирно. Его головка покраснела, а из щели сочится капля прозрачной жидкости.

Я встречаюсь со Стилом взглядом и качаю головой.

– Заставь меня, – говорю я.

– Я так и думал, что ты это скажешь, – ухмыляется он и дергает меня за волосы так сильно, что я открываю рот.

Воспользовавшись этим, он вводит свой член между моими губами, заполняет рот и скользит так далеко, что касается задней стенки моего горла. Давясь его членом, я впиваюсь ногтями в его кожу на бедрах, надеясь, что на ней выступят капельки крови. Однако я не против того, что происходит. Мне кажется, что в этот момент я словно отпускаю контроль над собой и позволяю себе быть свободной. Только вот я сделала это не по своей воле, а под влиянием Стила. Теперь я должна верить, что он не даст мне упасть. Тем более что он решил учиться на своих ошибках.

Так что я смотрю на него снизу вверх, пока он трахает меня в рот с такой силой, что, вероятно, на моем горле тоже останутся синяки. Он крепко держит меня за волосы, оттягивает мою голову назад и снова притягивает к себе. Я принимаю все, что он может мне дать. Я посасываю и лижу его член, когда он у меня во рту, и выдыхаю, когда Стил разрешает мне это сделать, потому что мне это нравится.

Стил предупреждает меня, что скоро кончит, но я даже не думаю об этом. Я обхватываю его член рукой, прежде чем он успевает меня остановить, направляю струю спермы на свою грудь и закрываю глаза, когда горячие струйки покрывают мою кожу.

Он все еще держит меня за волосы, но я даже не заметила, как он позволил мне отстраниться. Ведь ему было так легко заставить меня опустить голову.

– Знакомое зрелище, – говорит он, помогая мне встать.

Да уж. Вот только в последний раз, когда его сперма попала мне на сиськи, он оставил меня разбираться с этим хаосом в одиночку и мне пришлось оттирать ее от рассыпанных по лестничной клетке бумаг. Кажется, это было целую вечность назад.

Мы идем в душ, но прежде, чем я успеваю зайти в кабинку, он обнимает меня сзади, как медведь, и прижимается к моей спине.

«О, как приятно», – думаю я, но затем он проводит ладонью по моей коже и собирает на пальцы свою сперму.

Прижимая меня к себе, Стил вводит в меня эти два пальца.

Я едва сдерживаю стон, чувствуя невероятное смущение.

– Нужно было кончить сюда, – говорит он мне на ухо, а затем целует в шею. – Когда у тебя начнутся месячные?

– А что? – спрашиваю я, прищурившись.

– Просто пытаюсь выяснить, не беременна ли ты.

– Не беременна.

– Ты уверена?

– Да, – смеюсь я. – Что за нелепые вопросы? На следующей неделе у меня начнутся месячные, ты не сможешь это пропустить.

– Я не смогу пропустить? – Он вводит в меня третий палец, и я вздрагиваю. – У тебя есть какие-то кровавые пристрастия, о которых я не знаю?

– Отвали, – стону я.

– Нет, теперь мне интересно.

Я отталкиваю его руку и делаю шаг назад.

Мне не нужно его мнение, потому что я и так знаю, как мужчины относятся к месячным.

– Я всего лишь хотела сказать, что на следующей неделе нижний этаж будет закрыт, – говорю я.

Вновь подойдя ближе и введя в меня два пальца, он замолкает. Эти чертовы пальцы то сжимают, то растягивают меня, отчего мой клитор начинает пульсировать, требуя внимания, но, похоже, Стилу нравится меня мучить.

– Не знаю, почему ты думаешь, что меня оттолкнет немного крови, – наконец говорит он. – Я слышал, что месячные делают девушек более чувствительными.

– Возможно, – выдыхаю я. – Я не знаю.

Он смеется, и я чувствую, как этот звук отдается вибрацией в его груди, которая прижата к моей. Крепче сжав меня в объятиях, Стил проникает в меня еще глубже, но затем вынимает пальцы из моей киски и направляется обратно под душ. Он выключает воду и начинает собирать нашу одежду, хмурясь из-за моего мокрого белья. Не говоря ни слова, он заворачивает меня в свое полотенце, и едва я успеваю подхватить его края, Стил уже уходит к своему шкафчику. В следующее мгновение он бросает мне толстовку с капюшоном, и я спешно вытираюсь насухо и отжимаю волосы. Надев толстовку, которая доходит мне до середины бедра, я чувствую, что мне было бы достаточно и ее, однако Стил достает из шкафчика свои боксеры, и я бросаю на него сердитый взгляд.

Он лишь усмехается и надевает серые спортивные штаны, явно намереваясь убедить меня надеть его трусы.

– Тебе лучше сразу идти домой, – бормочу я.

– Я планирую сначала отвезти домой тебя, – говорит он.

– Если девушки увидят, как твой член покачивается в этих серых трениках, они захотят тебя изнасиловать. Сейчас как раз подходящий сезон.

– Какой сезон?

– Сезон серых спортивных штанов, – говорю я, закатывая глаза. – Ты купил их с этой целью?

– Так они тебя заводят? – Он поворачивается ко мне и обхватывает свой член через серую ткань.

– Нет, – морщусь я. – Забей.

– Ну конечно, – ухмыляется он.

Замечательно, этого как раз и не хватало для его эго.

Как обычно бывает на выездных матчах, автобус для болельщиков оказывается переполнен. Полагаю, организаторы преднамеренно создают такую ситуацию, ведь они сами были выпускниками и стремятся сопровождать команду. Среди них находится и Аманда. Какую бы работу в Краун-Пойнте она ни выполняла, до сих пор я ее не замечал, и вот сейчас она сидит с несколькими другими девушками в командном автобусе. С отстраненным вздохом, словно это было чем-то необычным, наш тренер уже проинформировал нас о том, что мы будем размещены в одном отеле. Но на самом деле было бы более чем странно, если бы болельщики вдруг решили заселиться в другой отель.

Внезапно я замечаю Вайолет, которая ждет Грейсона, и у меня внутри все переворачивается.

Каковы шансы, что Аспен выберет этот автобус? – думаю я, глядя из окна на другой автобус, ожидающий, пока мы загрузимся, потому что автобус болельщиков неизбежно ждет и следует за автобусом команды.

Оглядевшись по сторонам и убедившись, что Аспен снова бегает от меня, я быстро выхожу из автобуса.

– О’Брайен! – кричит тренер.

– Я сейчас вернусь, тренер! – говорю я и направляюсь ко второму автобусу.

Водитель с недоумением смотрит на меня, но все же открывает дверь, и я поднимаюсь по лестнице. Увидев меня, студенты, одетые в цвета нашей команды, радостно восклицают.

– Аспен Монро! – громко кричу я, и в автобусе повисает тишина.

Я замечаю ее сидящей в глубине автобуса рядом со своей соседкой по квартире.

– Если ты сейчас же не пойдешь со мной, я тебя отсюда вынесу, – строго говорю я.

Она долго смотрит на меня, и я задаюсь вопросом, не собирается ли она проверить, выполню ли я свою угрозу. Но затем Аспен улыбается и встает со своего места. Она неторопливо идет по проходу, не замечая устремленных на нее взглядов, и останавливается прямо передо мной. Ей приходится поднять голову, чтобы посмотреть мне в глаза, и, наклонившись к ней, я замечаю, что она пытается отстраниться.

– Что ты делаешь, милая? – громко спрашиваю я ее. – Ты должна ехать со мной.

– Это что, такое правило? – спрашивает она.

– Конечно, учитывая, что ты моя девушка.

Эти слова привлекают всеобщее внимание, и за нашими спинами раздаются перешептывания, которые постепенно переходят в возгласы удивления.

Лицо Аспен краснеет все больше и больше, и наконец она кивает, прикусив свою прекрасную нижнюю губу.

– Я ее забираю, – говорю я водителю, хотя в этом нет необходимости. Кажется, его обязанности ограничиваются только вождением.

Взяв Аспен за руку, я вывожу ее из автобуса и быстро направляюсь к своему, нашему, к какому угодно.

Тренер уже ждет меня у дверей, уперев руки в бока.

– Что происходит, О’Брайен?

– Извините, тренер, но она приносит мне удачу перед игрой, – говорю я. Хоккеисты, как правило, суеверны, но наш тренер, пожалуй, самый суеверный из всех нас.

Если я говорю, что она – это то, что мне нужно, чтобы полностью погрузиться в игру, значит, так оно и есть. Кроме того, мне бы хотелось сосредоточиться на своих чувствах к Аспен, а не думать о том, как я познакомлюсь с ее матерью-золотоискательницей после игры.

Я не выпускаю ее руку, пока не усаживаюсь на сиденье и не привлекаю ее ближе. На самом деле мне хочется, чтобы Аспен села ко мне на колени, но тренер может быть этим недоволен, поэтому я подожду, когда он погрузится в чтение книги или просмотр фильма на телефоне – чем бы он ни планировал заняться. И тогда я своего добьюсь.

В четверг после тренировки я проводил Аспен до дома и ушел, а вчера мы словно жили в разных мирах: мне удалось увидеть ее только за обедом, но этого было слишком мало.

Тренер сообщает нам о правилах безопасности в автобусе и о том, что поездка продлится четыре часа. После этого у нас будет время, чтобы заселиться в номера отеля и поужинать с командой, хотя ужин будет до смешного ранним. А затем нам нужно будет явиться на стадион.

– Почему ты хотел, чтобы я поехала с тобой? – шепчет Аспен.

– Потому что.

Это первая важная выездная игра в этом сезоне. В прошлом году Грейсон тоже устроил скандал, потому что Вайолет не было в автобусе. Он очень переживал, но как только она оказалась у него на коленях, то успокоился и сыграл лучший матч в своей жизни.

Ладно, это была лучшая игра в его жизни на данный момент. Грейсон доказал, что продолжает совершенствоваться, и за это я благодарю Вайолет. С другой стороны, Нокс, кажется, не отличается постоянством, а Уиллоу не является его талисманом удачи. Поэтому он сидит впереди, ближе к Грейсону и Вайолет, а Уиллоу – на одном из задних сидений, вместе с Майлзом, Финчем и одной из танцовщиц, возможно Мишель. Иногда мне трудно запомнить их имена.

– «Потому что» – это не повод, – возражает Аспен, снова привлекая мое внимание.

Я качаю головой и достаю из кармана телефон. Наушники, которые уже были к нему подключены, лежат в кармане, и Аспен внимательно смотрит на меня, пока я включаю свой плейлист перед игрой и вставляю наушники в уши. Со вздохом она делает то же самое. Хотя мне бы стоило сосредоточиться на предстоящей игре, краем глаза я наблюдаю за ней и за тем, как она вставляет в свои уши модные блютуз-наушники. Аспен поджимает ноги и начинает постукивать пальцами по бедрам, а мне требуется несколько минут, чтобы понять, что она не отбивает какой-то ритм, а играет на воображаемом пианино. Внезапно мне хочется послать свой плейлист к черту и узнать, что она играет. Поэтому я выключаю музыку, а затем, потянувшись к одному из ее наушников, извлекаю его из ее уха и вставляю в свое. И вот уже в моей голове звучит прекрасная мелодия классического фортепьяно.

Аспен удивленно поворачивается ко мне, прекратив движение пальцами, и несколько мгновений мы пристально смотрим друг на друга. Я не могу точно выразить словами свое желание, потому что это будет звучать чертовски безумно, поэтому отворачиваюсь и делаю вид, что не замечаю ее. Но когда я снова смотрю на нее, мое сердце начинает бешено колотиться. Ей нужно немного времени, чтобы снова начать отбивать ритм пальцами в такт музыке. Я не очень хорошо разбираюсь в музыке, но сейчас, кажется, подходящий момент, чтобы начать ее изучать.

– Ты можешь сыграть это? – спрашиваю я, и Аспен тихо вздыхает.

– Могу. – Она словно танцует пальцами по своему бедру.

– Я хочу услышать, как ты играешь.

– У тебя была такая возможность, – говорит она. – Но ты решил накачать меня наркотиками.

– А ты сливала всю информацию обо мне моему отцу, – пожимаю я плечами. – Я должен был найти способ остановить это.

– Ты шутишь? – Она смотрит на меня, открыв рот от удивления. – Так вот почему ты это сделал?

– А ты думала, я шучу? – хмурюсь я.

– Я же уже говорила тебе, что ничего ему не рассказывала, – говорит она, больно ударив меня по руке, и я смотрю на тренера, сидящего впереди.

Его голова опущена, но мне уже не важно, чем он занят.

Я подхватываю Аспен и сажаю ее к себе на колени так, что она оказывается верхом на мне. Девушка вскрикивает от неожиданности и хватается за мои плечи. И хотя она сидит на моих бедрах, а ее колени сжимают мои ноги, это кажется мне таким естественным, словно мы идеально подходим друг другу.

– Я не доверял тебе, – говорю я, наклоняясь, чтобы заглянуть ей прямо в лицо. – Как, по-твоему, я должен был поступить? Думаешь, я должен был просто поверить, что ты собираешься сохранить мой имидж в глазах моего отца? Любая крупица информации, которую ты давала ему, могла обернуться против меня, и поверь мне, милая, он бы попытался выведать у тебя все, что угодно, дабы доказать, что я его разочаровываю.

– У вас с ним правда такие плохие отношения? – шепчет она. – Я не понимаю, почему он послал меня сюда.

– Краун-Пойнт не был твоим выбором? – спрашиваю я.

Насколько я могу судить по ее молчанию, затуманенному взгляду и стене, возведенной между нами, все было именно так.

– Мой отец зарабатывает на жизнь, манипулируя людьми, Аспен. У меня есть наследство, но я никогда не стал бы делать то, что он действительно хочет, – управлять его бизнесом, стать таким же, как он. Какое-то время я шел по этому пути. – Мои пальцы проникают под подол ее футболки, и я медленно провожу ладонями вверх по ее спине. – Но потом увлекся хоккеем.

– И ты хочешь сделать карьеру в хоккее? – догадывается она.

– Именно. Со стороны может показаться, что мой отец поддерживает меня. Но на самом деле он недоволен и хочет найти повод забрать меня из этого университета, чтобы я присоединился к его бизнесу. – Я пожимаю плечами, словно это не имеет большого значения, но иногда мне больно осознавать, что ему, по сути, насрать на то, чего я хочу. – Мой отец создал целую империю, а для управления такой большой структурой необходимы правители и преемники. Порой мне кажется, что он хочет заставить меня работать в своей компании силой.

Аспен придвигается ближе, и я быстро расстегиваю застежку ее бюстгальтера. Как только резинка, стягивающая ее тело, ослабевает, я провожу руками по ее груди, а затем обхватываю ее ладонями, и Аспен втягивает в себя воздух. Я не обманывал, когда говорил, что мне нравится ее грудь. Это лучшее, что я видел в своей жизни. Она идеально подходит под размер моих рук, а ее соски прекрасны. Если бы мы не были в автобусе, я бы приподнял ее футболку и взял один из сосков в рот. Но сейчас мне придется довольствоваться только пальцами.

Я не замечаю, как напрягается мой член, и считаю, что небольшое возбуждение только поможет мне лучше играть. По крайней мере, я на это надеюсь.

– Стил, – выдыхает она. – Что ты…

– Я просто хочу проверить, сможешь ли ты кончить вот так, – бормочу я. – Если нужно, ты можешь об меня потереться.

Ее лицо вспыхивает.

Сегодня Аспен нанесла на веки темно-синие тени, а на губы – темно-красную помаду. Я бы с удовольствием зацеловал ее до бесчувствия, но тогда тренер точно бы понял, что мы замышляем что-то нехорошее.

– Потрогай себя, – шепчу я и, когда Аспен поднимает голову, замечаю, как блестят ее глаза.

Она не настолько высокая, чтобы ее можно было увидеть поверх подголовников сидений, в отличие от меня, если я подниму голову. Это значит, что сейчас мы находимся в своем собственном маленьком пространстве и рядом с нами никого нет.

На самом деле, я попросил ее об этой шалости, предполагая, что она откажется. Однако, к моему удивлению, она выполняет мою просьбу.

Мне нравится, что Аспен удивляет меня. Мне нравится, что я могу придумать сотни разных вариантов развития событий, а она выберет наименее ожидаемый. Тот, который я даже не мог представить. Конечно, есть и другие способы, с помощью которых я могу прочитать ее как открытую книгу. Например, я могу понять, возбуждена ли она, по тому, как прерывается ее дыхание, когда я ласкаю ее соски и слегка тяну их. Или по тому, как затуманивается ее взгляд, когда я сжимаю ее грудь ладонями и впиваюсь пальцами в ее плоть.

Внезапно ее рука проскальзывает в джинсы, и она начинает трогать себя. Она запрокидывает голову и издает тихий стон, словно чертова порнозвезда, и, вытащив руку из-под ее футболки, я пытаюсь прикрыть ей рот. Аспен смотрит на меня широко раскрытыми глазами, а ее рука в штанах начинает двигаться еще быстрее.

Мой член пульсирует от возбуждения, и я понимаю, что мог бы воспламениться, просто наблюдая за ней. Ее движения рядом со мной – это самая сладкая пытка.

Я сильнее прижимаю ладонь к ее рту, чтобы она не могла издать звуки, которые могли бы нас выдать. Но эта чертовка приоткрывает губы и проводит ими по моей ладони, а затем высовывает язык.

– Черт! – стону я. – После игры ты будешь моей.

Я щиплю ее за сосок, и она всхлипывает, а затем широко раскрывает глаза и прижимается к моему бедру. Когда ее настигает оргазм, спина Аспен выгибается, и я не могу оторвать от нее взгляд. Мне приходится приложить усилия, чтобы не сорваться.

Через минуту она возвращается на землю, вынимает руку из джинсов и, взглянув на меня, проводит влажными пальцами по моим губам.

Иисус Христос!

Я открываю рот, и она проводит по нему двумя пальцами, которые я захватываю губами. Затем я пробую их на вкус, не выпуская изо рта, пока они не станут чистыми.

Я убираю руку из-под ее футболки и отвожу другую от ее губ. Темно-красная помада немного размазалась по ее щекам, оставив след на моей ладони. Я сжимаю эту ладонь в кулак, словно защищая отпечаток помады, и понимаю, что, черт возьми, не собираюсь его смывать.

Аспен прижимается ко мне и, просунув руки под свою футболку, застегивает бюстгальтер. Я обнимаю ее в ответ и неожиданно для себя самого понимаю, что мне даже нравится слушать классическую музыку, которая все еще звучит у нас в ушах.

В конце концов мое возбуждение немного спадает. Не сильно, потому что прекрасная девушка продолжает сидеть у меня на коленях и играть с моими волосами. Однако оно уже не настолько заметно.

– Ты должна была надеть мою футболку, – внезапно говорю я.

Хотя прошло уже какое-то время, никто из нас не пошевелился. Движутся только ее пальцы, которые накручивают мои волосы и слегка царапают кожу головы. Это настолько приятно, что кажется нереальным.

– Ты мне ее не давал, – говорит она, поднимая голову с моей груди. Я улыбаюсь, глядя на размазанную помаду на ее лице, после чего стираю ее большим пальцем.

Аспен хмурится, но не препятствует, а я радуюсь тому, что отпечаток ее губ все еще остается на моей ладони, в том самом месте, где я хочу его чувствовать. Хотя… Я мог бы найти и более подходящие места.

– Я взял запасную, – сообщаю я ей. – К тому же мы будем жить в одном номере.

– Как? – спрашивает она, прищурившись.

Вчера я обсуждал этот вопрос с нашими экспертами – Ноксом и Грейсоном, и они заверили меня, что все будет улажено. Не знаю, что это будет значить для соседки Аспен и как в итоге все сложится. Возможно, для нее найдут отдельный номер. Но в любом случае сегодня вечером моя девочка будет ночевать в моем номере. Нужно только пережить встречу с нашими родителями.

О, и еще игру.

После быстрого раннего ужина хоккейная команда отправляется прямо на стадион на предматчевую встречу, а у студентов Краун-Пойнта, которые приехали поддержать команду, остается около часа, чтобы перекусить. Талия, Уиллоу, Вайолет (последние две каким-то образом тоже оказались в моем коротком списке друзей) и еще несколько танцовщиц собрались в холле отеля и пытаются решить, где нам лучше перекусить. Я держу в руках темно-синюю майку, которую обычно Стил надевает на домашние матчи. Он велел мне надеть ее на игру, однако я уверена, что в этой майке привлеку к себе гораздо больше любопытных и неоднозначных взглядов, чем сейчас.

Я присоединяюсь к девушкам, и тут мой телефон начинает вибрировать, а затем я слышу крик, доносящийся с другого конца вестибюля.

– Я ее вижу. Асп!

Я бы узнала этот голос из тысячи. Моя двенадцатилетняя сестра Леннокс с веселым смехом бежит по вестибюлю отеля. В последний момент я успеваю подхватить ее на руки прямо в прыжке и закружить в воздухе. Невзирая на свой возраст, она настолько хрупкая и легкая, что держать ее на руках не составляет труда. Она обвивает руками мою шею и, даже когда я ставлю ее на пол, не размыкает объятий. Я неловко наклоняюсь и хлопаю ее по руке, а затем, чтобы как-то смягчить свою грубость, провожу рукой по ее светлым волосам. Как и наша мама, она почти платиновая блондинка.

– Привет, – говорю я, и она улыбается в ответ.

– Я знала, что встречу тебя первой.

– Молодец.

– Аспен! – зовет меня мама, приближаясь к нам. – Леннокс, я же просила тебя не убегать.

– Но я так спешила к Аспен, мама, – обиженно говорит Лен. – Мы не виделись целую вечность.

– Прошло всего два месяца, малышка.

Два месяца – это слишком долгий срок, и я стараюсь не поддаваться чувству вины. Оно говорит мне, что я должна была бы поехать домой и навестить сестру или хотя бы звонить ей почаще.

К нам присоединяются мама, Дакота и Стивен. Сперва я обнимаю маму, затем пожимаю руку Стивену, а после поворачиваюсь к своей четырнадцатилетней сестре. Дакота всегда была ворчливой, и сейчас она смотрит на меня с недовольством, словно ей не хочется быть здесь. Однако я не обращаю на это внимания и заключаю ее в объятия.

– Я так скучала по тебе, Ди, – говорю я, и она вздыхает.

Дакота медленно обнимает меня в ответ, но через несколько секунд отстраняется.

– Как ты? – спрашивает Стивен, и я киваю.

– Я в порядке.

Мама ласково касается его руки, а затем снова обнимает меня, и я поддаюсь этому импульсивному порыву.

Логически я понимаю причины, по которым она приняла решение выйти замуж за Стивена, но меня всегда удивляло, как быстро она может влюбиться. Например, в Стивена она влюбилась за одно лето. Ее пылкие уверения в любви и демонстрация привязанности всегда вызывали у меня чувство неловкости. Подумать только, если ей удалось так стремительно полюбить его, неужели она способна с такой же быстротой и отказаться от этой любви? Конечно, такая вероятность существует. Любовь – это хрупкая вещь, которая требует доверия и уважения. Без них ее легко разрушить. Иногда это приводит к тому, что любовь становится настолько болезненной, что ее осколки ранят всех, кто находится поблизости. Такой была любовь у моих родителей.

– Это твоя семья, Аспен? – спрашивает Вайолет, стоя у меня за спиной, и я отступаю в сторону.

– Да, извините. Это мои сестры – Дакота и Леннокс, моя мама Мари и…

– Стивен О’Брайен, – представляется он. – Очень приятно.

– Взаимно, – отвечает Вайолет. – Это Талия, возможно, вы уже знакомы, и Уиллоу. – Взгляд Вайолет скользит по моим сестрам, а затем по моей маме. – Мы собирались пойти в японский ресторан дальше по улице, не хотите к нам присоединиться?

– О нет. У нас заказан столик в Стейк-хаусе, – говорит Стивен.

Вообще, я привыкла к тому, что он… нормальный. Например, летом он носил джинсы или шорты с футболками, работал у себя во дворе или катался на велосипеде с моими сестрами. Черт возьми, однажды он взял мою маму на рыбалку, надев болотные сапоги и широкополую шляпу. Однако теперь он полностью в своей стихии. Богатый мужчина в дорогом, идеально сшитом костюме, со стильной стрижкой, стоимость которой, вероятно, превышает стоимость всей моей одежды, не говоря уже о его сверкающих часах. Мама тоже выглядит не так, как обычно. На ней черные брюки, свитер карамельного цвета и многослойное ожерелье. Волосы завиты, макияж безупречен, а поведение стало менее пугливым.

Я смотрю на Стивена и вспоминаю слова Стила, сказанные в автобусе. Он говорил, что его отец хочет очернить собственного ребенка, дабы тот бросил университет и хоккей. Чтобы заставить его идти по пути, который ему не нравится. Эта ситуация настолько мне знакома и вызывает такое отвращение, что я ненавижу Стивена еще больше.

– Аспен, ты идешь с нами? – спрашивает Талия.

– Мы не ожидали увидеть тебя до игры, дорогая, – говорит мама с виноватым видом. – Мы могли бы отменить наш заказ.

– Все хорошо, – говорю я, отступая ближе к друзьям. – Я поужинаю с подругами. Увидимся после игры.

Стивен кивает и уводит мою маму, а девочки следуют за ними, бросая на меня смущенные взгляды через плечо.

– Это было неловко, – шепчет Талия, беря меня за руку. – Ты собираешься надеть майку или так и будешь держать ее в руках всю ночь?

Я вздыхаю и встряхиваю майку, которая пахнет Стилом. Это одновременно и приятно и ужасно, ведь после того, что произошло в автобусе, последнее, что мне сейчас нужно, – это постоянно думать о нем и представлять, как он прикасается ко мне. Черт возьми, мне необходимо взять себя в руки.

Надев майку через голову, я ощущаю, что меня окружает запах Стила. И, признаться, мне это даже нравится, а часть меня не хочет, чтобы аромат выветривался. Интересно, он надевал ее перед тем, как отдать мне, или просто сбрызнул своим одеколоном? Думаю, первое. Наверное, он знает, как сильно его запах притягивает меня, вызывая мысли, наполненные похотью и воспоминаниями.

– Я готова! – улыбаюсь я своим друзьям.

«Друзьям» – множественное число. Уже очень давно я не могла произнести подобного, но впервые за долгое время я чувствую, что это правда на все сто процентов.

Я подумала, что Стил не решится замарать руки, но он, как и его соперник – один из членов команды «Дьяволов», – снял перчатки, и теперь они вместе описывают круги на льду. Они приближаются к нашему сектору, и я склоняюсь вперед с уверенностью в том, что Стил устроил это шоу ради меня. В течение всего вечера они провоцировали и толкались, словно им было поручено следить друг за другом, но в любом случае на протяжении всего матча между ними чувствовалось нарастающее напряжение.

Идет третий период, и «Ястребы» ведут с перевесом в одну шайбу. Тем не менее до окончания матча остается десять минут, и если «Дьяволы» получат численное превосходство, это может кардинально изменить наши шансы на победу. Как правильно подметила Вайолет, за это время может случиться что угодно.

Игрок команды «Дьяволов» наносит первый удар, но Стил отвечает ему с такой силой, что голова его соперника откидывается в сторону. Они стоят прямо перед нами, и ярость, которую я вижу в глазах Стила, заставляет мое сердце сжиматься. Это насилие одновременно и нравится мне, и вызывает отвращение. Как вам такое?

Противник Стила с силой срывает с него шлем и наносит удар кулаком по голове, который приходится прямо в лицо. Стил отталкивает нападающего, сплевывает кровь на лед, и я вижу, как его лицо краснеет, а из носа течет кровь. Внезапно я осознаю, что не хочу, чтобы он проиграл. Поэтому я встаю со своего места и стучу в стекло.

– К черту его! – кричу я.

Стил хмурится, и, несмотря на то что он не смотрит на меня, у меня складывается впечатление, что он прекрасно меня слышит. Поэтому он с удвоенной силой нападает на парня, и в конечном итоге тот падает на лед.

Хотя мы находимся на чужом стадионе, фанатов «Ястребов» здесь больше, чем фанатов «Дьяволов», и наша поддержка звучит особенно громко. Когда судьи пытаются разнять дерущихся, я оказываюсь не единственной, кто стучит кулаками по стеклу. Стила оттаскивают, и он катится к скамейке запасных, где медик оценивает состояние его лица, поворачивая его в разные стороны.

Игрок «Дьяволов» встает на коньки и уходит с угрюмым выражением лица, а когда Стил возвращается на лед, то сразу направляется к нам и, показывая на меня пальцем, улыбается во весь рот. Даже с капой его зубы окрасились в розовый цвет. Он садится в штрафном боксе рядом с нашей секцией, и я невольно вздрагиваю.

– Ух ты, – бормочет Уиллоу. – Это было горячо. Я говорю это в хорошем смысле.

Я фыркаю и снова сажусь на свое место.

– Да, да.

В душе я улыбаюсь, потому что получила желаемое – кровь Стила на льду. Вот только игре это не помогло, потому что «Дьяволы» забили, пока играли в большинстве.

Зрители на трибунах ликуют, в честь забитого гола звучит сирена и музыка. Это немного пугает меня, и мое сердце замирает. У «Ястребов» остается восемь с половиной минут до конца матча, и я боюсь, что из-за этого дурацкого испытания они могут проиграть.

Я продолжаю смотреть на скамейку штрафников, которая расположена всего в нескольких футах от меня. Она словно дразнит меня, но Стил даже не смотрит в мою сторону. Я его понимаю. Для игры ему нужна свежая голова, а любое минутное отвлечение на меня может дорого им обойтись. Нет, им уже это дорого обошлось.

Когда игра в большинстве заканчивается, Стил выходит из штрафного бокса и как защитник без колебаний возвращается в бой. «Дьяволы» активно атакуют ворота, но Стил оттесняет одного из соперников от Майлза. Остальные игроки быстро перемещаются по льду, и Грейсону удается перехватить шайбу. Он мчится вперед, преследуемый игроком «Дьяволов», а огни стадиона ярко освещают его атаку. Грейсон выходит один на один с вратарем соперника и наносит удар.

Вайолет радостно вскрикивает, когда шайба проносится мимо вратаря и влетает в сетку ворот. В этот момент мы вскакиваем со своих мест. Игроки «Ястребов» буквально подлетают к Грейсону, чтобы поздравить его с забитым голом, хлопая его по шлему, рукам и спине. Он широко улыбается, но затем внезапно останавливается перед Вайолет. Грейсон хлопает себя по груди и указывает на нее, и в этот момент мое сердце замирает. Вероятно, Вайолет испытывает те же чувства, поскольку ее лицо приобретает яркий оттенок. Да и мне трудно сдержаться перед такой милотой.

Я смотрю на Стила, который сидит на скамейке запасных. К нему присоединяется Грейсон, они пьют воду и переговариваются, не сводя глаз со льда. А мне так хочется сделать хоть что-нибудь! Во мне бурлит энергия, которой нет выхода.

– Они отыгрались, – шепчет Вайолет, похлопывая меня по ноге. Осталось пять минут, затем четыре.

Грейсон и Стил заменяют двух хоккеистов, которые уходят на скамейку запасных, и с невероятной яростью бросаются вперед. Стил тут же прижимает одного из «Дьяволов» к стеклу, а Грейсон перехватывает шайбу и отправляет ее дальним пасом к Ноксу. Не сдерживая восторга, мы вновь вскакиваем со своих мест, поддерживая команду взрывом аплодисментов. Нокс собирается передать шайбу Грейсону, но тот велит ему отдать ее Финчу, который мгновенно оказывается прижатым к борту. Шайба взлетает в воздух, и соперник забирает ее под свой контроль, но только для того, чтобы столкнуться со Стилом. Правила кажутся забытыми, а игра становится все более напряженной и конфликтной, ведь матч близится к концу.

Раздается свисток, и Уиллоу вскрикивает, когда Нокс останавливается в шаге от Майлза, Стила и Тони Родригеса. Они стоят лицом к лицу с игроком из команды «Дьяволов», который, по всей видимости, намерен начать конфликт. Тем не менее через короткое время противник отступает и возвращается на скамейку запасных. Время матча подходит к концу, и я встаю, в этом я не одинока, потому что энергия, бьющаяся в сердцах толпы, заразительна. Игроки подпитываются от нас, и наоборот.

Стил выходит на лед, чтобы провести последние минуты игры, и я не могу не восхищаться его мастерством в управлении шайбой и клюшкой.

Прозвучавший сигнал означает окончание игры, и, поскольку больше никто так и не забил, хоккейная команда университета Краун-Пойнта, «Ястребы», одерживает победу над «Дьяволами». Команда выбегает на лед, окружая Майлза и Нокса, все они прыгают вокруг и поздравляют друг друга с заслуженной победой, а я не могу удержаться от смеха, наблюдая за их радостью.

– Сегодня будет отличный вечер, – говорит Вайолет и, хихикая, толкает Уиллоу локтем.

– Тебе тоже стоит найти кого-нибудь из «Ястребов», – говорит Уиллоу Талии. – Хотя бы на одну ночь, потому что сегодня они будут трахаться как дикие звери.

Я с трудом сдерживаю смех, прикрывая рот рукой, а Талия, глядя на меня, краснеет. Мне нечего добавить к словам Уиллоу, хотя не подумайте, что я имею привычку искать хоккеистов, одерживающих победы.

Я ищу лишь одного.

Мы выходим со стадиона и ждем парней у раздевалок. Я замечаю на себе странные взгляды, но не придаю этому значения, пока целая группа девушек, проходя мимо, не останавливается и не оборачивается, чтобы посмотреть на меня.

– У меня что-то запуталось в волосах? – спрашиваю я Талию, бросая сердитый взгляд на девочек, но она, переведя взгляд с них на меня, качает головой.

– Думаю, это из-за майки.

Я смотрю на свою одежду.

– Точно, я совсем об этом забыла.

– Грейсон сказал, что мы встретимся с ними в пабе, который находится на углу стадиона, – говорит Вайолет, глядя в свой телефон.

– Отлично, – отвечает Уиллоу и берет Талию под руку, но не успеваем мы сделать и шага, как раздается сигнал моего телефона.

Я замечаю, как девушки смотрят на меня с любопытством, и понимаю, что невольно отступила на шаг назад.

– Э, я догоню вас… – бормочу я, и Вайолет фыркает.

– У тебя есть наши номера. Напиши, если тебе что-то понадобится.

Они направляются в паб, а я прислоняюсь к стене. Мне кажется, что игроки уже вышли через какой-нибудь другой выход или же я просто ошиблась адресом, но вот наконец дверь открывается и из нее выходит Стил. Его коньки перекинуты через плечо, а в руках он держит сумку, которую небрежно роняет на пол. На его щеке уже заметен синяк, а губа, из которой текла кровь, выглядит рассеченной.

Не говоря ни слова, он подходит ближе и, обхватив мое лицо ладонями, запрокидывает мою голову назад. Его карие глаза смотрят на меня так пронзительно, что я впервые понимаю, что такое настоящая страсть. Я непроизвольно сжимаю бедра, чувствуя, как по моей шее разливается румянец, а Стил проводит большим пальцем по моей нижней губе и наклоняется, но, остановившись в миллиметре от моих губ, замирает.

– Тебе понравилось? – шепчет он, и я киваю. – Мне тоже, – с улыбкой говорит он, касаясь своим носом моего, а затем выдыхает и добавляет: – Пойдем со мной.

Он берет меня за руку, и я иду за ним по нижнему ярусу стадиона к большим воротам, через которые недавно проезжал замбони. Когда лед очистили от следов коньков, машину поставили у стены, и, подойдя к ней ближе, я машинально касаюсь металла.

– Они такие забавные, – говорю я, проводя рукой по нарисованному на машине талисману команды «Дьяволов» и рекламе билетов на домашние матчи. – Я имею в виду машины.

– Я понял, – говорит Стил, приподнимая бровь. – Запрыгивай.

Я сжимаю губы в ожидании, что он засмеется, но, когда этого не происходит, осознаю, что мне не стоит возражать. Поэтому я ставлю сумку на пол рядом с коньками Стила и иду за ним к небольшой лестнице. Я крепко держусь за поручни, поднимаясь по ней, а затем меня охватывает чувство легкого волнения, когда я занимаю место за рулем.

– Ну как?

– Она гигантская, – бормочу я.

– Сейчас самое подходящее время для шутки «все они так говорят». – Стил поднимается следом за мной, но останавливается на верхней ступеньке.

Я провожу руками по рулю и рычагам, которые расположены рядом с креслом. Не имея ни малейшего представления о том, как управлять этой машиной, я не думаю, что решусь на это в одиночку.

– Чего ты боишься? – спрашивает Стил, и я встречаюсь с его мрачным взглядом.

Он ведет себя не так, как я предполагала. Хотя мы одержали победу и я все еще полна энергии, как электрический ток под напряжением, Стил кажется тихим и задумчивым. И я не знаю, связано ли это со мной или с чем-то другим.

– Я боюсь многого, – беззаботно отвечаю я, поворачиваясь к нему.

Возможно, это должно прозвучать как шутка, но даже мне сложно это принять. Это единственная часть правды, которую я могу озвучить.

Я очень многого боюсь, и попытки честно взглянуть на ситуацию не всегда приводят к хорошим результатам. Иногда это помогает, а иногда все становится только хуже.

Стил жестом просит меня встать, и, когда я поднимаюсь с кресла, мой живот оказывается на уровне его лица. Он обнимает меня за бедра и притягивает к себе, целуя мой живот через майку.

– А чего ты боишься этим вечером? – уточняет он свой предыдущий вопрос, и я дрожу, потому что не знаю, как ответить на него, не испортив момент.

Кажется, он понимает меня, поэтому не переспрашивает, а поднимает край майки и нежно проводит пальцами по моей обнаженной коже.

Меня охватывает трепет, и я кладу руки ему на плечи. Я не знаю, что он задумал, но я верю ему. Возможно. Доверие – это хрупкая вещь, которая может разрушиться в любой момент. Но пока каким-то невероятным образом он его заслуживает, а я тем временем могу только надеяться, что он не разрушит все это и не уничтожит меня.

Потому что, если это произойдет, я уже не смогу восстановиться.

Когда я вижу Аспен в моей футболке, то понимаю, что хочу ее до боли. А то, что она сидит на машине для шлифовки льда и выглядит как настоящая принцесса, вызывает у меня особые чувства.

Я усаживаю ее на жесткий бортик над рулем, поскольку уверен, что это безопасно. В прошлом году на одном из наших благотворительных матчей я видел, как кто-то уже сидел на этой штуке. И, честно говоря, в детстве я и сам часто залезал на замбони. Эта машина прочная и точно выдержит нас обоих.

Аспен раздвигает ноги, будто приглашая меня приблизиться, но я отказываюсь и сажусь на водительское сиденье. Мягкое, но неудобное. После игры я переоделся в темные джинсы и темно-синий пуловер, подобрав оттенок, который гармонирует с цветом моей майки.

Сейчас у меня есть Аспен, и в моей голове так много мыслей, а внутри столько энергии! Я хочу сорвать с нее одежду и овладеть ею, но также хочу наслаждаться ее телом. Мечтаю о том, чтобы она встала на колени между моих ног и отсосала мне. Или чтобы на колени между ее ног встал я сам и вкушал ее сладость, будто умираю от голода.

Я облизываю губы, и Аспен принимает решение за меня. Она удобно располагается на бортике, проверяя его прочность, и жесткий пластик прогибается, но не настолько сильно, чтобы напугать ее. Не сводя с меня глаз, Аспен снимает с себя джинсы, а затем трусики и бросает их мне. Я ловлю розовый атлас и, поднеся к носу, вдыхаю его аромат. От трусиков исходит сладкий мускусный запах, который ассоциируется у меня только с этой девочкой. Пахнет она так же сладко, как и чувствуется на вкус.

Мой рот наполняется слюной.

– Ты слишком легкая добыча, – комментирую я, хотя мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди.

– Я не добыча, – говорит она, медленно раздвигая ноги. Я вижу ее киску, которая уже блестит от влаги, хотя я даже не прикоснулся к ней. – Я награда.

Черт.

– Как я могу с этим не согласиться? – говорю я и, встав, быстро снимаю джинсы, а затем отбрасываю их ногой.

Я без колебаний приближаюсь к Аспен и на мгновение наклоняюсь над ней, а затем она хватает меня за свитер и тянет вниз. Она касается ладонью моей щеки, и я чувствую глубокую ноющую боль, которая пронизывает меня до самых костей. Синяки на моей коже появились очень быстро, и мой отец, без сомнения, укажет на эту неудачу, но не потому, что я ввязался в драку, а потому, что позволил себя ударить. Только ему не нужно знать, что я, неся какую-то чушь, подначивал этого «Дьявола» на протяжении всей игры, словно от его удара зависела моя жизнь. Я спровоцировал его на драку и наконец-то заслужил перепихон.

Аспен снова проводит большим пальцем по моей нижней губе, и я стараюсь не вздрогнуть, но внезапно она впивается ногтем в затянувшийся порез, и я чувствую, как на его поверхности выступает свежая кровь. Когда я облизываю губы, то чувствую ее вкус.

– Вот, – шепчет Аспен. – Поцелуй меня.

Когда я выполняю ее просьбу, она слизывает кровь с моих губ и рта, проводит языком по порезу, а затем скользит им между моих зубов, и медный вкус расцветает новыми красками. Я углубляю поцелуй, переплетая наши языки, и Аспен прижимается ко мне всем телом. Она упирается пятками в мой зад и обхватывает ногами мои бедра.

Получив молчаливый сигнал, я слегка меняю положение бедер, пока мой член не проникает в ее гладкое и скользкое лоно.

Аспен приоткрывает губы и издает тихий стон, а затем проводит ими по моему подбородку и спускается к шее. От этого движения по моей спине пробегают мурашки.

Когда в последний раз меня так целовали?

Я позволяю ей посасывать мою кожу, оставляя на ней следы, и чувствую, как напрягается мой член. Понимая, что больше не могу ждать, я проникаю в нее, проклиная Аспен за то, как сильно сжимают меня мышцы ее влагалища. Ее киска влажная и невероятно тугая, а Аспен даже не подозревает о том, какая она идеальная.

Она впивается зубами в мою шею, опускает голову ниже и, отодвинув в сторону мою толстовку, оставляет дорожку из влажных поцелуев на моих ключицах и татуировке в виде черепа оленя. Ее пальцы скользят по моему животу и татуировке орла со значением «Будь свободен», как будто это так легко.

Я беру Аспен за подбородок и поднимаю ее лицо, чтобы уткнуться носом в ее шею. Я тоже хочу оставить на ней свои следы. Поскольку моя губа рассечена, на ее коже остается не только засос, но и красный след. Кожа этой девушки имеет солоноватый привкус, похожий на пот, но ее запах напоминает райский аромат, который я не могу точно описать.

Я выхожу из нее, оставляя внутри только головку члена, а затем резко вхожу, и холодный пластик под нами прогибается. Аспен вздрагивает от удовольствия, обнимает меня ногами и запускает пальцы в мои волосы, а я приподнимаюсь и погружаюсь в нее, глядя ей прямо в глаза.

– Подними майку, – приказываю я, дабы снова увидеть эту чертовски красивую грудь.

Она спрятана за полоской кружева, которая не скрывает ее твердых сосков. Наклонившись, я беру один из них в рот прямо через ткань, игнорируя этот барьер, и начинаю то покусывать, то посасывать твердый бугорочек.

Аспен выгибается, прижимаясь грудью к моему лицу, и когда я слегка прикусываю ее сосок, она вскрикивает.

Это такой приятный звук.

Я ускоряю движения, и каждый раз, когда вхожу в нее, из груди Аспен вырывается стон. От этих чудесных звуков мои чувства обостряются, а яйца напрягаются.

Переключив внимание на другую грудь, я провожу рукой между нашими телами и, переходя на короткие толчки, ласкаю ее клитор. Я хочу, чтобы мы достигли оргазма вместе и оба погрузились в приятное забытье. Не знаю почему, но мне кажется, что это правильно.

Аспен тяжело дышит и стонет подо мной. Она впивается ногтями в мою кожу, а затем сжимает мои волосы и тянет за них, словно пытаясь заставить меня двигаться быстрее. Мой самоконтроль ослабевает, превращаясь в тонкую нить, которая делает меня человеком, готовым следовать ее указаниям.

– Я собираюсь кончить в тебя, – предупреждаю я ее, разрывая поцелуй, но каждое мое слово словно его продолжает. – Тебе же это нравится? Ходить вместе со мной по грани.

Я ускоряю движения пальцев на ее клиторе, и она беззвучно просит меня продолжать, но затем откидывает голову назад и закрывает глаза, словно пытаясь отстраниться.

Но от меня не уйти.

Я кусаю ее за шею, и все ее тело содрогается. Она смотрит на меня сквозь призму своего удовольствия и изумления, и я ухмыляюсь, потому что уже почти достиг пика, а она – нет. Но затем Аспен вздыхает и говорит:

– Пожалуйста, не останавливайся. – Она произносит эти слова будто нараспев, но я не намерен лишать ее кайфа.

Еще одно движение – и мышцы ее влагалища почти до боли сжимаются вокруг моего члена, когда ее накрывает оргазм. Аспен впивается ногтями в мою шею, и я полностью погружаюсь в нее, испытывая сильнейший оргазм в своей жизни.

Мы стоим обнявшись целую минуту, а затем я чувствую вибрацию и возвращаюсь в реальность.

– Телефон, – говорит Аспен.

Она расслабилась, но, кажется, не возражает против того, что я все еще внутри нее. Мой член уже наполовину обмяк, но мне хочется побыть в ней еще хотя бы немного.

Внезапно телефон перестает вибрировать, но затем начинает вибрировать снова. Я понимаю, что это звонит мой отец, и мое настроение сразу портится. Возможно, он сейчас где-то рядом и ждет, чтобы познакомить меня со своей новой женой.

Словно старая боль, ко мне возвращается гнев, но когда я выхожу из Аспен и вижу доказательство того, что мы только что трахались, это немного успокаивает меня.

Впитывая в себя это ощущение, я встаю и протягиваю ей руку, но, прежде чем взять ее, Аспен несколько секунд пристально на нее смотрит. Я помогаю ей слезть с замбони, достаю из кармана джинсов ее трусики и надеваю их на ее ноги. После этого прижимаю ладонь к ее киске.

– Стил…

– Мысль о том, что сейчас между твоих ног растекается моя сперма, не дает мне сорваться, – тихо говорю я ей и вновь ощущаю вибрацию своего телефона. – Вот черт, – говорю я, снимая с замбони джинсы, в которых лежит мой телефон.

– Она не так уж плоха, – говорит Аспен, скрещивая руки на груди.

Она уже поправила свою майку, и я молча протягиваю ей джинсы, которые лежали на сиденье.

Она вполне может быть такой, какой я ее себе представляю.

– Ну, раз уж она вырастила тебя, – бормочу я, – то…

– Именно так, – говорит Аспен, надевая джинсы и морщась. – Мне не нравится ощущение между ног. Мои трусики станут мокрыми.

– Ну и хорошо, – отвечаю я резко, и она приподнимает бровь. – Надеюсь, мы пахнем сексом, – продолжаю я. – И твоя мать, которая так падка на деньги, сможет понять, чем мы занимались. Ведь она делает то же самое с моим отцом.

Удар приходится прямо на мой ушибленный бок, и, ощутив острую боль, я стискиваю зубы.

– Перестань называть ее так, – шипит Аспен. – Если бы ты знал о нас хоть что-то, то твое мнение бы изменилось. – Она обходит меня и, достав телефон из кармана моих брюк, отвечает на звонок. – Да, – громко говорит Аспен в трубку. – Он потерял свой телефон, и я помогала ему его найти. Сейчас мы придем. – Аспен вешает трубку и, хмуро глядя на меня, спрашивает: – Ну?

– Ну – что?

Какого хрена я чувствую себя дерзким ребенком?

Опомнись!

– Пойдем, встретимся с палачом.

Я знаю, что она говорит это с сарказмом, но в некотором смысле именно это нам и предстоит.

При встрече со Стилом Леннокс и Дакота ведут себя очень радостно. Они сидят за столиком в ресторане своего отеля вместе с мамой и Стивеном. Кажется, ресторан работает допоздна, чтобы накормить гостей, приехавших на игру. И здесь, как ни странно, очень оживленно.

Завидев нас, Лен сразу же вскакивает и бежит ко мне. Она крепко обнимает меня, как будто мы не виделись всего несколько часов назад, а затем поворачивается к Стилу. Дакота подходит медленно, и видно, что она потрясена.

Я почти уверена, что синяк у него на щеке и разбитая губа не способствуют хорошему первому впечатлению, но затем мои глаза округляются, потому что начинаются вопросы.

– Как тебе удается так быстро кататься на коньках?

– Больно ударяться о стекло?

– Какой твой любимый фильм?

– Почему тот парень тебя ударил?

– Как ты понимаешь, что нужно уходить со льда?

– Почему судья так часто свистел?

– Кто…

– Ладно, ладно, – перебиваю я сестер, едва сдерживая смех.

Стивен и моя мама все еще сидят за столом и увлеченно беседуют, склонив головы. Очевидно, что допрос девочек их совершенно не беспокоит. Однако Стил выглядит немного растерянным, и его взгляд мечется туда-сюда, словно они излучают радиацию.

– Стил, это моя младшая сестра Леннокс, а эту угрюмую девочку зовут Дакота.

– Я не угрюмая, – отвечает Дакота, и я взъерошиваю ей волосы.

– Конечно.

– Ну? – Леннокс еще смотрит на Стила в ожидании ответов.

– О! – Стил замолкает, заметив наших родителей, и, вероятно, приходит к тому же выводу, что и я, а затем переключает внимание на мою сестру. – Судья дает свисток, когда кто-то из игроков нарушает правила, – отвечает он на один из вопросов, и девочки кивают.

– Хорошо, в следующий раз вы сможете задать ему больше вопросов, – говорю я и веду их к столу, стараясь не задеть встревоженного официанта. – А пока нам нужно поговорить с мамой.

– Ты в порядке, Асп? – спрашивает Лен, потянув меня за руку.

– Да, все хорошо. А что-то произошло?

– Стивен сказал, что, возможно, тебе придется уехать, – тихо говорит она, и ее глаза наполняются слезами.

Уехать? Что, черт возьми, это значит?

Отбросив дурные предчувствия, я иду за Дакотой и Стилом к столу. Мама и Стивен уже здороваются со Стилом и по очереди жмут ему руку. Глядя на эту официальную встречу отца и сына, я испытываю острую боль. Они не виделись уже несколько месяцев, с начала лета, и даже не обнимаются. Хотя эти формальные жесты и всякие шпионские штучки прекрасно демонстрируют, что между ними нет никаких близких отношений.

– Девочки, поднимайтесь в номер и готовьтесь ко сну, – говорит мама, похлопывая девочек по плечам. Она проводит их мимо меня и передает им ключ от номера.

Мои сестры уходят, даже не оглянувшись, и мы со Стилом усаживаемся за стол напротив наших родителей. Я стараюсь не смотреть на него, потому что не хочу видеть его неуважительное отношение к моей маме. Он только начал узнавать ее, но уже принялся судить. Это несправедливо.

– Аспен. – Мама протягивает руку через стол ко мне, и я слегка улыбаюсь ей в ответ.

– Привет, мам.

– Дорогая, мы так беспокоились о тебе.

Я пытаюсь высвободиться, но она крепко держит меня за руки, и моя улыбка гаснет.

– О чем ты говоришь? Со мной все хорошо.

Она смотрит на своего нового мужа, словно позволяя ему взять инициативу в свои руки, и, слегка откашлявшись, Стивен поднимает на меня взгляд.

– Мы видели видео Аспен, и, честно говоря, это тревожит. Краун-Пойнт посоветовал тебе обратиться к психологу, и мы рады, что ты последовала этому совету. Однако после обсуждения твоего состояния с нашим знакомым доктором мы пришли к выводу, что тебе будет лучше пройти лечение в другом месте.

– Вы говорили с врачом об этом видео? – спрашиваю я, пряча руки под стол.

– Конечно, – хмурится Стивен. – Мы уверены, что тебе следует сократить семестр и пройти обследование в стационаре.

В стационаре? Они думают, что я сумасшедшая?

– Но у меня не было психического срыва, – говорю я сквозь зубы. – Меня накачали наркотиками.

Твой сын.

Мама удивленно вскрикивает, услышав это признание, и прикрывает глаза рукой. А мой взгляд сразу же падает на огромное дурацкое кольцо на ее пальце, и мне становится не по себе. Почему-то я уверена, что в этом вопросе она не поддержит меня. И что бы Стивен и Стил ни говорили, все уже решено.

– Тебя накачали наркотиками? – повторяет отец Стила тем же скептическим тоном, что и консультант. – Вероятнее всего, ты просто решила поэкспериментировать и столкнулась с очевидными последствиями, – говорит он, приподнимая подбородок.

Выражение его лица и поведение сильно изменились. Прошли те времена, когда мы могли ходить по дому в шортах и футболках, а он дарил мне мимолетные улыбки. Летом мы все чувствовали себя свободно и легко в компании друг друга, но теперь мне кажется, что это было очень давно. Теперь он снова занят делами, а мой отъезд из Краун-Пойнта для него – просто еще одна сделка, которую необходимо заключить.

– Аспен, на тебя, должно быть, оказывается сильное давление, и неудивительно, что ты не выдержала. – Стивен слегка улыбается мне, но эта улыбка кажется мне очень холодной. – Мы хотим для тебя только самого лучшего, и прямо сейчас это означает, что тебе нужна помощь извне.

Я в недоумении и не знаю, что ответить.

Я совершеннолетняя, и мне кажется, что они не имеют права так поступать. Стивен не мой отец. Возможно, мама могла бы отправить меня в больницу принудительно, но она бы не стала этого делать, особенно сейчас, когда избегает смотреть мне в глаза.

Меня охватывает дрожь, и к горлу подступает тошнота.

– Не думаю, что это необходимо, папа, – вздыхает Стил, и мое сердце сжимается.

– Ты хочешь поделиться своим мнением по этому поводу? – Стивен внимательно смотрит на сына.

– Конечно. Теперь имя Аспен ассоциируется с твоим, и студенты на кампусе знают, что ее мать вышла за тебя замуж. Если вы ее отошлете, это скоро станет известно. В СМИ могут появиться новости о том, что ты не лучше злой мачехи Белоснежки. – Он переводит взгляд на мою маму. – За исключением того, что ее настоящий родитель все еще жив.

Его отец усмехается, но в его взгляде заметно сомнение.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает он, и, когда Стил кладет руку мне на плечо, я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

– В нашем хоккейном доме есть свободная комната. Аспен переедет ко мне, и я смогу за ней присматривать.

Мы с мамой одновременно хмуримся.

– Ты хочешь, чтобы моя дочь приехала в дом, где куча…

– Я всех их знаю, мама, – говорю я, сбрасывая руку Стила со своего плеча. – Это не самая плохая идея, которую я когда-либо слышала.

Хотя дядя, вероятно, убьет Стила, когда об этом узнает.

– Есть какие-нибудь новости от папы?

После этого вопроса мама замирает, и мне кажется, что она даже перестала дышать. Интересно, осознаёт ли Стил, как сильно я расстроила ее всего лишь пятью словами?

– Нет. Мне о нем ничего неизвестно. А тебе?

Я задумываюсь, стоит ли мне рассказать ей о деньгах или о дяде.

– Нет.

– Вам понравилась Испания? – внезапно спрашивает Стил. – Как прошла поездка?

Обрадовавшись, что разговор перешел на другую тему, я медленно выдыхаю и перевожу взгляд на Стила.

– Испания великолепна, – отвечает мама. – Кстати, поздравляю тебя с победой. Приятно было наблюдать за твоей игрой, особенно после того, как твой отец часами рассказывал о твоих успехах.

– В какой части Испании вы побывали? – спрашиваю я.

– Сначала мы побывали в Мадриде, а затем остановились на небольшой вилле на западном побережье, – отвечает она с улыбкой. – Девочки немного попрактиковались в испанском, – добавляет она, и мне становится немного стыдно за то, что я заговорила об отце.

– Да, игра была хорошей, – говорит Стивен. – А ваша драка… интересной.

– Скауты[3] любят, когда игроки проявляют немного агрессии, – пожимает плечами Стил и, откидываясь назад, задевает плечом мое. – К тому же парень сам напросился.

– Ну, если ты так говоришь. – Его отец стряхивает невидимую пылинку со своего рукава. – Уже поздно. Думаю, нам пора возвращаться в номер.

Они поднимаются, и мы разыгрываем неловкую сцену прощания. Моя мама обнимает меня, хотя я остаюсь сидеть, чувствуя, как у меня во рту появляется кислый привкус, а Стивен и Стил пожимают друг другу руки. Когда мама проходит мимо нас, то похлопывает его по плечу, и мы оба смотрим им вслед.

– Спасибо, что повидались, засранец, – бормочет Стил себе под нос, и я вздыхаю.

– Столько нервов, а мы даже не выпили.

Стил наклоняется вперед и берет два бокала, которые стоят на столе. Кажется, родители даже не попробовали свои напитки. В бокале со льдом еще плещется янтарная жидкость, а в мамином – красное вино. Стил протягивает мне бокал с вином, и я закатываю глаза.

Мы молча поднимаем бокалы, чокаемся и делаем небольшой глоток.

В семье Аспен что-то не так. Возможно, ее сестры ни в чем не виноваты, но вот мать, кажется, виновата во многом, хотя я и не знаю, в чем именно.

Аспен спит, положив голову мне на колени. Она прижалась к моей ноге, и если она пошевелится, то, вероятно, я просто выколю ей глаз своим стояком.

Мы встретились с моими товарищами по команде и другими студентами из Краун-Пойнта, которые приехали на автобусе болельщиков, и отправились в местный ночной клуб.

Одним словом, вечер прошел прекрасно. Стробоскопические огни ярко подсвечивали танцующую толпу и заливали стены разноцветным светом. Бар пользовался популярностью среди гостей, однако Вайолет и Уиллоу с легкостью протиснулись к стойке и приобрели напитки не только для себя, но и для Аспен с Талией. Мы с Грейсоном наблюдали за танцами девочек и за тем, как Нокс развлекался то с Уиллоу, то с другими, а потом снова с Уиллоу. Майлз предпочел уединение и медленно потягивал свой напиток в укромном уголке, в то время как Талия наслаждалась компанией Финча. Честно говоря, было бы замечательно, если бы они в итоге начали встречаться. Тогда я смог бы превратить хоккейную команду в друзей Аспен. Хотя теперь ей уже от нас не уйти, ведь она оказалась привязанной к нам из-за дружбы с Вайолет. Но Финч не из тех парней, которые добиваются своего и бросают девушку, и мне кажется, Талия ему подходит.

Я снова злюсь, когда вспоминаю, что предложил отец. Поместить ее в психиатрическую больницу из-за какого-то единичного случая кажется мне неразумным даже для него. Я хотел лишь подорвать его доверие к ней, а не сломать ей жизнь.

Я провожу пальцами по ее шелковистым волосам. Не знаю, как она ухаживает за ними, но мне нравится, как они скользят по моей руке. Эти густые и темные волосы делают ее зеленые глаза еще более притягательными, особенно когда в них сияет решимость. Например, когда она хочет, чтобы я с ней потанцевал.

Наверное, я не скоро забуду, как она танцевала, двигаясь в такт глубокому ритму.

Сейчас Аспен что-то бормочет, устраиваясь поудобнее на моих коленях. Ее тело изгибается, и толстовка задирается вверх, обнажая спину. Она прижимается лицом к моим бедрам, и я думаю, что сейчас она определенно получит в глаз моим стояком.

Положив под голову Аспен подушку, я укрываю ее одеялом и снова залезаю в интернет. Я ввожу в поисковой строке ее имя, но интернет выдает мне только несколько старых выступлений и концертов, о которых писали в одной небольшой чикагской газете. Попытка найти сведения, касающиеся имени ее матери, также не приносит результата, и в конце концов я решаю ввести ключевые слова «Монро Чикаго», после чего запускаю поиск.

Страница загружается, и вот наконец результат моих поисков – статьи с громкими заголовками.

«Питер Монро был арестован за контрабанду наркотиков на территорию Канады».

«Монро был отпущен под залог из окружной тюрьмы Детройта».

«Криминальный авторитет идет на сделку с властями, чтобы помочь привлечь Питера Монро к ответственности».

Кто этот парень?

Я читаю статью о его аресте, но выясняется, что дело было закрыто из-за недостатка улик. Когда его отпустили под залог в Детройте, он вернулся в тюрьму через два дня, но обвинения были сняты по той же причине. Этот человек создавал проблемы для властей на протяжении двух десятилетий. Однако в интернете нет ни одной статьи о нем позже пяти лет. Это может означать, что он либо умер, либо исчез с радаров. Возможно, он находится в тюрьме или скрывается от правосудия?

Я пытаюсь найти информацию, вводя разные поисковые запросы и надеясь сопоставить полное имя Питера с именами Аспен или ее матери. Отец говорил мне, что Мари – это сокращение имени Марина, однако он никогда не упоминал, что ее фамилия – Монро. Возможно, что Аспен взяла фамилию своего отца.

По словам отца, фамилия Мари совпадает с фамилией Дакоты и Леннокс – Сальдо. Полагаю, их мать решила не повторять ошибок и не указывать мистера Монро в свидетельствах о рождении детей. Безусловно, это лишает ее возможности получать алименты, но дает ей определенную независимость и преимущество в любом судебном разбирательстве о правах на опеку, если только Питер не потребует провести тест на отцовство. Однако что-то мне подсказывает, что этот парень не захочет проводить тест ДНК.

Наконец я нахожу статью, в которой упоминаются Марина Сальдо, Питер Монро и Аспен. Это небольшая заметка, опубликованная одной из церквей в пригороде Чикаго. Я просматриваю ее, пока не наталкиваюсь на их имена.

Мы искренне молимся за Аспен Монро, которая стала частью нашего церковного сообщества благодаря субботнему таинству крещения. Мы рады приветствовать в нашей общине не только Аспен, но и ее родителей – Питера Монро и Марину Сальдо, а также ее крестного отца Киллиана Монро. Добро пожаловать в нашу семью, Аспен!

Опять это имя – Киллиан. Кажется, именно он звонил ей. Но кто он такой? Ее крестный? Дядя?

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки и отбрасываю телефон. В моей голове роится множество вопросов, но я не думаю, что поиск в интернете поможет мне найти нужные ответы.

Я заставлю Аспен все рассказать, а если она не захочет говорить правду, то найду того, кто сможет ее заставить.

Первое, что я чувствую, когда открываю глаза, – это сильная головная боль. А второе – это приятное ощущение между ног. Я чувствую пульсацию внизу живота, как будто нахожусь на грани оргазма, а когда это ощущение становится все сильнее – не могу сдержать всхлипы. Наслаждение заполняет меня, вытесняя все мысли. Я пытаюсь сжать ноги, но понимаю, что они раздвинуты, а на внутренней стороне моих бедер лежат две руки.

Я открываю глаза, щурюсь от тусклого света и вижу, что между моих ног лежит Стил. Его голова прижимается к моей киске, а хватка на моих бедрах становится крепче, когда он понимает, что я проснулась. Кажется, еще немного – и он оторвет мне ноги.

– Что ты делаешь? – спрашиваю я, зарываясь пальцами в его волосы, и стону, когда в меня проникает его язык.

Он слегка приподнимается, целует меня в область лобка и медленно скользит взглядом по моему телу. Его взгляд останавливается на моей груди, скрытой под футболкой, а затем перемещается на мое лицо.

– Завтракаю, – отвечает он. – Я проснулся голодным.

Я опускаюсь обратно на кровать, а Стил возвращается к своему занятию.

– Стил… – Я не знаю, почему произношу его имя.

У меня болит голова, но я не могу устоять перед желанием снова кончить. Я кладу руку на голову Стива, будто безмолвно прошу прикоснуться губами к моему клитору, и он с улыбкой подчиняется и проводит языком по чувствительному бутону.

– О боже! – стону я.

Внезапно Стил останавливается, чуть не толкнув меня к краю, а затем поднимается выше и приподнимает мою футболку. Он обводит языком мой сосок, а я провожу ногтями по его шее и зарываюсь пальцами в волосы. Мне нравится, что они немного длиннее сзади и сверху. Это позволяет мне сжимать их пальцами и направлять его голову туда, куда мне нужно. Я притягиваю его ближе, и Стил рычит, не отрывая губ от моей груди. Теперь моя футболка задрана до шеи, и, поднявшись выше, Стил целует мое горло и слегка сдвигает бедра, подстраиваясь под меня. Я издаю какой-то отчаянный стон, и он проникает в мое лоно. Я уже вся мокрая, но его твердый член и ощущения, которые я испытываю, находясь на грани оргазма, сводят меня с ума. Мои глаза закрываются, а тело начинает дрожать, словно подхваченное волной.

Два сильных толчка его бедер – и я разбиваюсь вдребезги, вскрикивая.

Стил прикусывает мою нижнюю губу, но боль быстро сменяется наслаждением.

Что же со мной не так, почему я получаю удовольствие от боли?

– Я знаю, милая, – шепчет Стил, будто прочитав мои мысли, и покусывает мое ухо. – Я знаю, чего ты жаждешь, и это не просто секс на мягком матрасе. Ты хочешь, чтобы тебя трахали на земле, брали сзади, как животное. – Его голос становится хриплым, а движения замедляются. – Ты нуждаешься в грязи и боли. Тебе хотелось бы, чтобы в тебя вставляли член, даже если ты не совсем уверена, что хочешь этого. Как маленькая шлюшка, которую папа обделял вниманием в детстве.

Я не успеваю осознать, что делаю, как уже хватаю Стила за подбородок и притягиваю его лицо ближе. Его темные глаза смотрят на меня так пронзительно, что иногда мне кажется, будто он видит меня насквозь. Но порой мне хочется, чтобы он действительно мог заглянуть в мою душу.

– А возможно, я маленькая шлюшка именно потому, что папа уделял мне слишком много внимания? – шепчу я в его губы. – Никогда об этом не задумывался?

– Нет. – Он хватает меня за запястье, отводит мою руку от своего лица и прижимает ее к кровати рядом с моей головой. – Я не задумывался об этом. Так вот в чем дело.

Я часто дышу и моргаю, пытаясь унять жжение в глазах.

– Он связывал тебя, милая? – спрашивает Стил. – Засовывал что-то в твой рот? – Его глаза становятся невероятно темными, и он замирает.

Стил продолжает задавать вопросы, и я чувствую, что он знает: я сказала ему не все. Но он не смущается и не останавливается.

– Он раздвигал твои ноги? А что происходило потом? Он прикасался к тебе?

– Я не хочу об этом говорить, – шепчу я.

Меня не мучают кошмары, связанные с моим детством, и у меня нет каких-либо давних психологических травм, если только они не спровоцированы действиями, подобными тем, что совершает Стил. В обычной жизни я не вспоминаю об этом. Со мной все хорошо, и я счастлива.

– Аспен, ты должна поговорить со мной об этом. Я хочу узнать, что с тобой произошло, чтобы лучше понять тебя. И я не остановлюсь, пока не доберусь до самой сути. Пока не окажусь так глубоко в твоих костях, что меня невозможно будет оттуда вытащить.

Я содрогаюсь.

Но что еще хуже, так это реакция моего тела. Мою кожу покалывает, а внутри все сжимается, и я уверена, что он это чувствует.

– Расскажи мне, что случилось, и я буду с тобой всегда. Впусти меня в свой мир, маленькая гадюка. – Он на мгновение замолкает и пристально смотрит мне в глаза. – Расскажи мне, Аспен.

– Все было мягко, даже слишком мягко и медленно, – выдыхаю я и пробую высвободить свое запястье из его рук.

Я дергаю раз, другой, но ничего не получается.

– Связав меня, он оставлял меня в темноте на долгие часы. Я плакала и умоляла о помощи, но все было тщетно.

Я не могу поверить, что говорю ему об этом.

Мои запястья были обмотаны его шелковыми галстуками, а ноги скованы мягкими наручниками, которые прикреплялись к углам кровати. Во рту у меня был кусок резины, и, когда я упиралась в него языком, мне казалось, что я не могу вдохнуть. Особенно когда нос забивался соплями, а глаза жгли слезы. В такие моменты меня охватывала паника. Иногда темноту, в которой я находилась, нарушали вспышки фотоаппарата или просто мигающая красная точка.

Я смотрю на Стила, и часть меня хочет ему поверить, но другая часть уверена, что после моего рассказа он убежит и больше не вернется.

– В моей памяти все смешалось. Вспышки фотоаппарата и его лицо слились в одно целое. Ребенок не должен знать о таких вещах, а тем более сталкиваться с подобным отношением. А ведь все началось, когда мне было шесть лет, Стил, всего шесть!

По какой-то причине это выводит меня из себя.

Мне кажется, что Стилу безразлично, что мой отец – худший кусок дерьма на планете. Я снова дергаю запястьями, желая, чтобы он оставил меня в покое, а затем начинаю сопротивляться изо всех сил. Моя рука вырывается из его хватки, и, прежде чем я успеваю о чем-то подумать, я бью его по лицу.

Стил рычит и отстраняется. Его член выскальзывает из меня, и эта внезапная потеря вызывает почти болезненные ощущения.

Почему я так растеряна?

Я сползаю с кровати и, спотыкаясь, бреду по полу, застеленному ковровым покрытием. Гостиничный номер кажется мне чужим и темным, и я с трудом в нем ориентируюсь, потому что раньше в этом не было необходимости. Но тут я замечаю открытую дверь в ванную комнату и быстро иду туда.

Я успеваю забежать внутрь, как Стил врезается в меня, и наши тела ударяются о стойку рядом с раковиной. Он толкает меня на столешницу, обхватывая рукой шею, и, когда моя щека касается холодной поверхности, по моему телу пробегают дрожь. Он разводит мои ноги шире и снова входит в меня.

– Еще, – прошу я, упираясь руками в стену.

И он дает мне то, о чем я прошу.

Его пальцы наверняка оставят на моей коже синяки, но я закрываю глаза и получаю удовольствие от того, что он берет от меня все, что пожелает. Но затем Стил стонет, выдыхая мое имя, и замирает во мне. Он достигает пика наслаждения, крепко прижимая мои бедра к стойке, и я отвечаю ему стоном на его стон. То, как он наполняет меня, вызывает одновременно и страсть и боль, которые, кажется, отражаются в наших телах и подталкивают меня к моему собственному пределу. На мгновение мы остаемся соединены, мое сердце часто бьется, а лоно пульсирует. Я тоже хочу кончить, но он не прикасается к моему клитору и не делает ничего, что могло бы усилить мое удовольствие. И, черт возьми, от этого я становлюсь еще более влажной.

Он вынимает из меня член и убирает руку с моей шеи, но давление на спину не прекращается. Стил продолжает удерживать вторую ладонь на моей спине, медленно проводя ею вдоль позвоночника и останавливаясь в области крестца. Мое дыхание сбивается, когда прохладный воздух касается моей кожи. Я чувствую прикосновение его губ на ягодице, за которыми следуют его зубы. Я пытаюсь отстраниться, но он лишь усмехается и снова нежно покусывает мою чувствительную кожу, а затем облизывает ее.

Его свободная рука сжимает одну из моих ягодиц, а затем он раздвигает мои бедра, и меня охватывает жар.

– Стил…

– Тише, Аспен. – Его тон предупреждает о том, что с ним не стоит спорить.

Я вздрагиваю, когда он проводит пальцем по моему анусу, а затем раздается слишком знакомый звук. Он сплевывает и, используя слюну как смазку, размазывает ее по слишком нежной коже. Стил медленно вводит в меня палец, и от этого острого незнакомого ощущения я стону.

– Я бы хотел, чтобы сейчас ты увидела, как из тебя вытекает моя сперма, – говорит он. – Ты чувствуешь ее на своих бедрах, маленькая гадюка?

Укус.

Я закрываю глаза.

Он целует и покусывает меня, одновременно наклоняя ниже, чтобы получить лучший доступ, а затем опускается на колени, и его язык скользит по моему клитору.

Я не могу сдержать стон. Каждый миллиметр моего тела сосредоточен на его прикосновениях. Его рука неподвижна на моей спине, а пальцы другой руки медленно проникают все глубже в мою попку. Теперь их уже два. Ощущая, насколько тугая сзади, я выгибаю спину и прижимаюсь грудью к стойке. Стил внезапно убирает руку с моей поясницы и вводит пальцы уже в мою киску, будто желая вернуть свою сперму обратно. Я дрожу от желания кончить, ведь эти ощущения слишком сильны.

Укус.

Боль приковывает мое внимание, словно меня насквозь пронзает острие копья.

– Кончи для меня, – приказывает он, доводя меня до предела.

Когда моя дрожь утихает, Стил отходит от меня. Он поднимается на ноги, подходит к раковине и моет руки, при этом не сводя с меня пристального взгляда. Я словно застыла в одном положении, не в силах выпрямиться до тех пор, пока он не отдаст приказ. В этот момент я чувствую себя так, будто застряла в каком-то уголке своего сознания, где не могу контролировать свои действия.

Он проводит пальцами по моей спине, от плеча до запястий, а затем нежно гладит мои ладони, которые все еще прижаты к стене, и костяшки пальцев. Когда он отстраняет мои руки от стены, я с облегчением выдыхаю. Стил помогает мне встать, а затем наклоняется и обнимает меня. Я прижимаюсь щекой к его плечу, и он несет меня обратно в постель. На тумбочке стоит будильник, который показывает чуть больше семи часов утра, хотя плотные шторы скрывают нас от солнечных лучей.

– Отдыхай, – говорит он, ложась на кровать, но не отпуская меня.

Я сглатываю.

Он проводит рукой вверх и вниз по моей руке, а затем переворачивает меня на бок. Мои ноги продолжают обвивать его тело, даже когда он поворачивается ко мне лицом.

Стил приподнимает одеяло и натягивает его мне на плечи.

– Ты в порядке?

«Нет» – только это слово приходит мне на ум, но я не уверена, как объяснить свои чувства.

– Мама ушла от него из-за Дакоты и Леннокс, – шепчу я, продолжая рассказ, который он давно перестал из меня вытягивать. – Чтобы забрать нас оттуда, ей потребовалось осознание, что две ее младшие дочери могут оказаться в опасности. Думаю, она мне не верила, хотя я никогда не говорила ей напрямую о том, что происходит. Но что я могла ей сказать? Все признаки были налицо, однако она так и не предприняла ни единого шага против него, даже когда моя жизнь была в опасности.

Старые обиды снова напомнили о себе. Я никогда не винила маму за то, что она рассталась с ним. На самом деле, в тот момент, когда мы убегали, я была ей благодарна и одновременно испытывала страх и облегчение.

Мы жили в дерьмовых номерах мотелей и дешевых квартирах, кишащих крысами, а мама работала на двух работах, чтобы мы могли переехать в более комфортное жилье. Мы старались не думать о том, что за нами гонится монстр.

Стил вдруг наклоняется ко мне и нежно касается своими губами моих – поцелуй, которого я раньше не захотела бы, но сейчас он мне кажется идеальным.

Я поднимаю лицо и обнимаю его за шею, прижимаясь грудью к его торсу. Стил касается языком моих губ, и я невольно приоткрываю их, чтобы он мог попробовать меня на вкус.

Это так приятно и неожиданно! Кажется, будто мы только что пережили сражение и теперь он пытается исцелить меня изнутри. И самое удивительное, что я позволяю ему это делать.

Я рассказала ему о всех тех неприятных событиях, которые произошли в моем детстве. Но, если честно, я храню еще так много тайн, покрытых кровью и пеплом, о которых Стил пока не знает. Однако он уже принимает мои секреты с такой теплотой, словно они представляют для него огромную ценность. Словно они какой-то ценный подарок.

Я тоже видела демонов, живущих у него под кожей. Когда я хочу почувствовать, каково это – гореть, то провоцирую их, и они выходят наружу. Но сейчас его демонов нет рядом. Все, что происходило сегодня, – происходило для меня.

Внезапно я издаю стон, и Стил прижимает меня к себе еще крепче. Он проводит ногой между моими ногами, пока его бедро не касается моей киски. Мы прерываем поцелуй и какое-то время дышим в такт биению наших сердец.

Его взгляд пронзает меня насквозь, и я уже готова сказать что-то еще, возможно, даже «спасибо», но тут раздается пронзительный звон будильника, и слова застревают у меня в горле.

Пора возвращаться в реальный мир, Аспен.

Мои чувства к Аспен изменились. Теперь, когда я ищу ее на территории кампуса, я не думаю о ней как о шпионе, подосланном моим отцом. Все это уже в прошлом.

Мне просто хочется увидеть, как ее темные волосы развеваются за спиной, как покачиваются ее бедра при ходьбе и как ее зеленые глаза находят мои почти так же легко, как мой взгляд находит ее.

Я захожу в столовую, беру еду и направляюсь к нашему столу. Сколько я себя помню, мы всегда занимали центральный столик в дальней части зала. С этой точки обзора нам было удобно наблюдать за людьми, входящими в столовую, и мы не чувствовали себя так, будто находимся в аквариуме. Например, когда я сижу в классе, то ощущаю на себе пристальные взгляды однокурсников. Если бы я знал, что хоккей завоюет такую популярность, то, возможно, не стал бы им заниматься. Я люблю этот вид спорта, но мне не нравится то внимание, которое он привлекает.

Как и во всем, в хоккее есть свои плюсы и минусы. Но плюсы, безусловно, перевешивают минусы, которые появляются из-за славы.

Поскольку мой отец не высказал своего мнения по поводу моей идеи перевести Аспен в хоккейный дом, я не предпринимал никаких действий. Мне хочется, чтобы она была рядом, но я также получаю удовольствие от тайного проникновения в ее квартиру, чем и планирую заняться сегодня вечером.

Она сидит со своей подругой Талией, Майлзом, Финчем и другими девушками из танцевальной команды.

Я точно знаю, что некоторые из них спали с многими хоккеистами, включая меня. Но будем надеяться, что Аспен не узнает об этом, потому что это может быть неловко.

Я ставлю свою тарелку рядом с ее и устраиваюсь поудобнее на стуле, слегка касаясь Аспен бедром. Она бросает на меня взгляд, но затем отворачивается, все еще стесняясь. Когда мы вернулись с выездной игры, она старалась избегать меня. Ей было неловко и стыдно. Но я не могу не думать о той ночи, и мой член мгновенно твердеет при воспоминаниях о ней. И это я еще не учитываю потрясающие признания, которые она мне сделала.

– Привет, милая. – Я касаюсь пальцем лица девушки и целую ее.

Аспен удивленно ахает, словно мы никогда раньше не делали этого, но через секунду наклоняется ко мне. Ее губы такие мягкие и податливые, что я едва сдерживаю стон. Она позволяет моему языку на миг проникнуть в ее рот, но я отстраняюсь и улыбаюсь, видя ее ошеломленный взгляд.

– Не прячься от меня, – приказываю я.

Она слегка кивает в знак согласия, а вскоре к нам присоединяются Грейсон и Нокс. Мы обмениваемся рукопожатиями и, улыбаясь, начинаем обсуждение того, как лучше завладеть шайбой.

– В пятницу у нас будет вечеринка, – неожиданно сообщает Нокс. – Я забыл тебе сказать, что она будет после игры.

Я закатываю глаза и думаю, когда это мы не устраивали вечеринок после игры? Иногда мы ходим в «Хэйвен», но по пятницам там слишком много людей, и мне больше нравится сидеть дома на диване и наблюдать, как мои товарищи по команде выставляют себя дураками перед девчонками.

– Вечеринка будет небольшой, – говорит Нокс, переводя взгляд с Грейсона на своего брата, а затем снова на меня. – Человек пятнадцать, не больше.

– Кто? – спрашиваю я.

– Я, ты, Майлз, Финч и еще парочка хоккейных болельщиц…

– А что насчет твоей девушки? – спрашиваю я, прикусив щеку изнутри, но Нокс отмахивается от меня, не желая обсуждать эту тему.

– Она будет занята на танцах, но, возможно, придет попозже.

Грейсон нервно переминается с ноги на ногу, и, встретившись с ним взглядом, я понимаю, что он хочет сказать: в своем споре Нокс зашел слишком далеко, ведь теперь всем нам известно, что Уиллоу влюблена в него. Просто так же, как и Нокс, она не хочет этого признавать. Они оба слишком упрямые, но в итоге пострадает только Уиллоу.

Я закатываю глаза и сосредоточиваюсь на еде. Аспен болтает со своими подругами, но ее рука находит мою ногу под столом, и я усмехаюсь, почувствовав это прикосновение. Но тут она хватает меня за джинсы и начинает подниматься выше. Я бормочу что-то себе под нос, не обращая внимания на ее действия. Однако если она разбудит моего внутреннего зверя, ей придется ответить за это.

Внезапно Аспен касается пальцами моего члена, и джинсы на моих бедрах натягиваются. Я мысленно ругаю себя за то, что выбрал такую неудобную ткань, но тут меня осеняет идея.

Я хватаю Аспен за запястье и останавливаю ее, предупреждающе сжав руку. Затем, доев свою еду, я встаю и тяну ее за собой. В моей крови бурлит похоть, но я не обращаю на это внимания. Своим друзьям я говорю, что мы скоро вернемся, и замечаю, что Грейсон наблюдает за нами с легкой ухмылкой, а остальных наш уход, кажется, не беспокоит.

Аспен не сопротивляется, пока мы не подходим к лестничной клетке, той самой, где я рассыпал содержимое ее сумки, а потом кончил ей на грудь. Мысль о том, чтобы сделать это снова, довольно привлекательна, но у меня есть идея получше.

– Ты хочешь возбудить меня, милая?

Она бормочет что-то себе под нос, стоя у меня за спиной, и пытается освободить свою руку.

В тени под лестницей есть небольшая ниша. Это дизайнерское решение кажется мне не самым удачным, ведь в этой нише можно было бы разместить шкаф или что-то подобное, но сейчас она пустует.

– Встань на колени, – приказываю я, показывая на место перед собой, а Аспен смотрит на меня снизу вверх, вздрагивая от неожиданности. – Сейчас же, Аспен, – говорю я, нахмурившись.

Она выполняет мой приказ, и это самое прекрасное зрелище, которое я когда-либо видел. Аспен опускается передо мной на колени, и я провожу пальцами по ее распущенным волосам.

– Расстегни мои джинсы, – говорю я чуть слышно, и Аспен вздрагивает, но выполняет мою просьбу.

Она медленно тянет молнию на моих джинсах вниз, и мое сердце начинает биться быстрее. Я сжимаю руки, пытаясь успокоиться. Тем временем Аспен снимает с меня джинсы вместе с боксерами, и мой член оказывается у нее перед глазами. Отступив на пару шагов, я прислоняюсь к поручню на стене и смотрю на нее сверху вниз.

– Подползи ко мне, – говорю я, опираясь на стену.

Аспен поднимает на меня глаза, и меня охватывает новое чувство. Мне нравится, как она позволяет части своей личности, которая хочет меня слушать и нуждается в дополнительном контроле и унижении, проявить себя. Плюс я ловлю кайф еще и от мысли, что в любой момент сюда кто-нибудь может спуститься.

Очень медленно, покачивая бедрами, Аспен ползет ко мне на четвереньках. Когда она останавливается между моих ног, я хватаюсь за перила вместо того, чтобы обхватить свой член. Она протягивает руку и, сжав мой ствол, заставляет меня издать низкий стон. Затем она несколько раз проводит по нему рукой, а после этого берет его в рот.

Я снова провожу пальцами по ее волосам, и, когда дверь с грохотом открывается, а она пытается отстраниться, я лишь усиливаю хватку и прижимаю ее лицо к своему телу еще сильнее. Мы надежно спрятались за углом, но, честно говоря, мне все равно, если нас кто-нибудь увидит. Мы слышим голоса и шаги на лестнице, которые удаляются вверх, и я понимаю, что сюда никто не придет. Аспен начинает толкать меня в бедра, и когда я отпускаю ее, она садится на корточки и молча смотрит на меня снизу вверх.

– Ты боишься, что тебя поймают? – спрашиваю я. – Тебя же возбудило то, что в том доме на озере ты наблюдала за другими людьми во время секса? А как насчет того, чтобы самой стать объектом наблюдения?

Мы уже делали это однажды, но тогда все было по-другому. Тогда мы были просто двумя ничего не подозревающими трезвыми незнакомцами.

Та вечеринка проходила в довольно контролируемой обстановке. Когда мы трахались в подвале, нами владела страсть. В конце концов, это был мой выбор и моя награда. Хотя я не думал о последствиях, наши действия были очень рискованными, и она об этом знает.

Вместо ответа Аспен стонет.

– Хорошо, милая, – неожиданно говорю я и, взяв ее за локти, помогаю подняться.

Я разворачиваю ее спиной к себе и кладу ее руки на перила.

– Не отпускай их.

Я медленно снимаю с нее джинсы, а затем, не удивляясь, что ее вагина уже стала влажной, погружаю в нее пальцы. Раздвинув ее ноги шире и взяв за волосы, я запрокидываю ее голову назад.

– Ты моя маленькая шлюшка, – говорю я ей на ухо, и она хнычет.

Я медленно ввожу в нее свой член и буквально сгораю от удовольствия, чувствуя, как сильно сжимаются мышцы ее влагалища. Она такая невероятно тугая.

От наслаждения ее мышцы начинают пульсировать, а рот приоткрывается.

– Я долго не выдержу, – говорю я. – А потом мы вернемся к нашей еде, и ты будешь обедать с моей спермой внутри, как хорошая маленькая шлюшка.

Я провожу языком по ее щеке, удивляясь тому, какой у нее потрясающий вкус.

– Просто трахни меня уже, – говорит она, и я улыбаюсь.

Не заставляя ее просить меня дважды, я жестко ее имею, пока мы оба не теряем силы. Опустив руку вниз, я начинаю ласкать ее клитор, и Аспен начинает задыхаться от удовольствия.

Вдруг сверху, со второго или третьего этажа, раздается скрип открывающейся двери, и до нас доносится эхо голосов. Я зажимаю рот Аспен рукой и продолжаю ее трахать, приближая к оргазму. Мне интересно, сможет ли она сдержать стоны.

Внезапно шаги начинают приближаться, и меня охватывает возбуждение от того, что нас могут застукать. Я начинаю двигаться более энергично, найдя новый угол для более глубокого проникновения и сдерживая стон, после чего наклоняюсь и прикусываю ее за плечо. Аспен убирает руки от перил и цепляется ими за мои запястья. Ее ногти впиваются в мою кожу, и боль, смешанная с наслаждением, пробегает по моему позвоночнику, направляясь прямо к низу живота. Я пытаюсь сдержаться, потому что чувствую, что близок к оргазму, но…

Двери на первом этаже захлопываются, и нас окутывает тишина. А потом мои яйца напрягаются и, дрожа, я кончаю в Аспен, чувствуя лишь облегчение и блаженство.

Она следует за мной, и ее приглушенные стоны заполняют все пространство вокруг нас. Аспен выгибает спину и закрывает глаза, и на секунду мы замираем. Понимая, что, как и после любого спешного перепихона, нам не стоит здесь задерживаться, я выхожу из нее, натягиваю на себя боксеры с джинсами, а затем сажусь на корточки и помогаю одеться ей. Увидев, как моя сперма стекает по ее киске, я на мгновение задумываюсь о контрацепции. Наконец я понял, что она использует противозачаточные инъекции и у нее остался месяц до того, как потребуется новая доза. Чтобы подразнить Аспен, я чуть было не отменил встречу с доктором.

– Стил, – внезапно обращается ко мне Аспен, пристально глядя мне в глаза и хмуря брови. – Что мы делаем?

– В каком смысле? – хмурюсь я.

– Ну… – Она подходит ближе. – Я понимаю, что ты хочешь, чтобы люди узнали о наших отношениях. Но на Рождество мы поедем домой и будем вести себя там как брат и сестра. Наши родители никогда не позволят чему-то подобному происходить под их крышей.

– Во-первых, – перебиваю я ее, – это не их крыша, а крыша моего отца. Во-вторых, если ты думаешь, что я перестану тебя трахать только потому, что наши родители не одобрят эти отношения, то я тебя разочарую – не перестану. Мы взрослые люди и сами принимаем решения. Мы им не принадлежим. – Я скрещиваю руки на груди и поднимаю бровь.

– Но мы не можем…

– Да поможет мне бог, Аспен, если ты закончишь это предложение, – качаю я головой. – Ты моя, понимаешь? Ничто и никто не сможет нас разлучить. Ни здесь, ни там, ни на Марсе.

Я понимаю, что эта навязчивая идея вышла из-под контроля и Аспен это знает. Но я уже не могу остановиться и даже не планирую этого делать.

Наблюдать за игрой Стила, когда мы вместе, – это совсем не то, что когда я его ненавидела или когда он ненавидел меня. На мне надета его белая майка для выездных игр, и я кричу, когда он толкает соперников или когда сам получает удары. Он отталкивает одного из игроков соперников и устремляется за шайбой. Фанаты «Ястребов» в восторге. Это домашняя игра, но в Краун-Пойнте всегда много зрителей. К сожалению, Талии, Уиллоу и других участников танцевальной команды здесь нет, потому что у них соревнования на другом конце города. Поскольку Вайолет тоже отсутствует, я полагаю, что она отправилась поддержать свою лучшую подругу. А парень Уиллоу сейчас находится на льду и готов к борьбе.

Внезапно кто-то садится на соседнее сиденье, и, вздрагивая, я замечаю сияющее лицо Чейза Кинга. На нем футболка с эмблемой футбольного клуба Краун-Пойнт и шапочка с изображением ястреба, а в руке он держит пиво.

– Не возражаешь, если я присоединюсь к тебе?

Я качаю головой и снова сосредоточиваюсь на игре. Он сидит на месте Вайолет, которое Грейсон всегда покупает, независимо от того, приходит ли она на матч.

– Как дела? – спрашивает он.

– Я удивлена, что ты общаешься со мной. – Я слежу за ним краем глаза, но на самом деле мне интересно, как отреагирует Стил, когда увидит, с кем я сижу. А то, что он обратит на это внимание, лишь вопрос времени.

Но сейчас он находится на противоположной стороне арены и отражает атаки команды соперника.

– Ты казалась одинокой, – говорит Чейз, откидываясь на спинку сиденья. – Разве О’Брайен не просил тебя не рисковать и не сидеть одной, а быть с кем-то из знакомых? Я слышал, что произошло несколько игр назад.

Я морщусь, но оставляю его вопрос без ответа.

– Ну, так как дела?

– Происходит много всего, – уклончиво отвечаю я.

На самом деле я чувствую, что у меня все хорошо. Я не собираюсь паниковать или расстраиваться и больше не раздражаюсь по пустякам. Прошлое есть прошлое, и я оставлю его там.

– Ага. – Чейз подталкивает меня локтем. – Думаю, он нас заметил.

Мне нужно некоторое время, чтобы отыскать Стила, а когда я наконец нахожу его, он уже не катается, а сидит на скамейке запасных. Наши взгляды встречаются, и я замечаю, что он смотрит на меня или по крайней мере в нашу сторону и его взгляд полон ярости.

– Не думаю, что он согласится с тобой, – беспечно говорю я.

– Может быть, мое присутствие здесь поможет ему играть лучше, – пожимает плечами Чейз.

– Возможно, – соглашаюсь я, но должна признаться, что мне приятно быть в компании, а от мысли о том, что позже Стил будет в ярости, внизу живота разливается тепло.

Его гнев становится более очевидным, когда он снова оказывается на льду и нападает на первого попавшегося игрока. Зрители ахают от такого проявления агрессии, а Чейз смеется. Он не прикасается ко мне. Возможно, потому, что не так сильно желает расстаться с жизнью. Однако, когда «Ястребы» одерживают победу над своими соперниками и остальные зрители покидают стадион, Чейз вместе со мной огибает его, направляясь к выходу для игроков.

Спустя какое-то время из дверей появляется Стил. Он смотрит прямо на Чейза, который отходит назад, подняв руки.

– Полегче, придурок, – говорит Чейз. – Я просто хотел убедиться, что с твоей девушкой все в порядке. С ней рядом не было друзей.

На этой ноте он разворачивается и неторопливо уходит, но мне уже не до него, потому что все мое внимание приковано к Стилу, который, кажется, думает так же, потому что, когда он смотрит на меня, на его лице появляется улыбка.

Или скорее оскал.

Мой желудок переворачивается, потому что его улыбка напоминает мне оскал акулы. Возможно, это плохие новости, ведь я чувствую себя как добыча, которую он преследует.

Я сглатываю, но он, кажется, не замечает моего волнения или же предпочитает его игнорировать. Он подходит ближе и берет меня за руку, а затем притягивает меня к себе, и на мгновение я забываю об осторожности, потому что наши губы сливаются в поцелуе. Все мое тело жаждет этой близости, и, когда Стил касается своими губами моих и проникает языком в мой рот, я понимаю, что пропала. У меня подкашиваются колени, и он вовремя обнимает меня сзади, прижимая к себе. Все происходит как в каком-нибудь фильме. Когда он отстраняется, я чувствую, что у меня перехватывает дыхание, а Стил ухмыляется, все еще обнимая меня.

– Тебе идет моя майка, маленькая гадюка, – говорит он, и я краснею, как подросток.

Я изо всех сил пытаюсь унять дрожь в теле, и мы направляемся к парковке, где Грейсон уже ждет нас у своего грузовика. Стил обнимает меня, пока мы ждем, когда Нокс, Финч и Майлз займут свои места сзади, а затем садится на пассажирское сиденье.

– Забирайся на борт, – говорит он и хлопает себя по бедрам, а я смотрю на него с недоверием. – Монро, у нас не так много времени, – напоминает мне Грейсон.

Я морщусь и делаю шаг вперед, позволяя Стилу усадить меня к себе на колени. Он обхватывает мои бедра, чтобы ему было удобнее.

– Только без глупостей, – предупреждает нас Грейсон, глядя на своего друга, и, фыркая, я толкаю Стила локтем.

– Да, никаких глупостей.

Стил прижимается своей грудью к моей спине и нежно касается губами моего уха.

– А в этом и нет ничего глупого.

Я не свожу глаз с дороги, пока Грейсон везет нас к хоккейному дому, где уже началась вечеринка. Он паркует машину на лужайке перед домом и выходит из нее, остальные следуют за ним.

На крыльце и в доме уже собралась толпа.

– Эй, Нокс, – обращается Стил к своему другу, – ты дал Эрику ключ?

– Это же очевидно, – ухмыляется Нокс, пробегая мимо нас.

Люди сразу же замечают наше появление, хотя, учитывая, как Грейсон припарковался, можно было бы в этом и не сомневаться. Они радостно кричат и поднимают бокалы в сторону хоккеистов. Стил идет позади меня, а Нокс, Майлз и Грейсон – впереди, принимая поздравительные похлопывания по плечам и спинам. Через несколько секунд девочки подают им красные стаканчики, словно парни – члены королевской семьи.

Я замечаю, как девушка с довольно глубоким декольте, из которого вот-вот «выпрыгнет» ее грудь, пытается вручить стакан Стилу. Меня это злит, и я бросаю на него хмурый взгляд через плечо. Он подмигивает мне и качает головой, что-то говоря девушке. От его слов ее лицо краснеет, и она исчезает в толпе.

Музыка в гостиной звучит слишком громко, и ее басы отдаются в моей груди. Мебель отодвинули в сторону, чтобы освободить место для танцев, а на кухне, похоже, тоже много людей, которые наливают себе напитки.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что Грейсон разговаривает в углу с какими-то хоккеистами, Нокс уже танцует с кем-то, а Майлз потихоньку направляется к задней двери. Мое любопытство по отношению к младшему брату Уайтшоу растет.

Стил подходит ко мне и, прервав мои размышления, протягивает стакан с каким-то напитком, который непонятно откуда появился у него в руках. Сделав глоток из своего стакана, он пристально смотрит на меня, и в его взгляде я вижу вызов или обещание. Не знаю, что означает этот взгляд, но какая-то часть меня жаждет свободы, и с замирающим сердцем я тоже делаю глоток.

Холодное пиво приятно скользит по моему горлу. Я опускаю стакан, но Стил слегка приподнимает его пальцем, поэтому мне приходится допить все до конца.

Выбросив стакан, Стил обхватывает мое запястье и тянет меня на танцпол.

Настроение у меня самое мрачное. Я вышел на террасу и смотрю на людей во дворе, которые пытаются разжечь костер. Они занимаются этим уже слишком долго, разбирая и собирая поленья заново после каждой неудачной попытки. В гостиной Аспен и Стил практически занимаются сексом на танцполе. Он может взять ее там, где захочет, словно паук, поймавший в свою паутину лакомое насекомое.

Хорошо ему, правда?

Грейсон уже заполучил свою девушку, и Стил тоже движется к своей цели, если только не оттолкнет ее раньше времени. А мой брат… Да пошел он к чертям.

Я провожу пальцами по лезвию ножа и оставляю еще одну насечку на перилах. Летом эти перила заменят, и все мои следы исчезнут. Сколько бы линий на них ни появлялось, вскоре все будет выглядеть так, как будто я ни разу не терял самообладания.

Что происходит из-за множества факторов.

Моего характера, моих демонов и моей несдержанности.

Между мной и моим братом редко возникают разногласия. Обычно мы сходимся во взглядах по важным вопросам, особенно когда речь заходит о хоккее. А в отношении других тем мы стараемся избегать ненужных споров. Я думаю, наши родители рады, что мы выросли лучшими друзьями, но за последний год все изменилось. Мой гнев и раздражение достигли такого уровня, что превратились в какое-то непонятное мне существо, которое ненавидит Нокса.

– Привет, незнакомец. – Я хмурюсь и, оборачиваясь, вижу, что ко мне подходит Уиллоу, которая только что закрыла за собой раздвижную стеклянную дверь.

Ее взгляд скользит по торчащему из дерева ножу, а затем по моему лицу.

– Как прошли соревнования? – спрашиваю я, не желая, чтобы она задавала мне вопросы.

Мне не нужны ее доброта, дружелюбие или сочувствие. Я бы предпочел, чтобы она использовала их по назначению. Но в любом случае Уиллоу заслуживает внимания.

Она пожимает плечами, и я смотрю на ее костюм для соревнований: темно-синюю облегающую укороченную рубашку с серебряной надписью на груди, темно-синие шорты, высокие гетры и серебристые туфли. Ее школьный образ выглядит забавно, но синий цвет ей к лицу. Единственное, что в ее образе кажется неидеальным, – это волосы, собранные в косу, из которой торчат выбившиеся пряди, свисающие через плечо.

– Все прошло хорошо, но мы проиграли, – говорит она.

– В следующий раз вы одержите победу, – говорю я, не зная, что еще сказать.

– Возможно, – пожимает она плечами. – А ты почему здесь?

Насколько помню, когда я уходил, Нокс танцевал с девушкой, но это было до того, как я вышел на веранду.

У меня был выбор: остаться дома и избить брата или уйти. Я решил уйти. Нокс мой брат, и ссора с ним не принесла бы пользы ни ему, ни мне. Поэтому я предпочитаю его всему остальному, даже когда он ведет себя как придурок.

На мгновение я надеюсь, что Уиллоу не заметила его поведения. Мне бы не хотелось, чтобы она видела, что Нокс ведет себя как самовлюбленный придурок. Но потом я понимаю, что на самом деле хочу, чтобы она увидела его таким, какой он есть, а не только положительные стороны, которые он показывает ей.

– Внутри жарко, – лгу я, и она вздыхает.

Когда-нибудь Уиллоу Рид наберется смелости, но это произойдет не сегодня.

– Мне скучно, – говорю я и встаю.

Я чертовски уверен, что не собираюсь стоять здесь и сочувствовать девушке моего брата. Я хотел ее с самого первого гребаного дня нашей встречи, но сейчас меня злит, что она позволяет Ноксу так неуважительно с ней обращаться. Это настолько выводит меня из себя, что я снова вонзаю нож в перила.

Однажды она признается ему в любви, и мой брат разобьет ей сердце. А мне останутся только его маленькие осколки.

Но знаете, это все, чего я заслуживаю.

– Спокойно, – бормочу я, помогая Аспен подняться по лестнице.

В течение последнего часа она все меньше реагировала на окружающее. Сейчас ее глаза почти закрыты, она едва переставляет ноги и наваливается на меня всем телом, бормоча что-то неразборчивое.

Как только мы скрываемся от взглядов гостей, я беру ее на руки и несу в комнату. Удерживая Аспен на весу, я отпираю дверь и кладу ее на кровать, где она расслабляется, почти не шевелясь.

Я запираю дверь, кладу под голову Аспен подушку и думаю, что она похожа на спящего ангела. Ее темные волосы рассыпаны по плечам, губы приоткрыты, а ресницы слегка трепещут. Я накрываю ее одеялом, выключаю свет и сажусь рядом. Вскоре она засыпает более глубоким сном, а наркотик, который я добавил ей в напиток, начинает действовать.

– Аспен, – говорю я, но она не откликается.

Я включаю прикроватную лампу и, убедившись, что она не реагирует на свет, пытаюсь успокоить свое бешено колотящееся сердце, делая глубокий вдох. То, что сейчас произойдет, было запланировано давно, и я долго готовился к этому. К тому же я не из тех, кто нервничает.

Сначала я снимаю с нее одеяло, а потом медленными уверенными движениями стягиваю с ее бедер джинсы. Сбросив их на пол, я протягиваю руку к ее трусикам.

Я улыбаюсь, снимая стринги из темно-фиолетового атласа. Полоска ткани, прилегающая к ее телу, влажная, и это наводит меня на мысли о том, какие коварные планы она, возможно, строила на этот вечер. Вероятно, она не думала, что все так закончится.

Проводя пальцем по ее промежности, я с гордостью замечаю, что она влажная. Однако Аспен не реагирует на мое прикосновение. Она не отвечает ни на то, как мой палец проникает в ее лоно, ни на то, как я ласкаю ее клитор. Я трахаю ее киску пальцами, и, когда Аспен начинает реагировать, ее влагалище сжимается вокруг моих пальцев, а тело напрягается, но не так сильно, как если бы она была в сознании.

Я отстраняюсь и смотрю на девушку. На ней все еще моя майка, и сквозь ткань я вижу твердые бугорки сосков. Я поднимаю майку вверх и, обнажив грудь Аспен, расстегиваю ее лифчик. Мне удается снять его, не снимая при этом майку.

А затем я перехожу к своему плану.

В глубине моего шкафа стоит коробка с разными вещами, которые я заказал в местном магазине. Среди них также есть инструкция по эксплуатации, которая поможет быстро разобраться с использованием этих предметов, и материалы для тренировок, которые я использовал, чтобы убедиться, что могу выполнить этот трюк до того, как попробую его на Аспен.

И все же есть риск. Мне следовало бы просто отвезти ее в салон, чтобы это сделал профессионал. Но она ни за что не согласилась бы, а мысль о том, что ее увидит кто-то еще в таком состоянии, просто невыносима.

Поэтому я расстилаю полотенце, раскладываю свои принадлежности, а затем беру дешевую одноразовую бритву и провожу ею по выбранному мной месту на ее коже. Аспен уже сделала депиляцию, возможно, воском, но так мне будет проще работать. Я включаю верхний свет и наслаждаюсь спокойствием и умиротворением, которые излучает Аспен.

Она прекрасна и принадлежит мне.

Улыбнувшись, я приступаю к работе.

Просыпаясь, я чувствую приятную тяжесть и острое удовольствие. Я издаю стон и пытаюсь опустить руки, но они как будто скованы над головой. На мгновение меня охватывает необъяснимый страх, а затем я заставляю себя открыть глаза и вижу, что Стил склонился надо мной и входит в мое тело, как будто пытается меня разбудить. Его член растягивает мышцы моего влагалища и доставляет мне невероятное удовольствие.

– Это так ты будишь девушек? – бормочу я, с трудом ворочая пересохшим языком.

Постепенно ко мне возвращается сознание, и я начинаю понимать, что что-то идет не так. Помимо того, что Стил начал заниматься со мной сексом еще до того, как я проснулась.

Он обнимает меня, прижимая к себе, и, тяжело дыша, зарывается лицом в мою шею.

– Ты испытала оргазм еще до того, как проснулась, – говорит он мне на ухо, постанывая. – Но я думаю, ты не против кончить снова, не так ли, милая?

Как долго он…

Я чувствую головокружение и, зажмурив глаза, пытаюсь пошевелить ногами или подтянуть их выше, но у меня ничего не выходит.

– Дыши, – стонет он мне на ухо. – Черт, мне с тобой так хорошо.

– Прекрати, – говорю я, пытаясь сопротивляться.

Просто Стил… Он повсюду: во мне и вокруг меня. Он – это все, что я чувствую и вижу, и мое сердце вот-вот выскочит из груди.

– Нет, – произносит он, после чего проводит зубами по моей шее и накрывает мои губы своими.

Его язык проникает в мой рот словно кляп, а затем он отстраняется и смотрит на меня сверху вниз.

Внезапно я замечаю, что горит лампочка, стоящая на тумбочке у кровати.

– Ты думаешь о том, что делал с тобой твой отец? – Он пристально смотрит мне в глаза. – Потому что я должен сообщить тебе важную новость, Аспен. Я. Не. Он. – Стил акцентирует каждое слово своим движением, и от удовольствия, которое охватывает меня, я закрываю глаза.

На мгновение Стил останавливается, а затем начинает двигаться более плавно и мягко.

Внезапно я чувствую тепло в области лобка. Не знаю, почему это привлекает мое внимание, но я сосредоточиваюсь на этом ощущении, пока пальцы Стила не смыкаются вокруг моего соска. Я выгибаю спину, насколько это возможно, потому что мы и так почти касаемся друг друга, и он прокладывает дорожку поцелуев от моего подбородка вниз по шее и к другой груди. Затем, наклонившись, Стил начинает посасывать и облизывать другой сосок, и это вызывает у меня приятные ощущения, которые, словно электрические разряды, проходят по всему моему телу. Я чувствую боль, смешанную с удовольствием, а затем снова пытаюсь освободить руки.

– Расскажи мне, что ты сделал, – прошу я, снова закрывая глаза.

– Накачал тебя наркотиками, – признаётся он, уткнувшись мне в грудь. – Трахнул тебя. Заявил на тебя свои права.

Эти слова эхом отдаются в моем мозгу.

– Ты сумасшедший, – шепчу я.

– Я знаю.

Он проводит рукой по моему телу, изгибам и бедрам, а затем касается моего клитора именно так, как мне нравится. А я мысленно ругаю себя за то, что он так хорошо знает мое тело, будто оно действительно принадлежит ему.

Он почти доводит меня до оргазма, но затем прекращает стимуляцию, убирая пальцы с моего клитора и вынимая свой член. Он находится надо мной, но не прикасается.

– Мне кое-что нужно от тебя, Аспен, – говорит он.

– Что? – спрашиваю я, задыхаясь и дергая руками и ногами.

Бесполезно.

Стил нежно касается пальцами моего клитора, и я вздрагиваю от приятных ощущений, а по моей коже пробегают мурашки.

– Скажи, что ты принадлежишь мне душой и телом. Скажи, что ты позволяешь мне проникнуть в твою душу и сердце.

Я хмурю брови.

Разве я уже не говорила, что принадлежу ему?

Но каждый раз, когда я так поступаю, происходит что-то плохое. Он может требовать от меня все, что захочет, но накачивать меня наркотиками – это уже слишком.

– Ты не можешь заставить меня стать твоей с помощью пыток, – возражаю я. – И каждый раз, когда ты причиняешь мне боль, я начинаю ненавидеть тебя еще больше.

– Ненавидеть? – улыбается он. – А твое тело говорит мне обратное. – Она уже призналась, что наслаждается тем, что я делаю с ней. – Осталось лишь, чтобы твой разум последовал за твоим телом. И если для этого мне придется сломить его, я сделаю это.

Я качаю головой, а он наклоняется ко мне и целует в область лобка. Я вздрагиваю.

Почему мне так больно?

Я пытаюсь выпрямиться, чтобы увидеть, что причиняет мне такую боль, но мне мешают мои дурацкие сиськи и живот. К тому же Стил крепко держит меня, и я ничего не могу увидеть.

Сначала мое сердце начинает бешено колотиться, когда Стил спускается еще ниже. А затем оно замирает, когда его язык начинает свой танец вокруг моего клитора, пробуя меня на вкус. Он проводит языком по моим половым губам, а затем проникает внутрь меня, и от этих прикосновений по моему телу пробегает дрожь. Именно таких ощущений я так жажду. Стил продолжает свою игру, и я начинаю извиваться в своих оковах.

– Пожалуйста, – шепчу я.

Он продолжает терзать меня ласками своего языка, и я задыхаюсь, понимая, что нахожусь уже на грани.

– Пожалуйста, Стил, я… – говорю я, поджимая губы и сжимая руки в кулаки. – Я ненавижу тебя, – повторяю я.

Ненавижу тебя. Ненавижу тебя. Ненавижу тебя.

Он перестает ласкать мой клитор и, спускаясь ниже, целует внутреннюю поверхность моего бедра, а мне кажется, что я сейчас потеряю сознание от удовольствия.

– Я ненавижу тебя, черт возьми! Я так сильно тебя ненавижу, – продолжаю повторять я. – Не хочу иметь с тобой ничего общего, не хочу видеть твое глупое лицо. Но от твоих прикосновений по моей коже бегут мурашки. Черт возьми! – кричу я. – Отвали от меня!

Я пытаюсь освободиться, но он крепко держит меня за бедро, не давая сдвинуться с места. Сопротивляться бесполезно, но…

– Ты стала еще более влажной, – говорит он, вводя в меня палец. – Эта борьба возбуждает тебя, и ты лжешь себе.

Он забирается на меня и снова входит в мое лоно, и я стону от этого проникновения. Затем Стил обхватывает рукой мое горло и прикасается своими губами к моим. В этом поцелуе есть что-то агрессивное, как будто он пытается разжечь во мне огонь, а я даже не могу пошевелиться.

Да пошел он.

Я кусаю его за губу, и на мой язык попадает кровь. Он проникает своим языком в мой рот, и я кусаю и его. Я чувствую себя обезумевшей, дикой, особенно когда он кусает в ответ мои губы и челюсть, отчего кажется, будто мы сражаемся зубами. Его рука на моем горле затрудняет дыхание. Если он сожмет его чуть сильнее, то сможет лишить меня доступа кислорода или перекрыть приток крови к голове. Одним движением пальцев он может лишить меня сознания или даже убить.

Он поднимает голову и смотрит на меня. Его губы красные от крови, и когда он высовывает язык и облизывает рану, из нее на мою щеку падает еще одна капля алой жидкости.

– Скажи, что ненавидишь меня, еще раз, – шепчет он.

– Нет.

– Думаешь, мне нравится тебя мучить? – спрашивает он, цокая языком и покачивая бедрами.

– Думаю, да.

Стил поднимается с кровати, и, облизывая губы, я наблюдаю, как его член покачивается, словно указывая на меня. Затем Стил снова возвращается на кровать, но на этот раз поворачивается ко мне спиной и заносит ногу над моим лицом.

– Заставь меня кончить, и, возможно, я сделаю то же самое, – говорит он, и я вздрагиваю от неожиданности.

Он приближает свой член к моему рту, и я рефлекторно открываю его. Однако оказываюсь не готова к тому, что проникновение будет таким интенсивным, как если бы он входил в мою вагину. Стил касается головкой своего члена задней стенки моего горла, а затем проникает еще глубже. Он бьет меня яйцами по лицу, и этого унижения достаточно, чтобы мне стало трудно дышать. Даже если не учитывать, что я уже задыхаюсь от его члена в своем горле. Он выходит из него, затем снова входит, и я расслабляюсь, чтобы не прикусить его член. Я успеваю резко вдохнуть через нос, но он снова наполняет мое горло. Мои руки, скованные над головой, беспомощно сжимаются в кулаки, и я не могу сопротивляться. Он заставляет меня принять все, что хочет мне дать.

И, черт возьми, это только сильнее меня возбуждает.

Он опускает руку вниз и раздвигает пальцами мои половые губы, а я издаю какой-то горловой звук, сама не понимая, крик это или стон. На мои глаза наворачиваются слезы, но тут Стил входит в ритм, который позволяет мне делать быстрые неглубокие вдохи. Через мгновение я уже ласкаю его языком и губами, пробуя на вкус и его, и себя. Стил накрывает губами мою киску, и я вижу за своими закрытыми веками яркие вспышки. Он опустошает меня, проводя языком по всему, кроме клитора, в то время как его движения становятся всё более резкими и неконтролируемыми.

Черт, черт.

Наконец он втягивает мой клитор в рот, и это ощущение разбивает меня на осколки. Меня охватывает неконтролируемая дрожь, в лоне пульсирует, а сердце кажется слишком большим для моей груди. Стил вводит в меня пальцы, и я чувствую, как моя вагина сжимается вокруг них. Я не могу сдержать крик, не обращая внимания на то, что мои зубы царапают его член. Вероятно, мое горло посылает сильные вибрации по всей его длине, потому что внезапно Стил отстраняется. Я понимаю, что он достиг оргазма, но кончает он не в мое горло или на лицо, а на язык. Его тело дрожит от удовольствия, и я вижу, как пульсирует вена на его члене. Я автоматически сжимаю горло, и его сперма наполняет мой рот, а затем стекает по уголкам губ и вниз по лицу. С лета я не глотала его сперму и не планирую делать это сейчас. Однако Стил неожиданно разворачивается и сжимает рукой мою челюсть.

– Ты хочешь, чтобы я оставил тебя здесь до завтрашнего утра? Связанной, как шлюху, которой ты, собственно, и являешься, – спрашивает он, глядя мне в глаза. – Да? Тогда вперед, Аспен. Попробуй выплюнуть мою сперму, и я буду обращаться с тобой как с дешевой шлюхой. Возможно, даже сделаю несколько фотографий, пока ты будешь связана, или засуну тебе в рот кляп. – Он сердито смотрит на меня. – Или ты проглотишь мою сперму, и тогда я отпущу тебя.

У меня нет выбора, не так ли? Мои глаза все еще затуманены слезами из-за напряженного орального секса, поэтому когда я моргаю, они скатываются по моим щекам. Стил убирает руку от моего рта и внимательно смотрит на меня. Втягивая воздух через нос, я оцениваю свои шансы.

Вероятно, моя проблема в том, что я верю каждой его угрозе. Поэтому я сжимаю кулаки, расслабляю горло и, черт возьми, сглатываю.

– Хорошая девочка, – говорит Стил, после чего развязывает мне сначала ноги, а затем запястья, будто он знал, что я не собираюсь с ним спорить.

Я опускаю руки и поправляю майку, которая все это время была у меня на шее, но чувствую себя голой и униженной.

Стил помогает мне подняться и провожает в ванную комнату. В коридоре темно, как и во всем доме, за исключением гостиной внизу, где все еще звучит музыка, а из-под лестницы пробивается свет. Кажется, наверху никого нет. Я даже не знаю, сколько сейчас времени, но, судя по темным окнам, на улице ночь.

На мгновение я обманываю себя, думая, что он даст мне возможность воспользоваться ванной комнатой в одиночестве. Однако он проходит за мной и, закрыв за собой дверь, садится на край ванны.

– Мне нужно в туалет, – говорю я, видя, что он пристально наблюдает за мной.

– Пожалуйста, – говорит он, пожимая плечами.

– Ты не мог бы отвернуться?

– Нет.

Я свирепо смотрю ему в глаза, не отводя взгляда. Однако позывы к мочеиспусканию становятся всё сильнее, поэтому со вздохом я осторожно сажусь на унитаз. Я сосредоточиваюсь на своих коленях и жду, когда мышцы расслабятся настолько, чтобы я смогла сходить в туалет. Это странно, но, стоя в этой ванной комнате, Стил выглядит как мой личный надзиратель, и это ненормально.

Когда мое тело наконец начинает действовать в соответствии со своими инстинктами, я закрываю глаза. И только когда все заканчивается, я чувствую что-то необычное между ног.

Я поднимаюсь и наклоняюсь, чтобы посмотреть на себя, и замечаю повязку прямо над лобковой костью. Это место раньше горело, но теперь уже не болит. Я смотрю на повязку, а потом на Стила, и от его пристального взгляда у меня внутри все переворачивается.

– Что ты сделал? – спрашиваю я дрожащим голосом.

Я аккуратно снимаю пластырь, приподнимаю повязку и вижу на своей коже темные буквы.

В моей коже.

Я провожу пальцем по темной надписи и морщусь от боли. Кожа вокруг букв покраснела и стала очень чувствительной, хотя они покрыты каким-то маслянистым веществом.

Мне срочно нужен мой телефон. Мой мозг плохо работает, и я не могу понять, что означают перевернутые буквы.

– Скажи мне, что это просто шутка, – шепчу я.

– Скажу, если это поможет тебе заснуть, – пожимает плечами Стил.

– Стил!

– Аспен.

– Я… Ты…

Он встает и разворачивает меня лицом к раковине. Я смотрю на наше отражение в зеркале, а затем Стил наклоняет меня вперед, включает кран и опускает мои руки под теплую воду. Он выдавливает мыло на мои ладони, затем соединяет их, и между ними образуется мыльная пена. Его пальцы скользят между моими, направляя мои движения и помогая мне вымыть руки. Смыв мыло с моих рук, Стил снова разворачивает меня к себе и опускается на колени. Он прижимается губами к моим бедрам и закрепляет повязку пластырем.

– Держи татуировку закрытой, – приказывает он. – Как минимум сутки. А потом сможешь промывать ее водой с мылом без запаха. Ни в коем случае не три ее и используй тот лосьон, что увлажняет кожу.

Это что, инструкция по уходу за татуировкой? Какого хрена?

– Что там написано?

Стил хмурится и поднимает на меня взгляд.

– Здесь написано, что ты моя, – говорит он, все еще стоя передо мной на коленях.

Собственность Стила О’Брайена.

Вот что написано на этой чертовой татуировке.

Я со вздохом надеваю трусы, стараясь сохранять самообладание. После того как он меня отпустил, я пошла домой. Было всего четыре часа утра, но я больше не могла находиться рядом с ним.

К счастью, на выходе из хоккейного дома я нашла свой телефон. Разряженный, но целый и невредимый. На улицах было безлюдно, и даже дядя не ждал меня в квартире. Забравшись в постель, я быстро уснула, а проснулась, только когда мою комнату залил солнечный свет. Я приняла душ, но мое настроение было немного испорчено мыслью о том, что теперь во время мытья нужно уделять внимание еще и татуировке, за которой требуется уход.

После душа я зарядила телефон и, включив его, увидела электронное письмо от профессора теории музыки, с которым я познакомилась несколько недель назад, Уильяма Уилкокса.

Одевшись, я открываю письмо.

Уважаемая мисс Монро,

Благодарю вас за проявленное терпение. После уточнения некоторых мелких аспектов я рад сообщить, что, если вы по-прежнему заинтересованы, мы были бы чрезвычайно рады пригласить вас на прослушивание на место пианиста в оркестре Краун-Пойнта на следующей неделе. Как вы, возможно, знаете, я исполняю обязанности члена правления этого оркестра, и наши участники с большим нетерпением ожидают возможности познакомиться с вами лично.

С наилучшими пожеланиями, профессор Уильям Уилкокс.

Вот черт! Это действительно происходит.

К письму приложен отрывок из произведения для прослушивания, который мне предстоит выучить. Просмотрев ноты, я вскакиваю и начинаю кружиться по комнате. Внезапно я осознаю, что не играла на пианино уже четыре дня. Как же я могла забыть о пианино? Неужели Стил настолько проник в мою голову, что я забыла о единственной настоящей любви в моей жизни?

Мне нужна моя музыка. Мне необходимо вернуться к репетициям, ведь я должна выучить новое произведение и довести его исполнение до совершенства за отведенный срок.

– О боже! Я не могу найти ноты.

Папка с моей музыкой пропала.

Когда я опускаюсь на колени и заглядываю под кровать, меня охватывает тошнота.

Здесь тоже нет.

Где я видела их в последний раз?

Я взволнованно расхаживаю по комнате, то и дело открывая дверцы шкафа, где лежит сумка с деньгами. Она словно напоминает мне о том, что я должна разобраться со своими финансовыми проблемами, чтобы продолжить обучение в следующем семестре. И еще мне нужно каким-то образом вернуть эти злосчастные кровавые деньги отцу, не встречаясь с ним.

Спасибо большое, но я бы хотела сохранить свой рекорд по продолжительности периода, в течение которого мы не общались.

В моем шкафу нет ничего, кроме сумки с деньгами, одежды и нескольких ящиков для хранения вещей. Но моей папки с нотами в них тоже нет.

– Черт, – бормочу я.

В этой папке лежат ноты, с которыми я должна выступить в конце года. Это технически сложные произведения, и при их исполнении я сталкивалась с трудностями на каждом шагу. Я работала над ними с начала семестра. Конечно, я могла бы их просто перепечатать, но тогда я потеряю все свои заметки, а это равносильно тому, чтобы начинать учить эти произведения с нуля.

Мысли о том, чтобы выйти на сцену и сыграть что-то настолько далекое от совершенства, вызывают у меня отвращение. И тут я внезапно понимаю, кто взял мои ноты.

Стил.

Я стою посреди своей комнаты и машу руками. Мне очень жарко. Кожа на моем теле будто натянута, мышцы затекли, а желудок сжимается, и мне кажется, что меня сейчас стошнит.

Когда он успел войти сюда и украсть их? И почему я настолько увлеклась этим парнем, что не заметила, как он это сделал?

Последнее, что я собираюсь делать, это идти и просить его вернуть мне мои ноты. Я не жалкая и не буду пресмыкаться перед ним, как делала бы это перед любым другим навязчивым засранцем. Моя мать внушила мне страх перед мужчинами, потому что считала, что все они похожи на моего отца. Поэтому я не понимаю, почему она без колебаний вышла замуж за Стивена О’Брайена. Почему она доверяет ему больше, чем кому-либо другому, и как она позволила моим сестрам жить под его крышей, зная, на что способны мужчины.

– Я дома! – кричит Талия и с шумом закрывает за собой дверь. – Ты здесь?

Я удивленно поднимаю брови, понимая, что подруга вернулась только под утро. Честно говоря, мне нужно было более внимательно следить за ней на вечеринке. Нужно было не спускать с нее глаз после того, как она пришла на вечеринку вместе с остальной танцевальной труппой.

Но разве я не говорила ей, что Стил дал мне наркотики? Может быть, это моей подруге стоило лучше следить за мной?

Я чувствую вину и презрение к себе за то, что говорю такие вещи. Талия ни в чем не виновата. Это вина Стила, человека, который называет себя моим парнем, а теперь, по-видимому, и моим хозяином.

Мне хочется выйти в гостиную и понаблюдать за тем, как Талия готовит кофе. Я хочу увидеть румянец на ее щеках, который, возможно, свидетельствует о том, что она прекрасно провела ночь, но не могу заставить себя пошевелиться. Меня охватывает острое чувство одиночества. Оно подступает к горлу, сдавливая его, и в голове эхом звучит вопрос психолога: есть ли у меня друзья?

С кем еще, кроме Талии, я могу поговорить о том, что со мной происходит? Рассказать о том, что со мной делает Стил?

Наконец я выхожу из своей комнаты и иду в гостиную. Однако, подойдя к двери кухни, резко останавливаюсь.

Талия лежит на кухонном столе, а мой дядя склонился над ней и целует ее.

Какое-то время я могу смотреть лишь на его татуированные руки, обнимающие ее за талию, на его пальцы, впивающиеся в ее толстовку, и на руки моей подруги, которая обнимает его за шею.

Я делаю несколько шагов назад, а потом разворачиваюсь и бегу в безопасное пространство своей комнаты. Закрыв за собой дверь, я прислоняюсь к ней спиной и прикрываю глаза.

Возможно, это слишком драматично, но какого черта?

Это их первый поцелуй или они вместе уже давно?

Недолго думая, я подхожу к окну и снимаю засов, который удерживал его закрытым после вторжения Стила. Затем я поднимаю стекло, снимаю сетку и, положив ее на комод, высовываю голову наружу. Оказывается, здесь не так уж и высоко.

Я больше не могу думать об этой сцене и представлять, что происходит в этой квартире. Я предполагала, что Талия провела ночь с Финчем, но, кажется, я ошиблась.

Повернувшись лицом к улице, я решаюсь свесить через подоконник сначала одну ногу, а затем и вторую.

– Раз, два, три, – шепчу я.

На счет «три» я напрягаю все тело, но внезапно меня подхватывают крепкие руки и опускают вниз.

Я поднимаю глаза и даже не удивляюсь, увидев Стила. Я так пристально смотрела на землю, что не заметила, как он подошел к моему окну. Когда я ступаю на траву, он опускает руки, но остается слишком близко. Если я слегка наклонюсь вперед, моя грудь коснется его тела.

– От чего ты убегаешь?

– Почему ты так решил? – спрашиваю я, выдыхая.

– Благоразумные леди пользуются парадной дверью.

– С чего ты взял, что я благоразумная?

– Обычно ты выходишь из квартиры иначе, – усмехается он и наклоняется ближе. – Или, возможно, все дело в том, как сильно ты любишь трахаться?

Запоздало вспоминая о своем гневе, я бью его по плечу.

– Ты украл мои ноты!

– Неужели? – Его брови приподнимаются.

– Да, и я злюсь на тебя за это.

Я смотрю на окно, верхнюю часть которого невозможно закрыть из-за моего роста.

Несмотря на это небольшое неудобство, я протискиваюсь между Стилом и стеной и выхожу на тротуар, а затем быстро направляюсь к кампусу. Когда я понимаю, что он не идет за мной, то оборачиваюсь и вижу, как он тянется вверх, чтобы плотнее закрыть окно. В этот момент его рубашка задирается, и я замечаю часть его пресса. Мои щеки вспыхивают, и я отворачиваюсь.

Вскоре он догоняет меня и следует за мной как огромная тень, от которой я не могу избавиться. Я стараюсь не обращать на него внимания, концентрируясь на боли в татуировке. Она жжет и чешется, как солнечный ожог. Вероятно, кожа реагирует на ткань моих трусиков, и я прикусываю внутреннюю сторону щеки, чтобы не остановиться и не почесать то место, которое зудит.

– Мне нравится, как ты злишься, – говорит он. – Но причина твоей злости в другом. Ничто из того, что я сделал, не могло бы заставить тебя прыгнуть из окна, даже кража нот, которую я не совершал.

Я пытаюсь игнорировать Стила, потому что действительно не хочу об этом говорить, а когда мы молча добираемся до кампуса, направляюсь прямиком к репетиционным кабинетам. В одном из них есть принтер. Я собираюсь распечатать на нем материал для прослушивания, а затем пойду в кабинет с фортепьяно. Мне останется только выучить эти ноты и довести свою игру до совершенства. Стил следует за мной по пятам, а затем выхватывает из лотка листы, все еще теплые от чернил, и, когда я пытаюсь забрать их, загораживает меня своим телом. Он перелистывает страницы, а затем оборачивается ко мне, все еще сжимая ноты в руках, как будто они сейчас не имеют особого значения.

А ведь мы говорим о моем будущем.

– Отдай, – говорю я и протягиваю руку.

– А что я получу взамен? – В его глазах пляшут озорные огоньки.

– Ничего, Стил. Если ты не вернешь мне их, я буду вести себя с тобой так холодно, как ты даже не можешь себе представить. И я перестану сопротивляться.

– Так что же все-таки произошло? – спрашивает он, и улыбка исчезает с его лица.

– Это все из-за тебя, – говорю я, почти крича, и протягиваю руку за страницами, но на этот раз он их мне отдает.

Нотные листы выскальзывают у него из рук, и я прижимаю их к своей груди. Мое сердце бешено колотится, и я не знаю, как это остановить. Я не знаю, как успокоиться рядом с ним, ведь больше всего на свете мне хочется ударить его или накричать.

– Аспен, – бормочет он.

– Ты заклеймил меня, как какую-то… Какую-то. – Я качаю головой, не желая вступать с ним в спор.

Я подхожу к репетиционному кабинету и прикладываю к панели свое студенческое удостоверение, чтобы открыть дверь и скрыться от Стила. И дверь действительно закрывается за мной, но всего на три секунды. А затем Стил проводит по панели своим удостоверением и заходит в кабинет следом за мной. Я уже и забыла, что он приходил сюда в тот день, когда подсыпал мне наркотики.

– Ты же не умеешь играть на музыкальных инструментах, – говорю я, нахмурившись.

– Потому что в этом университете обожают хоккей. – Он закрывает вертикальные жалюзи на дверном окне. – Мне не нужно уметь играть на музыкальном инструменте, чтобы войти в эти кабинеты. Я могу просто попросить об этом.

– Я не хочу, чтобы ты был здесь.

– А я не хочу, чтобы ты расстраивалась из-за меня, – говорит он, подходя ближе. – Позволь мне все исправить.

Затем он протягивает руку и хватает меня за ремешок сумки, а я снимаю ее с руки и отбрасываю в сторону.

– Кто сказал, что ты можешь что-то исправить? – Я позволяю ему забрать ноты из моих рук. – Возможно, мне просто нужно немного успокоиться.

– Но это не гнев, – хмурится он. – Если тебе это поможет, то я могу просто разозлить тебя. Только результат будет тот же. Я думаю, ты просто расстроена или разочарована.

– Все это очень мило, но нет. Я хочу, чтобы ты просто оставил меня в покое. Мне нужно репетировать, а еще найти потерянные ноты. – Я поднимаю подбородок. – Возможно, если бы ты не был так одержим мной и не мешал мне на каждом шагу…

– Я уже говорил тебе, что не брал их.

– Значит, их взял кто-то другой? – вздыхаю я.

Но я уверена, что это сделал он. Кому еще это могло понадобиться?

– Я позабочусь об этом, – говорит Стил.

Ну конечно.

– Это не так просто, как ты думаешь. Если бы их можно было просто перепечатать, я бы уже сделала это.

– Я понял. – Его взгляд устремляется вниз. – Как твоя татуировка?

– Прошло меньше двенадцати часов, – говорю я и отступаю назад. – Все в порядке.

– Ты хорошо себя чувствуешь?

Мне не нравится беспокойство, которое я замечаю в его глазах. От него у меня по коже бегут мурашки, и я начинаю думать, что Стилу действительно не все равно.

Все, что он делал после свадьбы наших родителей, было притворством. Он отказался приезжать домой на лето и превратил мою жизнь в ад. А все, что происходит сейчас… Любой другой человек воспринял бы изменения в его поведении как желание стать лучше. Но я знаю, что это лишь обман и манипуляции.

– Все в порядке, – повторяю я и делаю еще один шаг назад, но на этот раз натыкаюсь на пианино.

Мои ягодицы упираются в клавиши, и маленькую комнату наполняет какофония звуков. Я не сразу осознаю, что отступала, но мне некуда идти, ведь Стил стоит прямо передо мной и не хочет меня отпускать.

Я смотрю, как Стил расстегивает пуговицы на моих джинсах и стягивает их вниз. Он подталкивает меня к пианино, и я сажусь на него, а какофония звуков становится громче, словно вторя ритму моего сердца. Приспустив мои трусики, он смотрит на надпись, сделанную черными чернилами, и я закрываю глаза.

– Знаешь, о чем я думал, когда делал это? – Он скользит пальцем чуть ниже своей работы, и по моему телу снова пробегает дрожь.

– Нет.

– Я подумал: «Теперь ее отец не сможет ее сфотографировать, потому что она больше не принадлежит ему. Она моя».

Внезапно в моем горле образуется комок.

– Ты принадлежишь мне, Аспен. Выбрав джокера на вечеринке, ты предопределила свою судьбу. Просто тогда мы оба не понимали, насколько это серьезно. – Стил опускается на колени и касается губами моего лобка, а я зарываюсь пальцами в его волосы.

Я провожу ногтями по его волосам и слегка тяну за пряди. Стил вздыхает, а я запрокидываю его голову и пристально смотрю ему в глаза. Кажется, он первым замечает, что я плачу, потому что сама я осознаю это, только когда начинаю моргать и его лицо расплывается перед моими глазами.

– О, милая. – Стил поднимается на ноги и обнимает меня.

Мне требуется секунда, чтобы осознать, что он обнимает меня. Он кладет свои горячие ладони мне на спину, а я кладу голову ему на подбородок.

Я не помню, когда меня обнимали так в последний раз, поэтому закрываю глаза, и меня охватывают новые, незнакомые чувства. Впервые за долгое время я чувствую себя в безопасности, и это пугает меня больше всего на свете.

Я открываю дверь квартиры Аспен и тихо проскальзываю внутрь. В помещении темно, как и должно быть в это время суток, однако я не мог уснуть и сейчас хочу лишь одного – прижаться к моей девочке, вдохнуть ее запах, почувствовать ее изгибы. Я хочу заставить ее стонать и шептать восхитительные непристойности в полудреме…

Я слишком поздно замечаю движущуюся тень. Она словно отделяется от стены и устремляется ко мне, и я врезаюсь в стену, едва успев поднять руки. Это больно, и я не могу сдержать стон, но на тренировках я получал гораздо более сильные удары. Поэтому усилием воли я преодолеваю боль и продолжаю движение, автоматически разворачивая корпус. Мое плечо упирается ему в живот, и он делает шаг назад. Тень начинает бить меня кулаками по бокам, и я понимаю, что если не отвечу ей тем же, то мне несдобровать. Удары настолько сильные, что у меня трещат ребра. Пошатываясь, я отступаю, но он снова бросается на меня и валит на пол. Мы падаем на табурет, стоящий у кухонного стола, и вместе с табуретом падаем на пол. Мы катимся по полу, и вдруг он оказывается сверху и обхватывает руками мою шею.

Сжимает.

Я цепляюсь за запястья незнакомца и поворачиваю голову. С этого ракурса я могу разглядеть его темные татуировки и холодные глаза, от вида которых по моей коже бегут мурашки.

– Дядя! – кричит Аспен. – Прекрати!

Внезапно она оказывается рядом и хлопает его по плечу.

Он поднимает на нее взгляд, а перед моими глазами уже все меркнет.

– Отпусти его, – требует она. – Это Стил.

Как только он разжимает пальцы, кровь снова приливает к моему мозгу. Я задыхаюсь от ярости и от того, что этот человек только что уложил меня на спину. Мне не сразу удается вспомнить его имя, но затем в моей памяти словно вспыхивает лампочка: Киллиан Монро.

Дядя Аспен отталкивает ее, и, проследив за его взглядом, я замечаю у входа Талию, которая стоит там, закутавшись в халат. Я вскакиваю на ноги, слишком рассерженный, чтобы позволить им увидеть меня распластанным на полу. Комната кружится перед глазами, и я, не обращая внимания на боль в голове, опираюсь на кухонный островок.

Черт.

– Как ты? – Аспен проходит мимо своего дяди и нерешительно протягивает руки, как будто не знает, стоит ли меня касаться.

– Отлично, – бормочу я.

Мое настроение ухудшается, и я обращаю внимание на мужчину, который стоит за плечом Аспен.

– Полагаю, вы Киллиан Монро?

– А ты тот урод, который превратил жизнь моей племянницы в сущий ад?

Я хочу возразить, но умолкаю, потому что, честно говоря, признаю свою вину.

– Кто-то еще мог проникнуть в эту квартиру? – спрашиваю я, обнимая Аспен за плечи и прижимая ее к себе.

Должно быть, она спала в одной длинной футболке, а прежде, чем выйти из комнаты, надела рубашку и спортивные штаны, которые скрывают ее ноги и облегают щиколотки. Если подумать, эта футболка могла бы быть моей, и это делает меня бесконечно счастливым.

– Больше никто не мог сюда зайти, – отвечает Киллиан, прищурив глаза. – А что?

– Из комнаты Аспен пропала папка с нотами.

Кроме того, недавно выяснилось, что мои копии ключей от квартиры Аспен не подходят. А это означает, что замки были заменены. Конечно, я быстро решил эту проблему и сделал новый комплект до того, как Аспен заметила пропажу своих ключей с брелока. Однако меня беспокоит то, что некоторые люди считают возможным просто прийти сюда и взять то, что им не принадлежит.

– Вы разбили здесь лагерь? – продолжаю я, глядя на Талию.

Не исключено, что причиной утренней подавленности Аспен является ее соседка. Ведь если в их гостиной или на кухне не происходило чего-то, что заставило ее почувствовать себя неловко, зачем бы Аспен понадобилось покидать квартиру через окно? Чем больше я об этом размышляю, тем больше склоняюсь к мысли, что Талия может быть вовлечена в этот инцидент.

Заметив, что девушка избегает моего взгляда, Аспен смотрит на нее с суровым выражением лица.

– Это правда? – спрашивает дядя у Аспен, переводя взгляд с меня на нее.

– Я думала… – начинает Аспен, опустив взгляд в пол. – Уверена, что вскоре все прояснится, – произносит она неуверенно, в то время как я не могу сдержать раздражение.

– Обязательно обсуждать это в два часа ночи? – спрашивает Талия. – Ну правда, мужчины.

Она проходит мимо нас, поднимает с пола стулья и, бросив сердитый взгляд через плечо, уходит в спальню.

– Я пойду спать.

– Сладких снов, – язвительно отвечает Киллиан, и я морщусь.

Аспен фыркает и берет меня за руку, переплетая наши пальцы. Она направляет меня следом за Талией, и мы проходим вдоль темного коридора к своей спальне. Закрыв дверь, Аспен прислоняется спиной к окрашенному дереву и кладет руку на дверную ручку.

– Что ты здесь делаешь?

– Как долго твой дядя у вас ночует? – меняю я тему разговора и касаюсь рукой своего горла.

Мне не нравится, когда другие люди берут надо мной верх.

По моей коже вновь пробегают мурашки, и я переминаюсь с ноги на ногу. Часть меня хочет забрать Аспен отсюда к себе домой, где гораздо безопаснее. Возможно, не для нее, если она будет там одна, но точно для нас и для моего эго, которое она так ценит.

– Зачем ты пришел? – спрашивает она, теребя край рубашки.

– Возможно, я просто хотел посмотреть, как ты спишь. – Я смотрю на ее кровать, которая из-за множества одеял больше похожа на гнездо.

Внезапно мои планы свернуться калачиком рядом с Аспен меняются. Теперь, зная, что за дверью находятся ее дядя и соседка по квартире, я хочу заставить ее кричать от удовольствия.

М-м, это отличная идея!

– Подойди сюда, – зову я ее, поманив пальцем.

Аспен отходит от двери и идет ко мне. Я запускаю пальцы за пояс ее спортивных штанов и спускаю их на несколько дюймов, чтобы увидеть результат своей работы. Татуировка на ее бледной коже привлекает внимание, и я опускаюсь на колени, чтобы рассмотреть ее поближе.

Татуировка быстро заживает. Отчасти это происходит потому, что на этой неделе я старался держаться подальше от Аспен. Для меня лучше немного потерпеть, чем подвергать ее риску какого-то заражения. К тому же, видя свое имя на ее коже, я испытываю некий трепет.

– Стил. – Она поправляет спортивные штаны. – Мы не можем.

– Чепуха, – возражаю я, не обращая внимания на ее странный отказ, и приказываю: – Сядь и раздвинь свои ножки, милая. Покажи мне мою киску.

– У меня месячные, – бормочет она, прикусывая нижнюю губу.

– Ой!

– Да, они пришли сегодня вечером, так что ты можешь идти домой.

– Асп, – прерываю ее я, и она замолкает.

– Что?

– Заткнись и ложись в постель.

Это удивляет ее, а я сжимаю кулаки при мысли, что какой-то парень заставил ее почувствовать себя ничтожной всего лишь из-за месячных.

А что для меня значит «немного крови»? Так вышло, что мне это нравится.

Наконец она подходит к кровати и ложится на бок. Я следую за ней и бросаю взгляд на прикроватную тумбочку, на которой стоит стакан воды и маленький пузырек с обезболивающим, – именно то, что я и ожидал увидеть.

– Что ты чувствуешь, когда у тебя начинаются месячные? – спрашиваю я, показывая на ее живот. – Тебе больно?

– Да, иногда у меня болит поясница и все тело. – Она закусывает губу. – И…

– Что еще?

– Мои соски.

Я стараюсь не улыбаться, когда Аспен шепчет. Кажется, она немного смущена.

– Что с твоими сосками, милая?

– Они становятся настолько чувствительными, что иногда это вызывает неудобство.

– А что у тебя болит сейчас? – киваю я.

– Моя спина.

Я снимаю ботинки и переворачиваю ее на живот. Она вздрагивает, но замирает, когда я поднимаю ее рубашку и провожу руками по коже на спине. Я нежно глажу ее спину вдоль позвоночника, а затем мягко массирую мышцы, и она стонет.

– Вот это моя девочка, – говорю я, продолжая делать ей массаж спины, особенно тщательно массируя поясницу.

Из-за стресса и месячных Аспен слишком напряжена, и каждый раз, когда я прикасаюсь к ней, она сильнее вжимается в матрас.

– Позволь мне помочь тебе, – говорю я, продолжая массировать ее поясницу, и через некоторое время дыхание Аспен выравнивается.

Я чувствую, что она засыпает, и ложусь рядом с ней. Накрываю нас одеялом и прижимаю ее к себе. Хотя я понимаю, что веду себя как влюбленный глупец, в глубине души мне приятно знать, что благодаря мне она будет чувствовать себя немного лучше.

Поэтому, помня об этом, я стараюсь не заглядывать в будущее.

Я только начинаю просыпаться, но уже чувствую, как наслаждение заполняет меня, избавляя от неприятных спазмов внизу живота. И тут я понимаю, что происходит. Я чувствую давление в области бедер и затылка, с трудом открываю глаза и вижу, что, нависнув над моим телом, за мной наблюдает Стил. Его пальцы ласкают мой клитор, и тут мое потрясение сменяется ужасом.

– Стил…

– Ш-ш-ш, – шепчет он, проникая в меня пальцем. – Я с тобой.

Мои глаза закрываются, и я обнимаю его за шею, притягивая к себе. Моя грудь касается его торса, и он еще крепче прижимает меня к себе, не переставая играть с моим клитором. Он ласкает меня очень медленно, словно ему нравится разжигать во мне огонь. Но я и так уже вся пылаю.

Наконец его губы касаются моих, и я приоткрываю рот, впуская его язык. Поднимая ноги, я обхватываю ими его бедра и снова стону, и внезапно Стил входит своим членом в мое лоно. Ощущать его внутри себя – невероятно. Во время месячных каждая клеточка моего тела становится сверхчувствительной, и у меня возникает ощущение, будто он никогда раньше не занимался со мной сексом.

Стил прерывает наш поцелуй и начинает целовать мою шею, а затем опускается ниже и втягивает в рот мой сосок. Я непроизвольно выгибаю спину, мое дыхание становится прерывистым, а сердцебиение отдается эхом в ушах.

– Боже! – вскрикиваю я, когда его зубы слегка царапают мою кожу.

Его палец на моем клиторе движется в такт с движениями его языка на моем соске. Это не просто приближает меня к оргазму, а буквально толкает в него. Я снова вскрикиваю, но уже громче, и Стил ускоряет темп. Я испытываю невероятное наслаждение, но вскоре он перестает стимулировать мой клитор и начинает медленно проводить ладонью по моему телу, двигаясь вверх. Он ласкает другую мою грудь, и движения его бедер становятся более резкими. Каждый толчок сотрясает кровать, и изголовье бьется о стену. Я двигаюсь навстречу его движениям, и, зарычав, Стил обхватывает губами мой сосок. Затем он зарывается лицом в мою шею и достигает пика наслаждения.

На несколько секунд мы замираем, но скоро снова возвращаемся в реальность, и, вздрагивая, я вспоминаю, что у меня месячные. Я использовала тампон, что не только не рекомендуется перед сном, но и может быть вредно для здоровья, но, вероятно, он достал его.

Я отталкиваю Стила и сажусь. На улице уже достаточно светло, чтобы увидеть беспорядок, который мы устроили. Мои бедра и полотенце под попой покрыты кровью. Стил садится передо мной на пятки, и я смотрю на его еще наполовину твердый член, на котором видны следы крови.

Я закрываю глаза, испытывая легкое отвращение.

– Эй. – Он берет меня за подбородок. – Посмотри на меня.

– Что?

– Тебе понравилось?

Испугавшись, я сглатываю подступивший к горлу ком и приоткрываю глаза. Мне понравилось?

– Да.

– Хорошо, тогда ничего не стесняйся. Мне все равно, идет ли у тебя кровь. Ты моя, во всех смыслах. – Он отпускает мой подбородок и обнимает меня. – Кстати, я вынул твой тампон, на случай если ты беспокоишься, что он все еще внутри.

Вот так неожиданность! Я и подумать не могла, что могу быть еще более смущенной.

Стил ведет меня в ванную, и, ожидая, пока он закроет двери и включит душ, я смотрю на свои ноги. Когда он возвращается ко мне, мы вместе ждем, пока вода нагреется. Он обнимает меня за талию и скользит ладонями вверх по моей груди. Его большие пальцы касаются моих сосков, и я замечаю на них кровь.

– Ты хочешь, чтобы я доказал, насколько мне наплевать на твои месячные? – В его голосе слышится вызов, но я не отвечаю. Просто не могу.

Внезапно он поднимает меня и усаживает на стойку. Раздвинув мои ноги, Стил проникает двумя пальцами в мою вагину и, сгибая их, умело стимулирует точку G. Несколько секунд он трахает меня своими пальцами, а затем вынимает их и опускается на колени.

Мое сердце подскакивает к горлу.

Он смотрит на татуировку, а затем без колебаний опускается еще ниже и всасывает в рот мой клитор.

Стил вводит в меня третий палец, и я радуюсь, что шум воды заглушает мои стоны. Но я не могу скрыть своего восхищения Стилом и тем фактом, что он, кажется, действительно наслаждается тем, что делает. Он снова возбужден и обхватывает свой член свободной рукой, однако от моего внимания не ускользает то, что он не начинает его поглаживать.

– Отведи меня в душ и трахни еще раз, – со стоном говорю я, сдаваясь и запуская пальцы в его волосы.

Кажется, мои действия не совпадают с моими словами, потому что, несмотря на просьбу, я притягиваю Стила к себе. Он хихикает и проводит языком по моему клитору, а затем всасывает его еще сильнее, слегка царапая зубами. Поднявшись выше, он задевает носом татуировку, которая гласит, что я принадлежу ему, и впервые я чувствую, что это правда, и содрогаюсь от этого осознания.

Я открывалась ему по-разному, и эта уязвимость пронзает меня насквозь. Всю свою жизнь я училась не доверять мужчинам. И все же, как ни странно, доверяю своему дяде. Хотя я и не понимаю, как это произошло, он стал важной частью моей жизни. А вот моя мама никогда никому не доверяла. Мы были вынуждены всегда быть настороже и оглядываться по сторонам. Поэтому я не хотела подставлять себя под удар. Но каким-то образом Стил сумел проникнуть в самые глубины моей души, и он теперь наслаждается этим.

– Остановись, – шепчу я, дергая его за волосы. – Я не могу!

– Можешь! – рычит он.

На его губах и на подбородке кровь, но это не только не беспокоит его, но и делает похожим на воина, только что вернувшегося с поля боя.

– Ты сможешь, Аспен. Ты кончишь от моих ласк, а потом я отведу тебя в душ, и когда мы смоем с себя кровь, я снова буду восхищаться твоим телом.

Я закрываю глаза.

– Хочешь узнать почему, маленькая гадюка? – Он загибает пальцы и находит новые чувствительные точки и способы заставить меня стонать. – Потому что одержимость и любовь – это, черт возьми, одно и то же, а я был одержим тобой с самого начала.

Не успеваю я ответить, как он снова касается моего тела. Я почти уверена, что он только что признался мне в любви, но внезапно мой разум отключается, и я достигаю пика наслаждения, как он и обещал.

И я уверена, что прочие его обещания тоже не пустой звук.

– Думаю, у Аспен есть преследователь, – говорю я, но мое заявление остается без ответа.

Грейсон и Нокс обмениваются взглядами. Грейс, без сомнения, вспоминает прошлый год и трудности, с которыми столкнулась Вайолет. А Майлз, в отличие от Джейкоба, который уже окончил университет в прошлом году и пришел просто потусоваться с нами, выглядит более серьезным. Его брови нахмурены. Мне кажется, тренер хотел, чтобы Джейкоб вернулся, но он решил провести с нами только эти выходные, как будто бы оказывая честь своим присутствием.

– У нее украли ноты, – добавляю я. – И я предполагаю, что из-за моего промаха с веб-сайтом кто-то пытался завязать с ней знакомство, но, не достигнув цели, они перешли к более решительным действиям.

Последние четыре дня я прочесывал территорию кампуса, прилегающие к ее дому улицы и весь этот проклятый район в поисках чего-то необычного или незнакомых лиц, которые могли бы вызвать подозрения, но мои поиски не увенчались успехом.

– Она тоже думает, что за ней кто-то следит? – хмурится Нокс.

– Нет, – говорю я, скрестив руки на груди. – Я просто чувствую, что здесь что-то не так.

Скоро у нас хоккейная тренировка, и это единственное время, когда мы можем собраться все вместе.

– Итак, каков план? – спрашивает Грейсон, закидывая сумку на плечо. – Как ты собираешься поймать призрачного преследователя?

– Я работаю над этим, – ворчу я в ответ.

Это значит, что мне следует уделять Аспен больше внимания, что в общем-то неплохо. Я просто знаю, что, если кто-то попытается забрать ее у меня, ему придется здорово над этим попотеть.

– Пойдемте на тренировку, – предлагает всем Грейсон. – Там все и обсудим.

Остальные тоже встают и собирают свои вещи. Я рад, что они не смеются надо мной, даже если и не относятся к моим словам серьезно. Я даже не уверен, существует ли этот преследователь на самом деле, однако мне показалось странным, что Аспен решила, что это я взял ее папку с нотами. Как будто кто-то хотел, чтобы она заподозрила в этом меня.

А почему бы и нет?

Моя любовь похожа на пытки, и мне повезло найти кого-то, кому нравятся подобные вещи: унижение, боль и отчаянный стыд, которые я ищу. Я всегда чувствовал, что со мной что-то не так. Мой мозг работает не так, как у других людей, и это мешает мне строить нормальные отношения. Конечно, у меня были сексуальные отношения с девушками, и некоторые из них, особенно фанатки, которые следят за нашей командой, даже позволяли мне делать что-то необычное. Они были готовы позволить мне связать их или отшлепать, но Аспен – это другое дело. Она понимает меня, будто мы с ней родственные души, и нам нужно одно и то же. Если этот преследователь хотел, чтобы она заподозрила в краже меня, то он хочет меня подставить. А это значит, что они затеяли вендетту не только против нее, но и против меня.

Я забираюсь в грузовик Грейсона вместе с Майлзом и Джейкобом, и мы устраиваемся на заднем сиденье. Нокс занимает переднее пассажирское сиденье, а Грейсон садится за руль. В мгновение ока мы паркуемся у стадиона и направляемся внутрь.

– Может быть, она переедет к нам? – предлагает Нокс. – Возможно, теперь, когда вы с ней регулярно трахаетесь и ты больше не стараешься довести ее до слез, эта идея понравится ей больше?

– Я не хотел, чтобы она плакала, – возражаю я, и Нокс закатывает глаза.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Но таков и был изначальный план. – Майлз пристально смотрит на меня. – Кстати, я не против, чтобы она осталась. Мы оба знаем, что в конце года ты все равно съедешь.

Я понимаю, что если бы она проводила ночи в моей постели, то многие проблемы были бы решены. Но она ни за что не согласится на это. Когда я сообщил о ее переезде нашим родителям, Аспен отказалась от этой идеи. Я не стал настаивать, хотя и не понимаю почему. Возможно, меня привлекает ее самостоятельность, но это не помешало мне проводить каждую ночь этой недели в ее квартире. Я массировал ей спину, доставляя невероятное удовольствие, и она испытывала головокружительные оргазмы, которые помогали ей забыть о боли. В такие моменты я чувствовал себя… Не знаю. Как ее парень.

На самом деле, я бы не стал называть себя ее парнем. Да, мы вместе, но это слово не может в полной мере отразить, кем я являюсь для нее и кем она является для меня.

– Если с ней случится что-то плохое, я себе этого никогда не прощу, – шепчу я.

Конечно, говоря о плохом, я имею в виду нечто глобальное. Но я уверен, что что-то произойдет. Это так же очевидно, как и то, что завтра утром снова взойдет солнце. Я чувствую это всем своим существом.

– До этого не дойдет, – говорит Грейсон и, присаживаясь рядом, хлопает меня по плечу. Возможно. – Ты можешь установить на ее телефон маячок, – предлагает он.

– Я решил установить его сразу ей под кожу.

Я включаю телефон и открываю приложение для отслеживания ее местоположения. Оно похоже на то, что использует Грейсон, чтобы следить за Вайолет, но с более широкими функциями.

Накачав Аспен наркотиками на прошлой неделе, только татуировкой я не ограничился.

– Чувак. – Грейсон наклоняется, чтобы лучше видеть экран. – Ну, ты даешь.

– Роутс сказал мне, что делать, и купил для меня эту штуку, – пожимаю я плечами.

Мы оба наблюдаем за тем, как на другом конце раздевалки Джейкоб, который уже снял коньки, разговаривает с кем-то из юниоров. В отличие от нас, у него сегодня нет щитков, и я думаю, что его сегодняшняя роль на тренировке скорее демонстрационная.

– После побега его профессорши он совсем зачах, – говорю я.

Благодаря своему отцу он может получить доступ к любой информации, но он сказал, что не смог найти даже ее следов.

Если кто-то и является сталкером, то это Джейкоб Роутс. Однако не мне его судить. В прошлом году его одержимость профессором достигла невероятных масштабов, пока однажды она просто не исчезла. Это сильно повлияло на него, и он стал вести себя не совсем адекватно. Но я думаю, именно поэтому Национальная хоккейная лига хочет его заполучить. Он стал безжалостным на льду, и новобранцы к нему прислушиваются. В любом случае его карьера складывается лучше, чем поиски той девушки.

– Тогда ты сможешь найти Аспен, даже если с ней что-то произойдет, – говорит мне Грейсон и, закончив зашнуровывать коньки, встает. – Пойдем, покажем класс нашим фанатам.

Вздыхая, я следую его примеру. Майлз тоже почти закончил надевать экипировку вратаря. Пока он держит в одной руке шлем, а в другой – бутылку с водой, Нокс помогает ему прикрепить последнюю накладку на ногу. Глядя на них, я улыбаюсь и, взяв свои вещи, выхожу вслед за всеми.

Мы ставим бутылки на скамейку. Я надеваю капу, прижимая ее к верхней губе, и выхожу на лед. Тренер и Джейкоб уже стоят у скамейки штрафников, а на льду лежит множество шайб, которые ждут, когда мы начнем разминку. Я беру клюшку и иду к ним вместе с Грейсоном, а по пути отдаю несколько передач Ноксу.

Наша разминка, как всегда, проходит гладко. Перед играми на тренировках мы всегда выполняем одни и те же упражнения: тренируем броски по воротам, отрабатываем передачи и растяжку. Когда остальные игроки нашей команды выходят на лед, мы начинаем атаковать ворота, в которых стоит Майлз, уверенно отражающий все броски. Стадион взрывается восторженными криками, и, бросив взгляд на трибуны, я хмурюсь. Болельщики и фанаты нередко приходят на тренировку в надежде привлечь внимание игроков. Иногда мне кажется, что они хотели бы, чтобы мы уделяли им больше внимания – например, подмигнули или улыбнулись. Однако стекло не скрывает от нас их реакций, особенно когда они сидят так близко. Я наблюдаю за фанатками и замечаю Аспен, которая сидит в стороне, положив ноги на спинку сиденья впереди. Она не смотрит на лед, но ее невозможно не заметить. Ее темные волосы рассыпаны по плечам, на ней все та же куртка и пушистый голубой шарф. Она сидит одна.

Зачем она пришла?

– О’Брайен! – кричит тренер. – Не витай в облаках!

Я резко оборачиваюсь и обнаруживаю, что бо́льшая часть команды стоит у стены и смотрит на меня. Видимо, пока я был сосредоточен на Аспен, тренер успел отдать какой-то приказ.

– Не волнуйтесь, тренер, – говорит Джейкоб, похлопывая меня по спине. – О’Брайен может помочь мне продемонстрировать этот прием.

Я удивленно приподнимаю брови, но он лишь улыбается. Его улыбка кажется слишком маниакальной, и у меня возникает неприятное предчувствие, что будет больно. Вздохнув, я иду в указанном им направлении, а Майлз остается стоять начеку у ворот. Я разминаю пальцы и меняю хват клюшки. Иногда роль защитника кажется мне отстойной. В прошлом году Джейкоб был моим партнером в основном составе, поэтому он хорошо понимает, что к чему.

Он занимает позицию, подмигивает мне и, поправив шайбу клюшкой, атакует. Я подаюсь вперед, чтобы встретить его, но не успеваю среагировать, как Джейкоб врезается в меня и опрокидывает на спину. Все происходит так стремительно: только что он был прямо передо мной, а через мгновение уже делает вид, что бьет по Майлзу, валит на лед меня и забрасывает шайбу в ворота.

Остальные члены моей команды молчат, а Джейкоб подходит ко мне и протягивает руку. Я отмахиваюсь от его помощи и встаю сам.

Я бью его по руке, и он отскакивает в сторону.

– В чем дело, О’Брайен?

– Ты охренел?! – кричу я, снимая шлем и бросая его на лед, а за ним следует клюшка и перчатки. – Что, черт возьми, это было?

Я вновь смотрю на Аспен, которая пристально смотрит на меня в ответ, и в этот момент Джейкоб снова меня толкает. Удивленный, я резко оборачиваюсь и замечаю, что он все еще стоит рядом.

– Включись в игру.

– Это гребаная тренировка, – говорю я и толкаю его, а он хватает меня за майку и притягивает к себе.

Джейкоб трясет меня как тряпичную куклу, и я со всей силы бью его кулаком в лицо. Он резко отворачивает голову, ослабляя хватку. В этот момент между нами появляется тренер. Он отталкивает Джейкоба и заставляет меня отойти.

– Ты что, совсем спятил?! – кричит он на меня. – Пошел вон отсюда!

Слишком взбешенный, чтобы что-либо ответить, я обхожу тренера и забираю у Нокса свой шлем, клюшку и перчатки.

Я спешу в раздевалку и с громким криком бросаю шлем в шкафчик.

Черт!

Я достаю свой телефон и отправляю сообщение Аспен.

Я медленно выдыхаю и разминаю шею. Моя футболка промокла от пота, но мысль о сегодняшней охоте на Аспен хоть немного, но успокаивает мой гнев.

– Я просто хочу убедиться, что с тобой все хорошо. – Голос моей сестры звучит тихо и неуверенно.

Если бы я не знала ее так хорошо, то подумала бы, что она чего-то боится или прячется. Я стараюсь не задавать лишних вопросов, предпочитая верить, что у мамы все хорошо и она не будет против, если Дакота или Лен поговорят со мной. Хотя я уже несколько недель ничего не слышала от своей младшей сестры.

Мое сердце сжимается от тоски. Я скучаю по ним больше, чем могу выразить словами, и, к сожалению, мне не хватило времени, проведенного с ними в Нью-Йорке.

– Со мной все хорошо, – отвечаю я. – А как вы? Где…

– Мама просила никому не говорить, где мы находимся, – шепчет она. – Я слышала, как она спорила об этом по телефону.

– С кем?

– С дядей Киллианом. Мне кажется, он хотел узнать, где она находится, но она не рассказала ему. А потом они заговорили о тебе, – вздыхает Дакота. – Это немного пугает меня. Стивен нанял нам телохранителей.

– Что? – спрашиваю я, выпрямляясь.

– Их трое, и они всегда рядом с нами. Они меня пугают, и вся эта ситуация меня очень беспокоит. Мне не нравится учиться онлайн.

В отличие от меня, Дакота – тихая и чувствительная девочка. Однако мне пришлось рано научиться быть более жесткой. Дакота не знает всех подробностей нашей жизни, за исключением того, что наша семья была разрушена и мы всегда чего-то боялись. А Леннокс была еще слишком мала, когда мы начали скрываться от нашего отца, и ничего не понимала.

– Они возвращаются, – торопливо говорит Дакота. – Мне нужно идти.

Она кладет трубку, не дав мне возможности сказать хоть слово, и я продолжаю стоять, глядя на экран своего телефона.

Я ушла со стадиона до того, как Стила вывели со льда, и получила от него два сообщения примерно двадцать минут назад. Драка на льду была жестокой, но короткой, и я не понимаю, что так разозлило Стила. Возможно, я? В любом случае приходить к нему на тренировку было глупой идеей.

Сейчас я читаю его сообщение, и меня охватывает дрожь, которая затем сменяется возбуждением. Но я готова сделать что угодно, лишь бы заглушить острую боль от тоски по своей семье.

Я оглядываюсь вокруг и понимаю, что стою на тротуаре, на полпути между стадионом и своим домом. Во время разговора с Дакотой я решила пройтись пешком. Часть меня не хотела возвращаться домой и прерывать то, что, возможно, происходит между Талией и моим дядей. А может быть, я просто увидела их первый и единственный поцелуй?

Я понимаю, почему Талия обратила на него внимание. Мой дядя – крупный мужчина с татуировками, от которого веет опасностью, и, возможно, если бы я больше думала о нем, то тоже что-то почувствовала бы. Но при мысли о том, чтобы поговорить с Талией о происходящем, меня выворачивает наизнанку.

Я выключаю телефон, не желая отвечать. Возможно, Стил следит за мной прямо сейчас, ведь солнце уже зашло и на улице зажглись фонари.

Вместо того чтобы вернуться домой, я иду в сторону кампуса. С другой стороны от стадиона есть лес, в котором проложено несколько пешеходных дорожек, выложенных щепками. Город уделяет большое внимание благоустройству Краун-Пойнта, за исключением вопроса об освещении. Однако, на мой взгляд, для хорошей охоты необходима соответствующая атмосфера.

Я снимаю шарф с шеи и кладу его в карман куртки, а затем решаю идти быстрее. По моей коже бегут мурашки, и, оглянувшись, я почти не удивляюсь, что кто-то идет за мной. Конечно, он нашел меня.

Если это Стил… На днях он упомянул о возможном преследователе, который украл мою папку с нотами, но я не знаю, кто бы это мог быть. Я снова оглядываюсь, но тот человек, который шел за мной, уже исчез. Мое сердце замирает, и я ускоряю шаг, направляясь к лесным тропинкам.

Внезапно из-за угла появляется человек, и я сталкиваюсь с ним.

– Ого! – Чьи-то руки хватают меня за плечи, чтобы не дать упасть. – Аспен?

Когда я поднимаю взгляд, то вижу Чейза Кинга. Он смотрит на меня, нахмурив брови.

– С тобой все в порядке? – спрашивает он. – У тебя такой вид, словно ты увидела привидение.

– В порядке, – говорю я, высвобождаясь из его объятий. – Мне просто показалось, что я что-то увидела, и я испугалась.

– Куда ты идешь?

– В кампус, – лгу я.

– Я провожу тебя, – говорит он, поворачиваясь.

Он идет рядом со мной, тем же путем, каким сюда пришел. Меня тянет сказать ему, что он может оказаться втянутым в то, в чем не захочет принимать никакого участия, но в моем горле снова появляется комок и, кажется, я не могу выдавить из себя ни слова.

– О’Брайен хорошо с тобой обращается? – спрашивает он, и я удивленно поднимаю на него взгляд.

– Я думаю, мы подходим друг другу, – говорю я, глядя перед собой.

– Понятно.

– Я помешала твоим планам? Ты куда-то шел?

Я смотрю на сумку, перекинутую через его плечо. В отличие от меня, Чейз одет очень легко: на нем только свитер поверх футболки и джинсы. Но он же не собирался долго сидеть на холодной арене, как я, и его, кажется, совсем не беспокоит холод. Зима наступает слишком быстро, и это становится еще более очевидным после захода солнца.

– Я как раз собирался домой, – отвечает Чейз и оглядывает меня с ног до головы. – Краун-Пойнт – довольно безопасное место, но мне не нравится, что ты бродишь здесь одна.

– Спасибо, – бормочу я.

Мы добираемся до кампуса, но Чейз останавливается только у огромных дверей в административное здание.

– Дальше я сама, – говорю я ему. – Спасибо за твою… доброту. Я ценю это.

– В любое время, – улыбается он.

Он кивает самому себе и уходит в том направлении, откуда мы пришли.

Я провожаю его взглядом, а затем оглядываю окрестности. Вокруг, конечно, много студентов, но в целом я не замечаю ничего подозрительного: ни одного мрачного взгляда, от которого мое сердце забилось бы сильнее, ни намека на присутствие Стила О’Брайена.

Я спешу в аудиторию. В это время суток здесь почти никого нет, и это значит, что у меня будет возможность поиграть на фортепиано на сцене.

Я захожу в зал через дальнюю дверь и осматриваюсь в полумраке. Насколько я могу судить, здесь никого нет, однако моим глазам требуется время, чтобы привыкнуть к слабому аварийному освещению. Но я могу играть на фортепиано и в темноте. Что-нибудь простое, чтобы успокоить нервы. Стил не найдет меня здесь, ведь, по его мнению, я должна была испугаться и убежать.

Пройдя по проходу, я поднимаюсь по боковой лестнице и кладу сумку и куртку на край сцены. Мои пальцы дрожат, когда я отодвигаю скамейку и сажусь. Клавиши из слоновой кости едва различимы, но я знаю их расположение наизусть. Я устраиваюсь поудобнее, нажимаю пальцем на клавишу и играю одну ноту. Эта нота находит отклик в глубине моей души, вызывая желание заниматься музыкой постоянно.

На следующей неделе у меня прослушивание, и все свободное время между играми Стила и занятиями я проводила в репетиционной, стремясь добиться безупречного исполнения. Теперь я знаю каждую ноту наизусть и могу сыграть их не задумываясь.

– Я чувствую пустоту.

Я едва не подпрыгиваю от неожиданности, услышав голос позади себя.

Стил.

Он кладет руки мне на плечи, и я едва сдерживаю дрожь.

– А где же страсть? – шепчет он мне на ухо, и мое сердце замирает.

Его пальцы скользят по моим рукам, затем по талии и бедрам, а потом оказываются под подолом моей рубашки и начинают танцевать вдоль пояса легинсов.

– Сыграй еще раз, – приказывает он. – Но на этот раз вложи в игру свою душу.

Я делаю глубокий вдох и начинаю сначала, но, когда его рука проскальзывает в мои легинсы, проникает под трусики и он обхватывает ладонью мою киску, медленно вводя внутрь два пальца, – я сбиваюсь.

Стил очень медленно исполняет свою партию на моем теле, и, не дождавшись его комментариев, я снова начинаю играть. Я вкладываю в эту мелодию всю свою душу, потому что только Богу известно, где она окажется к концу этого вечера. Возможно, в руках Стила, если он этого пожелает.

Он мягко надавливает пальцами на точку G, и мои мысли путаются. Однако каким-то образом я не перестаю играть, а, наоборот, вкладываю в исполнение больше чувства и экспрессии, чем обычно. Вероятно, раньше я слишком боялась проявить себя.

Когда он касается моего клитора большим пальцем, меня охватывают всепоглощающее возбуждение и страсть, которые идеально дополняют нарастающее крещендо в этой части пьесы. Я задыхаюсь, выгибаю спину и чувствую, как мои плечи касаются его груди. Он стоит на коленях позади меня. Я чувствую его прикосновения, и это ощущение поглощает меня, как музыка, которую я играю. Кажется, он играет с моим телом так же, как я на музыкальном инструменте. Стил двигается в такт своей музыке, играя на моем клиторе и извлекая из меня какие-то глубокие, отчаянные звуки. Внутри меня все сжимается, а душа, кажется, вот-вот вырвется из моей груди, но, когда произведение подходит к концу, Стил отстраняется.

– О боже. – Я откидываюсь на него, и вибрация от его смеха пробегает по моему телу.

Он прикасается пальцами к моим губам, растирая на них мое возбуждение, а затем поднимается на ноги.

– Это охота, – говорит он таким глубоким и мрачным голосом, что эти слова проникают мне в душу. – Я хочу, чтобы ты убежала.

Он указывает рукой на выход со сцены, и я смотрю в сторону черных занавесок, за которыми скрываются двери в соседние коридоры, а за ними – еще одна дверь, ведущая наружу. Когда я встаю со скамейки, в моей крови бурлит адреналин. Мы смотрим друг на друга, но я не могу разглядеть выражение его лица, хотя он стоит совсем рядом.

Я облизываю губы и быстро прохожу мимо него. Забрать куртку и сумку я смогу позже. Стил пытается схватить меня за волосы, но его пальцы лишь скользят по ним, и, вскрикнув, я прибавляю шаг. Я не люблю бегать. Пожалуй, бег вообще одно из моих самых нелюбимых занятий. Но мысль о том, что я – добыча, за которой охотятся, настолько увлекает меня, что я не обращаю внимания на жжение в легких. Все это лишь усиливает мои ощущения.

Выбежав на улицу, я спешу обратно в лес, туда, куда собиралась пойти сначала, – пока меня не остановил Чейз. Поскольку теперь улица пуста, я беспрепятственно перебегаю ее и выхожу на дорожку из щепок. Внезапно за моей спиной раздается звон разбитого стекла, заставляющий меня замереть. Возможно, это не то, о чем я подумала, но все же я оглядываюсь и вижу Стила, который не спеша бежит трусцой, не упуская меня из виду. Ублюдок.

Тропинка делает поворот, и на мгновение он теряет меня из виду, а в моей голове тут же проносится идея, и я уже придумываю сценарий, который может сработать. Я сворачиваю за поворот, ведущий вниз по небольшому склону, схожу с тропинки и пробираюсь между деревьев. Внезапно я останавливаюсь и прижимаюсь спиной к толстому стволу. Мое сердце колотится так громко, что я почти ничего не слышу вокруг и прикрываю рот, чтобы заглушить дыхание.

Тишина.

В лесу вокруг меня темно и тихо. Возможно, Стил уже прошел мимо, а может быть, остановился где-то неподалеку. Я выглядываю из-за дерева, но вижу только тени. Через несколько секунд я покидаю свою позицию и ухожу тем же путем, каким пришла, идя параллельно тропинке, но все еще стараясь держаться в тени. Фонарные столбы дают мало света, их тусклые верхушки создают световой ореол вокруг каждого столба примерно в пять футов.

Внезапно я чувствую, как по моей спине пробегают мурашки, и, обернувшись, вижу, что прямо позади меня стоит Стил и на нем надета гребаная маска. Я бегу от него, крича во все горло. Ветви и кусты цепляются за мои ноги, царапая их. Черт возьми, как же я ненавижу эти маски! Где он вообще ее взял? Она похожа на маску из фильма «Крик» – с бледным вытянутым лицом, светящимся в темноте.

Я бегу быстрее и возвращаюсь на тропинку, ведущую обратно в кампус. Мне наплевать, заметит ли кто-нибудь мое поспешное бегство.

Внезапно что-то цепляет меня за лодыжку, и я падаю, едва успев подставить руки. От удара сотрясается все мое тело, и я прикусываю язык. Кто-то переворачивает меня на спину и бесцеремонно стягивает штаны. Но, прежде чем я могу понять, что происходит, мой взгляд снова обращается к маске.

Я знаю, что это Стил. Должен быть он. Но какая-то часть моего сознания отказывается это принять.

Я кричу и сопротивляюсь, упираюсь коленями ему в бок, но это не останавливает его. Он подтягивает мои ноги к себе, стягивает с меня легинсы до уровня икр, затем поднимает мои ноги так высоко, что я почти сгибаюсь пополам, и обхватывает лодыжки обеими руками. Я пытаюсь отползти, цепляясь пальцами за щепки под собой, но он слишком силен. Когда он входит в меня, я не могу сдержать вскрика. Его член проникает так глубоко в мое влагалище, что мир вокруг начинает расплываться перед глазами. Его руки крепко обхватывают мои ноги, лишая меня возможности двигаться. Стил наклоняется надо мной и прижимает мои ноги к моей груди. Я не могу пошевелиться, только пытаюсь высвободиться, но даже это не помогает. Когда я смыкаю бедра, его член кажется мне гораздо больше и каждое движение вызывает у меня непроизвольную дрожь. Затем я снова смотрю на маску, и ужас охватывает меня с новой силой. Это даже нелогично, но я просто ужасно не люблю маски. Я тянусь к его лицу, чтобы снять ее, но он отводит мою руку. Из-под маски слышится рычание, и я чувствую, как страх сжимает мою грудь. Его движения становятся всё быстрее, и вскоре темп становится неистовым. Я стону от каждого толчка, потому что мое лоно еще слишком чувствительно, ведь месячные прекратились только вчера. Все мое тело горит, но потом Стил замирает и, застонав, кончает в меня.

– Вот дерьмо! – слышу я чей-то голос.

Я поднимаю голову и вижу, что рядом с нами на дорожке стоит Чейз, держа под руку девушку. Она выглядит испуганной, но Чейз, кажется, лишь слегка заинтригован. Еще больше он удивляется, когда замечает меня.

– Аспен?

Я не могу пошевелиться и ощущаю себя как олень, который попал в свет фар автомобиля. Или нет, я чувствую себя подобно горному льву, которого растерзали.

Стил, ворча, встает на колени и надевает штаны. Он поправляет мои легинсы, возвращая их на место, а затем обнимает меня, загораживая от любопытных взглядов. Затем он резко поднимает меня на ноги, не дав мне и слова сказать, перекидывает через плечо и молча проходит мимо Чейза.

Никаких угроз. Полное молчание.

Я вздрагиваю и не поднимаю глаз от земли. Это лучше, чем смотреть на Чейза после того, как он нас заметил. Но, черт возьми, почему это только сильнее меня заводит?

– Тебе нравится страх, милая? – спрашивает Стил, шлепая меня по заднице, и я хватаюсь за его рубашку. – Или ты возбуждена из-за того, что он наблюдал за нашим маленьким представлением?

– Терпеть не могу маски, – говорю я, поджимая губы.

Мне не следовало в этом признаваться, потому что я знаю, что теперь он будет доставать ее чаще.

– Где ты вообще взял эту штуку?

– В магазине для Хэллоуина.

В этом году мы не отмечали Хэллоуин. Талия куда-то ушла, а мы со Стилом остались в квартире. Я не очень люблю маски, поэтому для меня это было к лучшему, но, видимо, Стил все же нашел время, чтобы сходить и купить эту.

– Ты определенно еще не в полной мере ее возненавидела, – говорит он и снова шлепает меня по попе.

Через мгновение он отдает мне маску, и я провожу пальцем по ее гладкой белой поверхности. Она уже не кажется такой пугающей, когда я держу ее в руках или прижимаю к лицу, глядя сквозь прорези для глаз.

– Ты опустишь меня на землю?

– Нет.

– Почему? – спрашиваю я с улыбкой.

– Потому что я собираюсь отнести тебя в свою комнату и заняться с тобой сексом. Я не хочу, чтобы ты снова убежала, – фыркает он. – Ты была прекрасной добычей.

– Я споткнулась, – ворчу я.

– На проволоке, которую я натянул поперек дорожки.

– Ты серьезно? – спрашиваю я, поджимая губы и пытаясь понять, не шутит ли он. – Не может быть.

– Ты не любишь бегать, – говорит он. – Я подумал, что в конечном итоге ты попытаешься вернуться, но заблудиться в темноте хуже, чем бежать в ней.

Черт побери.

– Ладно, – фыркаю я. – Забирай меня, пещерный человек. Но ты должен мне как минимум два оргазма.

– Да, мэм, – говорит он, сжимая мою ягодицу.

– Это ты взяла мою толстовку с надписью «Краун-Пойнт»? – спрашиваю я Талию, входя в ее комнату и глядя на стопку белья.

– Кажется, нет, – отвечает она, отрываясь от учебника и хмурясь. – Ты не можешь ее найти?

Я качаю головой, но не могу перестать смотреть на стопку белья. Она напоминает мне о том, что недавно я потеряла еще кое-что: любимый лосьон, губную помаду, которой я пользовалась всего несколько раз, и мои лучшие черные джинсы.

– Может быть, ты оставила ее у Стила? – предполагает она.

Хотя сегодня суббота, Талия не отдыхает. Она сидит на кровати, скрестив ноги, с учебником в руках. Рядом с ней лежат тетради, маркеры и открытый ноутбук.

Насколько я помню, она говорила, что собирается сделать домашнюю работу до игры. Это разумно, ведь если «Ястребы» победят, мы, конечно, это отметим. А такие вечеринки обычно заканчиваются двумя «П» – перепихоном и похмельем.

– Возможно, – медленно отвечаю я, качая головой.

Не помню, чтобы я приносила эту толстовку к Стилу, но, возможно, он сам взял ее, думая, что она сможет убедить меня остаться подольше. Эта мысль кажется мне приятной, хотя и неразумной, – а также очень хорошо характеризует Стила.

– Мой дядя все еще живет здесь? – спрашиваю я, и Талия качает головой.

– Он оставил для тебя записку на кухонном столе. Прости, но я прочитала ее. Сегодня утром ему пришлось вернуться в Чикаго, но он обязательно с тобой свяжется.

Странно.

Я волнуюсь и переминаюсь с ноги на ногу. Внезапно я забеспокоилась о том, что его поспешный отъезд может быть связан с моим отцом. Возможно, в Чикаго произошел какой-то инцидент, который потребовал немедленного вмешательства моего дяди.

Мой желудок сжимается.

– Хочешь присоединиться? – спрашивает Талия и указывает на свободное место на своей кровати.

– Я собираюсь пообедать со Стилом, – качаю я головой. – Мы идем на настоящее свидание.

– Он способен на рыцарские поступки? – удивляется Талия.

– О, тише, – говорю я и возвращаюсь в свою комнату.

Мне нужно найти, что надеть, ведь моя толстовка с надписью «Краун-Пойнт» чудесным образом не появилась. Вместо нее я надеваю черный свитер. Расчесываю волосы и оставляю их свободно лежать на плечах. Дополняю образ блестящими черными кожаными легинсами и несколькими золотыми украшениями. Так я выгляжу более собранной, чем чувствую себя на самом деле.

Когда я крашу ресницы тушью, ко мне подходит Стил. Я даже не удивляюсь тому, как он смог войти, ведь он не уважает чужие границы, и, кажется, ему не свойственно стучать. Он нежно целует меня в макушку, а затем плюхается на кровать. Я смотрю на его одежду: темные серые брюки, светлая голубая рубашка на пуговицах и спортивная куртка, расстегнутая нараспашку. Он выглядит очень сексуально, но я стараюсь не думать об этом.

Завершив макияж, я поворачиваюсь к нему лицом и упираю руки в бока, а на кончике моего языка вертится вопрос о толстовке.

– Когда ты пользуешься губной помадой, я могу думать только о том, как она размажется по моему члену, – говорит он.

– Сначала ты должен меня покормить, – закатываю я глаза.

– Хорошо, я тебя накормлю. – Он встает, и на его лице появляется хитрое выражение. – Иди сюда.

– Стил. – Меня охватывает дрожь.

– Аспен, – в ответ обращается он. – Ты хочешь заняться этим здесь или под столом в ресторане?

Я удивляюсь и не могу сдержать эмоции.

– Непослушная, – выдыхает он и, нарушив мое личное пространство, обнимает меня за шею.

От прикосновения его пальцев по моей коже бегут мурашки. Он наклоняется и накрывает мои губы своими, а затем без предупреждения проникает языком в мой рот. Мне нравятся его страстные поцелуи с открытыми губами, но он дарит их мне только тогда, когда мне удается его удивить. Спустя мгновение он отпускает меня и запускает руки в мои волосы. Теперь на его губах осталась моя помада, и я уверена, что следы помады есть и на моем лице.

– Подправь помаду, милая, – говорит он грубым, низким голосом, и это меня заводит.

Мы направляемся в один из самых модных ресторанов Краун-Пойнта. Он находится на мысе, откуда открывается потрясающий вид на озеро. Кстати, именно благодаря этому месту город и получил свое название – Краун-Пойнт. Сегодня погода радует: стало теплее и яснее, чем обычно. В последние недели было прохладно, но сейчас солнце светит ярко, и куртки можно оставить дома. По сравнению с прошлой неделей погода просто отличная. В ресторане много окон, из которых открывается потрясающий вид на озеро, а наш столик находится как раз напротив одного из них. Белые скатерти стелются до самого пола. На столе стоят бокалы для вина и воды, а также два набора ножей и вилок.

– Это уже чересчур, – бормочу я, но Стил пожимает плечами.

– Папа часто водил меня в подобные места, после…

Я жду, но, кажется, он закончил свою речь.

– После чего? – спрашиваю я, подавшись вперед.

– После того, как ушла мама… – Он опускает взгляд, изучая меню.

– Папа никогда не готовил, поэтому нам приходилось либо куда-то идти, либо оставаться без еды. Заведения быстрого питания его не устраивали.

Удивительно, но я впервые слышу, чтобы он говорил о своей матери.

– Где она сейчас?

Он поднимает на меня взгляд, и в его темных глазах я вижу отражение его чувств: страдания, боли и гнева. Но в следующее мгновение все исчезает, будто ничего и не было.

– Если хочешь, я могу познакомить вас завтра.

Я удивленно открываю и закрываю рот, но ничего не говорю, а только молча киваю, ведь он не ответил ни на один мой вопрос. Стил кивает в ответ, довольный таким непринужденным согласием, хотя оно, кажется, не имеет особого значения.

Что я могу сказать его матери? «Здравствуйте, мама Стила! Я – новая сводная сестра вашего сына, и мы со Стилом встречаемся».

Было бы весело.

Официант приносит нам меню, и я смотрю на перечень блюд, которые кажутся слишком дорогими и изысканными. Внезапно Стил задевает мою ногу своей, и я замираю. Он делает заказ на обоих, захлопывает меню и передает его официанту, а я следую его примеру.

– Что-то не так? – спрашивает он, заметив, что я качаю головой.

– Я не могу позволить себе тратить деньги на такие вещи. Мне нужно найти способ оплатить следующий семестр.

– Если ты думаешь, что я позволю тебе заплатить за обед, то ты сильно ошибаешься, – фыркает он. – Теперь, когда я думаю, что ты готова к закуске… – Он оглядывается по сторонам, а затем жестом подзывает меня.

Я тоже оглядываюсь и замечаю, что эта часть ресторана пока что пуста.

Наверное, именно поэтому я не задумываясь соскальзываю со стула, опускаюсь на колени и заползаю под стол. Мое сердце гулко стучит в груди, когда я приподнимаю скатерть и вижу его ноги. Стил садится поудобнее, раздвигает ноги, позволяя мне подойти ближе, и я замечаю, как натягивается ткань его брюк. Я медленно расстегиваю пуговицы, тяну вниз молнию и высвобождаю его член из трусов. Затем провожу рукой по всей его длине, слегка касаясь большим пальцем выделяющейся влаги.

– Аспен, – предупреждает Стил.

Я улыбаюсь про себя и не торопясь наклоняюсь ниже, чтобы облизать головку его члена. Мне нравится моя, как он выразился, «закуска». Поскольку он не собирается залезать под стол, не заставляет меня давиться им, я собираюсь наслаждаться его членом так, как мне хочется. И если это включает в себя небольшую пытку для Стила, пусть будет так. Он должен знать о пытках все.

Когда я обхватываю головку его члена губами и провожу языком по щелке, ощущая вкус предэякулята, Стил начинает что-то бормотать, а затем издает рык, и я чувствую вибрацию. Я стараюсь не ухмыляться, потому что сейчас у меня нет на это ни времени, ни места, ведь мой рот занят. Желание и похоть пронизывают меня насквозь, проникая в самое нутро, и я начинаю сосать усерднее. Я двигаю бедрами в такт движениям своего рта. Мой язык танцует на его головке, обводя вены и прожилки. Я беру его член глубже, почти до самого горла, а затем отстраняюсь и, аккуратно достав из трусов его яички, нежно обхватываю их рукой. Стил ерзает на стуле, и вдруг его нога оказывается между моих ног. Наверное, он сделал это, чтобы я могла потереться о нее и почувствовать облегчение.

Я нежно облизываю его член от головки до основания, а затем, роняя слюну, опускаюсь еще ниже, к его яичкам и беру одно из них в рот. Когда Стил раздвигает ноги шире, я ощущаю, как дрожат его бедра. Я продолжаю свои действия, пока его член не начинает пульсировать у меня во рту. У меня уже сводит челюсть, но я не прекращаю, даже когда над моей головой раздается какой-то стук и Стил говорит официанту, что я скоро вернусь. Возможно, принесли нашу еду или напитки.

Я теснее прижимаюсь к его ноге, стремясь доставить удовольствие и себе и ему. Мои легинсы не доставляют мне неудобств. Во время трения ткань скользит, а татуировка начинает болеть еще сильнее. Однако я думаю, что мне нравится эта слабая боль.

– Аспен, – бормочет Стил, – ты сводишь меня с ума.

Хорошо, – думаю я, потому что чувствую то же самое.

Я снова беру его член в рот и чувствую, как он упирается в заднюю стенку моего горла. Когда Стил не заставляет меня ему сосать, я едва могу взять его член в рот наполовину. Я помогаю себе рукой, крепко сжимая его член у основания, а Стил сгибает ногу и прижимает ее ко мне. Меня накрывает волна оргазма, и я не могу сдержать стоны, которые безошибочно выдают, что здесь происходит.

Стил дважды стучит по столу, и через секунду его тело содрогается. Его яички в моей руке словно пульсируют, а мой рот наполняется его семенем. Я проглатываю его, а затем снова обхватываю губами головку. Мои глаза все еще закрыты, и на несколько секунд я замираю в этом положении.

Потому что я не хочу, чтобы это закончилось, или потому что не хочу, чтобы другие видели, как я вылезаю из-под стола?

Однако через минуту я отстраняюсь и вижу, что Стил положил на свое бедро белую салфетку. Дрожащими руками я беру ее, вытираю лицо, глаза и удивляюсь, что они так сильно слезятся. По моим щекам текут слезы, а ведь я даже не прикладывала к минету никаких усилий.

Я насухо вытираю его член и яйца и заправляю их обратно в брюки, однако замечаю, что на его коже остались следы темно-розовой помады. Застегнув пуговицу и молнию на его брюках, я провожу рукой по его бедрам. Мои руки замирают чуть выше его коленей, и я наклоняюсь, чтобы прижаться к ним лицом. Мои щеки пылают.

– Вылезай, милая, – ласково говорит Стил, а я думаю о том, что ему придется вытаскивать меня отсюда на буксире.

Он отодвигает свой стул, приподнимает скатерть и протягивает мне руки. Я берусь за них и позволяю ему помочь мне выбраться из-под стола. Снова оказавшись между его ног, я опираюсь на его бедра, чтобы удержаться на ногах. Однако долго это не продолжается, потому что Стил усаживает меня к себе на колени и обнимает за талию.

– Поцелуй меня, – говорит он. Я облизываю губы. – Аспен, – строго произносит он, – поцелуй меня.

Я закрываю глаза и наклоняюсь к нему.

Его губы касаются моих, приоткрывают их, и вот уже его язык скользит по моей нижней губе, а затем его зубы оставляют на ней быстрый укус. Стил быстро разрывает поцелуй и, откидываясь назад, касается пальцем моего подбородка. Я открываю глаза и вижу его взгляд, который кажется… гордым или довольным.

– Скажи мне, Аспен, твоя помада осталась на моем члене? – Я прикусываю губу, а затем киваю, и он победно улыбается. – Хорошо, – говорит он. – Она останется там до конца игры.

Мое сердце замирает, но он уже помогает мне встать и жестом приглашает сесть на мое место. Хорошо, что столик небольшой, потому что, пока я иду к стулу, у меня подкашиваются ноги.

Передо мной стоит бокал красного вина, в центре стола – корзинка с хлебом. Я очень голодна и хочу взять кусочек хлеба, но Стил опережает меня и, отломив небольшой кусочек, намазывает на него масло. Он кивает головой, а затем указывает на место рядом с собой. Оттуда открывается лучший вид, и, кроме того, я буду ближе к нему. Поэтому я встаю и пересаживаюсь, а Стил быстро ставит передо мной бокал. Затем он протягивает мне хлеб, и я наклоняюсь, чтобы откусить кусочек. Он такой теплый и ароматный. Я чувствую, как масло тает на языке, поэтому не могу сдержать стон удовольствия и закрываю глаза, чтобы в полной мере насладиться этим вкусом.

– Вкусно, правда? – спрашивает он и сам откусывает кусочек.

Я открываю рот, и он снова касается моих губ хлебом. Так мы доедаем его весь. Я делаю глоток вина, чувствуя необъяснимое смущение. Наверное, это потому, что Стил до сих пор заставляет меня нервничать.

– Почему вы поссорились с Джейкобом? – спрашиваю я, и Стил пожимает плечами.

– Я не был сосредоточен во время игры.

– Но ты же сможешь собраться сегодня вечером?

– Безусловно.

– Надеюсь, – говорю я, сжимая в руках вилку, – потому что я могу пропустить эту игру.

– Ни в коем случае! – восклицает он. – Если ты хотя бы задумаешься о том, чтобы не прийти на игру, я проведу все это время в размышлениях о том, где ты, и точно не смогу сосредоточиться.

– Хорошо, хорошо. – Я стараюсь улыбнуться. – Это просто проверка.

Нам приносят еду, и я с удивлением обнаруживаю, что Стил заказал мне то, что я хотела: сэндвич с индейкой, политый клюквенным соусом, с гарниром из жареного картофеля и овощей. Себе он заказал то же самое.

Мы приступаем к еде и молча утоляем свой голод.

– Когда у тебя прослушивание? – спрашивает Стил.

– Во вторник.

Кажется, до вторника осталось совсем чуть-чуть, но я понимаю, что каждый следующий час будет тянуться целую вечность. Я уже перепечатала ноты и теперь стараюсь аккуратно воспроизвести на бумаге свои записи. Конечно, во второй раз получилось не так хорошо, как в первый, но у меня еще есть время до заключительного концерта в декабре.

– Где пройдет прослушивание?

– Оркестр делит помещение с балетом Краун-Пойнта, поэтому они находятся в одном здании.

Неожиданно в его глазах мелькает что-то похожее на беспокойство.

– Что-то не так? – спрашиваю я, откладывая вилку, но он качает головой.

– Это место вызывает у меня плохое предчувствие. Надеюсь, твой профессор тебя не преследует.

– С чего ему преследовать меня? – спрашиваю я, хмурясь. – Он не мой преследователь, да и не мой профессор. Просто так вышло, что он услышал, как я играю на пианино. Мне повезло, что они искали пианиста, потому что если я получу эту работу, то смогу накопить немного денег на следующий семестр. Но, скорее всего, мне придется бросить учебу.

– Ты не бросишь учебу, – говорит Стил, кладя столовое серебро на стол и пристально глядя на меня.

– Если я не смогу найти деньги, чтобы заплатить за нее, мне придется это сделать. Ведь твой отец отказал мне в помощи.

– Он отказал тебе, а не мне, – говорит Стил, глядя на меня в упор. – Только не волнуйся.

– С чего бы мне волноваться? – хмурюсь я.

– Потому что я уже обо всем позаботился.

У меня от удивления отвисает челюсть, а Стил лишь улыбается и качает головой. Он снова принимается за еду, как будто и это не имеет никакого значения. Но я не улыбаюсь. У меня возникает такое чувство, будто земля уходит из-под ног, и я хочу знать, что он натворил.

– Закрой рот, милая, – бормочет он.

– Что значит, что ты обо всем позаботился? – спрашиваю я, стиснув зубы, но он не обращает на меня внимания. – Стил! – повторяю я.

– Я оплатил твое обучение.

– Ты… что?! – восклицаю я.

Мое лицо вспыхивает, и я оглядываюсь по сторонам.

Подача обеда продвигается медленно, но люди, уже занявшие столики, смотрят в нашу сторону. Поэтому я понижаю голос и наклоняюсь к Стилу.

– Зачем ты это сделал?

Наконец он встречается со мной взглядом, который так же суров, как и мой.

– Потому что ты никогда меня не оставишь.

– Значит, мое присутствие в университете нужно лишь для того, чтобы удовлетворить твою потребность быть рядом со мной? – Я отшатываюсь в недоумении.

– Черт возьми! – рычит Стил.

Он хватает меня за руку, стаскивает со стула и бросает на стол стодолларовую купюру. Убирая кошелек в карман, он замечает мою сумочку, которая висит на спинке стула, забирает ее, и мы уходим.

Мы проходим между столиками и оказываемся на улице. Огибаем здание и выходим на тропинку, которая ведет к мысу. Я покорно следую за Стилом по бетонированной дорожке, которая переходит в гравийную, а потом просто теряется в грязи. Постепенно дорожка поднимается, и в конце пути мы оказываемся на поросшем травой холме. Стил останавливается, только когда мы поднимаемся на его вершину. Он все еще не отпускает мое запястье, а затем поворачивается и смотрит мне в лицо сверху вниз. Я на секунду теряюсь, не понимая, почему он так зол.

– Я хочу, чтобы ты, мать твою, занималась тем, что тебе по душе! – восклицает он. – Хочешь – играй на пианино. Хочешь – получи диплом по искусству или химической инженерии, а может, даже по астрологии – мне все равно. Главное, помни, что я всегда буду заботиться о тебе, несмотря ни на что. Я собираюсь играть в НХЛ и зарабатывать большие деньги, но у меня уже и так есть хренова туча денег. Тридцать тысяч долларов, которые я хочу потратить на твое обучение и питание в университете, – это лишь капля в море. Я бы отдал тебе все, что у меня есть, если бы подумал, что тебя волнуют деньги. – Он немного успокаивается, а я удивленно хлопаю ресницами. – Но я знаю, что деньги для тебя не имеют значения. – Он хватает меня за плечи. – Я знаю, что тебя гораздо сильнее волнует безопасность, но, милая, – его голос дрожит, – я могу дать тебе гораздо больше, чем просто безопасность.

Мои глаза наполняются слезами, я быстро смахиваю их и оглядываюсь. После этого признания в моей голове роятся безумные мысли. Он желает мне счастья, но я не понимаю, что это такое. Я играю на пианино, чтобы отвлечься, но что, если мне больше не от чего будет убегать? Что, если моя жизнь станет насыщенной и беззаботной? Я так сильно хочу этого, что это причиняет мне боль и служит напоминанием и предупреждением: с такими людьми, как я, не случается ничего хорошего.

Я отхожу от Стила, подхожу к краю площадки, расположенной на холме, и смотрю на тропинку, которая огибает холм и ведет к месту для прыжков. Однажды за обедом я услышала, как Талия и танцовщицы обсуждали эту тему. Они не решались прыгнуть в воду, но говорили, что хоккеисты таким образом проходят некое посвящение.

Внезапно я понимаю, что тоже хочу попробовать окунуться в ледяную воду.

Не оглядываясь, я иду по дорожке. Сначала я снимаю свитер, позволяя ему упасть на траву, затем туфли и останавливаюсь, чтобы снять носки и легинсы.

– Аспен! – кричит Стил, но его слова уносит ветер.

Если они могут, то и я смогу, верно?

Я снова надеваю туфли и в нижнем белье подхожу к месту старта, у которого стоят таблички с предупреждениями: «Прыгать запрещено», «Опасно», «Внизу скалы». Я вглядываюсь в мутно-сине-зеленую воду и, заметив участок, где нет камней, понимаю, что мне нужно попасть в эту точку.

Внезапно Стил хватает меня за руку, и я разворачиваюсь, готовая его оттолкнуть.

– Позволь мне быть безрассудной! – кричу я, но внезапно замираю.

Он тоже без одежды, как и я, только в трусах и ботинках. Я смотрю на его татуировки и пресс, а затем он берет меня за руку, и наши пальцы переплетаются.

– Вместе, – говорит он, но не предпринимает никаких действий, ожидая моего следующего шага.

И я его делаю.

Пара шагов – и мы уже в воздухе.

Я беру Аспен за руку, и мы прыгаем с края обрыва. Быстро взглянув на нее, я делаю глубокий вдох, а затем мы выныриваем на поверхность. Вода холодная, но не настолько, как могла бы быть в это время года. Она увлекает нас в глубину, стискивая со всех сторон. Мы сопротивляемся, пытаясь выбраться, и внезапно рука Аспен выскальзывает из моей. Однако это не имеет значения, потому что я чувствую ее тепло в воде всего в нескольких дюймах от себя. Я мотаю головой, и капли воды разлетаются во все стороны, а затем снова тянусь к Аспен. Она приглаживает волосы назад и вытирает глаза. Ее макияж по-прежнему безупречен, и я невольно вздыхаю, представляя, как вода смоет ее помаду с моего тела.

Сейчас мне не стоит об этом думать, но потом я решаю, что мы можем просто повторить то, что произошло в ресторане. Ведь это Аспен заставила меня прыгнуть, и, если помада сотрется, это будет на ее совести.

Я обнимаю ее за талию и привлекаю ближе, но мы стараемся не задеть друг друга ногами. Затем Аспен откидывает голову назад, смотрит мне в глаза и смеется. А ее смех – это, черт возьми, музыка для моих ушей. Я целую ее, желая разделить ее счастье, которое, возможно, поможет мне забыть о своих печалях, и Аспен улыбается мне в ответ. Она обнимает меня за плечи, а ногами обвивает мои бедра.

– Тебе не стоило прыгать, – говорит она, – ведь через несколько часов у тебя игра.

Не обращая внимания на ее беспокойство, ведь я не собирался отпускать ее одну, я показываю ей, откуда мы можем выбраться из воды, и она плывет в том направлении. Преодолев несколько скал, о которых нас предупреждали знаки наверху, мы добираемся до выступа.

Аспен безуспешно пытается подтянуться, и, подплыв к ней сзади, я беру ее за бедра, чтобы помочь ей подняться. Она поворачивается ко мне и садится на выступ, прикусывая нижнюю губу. Я тоже подтягиваюсь и, выбравшись на выступ, встаю на ноги. Окинув взглядом дорогу, по которой мы должны вернуться за нашей одеждой, я понимаю, что идея Аспен не снимать обувь была удачной. Путь наверх оказался немного каменистым. Я помогаю Аспен подняться, а затем веду ее перед собой, наблюдая, как вода стекает с ее тела. Сквозь влажную ткань ее бюстгальтера проступают очертания сосков, и я стараюсь не думать о татуировке, которая видна прямо у кромки ее трусиков. Вместо этого я снимаю нижнее белье и рассматриваю свой половой орган, чтобы убедиться, что на нем все еще есть красная помада. Не знаю, почему это так меня беспокоит, но то, что девушка забралась под стол в ресторане, говорит о ее смелости, и это тоже вызывает у меня трепет.

Теперь Аспен принадлежит мне, и она даже не пытается это оспорить.

Наконец мы возвращаемся к месту прыжка и находим нашу одежду. Я не утруждаю себя переодеванием, ведь мы оба промокли насквозь, а я не захватил с собой запасной одежды. Поэтому я собираю мокрую одежду в кучу и наблюдаю, как Аспен приходит к тому же выводу относительно своих кожаных легинсов.

– У меня в машине есть полотенце, – говорю я и увлекаю ее за собой.

Мы спешим через парковку ресторана, стараясь не сбавлять шаг. Аспен прекрасно понимает, что из окон за нами могут наблюдать люди.

Черт возьми, они могли заметить, как мы прыгали.

Я беру с заднего сиденья полотенце и передаю его Аспен. Она с благодарностью принимает его и кладет в багажник свою одежду и сумку. Я помогаю ей сесть в машину, закрываю за ней дверцу и включаю отопление. Через несколько минут мы уже будем у меня дома.

Аспен дрожит и обхватывает себя руками, а я кладу свою руку ей на бедро и не убираю ее, пока мы не останавливаемся возле хоккейного дома. На парковке стоит машина, а это значит, что парни уже вернулись домой. Увидев грузовик Эрика, я предполагаю, что и он тоже здесь, и это вызывает у меня раздражение. Он уже достаточно насмотрелся на Аспен на вечеринке, и мне бы не хотелось, чтобы он увидел ее сейчас в мокром нижнем белье.

Несколько секунд я смотрю, как она выходит из машины, но потом хватаю ее за талию и перебрасываю через плечо.

– Эй! – кричит она, чуть не попав мне ногой в лицо, и я шлепаю ее свободной рукой.

Аспен смеется и затихает. Ее задница действительно прекрасна, а одна из ягодиц слегка краснеет от моего шлепка. Аспен прижимается грудью к моей спине, и я не могу сдержать стон, потому что мой член неожиданно реагирует на это прикосновение.

– Наша одежда…

– Я вернусь за ней, – говорю я Аспен и иду к дому.

Я сделаю все, чтобы увести ее с тротуара, где ее может увидеть кто угодно.

Я захожу в дом, закрываю за собой дверь и быстро оглядываю парней в гостиной. Эрик и Джейкоб держат в руках бутылки с пивом, а мои товарищи по команде, кажется, решили воздержаться от алкоголя – перед ними стоят стаканы с водой и тарелки с бутербродами.

– Эй, – окликает нас Эрик. – Что с вами произошло?

Остальные ребята тоже смотрят на нас. Аспен поднимает голову так, чтобы Эрик мог видеть ее лицо, а затем отворачивается.

– Мы прыгнули с обрыва, – хихикаю я.

– Но сейчас же чертов ноябрь, – говорит Эрик, и его брови ползут вверх. – А у тебя скоро игра.

– Все нормально, – прерываю я его и иду к лестнице, которая находится за углом.

Я поднимаюсь по ступеням и иду в ванную, где ставлю Аспен на ноги. На ее лице читается явное желание.

– Если ты продолжишь так на меня смотреть, все внизу тебя услышат, – предупреждаю я, но она лишь пожимает плечами, не отводя от меня глаз.

– Пусть послушают, – говорит она, указывая на дверь. – Пожалуйста, оставь ее открытой.

Она точно меня убьет, но все же я принимаю вызов.

Я указываю на столешницу. Аспен снимает трусики, отбрасывает их в сторону, а затем запрыгивает на нее, раздвигая ноги. Теперь я вижу ее великолепную киску, которая уже влажная и блестит для меня. Татуировка на ее теле гласит: «Собственность Стила О’Брайена». Я испытываю невероятное возбуждение, и это чувство невозможно описать словами. Эти слова говорят о том, что Аспен уже занята и любой, кто попытается ее трахнуть, будет знать, что она принадлежит другому мужчине. Но даже если между ней и тем парнем что-то случится, он этого не переживет. Я никогда раньше никого не убивал, но знаю, что ради нее готов на это пойти.

Недолго думая, я подхожу ближе и провожу пальцем по ее промежности. Я чувствую ее влагу и понимаю, насколько отзывчивой будет моя маленькая гадюка сегодня. Тело Аспен подрагивает, а ее губы слегка приоткрываются. Я беру ее за руки и кладу их на край столешницы так, чтобы она могла обхватить ее пальцами. Она тихо стонет, когда я опускаюсь перед ней на колени. Это одна из моих любимых частей. Я наслаждаюсь ее вкусом, заставляя кричать и извиваться, сводя ее с ума. Когда я внимательно рассматриваю ее татуировку, то чувствую, как мое сердце начинает биться сильнее, и стараюсь не обращать внимания на то, что мой член напрягается так сильно, что вот-вот разорвет мои мокрые трусы. Я ласкаю, посасываю и исследую ее лоно пальцами, пока Аспен не начинает тяжело дышать и не запрокидывает голову. Затем я целую внутреннюю сторону ее бедер и вновь обвожу языком клитор. Я чувствую, как мышцы ее влагалища сжимаются вокруг моих пальцев и она хочет кончить, но пока не умоляет об этом. Она еще не открыла свой прелестный ротик и не произнесла ни звука, хотя я знаю, что скоро это произойдет. Я продолжаю целовать ее, пока каждое мое прикосновение не вызывает дрожь в ее теле, которая пробегает по ногам и животу.

– Пожалуйста, – наконец просит она. – Пожалуйста, Стил. Просто, черт возьми, позволь мне кончить.

Я улыбаюсь и, присев на корточки, смотрю на Аспен снизу вверх. Ее волосы мокрые, макияж испорчен, маленькие твердые соски выделяются через ткань лифчика. Когда я медленно провожу пальцем по ее щеке, Аспен стонет и приподнимает бедра.

– Возьми меня! – молит она. – Пожалуйста, боже, умоляю.

– Хорошо, милая, – соглашаюсь я, и меня охватывает трепет. Наклоняясь вперед, я провожу носом по ее клитору, вдыхая мускусный аромат. – Я твой Бог.

Аспен стонет, но затем снова всхлипывает, когда я снова отстраняюсь. Я убираю руку и, приподнявшись, стягиваю трусы, освобождая мой ноющий член и яйца, которые уже готовы извергнуть из себя сперму. Мы оба смотрим на мой испачканный помадой член, и я качаю головой. Придется переделывать эту картину.

Я расстегиваю ее бюстгальтер и бросаю его на пол. Дверь в ванную комнату открыта настежь, но нас это не беспокоит. Каждый изгиб тела Аспен вызывает во мне трепет, а ее сиськи, тяжелые, как два шара, просто идеальны. Я обхватываю их ладонями, впиваюсь пальцами в плоть и провожу головкой моего члена по ее влажной щели. Аспен возбуждена, ее грудь вздымается, а глаза широко раскрываются, когда головка моего члена касается ее клитора. Через мгновение я уже продвигаюсь чуть глубже. Внизу живота разливается жар, и мне приходится собрать всю свою силу воли, чтобы не войти в нее резко и сильно. Аспен сжимает мои плечи и судорожно хватает ртом воздух, но я собираюсь довести ее до изнеможения.

– Боже мой, – снова всхлипывает она.

Я позволяю ей обнять меня за шею и приблизиться. Наши губы соприкасаются, но она не углубляет поцелуй. Аспен слишком тяжело дышит, чтобы сделать что-то большее. Она обхватывает меня ногами за бедра, упираясь пятками в ягодицы. Ее желание предельно ясно. Однако мысль о том, чтобы еще немного помучить ее, слишком приятна, чтобы ей противиться.

Я вхожу в Аспен еще на дюйм, и она прижимается ко мне. Но когда я вновь отстраняюсь – разочарованно вздыхает.

– Умоляй, – шепчу я ей в губы. – Умоляй меня о своем оргазме, Аспен, и убедись, что они тебя слышат.

Она впивается ногтями мне в шею, не сводя с меня взгляда своих зеленых глаз, а потом размыкает губы и делает именно то, о чем я прошу.

– Пожалуйста! – громко просит она. – Пожалуйста, позволь мне достичь оргазма, Стил! Мне так нужен твой член.

Я наклоняюсь к ней, но затем отстраняюсь, продлевая эту сладостную пытку для нас обоих. Мои руки сжимают ее грудь, а большие пальцы ласкают соски, вызывая новую волну дрожи в ее теле.

– Я больше не могу это терпеть! – кричит она так, будто обращаясь к небесам, а не ко мне, стоящему в нескольких дюймах от нее. – Трахни меня.

Я ласкаю свой член рукой, несмотря на то что все еще нахожусь в Аспен. Это возбуждение оказывает на меня такое же воздействие, как и на нее, и стоит мне пару раз себя коснуться, как я чувствую напряжение в своих яичках, а по моему позвоночнику пробегает приятное ощущение, и я кончаю. Я заставляю себя держать глаза открытыми, хотя ноги немного подкашиваются.

Аспен наклоняется вперед и тоже наблюдает за происходящим. Она видит, как мой член дергается, а сперма вытекает из ее киски сразу после того, как я выхожу из нее. Я сразу же заменяю свой член пальцами и ввожу сперму обратно.

– Ты так красива, – говорю я. – И чертовски хорошо меня понимаешь, Аспен. Ты сделала все прекрасно.

Я наклоняюсь ближе и целую ее грудь, а затем прокладываю дорожку из поцелуев к шее. Снова завладев ее губами, я погружаю в ее рот свой язык, продолжая ласкать ее пальцами.

– Великолепно, – шепчу я ей в губы, а затем отстраняюсь и беру за руки.

Я помогаю Аспен спуститься со столешницы и веду ее, обнаженную, по коридору в свою комнату. Я закрываю дверь, потому что ублюдки внизу уже наверняка услышали то, чего мы добивались. Но мне не хочется, чтобы они видели итог.

– Ты что, не собираешься заканчивать? – Она смотрит на меня с удивлением.

– Так я уже закончил, – подмигиваю я ей.

В ящике все еще лежат некоторые вещи из ее гардероба, и я открываю его.

– Только трусики, без лифчика.

Аспен смотрит на меня прищурившись, но, убедившись, что я не собираюсь уходить, вздыхает и подходит ближе. Она достает из ящика простые, почти скучные трусики, не спрашивая меня, откуда они здесь взялись (хотя я взял их из ее комода), и просто наклоняется и надевает их. Я тоже надеваю черные трусы и темно-серые спортивные штаны.

– Хорошо, – говорю я. – Ты сможешь не трогать мою киску, пока я схожу за нашими вещами к машине? Или мне тебя связать?

Ее свирепый взгляд – это все, что мне было нужно увидеть. Она отступает на шаг, когда замечает выражение моего лица, но уже слишком поздно. Я бросаюсь к ней, и мы оба падаем на кровать. Аспен оказывается подо мной и пытается меня сбросить, но я ловлю ее за запястье и заламываю ей руку за спину. Затем я делаю то же самое с другой рукой. Я использую свой вес, чтобы придавить ее к матрасу, и слегка приподнимаюсь, чтобы дотянуться до галстука, который я бросил на пол.

Я обвязываю им ее запястье и переворачиваю Аспен на спину.

– Лежи смирно, – приказываю я с легкой усмешкой.

Аспен вздыхает и откидывает назад свои темные волосы. Если бы взгляды могли убивать…

Хорошо, что это невозможно.

Восемь секунд. Это много или мало? Имен-но столько я вожусь на кровати, но потом понимаю, что ни черта не могу сделать. Поскольку мои руки связаны за спиной, моим единственным вариантом будет – скатиться с нее и приземлиться на колени. Поэтому, застонав от досады, я зарываюсь лицом в одеяло и закрываю глаза. Мое тело словно наэлектризовано. Мне кажется, что внутри меня потрескивают разряды молнии, готовые разорвать меня изнутри. И все это сводится к пульсации внизу живота – настойчивой потребности в Стиле, в удовлетворении которой он мне отказал.

– Ты в порядке?

Я поворачиваю голову к двери и вижу Стила, который держит в руках нашу одежду и мою сумочку. Он кладет все это на кровать, поднимает меня на руки, а затем садится и усаживает к себе на колени.

– Зачем ты это сделал? – спрашиваю я, пока он развязывает галстук на моих запястьях.

Он молча смотрит на меня, а я протягиваю руки перед собой и прижимаю их к своей обнаженной груди. Мне хочется избавиться от сжигающего меня желания.

– Почему я не позволил тебе кончить? – уточняет он, и я киваю, отводя взгляд.

Он убирает влажные волосы с моего лица и заправляет их за ухо.

– Потому что я хочу, чтобы ты всегда помнила обо мне, независимо от того, рядом я или нет. – Он касается губами моих губ, а затем виска. – Я хочу, чтобы тебе было так же больно, как и мне. Когда ты будешь смотреть на меня во время гребаной игры, я хочу, чтобы ты чувствовала меня здесь.

Он кладет свою ладонь поверх моих трусиков, и это почти убивает меня. Я раздвигаю ноги шире, безмолвно умоляя его дать мне то, чего хочу я.

– Сегодня вечером, – обещает он, и я стону.

Затем он поднимается, помогает мне встать, и, покачивая головой, я медленно одеваюсь. Когда я вижу свое отражение в зеркале, меня охватывает ужас. Мне нужно немного подправить макияж, но тушь и подводка держатся на удивление хорошо. А вот волосы спутались и выглядят совершенно неопрятно.

– У тебя, случайно, нет расчески и спрея для расчесывания волос? – спрашиваю я.

Стил хмурится, и я понимаю это как отрицательный ответ.

Я открываю сумку и ищу в ней свой телефон. Достав бумажник, несколько чеков из магазина, гигиеническую помаду и упаковку влажных салфеток, но не найдя телефона, я хмурюсь.

– Ты не находил в багажнике мой телефон? Или вообще в своей машине?

– Я его не видел, но мы можем проверить еще раз.

Стил шире открывает мою сумку, словно в ней по волшебству появится телефон, и я вздыхаю. Вероятно, Стил тоже выдает желаемое за действительное.

– Я просто хотела позвонить Талии и узнать, не захватит ли она мою косметичку. У нас есть время заскочить ко мне?

Он бросает взгляд на часы и хмурится еще сильнее.

– О, тогда не беспокойся, я сама схожу за ними. Встретимся на стадионе. – Я запихиваю все обратно в сумочку.

– Ты же знаешь, я не хочу, чтобы ты ходила одна по улицам, – тихо говорит он.

– У меня нет никакого преследователя, – говорю я, закатывая глаза. – А если бы он был, то дядя не уехал бы.

Кроме того, очевидно, что именно Стил забрал вещи, пропажу которых я обнаружила. В ящике, который он только что открыл, есть доказательства. Я не возражаю и понимаю его: он пытается заставить меня остаться с ним, используя любые доступные методы, включая постепенный перенос всех моих любимых вещей в свою комнату.

Я провожу рукой по накрахмаленной рубашке Стила с воротничком. Он еще не надел пиджак, но даже в одной рубашке и слаксах выглядит очень привлекательно, как настоящий деликатес.

– Мне все равно нужно подкрасить губы, – добавляю я. – На потом.

Его беспокойство немного утихает, и мы спускаемся вниз.

Незаметно проскользнув мимо парней, которые находятся в гостиной, мы обыскиваем его автомобиль в поисках моего телефона.

– Возможно, я выронила его в ресторане. Я вернусь домой, и ты сможешь позвонить мне на телефон Талии.

Стил кивает, все еще хмуря брови. Он не может полностью избавиться от беспокойства, и, встав на цыпочки, я обнимаю его за шею.

– Поцелуй меня, – приказываю я.

Он слегка улыбается и, опустив голову, наклоняется ко мне. Наши губы соприкасаются, а после он углубляет поцелуй, переплетая наши языки. Тепло, которое я чувствую, когда он целует меня, превращается в пламя, и я стону, желая большего.

Он отстраняется и посмеивается, заметив, что я все еще пытаюсь прижаться губами к его губам.

– Иди домой, – смеется он. – И передай Талии, чтобы она написала мне, когда ты придешь. Я хочу знать, что с тобой все в порядке.

Я отмахиваюсь от его слов. Два квартала не представляют для меня опасности.

В Краун-Пойнте, или по крайней мере в этом районе, удивительно спокойно в преддверии предстоящей игры.

Погода к вечеру изменилась, температура упала, но не настолько, чтобы я замерзла. Солнце все еще светит, но уже низко висит в туманном небе, затянутом перистыми облаками. К началу игры на улице совсем стемнеет.

На полпути к дому я чувствую, как по моей коже бегут мурашки, и оглядываюсь через плечо, но улица пуста. Я стараюсь не обращать внимания на это ощущение и продолжаю идти, однако моя походка становится чуть более торопливой. Даже если преследователя не существует, я не могу игнорировать свои инстинкты.

Я добираюсь до своей квартиры в рекордно короткие сроки и запираюсь внутри.

– Талия, – зову я, – ты дома?

Тишина.

Я тяжело вздыхаю и кладу сумочку на столик в гостиной, а затем еще раз проверяю комнату своей соседки, чтобы убедиться, что ее нет. Дверь в ее комнату открыта настежь, кровать идеально заправлена. Все признаки говорят о том, что она покинула дом уже некоторое время назад.

Отлично.

Я иду в ванную и делаю со своими волосами что-то волшебное. Мне удается придать им блеск и расправить локоны, не используя плойку. Правда, теперь они будут пахнуть водой из озера, смешанной со спреем для распутывания волос. Но, если возникнет необходимость, это поможет справиться с неадекватными людьми в состоянии алкогольного опьянения. Хотя мне, к счастью, никогда не приходилось беспокоиться по этому поводу.

Я смываю макияж, а затем наношу его снова, автоматически пытаясь достать из кармана телефон, которого там нет, чтобы проверить время. Я с недовольным видом возвращаюсь на кухню и смотрю на электронные часы на плите. Они сообщают мне, что до начала игры остался всего час. Я не могу поверить, как много времени я потратила впустую.

Сосредоточься.

Я возвращаюсь в свою спальню за туфлями и…

Почувствовав легкий ветерок, который колышет мои волосы, я останавливаюсь и смотрю в открытое окно. Сначала я испытываю замешательство, а потом страх. Кто-то движется позади меня, и, прежде чем я успеваю обернуться, на мою голову накидывают черный матерчатый мешок. Одновременно с этим я чувствую какой-то химический запах. Я борюсь с желанием вдохнуть и пытаюсь оттолкнуть этого человека, но в горле стоит ком. Мои пальцы бессильно сжимаются, а голова кружится.

Когда я вдыхаю это вещество, оно действует на меня мгновенно. У меня подкашиваются колени, и я теряю сознание.

Завершив разминку на льду, я иду в раздевалку, кладу шлем на скамейку рядом с собой и достаю телефон из сумки. В который раз я проверяю сообщения.

Новых нет.

Я смотрю на Грейсона, который сидит в конце раздевалки, и пытаюсь не думать о самом плохом. Возможно, Аспен еще не успела связаться со своей соседкой или Талия забыла мне позвонить. Может быть, у нее просто нет моего номера…

– Ты в порядке? – Майлз садится рядом со мной, широко расставив ноги, а его взгляд прикован к брату, который дурачится с Финчем посреди раздевалки.

– Аспен еще не пришла, потому что ищет свой потерянный телефон.

– Сначала ноты, потом телефон, – смеется Майлз. – Надеюсь, хоть в этом она не обвинила тебя?

– Нет, – хмурюсь я.

– Ты не видел ее на трибунах?

– Нет.

Мой телефон вибрирует в руке, и я дрожащими пальцами пытаюсь разблокировать экран.

Я в замешательстве смотрю на экран. Насколько мне известно, они путешествовали по Европе. По его словам, их не должно было быть дома целый месяц, включая День благодарения. И меня это вполне устраивало.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, и, поднявшись, иду по коридору к ледовой арене. Встав у дверей, я смотрю на толпу, а затем поднимаю взгляд на ряд лоджий со стеклянными стенами. Эти апартаменты предназначены для богатых и влиятельных людей, иногда их посещают рекруты. Отец Грейсона обычно оставляет одни апартаменты для себя и своей свиты. В номере двенадцать горит свет, но, кажется, там никого нет. Я знаю, какой из этих лоджий присвоен именно двенадцатый номер, только потому, что несколько старшекурсников заперли нас в ней, когда мы были еще первокурсниками. Что-то вроде дедовщины. Мы провели там всю ночь, потому что у нас не было другого выхода. Нам оставалось либо оставаться внутри, либо взломать дверь и заплатить штраф за порчу имущества.

Так я подружился с Ноксом, а позже – с Майлзом. А затем в нашей компании появился Грейсон, который быстро стал ее частью.

Апартаменты под номером двенадцать находятся в конце ряда лоджий, напротив скамеек игроков над сектором сто двенадцать. Я смотрю на темные окна, а затем перевожу взгляд на свой телефон.

Я запускаю приложение, чтобы отследить ее местоположение, но оно показывает, что она все еще находится в своей квартире. Я раздраженно вздыхаю и качаю головой.

Почему она все еще там?

Она же знает, как важно для меня ее присутствие на игре, которая вот-вот начнется. Мое сердце сжимается от волнения, а в душе поселяются сомнения.

А что, если все, что между нами произошло, оказалось для нее слишком тяжелым? Возможно, она уже пакует вещи и планирует уехать из Краун-Пойнта вместе со своей мамой и моим отцом. Вдруг она уже жалеет о том, что было?

– О’Брайен! – Тренер хлопает меня по плечу, и, обернувшись к нему, я едва не подпрыгиваю от неожиданности.

– Извините, тренер, – быстро говорю я, проходя мимо него, и он удивленно поднимает брови.

Когда я подхожу к двери раздевалки, огни на стадионе гаснут, а музыка заряжает толпу ожиданием.

Возможно, Аспен уснула или переодевается. Но вдруг на нее напал преследователь? Нет, если бы это было так, они вряд ли бы остались в ее квартире. Ни один больной ублюдок не станет удерживать девушку в заложниках в ее собственном доме, когда ее соседка по квартире может вернуться в любой момент.

– Ладно, ребята, – говорит тренер, хлопая в ладоши и привлекая наше внимание.

Он садится рядом с Майлзом, и я сосредоточиваю свое внимание на Роуке. По крайней мере, пытаюсь это сделать.

– Нам предстоит самая сложная игра, – предупреждает тренер и обводит нас взглядом. – Но вы к ней готовы. Так что идите и покажите все, на что способны. Пусть Краун-Пойнт гордится вами!

Мы все вскакиваем с мест, толкая друг друга, и я надеваю шлем и капу. Я оставляю телефон в сумке, надеясь, что Аспен просто опаздывает, но в то же время понимая, что это может оказаться не так.

Мы выходим на лед, и моя клюшка кажется мне чужой. Я опускаю на нее взгляд и замечаю, что она обмотана не той лентой. К тому же она слишком короткая.

Чью клюшку я взял?

Я спешу к скамейке запасных, чтобы отдать чужую клюшку менеджеру экипировки.

– О’Брайен, какого черта ты творишь? – рявкает тренер.

Однако менеджер по экипировке уже протягивает мне запасную клюшку, и я отмахиваюсь от Роука.

Когда начинается игра, мое настроение ухудшается. Я не могу сосредоточиться на происходящем, и в итоге наши соперники легко обходят меня. Кто-то толкает меня к стеклу, и я ударяюсь лицом, прокусывая щеку. Кровь наполняет мой рот, и, отталкиваясь от стекла, я пытаюсь догнать нападавших. Сплевывая кровь, я устремляюсь вперед и, заметив игрока, который перехватил контроль над шайбой, меняю угол атаки. Этот прием напоминает тот, который использовал против меня Джейкоб на тренировке. Он отлично работает, пока я не понимаю, что противник уже отдал пас, а я даже не успел его коснуться. Чем больше я отвлекаюсь, тем сильнее злюсь.

Как она могла так поступить?

Я снова оглядываю трибуны, и мой взгляд поднимается к апартаментам под номером двенадцать. Но все, что я вижу, – это женщину в платье, стоящую у окна. Может быть, это мать Аспен.

Толпа взрывается ревом, а затем наступает тишина, которая следует за голом соперников. Я резко поворачиваю голову и вижу, как Майлз поднимается на ноги и хмуро смотрит на меня, потому что это была моя ошибка.

Звучит свисток.

Я подхожу к скамейке и сажусь на нее раньше, чем кто-либо успеет мне что-то сказать. Чтобы избавиться от привкуса крови во рту, я набираю в рот немного воды.

Черт.

– В чем проблема, О’Брайен? – спрашивает тренер, останавливаясь у меня за спиной. – Я не видел, чтобы ты так глубоко погружал голову в задницу, с тех пор, как ты был первокурсником.

– Тренер, мне нужна всего минута, – говорю я.

– Уж надеюсь, – раздраженно отвечает он.

Он возвращается на свое место с планшетом под мышкой и смотрит на возобновившуюся игру. Однако мой взгляд прикован к стадиону, а точнее, к трибунам для фанатов. Я внимательно осматриваю один ряд за другим, чтобы убедиться, что на них нет Аспен, а затем снова поднимаю взгляд на апартаменты номер двенадцать. Без телефона я не могу точно сказать, выходила ли она из дома, но уверен, что что-то случилось. Мне хочется вернуться в раздевалку, чтобы проверить ее местоположение. Если бы я был Грейсоном, то принес бы сюда свой телефон и положил бы его рядом с бутылкой воды или еще какой-нибудь хренью.

Я напрягаюсь и замираю, но тут на скамейку рядом со мной садится Грейсон.

– Ну, выкладывай, – требует он.

– Аспен здесь нет.

– И ты волнуешься? – спрашивает Грейсон, глядя на трибуну, где сидят Вайолет и Уиллоу.

– Конечно, я чертовски волнуюсь. – Я смотрю на него со злостью.

Конечно, это несправедливо, ведь он не сделал ничего плохого. Но я начинаю злиться, ведь я предупреждал Аспен о последствиях ее отсутствия.

– Еще я зол и растерян.

Грейсон вздыхает и неожиданно достает свой телефон.

Видите, этот ублюдок всегда прячет его на скамейке запасных.

Он набирает сообщение, а затем убирает телефон обратно.

– Вот так.

– Что ты сделал?

– Вайолет найдет Талию, и мы узнаем последние новости.

Не знаю, насколько это будет полезно, но все же это лучше, чем просто сидеть и переживать.

Внезапно я чувствую непреодолимое желание вернуться на лед. Меня охватывает желание ударить кого-то или что-то, поэтому я окликаю одного из защитников и, когда он направляется к скамейке запасных, перепрыгиваю через ограждение. Мое внимание сосредоточено на шайбе, которая перемещается между игроками. Через несколько секунд я уже стою рядом с Майлзом, и он бросает на меня быстрый взгляд. Я киваю Родригесу, как бы говоря, что мы не дадим соперникам приблизиться к нашему вратарю. Затем мы оба двигаемся вперед, чтобы блокировать возможных соперников. Зрители громко аплодируют.

Теперь шайба у Грейса, который всегда был любимцем болельщиков, и мы с Родригесом наблюдаем за тем, как он отдает пас Ноксу, а тот уже Финчу.

Шайба возвращается к Грейсону, и он отправляет ее в ворота так быстро, что я не успеваю уследить за его движением. Она пролетает мимо вратаря как раз перед тем, как Грейсон получает удар в корпус. Я бросаюсь вперед и отталкиваю засранца, который атаковал Грейсона. Однако, кажется, это только ухудшает ситуацию. На нас нападает половина команды соперников, и наши игроки без колебаний вступают в бой. На мгновение мы все превращаемся в скопление людей, пытающихся причинить друг другу хоть какой-то вред. Но внезапно кто-то резко тянет меня назад, и я, скользя на коньках, вырываюсь из схватки. Майлз умело и методично выводит наших игроков из боя и каким-то образом обнаруживает в гуще схватки Грейсона и Нокса. Родригес уже выбрался из общей кучи тел и вытирает рукавом окровавленный нос. Судьи дают свисток и останавливают игру.

Мне требуется всего секунда, чтобы найти свою хоккейную клюшку. Удивительно, что я не потерял ни шлем, ни капу, но при этом чувствую боль на лице. Я чувствую легкое жжение в месте, где меня, должно быть, задел чей-то кулак или локоть, но это не помогает мне справиться с эмоциями, которые меня переполняют.

Пока судья разбирает, кто виноват, мы все покидаем лед. Я сажусь на скамейку рядом с Грейсоном, беру свою воду, и он делает то же самое, попутно проверяя свой телефон.

– Она нашла Талию, – сообщает он мне. – Но никто из них не видел Аспен. Твой отец собирался пойти к ней домой, чтобы узнать, там ли она.

– Спасибо, – говорю я, прочищая горло, и он хлопает меня по плечу.

– Не переживай об этом, сосредоточься на игре.

От удара пол под моими ногами дрожит. Я понимаю, что прямо передо мной упало что-то тяжелое, но не могу открыть глаза и посмотреть, потому что мое тело словно весит миллион фунтов. Ужасно, что сознание вернулось ко мне первым. Невозможность двигаться просто убивает меня.

Внезапно я чувствую прикосновение к своему лицу, и мое веко приоткрывается. Я вижу размытую картинку обычной комнаты, которая кажется почти пустой. Но затем мое веко снова опускается, и воцаряется тишина. Она кажется мне бесконечной.

Я задерживаю дыхание и напряженно прислушиваюсь, пытаясь различить среди тишины другие звуки. Возможно, дыхание другого человека. Но я слышу только шаги и тиканье часов. Наконец мой организм справляется с действием вещества, которым меня накачали, и скованность в мышцах постепенно исчезает. Сначала оживают мои пальцы, а затем возвращается способность глотать. Мои веки дрожат, но я заставляю себя полностью открыть глаза и вижу, что на полу передо мной лежит тело. Этот человек одет в костюм и лежит в позе эмбриона.

– Ты очнулась? – Этот ужасный, знакомый голос с хрипотцой, похожий на мой, привлекает мое внимание, и я поворачиваю голову к дверному проему.

Я вздрагиваю, но сразу же жалею об этом, ведь я не должна показывать свой страх. Мой отец делает шаг вперед и пристально смотрит на меня, а я думаю о том, что унаследовала от него многие свои черты: темные волосы, глаза и даже цвет лица. Моим сестрам повезло больше: они унаследовали от нашей мамы все самое лучшее. А у нее светлые волосы, золотистая кожа, которая всегда остается загорелой, даже в разгар зимы.

– Ты выросла и стала прекрасной молодой женщиной, – говорит он.

Я не доверяю себе, поэтому ничего не говорю и не пытаюсь выторговать свободу. Оглядываясь по сторонам, я замечаю, что эта комната действительно очень простая и, вопреки моим ожиданиям, я не прикована к стулу или кровати. Просто мои ноги и запястья были слишком онемевшими, а я не сразу это поняла. На самом деле я словно уснула в кресле, в котором сижу, когда смотрела телевизор или занималась чем-то подобным. Мои ноги подогнуты под себя, руки вытянуты вдоль тела, а голова, кажется, лежала на спинке кресла.

– Пойдем со мной, – говорит папа, протягивая мне руку, но я смотрю на него, не понимая, что происходит.

– Где я нахожусь? Как я сюда попала? Почему я здесь? И тот мужчина на полу…

– Не смотри на него, куколка, – говорит папа, выводя меня из задумчивости. Он опускает мои ноги на пол, а затем берет меня за руки, поднимает с кресла и поддерживает, пока я не перестаю шататься. – Ты как ребенок, который снова учится ходить.

У меня начинает болеть живот, потому что я знаю, как он обращается с детьми, ведь когда-то сама была его ребенком.

Он крепко обнимает меня и ведет через дверной проем в кухню. Я смотрю на него прищурившись, а затем оглядываюсь через плечо. Если бы не стена, разделяющая кухню и столовую, эта квартира была бы точной копией нашей квартиры с Талией и прихожая располагалась бы на том же месте.

– Иди, – неожиданно говорит папа и отпускает меня.

– Что? – Я откашливаюсь. – Куда?

– В твою комнату. – Он бросает на меня странный взгляд и, качая головой, показывает налево. – Дверь там.

– Хорошо, – шепчу я и, едва переставляя ноги, иду по коридору, держась за стену.

На стене висят рамки с фотографиями, на которые мне не хочется смотреть. Но я мельком замечаю одну из них. На снимке запечатлены мои родители и я сама, когда мне было всего три месяца. Возможно, тогда мы были действительно счастливы. Но эта фотография была сделана еще до того, как мой отец связался с плохими людьми, а затем оказался вовлечен в мир детской порнографии.

Наверное, так и было, ведь я до сих пор помню вспышки фотоаппарата. И чем больше я стараюсь не думать об этом, тем сильнее мой разум хочет вернуть меня туда.

Слева от меня находится дверь, окрашенная в голубоватый цвет, похожий на оттенок яичной скорлупы. Я провожу ногтями по краске на двери, затем берусь за ручку и дергаю за нее. Должно быть, открыть ее очень просто, но у меня не получается, и я будто застываю на месте. За этой дверью таится нечто ужасное, то, чего я не хочу видеть.

Я смотрю на своего отца, который стоит, расслабившись и опустив руки вдоль тела. Таким я его всегда и помнила.

Мои колени подкашиваются, и, навалившись на дверь, я открываю ее и буквально вваливаюсь в комнату. Сначала я замечаю, что мои колени касаются мягкого синего ковра. В этот момент я вспоминаю, что такой ковер лежал в одной из квартир, где мы раньше жили, а именно в комнате, которую я делила с Дакотой и Леннокс, когда мне было девять или десять лет. Мы катались на этом ковре и смеялись над воображаемыми инопланетными захватчиками, которые пытались сбить нас с неба. Ведь мы были отважными пилотами истребителей, последней надеждой человечества.

У меня перехватывает горло.

Планировка этой комнаты напоминает планировку спальни в моей квартире, но при этом она совершенно иная. Здесь стоят три кровати: двуспальная кровать у окна, на которой лежит одеяло, возможно, сорванное с моей постели, и две двухъярусные кровати напротив нее. Шкаф открыт, и в нем висит одежда из моей квартиры. Среди вещей я обнаруживаю пропажу – толстовку с капюшоном, а также несколько свитеров и футболок. Пошатываясь, я иду к шкафу и, порывшись в нем, нахожу вещи меньшего размера, которые подошли бы моим сестрам. Затем я разворачиваюсь и, подойдя к комоду, открываю его ящики, в которых тоже полно детских вещей: нижнего белья, ночных рубашек и шорт. И тут я замечаю косметичку. Не задумываясь, я ее переворачиваю, но молния оказывается открытой, и наружу высыпается моя косметика. Тюбики туши и губной помады скатываются с комода, а палетка теней для век разбивается вдребезги.

– Осторожно, Аспен. – Отец почти сбивает меня с ног и оттаскивает подальше от осколков пластика.

Я сопротивляюсь и кричу, но он без труда относит меня подальше от комода. Его рука, обнимающая меня за талию, не дает мне расслабиться. А затем он бросает меня на двуспальную кровать с сердитым выражением лица.

– Тебе стоит быть аккуратнее со своими вещами, – говорит он, и я вижу, что он не только сердит, но и разочарован.

– Где мы? – спрашиваю я, и папа смотрит на меня щурясь, как будто от смущения.

– Это наша квартира, куколка. Конечно, мы здесь только временно, пока я не найду твоих маму и сестер. В Чикаго мы будем жить в большом доме, и у тебя будет своя собственная комната. Но самое главное – мы снова будем вместе, как настоящая семья, и это все, чего я хочу.

Но я не могу этого допустить. Пока я сижу и смотрю на него, в моей голове возникают ужасные картины того, что может произойти, если я буду жить с ним. Я представляю, что он может сделать с моей четырнадцатилетней и двенадцатилетней сестрами или со мной, и думаю о том, сколько у него долгов и сколько гангстеров хотят его смерти.

Затем неожиданно мои мысли возвращаются к Стилу. Я просто представляю его лицо и чувствую, как мои легкие наполняются воздухом. Делая глубокий вдох, я на мгновение перестаю быть застенчивой, испуганной или такой чертовски слабой. Я прошла через все это дерьмо со Стилом не для того, чтобы склониться перед отцом, особенно учитывая, что он планирует лишить моих сестер нормальной жизни.

Он что, хочет похитить нас с мамой?

– Ты не можешь этого сделать, – говорю я, вставая с кровати. – Теперь у меня есть своя жизнь. Я живу хорошо, как и мои сестры и мама. Неужели ты всерьез думаешь, что если мы уедем вместе, то кто-то из нас останется жив? Ты же просто ходячее несчастье.

Он достает коричневый бумажный пакет с верхней полки шкафа и бросает его мне.

– Почему ты не потратила эти деньги? – Его голос становится громче, а лицо краснеет. – Я передал их своему брату, чтобы он отдал их тебе. И все же, когда я нашел конверт в твоем шкафу, он был нетронут. Ты не приняла мои деньги, зато принимала подачки от другого мужчины.

– Мне ничего от тебя не нужно, – говорю я и вздрагиваю.

По мере того как секунды идут, выражение его лица меняется, и из заботливого отца он превращается в безумца.

– Глупая девчонка, – шепчет он, и по моей спине пробегают ледяные мурашки.

Я должна была помнить, что хуже всего – это когда он молчит. Даже темный монстр, который всегда жил в его душе, не издавал слишком много шума. Они оба наслаждались тишиной.

Отец выводит меня из комнаты обратно на кухню. Там, у стены, разделяющей кухню и гостиную, стоит пианино, и на нем лежит моя папка с нотами.

– Я преодолел столько трудностей ради тебя, – говорит он с гневом. – Как же ты неблагодарна!

Он достает из кармана коробок спичек и берет с подставки папку с нотами. Отец подходит к раковине и открывает ноты веером – от этого мое сердце подскакивает к горлу. Отец чиркает спичкой и подносит ее к страницам, исписанным моими заметками, которые перемежаются с нотными строками. Я так много времени провела на репетициях, но теперь вся моя кропотливая работа сгорает дотла.

Я бросаюсь к нему, но он уже опускает «горящую музыку» в пустую раковину. Страницы темнеют и скручиваются на дне раковины, и я тяжело вздыхаю. Отец подходит ближе и тянет меня за собой, чтобы я посмотрела на огонь. Мои глаза режет от слез, а дым, попадая в нос, раздражает горло. Я моргаю, и слезы текут по моему лицу.

– Вот почему ты должна слушать своего отца, куколка, – шепчет он мне на ухо, а затем ведет обратно в гостиную и бросает в кресло, в котором я проснулась.

Он встает над мужчиной, который свернулся калачиком на полу, и на его лице появляется мрачная ухмылка.

Он воплощение зла. Сейчас и всегда.

Он пинает человека в костюме, лежащего на полу передо мной, и меня снова охватывает ужас, потому что я осознаю, что это отец Стила.

Он лежит без сознания, но, когда мой отец ударяет его по ребрам, тихо хрипит. Отец присаживается на корточки и достает из кармана куртки Стивена кусок веревки, которым связывает его запястья. Отец слегка приподнимает Стивена за руки, а затем дает ему пощечину, и отец Стила приоткрывает глаза. С трудом отведя взгляд от моего отца, он смотрит прямо на меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он, и я быстро киваю.

На самом деле я подавлена, но стараюсь быть сильной ради него.

У папы в руках еще кое-что – прозрачный пластиковый пакет и моток клейкой ленты. В замешательстве я смотрю, как мой отец открывает пластиковый пакет и надевает его на голову Стивену. Тот дергается и пытается сопротивляться, но его руки связаны. Мой отец заматывает края пакета скотчем, туго затягивая его вокруг шеи Стивена, а затем садится на корточки.

– За каждое действие нужно нести ответственность, – с презрением говорит папа, глядя на Стивена.

Отец Стила пытается освободиться, но, будучи связанным, не может этого сделать.

– Ну что, Аспен, ты поможешь ему? – спрашивает папа, поднимаясь на ноги. – Этой ночью он все равно умрет. Но я чувствую себя великодушным и поэтому предоставляю тебе выбор. Ты можешь решить, как это произойдет.

Внезапно папа выходит в коридор и дверь за ним закрывается.

Я немедленно вскакиваю на ноги и валюсь на пол рядом со Стивеном. Я вцепляюсь ногтями в пакет, но он оказывается настолько прочным, что, сколько бы я ни дергала, не рвется. Лицо отца Стила постепенно краснеет, а пакет, прижатый к его рту и носу, раздувается и сдувается при каждом резком вдохе. Я пытаюсь разорвать скотч, присоединяясь к усилиям Стивена. Но с каждой секундой движения его пальцев становятся все слабее и медленнее.

– Нет, нет, нет, – шепчу я, глядя, как он оседает на пол и его глаза закрываются.

Внезапно мне удается оторвать кусок скотча чуть ниже его уха, а затем размотать его и снять пакет, но Стивен уже не дышит.

Как же, черт возьми, мне объяснить Стилу, что я позволила его отцу умереть?

Я думаю, что стоит попробовать сделать Стивену искусственное дыхание, но сначала решаю применить более жесткие методы, поэтому бью его по щекам.

Все, что я знаю о проведении искусственного дыхания, – это то, что его нужно делать своевременно, с надеждой на лучшее. Но моя пощечина все же дает результат: Стивен прерывисто вздыхает и резко выпрямляется.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, взяв его за плечи. – Ты в порядке? – повторяю я его вопрос, обращенный ко мне.

Я развязываю веревку, которой были связаны его запястья, и отбрасываю ее в сторону. Он делает несколько глубоких вдохов, прочищает горло и вздрагивает.

– Я в порядке, спасибо. А ты как? Как долго он?.. – На его лице отражается беспокойство, которое слишком заметно. – Он ничего тебе не сделал?

– Если под «чем-нибудь» ты подразумеваешь переделку этой квартиры, кражу моей одежды и других вещей для воплощения в жизнь его безумной мечты о воссоединении семьи, то да. – Я пожимаю плечами и складываю руки на груди. – Как много тебе известно?

– Твоя мама была довольно откровенна после нашей… довольно неожиданной свадьбы, – вздыхает Стивен. – Когда мы встретились, это была любовь с первого взгляда или, возможно, просто сильное влечение. Но жениться на ней было все равно что нырнуть в океан с головой.

– Так же страшно и опасно?

– Так же весело, Аспен. – Он ухмыляется, и, черт возьми, это так напоминает мне Стила.

Их улыбки так похожи, что мне становится больно, и я отвожу взгляд.

– Мы сегодня прыгнули с обрыва, – неожиданно говорю я, хотя мне не следовало этого делать.

Для наших родителей мы сводные брат с сестрой, и предполагалось, что мы будем вести себя в соответствии с этим статусом. Его отец думал, что Стил заберет меня к себе, дабы присматривать за мной и быть уверенным, что я не потеряю рассудок. Хотя именно Стил накачал меня наркотиками.

– Мари была очень расстроена из-за того, что я угрожал тебе госпитализацией, – тихо говорит Стивен. – И я хотел встретиться с тобой наедине, чтобы извиниться за все, что наговорил в нашу последнюю встречу.

Конечно, это очень мило со стороны моей матери, хотя и несколько запоздало. Она никогда не могла постоять за себя или за меня, но то, что она вообще поделилась с ним этой информацией, означает, что она доверяет Стивену.

Я подхожу к окну и смотрю на улицу. Мы находимся в точной копии моей квартиры, и я уверена, что она находится на той же улице.

Подождите.

Я подхожу к окну, прижимаюсь лбом к холодному стеклу и понимаю, что узнаю машину, стоящую внизу. Кажется, мы находимся на шестом или седьмом этаже, но…

Вот черт, он что, все это время жил в моем доме?

Я чувствую, как мой желудок сжимается от волнения, оборачиваюсь и смотрю сначала на отца Стила, а потом на дверь.

– Что будем делать? – спрашиваю я. – В комнате справа по коридору есть пожарная лестница. Мы могли бы воспользоваться ей…

– Он может догнать нас на первом этаже, и у него может быть оружие, – качает головой Стивен. – Именно так он заставил меня прийти сюда. Я пришел к тебе домой, и тут появился твой отец. Он сказал, что застрелит меня, если я не пойду с ним наверх. Я подумал, что он собирается убить меня на крыше, – признаётся Стивен. – Но он просто ударил меня по голове, и я очнулся здесь.

Черт.

– Послушай, Аспен. – Он берет меня за руки и сжимает их. Его ладони теплые и сухие, что говорит о его уверенности в себе. – Вне зависимости от того, выживу я или нет, ваша семья будет в безопасности. В соответствии с моим завещанием твоя мама получит наследство, а ты и твои сестры – трастовые фонды.

– Зачем ты мне это рассказываешь? – Я пытаюсь высвободить руки. – Что…

– Нет, постой! Послушай меня, – перебивает он меня. – Я не позволю этому человеку снова так поступить с тобой. Поэтому я постараюсь отвлечь его, а ты выйдешь через пожарную лестницу. Кричи, что тебя пытаются убить, и беги к стадиону не останавливаясь, пока не доберешься до охраны.

– Почему ты не привел сюда охрану? – спрашиваю я Стивена, глядя в окно, а потом на него. – Я не могу этого допустить. Я не могу позволить тебе пожертвовать собой. Он убьет тебя.

– Если я не вернусь, они переправят твою мать и сестер в безопасное место. Это был наш план – уберечь их от него, но я не думал, что он найдет тебя здесь. Твой дядя заверил меня в твоей безопасности.

– Киллиан? – усмехаюсь я. – Мой дядя уехал несколько дней назад в Чикаго.

Когда дверь открывается, слова застревают у меня в горле.

Отец перешел к решительным действиям, и теперь у него есть пистолет.

– Мистер О’Брайен, мы должны сопроводить вас в безопасное место.

Мы с тренером прерываем наш разговор и смотрим на незнакомого мужчину в черной одежде, который вошел в нашу раздевалку. На нем надета черная рубашка, поверх которой – кевларовый жилет. В одном ухе у него торчит наушник, на одном бедре висит пистолет, а на другом – рация.

– Простите, а вы… – Тренер складывает руки на груди.

– Это телохранители мистера Стивена О’Брайена, сэр, – говорит мужчина, выглядя виноватым. – Он поехал забирать свою падчерицу, но не вышел на связь в назначенное нами время. Это значит, что мы переходим к оранжевому протоколу. Я понимаю, что сейчас идет перерыв в игре, но мои приказы не подлежат обсуждению.

– Позвольте взглянуть на ваше удостоверение, – говорит тренер мужчине, но глядя на меня. – В хоккее нет времени для отдыха, идиот. У нас впереди решающий период.

Мужчина молча протягивает тренеру свое удостоверение личности, при этом его шея краснеет. Тренер внимательно смотрит на документ, а затем набирает чей-то номер на своем мобильном телефоне.

– Миссис О’Брайен?

Я вздрагиваю, но затем понимаю, что он звонит матери Аспен, а не моей. Быстро отвернувшись, я прикладываю пальцы к глазам. Как же больно!

Но потом до меня доходит… Папа пошел за Аспен, и никто из них не вернулся.

От ужаса у меня все внутри сжимается. Теперь мне кажется нелепой мысль о том, что Аспен могла просто пропустить игру или оставить меня.

Черт возьми, отец точно должен был связаться со своей службой безопасности, ведь они ввели эти протоколы. А это значит, что за их пропажей стоит преследователь Аспен.

– Это тренер Роук, – продолжает он. – Можете ли вы подтвердить, что сейчас с нами разговаривает телохранитель вашего мужа? Да, хорошо. Спасибо, мэм. – Тренер вешает трубку и смотрит на меня. – Ну что, иди переодевайся.

Я киваю и прохожу мимо своих друзей. Грейсон, Нокс и Майлз замечают мое состояние, но у меня нет сил рассказать им, что с моей девушкой произошло что-то ужасное, что-то, чего я, черт возьми, мог бы избежать, если бы сегодняшний день прошел иначе.

Я быстро переобуваюсь, заменяя коньки на кроссовки, а затем достаю из сумки телефон и запускаю приложение.

Она все еще дома.

Черт, это бессмысленно.

– Расскажи нам, что произошло? – требует Грейсон, и, подняв глаза, я замечаю, что вся команда, кроме трех моих лучших друзей, ушла.

Я тихо делюсь тем, что только что узнал. Но этих фактов, к сожалению, очень мало.

– Послушай, если ты сейчас пойдешь с охраной, они просто попытаются обеспечить твою безопасность.

Я согласно киваю, поскольку…

Ни хрена себе! Внезапно я понимаю, к чему на самом деле ведет Грейсон. Они не собираются искать Аспен или моего отца. В лучшем случае они могут вызвать полицию или отследить его телефон.

Дверь раздевалки распахивается, и внутрь вбегают Вайолет и Талия. Вайолет сразу же идет к Грейсону. Он берет ее за руки, целует пальцы и начинает расшнуровывать свои коньки.

– Подожди, – возражаю я, – что ты делаешь? У вас же игра.

– Игра, в которой мы ведем с отрывом в четыре шайбы, – перебивает Майлз, – задача вратаря второго звена – просто не пропускать шайбы в течение двадцати минут. – Он тоже начинает снимать свои коньки, и я беспомощно наблюдаю за тем, как они переодеваются.

Внезапно мой взгляд останавливается на Талии.

– Вот, – говорит она, протягивая мне телефон.

Когда я беру его в руки, то вижу, что на экране отображаются секунды текущего разговора.

– Стил.

– Стил? – спрашивает мужчина. – Это Киллиан Монро. Меня вызвали по срочному делу в Чикаго, и я думал, что оно связано с моим братом. Но теперь я понимаю, что это был лишь отвлекающий маневр.

– Что за маневр? – спрашиваю я, и у меня сжимается сердце.

– Из тех, где он разрабатывает хитрый план, как собрать Аспен, ее мать и сестер в одном месте.

Меня сейчас стошнит.

– Меня задержали в Чикаго, – продолжает он. – Конечно, это временно, но я уверен, что это дело рук моего брата. Если вы можете покинуть город…

– Не можем, она уже у него.

– А ее мать? – раздраженно спрашивает Киллиан. – Ее сестры?

– Пока нет. – Я крепче сжимаю телефон. – Пожалуйста, сообщите мне все, что может мне помочь. Мы должны ее вернуть.

И, надо отдать ему должное, он это делает. Киллиан Монро описывает мне все, на что способен ее отец, и сообщает, что у него, вероятно, есть оружие.

– Самым сложным будет ее найти, – заключает он.

– Это, черт возьми, как раз не проблема. Большое спасибо за помощь. – Я вешаю трубку и возвращаю телефон Талии. – Вот в чем дело…

Все взгляды устремляются на меня.

– Я почти уверен, что Аспен похитили вместе с моим отцом. Это дело рук сумасшедшего ублюдка, о котором я расскажу вам по дороге. Сейчас она может находиться в вашей квартире, или же он обнаружил на ее теле следящий чип и вырезал его. – Я завязываю шнурки и жестом подзываю к себе Талию. – Ключи. – Она протягивает их мне. – Отлично, а теперь вы с Вайолет отвлечете охранника. Нам нужно время, чтобы выбраться из раздевалки.

Обе девушки кивают, и я понимаю, что Грейсон не хочет, чтобы Вайолет находилась рядом с этим беспорядком.

Осознав, что Майлз, Грейсон и Нокс уже готовы к действиям, я делаю глубокий вдох и как можно быстрее рассказываю им о том, что узнал об отце Аспен. Я рассказываю о людях, с которыми он был связан в Чикаго, о том, что даже криминальные авторитеты хотели его смерти, и о том, что он сотворил с моей девочкой некое отвратительное дерьмо, когда она была ребенком. В подробности я не вдаюсь. Просто не могу. А все остальное – это информация, которая поможет нам понять, с кем мы имеем дело.

– Может быть, он хочет остаться здесь, в Краун-Пойнте, или забрать отсюда Аспен. Я не знаю его целей, и, честно говоря, мне плевать. – Я ударяю кулаком по ладони. – Она моя, и никто не заберет ее у меня.

– Тогда пойдем, – говорит Грейсон.

Он целует Вайолет в лоб, и мы направляемся к двери.

Девочки выскальзывают вперед, и мы слышим их голоса. Когда голоса начинают удаляться, Майлз первым выглядывает из-за двери и жестом показывает, что мы можем выйти, и все выходят в коридор. Покрытие на полу защищает лезвия наших коньков от повреждений, а также позволяет нам передвигаться практически бесшумно. Мы сворачиваем за угол, и Нокс открывает дверь, ведущую на улицу. Все вместе мы направляемся к джипу Грейсона. Мы решаем, что за рулем будет он. В основном потому, что, если он сядет на заднее сиденье чужого автомобиля, у него может случиться инсульт, особенно если Вайолет не будет рядом с ним.

Я сажусь на переднее сиденье, вызывая недовольство Нокса. Братья же запрыгивают назад. Грейсон резко трогается с места, но мы едем не к дому Аспен.

– Что ты делаешь? – кричу я, готовый схватиться за руль. Он же раздраженно вздыхает.

– Я вызвал подкрепление, и нам нужно просто его забрать.

Его?

Грейсон больше не произносит ни слова, но наконец мы резко останавливаемся у дома хоккейной команды, и на улицу выбегает Джейкоб с большой спортивной сумкой. Он просит Майлза подвинуться и, сев сзади, кладет сумку себе на колени. Как только дверь за ним закрывается, мы с визгом шин снова трогаемся с места.

– Кто-нибудь из вас умеет стрелять? – спрашивает он, и, обернувшись, я смотрю на Джейкоба.

– Ты же несерьезно?

– Ладно, тебе оружие мы не дадим, – пожимает он плечами.

– Господи!

– Нас там ждет опасный человек, верно? – говорит Джейкоб, обращаясь к нам. – Возможно, он предполагает проблемы с полицией, если вообще чего-то ожидает. А это значит, что нам следует думать не как полицейские, а как…

– Воры, – говорит Нокс.

– Да, – ухмыляется Джейкоб.

Он достает из сумки лом и протягивает его мне. Не знаю, где, черт возьми, он его взял, но, кажется, у него их несколько. Потому что он достает еще один для Нокса, а Майлзу протягивает стальную трубу. Я беру холодное оружие, оно холодное и тяжелое, лишь немногим тоньше хоккейной клюшки. Грейсон паркуется за полквартала от дома Аспен и тянется за ключами, жестом приказывая нам оставаться на месте.

Да, вот еще.

Крепко сжимая ключи Талии, я, не обращая внимания на друга, выхожу на тротуар и прячу монтировку за пояс брюк с задней стороны. Открыв дверь ключом, я вхожу в просторный вестибюль. Сбоку в подъезде находится лестница, затем – ряд почтовых ящиков и наконец дверь в их квартиру. Если бы у меня были с собой мои вещи, мне бы не понадобились ключи Талии. Но моя связка ключей осталась дома, на комоде. Я был идиотом, когда оставил их там, решив сразу поехать на стадион.

Джейкоб, Нокс и Майлз следуют за нами с Грейсоном по тихому вестибюлю. Мы подходим к двери квартиры, и я вставляю ключ в замочную скважину, однако, повернув его, не слышу ни щелчка замка, ни звука отодвигаемого засова. Ее уже открывали. Меня охватывает дурнота, и я медленно открываю дверь квартиры. В ней царит кромешная тьма. Мы все заходим внутрь, и Джейкоб передает мне фонарик. Я включаю его, и яркий свет заливает гостиную и кухню, в которой на краю кухонного острова я замечаю сумочку Аспен. Грейсон и Джейкоб идут дальше по коридору и решают разделиться, чтобы проверить обе комнаты. Майлз заглядывает в ванную, а Нокс остается рядом со мной.

Я еще раз проверяю приложение и вижу, что Аспен должна быть здесь.

– О’Брайен! – зовет Джейкоб, стоя у входа в комнату Аспен, и я спешу к нему.

Вид комнаты приводит меня в ужас: она в полном беспорядке. Половина вещей вынута из шкафа, на кровати нет ни одеяла, ни подушек. А решетка, которую мы вставляли в окно, чтобы его нельзя было открыть снаружи, валяется на полу.

– Боже! – восклицаю я, не успев себя остановить.

– Дай мне свой телефон, – требует Джейкоб, и я без раздумий протягиваю ему устройство, продолжая ошарашенно оглядывать комнату.

Он возится с приложением, установленным на мой телефон, а затем толкает меня локтем.

– В следящем имплантате есть датчик температуры; если температура опускается ниже девяноста градусов, он посылает тебе предупреждение, а поскольку он все еще активен, значит, с Аспен все в порядке.

Он отдает мне телефон, и я вижу, что мигающая точка немного сместилась, хотя раньше мне казалось, что она находится на прежнем месте.

Внезапно я поднимаю голову и смотрю вверх.

– Вот черт, она на другом этаже! А это значит, что он все это время был здесь, ребята! – Я вбегаю обратно в гостиную, а Джейкоб следует за мной по пятам.

– Она здесь, на верхнем этаже.

Мы возвращаемся в подъезд и поднимаемся по лестнице. Майлз бормочет о том, что нужно вызвать полицию, и его брат с ним соглашается. Я тоже подумываю об этом, ведь мы не вооружены и не знаем, с чем можем столкнуться, но внезапно на лестничной клетке разносится какой-то звук.

Мы сразу обращаем внимание на Джейкоба, потому что он сын начальника полиции и, конечно, понимает разницу между фейерверками и…

Он кивает, и его лицо мрачнеет.

Это был выстрел.

– Нам нужно вызвать полицию, – говорит Майлз. – Сами мы не справимся.

Джейкоб и Майлз пытаются удержать меня за руки, но я даже не замечаю, как бросаюсь вперед и быстро поднимаюсь по ступенькам, оказываясь вне их досягаемости.

Они могут вызвать хоть гребаную национальную гвардию, но она не успеет спасти Аспен.

А я успею и спасу.

– Иди сюда, – приказывает отец, направив на меня пистолет, но я не могу пошевелиться, так как мой взгляд прикован к Стивену, бледному как полотно.

Мне нужно время, чтобы заставить свои ноги двигаться, и я медленно, спотыкаясь, пересекаю скудно обставленную гостиную. Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от отца. Хотя, если бы он хотел причинить мне боль, ему не пришлось бы даже тянуться ко мне – он мог бы просто застрелить меня. Отец достает из кармана телефон, и в этот момент мне вспоминаются все те детали моего детства, которые я хотела бы забыть. Они словно всплывают на поверхность, но теперь кажутся мне преувеличенными в сотни раз. Это заставляет меня понять, что моя память несколько исказила воспоминания и ощущения, которые я тогда испытывала. На самом деле все было намного хуже.

– Я купил тебе новый телефон, куколка, – говорит он и бросает его мне. Я ловлю телефон рукой и смотрю на изящный аппарат, который кажется совершенно новым по сравнению с моим. – Я уже перенес сюда твои фотографии, чтобы ты их не потеряла, – продолжает он. – Разумеется, в телефоне включен родительский контроль, и ты можешь звонить только по разрешенным номерам, которые ограничены приложением.

Он украл мой телефон, ноты и одежду.

– Ты видел, как мы со Стилом прыгали с обрыва?

– Со Стилом? – раздраженно спрашивает папа. – Тебе не стоит связываться с такими парнями, как он.

– Связываться? – неожиданно переспрашивает Стивен.

– Трахаться. – Папа переводит взгляд на отца Стила. – Наши дети были близки.

Я чувствую, как у меня внутри все сжимается от страха, но Стивен не реагирует на эти слова. Он спокойно смотрит на моего отца, по виску которого стекает струйка крови.

Это еще одна вещь, за которую я буду расплачиваться.

– А теперь, – говорит отец, глядя на меня, – позвони маме и скажи ей, что тебе нужно ее увидеть. Скажи, что с тобой все хорошо, но тебе нужна ее помощь.

Я смотрю на телефон и вижу на нем тот же экран блокировки, что и на моем. Когда я ввожу свой пароль, появляются те же настройки и обои. Единственное отличие – некоторые приложения и функция вай-фай отсутствуют.

– Если ты сделаешь еще что-нибудь, кроме как позвонишь своей матери, я выстрелю в него, – говорит папа, поднимая пистолет и целясь в Стивена.

– Нет, – шепчу я. – Я не могу позвонить ей и точно не стану втягивать в это безумие ее и моих сестер.

– Аспен! – Стивен поднимает руки, словно сдаваясь.

Но когда он смотрит на пистолет, его голос остается ровным, а на лице не видно паники. Напротив, оно кажется спокойным и даже немного странным.

– Не смей ей звонить.

Я киваю, и телефон выпадает у меня из рук.

Отец бросается ко мне и, схватив меня за волосы, тянет их назад. Резко выдохнув, я врезаюсь в его тело, как будто в замедленной съемке. Он поднимает пистолет, и мое сердце сжимается от страха.

Я уверена, что он собирается застрелить Стивена.

Он намерен выполнить свои угрозы, как и раньше. Я тоже бросаюсь на него, не обращая внимания на острую боль в голове, и отталкиваю его руку. В этот момент раздается оглушительный выстрел. Его грохот отдается у меня в голове, и я кричу, отказываясь смотреть на отца Стила. Я не хочу видеть его мертвым, потому что не желаю признавать свое поражение.

Я бью отца, вкладывая в удары всю свою силу. Сопротивляюсь ему с невиданной прежде яростью, подстегиваемой диким ужасом. Он бьет меня по лицу рукоятью пистолета, и от удара я прокусываю щеку, отчего во рту появляется вкус крови. Я сплевываю лишь первые капли крови, но позволяю остальной скапливаться во рту. Отец продолжает держать меня за волосы и внезапно притягивает к себе так резко, что моя грудь снова сталкивается с его грудью. Здесь я не сдерживаю плевок, и он инстинктивно закрывает глаза, защищая их от моей кровавой слюны. Мои волосы выскальзывают из его пальцев, и я наконец-то освобождаюсь. Оттолкнув его, я направляюсь прямо к двери. Я знаю, что он скорее последует за мной, чем захочет закончить то, что начал со Стивеном. И если отец Стила просто ранен, будет безопаснее, если я уведу своего монстра – отца за собой.

Я бегу по коридору, и мое сердце бешено колотится. Папа пытается меня догнать, но в тот момент, когда он почти настигает меня, появляется мой защитник.

Стил опускает лом, и тот с громким треском ударяется о предплечье папы. Вероятно, Стил сломал ему кости, потому что папа ослабляет хватку на пистолете, и тот выпадает из его рук. Отец громко рычит от боли, а Стил с решительным выражением лица замахивается снова. Я же замираю, не в силах пошевелиться.

Отец бросается на Стила и выбивает лом у него из рук, словно это не представляет никакой сложности, а ведь его рука наверняка сломана. Они падают на пол, а я в ужасе закрываю рот рукой.

Почему я стою как вкопанная?

Отец со всей силы бьет Стила кулаком в лицо, надавливая ему на грудь. Мой взгляд падает на пистолет, и, прежде чем успеваю осознать свои действия, я хватаю с пола маленький пистолет с двойным курком, на котором нет предохранителя. Я оттягиваю затвор, чтобы проверить, заряжен ли пистолет, и, конечно, оказываюсь права: папа не оставил бы патрон в патроннике без причины.

Стил пытается защититься, блокируя удары отца предплечьем, а затем бьет его кулаком в бок. Его удары сильны, но толку от этого немного, потому что на стороне отца явное преимущество. Похоже, контроль, который он старался сохранять над собой, тоже ослаб, и он неожиданно перестает бить Стила и хватает его за горло обеими руками.

– Эй! – кричу я, и папа бросает на меня взгляд, но даже не ослабляет натиск. – Отвали от него! – Я ненавижу свой дрожащий голос.

– Все это скоро закончится, Аспен, – улыбается папа. – Просто закрой глаза и позвони маме.

Просто закрой глаза, куколка.

Его голос эхом звучит в моей голове, и внезапно я снова становлюсь шестилетним ребенком. Мои руки подняты над головой, а тело словно парализовано. В моей голове раздается эхо от вспышки фотоаппарата, а затем наступает абсолютная тишина. Паника нарастает, замораживая меня изнутри, и я чувствую свою беспомощность перед монстром, который преследует меня повсюду. Он, как тень, прячется в самых темных уголках моего сознания, в моих самых мрачных воспоминаниях.

– Аспен…

Внезапно я слышу задыхающийся голос Стила, сопровождающийся каким-то бульканьем. Это возвращает меня из кошмара в реальность.

Стил держит папу за запястье, но, кажется, не может разжать его хватку, а я не могу представить мир и свое будущее без Стила О’Брайена. И прямо сейчас мой отец его убивает.

Шестилетний ребенок кричит внутри меня, и его голос эхом разносится по всему моему существу.

А потом я нажимаю на курок.

Хлопок!

Отец Аспен слезает с меня, и я жадно вдыхаю воздух, которого, как мне казалось, уже не почувствую. Я отрываю его руки от своей шеи и отползаю, и на мгновение мне кажется, что я сейчас умру. Мое тело болит, как будто меня пропустили через мясорубку. Мое лицо пульсирует от боли, но затем я вижу, что с ним произошло.

Он открывает рот, как рыба, выброшенная на берег, и пытается вдохнуть воздух. На его губах видна запекшаяся кровь, которая также испачкала его куртку. Но поначалу мне сложно понять, откуда на его кожаной куртке появилось это пятно.

– О боже! – стонет Аспен, и я вижу пистолет в ее руке.

Черт возьми, кажется, она только что спасла мне жизнь, застрелив своего отца.

Аспен опускается на колени, кладет пистолет рядом с собой и пристально смотрит на мужчину. Он не двигается и не пытается встать, но тоже не сводит с нее глаз, даже несмотря на то что с трудом дышит, и его дыхание со свистом вырывается из легких.

Они будто играют в гляделки, но я не хочу, чтобы он смотрел на нее, поэтому подползаю к Аспен и закрываю ее от него. Я хватаю ее за щеки, чтобы она сосредоточилась на мне, и спустя секунду осознаю, что мои руки в крови и теперь она окрашивает и ее кожу.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, глядя в ее широко раскрытые глаза.

Но мне больно даже дышать, не то что говорить.

– Я убила его, – качает она головой. – Я убила его. Стил, он собирался убить тебя, а я просто взяла пистолет и нажала на курок.

Я притягиваю ее к себе, и все мои тревоги и страхи исчезают, когда наши губы встречаются. Она прижимается ко мне, обнимая за плечи, и теперь я понимаю, что нужен ей.

Поэтому я не раздумывая беру пистолет и, оставив ее стоять на коленях, подхожу к ее отцу. Он смотрит сначала на меня, потом на пистолет и, черт возьми, улыбается.

– Она выбрала победителя, – говорит он, и я слышу, как слова булькают у него в горле.

Готов поспорить, что она повредила ему легкое. Я бы с удовольствием посмотрел, как он захлебывается собственной кровью, но это займет слишком много времени, а здесь скоро будут парамедики и полиция, ведь я уже слышал сирены.

Поэтому я прицеливаюсь ему в грудь и нажимаю на спусковой крючок. Пистолет подпрыгивает в моей руке, но я уверен, что попал в цель. Я продолжаю стрелять, чтобы убедиться в результате, пока пистолет не перестает стрелять и в нем не заканчиваются патроны. Тогда я бросаю его на пол и возвращаюсь к Аспен. Позже я разберусь с пистолетом: если понадобится, почищу его или сделаю что-то еще, что нужно делать с огнестрельным оружием, принадлежащим профессиональному преступнику.

– Твой отец, – шепчет она. – Он…

О черт.

Я беру ее на руки, потому что не хочу оставлять одну в коридоре, где она может видеть своего мертвого отца, и мы идем посмотреть на моего. Аспен обнимает меня за плечи и прячет лицо у меня на груди.

– Я не хочу этого видеть.

– Все хорошо, милая, – говорю я, гладя ее по волосам. – Не переживай.

Я вхожу в гостиную, где из мебели есть только одно большое кресло. Из-за широкого ряда окон эта комната очень напоминает гостиную в квартире Аспен, но в ней нет ни занавесок, ни жалюзи. Яркий верхний свет падает на тело моего отца, который лежит на полу.

Он снял пиджак, скомкал его и прижал к своей левой ноге, используя галстук как импровизированный жгут. У него под бедром образовалась лужа крови, а лицо стало бледным от боли. Однако, когда он видит меня, на его лице появляется облегчение, которое быстро сменяется страхом, как только он замечает у меня на руках Аспен.

– С ней все хорошо, – говорю я и касаюсь ее руки. – И с ним тоже все в порядке, милая. Посмотри.

Она поднимает голову и смотрит на моего отца, а затем ее взгляд падает на лужицу крови у его ног. Возможно, это зрелище становится для нее слишком сильным потрясением или просто застает ее врасплох, потому что взгляд Аспен затуманивается, она откидывает голову назад и полностью обмякает в моих объятиях.

Вдруг мой телефон издает сигнал, и, усадив Аспен в кресло, я достаю его из кармана, чтобы посмотреть сообщения.

Я говорю об этом отцу, а потом пишу сообщение Грейсону.

Отец кивает и бросает взгляд на Аспен.

– А ее отец?

– Он мертв, – подтверждаю я.

Я был бы очень удивлен, если бы это было не так.

– Послушай меня, Стил. Не нужно ничего говорить полиции. Отвези Аспен в больницу, пусть ее осмотрят. Если полицейские попытаются допросить тебя, дай им номер нашего адвоката и не общайся с ними без него. То же самое касается Аспен. Ты должен ее защитить.

– Я обязательно ее защищу, – говорю я, стиснув зубы.

Ведь я люблю ее.

Он кивает.

Внезапно дверь квартиры открывается, в гостиную врываются полицейские, и мы напряженно ждем, пока они осматривают помещение. Когда приходят парамедики, я вижу, как одна из них проверяет пульс отца Аспен. Затем она смотрит на одного из полицейских и качает головой.

К нам подходят еще двое медиков и по очереди осматривают моего отца, а затем Аспен. После этого все происходит как в тумане. Кажется, они кладут Аспен, которая все еще находится без сознания, на одни носилки, а моего отца – на другие. Я спускаюсь за ними по лестнице, не обращая внимания на полицейских, и с другой стороны полицейской ленты, натянутой поперек тротуара и улицы, вижу Нокса, Майлза и Джейкоба. Я рад, что ребята не пошли со мной. Ведь если бы отец Аспен услышал наши шаги, он мог бы причинить им вред или даже застрелить нас на месте…

Я забираюсь в машину скорой помощи вместе с Аспен, не выпуская ее руку из своей. Ее кожа холодна на ощупь, а ее рука безвольна, но монитор, к которому ее подключили, показывает ровный пульс. Рядом со мной садится полицейский с каменным выражением лица. Однако самое важное – Аспен жива.

– Это ваша сестра? – спрашивает фельдшер.

Я поджимаю губы, но не могу удержаться от ответа.

– Будущая жена.

– О, простите, но ваш отец…

– Это сложно, – бормочу я.

Аспен приходит в сознание, когда мы въезжаем на территорию больницы. Она пытается сесть, но ремни на груди и ногах не дают ей это сделать. Они только усиливают ее панику, и она начинает отчаянно пытаться освободиться от них.

– Эй, – говорю я, сжимая ее руку, – ты в порядке, дыши.

Увидев меня, Аспен застывает, а я наклоняюсь и нежно целую ее в висок.

На ее щеках кровавые следы от моих ладоней, как у настоящего воина. У нее перехватывает дыхание, когда мои губы касаются ее кожи, а монитор сердечного ритма показывает учащенное сердцебиение.

– Мы едем в больницу, чтобы тебя осмотрели, – говорю я ей, и она краснеет.

Когда двери открываются, носилки с Аспен выкатывают из машины. Я выбегаю следом и направляюсь за ней в отделение скорой помощи.

Нам выделяют кровать, отгороженную занавесками, а полицейский объясняет, что им необходимо собрать нашу одежду и провести анализ на наличие следов пороха. Мы с Аспен не сопротивляемся. Конечно, они подозревают нас в убийстве.

Медсестра возвращается со свежей одеждой для нас обоих, а один из полицейских исчезает с нашей. Рядом с кроватью Аспен, которая отгорожена занавеской, остается еще один полицейский, а я надеваю медицинскую форму и, держа девушку за руку, ожидаю прихода врача. Как и положено, медсестра первой проводит осмотр, а когда он завершается, она смотрит на меня так, словно хочет что-то сказать.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, глядя на ее нахмуренные брови.

– Позвольте я осмотрю ваши руки и лицо.

Я опускаю взгляд на свои руки и замечаю, что костяшки моих пальцев видали лучшие времена, да и драка на льду, конечно, не улучшила их состояние. Мое лицо выглядит ужасно: левый глаз опух, при каждом глотании я чувствую вкус крови, губа разбита, а щеки в ссадинах.

Я вздыхаю и позволяю медсестре провести осмотр. Она кивает сама себе и исчезает за углом, а через мгновение возвращается с подносом и удобным табуретом на колесиках. Я сажусь на край кровати Аспен и позволяю медсестре промыть мои руки и перевязать их. Закончив, она смотрит на Аспен.

– Доктор придет к вам через несколько минут, а вашего отца увезли на операцию.

Лицо Аспен бледнеет.

– Вы имеете в виду моего отца, – говорю я, сжимая ее руку, – у которого огнестрельное ранение ноги?

– Да, конечно, – подтверждает медсестра.

– Спасибо, – шепчет Аспен.

Через несколько минут прибывают детективы и наш адвокат. Мы все согласны дать показания на месте, не отправляясь в полицейский участок, хоть у меня и возникает ощущение, что это не совсем правильно, ведь сейчас середина ночи и мы все очень устали. К счастью, служба безопасности сообщила полиции об исчезновении Аспен и моего отца, и эта информация была зафиксирована в протоколе. Детективы по очереди допрашивают нас в тесном конференц-зале под прицелом камеры. Я нахожусь вдали от Аспен, и это убивает меня, однако адвокат, крепкий мужчина, который не обращает внимания на детективов, каждый раз бросает на меня взгляд, который можно расценить как просьбу сохранять спокойствие, и я не могу не согласиться с ним.

Итак, мы следуем указаниям полиции, и спустя, кажется, несколько часов нас оставляют в покое.

Я чувствую себя странно: усталость и изнеможение будто смешались в одно целое, и Аспен наверняка испытывает то же самое.

Мы всё еще одеты в чужую одежду, наши волосы и кожа испачканы кровью, а ощущение отдачи от пистолета, кажется, въелось в мои мышцы.

Мама и сестры Аспен находятся в безопасности. Они остановились в отеле неподалеку. Около часа назад папу перевели из операционной, и хотя маме Аспен удалось навестить его, она не захотела оставлять девочек наедине со службой безопасности надолго.

Мои друзья ждут нас снаружи больницы под светом прожекторов. Они обнимают меня и хлопают по спине. Джейкоб качает головой, но его глаза говорят о том, что, несмотря на мою глупость, он поступил бы так же, если бы мог вернуть своего профессора. Мы бы все пошли на это ради наших девочек, даже тех, кого сейчас с нами нет. Грейсон ловит мой взгляд, а затем, словно читая мои мысли, кивает и открывает для нас заднюю дверь своей машины. Я сажусь на заднее сиденье и прижимаю к себе Аспен, не желая расставаться ни на секунду. Она сидит между мной и Джейкобом, дрожа как осиновый лист.

Остальные ребята поедут обратно с Уиллоу и Талией, поэтому Грейсон никого не ждет и отъезжает от больницы. Он мчится по тихим темным улицам Краун-Пойнта, а часы на приборной панели показывают пять минут четвертого.

Грейсон паркует машину у хоккейного дома. Джейкоб, выйдя из машины, машет нам рукой и идет прямо к своему автомобилю. Я киваю Грейсону и Вайолет на прощание и завожу Аспен в дом. Довольно скоро сюда вернутся Нокс и Майлз, но пока в доме пусто и тихо. Мы поднимаемся в мою комнату, и я закрываю дверь на замок.

Аспен застывает посреди комнаты, обхватив себя руками. На ней просторная и мешковатая медицинская форма, которую ей выдала медсестра. Но, по крайней мере, на форме нет крови. Другая медсестра из отделения неотложной помощи помогла нам смыть кровь с лица, но я все еще чувствую запах крови и ощущаю корку на своих волосах и шее.

В целом это была очень тяжелая ночь.

Я подхожу к Аспен и нежно убираю прядь волос с ее виска. На ее скуле заметен синяк, который сейчас выглядит просто как тень под кожей, однако при одном взгляде на него у меня сжимается сердце. Если бы я не убил этого ублюдка тогда, я бы все равно хотел сделать это сейчас.

– Он ушел, – заверяю ее я, – и больше никакие демоны не будут тебя преследовать.

Я поднимаю руки, чтобы помочь Стилу снять с меня больничную рубашку. Он бросает ее на пол, скользя пристальным взглядом по моей обнаженной коже, и от этого внимания по моим рукам бегут мурашки. Синяки на его горле темнеют, а я не могу удержаться от желания прикоснуться к этому красивому горлу, которое мой отец пытался раздавить.

– Тс-с, – шепчет Стил, снимая рубашку и привлекая меня к себе. – Мы в безопасности. – Он заключает меня в объятия, и я кладу голову ему на грудь.

– Я знаю, – говорю я, обнимая его в ответ. – Но на мгновение я подумала…

Совсем отчаялась.

– Посмотри на меня, Аспен. – Он приподнимает мой подбородок пальцем, заставляя встретиться с его мрачным взглядом. – Никто не сможет нас разлучить.

– Я люблю тебя.

С этим признанием с моей груди будто сваливается огромный груз. С благоговейным выражением на лице он прикасается своими губами к моим, и внезапно мое измученное тело оживает.

Я обнимаю его за шею и углубляю поцелуй. Его губа с порезом снова начинает кровоточить, и, проводя по ней языком, я чувствую металлический привкус. Стил тихо стонет мне в губы, и воспоминания о нашем утреннем флирте, который, кажется, был целую вечность назад, возвращаются с новой силой. Он медленно проводит руками по моей спине и животу, а затем нежно сжимает мою грудь, словно молча убеждаясь, что я в порядке. Я делаю то же самое, но затем берусь за завязки его штанов и спускаю их вниз. Прерывая поцелуй, я опускаюсь на колени и обхватываю его член рукой, а затем беру его в рот. Я слышу, как Стил издает тихие стоны, и понимаю, что не хочу больше терзаться воспоминаниями, а хочу забыться в ощущениях. Мне хочется, чтобы вкус Стила заглушил все плохое. Однако не успеваю я сделать и пару движений головой, как он приподнимает меня, стягивает с меня штаны и трусики, а затем помогает сохранить равновесие, когда я освобождаюсь от них. Стил берет меня на руки и несет из комнаты в ванную, где уже хранится так много приятных воспоминаний.

Я поворачиваю его лицо, на котором уже появилась вечерняя щетина, а затем провожу губами по его шее и приближаюсь к уху.

Включив душ, он позволяет мне встать на ноги, и комнату наполняет пар. Затем он показывает на горячую воду, которая кажется просто восхитительной. Он идет за мной в душ и снова проводит руками по моему телу. Обхватывает ладонями мою грудь, перекатывает между пальцами мои соски, слегка пощипывая их, отчего я выгибаю спину и прижимаюсь к нему плотнее.

– Ты просто великолепна, – шепчет он на ухо и кладет руку мне между ног.

Стил немного отстраняется, и струя воды попадает мне в грудь. Однако вода не настолько горячая, чтобы отвлечь меня от того, как от его прикосновений по моей коже пробегает огонь.

– Если я когда-нибудь позволю тебе заснуть, не получив удовольствия хотя бы дважды…

Я чувствую его пальцы на своем клиторе.

– Боже мой!

Стил вводит палец в мое лоно, и я испытываю сладостную пытку. Затем он добавляет второй палец, и каждый раз, когда Стил погружает пальцы глубже, а подушечка его ладони касается моего клитора, я раздвигаю ноги шире. Я закрываю глаза и начинаю двигаться бедрами вперед, чтобы усилить толчки. Я испытываю невероятное удовольствие, и мой первый оргазм, кажется, обрушивается на меня как гром среди ясного неба.

Стил отстраняется только тогда, когда я перестаю дрожать. Его член напряжен и направлен на меня, но Стил качает головой и указывает на шампунь. Я подставляю волосы под воду, полностью их пропитывая, а затем мы меняемся местами. Стил смотрит на меня потемневшими глазами, пока я втираю шампунь в свои волосы и взбиваю его в пену. Закончив со своими волосами, я протягиваю руки к нему и начинаю втирать шампунь в его волосы. Они как будто становятся розовыми, однако я не обращаю на это внимания. Я просто набираю еще немного шампуня в ладонь и продолжаю мыть его голову. Мы стоим так близко друг к другу, что моя грудь касается его груди.

– Запрокинь голову, – шепчу я, и он подставляет волосы под струю воды.

Я продолжаю массировать его голову, и Стил от удовольствия приоткрывает губы. Затем он меняется местами со мной, и теперь уже я стою под водой. Так мы заботимся друг о друге до тех пор, пока оба не становимся полностью чистыми. После этого Стил прижимает меня спиной к стене, и я чувствую, как его член касается моего лона. Он снова целует меня, на этот раз более страстно, а затем отстраняется.

– Скажи, что ты меня любишь, еще раз, – просит он, и наши носы соприкасаются.

– Зачем? – ухмыляюсь я.

– Потому что мы чуть не погибли. Если бы это случилось, я бы никогда не услышал от тебя этих слов. Поэтому теперь мне нужно слышать их как можно чаще, – говорит он, а затем входит в меня так медленно, что кажется, я сейчас сгорю от нетерпения.

Я впиваюсь ногтями в его плечи и шепчу ему на ухо:

– Я люблю тебя, Стил О’Брайен.

– Выходи за меня замуж, – внезапно говорит он и, подавшись вперед, полностью наполняет меня собой.

Это настолько неожиданно, но приносит ни с чем не сравнимое удовольствие, задевающее то место внутри меня, которое со вчерашнего дня отчаянно нуждалось в этом.

– Глупый, – шепчу я ему на ухо, а он ловит мою руку и целует безымянный палец.

– Скажи «да», Аспен.

– Наверное, это твоя реакция на то, что я чуть не погибла, – отвечаю я. – Ты не…

– Я никогда ни в чем не был так уверен! Ты знаешь, что мы идеально подходим друг другу, и ничто не сможет это изменить. – Он снова целует мой безымянный палец. – Представь свое будущее со мной, а затем протяни руку и возьми его.

Тут все, что я хотела сказать в знак протеста, улетучивается из моей головы, потому что…

Почему, черт возьми, я должна лишать себя этого?

– Да, – шепчу я, и он касается своими губами моих.

Я испытываю невероятный восторг от нашего поцелуя, который как будто бы запечатлевает этот момент, поэтому целую Стила в ответ с не меньшей страстью, желая быть к нему еще ближе. Он проводит языком по моей нижней губе и втягивает ее в рот, слегка задевая зубами. Я издаю стон, и моя киска сжимается вокруг него. Затем я касаюсь губами нежной кожи на его горле.

– Я люблю тебя, – говорит он. – Я не мастер говорить красивые слова, но я так сильно люблю тебя, что это чувство переполняет меня. Я буду любить тебя вечно.

Я обхватываю рукой его затылок и немного отстраняюсь, чтобы встретиться с ним взглядом. Мне хочется не только почувствовать его тепло, но и увидеть, что тот холодный человек, который смотрел на меня свысока несколько месяцев назад и не только угрожал превратить мою жизнь в кошмар, но и добился этого, – наконец ушел.

– Вечно, – соглашаюсь я.

Я поднимаю бедра навстречу его движениям, вода становится прохладнее, но ни один из нас даже не пытается выключить ее. Наши тела и так пылают от страсти.

Стил отпускает мое бедро и, просунув руку между нами, начинает ласкать мой клитор. Я закрываю глаза и прижимаюсь головой к прохладному кафелю. Теперь настала его очередь прижаться губами к моему горлу. Покусывая и посасывая нежную кожу, он поднимает меня все выше к небесам, а его движения становятся всё более неистовыми в стремлении достичь наивысшего наслаждения. Когда он сжимает пальцами мой сосок, я издаю стон, а под кожей как будто вспыхивают фейерверки. Я испытываю такой сильный оргазм, что не могу сдержать вскрик и прижимаюсь к Стилу еще сильнее. Он накрывает мой рот своим, чтобы заглушить эти звуки, а всего через несколько секунд сам замирает внутри меня и тоже со стоном кончает.

Вечность со Стилом О’Брайеном.

Я улыбаюсь, и, когда он отпускает мою ногу, мои колени слабеют. Стил обнимает меня за талию, выключает воду и помогает сесть на край ванны. Я смотрю, как он находит для нас полотенца. Мне достаются два пушистых, а он берет одно, чтобы вытереть грудь, и завязывает его на талии. Затем он встает на колени на коврик передо мной. Взяв одно из полотенец, он оборачивает его вокруг моей груди, а другое продолжает держать в руке. Стил поднимает мои ступни и тщательно вытирает их полотенцем, затем продвигается немного выше и вытирает уже мои бедра, не касаясь более интимных частей тела. Я чувствую, как из меня вытекает его сперма, и он долго смотрит на нее.

– Ты чертовки великолепна, – почти шепотом говорит он.

Он возвращается к своему занятию и начинает особенно тщательно вытирать мои руки, а затем проводит полотенцем по моему лицу, едва касаясь щек. После этого он достает из-под раковины корзину с принадлежностями, и я вздрагиваю, потому что она наполнена моими украденными вещами.

– Это копии, – бормочет он. – Их принесли вчера вечером, когда ты уже ушла. Я не хотел, чтобы ты думала, будто тебе здесь чего-то не хватает. Я не крал твои вещи, маленькая гадюка.

Мое сердце замирает от осознания того, каким заботливым и добрым он может быть. Я смотрю на расческу и понимаю, что он даже ее марку выбрал правильно, к тому же это мой любимый цвет.

– Я все еще хочу узнать, почему ты дал мне это прозвище, – говорю я, стараясь не обращать внимания на то, что вижу перед собой, и на свою реакцию на это.

Стил срывает с расчески бирку и улыбается мне.

– Однажды летом мой отец по телефону назвал тебя Асп. Наверное, это слово он услышал от твоих сестер или мамы. Аспид – это гадюка. Мне показалось, что это прозвище тебе подходит.

Я невольно усмехаюсь и осознаю, что после всех этих ужасных событий, произошедших за последние сутки, я просто потеряла самообладание. Внезапно я начинаю смеяться так сильно, что слезы текут из глаз, а дыхание сбивается. Он изменил мое прозвище, которое мне дали мои сестры, и придал ему совершенно новое значение. Стил смеется вместе со мной, держа руки на моих бедрах, а когда наш смех стихает, целует меня.

– Я думал, тебе потребуется больше времени, чтобы хотя бы улыбнуться, – говорит он мне. – Но я рад, что ты смеешься.

Все это потому, что я даже толком не видела тело своего отца. Когда Стил выстрелил в него, я была больше сосредоточена на своем защитнике. Даже во время этого ужаса мой взгляд скользил по его телу, замечая, как напрягались мышцы его предплечья и как дергалась рука, когда его палец нажимал на курок. Но я помню оглушительный грохот выстрела и запах сгоревшего пороха.

– Я просто не могу поверить, что его больше нет.

Пока я сидела на больничной кровати, ожидая взятия анализа крови и осмотра, мне все казалось сном.

Стил осторожно поворачивает мою голову к двери и садится позади меня. Медленными, размеренными движениями он расчесывает мои волосы. Конечно, я и сама могла бы справиться с этой задачей, но сейчас я рада, что он взял ее на себя. Мне так приятно, что я откидываю голову назад, дабы ему было удобнее. Стил выжимает лишнюю воду из моих волос, повторяет процесс, а затем моей головы касаются его пальцы.

Я делаю глубокий вдох и закрываю глаза.

– Ты хочешь поговорить об этом? – Его голос звучит… неуверенно, пожалуй, впервые за все время нашего знакомства.

– Нет, – отвечаю я, но затем все же рассказываю ему об отце.

И первое, что приходит мне на ум, – это приятные воспоминания о том, как мы вместе ходили за мороженым в магазин на углу. Или о том, как он кружил меня на нашем крошечном заднем дворе и я ощущала легкость, которая приходила вместе с этим кружением, и не могла сдержать смех. Я вспоминаю, как мы с ним сидели за обеденным столом. Моя мама тогда была беременна, постоянно уставала или болела. И папа учил меня считать карты в блэк-джеке – на случай, если я когда-нибудь окажусь в казино и мне не повезет. Хотя на тот момент мне было всего лишь шесть лет, а не шестнадцать. Я рассказываю Стилу о том, как в двенадцать лет я впервые побывала вместе с отцом в парке аттракционов. Он попытался взять меня за руку, но я отшатнулась, однако он лишь крепче сжал мою ладонь. Так повторялось каждый раз: он не отпускал меня, пока я не переставала сопротивляться. В парке я заметила, что он смотрит на девочку, которой было всего шесть лет, и его задумчивое выражение лица вызвало у меня тошноту.

Я избавляюсь от этих мыслей, будто передавая их Стилу, который молча впитывает мои воспоминания. Через некоторое время он переходит от массажа головы к массажу шеи, чтобы снять напряжение в ней, а затем спускается ниже и начинает энергично разминать мои плечи.

– Я скучаю по тому, каким он мог бы быть, – тихо говорю я.

– Я знаю, – отвечает мне Стил и целует в лопатку.

Когда мы выходим из ванной и идем в его комнату, я не удивляюсь, что за окном уже светает. Наступление нового дня ничто не может остановить, даже травмы.

– Поспи, – приказывает Стил и подталкивает меня к кровати. – А я прогоню твои кошмары.

Он сбрасывает полотенце, и я делаю то же самое. Я ложусь на бок, спиной к стене, и Стил сразу же ложится рядом со мной. Он притягивает меня ближе, пока мы не оказываемся лицом к лицу и наши груди не соприкасаются. Мои соски напрягаются, и Стил, улыбаясь, просовывает колено между моими ногами и крепко обнимает меня. Я утыкаюсь лицом ему в шею, пытаясь дышать, и довольно скоро погружаюсь в сон.

Прошел месяц с тех пор, как мой отец ушел из жизни. Это был месяц постоянных допросов в полиции, где мне приходилось сталкиваться с юридическими терминами, значения которых я не понимала. Меня не покидала мысль о том, что меня могут посадить в тюрьму за то, что, как сказал мой адвокат (мужчина в дорогом костюме, чьи услуги я никогда бы не смогла оплатить сама), является самообороной. Однако двадцать минут назад дело было закрыто. Было собрано достаточно доказательств, подтверждающих нашу версию событий. Среди них были показания моего дяди о том, как его брат совершал преступления против нашей семьи, когда я была ребенком, и о том, что его возвращение в мою жизнь представляло собой опасность. Наши показания не оставляли сомнений, а синяки на лице и шее Стила только подтверждали их правдивость. Хотя системе потребовалось время, чтобы осознать случившееся.

Как я уже говорила, прошел месяц, но мне кажется, что пролетело уже гораздо больше времени.

– Ты готова? – спрашивает меня Стил, и, встретившись с ним взглядом в зеркале, я стараюсь не закусить губу.

Все следы его ссоры с моим отцом исчезли, и он больше не выглядит измученным. В отличие от него, я до сих пор просыпаюсь посреди ночи в холодном поту и с кошмарами, в которых снова и снова вижу те ужасные события. Конечно, я ему завидую, но он продолжает просыпаться вместе со мной ночь за ночью. Иногда я просыпаюсь, когда мой сон заканчивается, а иногда меня будит его голова между моих ног. Так он успокаивает меня, и я чувствую себя лучше.

Наши родители и мои сестры остановились в арендованном доме в Краун-Пойнте. Они оба согласились, что сестрам необходимо разобраться в ситуации с моим похищением. А чтобы они могли видеться со мной и чувствовать стабильность, было решено отправить их в государственную школу в этом городе. Теперь им больше не нужно путешествовать по стране, чтобы избежать встречи с сумасшедшим.

Как и дядя, мама не захотела забирать тело отца из морга, и оно до сих пор гниет в том металлическом ящике. Хотя на самом деле это меньшее, чего он заслуживает.

Кроме того, наша семья еще не знает о нашей помолвке. Стил попросил меня держать это в секрете, хотя и не стесняется рассказывать об этом своим друзьям и случайным людям, с которыми он знакомится в барах или на хоккейных матчах. Он с радостью сообщает им, что я стану его женой. Но то, что он и правда сделал мне предложение и я приняла его, остается тайной даже для Талии.

Примерно через неделю после тех кровавых событий я узнала еще об одном страшном факте. Стил достал из шкафа коричневый бумажный пакет, и мне чуть не стало плохо. Он немного повеселился, выложив шестьдесят тысяч долларов на кровать, а затем попросил Грейсона зайти в дом раньше полиции и забрать деньги. Но когда отец упомянул, что в течение года клал деньги на мои счета, я была потрясена. Я не хотела иметь с ним ничего общего и до сих пор не изменила своего мнения. Поэтому Стил организовал анонимное пожертвование от моего имени в благотворительный фонд, который борется с детской порнографией и жестоким обращением с детьми. Через несколько дней после того, как все было сделано, мне вручили открытку с надписью «Сердечная благодарность». Наконец-то папины деньги пошли на что-то полезное.

Стил целует меня в плечо, и я радуюсь, что он стал более открытым в выражении своих чувств. Он прикасается ко мне каждый раз, когда у него есть такая возможность. Стил берет мою левую руку и проводит пальцем по моему безымянному пальцу. Однажды я спросила, что означает этот его жест, а он ответил, что представляет себе, какое кольцо будет на этом пальце.

– Или татуировка, – добавил он с улыбкой.

Услышав это, я нахмурилась. Я думала, что с иглами и чернилами покончено, если только он не будет действовать против моей воли. Но, возможно, я просто жду, когда он заставит меня сделать это, потому что в этом есть что-то захватывающее.

– Я готова, – заверяю я его, добавляя последние штрихи к своему наряду: маленькие золотые серьги и ожерелье на золотой цепочке с миниатюрным хрустальным кулоном, который висит на уровне моей груди.

Мы направляемся к его машине и в относительной тишине едем к зданию КПБ. Мое сердце замирает в горле, и на то есть несколько причин. Во-первых, я снова прослушиваюсь в оркестр в Краун-Пойнте. Стил присутствовал на моем первом прослушивании. Он ждал меня за дверью концертного зала, пока я играла пьесу, над которой так долго трудилась. После прослушивания мы прошли в офис и занялись сексом прямо на столе профессора. Ну, знаете, просто эксперимент, чтобы получить новый опыт.

Они попросили меня выступить еще раз, и я подготовила для них новую пьесу по своему выбору.

– Страсть, – прошептал Стил мне на ухо на том столе. – Ради этой музыки тебе нужно истечь кровью, не так ли?

Я совсем забыла вложить в свое исполнение страсть, потому что мои нервы были на пределе. Но мне недостаточно просто хорошо играть, я хочу чувствовать музыку.

И, во‐вторых, после прослушивания мы собираемся встретиться с его матерью. Но я не уверена, что это меня беспокоит.

Стил открывает мне дверь и заходит следом. На сцене, которая пока еще пуста, расставлены стулья и подставки для полного состава оркестра. Ближе к середине переднего ряда сидят несколько человек – члены правления, которые будут решать, стоит ли меня нанимать.

Стил занимает место на одном из задних рядов и подмигивает мне. Я делаю глубокий вдох и, продолжая подниматься на сцену, улыбаюсь профессору Уилкоксу, который замечает меня.

– Здравствуйте, Аспен, – приветствует меня профессор, когда я выхожу на сцену.

– Доброе утро, – приветствую я всех.

Их всего пятеро: трое мужчин и две женщины. Они не кажутся злыми, но на их лицах нет интереса. Думаю, моя задача – заинтересовать их, верно?

Я отправила Уилкоксу пьесу, которую собираюсь сыграть сегодня, и не стала объяснять, почему выбрала именно ее. Это было мое личное решение, принятое после прошедшего месяца. Я хотела исполнить грустную, проникновенную и трогательную песню, и поэтому мой выбор пал на композицию «Однажды в декабре» из мультфильма «Анастасия».

Эту песню легко узнать. Поначалу она показалась мне клишированной, но именно она тронула меня до глубины души, как «Лунный свет» трогает поклонников «Сумерек». Это чудесное произведение, и я хочу вложить в свое исполнение всю страсть и желание, которые меня переполняют.

– Когда будете готовы, – говорит одна из женщин.

– Спасибо, – бормочу я и, затаив дыхание, иду к небольшому роялю.

Он в превосходном состоянии и полностью готов к концерту. У него блестящий черный верх, который открыт, чтобы обеспечить лучшее качество звучания. Я поправляю сиденье и незаметно вытираю вспотевшие ладони о бедра. Сейчас не лучшее время для влажных рук.

Я настраиваюсь на игру, проводя пальцами по клавишам, и моя нога нависает над педалью.

А затем я осознаю, что это произведение и эта возможность значат для меня. Я занимаюсь этим не потому, что мне очень нужна работа и нет других вариантов. Я делаю это потому, что мне нравится играть на пианино, и с тех пор, как в десять лет мой дядя впервые взял меня на балет, я мечтаю стать частью оркестра. Я думала, что он привел меня туда, потому что родители хотели, чтобы я какое-то время провела вдали от дома. Но это не имеет значения. Я полюбила музыку, как влюбляешься в человека: ты почти не замечаешь, как это происходит, но, приходя домой, думаешь только о нем. После долгих уговоров и слез родители наконец купили мне маленький синтезатор, а еще через полгода приобрели электрическое пианино, которое отлично вписалось в нашу гостиную. Миллионы часов, проведенных на уроках и репетициях. Все плохое, что когда-либо случалось со мной, находило выход в игре на пианино. Сейчас я понимаю, что мои душевные переживания сотни раз отражались в звуках, которые я извлекала из инструмента.

Поэтому я делаю глубокий вдох и приступаю к делу.

Моя очаровательная гадюка заворожила публику, и я не исключение. Мое сердце переполняется радостью, когда я наблюдаю за ее игрой. Она покачивается в такт музыке, слегка наклоняясь вперед над клавишами. Волосы собраны с лица и струятся по спине. Аспен выбрала фиолетовое платье с длинным рукавами, которое выгодно подчеркивает ее фигуру, но при этом выглядит скромно.

Зал наполняется музыкой, которую она создает. Ноты словно перетекают одна в другую: каждая из них четкая и ясная, но в то же время они сливаются в единую гармоничную мелодию. Я сижу, не в силах оторвать от нее взгляд, но потом вспоминаю, что хочу запомнить этот момент, и начинаю записывать выступление Аспен. Спустя минуту или две я увеличиваю масштаб изображения, чтобы увидеть ее легкую улыбку. Она даже не смотрит на клавиши, ее подбородок остается приподнятым, а взгляд устремлен куда-то вдаль, словно она погружена в свои мысли или воспоминания. Перед ней нет ничего, кроме огромного рояля. Направив камеру на ее руки, я борюсь с желанием подойти ближе. Моя грудь переполнена гордостью, когда после нескольких минут игры ее пальцы задерживаются на клавишах и звук постепенно затихает в тишине. Я вытираю слезу, понимая, что она сделала это, несмотря на боль и утрату.

Аспен кладет руки на колени и на секунду отводит взгляд, и я замечаю, как у нее сжимается горло. Я заканчиваю запись и сразу же решаю купить пианино, но, наверное, придется подождать, пока у нас не появится собственный дом.

Неужели я хочу, чтобы она сидела в маленьком репетиционном кабинете, когда могу обеспечить ей лучшие условия? Конечно, не хочу. Кроме того, я уже начал искать для нас квартиру, и Нокс с Майлзом знают о наших планах. Аспен проявила благородство, поселившись вместе с парнями, а Талия переехала к одной из танцовщиц. Ни Аспен, ни Талия не желали оставаться в той квартире, и никто не мог их за это винить.

Сейчас Аспен все еще мучают кошмары. Иногда она просыпается в ужасе или стонет и дергается во сне, прежде чем окончательно проснуться. Но я уверен, что это пройдет, ведь каждую ночь я рядом, чтобы избавить ее от страха. И я не хочу быть где-то еще.

– Готова?

Я вскакиваю, убираю телефон в карман и замечаю, что Аспен смотрит на меня как-то странно, но лишь пожимаю плечами и протягиваю ей руку, ведь нам нужно встретиться с моей мамой. По дороге Аспен держит меня за руку, болтая о пьесе, судьях и о том, какой восторг она испытала.

– В этот раз я действительно ощутила страсть. Как ты считаешь, мое выступление было удачным?

– Блестящим.

– Что ж, – она замолкает и краснеет, – спасибо.

Я подношу ее руку к своим губам и целую костяшку безымянного пальца. Поездка займет примерно час, если выехать из Краун-Пойнта и следовать по ближайшему шоссе на юг. Мы проедем съезд на мой родной город, который, без сомнения, знаком Аспен, а затем нам предстоит еще полчаса пути.

Моя мама живет в небольшом городке, вдали от дороги, в великолепном особняке, который был перестроен в апартаменты. Мы подъезжаем к парковке, и я стараюсь не обращать внимания на замешательство на лице Аспен. Припарковавшись, я обхожу машину и открываю ей дверь. Я обнимаю ее за талию и прижимаю к себе, словно торопя войти в здание. После регистрации мы проходим по коридору в просторную гостиную. В этой комнате несколько столиков, вокруг каждого из которых стоят мягкие кресла и диваны. Высота потолка – два этажа, а со второго этажа открывается вид на гостиную. Стены в комнате – это панорамные окна, сквозь которые внутрь помещения проникает много света.

– Стил…

Я смотрю на Аспен и, прикусив язык, веду ее к одному из дальних углов, где обычно стоит шахматная доска – любимое место моей мамы. Она сидит именно там, где я и предполагал ее увидеть. Рядом с шахматной доской стоит стакан с водой, а все фигуры уже расставлены для начала игры. У нее темно-каштановая коса с серебряными прядями. На носу очки, а на шее – цепочка. Она сосредоточена на фигурах, но не пытается их передвинуть. Возможно, ждет, когда появится противник.

– Привет, мама, – говорю я и касаюсь ее руки.

– О, привет, дорогой. – Она улыбается мне.

– Хочешь сыграть?

– Да, конечно. – Она снова смотрит на доску и кивает. – Вы знаете, у меня неплохо получается.

Я выдавливаю из себя улыбку, хотя мое сердце бешено колотится.

– Знаю, ты уже несколько раз меня обыгрывала. Мама, это Аспен – моя невеста.

– Приятно познакомиться, – говорит Аспен, когда мама обращает на нее свой взгляд.

– Очень приятно, – отвечает мама, и ее лицо сияет. – Я не ждала сегодня гостей, но, пожалуйста, присаживайтесь.

Я пододвигаю еще один стул для Аспен и сажусь напротив мамы. Поскольку я играю белыми фигурами, то первый выдвигаю свою пешку.

– Тебе нравится, что стало прохладнее? – спрашиваю я, и мама, хмыкнув, двигает вперед одну из своих черных пешек.

– Снег – это настоящее чудо. Когда он выпадает, я с удовольствием вяжу шарфы для наших дам. Это занятие мне по душе. – Она наклоняется к Аспен. – Некоторые из них с восторгом принимают эти подарки, а другие… – Она морщится, и Аспен не может сдержать смешок.

Мы продолжаем играть в шахматы, и я позволяю себе на мгновение расслабиться, но тут мама обращает на меня внимание и говорит…

– Раньше я играла в шахматы со своим сыном.

Мой желудок сводит, но я стараюсь улыбнуться.

– Должно быть, ты хорошо его обучила.

– Да, – соглашается мама. – В своей школе он занимается хоккеем, и это замечательный вид спорта, но я бы хотела, чтобы он больше внимания уделял своим урокам.

– Вы говорите о Стиле? – спрашивает Аспен.

– Да-да, о моем старшем сыне, – говорит мама, и ее голос дрожит. – Ты его знаешь?

– Да, – без колебаний отвечает Аспен. – Вы воспитали замечательного молодого человека.

Моя мама заметно оживляется и тянется к руке Аспен.

– Расскажи мне о нем. Я уже давненько не видела его игру.

Аспен пододвигает свой стул поближе к маме и берет ее за руки.

– Сейчас он учится в университете, но скоро окончит его. Он до сих пор играет в хоккей. – Она смотрит мне в глаза. – У него добрые глаза и благородный характер.

– Да, ты знаешь моего сына, – говорит мама, похлопывая Аспен по руке. – Он всегда старался защитить меня. Ты сказала, что он учится в университете?

– Да, мэм, – говорит Аспен, понижая голос. – Можно я вам кое-что скажу по секрету?

– Конечно.

Она снова смотрит на меня, а затем переводит взгляд на мою маму и говорит ей заговорщицким тоном:

– Я собираюсь выйти за него замуж.

– О, как чудесно! – Мама взволнована, и ее глаза наполняются слезами. – А он подарил тебе кольцо?

– Пока нет.

– Ох уж эти мужчины, – смеется мама и, просунув большой палец под ворот свитера, достает тонкую цепочку с кольцом.

Она ловко срывает цепочку и кладет ее вместе с кольцом на ладонь Аспен.

– Примерь это.

У меня сжимается горло, когда Аспен расстегивает цепочку и снимает кольцо. Ее брови хмурятся. Это кольцо отец подарил моей маме, когда они только закончили колледж. Тогда им исполнился двадцать один год и они были полны решимости покорить мир, по крайней мере так они говорили. Кольцо украшено круглым бриллиантом с серебряными зубцами. Раньше на его обратной стороне была гравировка, но со временем она стерлась. Я знаю об этом, потому что обычно крутил это кольцо между указательным и большим пальцами, чтобы успокоиться, когда папа привозил меня сюда, дабы навестить маму.

– Позволь мне. – Встав с кресла, я преклоняю колено перед Аспен и бережно забираю у нее кольцо. – Аспен Монро. – Я смотрю в ее большие красивые зеленые глаза, которые быстро наполняются слезами. – Ты выйдешь за меня замуж?

– Ах! – восклицает мама, а Аспен отчаянно кивает головой.

Я беру ее левую руку и надеваю на палец кольцо, которое идеально ей подходит.

Аспен обнимает меня, прижимаясь своими солеными от слез губами к моим. Затем она встает со стула и обнимает мою маму. Та отвечает ей тем же, хлопая по спине. Мама выглядит немного растерянной, но не отталкивает Аспен и не кричит от страха. Никакой драматичной реакции.

Спустя мгновение мама начинает что-то тихо говорить, словно пытаясь успокоить Аспен, а моя девочка отстраняется и вытирает слезы под глазами, промокая их рукавом.

Мама переводит взгляд с меня на Аспен и обратно, и ее лицо становится хмурым.

– Что за выражение? – спрашиваю я ее с улыбкой, а она закатывает глаза и показывает на доску.

– Твой ход, – напоминает она.

Что ж, так и есть.

– Что случилось с твоей мамой?

Я верчу на пальце великолепное кольцо, любуясь игрой света на бриллианте, и снова возвращаюсь к разговору со Стилом. С тех пор как мы покинули дом престарелых, мои мысли стали похожи на шарик для пинг-понга, а теперь нам предстояла еще и долгая дорога обратно.

– Первые, но слишком ранние признаки слабоумия у нее были обнаружены, когда я учился еще в старших классах. – Стил бросает на меня взгляд, а затем протягивает руку, и я вкладываю в нее свою.

Как бы сильно я ни нуждалась в утешении, возможно, ему оно нужно еще больше. Поэтому я переплетаю наши пальцы и мягко сжимаю их, а затем позволяю ему снова положить мою руку на свое бедро.

– Понимаешь, мама еще была с нами. Она узнавала нас, но понемногу начала забывать некоторые вещи. Порой ее настроение резко менялось: она могла накричать на папу и оттолкнуть нас. Иногда она становилась очень эмоциональной или раздражительной из-за событий, которые казались ей важными, хотя на самом деле это было не так. Справиться с этим было очень сложно. – Он стискивает зубы, и я замечаю, как напрягаются мышцы его лица. – Когда на несколько дней к ней вернулось ясное сознание, они с отцом обсудили, что в долгосрочной перспективе ее болезнь может негативно сказаться на нашей семье. Поэтому папа поместил ее в это учреждение. Конечно, она сама приняла решение остаться здесь после того, как приехала и осмотрела свою комнату. Однако спустя несколько месяцев папа сообщил мне, что они разводятся.

Я ахаю.

– Он так легко принял это решение?

– Не знаю, – отвечает Стил, пожимая плечами. – Он никогда не вдавался в детали, только упомянул, что они оба пришли к выводу, что сохранение брака было бы несправедливо по отношению к нему. Поскольку она стала… – его голос становится напряженным, – пустой оболочкой.

– Она не пустая оболочка, – говорю я, крепче сжимая его руку.

– Не имеет значения, что было в прошлом. Отец обязан отвечать за свои поступки. Он дал обещание обеспечить ей достойную жизнь и прилагает все усилия, чтобы сдержать его. Она живет в хороших условиях и никогда не говорит ничего плохого ни о врачах, ни о медсестрах.

– Спасибо, что познакомил нас, – шепчу я и, отстегнув ремень безопасности, наклоняюсь через центральный подлокотник, чтобы поцеловать его в щеку.

– Ты не станешь меня благодарить, когда я скажу, куда мы едем дальше, – ухмыляется он.

– А я как раз хотела предложить тебе… – Я протягиваю руку и провожу пальцем по молнии на его джинсах. – Может быть, ты просто затащишь меня в постель, вместо того чтобы строить коварные планы?

Стил стонет, и его член под брюками быстро становится твердым.

– Ты не сделаешь этого.

– Может быть, поедем домой? – спрашиваю я и расстегиваю пуговицу на его брюках, а затем тяну вниз молнию, высвобождая его уже возбужденный член.

Я не жду его ответа, а просто медленно облизываю губы и беру его в рот. Он касается задней стенки моего горла, и я слегка отстраняюсь, выдыхая через нос. Рука Стила ложится на мой затылок, и он бормочет что-то, заставляя меня наклониться обратно. Рев двигателя становится громче, и я чувствую, как напрягается его нога, когда он давит на газ. То, чем я занимаюсь, кажется опасным и немного безумным, но мне нравится чувство адреналина, которое приходит с этим риском. Сначала Стил контролирует мой темп, опуская мою голову как можно ниже, а затем позволяет мне дышать, сосать и облизывать головку его члена. Я держу его за бедро левой рукой, чтобы сохранить равновесие, и через несколько секунд Стил издает очередной стон.

– Я сейчас кончу, – предупреждает он.

Мне очень нравятся звуки, которые он издает. Я беру его член в рот и провожу языком по щели на головке. Одновременно с этим я обхватываю рукой его ствол у основания и слегка сжимаю, отчего Стил начинает рычать.

– О черт!

Машина слегка виляет, и внезапно мой рот наполняется его спермой. Мне с трудом удается ее проглотить, а затем мой рот наполняется еще одной струей и Стил выдыхает. Когда я возвращаюсь на свое место, его вкус все еще остается на языке, и я вытираю подбородок тыльной стороной ладони. Я внимательно смотрю на дорогу, чтобы не пропустить опасный участок или крутой поворот, а затем притягиваю его лицо к своему и целую Стила, проникая языком в его рот.

Через мгновение я отпускаю его и, смеясь, откидываюсь на спинку кресла.

– Вот черт. – Он качает головой. – Ты такая же сумасшедшая, как и я!

Я смотрю на его аккуратно уложенные волосы, которым, кажется, не хватает легкого беспорядка. На нем темно-фиолетовая рубашка, заправленная в черные брюки. Теперь я понимаю, что он выбрал эту рубашку специально, чтобы она сочеталась с моим платьем.

– Так мы едем домой? – беспечно спрашиваю я, но он качает головой.

– Ни за что.

– Тогда куда?

– Сначала заедем на заправку, а потом отправимся на встречу. Пристегни ремень, – командует он.

– Да, сэр, – отвечаю я, хотя на самом деле не имею никаких претензий.

Я уже пошла на большой риск, и мне не нужно, чтобы судьба нас погубила.

Мы едем еще двадцать минут, и музыка в салоне отвлекает нас обоих от разговора. В последние пятнадцать минут Стил нежно гладит мое бедро, и наконец его мизинец касается края моих трусиков. Я продолжаю смотреть в окно, не подавая виду, пока он скользит пальцем под тонкую ткань.

– Ты мокрая, – замечает он.

– Хм?

Я делаю вид, что не понимаю его, а Стил только хихикает и облизывает мизинец. От этого зрелища мое лицо вспыхивает. Ведь даже после всего, через что мы прошли, это действие до сих пор заставляет меня дрожать.

Включив поворотник, Стил съезжает на дорогу, ведущую к зоне отдыха. Мы находимся в небольшом городке, где есть только заправочные станции и круглосуточный магазин, а зона отдыха здесь примыкает к густому лесу.

Машина подъезжает к линии деревьев, и Стил находит место для парковки вдали от остальных автомобилей. Он отстегивает ремень безопасности, и я делаю то же самое.

– Сними трусики, – мягко говорит он, и я приподнимаюсь, чтобы снять их. Стил вешает трусики на рычаг переключения передач, расположенный справа от руля. – А теперь прислонись спиной к двери.

По моему телу пробегает дрожь, когда я выполняю приказ. Стил берет меня за левую ногу и перекидывает ее через консоль, раздвигая мои бедра. Платье падает между ног, скрывая от него мою киску, но его это не останавливает. Он притягивает меня за бедра и задирает платье до самых ребер.

– Я никогда не позволю тебе избавиться от этой татуировки, – признается он и смотрит на часы. – Нам нужно поторопиться. Ты сможешь это сделать для меня, милая?

Я пытаюсь что-то сказать, но он уже склоняется ко мне, чтобы поцеловать в другие губы. Вместо слов из моего рта вырывается лишь невнятный всхлип. Не теряя времени, Стил переходит к более интимным ласкам, и я вздрагиваю и задыхаюсь, когда его язык касается моего чувствительного бутончика. Он всецело поглощен этим занятием, и его прикосновения заставляют меня раздвинуть ноги еще шире. С рычанием он втягивает мой клитор в рот, и, не в силах сдержать стон, я запрокидываю голову, ударяясь ею о стекло. Мои бедра непроизвольно двигаются, но Стилу это безразлично. На самом деле чем сильнее я прижимаю свою киску к его лицу, тем активнее он втягивает мой клитор в рот. Стил проводит языком по самому кончику моего клитора, а затем царапает его зубами, и я, черт возьми, кончаю. Я выкрикиваю его имя, впиваясь ногтями в сиденье, а он продолжает ласкать меня, погружая свой язык в мое лоно и наслаждаясь тем, как мои интимные мышцы тут же сжимаются. От этого мое удовольствие становится еще сильнее, и меня накрывает волна блаженства.

– Вау, – бормочу я, откидываясь назад, а он улыбается и оставляет поцелуй на моей лодыжке.

Стил улыбается, внимательно рассматривая меня, а затем помогает мне снова занять свое место. Приведя в порядок платье и прикрыв мою наготу, он заводит автомобиль и возвращается на шоссе.

Некоторое время я не могу даже пошевелиться. Мы едем в тишине еще минут десять, прежде чем я наконец беру свои трусики, которые все еще висят на рычаге переключения передач. Под его смех я натягиваю их на место и поправляю платье сзади.

Черт побери.

Теперь я понимаю, куда мы направляемся – в ресторан на мысе. Я смотрю на Стила, и он улыбается мне.

– Что? – спрашивает он, и этот вопрос звучит так невинно, что не вяжется с самодовольной ухмылкой, которая появляется у него на лице.

Я улыбаюсь и выхожу из машины. Быстро смотрюсь в боковое зеркало, чтобы убедиться, что макияж не растекся от слез после минета, а прическа не растрепалась из-за того, что Стил держал меня за затылок. И вот я готова. Я беру его за руку и иду за ним, позволяя ему провести меня внутрь.

Мы минуем главный зал, а затем попадаем в помещение поменьше, где мы обедали в тот злополучный день. Я невольно замедляю шаг, и Стил обращает на это внимание.

– Не вздумай сейчас струсить, маленькая гадюка.

Это прозвище придает мне немного смелости. Я расправляю плечи и спускаюсь по ступенькам вслед за ним. Мы заворачиваем за угол, где нас уже ждут родители. Я резко останавливаюсь, и меня охватывает шок. Хотя теперь мы видимся чаще, я и Стил старались не приходить на эти семейные встречи вдвоем. Например, мама могла приходить с девочками, чтобы навестить меня в университете между занятиями, и иногда мы вместе ходили в кино, но это происходило в отсутствие Стила и Стивена. Стил же заходил к ним домой и общался с моими сестрами час или два, пока я была на занятиях или на репетиции. Мне было неловко встречаться со Стивеном, потому что я не знала, как поддержать разговор. Мой отец рассказал ему о нашей близости со Стилом, но я не поняла, как Стивен отреагировал на эту информацию. Возможно, он просто решил не придавать этому значения, а может быть, забыл или подумал, что это ложь.

Я сбрасываю руку Стила, которая кажется мне обжигающей, а он лишь смеется и снова обнимает меня за плечи.

– От этого тебе не уйти, – шепчет он мне на ухо. – Ты думаешь, что сможешь выйти за меня замуж, не рассказав об этом своей матери?

Я вздыхаю. Конечно, в его словах есть доля истины, но я надеялась избежать всех этих сложностей. Мы решили повременить с женитьбой до тех пор, пока Стил не станет знаменитым и пока мы не окончим университет, чтобы у нас появилась возможность переехать в шикарный дом в городе.

Поскольку я уверена, что Стил не думал, что я могу испугаться, то, вероятно, он просто не желал ждать так долго.

– Привет, дорогая, – говорит мама и, обойдя стол, обнимает меня.

Это очень похоже на то, как мы обнимались в прошлый раз вчетвером, когда полицейские угрожали посадить меня в тюрьму.

– Аспен. – Стивен тоже обнимает меня за плечи, и я напрягаюсь.

Когда он отпускает меня и отступает на шаг, мама разрывает объятия со Стилом, и мы все занимаем свои места. Я сажусь напротив мамы, а Стил – слева от меня, напротив своего отца.

Стил неожиданно берет мою руку и кладет ее на стол, демонстрируя всем блестящий бриллиант на моем пальце.

– Мы с Аспен решили пожениться, – объявляет он, и ни один из них не выглядит удивленным.

Я пристально смотрю на маму, и она, проявляя деликатность, изображает на лице тень смущения.

– Да, твой дядя следил за тобой по моей просьбе, – объясняет она свое поведение. – Не то чтобы мы тебе не доверяли, Стил, но…

Это так нелепо и забавно одновременно.

На самом деле, все забавно настолько, что я едва сдерживаю смех. Но стоит мне только хихикнуть, как сдерживаться становится невозможно, и я смеюсь так сильно, что мне даже дышать трудно. Слезы наворачиваются на глаза, и я смеюсь еще громче. Стил вторит мне, потому что именно из-за шпионских игр наши отношения стали рушиться. Отец Стила поручил мне приглядывать за его сыном, но это вызвало негативную реакцию со стороны последнего. Конечно, они нам не доверяют и никогда полностью не доверяли.

Наконец я перестаю смеяться, и Стил отпускает мою руку.

– Вы, ребята, ведете себя неразумно, – говорю я им, промокая глаза салфеткой. – Мы же взрослые люди.

– Мы просто хотим лучшего для наших детей, – объясняет Стивен.

– Безусловно, но вы не пытаетесь дать нам совет, как лучше поступить, а просто выражаете недоверие. Вы наблюдаете за нами со стороны, ожидая, когда мы ошибемся и сядем на задницы, а затем пытаетесь обвинить нас в этом.

Вероятно, Стил решил не поднимать вопрос о наркотиках. Этот эпизод остался в прошлом, но все еще вызывал боль в наших отношениях с его отцом. К тому же я отказалась от помощи специалиста, которого выбрал Стивен.

– Папа, ты хотел, чтобы Аспен уехала отсюда, из-за видео, которое я тебе отправил. Но это была фальшивка. Это я подсыпал ей наркотик и снял видео, чтобы дискредитировать ее, а ты поверил. Но ты не только хотел, чтобы она уехала из Краун-Пойнта, не закончив учебу, но и решил разрушить ее карьеру. Зачем?

Я сижу молча, удивляясь тому, что Стил решился признаться. Возможно, он просто решил показать свою коварную натуру, чтобы продемонстрировать, насколько нелепым было вмешательство наших родителей в нашу жизнь.

– Мой сын прав. – Стивен выглядит пристыженным и переводит взгляд с меня на Стила. – Я использовал тебя как оружие, Аспен, и очень сожалею об этом. Ночь с твоим отцом показала мне, как сильно я все испортил. Мне не следовало так поступать, и я все исправлю.

– Не стоит, – бормочет Стил. – Я уже все уладил. Я люблю Аспен, и она стала мне дорога еще до того, как я понял, что хочу провести с ней всю жизнь. Я знал, что мы будем вместе, уже тогда, когда впервые увидел ее. Именно поэтому мы поехали к маме, и она отдала нам свое кольцо.

Впервые на моей памяти Стивен замирает. Его взгляд останавливается на моем кольце, а губы сжимаются. На мгновение мне кажется, что он рассердится, но вместо этого выражение его лица смягчается.

– Я чертовски горжусь тобой! – говорит он своему сыну. – И я полностью поддерживаю твое решение сделать карьеру в хоккее. Я не понимаю, зачем тебе заниматься этим жестоким видом спорта, но у тебя очень хорошо получается и ты выглядишь счастливым. А это самое важное для меня.

Ну, здорово, кажется, сегодня день слез. В который раз у меня все расплывается перед глазами.

– Я уверен, что твоя мама сказала бы то же самое, – добавляет он, и я плачу.

Стил молча сажает меня к себе на колени, и я машинально прижимаюсь лицом к его шее.

– У нее был трудный день, – объясняет он, поглаживая меня по волосам.

Он рассказывает им о моем втором прослушивании и о нашей удачной поездке к его матери, потому что, вероятно, бывают дни, когда она чувствует себя хуже. Пока заказ не принесли, я сижу у него на коленях, а потом, смущаясь, встаю и иду в дамскую комнату поправить макияж. Но к этому моменту бо́льшая часть нанесенного ранее макияжа уже оказывается стерта.

Я снова присоединяюсь к своим близким за столом и улыбаюсь своей матери, которая улыбается мне в ответ. Она держит Стивена за руку почти так же, как Стил держал мою, и выглядит счастливой и расслабленной. Стил наклоняется и целует меня в щеку, но никто из наших родителей не обращает на это внимания.

Я так привыкла переживать и бояться за всех нас, что сейчас испытываю странное облегчение и не хочу забывать об этом чувстве.

– Это безумие, – говорю я, но Стил, не обращая внимания на мои слова, подает мне руку.

Я беру его ладонь, крепко ее сжимая, и он помогает мне выйти из автомобиля на тротуар. Стил уже давно намекает на какой-то сюрприз, но не раскрывает, что именно запланировал. Я бы смирилась с тем, что ничего не знаю, но он постоянно возвращался к этой теме, и это только разжигало мое любопытство. От чего он был в полнейшем восторге.

Сейчас мы припарковались на улице рядом с популярным тату-салоном, который находится в центре небольшого туристического городка недалеко от Бостона. Теперь мне ясно, в чем заключается его сюрприз. Однако я не уверена, для кого он предназначен: для него, для меня или для нас обоих.

– Извините, – окликает нас какая-то женщина. – Вы Стил О’Брайен?

Стил вежливо улыбается и кивает.

– О боже, можно я возьму у вас автограф? – Женщина достает из сумки небольшой блокнот и открывает чистую страницу. – Завтра вечером мы собираемся на вашу игру в Бостоне. Моя семья будет в восторге, когда я расскажу, что встретила вас сегодня. Что привело вас в наш тихий городок?

Он берет блокнот и протягивает руку за фломастером, не отвечая на ее вопрос.

– К нам приезжает так много знаменитостей, – говорит женщина. – Мне очень нравится быть готовой к их приезду. В последнее время в нашем городе наблюдается настоящий наплыв посетителей.

Я улыбаюсь, глядя на Стила. Даже хоккейный клуб Краун-Пойнта не смог подготовить его к такой популярности. Хотя Стил не достиг уровня Нокса или Грейсона, которые также отправились в Национальную хоккейную лигу после окончания университета. Их популярность настолько велика, что при просмотре социальных сетей я обязательно нахожу видеомонтаж с участием хотя бы одного из них, сопровождающийся сексуальной музыкой. Однако Стил не находит это смешным.

Пока он позирует для фото с этой женщиной, его уши начинают краснеть. Затем она уходит, а я остаюсь рядом с мужем, улыбаясь ему.

– Замолчи, – говорит он и берет меня за руку, практически таща в тату-салон.

– Никогда не знаешь, кого встретишь, – дразню его я.

Мы переехали в Теннесси вскоре после того, как Стил заключил контракт. Даже сейчас мы редко бываем дома. Если он отправляется в путешествие, то я путешествую вместе с ним. Его ближайшая цель – попасть в команду к одному из своих друзей, ведь они теперь играют в разных командах лиги. На прошлой неделе тренер Роук был гостем одного из ночных ток-шоу. Он очень тепло отзывался о своих подопечных. Ведь очевидно, что ни одна команда колледжа не добивалась такого успеха в привлечении своих игроков в НХЛ, как его.

Колокольчик над дверью салона звенит, и мы окунаемся в тепло. В холл выходит татуированный мужчина и приветствует нас. Он удивительно красив, но я бы никогда не обратила на него внимания, если бы не его изможденный вид. Он похож на голодного художника, который наконец-то встретил успех.

– Добро пожаловать в «Старлайт», – говорит он. – Вы Стил и Аспен?

– Да.

– А я Святой, – представляется он, пожимая нам руки. – Готовы начать?

– Подождите, – говорю я, пристально глядя на Стила. – Ты собираешься рассказать мне, что будешь делать?

– Да, маленькая гадюка, – хихикает Стил. – Я сделаю себе татуировку с твоим изображением.

Я пристально смотрю на него, но он остается невозмутимым и без колебаний идет за татуировщиком в его студию.

Конечно, с чего бы Стилу сомневаться? Он и так весь в татуировках, и еще одна ничего не изменит, даже если это будет мое изображение.

Стил садится туда, куда ему указывает Святой, и отодвигает один из стульев, чтобы я села рядом. Я не могу понять, что именно задумал Стил, но решаю, что мне лучше не знать об этом, и возвращаюсь в холл. Я подхожу к белому дивану, рядом с которым стоит низкий журнальный столик. На нем разложены журналы, статьи в которых посвящены этому салону. В целом атмосфера этого места очень приятная. Я понимаю, почему журналы захотели рассказать о «Старлайте» и показать работы Святого, обрамленные золотыми рамками на темных стенах.

– Хотите взглянуть на эскиз? – спрашивает Стил.

– Нет.

– А что, если я хочу сделать татуировку на своем члене?

Я фыркаю, не отрывая взгляд от стены с картинами.

– Значит, тебе чертовски не повезет с сексом в этой поездке.

Стил стонет, и я улыбаюсь. Не исключено, что он решил набить себе змею на члене, но…

С этой мыслью я захожу в студию и расслабляюсь, увидев фиолетовый трафарет на предплечье Стила. Его другая рука уже покрыта татуировками, по которым я люблю водить пальцами. Конечно, у него есть и другие татуировки: розы, деревья, волк, но моя любимая – это череп оленя на его груди. Мне нравится обводить ее контур губами.

Несмотря на то что расположение татуировки оказалось лучше, чем я ожидала, мне требуется минута, чтобы понять, что она означает. Это змея, извивающаяся по его руке и впивающаяся зубами в запястье Стила.

Пока Святой готовит машину и чернила, я качаю головой и сажусь рядом.

– Гадюка, – объясняет мне Стил, и мастер ставит на столик маленькую емкость с черной краской.

– Я вижу. – Мои щеки пылают. – Но разве дерево не было бы более подходящим местом для ее расположения?

– Ты не дерево, – смеется Стил. – Твой яд проник мне в самое сердце. – Он ловит мою руку и подносит к своим губам, целуя костяшки моих пальцев. – И я не хочу, чтобы что-то было иначе.

Я качаю головой и забираюсь ногами на стул. Честно говоря, видеть, как творит Святой, немного нереально.

Жужжание тату-машинки почти убаюкивает, особенно потому, что игла не касается моей кожи. Но чем дольше я смотрю на татуировку, которая постепенно появляется на руке Стила, тем больше мне хочется иметь такую же.

Святой просит Стила несколько раз сменить позу, поскольку татуировка обвивает все его предплечье и ему нужен лучший доступ, а спустя пять часов, сделав несколько перерывов, в последний раз протирает татуировку салфеткой.

Стил встает и рассматривает себя в зеркале, а улыбка, которую он дарил новой татуировке, превращается в широкую ухмылку.

Он уходит в ванную, а я прикусываю губу и смотрю на Святого, который улыбается мне.

– Ты тоже хочешь тату?

Я киваю.

– Он уже назначил твой сеанс после своего.

– Вот негодяй, – говорю я, хотя мне трудно удержаться от смеха. – Он сказал тебе, что мне могло бы понравиться?

– Что-то связанное с обручальным кольцом.

Я поднимаю левую руку, чтобы показать свое обручальное кольцо. Это изящное украшение идеально подчеркивает бриллиант, который достался мне от матери моего мужа.

– Он бредит, – говорю я и описываю, какую татуировку хочу нанести на свое тело. Святой кивает в знак согласия.

– Дай мне немного времени, чтобы нарисовать эскиз.

В этот момент из ванной выходит Стил, и Святой накладывает на его татуировку водонепроницаемую пленку. Она должна оставаться на коже несколько дней, чтобы процесс заживления шел лучше.

– Готова, милая? – Стил обнимает меня сзади за шею и притягивает к себе, и я позволяю ему поцеловать себя.

Когда он прикасается своими губами к моим, мое сердце начинает биться чаще, а в животе словно порхают бабочки. Или, может быть, это просто волнение от того, что я собираюсь сделать. Когда я делала свою первую татуировку, то ничего не чувствовала, потому что была без сознания. Но мне не понравилось, что процесс заживления длился долго и сопровождался ощущением как при солнечном ожоге. Поэтому я не могу сказать наверняка, повезло ли мне.

– Ты не хочешь, чтобы я воспользовалась своим сеансом? – спрашиваю я, и он открывает глаза.

– Откуда ты про него знаешь?

– Потому что я сказала Святому, что хочу сделать тату, а он ответил, что на нее уже есть заказ. – Я толкаю Стила в грудь.

– И что ты собираешься делать? – спрашивает он, но его взгляд уже блуждает по моему телу, словно он пытается понять, какое место я выбрала.

– Нет, я тебе не скажу, – качаю я головой. – И вообще, ты можешь подождать меня на диване в вестибюле.

Удивительно, но Стил не только не спорит, но, кажется, даже в восторге от моей идеи. После того как Святой возвращается, а Стил выходит за дверь, мы приступаем к работе. Дизайн прост и идеален, но первый эскиз – самый лучший. Святой прикладывает трафарет к моей коже и дважды проверяет, соответствует ли эскиз моим требованиям. Первый укол иглой – самый болезненный, но вскоре я привыкаю к этой боли и расслабляюсь. Святой работает молча, не заводит пустых разговоров, и меня это вполне устраивает, потому что все это время мое сердце будто бы бьется где-то в горле.

– Готово, – тихо произносит Святой, и я, очнувшись от своих мыслей, поднимаюсь на ноги.

Когда я смотрю на свою лопатку в зеркале, то не могу сдержать улыбку. Татуировка в виде хоккейных коньков, из которых выглядывают ноты, просто великолепна. А капельки воды на коньках, выполненные в технике растушевки, делают этот рисунок идеальным.

– Может быть, позовем твоего мужа? – спрашивает меня Святой, и я закусываю губу.

– Нет, мы можем прикрыть тату?

Он кивает и накладывает на место татуировки повязку. Это не водонепроницаемая пленка, как у Стила, но ее можно отклеить, чтобы посмотреть на тату, а затем приклеить обратно, не оставляя незащищенных участков.

– Ну что? – спрашивает Стил, возвращаясь в студию, и я едва успеваю поправить футболку. – Где татуировка? – Его взгляд скользит по мне. – Где она, маленькая гадюка?

Я улыбаюсь и, подойдя к нему, кладу руку ему на грудь. Я тянусь поцеловать Стила в губы, и на мгновение он отвечает на мой порыв, но его любопытство оказывается сильнее.

Я медленно обхожу его и останавливаюсь у двери.

– Я покажу тебе ее, – шепчу я. – Если ты меня поймаешь.

Его глаза темнеют.

– Не забудь заплатить Святому! – со смехом говорю я и отступаю назад, пока не натыкаюсь спиной на дверь. Затем, толкнув ее, я выхожу на прохладный вечерний воздух.

– Черт! – восклицает Стил за моей спиной. – Возьми мою карточку, мы за ней вернемся.

Я улыбаюсь и пускаюсь бежать, а мой муж пытается меня догнать.

Но нам это нравится.

Наркотики запрещены законодательством Российской Федерации, наносят вред вашему здоровью и влекут применение административной и уголовной ответственности.

Нью-эйдж (англ. new age, дословно «новая эра») – жанр музыки с расслабляющим и легким звучанием.

Хоккейный скаут – это человек, который ищет игроков для клуба.