Ставни слегка дрожали. Стекло трепыхалось радужной пленкой вот-вот готового лопнуть, мыльного пузыря. Ветер выл так, будто его душили невидимые лапы, тянущиеся из недр черного неба.

За прошедшее время Арди уже успел привыкнуть к почти неотличимым друг от друга сезонам весны и осени Метрополии. В их влажных, промозглых объятьях отличия можно найти только если присмотреться к листве, а поскольку той почти не обнаружишь (во всяком случае, в центральных районах) в цветастом, но все еще каменном мешке столицы, то и разницы в бесконечном дожде, бурях, грозах и холоде почти и не отыщешь.

Весна ступала по столице.

Утопала в слякоти, налипавшей на подошвы ботинок и чавкающей каждый раз, стоило зайти с улицы в помещение. Куталась в мокрые, пахнущие илом брызги Ньювы, надевала на себя платье из соленого привкуса очнувшегося Ласточкиного океана, бьющегося в шторм о длинные волнорезы, уходящие к горизонту, а еще неизменно душилась дизелем жужжащих улиц, дорогими духами модников, ароматами Каргаамского чая и Линтеларского кофе, дополняя образ темной короной грузных, тяжелых небес.

И все же — Ардану нравился этот город. И года не прошло, как он, смотря за окно, уже больше не видел громадной темницы, а, скорее, все чаще находил общее в каменных высотах столицы и родных, Алькадских пиков. Словно здесь тоже имелись свои тропы. Охотники и добыча. Простые обитатели и те, кто хранит тайны и загадки. Здесь, в сердце Империи Новой Монархии, тоже жила магия. Немного другая, сперва чуждая юноше, а теперь…

Арди вздохнул.

А может подобные мысли посещали его лишь из-за того, что вот уже четвертый час они сидят в прокуренном кабинете Полковника. Ситуацию не спасало и то, что фактический глава Второй Канцелярии в данный момент дымил в открытое окно, из-за чего в помещении и образовался сквозняк, чьим глашатаем стал воющий ветер.

— Изысканное, ко всем демонам, дерьмо, — вынес свой не самый приятный вердикт Полковник и закрыл окно, отсекая эхо прошедшей бури, все еще отплясывающей на улицах Метрополии. — Капитан, ты лучше сформулировать не мог?

Полковник зажал сигару в зубах и, чеканя шаг, вернулся за стол, где среди бумаг, в том числе и отчета Милара Пнева, лежала неизменная фетровая шляпа. Полковник, кажется, никогда с ней не расставался и та уже, для остальных, стала чем-то вроде неотъемлемой части если не самого тела Полковника, то его образа.

Милар Пнев, в свою очередь, выглядел, как и прежде. В немного потертом, поношенном, казенном костюме, в туфлях, оставивших в прошлом лучшие годы, пахнущий дешевыми сигаретами и терпким одеколоном.

— Вроде все по делу.

— По делу? — переспросил Полковник, опускаясь в кресло и пододвигая к себе пепельницу. — По делу, о Вечные Ангелы? Ты хоть читал, что здесь написано?

Полковник никогда не менял интонации, разговаривая ровно и спокойно, будто его голосовые связки вообще не имели возможности менять громкость или тон. И все же, в его облике, в манере жестикулировать, во взгляде, в движении бровей, порой мелькало нечто, что указывало на оттенки спрятанных эмоций.

А может Арди лишь казалось.

В любом случае, за минувшие два дня прошедшие с момента инцидента в Питомнике (о котором общественность не в курсе) и взрыва в Храме Страдавших Святых (о котором трубили все газеты города) Полковник как-то зримо похудел, хотя и до того выглядел достаточно сухим.

Только теперь сухость начала граничить с болезненностью. Глава Второй Канцелярии явно не спал и, скорее всего, имел несколько столь же неприятных, как и сейчас, разговоров. Только в его случае — уже совсем не он сидел во главе стола…

— Я…

— А ты вслух давай, — перебил Полковник, толкая по столу папку с отчетами. — Не стесняйся, капитан. Давай-давай.

Милар, приглаживая модную стрижку темных волос, повернулся к Арди и бросил на того быстрый, недовольный взгляд. Сам юноша только едва заметно развел руками. Он не спорил, когда Пнев, чуть ли не дыша огнем, забирая напарника из библиотеки Большого, выдал тому бланки строгой отчетности и едва ли не в приказном тоне потребовал самостоятельно написать отчет о произошедшем. Мол « я за такое творчество премии не получу, так что сам объясняй руководству что, о Вечные Ангелы, там произошло».

Арди и объяснил.

Как мог.

Милар прокашлялся и взял в руки бумагу, которую, буквально за пару часов до вызова к Полковнику, подписал не глядя.

— В уставной день, дознаватель Ардан Эгобар, служебный номер сотрудника: 14\647−3, прибыл на место дислокации в виду непредвиденных обстоятельств, созданных фактом прохождением обучения сотрудника в Императорском Магическом Университете… господин Полковник, начало вполне себе ничего так. Нет, можно было бы, конечно, указать, что данный дознаватель обладает какой-то невероятной способностью находить неприятности на свою задницу. Только вот как казенным языком задницу описать — это, конечно, тот еще вопр…

— Ты не паясничай, — перебил Полковник. — Читай дальше.

Пнев еще раз сверкнул глазами в сторону Арди, а тот, в свою очередь, старался не обращать внимания на окружающую его действительность и продолжал разглядывать вид за окном. А учитывая расположение Черного Дома, да еще и то, что кабинет Полковника выходил прямо на набережную Ньювы, то вид действительно завораживал.

— В Питомнике дознаватель… так, здесь что-то на непонятном языке про какие-то поля и Лей… — Милар перевернул лист и пробежался взглядом дальше по рядом мелкого, не самого аккуратного почерка. Проклятая мелкая моторика… — Что-то с экспериментами… или экскрементами… а может и то и другое… А. Вот. Вы, наверное, про это… Кхм. Дознаватель в виду непредсказуемости событий действовал по обстоятельствам. В Питомнике был экспроприирован транспорт, что, учитывая содержание Питомника короной, попадает под статью пользования казенным имуществом в момент пребывания сотрудника Второй Канцелярии на операции.

Ардан еще раз мысленно поблагодарил Бажена, который и помог юноше составить отчет.

— Транспорт, капитан? О Вечные Ангелы… Казенный транспорт⁈ — кажется, впервые Полковник повысил голос, хотя, скорее всего, просто попал в тон с воющим за окном ветром. — Надеюсь вы не пропускали газетные выпуски. Потому что вот.

С этими словами, прикусывая сигарету, Полковник со скрипом выдвинул ящик стола и бросил на стол шуршащие, серые бумаги с маячившими на них вереницами типографских букв, облеплявших со всех сторон фотографии.

— Имперский Вестник, первая полоса, — Полковник, поднимаясь с места, ткнул пальцем в первую же газету.

— Я…

— Вы читайте, капитан, не останавливайтесь.

Милар перегнулся через стол и взял в руки газету.

— «Верхом на аномалии или же как в центре города оказался Волк Пылающей Тьмы с наездником. Независимое журналистское расследование Таисии Шприц».

И ниже, на половину полосы, фотография, нечеткая и размытая, но на которой можно вполне себе разобрать очертания мчащегося по улицам громадного, огненного волка, во всполохах шерсти-пламени которого угадывались очертания всадника. Благо, что настолько нечеткие, что кроме общего силуэта разобрать какие-либо детали не представлялось возможным.

— А теперь Новостное агентство семьи Дубравых, — Полковник бросил вторую газету.

Милар отложил главную газету страны и взял второй сверток.

— « Единичный случай или же новая реальность, в которой власти не способны обеспечить безопасность города от аномалий».

Фотография ниже выглядела хуже, чем в Вестнике, но на этой волк лапой раздавил припаркованный автомобиль. Видимо фотограф упустил момент, когда из-за поворота выскочило другое авто и поэтому Рагразрару пришлось отпрыгнуть в сторону. Либо же продолжать бежать вперед, что привело бы не только к порче чужого имущества, но и гибели пассажиров вместе с водителем.

— Дубравы вечно все выставляют в искаженном свете, господин Полковник. Вы же и сами в курсе. Они что угодно сделают, чтобы зацепить внимание и продать побольше…

— А это, капитан, уже не важно, смотрите дальше, — Полковник, видимо, не собирался этим вечером давать возможности Милару закончить хотя бы одну фразу. По столу заскользила уже третья газета. — Время Политики и Мира.

— Оппозиционеры? — вздернул брови Милар, забирая сверток. — С какой стати нас стали интересовать их газетенки? Если завтра Император каждому по тысяче эксов раздаст, они и в этом найдут второе дно.

— С тех пор, капитан, как за двое суток им пришлось арендовать еще две типографии, чтобы допечатать тираж, — выдохнул Полковник, опускаясь обратно в кресло. — Их продажи в эти дни подскочили на шестьдесят три процента.

— И что такого они… — Милар развернул газету и прочитал. — «Любовь вопреки церкви и силовикам.»

А ниже фотография, где два нечетких, размытых силуэта, в которых, впрочем, угадывались мужчина и женщина, обнимались на фоне пылающего здания храма, а вокруг… вокруг пожарные, стражи, солдаты и работники Второй Канцелярии. И кроме пожарных, все остальные направили друг на друга оружие. Так это помнил Арди.

Только вот на фото все выглядело так, будто прицелы смотрели именно на обнимавшихся.

— Дешевая манипуляция, — скривился Милар, бросая газету обратно на стол. — Представить маленького человека, как центр борьбы с репрессивным аппаратом.

— Радует, Милар, что лекции о манипуляциях общественным мнением не прошли мимо ваших ушей, — Полковник, впервые обратившийся к Пневу по имени, стряхнул пепел и помассировал виски. — Дешевая она или нет, но факт остается фактом. За эти дни у оппозиционеров появились новые уши. И, поверьте мне, капитан, Император не очень рад данному событию. Как, впрочем, и тому, что на праздник Святых в центре столицы происходит взрыв. И все это на фоне того, что уже следующей зимой мы принимаем Съезд.

— Съезд? — не сдержался Арди. — Что за Съезд?

— В Метрополии соберутся послы и министры иностранных дел почти со всех стран мира, напарник, — пояснил Милар, листающий страницы отчета. — Не очень громкое для обывателей мероприятие, но весьма значимое для стран. Учитывая, что за последние двадцать лет это всего лишь третий Съезд.

— Совсем юная практика, созданная по инициативе почившего Императора, да примут его Ангелы, — Полковник, прикрыв глаза, откинулся на спинку кресла. — А теперь… Ко всем демонам… не могу представить больше плевка в лицо нынешнему Императору, если инициатива его отца будет загублена в первые же годы правления сына.

Ардан с Миларом переглянулись и промолчали. На повестке дня лежало дело «Ордена Пауков». Группы террористов и маньяков, замышлявших нечто недоброе в столице. Остальное, в особенности политика, их не касалось. Данный факт, некогда разъясненный Миларом, Ардан усвоил очень, очень хорошо.

И с каждым месяцем, проведенным в Метрополии, понимал, что и Цассара, и Март, и Милар, предостерегавшие Арди от того, чтобы касаться высоких материй и личностей, занимавших не менее высокие посты — глаголили истину.

— Такое впечатление, будто мы играем две партии одновременно, — Полковник теребил сигару, то опуская ту к пепельнице, то поднимая ко рту, при этом не сводя взгляда с портрета Императора, но так и не затягиваясь. — Либо Пауки преследуют сразу несколько целей, либо кто-то пользуется тем, что они творят и подбрасывает им крошки со стола.

— Возможно, господин Полковник, — Милар, отодвинувший от себя газеты (куда больше, чем только три свертка), принял серьезный вид. — Потому как, если все дело в научных экспериментах и путешествиях во времени, как бы глупо это ни звучало… так вот. Со всем этим не очень вяжутся события с Орочьими Пиджаками и Молотками. Я бы даже сказал — совсем не вяжутся. Как, собственно, и подрыв Храма.

Полковник, все же, затянулся и, выдохнув облачко душистого дыма, неопределенно помахал сигарой.

— Что по Налимову?

— Не особо, — Пнев развязал тесемки соседней папки и достал несколько документов. — Наши собрали по архивам и Гильдиям все документы на него. Ильдар Налимов — вполне себе настоящее имя. Сорок два года. Уроженец города Альтрит.

— С юга Крылатого озера, значит… — протянул Полковник будто данная деталь имела значение. А может и имела…

— Вместе с семьей, — продолжил отчитываться Милар. — Отец краснодеревщик, матушка домохозяйка. Все они, вместе с тремя старшими дочерями и сыном переехали в столицу, когда Ильдару исполнилось семь лет. Жили в Тендари, затем переместились в Центральный район, когда отец открыл небольшую компанию по производству технической мебели.

— А именно?

— Офисные столы, архивные стеллажи, стойки всякие, — пожал плечами капитан. — Работали с поставщиками ценных пород дерева с островов. Благодаря этому, когда стал старше, Ильдар Налимов открыл свое дело. Ввозил деликатесные блюда. Затем бизнес прогорел — стал нерентабельным на фоне повышения акцизов на ввоз зарубежной продукции.

Для Арди все это звучало сродни иностранной грамоте. Он, разумеется, насколько позволяло сельское образование и общая эрудиция, понимал отдельные слова и вроде как даже улавливал общий смысл, но далеко не так хорошо, как Милар и Полковник.

Помнится, Пнев говорил, что на фоне Арди является совсем не образованным, потому как реформа образования наступила куда как позже, чем Милар отучился положенный срок.

Вот только в данном случае все выглядело несколько наоборот.

— И как тогда…

— Связи, — на сей раз уже Пнев позволил себе перебить Полковника. — Только теперь уже его собственные. Так сложилось, что отец Старшего Магистра Эрзанса Паарлакса, Энраз Паарлакс работал, когда-то, начальником отдела снабжения в компании по установке стационарных, промышленных Звездных щитов. Так они и познакомились. Эрзанс с Ильдаром.

Полковник затянулся и выдохнул очередной облачко.

— Вроде в городе проживает больше двадцати миллионов, а порой мне кажется, что двадцать тысяч, — произнес он немного задумчиво.

— Справедливости ради, господин полковник, тридцать лет назад в Метрополии проживало лишь шестнадцать миллионов.

— Лишь, — повторил Полковник сухо и без эмоций, но казалось, будто с сарказмом и иронией.

— Когда Паарлакс устроился, или по заявлениям Гильдии, был сослан в Питомник, то Налимов тут же увидел возможность. Поднял старые связи, наладил контакт и стал возить с островов, а затем и со всего континента, продукты питания для аномалий. На том и поднял свое средней руки состояние, — Милар перелистнул страницу и провел пальцем по столбцам с цифрами. — Общая оценочная стоимость всех сбережений Ильдара Налимова оценивается почти в семьдесят три сотни эксов.

Ардан не сдержался от того, чтобы едва слышно присвистнуть. Да, Ильдар действительно выглядел обеспеченным человеком, но когда слышишь реальные цифры становится немного не по себе.

— Уже изъяли в целях покрытия ущерба?

— В этом и загвоздка, Полковник, — развел руками Милар. — Умные головы из отдела по финансовым преступлениям отчитались, что все счета Налимова пусты. Имущество, еще пару месяцев назад, ушло с молотка. Как и его компания, вместе с тремя кораблями торгового флота.

— Новые владельцы?

— Чисты, как слеза младенца. Проверенные, честные организации. Налоги платят исправно, работники обеспечены приличными страховыми контрактами, нарушений на предприятиях, кроме малозначительных, не выявлено. Есть проблема с оплатами штрафов и сверхурочных, но у кого их нет.

— Полный аудит все равно проведите.

— Уже заказали, господин Полковник. Но будет не раньше, чем через пару месяцев, — Милар отложил папку в сторону. — Налимов все продал по частям, не больше двадцати процентов в доле. Так что…

— Так что он знал, что мы будем проверять, — снова взял слово Полковник. — И чем больше участников в покупке его предприятий, тем больше времени нам потребуется для анализа сделок… либо Налимов разбирался не только в торговле, но еще и в принципах бюрократических процедур.

Ардан всего единожды, не считая эпизода в Питомнике, общался с Ильдаром. И тот не создавал впечатление человека, которому нравится, как тому же Бажену, копаться в тонкостях чиновничьего уклада. Скорее даже наоборот.

— И сколько, суммарно, учитывая продажи деловых активов, исчезло наличности с его счетов?

— Пятнадцать тысяч, господин Полковник.

— Пятнадцать, Вечные Ангелы, тысяч… И что, банк… какой, кстати, банк?

— Императорский.

— Блеск… — Полковник отложил сигару в специальную ложбинку на пепельнице и повернулся обратно к Милару. — И что, Императорский Банк не удивился такому количеству наличных денег?

— Ильдар Налимов много лет занимался честным делом, господин Полковник. Они были уверены, что он готовит крупную сделку… Да и наличных денег там, в соотношении, не так и много. В эксах Налимов забрал только пятнадцать сотен, а остальное в золоте.

— Прибавим сюда еще и « Цаплю» и получается, что у Пауков на руках бюджет небольшого городка, — подытожил Полковник.

Ардан не собирался поправлять главу Второй Канцелярии в том, что в том же Эвергейле, даже если собрать все деньги с населения, распродать все дома и лавки, то все равно столько не соберешь. Да даже если туда прибавить окрестные фермы, включая громадное имение Полских, то все еще — мало. Лишь с учетом скота можно было подобраться к, может, двум третям бюджета одного лишь Налимова.

— Сестры, родители?

— Родители давно как у Светлоликого. Сестры повыходили замуж и разъехались из столицы, — не открывая личного дела Налимова, ответил Милар. — Старшие живут у Лазурного Моря, а младшая на Пляшущем Полуострове, на границе с Оликзасией.

Арди вздрогнул, вспоминая мечту Катерины построить там приют для детей.

— Проверьте.

— Проверим, — кивнул Пнев, поправляя немного замасленные лацканы — видимо давно не был дома и не сменил одежду. — Но, опять же, время. Да и вряд ли…

— Сам понимаю, капитан. Но у нас нет зацепок. Вот скажи мне — почему такой человек, как Ильдар Налимов, вдруг оказывается втянут в происходящее? В чем мотив?

Капитан вздохнул и опустил взгляд ниже — почти к самому столу.

— Детей нет, жены или любовницы тоже нет, — пожал тот плечами. — Жил абсолютно обычную, деловую жизнь. Нигде не участвовал, не числился. На оппозиционных съездах замечен не был. В качестве участника пожертвований для острых политиков тоже не наблюдался. Несмотря на доходы, жил относительно скромно. Автомобиль хороший, но простой. Небольшая квартира в собственности на окраине Центрального района. Есть даже долг за пользование домовым Лей-генератором. Но, видимо, просто счет забыл оплатить — управляющий дома, как и соседи, отзываются о нем исключительно в положительных красках.

Полковник, кажется, мысленно выругался — именно так Арди перевел глубокую складку, обозначившуюся на лбу главы Второй Канцелярии.

— Ты сказал, что у него имелся торговый флот. А Ригланов, или кто бы не скрывался под этим именем, оставил нам небольшой подарок.

— Официальное название, — снова развел руками капитан. — На деле это три старенькие баржи с такими длинными счетами за ремонт и обслуживание, что ими можно смело обклеить довольно просторную гостиную. Ходили, в основном, до Сейроса и Вироейры.

— А…

— Проверили, господин Полковник. Команда у кораблей не сменялась на протяжении почти десяти лет. Никаких химер, странных грузов или каких-то других историй, за которые можно было бы зацепиться.

— Н-да, — цокнул Полковник. — Как ни погляди, обычная, скучная жизнь.

— И все же, — вздернул указательный палец Пнев. — В этой обычной, простой жизни имеется один далеко не обычный и непростой эпизод.

В кабинете ненадолго повисла тишина. Гнетущая, неприятная, тяжелая тишина. Такая, которая, порой, прижимает к земле даже самых говорливых весельчаков, заставляя их отправиться по лабиринтам своей памяти, все ближе и ближе к темным эпизодам, о которых те хотели бы забыть.

Арди не считал себя разговорчивым юношей и, уж тем более, не относился к когорте весельчаков, так что вместо лабиринта буквально рухнул в пучину собственной памяти.

Ветер обдувал кожу на морде, а под лапами хрустел свежий снег. Воздух скрипел над ушами, щекоча кожу, а нюх улавливал самые тонкие, незаметные нотки запаха добычи. Горный козел искал воду.

Молодой охотник шел по его следу последние три часа. Выслеживал медленно и аккуратно. Прятался среди обрывов и скал, кутался в снежные покровы, стараясь спрятаться от боязливого взора мутных глаз; стремился заставить добычу поверить в то, что у неё все получится, что её план сработает и водопой уже так близко.

На деле же лишь клыки и когти молодого охотника все опаснее и опаснее приближались к…

— Арди…

Молодой охотник дернулся.

Какой странный звук.

Такой чуждый, такой незнакомый, но такой мягкий и такой родной. Словно… словно…

— Арди.

Ардан открыл глаза. Лучик солнца, случайно заплутавший среди извечной серости хмурой Метрополии, скользнул по огненным волосам и заискрил, отражаясь от зеленых, почти кошачьих глаз.

Тесс, присев на край кровати, наматывала на свои тонкие, изящные пальцы его грубые, жесткие волосы, напоминающие скорее шерсть, чем действительно — волосы. Одна из немногих деталей, доставшихся ему в «наследство».

Она была одета в домашнее, легкое платье, поверх которого качалась вязанная, пухлая, коричневая жилетка из овечьей шерсти. Госпожа Окладова разрешила Тесс связать ту из остатков материалов в ателье. Сезон холодов подходил к концу и ближайшие пять месяцев шерсть для вязания больше не потребуется, а не все из остатков можно перепрясть для изготовления костюмов и юбок. Вот Окладова и раздавала своим работницам самые неподходящие мотки.

Ардан потянулся своей рукой к её. Нежно, насколько мог, обвил пальцами хрупкое запястье, слегка потянул на себя, одновременно с этим приближаясь собственным лицом и вдохнул запах любимых духов Тесс.

Те пахли травами. Весенними. Теми самыми, что растут на берегу только-только проснувшейся реки.

Он потянул чуть сильнее и…

— У нас нет времени, — смеясь, отстранилась девушка и, быстро нагнувшись, клюнула его в лоб.

— Но еще только… — хотел было возмутиться юноша.

За окном лишь забрезжил рассвет (ах да… Метрополия…), пытаясь унять и убаюкать встревоженный штормом канал Маркова, но… стрелка на часах уже почти коснулась отметки в восемь часов. Кажется, Арди проспал первую лекцию. А Тесс — начало рабочего дня.

Впрочем, из-за постоянных переработок, госпожа Окладова относилась к Тесс с пониманием, если та приходила чуть позже. Девушка всегда выполняла всю работу в срок, а клиенты никогда не жаловались на качество.

Взгляд Тесс внезапно слегка помрачнел.

— Я уже думала, что не разбужу тебя, — её миниатюрная, прохладная ладошка прошлась по его лицу, сметая остатки дремы. — Ты спал так крепко… И с каждым днем, ты спишь все крепче и все дольше.

Бодрящие отвары… Ардан уже практически целиком жил на них. Выпивал двойную порцию утром и днем, чтобы иметь возможность хоть как-то функционировать, успевая совмещать учебу в Большом (причем на том уровне, чтобы получать стипендию и оставаться в числе лучших студентов первого курса), работу во Второй Канцелярии (о которой лишний раз вспоминать даже не хотелось), а еще и вечерне-ночные занятия у Гранд Магистра Аверского (которые тоже не давались «бесплатно»).

Но сколько бы Арди не брал у своего организма ссуды (за последние три месяца юноша похудел почти на двадцать килограмм), но долг возвращать все равно придется. Причем с процентами. И учитывая, что в последнее время Ардан боролся не только с вечной усталостью, но еще и сном — то возврат требовали уже совсем срочно.

Но всего этого юноша не мог рассказать Тесс. Нет, он бы не увидел в её теплых, зеленых глазах осуждения или встречной усталости от того, что ей приходилось мириться с его не самой простой жизнью, а просто… Просто он не хотел взваливать на неё последствия своих решений.

Только не на неё.

Только не на Тесс.

— Тесс, я…

— Ты свободен в следующий четвертый день? — она улыбнулась мягко и легко. С теплотой и заботой, на фоне которой даже тот самый, заплутавший лучик солнца, все еще плескавшийся в ямочках на её щеках, выглядел не очень-то притязательно.

Тесс умела менять русло разговора так, что и самому не хотелось возвращаться к прежней теме.

Арди, не без труда, заставил сознание очнуться и предоставить ему перечень ближайших дел. Сегодня у него лекции по теории Биологии и Алхимии, затем Военное Дело (и если первую пропускать было обидно, то вот вторую… вообще без зазрения совести), а затем спаренные лекции у Конвелла, сразу и теория, и практика.

Вечером же…

Арди вздохнул.

Вечером им с Миларом необходимо посетить адрес, указанный Старьевщиком. Потому как это единственная оставшаяся у них хоть немного реальная зацепка. Если не считать, разумеется, личное дело Налимова, в котором никто так и не смог отыскать ничего особенного.

Арди попросил себе копию. Та лежала в его небольшой квартирке в эркере. В месте, куда он возвращался все реже и реже.

И что-то ему подсказывало, что следующая неделя будет зависеть именно от сегодняшнего вечера.

— Приготовишь кофе? — попросила Тесс, поднимаясь с кровати. — А я пока поставлю на стол завтрак.

Арди проводил взглядом свою… юноша вздрогнул и мотнул головой.

Он проводил взглядом Тесс, после чего поднялся и, укрыв срам полотенцем (скорее по привычке, чем из-за необходимости), добрался до ванной комнаты. Довольно споро закончив с утренним моционом, особенно тщательно почистив клыки (опять же, исключительно по привычке), юноша, вдыхая ароматы ломтиков косули, положенных поверх каши из кореньев, направился на кухню.

Вооружившись джезвой, Арди щелкнул реле над Лей-плитой. Замигали руны и по кабелю заструился мертвый огонь, мгновенно вспыхнувший синим пламенем над конфоркой.

Интересно, сколько получил эксов тот Гранд Магистр, что изобрел способ передачи Лей по кабелям от накопителя к приборам? В конечном счете, эта технология, во многом, изменила весь мир.

Как, наверное, могли бы изменить исследования Старшего Магистра Паарлакса.

Настоящие, а не фантастические, разумеется.

Путешествия во времени… надо же. Даже если сама идея, по большому счету, звучала чем-то абсурдным, то…

Арди протянул руку, открыл один из верхних кабинетов и достал жестяную баночку с зернами. Затем вооружился ступкой и перемолол те в мелкую крупу. Скоро надо будет пополнить запасы — лишь бы подгадать, когда из Каргаамы или из Линтелара придут новые поставки. Обычно в эти дни цена ниже почти на пять ксо за двадцать пять грамм зерен…

Но не суть…

Итак.

Путешествия во времени.

И слова Налимова, сказанные Паарлаксу. Если прибавить сюда то, что говорила вампирша в «Цапле», а еще связь, казалось бы, несвязанных друг с другом переменных в виде Индгара, звездного оборотня, Лорловой, нескольких вампиров, Налимова и… того, кто обеспечивает это сборище печатями Школы Хаоса, вкупе с искусственными звездами, грозящими обладателю довольно быстрой смертью, то что получается?

Арди, поставив джезву на огонь, принялся закатывать рукава и ждать, когда пойдут пузырики. По старой привычке, когда, в прошлом, столовые приборы совсем уж плохо ему подчинялись, юноша никогда не приступал к трапезе, не закатав предварительно рукава — иначе одежду каждый день стирать придется.

В целом.

Если подумать.

То прежде не связанные друг с другом переменные в уравнении под названием «Орден Пауков», могли быть связаны не только общей, относительно туманной целью, но и прошлым.

Если принять на веру, что они действительно хотели отправиться назад во времени и что-то там изменить, то становилось понятно почему их вообще не беспокоили искусственные звезды в голове.

Хотя, опять же, если они вернуться во времени в своих телах, то и искусственные звезды переместятся вместе с ними? Или же нет?

Парадоксы… жаль у Паарлакса уже не проконсультируешься.

Отсюда, кстати, можно объяснить и все те странности в логике и поведении Пауков. С одной стороны они вроде как действительно пытались свести жертвы к минимуму, а с другой — зачастую действовали с большим размахом.

Просто по их логике сколько бы народа не пострадало от их рук, то…

— Арди, — Тесс позвала из кухни. — Будешь варенье из брусники? Мне передала Ирис.

Ирис… кажется, так звали одну из коллег Тесс.

— Да, буду, — отозвался Ардан и вернулся к размышлениям, не забывая следить за зафиркой(джезвой) и кофе.

Сам он, по утрам, пил чай… вернее — так думала Тесс. На деле же — бодрящий отвар. В такой концентрации, что Атта’нха бы долго сокрушалась, что вообще обучила Арди науке трав, ягод, корений и плодов.

Так вот.

Сколько бы, по логике Пауков, людей не погибло, все это незначительно. Ведь они изменят будущее, а значит все мертвые, как бы в разрез с учением Светлоликого это ни звучало — восстанут вновь.

И даже дети, положенные на алтарь Лорловой, не будут знать о участи, постигшей их… альтернативные личности.

Арди, задумавшись о детях и Лорловой, едва было не упустил вскипевший кофе. Выключив реле, он подхватил джезву и, накрыв горлышко темным ситечко, перелил содержимое в чашку, а гущу убрал в другую жестяную баночку. Все хотел поэкспериментировать с несколькими отварами. Кофе не приживался на территории Новой Монархии и большей части западного материка, так что Фае и Эан’Хане прошлого не знали отваров на его основе…

Точно так же, как Арди, не обладая всей картиной событий, мог не знать, что именно пытались сотворить Лорлова в канализации. Возможно, что его подозрение, затем подкрепленное подтверждением Аверского и научного отдела Второй Канцелярии, не имело ничего общего с реальностью.

Возможно, что Пауки вовсе не пытались призвать в ту ночь армию демонов и прочей нечисти. А скорее… скорее…

— Проводили эксперимент?

— Ты что-то сказал? — донеслось из гостиной.

— Нет-нет! — чуть громче, чем требовалось, ответил Арди. — Кофе готов. Уже иду.

Взяв чашку, Ардан направился за стол, где его уже ждала Тесс и завтрак.

Но если им потребовался день зимнего солнцестояния, то…

Нет, день летнего солнцестояния в уравнение не вписывался? Почему? Не из-за константы, а, скорее, простого математического ожидания. Арди, может, и сконцентрировал бы свое внимание на летнем солнцестоянии, если бы не Сидхе Фае, предложившие ему сделку со сроком до первого дня лета.

А то, что Сидхе с их Пламенем и замысел Пауков были как-то связаны — буквально лежало на поверхности.

Оставалось, правда, все равно слишком много неизвестных — причем тут Школа Хаоса и процесс демонофикации, изложенный в труде закрытого издательства «Дом Магии»; что именно тестировала Лорлова в канализации; как конкретно были связаны Пауки; кто являлся их лидером в вопросах Звездной Магии, потому как вряд ли Индгар, Лорлова, оборотень, вампиры и Налимов имели достаточно компетенций, чтобы хотя бы задуматься о том, о чем так свободно рассуждал Паарлакс.

И, самое главное — если перемещение в прошлое, в теории, работало именно так, как предполагал почивший Старший Магистр, то все Пауки переместились бы лишь в одну, вполне себе конкретную точку континуума.

А значит, их всех должна была, просто обязана объединять общая боль. Но какая? Досье Налимова действительно выглядело вполне себе стандартным.

А следующая, ближайшая зацепка — Индгар.

Спящие Духи…

Когда же уже Аркар вернется со своего суда в Конклаве. Может быть, у него получится что-то выяснить о прошлом Индгара. Обращаться к Ордаргару с данной затеей… сперва его требовалось найти. Потому как после происшествия с Молотками, глава Орочьих Пиджаков залег на такое глубокое дно, что даже Вторая Канцелярия, судя по всему, понятия не имела, где тот находился.

И все же, несмотря на все это, сердце Арди билось чуть быстрее. Он, размышляя о Пауках, чувствовал в них… добычу. Ловкую, хитрую. Та пыталась обмануть его охотничье чутье, сойти с тропы охоты и оставить охотника голодным.

Но ученик Эргара никогда не сбивался со следа. Он преследовал свою цель спокойно и внимательно, рассудительно и без крови в глазах. Он помнил все уроки своего наставника, все игры своих друзей.

И, как и косуля, чье мясо сейчас рвали его клыки, однажды наступит момент, когда у него появится шанс для прыжка. Нанести всего один удар. Потому что именно столько и требовалось для…

— Арди.

Ардан вздрогнул и посмотрел на свои ногти. Те слегка удлинились, вздыбились и стали напоминать миниатюрные, кошачьи когти. А в отражении на янтарной поверхности отвара он заметил, как подтянулась к носу верхняя губа, обнажив когти, и как вытянулись зрачки.

Арди мгновенно сжал кулак, пряча когти, и прикрыл им клыки, попутно отвернувшись.

В памяти тут же всплыло лицо Елены. В самый первый день обучения в Большом, когда они вместе обедали в кафетерии и Арди позволил себе задуматься и забыться, девушка изрядно испугалась…

Мягкая ладонь коснулась его щеки. Нежная, маленькая и совсем не дрожащая от страха.

Арди повернулся и увидел Тесс. Та сидела к столу в пол-оборота, и, по-прежнему, тепло ему улыбалась. Не только губами, но и глазами.

Он ничего не спросил.

Она ничего не сказала.

Но Арди знал, что все в порядке. Все действительно в порядке.

Он разжал кулак, на котором когти еще не успели принять свое обычное, человеческое обличье и отнял кулак от лица, где неподконтрольная ему верхняя губа еще немного подрагивала, то и дело обнажая далеко не людские клыки.

— Ты так и не ответил на вопрос, — напомнила Тесс и вернулась к своей овсяной каше с кусочками вяленой свинины и ломтиками жаренного бекона.

Арди потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, о чем идет речь.

— После Университета и до вечерних занятий — да, свободен, а… — и юноша успел поймать себя за язык до того, как сказал бы нечто не очень уместное. Он едва не забыл, что именно на следующей неделе, вечером четвертого дня состоится прослушивание в новом концертном зале на Бальеро. По совместительству главная доля в котором принадлежала Пижону. — А ты сможешь подождать меня буквально несколько минут? Я заеду за тобой на работу. У меня лекции закончатся за полчаса до конца твоей смены.

Тесс снова улыбнулась. Чуть короче, чем прежде. Она поняла, причем прекрасно, что Арди успел выкрутиться. Поняла, но ни сказала ни слова.

Все, как и предупреждал Милар…

— Я взяла отгул на этот день, — ответила Тесс. — Мы с музыкантами будем репетировать весь день в Брюсе, а вечером поедем на Бальеро. Приезжай туда после ночных занятий. У нас почти последний номер на прослушивании, так что наша очередь только под утро.

— А… да… конечно, — кивнул юноша и еще раз посмотрел на девушку.

Тесс выглядела так же, как и всегда, когда вопрос не касался сцены или их с Арди свиданий. Тугой пучок огненных волос, отсутствие макияжа, опрятная, пусть и не раз чиненная, скромная одежда. А из украшений лишь янтарная брошка, подаренная Тесс матушкой на день получения документов.

Всего три дня минули с момента подрыва Пауками Храма на день Святых. Дня, когда Тесс едва было…

Арди сделал несколько глубоких вдохов, унимая ускорившееся сердце.

Любой другой человек, Первородный, женщина или мужчина — не важно, скорее всего все еще боялись бы даже из дома выйти. Но не Тесс. Только не дочь генерал-губернатора Шамтура. Города, находящегося в состоянии практически перманентной войны.

— Договорились! — она сверкнула глазами и, в столь же мягкой и нежной тишине, как и ладонь, которую Тесс не отнимала от руки Арди, они закончили завтрак.

Вместе помыв посуду в холодной воде, обнаружив, что от последнего брикета хозяйственного мыла остался только маленький гребешок, они оделись и вышли на лестницу.

Внизу, попрощавшись все тем же привычным объятьем и поцелуем, Арди и Тесс разошлись по разные стороны — их трамваи уходили в противоположных направлениях.

Свернув за угол, Арди тут же сорвался на бег и, пользуясь тем, что регулировщик смотрит в другую сторону, перебежал через дорогу. Это вызвало недовольство у нескольких водителей, разъяренно вдавивших клаксоны. Регулировщик, сменивший алое зимнее пальто на легкую, плащевую, такую же алую накидку, обернулся на звук, но было уже поздно.

Арди взмыл на подножку уходящего трамвая.

— Ард, Вечные Ангелы, однажды ты оступишься и тебе отрежет ногу.

Поправляя густые, длинные усы, заметил бессменный кондуктор маршрута, ведущего к Площади Звезд. Его звали Аерн. Сорока четырех лет. С двумя внуками и женой, не пережившей эпидемию оспы. Той самой, за лекарство от которой Император вручал на своей коронации награду и орден баронессе Кри.

— Доброе утро, господин Аерн, — Арди протянул документы, на которых контролер сделал отметку, после чего Аерн, надувая щеки и усы, отправился дальше по вагончику. — Значит тем больше у меня причин не оступаться!

— Умник… и тебе доброго утра, — буркнул тот через плечо.

Ардан же, улыбнувшись в спину Аерну, поспешил на свое излюбленное место в самом конце вагончика.

Они с Аерном пару раз общались, когда, из-за наледи, трамвай останавливался для ремонта. И, с тех пор, здоровались и перебрасывались ничего не значащими фразами.

Арди же, качаясь на деревянной лавке в такт движениям трамвая, открыл свой гримуар и погрузился в записи. Может из-за Пауков, может из-за собственного любопытства, но он все глубже погружался в печати госпожи Талии. Находил их не особо изящными. Скорее грубыми, но, в то же время, очень хитрыми и запутанными.

Госпожа Талия оперировала огромным количеством Лей, которая двигалась по невероятно тяжелым схемам. Любая печать Школы Хаоса, если перевести ту на более привычный, для современной Звездной Науки, лад, требовала бы как минимум наличие пяти, а то и шести звезд, да еще и не меньше, чем по четыре луча в каждой. И все равно — даже столь чудовищного запаса сил хватило бы всего на одну, максимум две печати из числа тех, что хранил на себе Посох Демонов.

И все же, госпожа Талия смогла обойти этот принцип прогрессивной нагрузки. И, учитывая, что учебник Николаса-Незнакомца и Посох Демонов пришли из одной и той же эпохи, то, получалось, что госпожа Талия, обычный человек, превзошла в своих исследованиях опытного Эан’Хане. Что, учитывая все исторические факты, вполне логично…

Но если вернуться к печатям, то, не обладая современными знаниями о векторах, контурах, массивах, нагрузках на определенные узлы и прочем, госпожа Талия оперировала исключительно руническими связями.

Да, из-за этого печать становилась безумно сложной для запоминания и еще больше — для исполнения, но, зато, вместо требования в шесть звезд, могла спуститься вплоть до четырех, а то и трех… в теории.

Во всяком случае, Арди был уверен, что спустя год или полтора, когда приступит к изучению векторов (разумеется, самостоятельному изучению), то справиться с тем, чтобы понизить стоимость печатей Талии до трех звезд. Потому что даже сейчас у него уже имелось несколько идей, достойных того, чтобы потратить на них несколько эксов на экспериментальной площадке.

— Площадь Звезд! — оповестил Аерн.

Арди закрыл гримуар, убрал карандаш обратно за ухо и спустился по подножке на брусчатку площади. Большой встретил студента привычным помпезным, немного надменным и, безусловно, волшебным видом.

Громадный небоскреб, будто сложенный из множества волшебных башен, украшенный водопадом чистой магии, немного сиял на фоне вновь посуровевшей Метрополии. Солнце, несколькими часами ранее ненароком заглянувшее в столицу, поспешно закуталось обратно в одеяло плотных облаков, оставив после себя мимолетное обещание навестить город когда-нибудь позже.

Арди, посмотрев на часы, вздохнул и поспешил ко входу в атриум. До окончания лекции Военного Дела оставалось всего полчаса, так что у него еще прилично времени.

Очистив туфли на специальном коврике (явно не лишенного Звездной Магии), Ардан миновал стойку информации, где трудились работники и, как и всегда, роилось несколько студентов. Впрочем, большая часть обладателей разноцветных плащей и погон облюбовали диванчики и скамьи около фонтана, где на них взирал Первый Император и бессменные горгульи.

— Доброе утро, — поздоровался Арди с уборщиком, моющим и без того блестящий пол.

— Скорее день, — недовольно буркнул тот и переместился со шваброй чуть дальше.

— А…

— Меня, порой, искренне забавляет ваша потребность, Арди, пытаться со всеми найти общий язык.

Ардан обернулся. Позади него, на сложном инвалидном кресле, которое, учитывая количество рычагов и скрытых механизмов, вполне могло, наверное, раскладываться в небольшую софу, сидела профессор Лея.

Как и всегда с половиной лица, закрытой фарфоровой маской. На голове парик коротких, черных волос, подстриженных нынче модной, среди девушек, «волной», перекатывавшей от виска к виску. На руках, как на живой, так и на протезе, перчатки; и одежда куда большего, чем требовалось, размера, чтобы полностью скрыть тело.

На коленях, прикрывая ноги, лежал стеганный плед, чьи ромбики чуть смялись и теперь напоминали… ну, что-то они точно напоминали.

— Выглядите неважно, студент Эгобар, — дернулась здоровая щека профессора Леи. Так она обозначала улыбку. — И, учитывая, что это вам говорюя́, то ситуация совсем плачевна.

Ардан неловко почесал затылок навершием своего посоха.

— И избавляйтесь от этой дурацкой привычки, Арди. А то, когда вставите в навершие накопитель — рискуете срезать себе часть скальпа… что не добавит пикантности вашему, и без того, сложному антуражу.

— Пожалуй, вы правы, профессор, — немного растерянно ответил Ардан.

Какое-то время они молча смотрели друг на друга, пока ситуация не стала совсем уж неловкой. И тогда профессор Лея коротко кивнула на рукояти позади спинки кресла, попутно, на мгновение, обнажая шею, спрятанную под белоснежным, шелковым платком.

Арди за прошедший год видел всякое. Но даже так, его, на мгновение, пробрала оторопь. Одно дело знать о том, что случилось с некогда подающей огромные надежды, красавицей волшебницей, а другое — увидеть. Пусть даже и маленький осколок той истины, что прятали её одежды, шарфы, перчатки, парики и маски.

— Поможете госпоже добраться до аудитории? — спросила она, показывая взглядом на ручки. — Раз уж вы, судя по всему, прогуливаете лекции.

— Я их пропускаю.

— А есть разница?

Арди пожал плечами. Для него разница была очевидна. Как, пожалуй, и для Скасти с Атта’нха и, скорее всего, для Бажена.

— Ну так что?

— Ох, простите, профессор, — спохватился Арди и, не очень-то удобно придерживая посох подмышкой, взялся за ручки кресла и направился в сторону корпуса Целительского ремесла.

Кресло слегка вибрировало, цепляясь колесами за любые неровности и шероховатости пола, а еще местами поскрипывало. Арди бы такой аккомпанемент точно нервировал бы, а Лея, судя по всему, давно уже привыкла.

— Смею предположить — бодрящие отвары?

— Что?

— Ваш внешний вид и мешки под глазами, в которых можно вынести половину библиотеки, Арди, буквально как по учебнику — результат злоупотребления бодрящими отварами.

Арди промолчал. Да он и не знал, что в принципе можно ответить профессору.

— Мне всегда казалось, что остальные профессора преувеличивают ваши когнитивные способности, дорогой Арди, — профессор держала «руки» скрещенными на коленях, из-за чего наличие протеза, на котором одежда буквально висела, уже не спутаешь с неловкими складками рукавов. — В конечном счете, на моем предмете вы не очень сильно выделяетесь из общей массы. Ленитесь?

— Вовсе нет, — поспешил искренне возразить Ардан.

— Тогда в чем причина того, что мне, на совещаниях, нечем, в отличии от эн Маниш, Ковертского и Конвелла похвастаться касательно ваших успехов?

Лея говорила с легким налетом иронии и, кажется, чем-то сродни почти дружеской насмешки. И все же, в её голосе таились и куда более серьезные отзвуки если не беспокойства, то любопытства.

— Ваш предмет, профессор Лея, он… — Арди пару мгновений подбирал слова. — Мало смежен с другими областями.

— Надо же, а мне всегда казалось, что Звездная Инженерия рассматривает общие принципы построения печатей… а получается, Целительство осталось где-то за бортом.

Кажется, Лея над ним действительно подшучивала. И не сказать, что не остро. Кто-то, на месте Арди, счел бы это издевательством, но он прекрасно понимал, что человек, оказавшийся в ситуации профессора Леи, обрастет таким количеством иголок и шипов, что все, что она говорила еще являлось вполне себе мягким и аккуратным выражением личного мнения.

— Я неправильно выразился.

— Это вы сейчас себе польстили, студент Эгобар, — просвистела Лея — порой, из-за маски, её голос звучал несколько необычно.

— На самом деле, если совсем откровенно, то все дело в сложности, — со вздохом признался Ардан. — Чтобы преуспевать в вашем предмете нужно целиком в него погружаться. В то время как остальные имеют куда больше перекрестных тем, так что в них проще разбираться одномоментно сразу в нескольких.

— Иными словами — вы ленитесь.

Ардан промолчал.

— С другой стороны, — продолжила рассуждать профессор. — Человек, ох, простите, Первородный, который лениться, вряд ли станет ставить себя на порог крайней степени истощения, используя бодрящие отвары вместо питьевой воды. И, учитывая их немалую стоимость на Рынке Заклинаний, могу предположить, что вы их синтезируете самостоятельно. Причем вполне успешно. А это уровень экзаменов третьего курса. Странно, что Ковертский еще не сделал вам, по этому поводу, замечания.

Ардан не стал уточнять, что профессор Звездных Биологии и Алхимии несколько раз весьма прозрачно намекал на ситуацию Арди, но… Профессор Ковертский совсем иного склада характера. Ему, по-большому счету, плевать на все вокруг, кроме собственных исследований, а профессорская должность позволяет Корветскому зарабатывать и пользоваться площадками и лабораториями Большого.

Нет, работал Ковертский на совесть, но вот дальше положенного не лез. И уж точно, даже если бы Арди стоял одной ногой на пороге незримых троп Спящих Духов, не вел бы подобного разговора.

— Хотя, думаю, это не совсем в его стиле, — сама себя одернула Лея.

К этому моменту они миновали атриум и теплый переход, но вместо входа в корпус Целителей вышли на улицу, спустившись по жестяному пандусу и заехали с противоположной стороны на… платформу служебно-технического лифта. Куда меньшего, чем в Питомнике, но вызывающего вполне себе столь же неприятные воспоминания.

Надо же, а Арди раньше как-то и не задумывался каким образом профессор Лея перемещалась по корпусу — не по лестницам же.

— Вы имеете право ответить мне, что я лезу не в свое дело, Арди, но раз уж так сложилось, что у нас с вами хорошие отношения — может соизволите ответить, зачем вы губите свое здоровье? — Лея протянула здоровую руку к рычагу и платформа, пестрящая различными креплениями для транспортировки грузов и оборудования, медленно поползла наверх. — И только не говорите мне, пожалуйста, что это ради изучения того непотребства, что вы не так давно мне продемонстрировали.

Арди соврал бы, если бы сказал, что перестал изучать печати Школы Хаоса. Скорее наоборот — он лишь утроил свои усилия на данном поприще, надеясь, что сумеет вычленить главные зависимости и идеи в рунических связях госпожи Талии, а затем поймет, как применить их в более классической Звездной Науке.

Так что пришлось отвечать правду.

Благо, благодаря Скасти и Атта’Нха, это оказалось даже проще, чем соврать.

— Для работы, профессор Лея, — Арди вцепился в ручки кресла так, будто они могли замедлить все сужающиеся и сужающиеся стены, грозящие задушить юношу. — У меня часто смены по ночам, а еще приходится побегать. Вот и готовлю себе отвары. Иначе пришлось бы выбирать — работа или учеба.

— И что бы выбрали, случись худшее?

— Учебу, — без тени сомнений, ответил юноша.

— Тогда зачем…

— Деньги, — вновь честно ответил Ардан. — Деньги и… бонусы.

— Видимо очень большие бонусы, Арди. Раз уж вы столь усердно вливаете в себя отвары. Человек, способный приготовить их в таком количестве и такого качества, просто не может не знать, к каким последствиям все это приведет.

Бонус в виде обучения у Аверского? Можно ли вообще измерить нечто подобное? Даже Корона не имела достаточно рычагов давления, чтобы обеспечить своей наследнице — Анастасии Агров кого-то более… впечатляющего, нежели Старший Магистр Урносов.

Нет-нет, Урносов все еще воистину огромная величина в мире Звездной Магии, но на фоне таких, как Аверский…

— Разумеется, профессор, но часть проблем решает кровь матабар.

Платформа замерла и Лея потянула другой рычаг, позволяя Арди выкатить её в просторный коридор, куда обычной студент не попадет.

Впрочем, несмотря на техническую сущность помещения, выглядело здесь все немногим менее богато и помпезно, нежели в помещениях общего пользования.

— Ах да, Арди, я порой забываю, что вы не совсем человек.

— Ничего страшного профессор — я часто это слышу.

— И вас не задевает?

Арди ненадолго опешил.

— Что именно?

— Что в вас не замечают вашего наследия Первородного.

Ардан открыл рот, чтобы ответить и… тут же закрыл.

— Я никогда не думал об этом, профессор, — признался он, толкая кресло в направлении, в котором указывала Лея. — Мой отец хотел, чтобы я вырос больше похожим на человека, а дедушка… прадедушка хотел вырастить матабар. Ой, простите, я…

— Ничего страшного, Арди, — подняла ладонь профессор. — Моя семья не пострадала во время восстания Темного Лорда. Так что Арор Эгобар для меня не более, чем детская страшилка.

— Понял, — промычал Ардан.

Они снова ненадолго замолчали. Подъехали к распашным дверям, которые Лея открыла коротким взмахом руки. Все же, пусть профессор и обладала «лишь» тремя звездами, но девять, восемь и снова девять лучей — весьма пугающее значение.

Сил ей вполне хватало, чтобы воплощать самую простенькую и безобидную магию без посоха.

Взгляд Арди скосился в сторону протеза.

А может она и вовсе — всегда носила «посох» с собой. Скорее даже — на себе.

Остаток пути они проделали в тишине, а когда подъехали к лаборантской, то первой заговорила профессор Лея.

— Благодарю, — она перещелкнула один из рычажков, спрятанных около подлокотника, и положила здоровую руку на колесо. Толкнула то и сложный механизм заставил крутиться сразу оба. — Бодрящие отвары, в целом, не запрещены законом, Арди, но они все еще относятся к психо-стимуляторам, которые, в свою очередь, запрещены при сдаче экзаменов. Так что, вы уж простите, ничего личного, но перед экзаменационной неделей я направлю ноту в ваш деканат, чтобы они взяли у вас анализы на содержания веществ в крови. Как бы я к вам тепло не относилась, студент Эгобар, но правила одинаковы для всех.

— Да, профессор, я понимаю, — немного устало вздохнул Арди.

Видимо весь этот разговор служил преамбулой к тому, чтобы профессор Лея предупредила его о возможных проблемах. Хотя могла этого и не делать и, попросту, отправить ноту, после чего если Арди и не отчислили бы на экзаменах, то уж точно лишили стипендии.

— Тогда — хорошего вам дня, студент Эгобар.

Профессор уже собиралась исчезнуть за дверьми лаборантской, как Арди спохватился.

— Профессор.

— Да, Арди?

— Если исключительно в теоретической части, просто в качестве мысленного эксперимента, то, скажем, принцип рунических связей госпожи Талии… его можно перенести из области инженерии печатей на… материальную инженерию?

Даже несмотря на маску, из-за того сколь глубокие морщины пролегли на обнаженном лице Леи, стало понятно, что та хмурится и крайне недовольна вопросом.

— Вечные Ангелы, Эгобар… я же вас предупреждала…

— Я в научных целях, — поднял ладони Арди. — Честное слово.

И он даже не соврал. Просто потому, что если данные «научные цели» действительно откликались с реальностью, то, тогда, понятно, для чего Посох Демонов мог понадобиться Паукам (да, это не отвечало на вопрос, откуда в поезде взялись иностранцы, но…). Бесконечного источника энергии, если не принимать во внимание мифическое Пламя Сидхе, не существовало и, скорее всего, не могло существовать.

А вот леди Талия, каким-то образом, умудрилась еще полтысячи лет назад изрядно понизить стоимость своих печатей. И если данный принцип переносился с печатей на устройства, то…

— В теории, если полностью понять принцип построения печатей Талии, то, может быть, и можно, — явно нехотя и без одобрения, ответила Лея. — Но за пять веков никто так и не смог полностью расшифровать её рунических связей, из-за чего данный принцип и стал именоваться Школой Хаоса. Отдельной, напоминаю вам, студент Эгобар, согласно Международному Пакту Звездной Магии, запрещенной ветвью науки. И, надеюсь, это последний раз, когда я слышу от вас о госпоже Талии и её богомерзких исследованиях. Потому что в следующий раз, клянусь Вечными Ангелами, я сообщу о вас Второй Канцелярии. Пожалуйста, не заставляйте меня этого делать и не портите о себе мое мнение, которое, признаться, весьма и весьма высоко. Даже несмотря на ваше попустительское отношение к моему предмету.

И с этими словами она едва ли не хлопнула за собой дверью лаборантской.

Арди же не смог отказать себе в улыбке из-за иронии происходящего. Интересно, а к чему бы привело её сообщение во Вторую Канцелярию? К тому, что Полковник вызвал бы Ардана к себе и потребовал сдать в хранилище незарегистрированную копию печатей Посоха Демонов, а еще, попутно, подписать пару документов о неразглашении.

Хотя, учитывая, какие полномочия им выдали прошлой ночью, то может все сложилось бы совсем иначе.

Во всяком случае теперь, после слов Леи, Арди почувствовал, как тогда, в горах, очередную нотку запаха своей добычи.

Значит, Посох Демонов все же требовался не в качестве артефакта, а именно как, своего рода, гримуар. И, получается, Пауки действительно собирались построить установку. Установку, требующую непостижимое количество энергии… для того, чтобы отправиться в прошлое.

Спящие Духи.

Ардан вообще сам себя сейчас слышал?

Он буквально оказался внутри сказки своего прадедушки.

— Хотя, скорее, посреди совсем другого корпуса, чем мне требуется, — напомнил себе Арди и, взглянув на часы, быстрым шагом направился к лестницам — опаздывать на лекции профессора Конвелла совсем не хотелось.

Арди добрался до аудитории для занятий практической Звездной Инженерией (благо, что расписание, полученное им в начале месяца, еще не успело устареть) как раз к назначенному времени. Вот только, на удивление, двери аудитории оказались закрыты. Хотя, на памяти юноши еще ни разу не случалось такого, чтобы Конвелл опоздал на…

— С тебя бисквит и брусничный морс, дорогой.

Арди обернулся. Позади него, со стороны лифтов, шли Борис с Еленой. Учитывая, что в коридоре никого, кроме них троих больше не оказалось, то супружеская пара не скрывала свои отношения, маскируя те под служанку и дворянина.

Елена, одетая в плотное, теплое платье для холодной весны. Жаккардовая юбка с расцветкой в форме подснежников, звонкие, цокающие каблучки, перчатки, небрежно положенные поверх платинового замочка на сумке, чья стоимость превышала полугодовой оклад Арди. Даже, с учетом всех бонусов и надбавок… неужели он заговорил совсем, как Йонатан Корносский?

Впрочем, не важно.

С каждым месяцем, Елена все реже и реже обращалась к скромному образу служанки. И, не сказать, что по собственному чаянию. Скорее Борис все сильнее и сильнее старался показать обществу, что Елена — его жена. Хоть та и сопротивлялась, и хотела как можно дольше сохранить их статус в тишине и вдали от глаз общественности.

И не сложно догадаться почему.

Сам же Борис, несмотря на ничуть не менее дорогой костюм из оленьей шерсти, выглядел взмыленным и уставшем. С лица еще не сошло покраснение, а дыхание то и дело сбивалось с четкого, ровного ритма.

— А…

— Сегодня занятия в другой аудитории, Арди, — перебил его Фахтов.

Борис подошел ближе и протянул руку. Ардан ответил крепким рукопожатием, после чего, в рамках приличия, обнял Елену. Та пахла кофе, мускатным орехом и лавандой. Её любимые духи, которые Борис неизменно, из раза в раз, покупал в одной и той же модной лавке, привозящей в столицу парфюм со всего мира.

Стоит ли говорить, что стоимость за один флакончик могла превышать три, а то и четыре десятка эксов?

Каждый раз, видя чету Фахтовых, Арди вспоминал о том, что где-то за углом дома двадцать три по каналу Маркова существовал мир столь гремящей роскоши, что от одного лишь эха её поступи можно и оглохнуть.

— Мы поспорили с Борисом, что ты наверняка не в курсе, — объяснила Елена, отстранившись от товарища. — Борис, правда, настаивал, что ты всегда и обо всем в курсе.

— Был о тебе лучшего мнения, дружище, — с притворной печалью, вздохнул Борис. — Теперь, из-за тебя, мне придется вести жену на свидание. А ведь так хотелось…

— И что тебе хотелось? — нахмурилась Елена.

— Ты неправильно меня поняла, дорогая, — заулыбался Борис и, украдкой, подмигнул Арди. — Я ведь так и сказал — «а мне так хотелось сводить её куда-нибудь».

Промыслова-Фахтова сощурилась и промолчала.

— Вот так вот значит, да? — тихо, едва ли громче маленькой змейки, прошипела Елена. — Сначала сидишь чуть ли не семестр в госпитале со своим благоверным, у которого ума не хватает не ввязываться в склоки. Потом ждешь его неделю с полевого выезда. Ужин ему готовишь. А он…

— А он души в тебе не чает, — Борис наклонился и, убедившись, что в коридоре действительно никого кроме них нет, нежно поцеловал Елену.

Та возмутилась, но тут же обмякла и успокоилась.

Они любили друг друга. Честно и истово. Ардан это не только видел, но и чувствовал. Когда его друзья были рядом, то даже воздух, пусть и немного промозглый, все еще побитый зимой Метрополии, теплел. И казалось, что солнце, вечно скромно таящееся за низким, гранитным небом, выглядывало, чтобы полюбоваться четой Фахтовых.

— Эй… Арди.

— М? — неловко промычал юноша.

Борис, щурясь едва ли не в той же манере, что и его жена, с подозрением смотрел на товарища.

— Ты чего так глупо улыбаешься?

Арди пожал плечами.

— Просто вы замечательные, — честно ответил он.

Елена с Борисом переглянулись. В глазах у обоих читалось беспокойство.

— Так, ладно, наверное ты права, — вздохнул Борис, попутно постукивая пальцами по своему стальному, военному посоху. Отливали такие из специального, облегченного сплава, с теми же примесями, которые добавляли в топливо для генераторов. — Ард, нам нужно серьезно поговорить.

— На тему того, что мы уже, — юноша посмотрел на отцовские часы. — Пять минут, как опоздали на лекцию.

— Вечные Ангелы! — воскликнула Елена и, перехватив посох и сумочку, потащила… Арди в сторону лифтов.

— Я, вообще-то, и заревновать могу! — все в той же, шутливой манере, воскликнул Борис и поспешил следом.

Ардан же, в свою очередь, с тоской посмотрел на лестницы. Всего несколько этажей, а господа дворяне предпочитают собственным ногам бездушную коробку и тесный плен каменного мешка, где от неминуемой гибели на дне шахты отделяет всего-навсего несколько тросов и… И лучше об этом не думать.

Когда они, миновав служащих, с каменными лицами оперирующих рычагами и кнопками бездушных машин, спустились в теплый переход, то продолжили разговор.

— Так о чем…

— О твоем состоянии, — перебил его Борис. — Ты выглядишь так, будто собрался в прятки играть на деньги. Причем в качестве укрытия хочешь использовать… не знаю… черенок от метлы.

— И часто на занятиях смотришь в одну точку, — подхватила Елена. — Если вообще на них присутствуешь.

— Мы, конечно, понимаем, — поднял ладонь Борис, останавливая уже собравшегося было возразить Арди. — Что лезем не в свое дело, но ты наш друг и мы не можем позволить себе стоять в стороне, пока ты губишь свое здоровье. Так что… вот.

Борис протянул Арди буклет. На нем, в половину от самого буклета, маячил символ госпиталя Слез Мучениц. Того самого, в котором Борис провел несколько довольно долгих месяцев. Месяцев, в течении которых его так и не навестил кто-либо из членов аристократической семьи Фахтовых.

Если не считать семейного юриста, которого Арди как-то раз мельком заметил.

Арди взял буклет и прочитал написанное:

Старенький « Дерк с» Милара ревел и рычал, рассекая улицы и проспекты Нового Города. Среди десятков и сотен других автомобилей, жужжащих по столь широким проезжим частям, что на их фоне выглядели водомеркам на поверхности застывшей реки. Реки из асфальта, где вместо качающихся на ветру тростинок — бесконечные столбы, светофоры и редкие регулировщики, ответственные за самые сложные перекрестки. Лилии здесь сменились белоснежными огнями вывесок лавок, магазинчиков, баров и кабаре.

И мелкой мошкарой роилось бесчисленное множество горожан. Тротуары, шириной с дороги Центральных Районов, гремели каблуками, шуршали пальто и, порой, то и дело, особенно ретивый порыв ветра поднимал в воздух чью-нибудь шляпу.

Трамваи звенели то тут, то там, ненадолго замирая около остановок, дожидаясь пока пассажиры погрузятся внутрь деревянных вагончиков, небрежно обитых зелеными листами металла.

Порой Арди казалось, что, выезжая из Старого города в Новый, попадаешь и вовсе — не то, что в другую часть столицы, а попросту в иное измерение. Где все бурлило, кипело, а жизнь, казалось, никогда не давала себе передышки и сон оставался далеким, недоступным большинству удовольствием.

А может даже не столько недоступным, сколько ненужным.

И широкие высотки, грузные и тяжелые, на множество парадных, с бесчисленными рядами окон обступали, подпирая «плечами» небоскребы — громадные колонны из бетона, стекла и стали, уходящие куда-то к беззвездному небу.

Арди, прислонившись лицом к стеклу, вглядывался в серую крышку, накрывавшую Метрополию. Из раза в раз он пытался отыскать там, среди сомкнувших объятья туч, звезды, по которым смог бы отыскать путь домой.

Зачем?

Он и сам не знал. Может просто ради того, чтобы иметь саму возможность — знать, где находится его дом.

И тут же на него из отражения посмотрели искрящиеся зеленые глаза; нос защекотали рыжие волосы, принося с собой аромат травы у весеннего ручья; а ладоней коснулись теплые прикосновения тонких пальцев и на шее затанцевало жаркое дыхание…

Тесс.

Арди не понимал почему теперь, каждый раз, когда он думал о доме то, кроме старой егерской хижины на склоне Алькадских гор, в его воображении всегда всплывало знакомое лицо джазовой певицы.

— О чем думаешь, напарник? — спросил Милар, сворачивая с проспекта Нового Времени (одной из главных магистралей Нового Города) в сторону множества нумерованных улиц.

Здесь строили так много и так быстро, что порой просто не успевали придумывать названия и так и оставляли порядковые номера в качестве наименований.

— О том, о чем ты говорил вчера.

Они остановились на светофоре, пропуская прохожих. Мужчины в длинных шерстяных пальто, фетровых, разномастных шляпах и с саквояжами и портфелями в руках. Женщины, тоже в пальто, но куда более цветастых, а еще в шляпках торчали перья или цветные лоскуты искристого шелка, и, разумеется, цокающие сапожки с блестящими набойками и начищенными до блеска, высокими голенищами.

Среди них Арди не заметил ни одного мага. Да, обитая в Центральном районе, рядом с Большим и большинством самых крупных отделений Рынка Заклинаний начинаешь забывать, как мало, в реальности, существовало Звездных Магов.

На всю Империю их, пожалуй, не наберется и трехсот тысяч. Звучит, конечно, весьма существенно, но если вспомнить, какую долю мирового населения занимала Империя…

Люди жили своей, обычной жизнью. Работали, растили детей, любили, ссорились, мирились, мечтали… Что им дело до ордена Пауков, искусства Эан’Хане, Первородных, заговорах, кровавых бурях на границах и уж точно их не беспокоил угол падения восходящего вектора в четырех контурной печати с емкостью в три Звезды.

Завидовал ли им Арди?

Порой.

С другой стороны, если бы он жил такую же простую, погруженную в океан совсем иных забот, жизнь, то, наверное, так никогда бы и не попал в « Джаз бар у Брюса», где встретил миниатюрную, рыжеволосую певицу.

— Извини, господин маг, — Милар вдавил сцепление, дернул рычаг коробки и Деркс, заурчав, миновал светофор. — Я полез не в свое дело… Вся эта ситуация с Алисой сильно выбила меня из колеи.

— Ты давно её знал?

Милар кивнул. Отнял левую руку от руля, покопался в кармане и вытащил на свет сигарету. Посмотрел на ту пару мгновений, но не закурил. Просто положил в рот и зажал губами.

— Алиса попала во вторую канцелярию из-за меня, напарник, — тяжело, стреляя глазами не хуже, чем обычно, из револьверов, произнес капитан. — Она работала в одном из отделений стражей на Бальеро. Перекладывала бумажки. Мы с парнями расследовали дело одного серийного убийцы.

— Серийного… это как?

— Убивал людей ради собственного удовольствия, — пожал плечами Милар. — Что-то не так у него с головой было. Охотился… извини… выслеживал молодых девушек. Всегда шестнадцати лет. Всегда брюнеток. И только тех, что ниже метр шестидесяти.

— Очень специфичное описание.

Пнев пожал плечами, а затем, все же, не выдержал и щелкнул зажигалкой. Арди, как и всегда, закашлялся и немного приспустил стекло, позволяя ночному воздуху ворваться в салон Деркса. Особенно лучше не стало. Просто теперь к запаху табака добавились еще и нотки дизеля.

— Подбирался к ним сзади, всаживал в шею шприц и затем утаскивал в автомобиль. Выбирал безлюдные улицы, где мало освещения. Искали долго, — Милар постепенно погружался в воспоминания и его взгляд одновременно цепко следил за дорогой, но в то же время блуждал где-то среди лабиринтов собственного сознания. — Потом его спугнул патруль стражей. Нашли шприц. Мы приехали в отдел, думали, что заберем образец для наших умников, а там уже Алиса, всего за одну ночь, во всем разобралась. В составе, в компонентах и там еще имелся один такой очень особенный. Не помню название. Но не суть. Не везде достанешь. В аптеках не встретишь. Только в госпиталях. Так и вышли на хирурга.

— Это был врач? — искренне удивился Ардан.

Милар снова кивнул.

— Что-то у него там повредилось в голове, — повторил капитан. — у него дочь младшая, как только документы получила, из дома сбежала. Что, где, куда — неизвестно. Мать из-за этого от нервов в могилу слегла. А муж, отец — врач тот, в общем, начал, видимо, злость вымещать на девочек, похожих на дочь. Представляешь? Собственную дочь, получается, убивал раз за разом в воображении своем.

— Из-за жены?

— Видимо так, но не суть, — Милар свернул на очередном перекрестке, и они вынырнули на очередной широченный проспект, где автомобили двигались в шесть рядов. Правда Арди не помнил название этой, конкретной улицы. — Мне как раз требовался собственный умник, потому что каждый раз ждать отчеты от светлых голов, в очереди еще стоять для того, чтобы они за твой вопрос взялись… финансирование же срезали. В очередной раз… — Милар затянулся и выдохнул облачко дыма. Как он видел сквозь него и не врезался в других участников движения — Арди не особо понимал. — Я с Полковником поговорил, и он выделил небольшой бюджет для частного расширения моего отдела. Алиса же бывший военный. Делала бомбы.

— Бомбы… — повторил Арди и замолчал.

— Так что все проверки прошла очень быстро, — продолжил Милар не заметив ремарки Ардана. — Я ей пообещал интересные дела и собственную лабораторию. Этого было достаточно, и она начала служить у нас.

Они снова замолчали. На этот раз уже почти до самого конца пути.

Арди размышлял о произошедшем. Храм взорвали, Цаплю тоже пытались подорвать, а в прошлом году, чтобы отвлечь внимание стражей и Плащей от Бальеро — взорвали общежитие для малоимущих. Один из самых громких терактов последнего десятилетия. С огромным количеством жертв.

А Алиса делала бомбы.

Нет, в том, что Ровнева, почти наверняка, не причастна к взрывам — Арди почти не сомневался.

Сразу два почти.

А значит, у тех, кто будет её допрашивать в казематах Черного Дома эти самые «почти» выльются в долгие часы, дни, недели и, может, месяцы разговоров. Далеко не самых приятных разговоров…

Совпадение?

Слишком часто Арди сталкивался с тем, что можно было бы именовать совпадениями, чтобы все еще в них верить. Такое впечатление, что Пауки специально выбрали своей целью именно Алису, но не только для получения информации.

Само наличие взрывов сильно подставляло Ровневу, а то, что её ждало — выбивало из колеи капитана Пнева, чувствующего ответственность за судьбу подчиненной.

Сложная система уравнений.

«А пока, пожалуй, займемся другими фигурами на доске. Что там с нашими планами насчет…»

В сознании Арди закопошились трупные черви, скользящие по разлагающемуся в болотной гнили трупу, источающими сладковатый, едкий гнилостный аромат.

Так звучал голос того Бездомного Фае во Дворце Царей Прошлого. Тоже совпадение?

У Арди не имелось фактов, чтобы подтвердить связь Фае и Пауков, кроме облика того Бездомного и того факта, что в деле замешаны другие Фае. Но также он и не имел фактов, опровергающих данную теорию.

Все, что ему оставалось — следить за дорогой, попутно разглядывая проплывающие мимо горделивые небоскребы и высотки.

— Ты уверен, что призраков не существует? — нарушил тишину Милар.

— Уверен, — твердо ответил Арди.

Капитан затушил сигарету и, открыв отсек с пепельницей, убрал остаток внутрь. Крышка почти не закрывалась от количества окурков, но капитан попросту посильнее хлопнул по той и замок защелкнулся.

— А Бальеро? Я помню, что ты рассказывал про дом на Пятой Улице.

— Если ты про призрак Миломира, то это очень сложная иллюзия, — отмахнулся Арди. — Но сложная она с точки зрения Звездной Маги.

— А Оан…

— Эан’Хане, — машинально поправил Ардан.

— Ну да, — Милар резко выкрутил руль уходя в сторону от возможного столкновения — кто-то зазевался, засмотревшись на витрину бутика. — Для Эан’Хане это не так трудно.

— Для темных — да.

— И что значит это твое — темные Эан’Хане.

Ардан вспомнил запретную книгу в библиотеке Атта’Нха и вздрогнул.

— Те, что обращаются к черным именам. Обычно Эан’Хане, если они следуют верному пути, то обращаются к силам… на человеческом языке это будет звучать, как природа. Элементы природы и мироздания.

— А на языке Фае?

Арди задумался ненадолго.

— Я не смогу тебе объяснить.

— Почему?

— А ты можешь, смотря на дерево, одновременно с этим увидеть обратную сторону ствола?

Милар нахмурился.

— Это невозможно, напарник.

Арди едва заметно улыбнулся. Когда-то, в детстве, когда сидел на поляне вмести со Скасти, он ответил бельчонку то же самое.

— Потому и не смогу.

Милар процедил что-то нечленораздельное, но явно родственное ругательству. Ругался он, правда, не на Арди, а, скорее, на сложившуюся ситуацию.

— А темные они обращаются к чему? К тьме?

— Не совсем.

— Напарник! Вечные Ангелы! Хватит мяться, будто девка перед первой брачной ночью! Уже поздно. Мы уже в одной постели.

Ардан вздохнул и провел пальцами по посоху. На том, все еще, не обозначилось ни одной печати. Арди все боялся ошибиться и потратить драгоценное место под нечто неважное, что он и сам в состоянии запомнить.

— Иносказательно, конечно, — добавил Милар и замолчал.

Ситуация с Алисой действительно подкосила Милара, пусть и жесткого (как и большинство работников Второй Канцелярии), но обычно не скупящегося на шутки и неоправданный оптимизм.

— Они обращаются к душам.

Пнев так резко повернулся к Арди, что теперь они сами едва-едва не стали виновниками аварии. Благо, следовавший сбоку новомодный автомобиль вдавил клаксон, и капитан вовремя успел вернуться обратно в полосу.

— И что здесь темного, напарник?

Арди вспомнил слова Атта’нха. Лучше, чем волчица, он все равно не смог бы объяснить.

— То, что природа, Милар, она просто есть, — Арди, прикрыв глаза, вспомнил, как бродил с мудрой волчицей по лесам и горам Алькады, как общался с ветрами и травами, лучами солнца и бликами на озерной глади. — Дождь просто есть. Ветер и шторм. Они просто есть. Даже засуха, лесной пожар или самое жестокое ненастье, которое ты можешь себе представить — они происходят потому, что происходят. А душа… — Арди вспомнил, как Атта’нха спросила, почему Арди спас медвежат. Ведь те, на самом деле, являлись добычей горного тролля и Ардан попросту помешал его охоте. — Какие бы благие намерения не испытывала, совершает те или иные дела исходя из воли сердца. А сердце как трава на ветру. Непостоянно. И потому в него может проникнуть тьма. И тьма души сильна. Тьма души может уничтожить то, что никогда не сможет уничтожить природа.

— Ты говоришь как поэт, напарник, — Милар искоса глянул на Арди и добавил. — Или как безумец

— Я просто перевожу слова волчицы.

— Волчицы, — повторил капитан на тот же манер, на который Арди, некоторое время назад, повторил «бомба».

Единожды Арди уже обратился к своей душе. После того как эльф-Эан’Хане спалил дотла Императорский банк.Он услышал те имена, которые не должен слушать Эан’Хане. И он воспользовался их силой. Пусть и самой малой толикой из возможных, но, все же, воспользовался. А значит, оставил на себе их след. Отпечаток, который, однажды, еще напомнит о себе.

— Но это все еще не объясняет твою уверенность, господин маг, в том, что призраков не бывает.

— Душа, сознание, остаточный импульс накопленной организмом Лей-энергии, называй, Милар, как хочешь, — Арди теперь уже вспоминал общую теорию Звездной Магии. — После смерти биологической оболочки возвращается туда, куда должен вернуться.

— И куда же?

Арди в который раз пожал плечами.

— Спроси, что попроще.

— Ладно, предположим. А вампиры? Всякая прочая нежить, по-типу зомби, умертвий, личей и так далее.

— Большую часть из того, что ты перечислил, включая «и так далее», даже в Мертвых Землях не всегда встречают. Огромная доля — предрассудки и байки, порожденные созданиями, сотворенными во время войны Эктаса и Галеса.

— И все же…

— И все же, — перебил Арди. — Телесная оболочка, без, условно, души существовать может, а вот наоборот — нет.

Милар снова что-то процедил неразборчиво.

— То есть ты на все сто процентов уверен, что призраков не существует?

Ардан проверил замки на цепочках гримуара и не вываливаются ли из Лей-патронташа заряженные накопителями диски для колец.

Ему категорически не нравилась настойчивость Милара в данном вопросе.

— Когда вопрос касается магии, как Звездной, так и искусства Эан’Хане на все сто процентов нельзя быть уверенным ни в чем, — ответил Арди с небольшой опаской в голосе. — А почему ты так усердно настаиваешь, на…

— Я не настаиваю, — перебил Милар и начал постепенно сбавлять ход. Кажется, они приезжали на место назначения. И, кажется, Арди начинал понимать причины подобного поведения капитана. — Просто, в отличии от тебя, напарник, я позаботился о том, чтобы проверить адрес, выданный нам Старьевщиком.

И они остановились. Посреди дорогого квартала, где небоскребы выглядели не столь бездушно и безлико. Скорее напротив. Изящные, украшенные архитектурными изысками, барельефами, карнизами с изваяниями в виде Ангелов, горгулий и волшебных зверей, миниатюрные кариатиды заменяли оконные рамы, а колоннады обрамляли помпезные арки парадных входов в терзающие небо громады.

Но даже посреди данного великолепия, где столь уместно и умело сочетались стили прошлого и настоящего, ярким мазком выделялось центральное здание.

Будто два ствола сросшихся деревьев, два небоскреба соединялись общим пространством вплоть до седьмого этажа, а затем разделялись, чтобы преодолеть оставшиеся восемнадцать в гордом одиночестве. И если правая башня, украшенная шпилем в духе позапрошлого века ничем особенным, не отличалась, то вот левая…

Левая башня, касаясь боком улицы, на которой Милар остановился, выглядела так, будто сошла со страниц рабочей тетради безумного архитектора. Ибо как еще объяснить, что после двадцать пятого этажа, вместо крыши, прямо на вершине небоскреба расположился… замок.

Не настоящий замок до имперских времен, разумеется, а стилизованный под него. И все же, Арди без труда отгадал четыре башни, стоявшие по периметру «замковой стены», на замену которой пришли громадные окна, увенчанные не зубцами парапетов, а фигурными скобками. Вместо бойниц для лучников и арбалетчиков — смотровые окна и художественные, миниатюрные витражи. Вместо орудий на «стенах» — все те же изваяния, Ангелов и, что неожиданно, Демонов. Омерзительных созданий, падающих под ударами мечей и копий Слуг Светлоликого. А в центре высоченная, на несколько этажей, башня. С карнизом в виде задранной юбки, с окнами, балконами и смотровой площадкой на самой вершине, аккурат под шпилем.

— Замковая Башня, — печально выдохнул Арди. — Это Замковая Башня.

— Она самая, — подтвердил Милар. — И вот скажи мне, напарник, призраков точно не существует? Потому что, мы с тобой, вроде как, собираемся наведаться в замок. В клятый замок. А знаешь кого полным полном в старых, до имперских замков? Сраных привидений! И прочей нечисти.

— Предрассудки, — отмахнулся, но не очень уверенно, Арди. — Тем более, это не старый замок. Тем более, её построили не так давно.

— Ага… но кто знает, что там эти богатеи натворили за пятнадцать-то лет.

Замковая Башня — известное на всю Метрополию сооружение, целиком и полностью принадлежащее барону Тарику Ле’мрити, одному из крупнейших владельцев угольных шахт на восточном побережье. Выходец из семьи простых шахтеров, он сколотил состояние на буме паровых котлов, запатентовав, попутно, один из тех, что использовался для обогрева домов. Титул же получил после того, как сперва отдал дочь на Общий Факультет Большого, а затем выдал её замуж за престарелого отставного офицера. Разумеется — с наследным титулом. Разумеется, тот помер от старости уже через пару лет после женитьбы.

Ле’мрити, если верить газетам библиотеки Анорских, любил старину и, в частности, эпоху Рождения Империи и даже свой небоскреб построил так, чтобы водрузить на него реплику замка древности, где и жил вместе со своей семьей.

— Ты взял в отделе снабжения все, что я просил? — не сводя взгляда с небоскреба и, в частности, его «крыши», спросил Арди.

— Саквояж в багажнике, — Милар, смотрящий в ту же сторону, помахал рукой за спиной. — В процессе Дагдаг из меня чуть душу не вытянул. Или как ты там её по-научному назвал… Так что сам будешь перед ним отчитываться, если что-то испортишь.

Где-то вдалеке длинной, кривой, ломанной лентой протянулась белоснежная молния, а затем грянул гром, волной прокатившись по низкому, черному небу.

— Надеюсь, ты уверен в своих словах, — икнул Милар.

Спящие Духи… Арди тоже хотел бы быть в этом уверен.

— Идем, — юноша открыл дверь и первым вышел под мелкую дробь первых капель дождя.

Неделя гроз все еще продолжалась, но на сей раз Ардан был к ней готов. Бальеро и Лорлова его многому научили.

Во всяком случае — он так думал…

Ардан открыл багажник и вытащил саквояж. Из потертой, трескающейся кожи и с латунными, местами почерневшими скобами с двумя такими маленькими рожками, смыкавшимися в тесных, щелкающих объятьях.

Арди пришлось постараться, чтобы разомкнуть их тесный союз. Внутри он обнаружил две пары очков, немного напоминающих те, что носил Ригланов. Одни надел сам, другие передал Милару. Тот подумал немного, после чего снял шляпу и нацепил окуляры. Две массивные линзы, заключенные внутрь скоб из все той же латуни. Выпирающие примерно на пять сантиметров от оправы, а вместо душек — плотный ремешок с закрепленном на нем накопителем в коробочке, от которого отходил тонкий кабель в оплетке, крепящийся к оправе.

— И что это? — Милар поворачивал головой из стороны в сторону, осматривая улицу, на которой все еще жужжали автомобили.

— Пока ты проверял адрес, я решил навестить библиотеку.

— Смешно, господин маг… ты оттуда вообще не вылезаешь, так что не пытайся себя выгородить, — капитан махал ладонью перед глазами и, поочередно, то снимал, то надевал очки обратно. — Я чего-то не понимаю, или…

— Посмотри на фонарный столб.

Капитан пару мгновений сомневался, но, все же, повернулся и…

— Да чтоб тебя! — он резко отвернулся, сорвал с себя очки и начал тереть глаза пальцами.

— Ой, извини.

— Ард, ты издеваешься? — Милар все тер и тер глаза. — Я тебя как обидел-то?

— Там реле есть, подкрути почти до упора влево, — Арди, с этими словами, взял собственные очки и поспешил выкрутить небольшую шестеренку на переносице оправы едва ли не на самый минимум. — Это инженерные очки для настройки Лей-оборудования.

— И на кой они нам… — Милар осекся и, проморгавшись, повернулся к небоскребу. — А… они помогут увидеть нам Лей следы?

— Лей-излучение, — машинально поправил Арди. — Но да, ты прав.

— А разве ты не можешь там, — Милар помахал в воздухе рукой, при этом так и не оборачиваясь к собеседнику. — своей Эан’Ханевской ерундой все это увидеть?

Арди покачал головой и, надев очки, посмотрел на фонарь. Он видел все то же самое, что и прежде, только теперь внутри металлического столба проглядывалась тонкая вереница искорок, ползущих изнутри земли, затем все выше и выше, пока не закручивались спиралью внутри кристаллической структуры лампы. И, если проследить за искрами дальше, то вся земля под ногами пестрила ими, сливаясь в сложных узорах волшебной паутины.

В Новом-Городе Лей-кабели буквально насквозь пронизывали город. Под землей, и…

Арди вскинул голову выше и там, под самыми небесами, искры тоже бегали, но уже между крышами.

— В городе тяжело смотреть на изнанку мира, — выдохнул юноша. — Здесь все… очень пестрое. У меня не получится быстро отсечь лишнее.

— Я опять ничего не понял, но будем считать, что согласился, — все еще недовольно буркнул Милар. — Хотя бы вижу, что ты в Большом не только сопли по казенному имуществу размазываешь.

Следом Арди достал две пары перчаток из необычной, очень странной на вид, зеленовато синеватой кожи. С такими мелкими-мелкими прожилками, змейками убегавшими куда-то под уплотненные складки и швы, пронизанные капроновыми нитками.

Из шкуры волшебного зверя (по-научному — аномалии искусственного происхождения) известной в народе, как Мантикора. Химера, созданная искусством Эан’Хане в эпоху Рождения Империи. С головой человека, телом росомахи и хвостом змеи. Создавалась Первородными из пленных воинов Галеса и… тех несчастных, что не успели покинуть деревни и города до того, как их захватили армии Первородных.

Но это все история. Причем давняя.

Реальность же такова, что Мантикора обладала высокой устойчивостью к Лей воздействию, так как создавалась для охоты, в первую очередь, на Звездных Магов, ну и всех людей в целом.

В мире Мантикор осталось не так уж и много. Полторы, может две тысячи особей. Так что амуниция из их кожи ценилась весьма и весьма высоко.

— Без перчаток ничего не трогай, — Арди протянул Милару вторую пару, после чего достал из саквояжа специальные стельки, так же из кожи Мантикоры и нацепил те на туфли.

Капитан поступил так же.

Следом из саквояжа на свет показались: небольшой серебренный жезл, зеркало в медной оправе, две колбочки с алой, вязкой жидкостью, флакон, напоминающий флакон с духами, но только вместо парфюма внутри хрустальной емкости плескалось нечто мерцающее, напоминающее блеск столового серебра, а также…

— А где сушеные Грибо-Водоросли? — спросил Арди, пошарив в практически опустевшем саквояже.

— Дагдаг сказал, что закончились еще в прошлом квартале, — развел руками Милар.

Капитан, видимо привыкнув к очкам, крутил реле, переводя взгляд с одного объекта, на другой.

— Они, я так понимаю, не дешевые. Дагдаг сказал, что вряд ли до получения годового бюджета в месяце Солнца, сделает заказ на новую партию.

— Были бы дешевые, сам бы купил… — выдохнул Арди, забирая, очень аккуратно, последнюю вещь.

Небольшой, стеклянный шарик, заполненный зеленоватым туманом. Испарения кислоты Маранжа с добавлением некоторых ингредиентов, для удержания пара в инертном состоянии. Иначе бы его невозможно было хранить и транспортировать.

— А сколько, если не секрет?

— Девяносто два экса за грам, — ответил Арди, распределяя содержимое саквояжа по карманам. — Это если свежие. Сушеные на десяток дешевле.

Милар так резко повернулся к Арди, что даже отсюда юноша услышал хруст позвонков и суставов капитана.

— Они что такое делают за почти сотню эксов⁈

— На некоторое время, от пятнадцати минут до часа, позволяют твоему телу не зависеть от окислительного фосфорилирования.

Милар пару раз моргнул, что, учитывая свойства линз Лей-окуляров, выглядело несколько забавно. Половину лица капитана в данный момент занимали выпученные, удивленные глаза. Прямо как у рыбы.

— А можно на Галесском?

— Можно не дышать.

— А как тогда…

— В твоем организме присутствует Лей, — перебил Арди, не желая зачитывать лекцию, которую им однажды прочел профессор Ковертский. — Сушеные Грибо-Водоросли ненадолго заставляют мембрану митохондрий окислять не восстановленный эквивал… — Ардан споткнулся на полуслове, едва сдерживая смех из-за рыбьих глаз капитана. — Твои клетки начинают дышать не воздухом, а накопленной в теле Лей.

— Почти понял, — кивнул Милар и ткнул пальцем в Арди. — Ты там не зубоскаль, у тебя сейчас глазища не меньше моих.

Ардан пожал плечами.

— И зачем нам эти драгоценные грибочки?

Арди вспомнил дом на Пятой улице Бальеро.

— В прошлый раз галлюцинации, распространяющиеся на все органы чувств, были созданы Лей-флорой, — пояснил Ардан, попутно прикидывая, чем можно заменить Грибо-Водоросли. — Спорами плесени, если быть совсем точным. Избежать их воздействия без…

— Ард, — перебил Милар.

— Что?

— Я понимаю, что ты жутко умный и, вообще, подающий надежды светоч Звездной науки, но… Вечные Ангелы, иногда ты все слишком усложняешь.

Милар подошел ближе, отодвинул юношу плечом в сторону, затем порылся немного в багажнике, отодвигая ящички, жестяные канистры и несколько запертых на замок, железных коробок, после чего вытащил на свет два… противогаза.

Две кожаные маски, подбитые резиновыми подкладками. С точно такими же линзами, как на их окулярах. А ниже, вместо отверстия для рта, довольно увесистая коробка фильтра, крепящаяся за тканевые ремешки прямо на шею.

— С этим, — Арди постучал пальцем по окулярам. — Будет не очень удобно. И, тем более, я не уверен, что фильтр справится с…

— Держи, — Милар хлопнул Арди противогазом по груди. — Закрепи на пояс. Если поймешь, что нам надо будет надеть — скажи. И… ты же поймешь заранее?

Ардан не был особо уверен в том, что сможет распознать влияние галлюциногенной Лей-флоры до того, как начнет чувствовать её прямое воздействие.

С другой стороны, он не был уверен, что в «замке» в принципе окажется нечто подобное, как на Бальеро.

— Наверное.

— Наверное, да? — протянул Милар все с тем же, комичным (из-за окуляров) громадным, рыбьим прищуром. — Я уже начинаю привыкать к твоей вечной, господин маг, лингвистической вертлявости.

— Прости, — искренне извинился Арди. — старая привычка. Я не знаю, понадобится ли нам вообще что-либо из того, что я попросил взять.

— То есть я зря Дагдага два часа потрошил и гонял по складу? — начал было возмущаться Милар.

— Ну не с пустыми же руками туда идти! — в тон напарнику, всплеснул руками Арди из-за чего чуть было не задел Милара посохом. — Извини.

Они посверлили друг друга взглядами, едва было не засмеялись из-за того, как нелепо выглядели, а затем, едва ли не синхронно, обернулись к небоскребу.

Все это время мимо сновали прохожие, бросавшие на парочку, быстрые, неприятные взгляды, как на сбежавших из госпиталя для душевнобольных. Смотрели искоса, тайком и, радуясь и благодаря Вечных Ангелов, что их происходящее не касается, спешили по своим чрезвычайно важным, неотложным делам.

— Ладно, тогда…

— Чего ладно-то? — одернул Милар и, еще немного пошарив в багажнике, протянул Арди легко узнаваемый, казенный черный револьвер и кобуру с гербом Империи. — Куда без железа?

Ардан скептически посмотрел на огнестрел, но спорить не стал. Проверил барабан на предмет патрон, а затем закрепил кобуру на поясе, аккурат рядом с накопителями Лей.

Сам же капитан, как и всегда, защелкнул замки на ножнах сабли, и та повисла на коротких, кожаных ремешках. Слегка покачивалась и при каждом шаге била о ногу, издавая характерный, немного хлопающий звук.

Милар поравнялся с Арданом и, придерживая шляпу рукой, до хруста шейных позвонков закинул голову назад и тоже посмотрел на замок. Стальные шпили сияли и отливали белесыми искрами в свете змеящихся молний, рассекавших небо, которое вот-вот и рухнет на головы жителей столицы.

— Как думаешь, господин маг, что нас там ждет? — с придыханием спросил Милар, попутно доставая очередную сигарету.

Курил капитан столько, что, наверное, в одиночку мог держать на плаву небольшую табачную лавку. Неудивительно, что Эльвира, жена Пнева, пыталась заставить мужа бросить данную привычку. Вопрос даже не в здоровье легких (впрочем, вред курения все еще не был достоверно научно доказан, так что Арди воздерживался от спекуляций), а в семейном бюджете.

— Не знаю, — напрямую, без привычных себе попыток уклониться от ответа, признал Арди. — Но, надеюсь, мы сюда не зря приехали.

— А могли бы скататься в «Бри-и-Мэн», — протянул Милар. Они все так же стояли около входа в здание, игнорируя недоумевающе-раздраженные взгляды работников в теплых кителях, замерших у громадных, стеклянных дверей небоскреба. — Их будто Вечные Ангелы или эти твои… Спящие Духи берегут, чтобы мы к ним не приехали.

Арди вспомнил Аллу Тантову, помощницу Тревора Мэн и… немного поежился. Если честно, выбирая между странным замком, застывшим где-то у подножия облаков и крупнейшей частной компанией на планете, он предпочел бы замок. Даже, пожалуй, два. Просто что-то ему подсказывало, что там, наверху, среди того, что люди ошибочно принимали за «призраков и приведения» — куда безопасней, чем среди людей, в чьих карманах денег едва ли меньше, чем у самой Короны.

Милар достал еще одну сигарету и протянул Арди

— Будешь? — не поворачивая головы, спросил капитан.

— Ты же знаешь, что я не курю.

Милар пожал плечами.

— Все равно ведь закуришь, напарник, — капитан заткнул сигарету за ухо и поправил шляпу. — Вопрос времени… на нашей работе все курят. Алиса, вон, тоже сперва воздерживалась… ладно, пойдем. Постреляем немного в несуществующих призраков ради предполагаемой зацепки по весьма реальному делу, которое, если не раскроем, станет нашим последним. А для тебя и вовсе — первым и последним.

Закончив говорить, Милар что-то еще неразборчиво пробормотал. Как старик, сетующий на быстро меняющийся мир. И, кажется, он продолжил бормотать себе под нос вплоть до момента, как они поравнялись с работниками.

Несмотря на гремящую громом и дышащую теплыми ветрами весну, те кутались едва ли не как в зимние месяцы. Но оно и неудивительно. Новый Город, из-за того, что находился выше уровня моря, продувался ветрами буквально насквозь. А широченные проспекты и кварталы, построенные таким образом, что у них не имелось внутренних дворов, где ветер мог бы задержаться и полюбоваться убранством, лишь ухудшали и без того печальную, весьма прохладную ситуацию.

— Добрый вечер, — поздоровался ближайший к ним служащий и любезно открыл дверь, впуская внутрь.

— Я бы не был в этом так уверен, — проворчал Милар.

Насколько, за прошедшие месяцы, Арди успел разобраться в характере капитана Пнева, то тот, когда нервничал, терял свой извечный оптимизм, превращаясь в угрюмого, сварливого и весьма разговорчивого дознавателя, не скупящегося на физические и свинцовые аргументы.

Лицо обдул теплый поток воздуха, рвущегося из специальных технических отверстий. Видимо отводили излишки жара от генераторов и тепловых магистралей, создавая таким образом тепловую завесу в тамбуре, защищая холл от холодного воздуха внешнего мира.

Хотя назвать тамбуром просторное помещение между двумя стеклянными створками, где туфли утопали в пушистом ковре, а нос улавливал тонкие нотки цветочного аромата — весьма серьезное оскорбление.

Пройдя через вторую пару стеклянных дверей, напарники оказались в холле. Здесь вместо ковров на полу сверкала мозаика, сложенная из деревянных панелей вишневого, белесого, липового и прочих оттенков. Покрытые сверкающим лаком, они, на удивление, совсем заставляли подошвы туфель скользить. А идеальная, зеркальная чистота, не слепила бликами свисавших с высокого потолка люстр, напоминающих сияющие, раздутые сферы, сверкавшие золотом, бронзой и тончайшими нитями кристаллов, по которым струилась Лей.

Стены, не покрытые краской или панелями, а горделиво выставлявшие на показ белый мрамор с сеточкой темных прожилок. В дальней части ряды латунных почтовых ящиков, чуть ближе — несколько диванчиков и низких столиков со стопками газет. Рядом трещал живой огонь, задорно покусывая поленья в пузатом камине.

И столь же пузатые консьержи замерли у стойки, протянувшейся вдоль ближайшей ко входу стены. Но, из-за тепловой завесы и просторного тамбура, в холле оказалось совсем не холодно. Скорее даже напротив.

Арди расстегнул пальто и чуть ослабил узел галстука. Он все еще носил один из пиджаков, добытых в «кладовке» «Брюса». Не совсем подходящий для весны.

Да, зарплата Зеленого мага Второй Канцелярии и стипендия студента Большого позволяла Арди жить весьма и весьма прилично… если бы не необходимость заниматься Звездной Магией.

Так что о новом костюме можно забыть вплоть до премии за закрытие дела. Если они, разумеется, его закроют.

Милар к этому моменту уже подошел к стойке. Пузатый, но приятный на вид мужчина лет тридцати, с глубокой залысиной, мягким, теплым взглядом сероватых глаз и слегка трясущейся рукой, протирал платком испарину на лице.

Его полнота, насколько, благодаря лекциям профессора Леи, понимал Арди не была вызвана тугим кошельком и неуемным аппетитом, а скорее проблемами в организме. Сбой в обмене веществ, вызванный…

Милар, уже готовый в привычной манере что-то потребовать, заметил протез вместо левой ноги.

… вызванный старой, военной раной. А, учитывая своеобразную, синюю татуировку якоря между большим и указательным пальцем — консьерж, когда-то, служил на флоте.

— Как-то пусто у вас, — будто невзначай произнес Милар, попутно демонстрируя документы капитана второй канцелярии.

Консьерж скосился на них, на мгновение вздрогнул, но особо виду не подал. А вот его коллега сделал вид, что никак не может найти какую-то архиважную запись в книге учета и потому очень сильно занят и не может отвлечься от своих чрезвычайно срочных дел.

— В последние полгода жильцы разъезжаются кто куда, — в начале фразы голос консьержа чуть дрогнул, но тот быстро взял себя в руки. — И, я думаю, раз вы здесь, то уже знаете почему так происходит, господин дознаватель.

В холле действительно, кроме напарников и работников — консьержей с лифтерами, больше никого не оказалось.

Милар огляделся и скабрезно присвистнул. Арди даже не знал, что так в принципе можно было свистеть.

— Здесь, наверное, аренда совсем не дешевая.

— От сорока эксов в месяц за самую небольшую квартиру, — консьерж немного поскучнел и заговорил совсем обыденным тоном. — А те, что выставлены на продажу сейчас… Эй. Эштон. Сколько там сейчас?

Но Эштон, трясясь так, что вибрация ощущалась по всей столешнице, все не отрывался от книги учета.

— Ангелы с ним, — отмахнулся консьерж. — Для покупки цены начинаются от четырнадцати тысяч. И это еще дешево, учитывая сколько народа продает после… ну, вы понимаете, — бывший моряк указал пальцем на потолок. — Порой, даже, кто-то приходит смотреть для аренды или для покупки, но как узнают детали, то… вжух — и нет никого.

Милар снова присвистнул.

— Вот это цены конечно… будто на Ньювском Проспекте или на Первой улице Бальеро.

— Там подороже.

— Знаю, — подмигнул Милар и снова присвистнул. — Мир богатых людей действительно отличается от нашего.

— Ваша правда, господин дознаватель.

— Кстати, а не подскажете, любезный, насчет нюансов вашего, так скажем, — капитан покрутил пальцем в воздухе. — особого положения. Чего все отсюда бегут, как крысы с тонущего корабля.

— Да уже сбежали бы.

— Что?

— Крысы, господин дознаватель, бегут, обычно, задолго до того, как люди замечают что-то неладное, — поправил консьерж, подтверждая теорию о своем флотском прошлом. — Последних крыс мы травили в подвале еще год назад, а неладное стало происходить только полгода назад. И там… разное бывало. В сорок седьмой квартире, к примеру, девочка заживо сварилась. Принимала душ и, споткнувшись, упала в ванну, попутно задев маховик горячей воды. Сварилась.

— Ну это могло быть…

— Несчастным случаем? — консьерж позволил себе перебить Милара. — А в семьдесят второй, к примеру, застрелился писатель. Писал про фей и всякие такие сказочки. Совсем не успешный, но, хороший был человек. Мы с ним часто беседовали. Он, бывало, часами сидел в холле у камина — грелся. За отопление не платил. Снимал на последние. Все вид нахваливал. Ригланов, может слышали о таком.

Милар с Арди синхронно кашлянули и переглянулись. В их взглядах читалось одно и то же — « может однофамилец?».

— Имя у него еще такое старинное было, — продолжил консьерж. — В честь прадеда назвали. Анвар.

Милар устало вздохнул. Арди тоже.

— А когда застрелился?

— Год назад. Когда крысы сбегать начали. Жаль его. Книгу так и не дописал.

— Что за книга?

— Так говорю же — про феи что-то. Про Мендеру. И прочее. Ну, знаете, типичный бульварный исторический, сказочный роман. Хотя он его называл — героическим эпосом и величайшей загадкой человечества.

Милар достал записную книжку и сделал несколько пометок.

— Квартиру эту посмотреть можно?

— А вы разве не ради… — бывший моряк снова ткнул пальцем в потолок. — … пришли?

— Успеется.

— Ну раз успеется… нет, ключ, я вам, конечно, дам. Но там кроме копоти и гари ничего больше не найдете.

— Почему?

— Пожар, — вновь пожал плечами консьерж. Его тон буквально обволакивал сознание спокойствием человека, давно смирившегося со своей участью. Бывший моряк попросту привык к тому, что происходило в небоскребе и уже относился к этому, как к разновидности нормы. — Выгорела буквально дотла. И вот еще странность — соседние квартиры не пострадали. И даже перекрытия не обожгло.

— Разумеется, — прокаркал Милар и сделал еще одну пометку. — Ключ, все же, возьмем.

— Да пожалуйста, — консерж повернул, дохромал до деревянного стеллаж со множеством полых квадратиков и вытащил из одной из своеобразных полок ключ. — Что еще рассказать?

— А можете.

— Могу. Выбирайте. Одного жильца загрызла собака, которую никто и никогда не видел в здании. Другая зарезала мужа, потому что приняла его за своего любовника, а любовник застрелил и её и себя.

— Ригланов.

— Нет. Другой.

— У вас здесь что, где-то рядом оружейный магазин?

— В том-то и дело, господин дознаватель, — развел руками консьерж. — С момента постройки никаких проблем не имелось, кроме, разве что, всякой мелочовки. То стационарный Лей-щит барахлит, то генераторы из строя выйдут, лифты могут не всегда работать. Но это все и всего чинилось быстрее, чем жильцы успевали ощутить дискомфорт.

— А…

— А изменилось вот, год назад. Вам продолжить? Мальчик из окна выбросился. Девочка вышла в коридор и… пропала.

— Прям пропала?

Консьерж кивнул.

— Больше никто и никогда не видел. Будто сквозь землю… простите — сквозь стены прошла и исчезла, — моряк хмыкнул и продолжил. — И это не говоря про блуждающий запах тухлятины. На разных этажах, в разных квартирах постоянно жаловались. Мы все искали, смотрели, но нет. Ничего не нашли. Ну и, разумеется, жильцы жалуются на жуткие ночные кошмары, на крики, на вой, плач опять же.

Арди, услышав последнее, подался вперед.

— Простите, господин, — обратился он к консьержу. — А тухлятина не отдавала серой?

Моряк ненадолго задумался.

— Вроде кто-то что-то о таком говорил, да. Но сам я запаха не чувствовал.

— А кошмары? — продолжил Арди. — Они связаны с умершими родственниками?

— И друзьями, — подтвердил консьерж.

Ардан обреченно вздохнул, что не скрылось от взгляда далеко не обрадованного Милара. Скорее даже напротив. Он, будто, подспудно надеялся, что консьерж ответит отрицательно на хотя бы один из вопросов юного волшебника.

— А крики, вой и плач всегда женские? Ни детских, ни мужских, ни таких, что могли бы издать животные?

— Только женские, — консьерж отрицательно покачал головой и замер. Бывший моряк не был дураком. И он смог привыкнуть к происходящему только потому, что в глубине души, искренне и откровенно считал происходящее чем угодно, только не тем, что могло бы быть связано с изнанкой мира, где обитают всякие твари, роются в своих пыльных трудах Звездные Маги и все еще звучит далеко эхо позабытого искусства Первородных.

Моряк не верил в сказки писателя Ригланова. Не хотел в них верить. И наивно полагал, что это неверие служит ему надежным, непробиваемым щитом.

Вот только сказки имели на данный счет свое собственное мнение…

Спящие Духи, если Милар находил разительно отличающимися миры богатых и простых жителей столицы, то вот Арди видел, как сильно разнились миры, где жили обыватели и Звездные маги.

Консьерж все бледнел и бледнел, руки его тряслись сильнее, а взгляд не сходил с погон, посоха и гримория Арди.

— Так это… — начал было он.

— Давайте ключ, любезный, — постучал по столешнице Милар. — От замка.

— Твердь.

— Что?

— Господин Ле’мрити назвал свой этаж Твердью.

Капитан, не скрывая своего отношения, презрительно хмыкнул.

— Ну, лишний раз убеждаюсь, что большие деньги не всегда означают наличие вкуса.

— Ваша правда, господин дознаватель, — и, бледнее света Лей-ламп, отражавшихся на столешнице, достал ключ. В отличи от своего двоюродного брата, отпиравшего семьдесят вторую квартиру, этот выглядел сродни замку, вход в который столь ревностно берег.

В два раза больше, выкованный, явно, вручную, оформленный под старину, он вполне мог служить в качестве пресс-папье. С ручкой в форме свившейся кольцом змеи и самим ключом с громадными, будто ржавыми зубьями, тот выглядел чересчур уж вычурно в современном здании.

— Благодарю, — Милар забрал ключ и уже развернулся было к лифтам.

— Вы туда надолго? — с опаской, прежде отсутствовавшей в голосе, спросил консьерж.

— Надеюсь, любезный, что нет.

— Тогда… если вас долго не будет… может отправить посыльного за кем-нибудь?

Милар обернулся в пол-оборота и приветливо улыбнулся.

— Спасибо за вашу помощь, господин. И за вашу службу, — капитан кивнул на татуировку на руке. — Но с этой проблемой мы с напарником разберемся сами. Да, напарник?

Ардан кивнул. Он надеялся, что уверенно. Но, судя по взглядам Милара и моряка — получилось не очень.

Вместе с капитаном они подошли к лифтам, где их встретили еще двое работников. Вполне себе обычной внешности, в дежурных кителях желтоватого отлива с яркими, медными пуговицами. В белых перчатках и фуражках с лакированными козырьками. Они слегка тряслись, а во взглядах читалась немая мольба. Искренняя просьба не заводить с ними разговоров.

— Нам туда, — коротко произнес капитан.

Один из лифтеров нажал на кнопку и, буквально через мгновение, перед ними открылись двери просторной кабины. С вишневыми панелями, позолоченной приборной доской с рычажками и кнопками, и полом, укрытым ковром с высоким ворсом.

Милар уже собирался было ступить внутрь, как Ардан поймал его за плечо.

— Плохая мысль.

— Ой, напарник, давай только не сейчас с этим твоим лифто-ненавистничеством.

— Сейчас не про это.

— Н-да? — цокнул, прищуриваясь, Милар.

— Лифт не самое безопасное средство передвижение в этом доме, — пояснил Арди.

От его слов лифтеры еще больше побледнели и тайком переглянулись друг с другом. Кажется, если Ардан все правильно понял, то сегодня управдом получит два заявления об увольнении. А может и все четыре…

— Вечные Ангелы, господин маг, там же почти тридцатый этаж.

— На который мы поднимемся живыми, — стоял на своем Ардан.

Милар вздохнул и покачал головой.

— Это точно не из-за твоей фробии.

— Фобии.

Капитан весьма выразительно сдвинул брови.

— Нет, не из-за неё, — покачал головой Арди. На сей раз он был предельно серьезен.

— Проклятье, — еще раз вздохнул Милар и, прикоснувшись двумя пальцами к шляпе, попрощался таким образом с лифтерами. Те, видимо, из последних сил сдерживались, чтобы прямо сейчас не побежать прочь из проклятого здания.

Хоть небоскреб и не являлся, технически, проклятым. Просто в нем поселилось нечто, что не имело право здесь находиться.

— Тридцатый, блять, этаж, — выругался капитан и направился к лестницам.

Каждый раз, когда Арди оказывался в подобного рода домах — очень дорогих и красиво отделанных, он обращал внимание на лестницы. Они служили своеобразной обратной стороной богатства. То, на что обычно никто не обращает внимания. Особенно там, где уже имелись лифты…

Замковая Башня не стала исключением. Здесь, как и у её сестер и братьев, между этажами вилась обыкновенная, бетонная конструкция, усиленная железными прутьями. Своеобразная каменная юбка, нанизанная на стальной каркас.

И теперь по ней поднимались Ард с Миларом. И если первому подъем давался легко, ничуть не сбивая дыхание и не нагружая ноги (ну ладно, может только немного и то — исключительно из-за бодрящих отваров!), то вот последний то и дело, приблизительно каждые пять этажей, брал перерыв, чтобы отдохнуть.

— Так… ладно… — на одном из таких привалов, вытирая пот со лба, расстегивая пиджак и пуговицы жилетки, тяжело дыша произнес Милар. — Давай… ты немного… отвлечешь меня… полезным рассказом… кого мы идем… выселять…

Ардан, не сбивший дыхания, чувствуя лишь небольшую усталость в слегка занемевших конечностях, непроизвольно проверил на месте ли гримуар.

За окном бушевала гроза. Заливая небо черными тучами, та гремела среди крыш домов, исчезающих среди вспышек удаляющихся огней города, стелющегося у подножия небоскреба. И молнии сверкали неустанно, прыгая с одной тучи на другую, рассекая их сияющими лезвиями искрящихся клинков.

Плохая ночь.

Худшая из тех, что могла бы сопровождать их в предстоящем деле.

— Это Плакальщица.

— Че…го?

— Плакальщица, — повторил Арди и, спохватившись, поспешил пояснить. — Их еще называют Белы…

— Белая Женщина? — переспросил отдышавшийся Милар. — Та, что ходит в белом по домам и предвещает беду? Что-то вроде предвестника смерти, войн и всякой прочей дряни?

Ардан кивнул.

— Но это ведь… детские сказки.

— Частично, — Ардан приставил посох к стене и почти уперся лбом в оконное стекло. Его прохладная поверхность лизнула кожу, напоминая прикосновения ледяных хлопьев Алькадских Снегопадов. — Плакальщицы, Белые Женщины, Банши… у них много имен. На деле это народ Фае. Летний Двор. Их суть, это весна. Цветение. Рождение всего нового. Просыпающаяся жизнь. И потому все, что является антиподом данных понятий, причиняет им боль. И кричат от этой боли. Порой так громко, что слышат даже люди.

Арди замолчал. Он читал о Плакальщицах в книгах и свитках Атта’нха. Люди и Первородные считали их простыми духами весны. Фае же называли — « несчастными Весенними Девами». Несчастными, потому что вместе с приходом новой жизни, они всегда страдали от соседствующей рядом смерти.

В целом — безобидные создания, разве что их крик мог напугать, а если не быть осторожным, то и сделать больно. Но не настолько, чтобы причинить сколько-нибудь серьезный вред.

— То, что ты описываешь, напарник, не сильно вяжется с происходящим.

— Потому что это не обычная Плакальщица, Милар, — пояснил Арди, сжимая руками подоконник.

— Мне сейчас, господин маг, почему-то не очень нравится твой настрой…

— Мне тоже, — кивнул Арди. Очередная молния разрезала небесный свод и в отражении её вспышке на стекле, юноша видел собственное лицо.

Щеки действительно сильно впали, под глазами пузырились мешки, а кожа немного посерела. В какой-то степени, они с Аверским становились все больше и больше похожи.

— Это Бездомная, — продолжил Арди. — Её суть извращена. Она больше не радостный дух весны, а злобное создание. Вместо того, чтобы приветствовать жизнь, она привечает смерть. Боль. Разрушение. Она призывает обстоятельства, которые складываются таким образом, чтобы люди страдали. А она питается их болью.

Милар выпрямился, оторвался от стены, служившей ему опорой.

— Нельзя призвать обстоятельства, господин маг, — капитан похлопал напарника по плечу. — Люди сами строят свою жизнь. А если там какой-то дух… ты, вроде, рассказывал, что волчица учила тебя, как прогонять Бездомных Фае.

— Бездомных — да.

— Значит, дело плевое, — обрадовался капитан.

Арди промолчал.

Пнев нахмурился.

— Плевое, ведь, да?

Ардан сжал подоконник сильнее. Сердце билось так быстро, что почти заглушало грохот весеннего грома, царственно шествовавшего по крышам Метрополии.

— У одной Плакальщицы, даже могущественной, не хватило бы сил, чтобы сотворить все то, о чем нам рассказали. И, уж тем более, не хватило бы, чтобы окутать своей силой тридцать этажей.

— Почему? Фае, в сказках, весьма сильные твари. Или их там несколько?

Арди пропустил колкое «твари» мимо ушей.

— Железо. В небоскребе тонны железа и стали. Так что Фае здесь, как и во всей Метрополии, весьма ограничены в силах, — перед глазами Арди всплыла сцена в кафе-мороженном. — И если они и появятся в городе, то лишь на пару минут, не более того. Затем не выдержат. А она живет тут уже больше года.

— Получается, что…

— Эта Бездомная уже перешла черту.

Милар шумно сглотнул. Арди его прекрасно понимал.

— Ты уже рассказывал, господин маг, про Бездомных фае, которые перешли черту, — Милар повернулся к лестнице и посмотрел наверх. — Получается, там… демон?

Ардан немного дергано кивнул. Там, в замке, на крыше небоскреба Нового Города, жил демон. Самый настоящий. Такой же, как тварь, едва было не уничтожившая прошлым летом целый поезд. И уничтожила бы, если бы не Март и не его артефакт.

— А у нас есть что-то против демона?

— Оптимизм, — не очень уверенно предложил Арди.

— Смешно, напарник. Но меня радует сам факт того, что юмор тебе не чужд.

— Я не шутил, — возразил Арди. — Позитивные мысли на некоторое время сберегут нас от влияния Плакальщицы. Тем более она, скорее всего, не очень сильна, иначе бы не стала сидеть взаперти.

— Обнадеживает, — Милар расстегнул клепки на кобуре и развязал тесемки над эфесом сабли. — Её застрелить или порезать можно?

— Она уже год здесь живет, так что обзавелась телесной оболочкой. Если разрушим — она вернется туда, откуда пришла.

— Вернется… Вечные Ангелы! Да откуда она вообще здесь взялась?

— Понятия не имею, Милар. Такое не может произойти спонтанно.

Напарники переглянулись и хором произнесли.

— Пауки.

Милар цокнул и, пошарив рукой под сорочкой и нательным бельем, вытащил на свет священный символ Светлоликого. Серебренный треугольник засверкал в свете Лей-ламп.

— Отличный, видимо, будет вечерок, напарник. Демон… Проклятье, год назад я охотился на террористов и прочих ублюдков и полагал, что это самое жуткое, что может со мной произойти. Но вот меньше полугода в твоем, господин маг, обществе и я ввязываюсь в очередную детскую страшилку.

Они помолчали какое-то время.

— Надо было, все же, сразу брать с собой Аверского, — и, недолго думая, Милар нажал на один из своих многочисленных медальонов.

— Он не приедет.

— С чего ты взял?

Арди, вместо ответа, указал на небо, где сверкали молнии. Милар какое-то время всматривался, пока, наконец, не выдержал.

— Ну и что я там должен увидеть?

— Смотри внимательнее, — Арди беспардонно ткнул пальцем в стекло.

Милар присмотрелся и… побледнел. Впервые, за все месяцы, Ардан увидел на лице капитана нечто, что можно было счесть за пусть и весьма скромный, но страх.

— О Вечные Ангелы, — капитан осенил себя священным символом Светлоликого.

Там, по ту сторону окна, молния рассекала небо. Раз за разом. Одним и тем же узором. По одной и той же траектории.

Одна и та же молния.

— Мы уже в её владениях, капитан, — выдохнул Арди. — И вряд ли она нас отсюда выпустит.

Милар крепко и грязно выругался, после чего поцеловал треугольник и начал подниматься дальше.

— Ну значит мы её с тобой вдвоем отправим на родину. И премию получим. Большую такую… По размерам задницы, в которой оказались… Только что-нибудь в качестве вещественного доказательства прихватим.

Ардан вздохнул и поспешил следом.

Шаг за шагом они приближались к вершине небоскреба. Шаркающее эхо тяжелых, уставших ног скреблось о шершавые стены, на которых краска покрывалась вереницей трещин — словно шрамов, оставленных невидимой, но охочей до плоти, когтистой лапой.

Как их не заметили жильцы и работники Замковой Башни? По той простой причине, что без Лей-очков, надетых на Милара и Арди, только обученный искусству Эан’Хане смог бы увидеть изнанку реальности. Изнанку, которую, в данном случае, Ард предпочел бы не замечать.

Голова слегка кружилась от настойчивого, навязчивого запаха, в котором сера смешивалась с солоноватым привкусом слез и железной кислинкой, оставленной горячей кровью, упавшей на кончик языка. Горькой и вязкой, пропитанной болью и страхом.

Демоны…

Маленький охотник, забравшись на камень, смотрел на то, как соколы парили среди небесных путей. Как они плыли среди облаков, ныряя в их белоснежные глубины, чтобы мгновением позже вынырнуть и вновь обратить взоры ниже — туда, где ютились все те, кому не повезло родиться без перьев.

Порой, один из охотников облачных троп складывал крылья, чтобы камнем рухнуть вниз. Желто-коричневой молнией пронзить лазурную высь, а в последний миг, когда скорость уже такова, что глазам сложно различить что-то, кроме призрачной полосы, небесный охотник схватит добычу и, расправив крылья, устремится прочь.

Арди нравились соколы.

Может лишь чуть меньше, чем ласточки.

Эти вольные, черно-белые птахи, жившие у самого подножья Лестниц. Ютились в своих норках-гнездах, а вместе с первыми лучами солнца, когда ветер с восточных склонов еще едва-едва ласкает истосковавшееся по теплу каменное покрывало Алькадских склонов, они выпархивают на волю. Со свистом и хлопаньем острых крыльев, порхают, щебеча веселые сказки и немного скабрезные байки.

Эргару ласточки никогда не нравились. И он не понимал, что Арди находит в их неугомонной болтовне.

А маленький охотник слушал.

Слушал истории о том, что происходило там, за горизонтом, куда небесные странники уходили, когда Алькаду накрывала своей вуалью Королева Ветров и Тьмы, царица Зимнего Двора.

Ласточки улетали пережидать холода и скрежет белого снега. Они пересекали Алькадскую цепь, уносились под светом звезд Парящего Феникса, пролетая над клювом ближе к хвосту, а затем играли в салочки с созвездием Конницы чтобы остановиться на островах.

Что за дивные истории они рассказывали. Удивительные и волшебные. Остальные звери им не верили. Как не верила и Атта’нха.

— Ласточкам нельзя верить, — наставляла мудрая волчица и сейчас.

Та сидела рядом с камнем, где отдыхал Арди, и пряла. Когтями подцепляла ветер, чтобы нанизать на его нити запах полевых цветов, а после, спряв моток ниток, раскидывала его широкой сетью над лугами и лесами, сшивая воедино полотно распускавшихся бутонов подснежников.

— Почему, волчица? — спросил маленький охотник, разглядывая небо.

— Потому что тем, кто оставляет свой дом в темный час нужды, нет веры, маленький друг, — отвечала Атта’нха.

— Но они ведь замерзнут если останутся здесь!

Волчица улыбнулась. Арди этого не видел, но знал. Атта’нха часто улыбалась. Звонко смеялась. А еще если зарыться лицом в её шерсть и крепко-крепко обнять, то волчица начинала урчать. Почти как лесной кот. Только глуше и утробней. Кто-то бы мог спутать такой звук с рыком и испугаться, но маленький охотник не боялся.

— Таков сон Спящих Духов, маленький друг, — ответила Атта’нха и на этом разговор закончился.

Волчица далеко не всегда объясняла свои слова. Порой она просто говорила, а Арди просто слушал. Скасти рассказывал, что так Атта’нха учит их «бесшерстного барса» самому искать правильный ответ. А порой, что совсем обидно, никакого «правильного» ответа даже и не существовало. Вопрос имелся, а ответа — нет.

Почему?

Потому что таков сон Спящих Духов. И то, что они видят во снах, то и есть. Так, и никак иначе. И спрашивать себя почему, из-за чего, для чего и зачем — бессмысленно. Так же бессмысленно, как слушать ласточек, выдумывавших всякие небылицы.

Но Арди, все же, слушал. Слушал и мечтал. Что может и он, когда-нибудь, тоже отправится на край Алькады. И увидит поля такие большие, что простирались до самого горизонта, где смыкались в объятьях духи Дня и Ночи. А еще, возможно, отыщет озера, которые шире и глубже, чем все, к чему может притронуться взгляд.

Да.

Действительно.

Звучало сродни глупой выдумки — несуразной байки. Потому ласточкам и не верили.

— Не завидуй птицам, маленький друг.

— А я им не завидую, — насупился маленький охотник.

Атта’нха хохотнула.

— Ты не умеешь врать.

— Потому что Скасти не велит! — возмутился Арди и, перевернувшись на бок, спустил руку на голову волчицы, запутавшись пальцами в её теплой, мягкой шерсти. — Он говорит, что каждый раз, когда я хочу соврать, я могу сказать все то же самое, но только лишь словами правды.

— Так и есть, — не стала спорить волчица. — Правда всегда обманчивей любой лжи, маленький друг… А знаешь почему птицам не надо завидовать?

Арди пожал плечами. Атта’нха этого не видела, но маленький охотник знал, что волчица знала. Как знала, что рядом с ними порхала первая весенняя бабочка, и что слепой крот рыл под ними свою тропу, и что медведь, проснувшись в соседнем долу, уже водит носом по ветру, выискивая, где бы поживиться ягодами.

Атта’нха знала все, что есть вокруг. Потому что, в отличии от маленького охотника, которому приходилось постараться, чтобы хоть на пару мгновений заглянуть в изнанку мира — увидеть, как сказал бы бельчонок, « дерево сразу с обоих сторон», Атта’нха видела все и всегда.

— Почему? — спросил маленький охотник.

— Потому что тебе кажется, что они летают ради своего удовольствия, — волчица двигала руками-лапами и шептала слова, а вместе с ними на полянах, лугах, вдоль рек и озер, среди лесов и у подножья гор, распускались подснежники, разбивая своими лепестками последние, самые тонкие ледяные следы. — Но это не так. Они взлетают, маленький охотник, ради того, ради чего встаешь и ты. Чтобы отыскать пропитание. Чтобы напиться воды. Ты смотришь на них и видишь завораживающую высь и дышишь запахом свободы. А они смотрят вниз и… что видят они, лучше спроси у Кайшаса.

Арди чувствовал, что в словах Атта’нха скрыт некий смысл, но никак не мог его уловить.

— А теперь расскажи мне, маленький друг, что ты прочел вчера?

Маленький охотник вздрогнул и, кубарем скатившись с валуна на землю, пристроился сбоку от волчицы и прижался к её меху. Стоило ему это сделать, стоило погрузиться в мягкое тепло, услышать, как мерно и спокойно бьется сердце Атта’нха и как теплое, фырчащие дыхание слегка касается его головы, как маленького охотника окутала дрема.

— А можно… чуть позже? — зевнул он, борясь с подступающим сном.

— То, что ты прочел, Арди, это не мысли завтрашнего дня, — чуть строже прозвучал голос волчицы. — Однажды тебе, как и всем тем, кто обучен Слышать и Говорить придется исполнить свои обязанности.

— Но я еще не умею Говорить, а Слышу лишь самую малость.

— Сейчас — да. Но, однажды, ты овладеешь искусством. Я это знаю.

И она улыбнулась. Клыкастой пастью. Такой приветливой и смешной. Куда забавней, чем у Эргара.

Арди, из всех своих друзей, пожалуй, больше всего, если не считать старого барса, любил проводить время именно с волчицей. Нет, он любил и остальных, просто рядом с Атта’нха… рядом с ней ему казалось, будто он вот-вот, еще немного, и вспомнит что-то очень важное. Что-то, что он, почему-то, забыл. Забыл и теперь, иногда, после особенного глубокого сна, у него немного болело в груди. Болело из-за запаха ежевики…

— Я прочитал о тех Фае, что сбились с пути, — насупился маленький охотник, не желая вспоминать жуткую книгу, что ему пришлось осилить.

— И почему они сбились с пути?

— Потому что они не выбрали между Зимой и Летом и потеряли ориентир? — предположил, после короткой заминки, Арди. — Как на охоте, когда не видишь ориентира, то не знаешь, куда тебе идти. И начинаешь бродить кругами. Туда-сюда. Туда-сюда.

Атта’нха снова хохотнула. Но на этот раз немного печально.

— Наверное… наверное можно сказать и так, маленький друг. А теперь скажи мне, как пахнет демон?

— Так же, как и Бездомный — серой.

— А почему именно серой?

— Потому что таков сон Спящих Духов, — пожал плечами маленький охотник.

— Правильно, — кивнула волчица. — Не задумывайся о том, почему они пахнут серой, маленький друг. Главное — не забывай, что так оно и есть. И если ты почуешь этот запах, то будь готов.

— Готов к чему?

— Сражаться.

Арди вздохнул и потерся щекой о мягкую шерсть.

— Но я не хочу ни с кем сражаться, волчица, — маленький охотник, прикрыв глаза, попытался раствориться в тепле Атта’нха. Может, если он уснет, то она не захочет его будить и мучить своими вопросами. — Я хочу играть с Гутой и Шали, загадывать загадки со Скасти, охотиться с Эргаром, бегать на перегонки с Кайшасом и гулять по Алькаде с тобой. Не хочу ни с кем сражаться. Даже когда другие молодые охотники приходят ко мне на тропы, мне проще их обхитрить, чем драться. Да и зачем. Как говорит Скасти — голова всегда сильнее лап.

Волчица тяжело вздохнула и отложила свою пряжу в сторону.

— А что ты будешь делать, маленький друг, если демон, заблудившийся Фае, придет на луг, где ты играешь с Гутой и Шали.

— Тогда они тут же его разорвут, — без тени сомнений, ответил Арди.

— А если они будут больны и слабы. А демон силен?

— Тогда мы сбежим!

— А если у вас не будет возможности сбежать.

— Тогда… — маленький охотник задумался. — я попробую с ним договориться. Что ему от нас надо? Демоны ведь не охотятся. Они не знают троп. Нам нечего делить. Пусть идет своей дорогой.

— Они не охотятся так, как охотишься ты, маленький друг, но это не значит, что наши потерянные собратья не испытывают Голода.

— Голода?

Атта’нха снова кивнула и её теплые, слегка влажные глаза наполнились жаркими, колючими искрами. Такие, что вспыхивают в глазах охотников, когда те вспоминают имена тех, кто не вернулся с троп. Имена ушедших по невидимым тропам.

Волчице было больно.

— Заблудившиеся Фае всегда голодны, маленький друг. Их суть, их путь, должен был привести их в одно место, но они никак не могут его отыскать. И потому пытаются отобрать это место у других.

— Я… я ничего не понимаю, — признался Арди. — Как можно отобрать какое-то место… Они что, постоянно дерутся за чужие логова?

— Не совсем, маленький друг… не совсем… Но знай, что встретив демона, ты не сможешь ни убежать, ни скрыться, ни договориться, ни обхитрить его. Потому что все, что нужно заблудившемуся Фае — отнять у тебя то, что не хватает ему самому. А потому, маленький друг, хватит дремать, — Атта’нха дернула боком, заставляя Арди очнуться от полудремы. — и расскажи мне, как прогнать Бездомного Фае и как одолеть демона.

Арди насупился.

— Ну ла-а-адно, — недовольно протянул маленький охотник.

— Газом пахнет, что ли? — принюхался Милар.

Арди вынырнул из воспоминаний и посмотрел в спину капитана. После очередного привала им оставался последний рывок до Тверди.

А за окном все так же небо рассекала одна и та же молния. Они с Пневым ступали уже не совсем по лестнице небоскреба в Новом Городе, а, скорее, по территории демона. Сюда распространялось влияние заблудившейся Фае и теперь все вокруг подчинялось её воли. И то, что видели глаза — лишь обман и вымысел. Но слишком глубоко пронизавший суть реальных вещей, чтобы разобраться, где правда, а где ложь.

Может, если бы Арди относился к числу могучих Эан’Хане, он смог бы развеять чары демона и увидеть то, что действительно находилось за окном, но увы…

— Демоном пахнет, — возразил Ардан.

— А у них есть запах?

— В основном — сера, и еще примеси чего-то своего. У каждого по-разному.

— А почему так? — не унимался Милар и, кажется, Арди начал понимать, почему некоторых могла раздражать его привычка засыпать собеседника постоянными вопросами.

— Потому что таков сон Спящих Духов, — ответил Арди.

Милар, судя по недовольному бормотанию, принял ответ за хамство.

— Арди, а ты не думал, что…

— Арди, а ты не думал, что пропадать целыми днями в степи это не самый лучший способ ухаживать за беременной женой?

Ардан моргнул и повернулся на голос. Перед ним застыла Анна. С золотыми волосами, стянутыми в тугую косу, она стояла около плиты и водила деревянной ложкой над жарящимся мясом… с луком и чесноком.

За окном, над Эвергейлом, поднималось весеннее солнце. Заливало поселок и ближайшие окрестности теплыми лучами, обещая как можно скорее оттеснить остатки холодного дыхания зимы.

— Я…

— Я-я-я, — перебила Анна. Она отложила в сторону ложку и, вытерев руки передником, уселась за стол. — Только это от тебя и слышу — «я». И ничего кроме.

В платье, расшитом Шайе настолько, чтобы живот Анны мог поместиться, девушка налила из джезвы кофе и придвинула миску с рассыпчатым печеньем.

— Ты ездил к моему отцу?

— Отцу? — переспросил Арди.

Он снова посмотрел за окно. Там, накрывая предгорья тенью, высились Алькадские пики. С их лесами, быстрыми, набравшимися сил за зиму реками, и тропами, невидимыми взгляду непосвященного путника.

— Да, — строго и как-то холодно, произнесла Анна. — ты обещал, что съездишь к нему и попробуешь поговорить еще раз. Мы не сможем растить ребенка, на твою зарплату помощника маршала, Арди. И уж тем более не сможем, когда тебя неделями дома нет. Если бы не Келли, я вообще не знаю, как бы здесь одна справлялась.

Ардан моргнул… да, точно… Тимофей Полских… после той ночи, которую они с Анной провели вместе у ручья, Арди вернулся домой.

Поговорил с семьей, с матерью и даже спросил совета у отчима, а затем, как и планировал, потратил пятнадцать эксов на то, чтобы купить обручальное кольцо.

И, когда они снова встретились с Анной — он задал ей вопрос.

« Выйдешь за меня?».

И она ответила.

« Да».

Тимофей Полских был против, но… слишком любил свою дочь. Не хотел причинять ей боль, натравливая на Арди своих ковбоев (а может не собирался выяснять, насколько теплые отношения у шерифа и Ардана). И потому просто выгнал Анну из дома, в моменте постарев лет на десять, осунувшись и сгорбившись.

Арди, разумеется, потерял работу. Повезло только, что мимо Эвергейла проезжали маршалы. Андрей Кальдрон, видавший виды вояка, скупой на эмоции и быстрый на колкие слова. А еще Тевона Эллини. Молодая девушка, чья жизнь круто изменилась из-за не очень честной подруги.

Ардан, волей случая, пересекся с ними и вылечил дочку переселенца с севера. С тех пор он, от сезона к сезону, уже год подрабатывал помощником маршалов. Помогал им выбирать маршруты для пересечения Алькадских пиков, а еще…

Арди посмотрел на сковородку. Там жарилась говядина. И лук. Все то, что он не мог есть. Кофе, который он не пил из-за бобов, и рассыпчатое печенье, которое не мог съесть больше пары штучек в неделю.

И он их уже съел. На прошлый завтрак. И обед. И ужин. Единственное, что он мог съесть дома.

— Анна, ты…

— Почему не ешь? — спросила девушка, сводя хмурые брови. Каким-то образом Арди пропустил тот момент, когда мясо со сковородки переместилось на тарелку, а та, в свою очередь, оказалась перед ним на столе. — Я, будучи в положении, пол утра корячилась у плиты, чтобы приготовить тебе завтрак. Чтобы ты опять уехал, Светлоликий знает куда, а я тут одна… И ладно бы ты хоть сколько-нибудь сносные деньги у маршалов получал. На что мы ребенка растить будем, Арди? Ты об этом подумал?

Да… кажется да… Кальдрон платил ему полтора экса в неделю. За месяц получалось не очень много. Так что Арди, целый год, искал подработки. Он так и не смог получить лицензию охотника, так что ездил от фермы к ферме, предлагая услуги наемного ковбоя. Порой ему везло, чаще, когда фермеры видели документы с пометкой о наличии в предках Первородных — нет.

Порой Арди удавалось продать какие-нибудь несложные лечебные отвары из цветов и трав, но редко. Кое-как, в течении года, они с Анной, пока у той окончательно не раздулся живот, справлялись. Тем более, что Келли подсуетился и город выделил им маленький дом на самом отшибе поселка. Одноэтажный, с двумя комнатками и миниатюрной кухней.

— Я же говорил, что не могу есть говядину.

— Ну уж извини, что ничего другого нет, — Анна, сверкнув глазами, забрала тарелку и… выкинула содержимое в окно. — Значит сам себе найдешь что поесть, раз уж твои законы охоты для тебя важнее беременной жены.

Ардан посмотрел на Анну, на её покрасневшее от раздражения и усталости лицо, после чего забрал шляпу и вышел в прихожую.

— Ну и проваливай! — донесся крик в спину.

Арди вышел на улицу. Лицо обдал все еще прохладный, но уже немного влажный, отдающий обещаниями тепла, воздух. Рядом, у порога, стояла его лошадь. Престарелая кобыла, списанная с баланса шерифской управы.

Ардан провел по её загривку ладонью и улыбнулся.

Если бы не Келли, ему бы пришлось тяжело. Очень тяжело.

Подул ветер.

Он гнал обрывки травы и лепестки цветов на восток. Туда, за горы и горизонт. Приветствовал ласточек, которые возвращались с далеких берегов, где волны накатывали на песчаные берега островов.

И где-то там, у горизонта, высились волшебные здания Метрополии, по улицам которых ездили телеги без лошадей, на каждом углу Звездные Маги творили волшбу, а воздух звенел от новомодной, необычной музыки.

Или так лишь рассказывали болтливые, пьяные путешественники в салуне? На деле не бывавшие нигде, кроме, разве что, Дельпаса.

Да, звучало бредово.

Так может и не было никаких песчаных берегов, а волны бились о каменистые скалы прибрежья Каргаамы.

Откуда Арди знал, какое побережье у Каргаамы?

Ему рассказал Март. Март Борсков. Когда Плащи поспешно вывозили его семью из Эвергейла в столицу, чем спасли, скорее всего, жизни семьи Брайн-Эгобар.

— Знаешь, я никогда не задумывался о том, что было бы если бы я остался в Эвергейле, — произнес Арди, разглядывая облака. Те плыли по небу… не теряя своей формы. Точно так же, как ветер гнал одни и те же лепестки, а Анна слишком часто поправляла волосы. Именно поэтому она никогда и не заплетала косу — не любила. — И не возвращался мыслями к Анне и тому, чтобы завести с ней семью… Может потому, что дедушка прав и я засранец. А может потому, что в ту ночь, кроме адреналина и юношеской привязанности, нас действительно больше ничего не связывало. Так что ты ошиблась.

Ардан провел ладонью по крупу лошади.

— Я думал не о том, что было бы, если бы я остался, Плакальщица, а о том, что было бы если бы я струсил и так и не вернулся в Метрополию. Остался бы в Дельпасе. С матерью, братом и остальными. Работал бы в конструкторском бюро и, наверное, я… Да, если честно, даже не знаю, что — наверное.

Ардан вздохнул и, закрыв глаза, протянул руку.

— Но попытка была хорошая, демон.

Не ту, что видел, а ту, что у него имелась на самом деле. Протянул, схватил на голове что-то склизкое и с силой дернул в сторону, терпя при этом режущую боль, исполосовавшую лицо.

Тяжело дыша, прижимаясь плечом к стене, Ард топтал ногой нечто аморфное. Зеленая жижа с острыми, когтями-жгутиками, обрамлявшими своеобразную пасть, в которой вместо клыков и зубов торчали другие, куда более маленькие рты. А у тех имелись свои. А у тех свои и так пока голова не начала кружиться.

Ардан столкнул верещащую, извивающуюся под ударами каблуков жижу куда-то в пропасть нижних этажей. Кровь из тонких порезов стекала по лицу и заливала за воротник, но с каждым ударом сердца Ард ощущал, как раны постепенно затягиваются, а кровь останавливается.

Затем, развернувшись и поднявшись на следующий пролет, он наклонился к Милару. Тот сидел на полу. Жижа пузырем окутала его голову. Жгутики-когти впивались в лицо, уходя под кожу, наполняя ту мерзостными, коричневыми «венами», сливавшимися воедино с капиллярами. Пульсируя, те буквально впитывали кусочки жижи, вгоняя ту внутрь тела Милара, а взамен выкачивали кровь.

Капитан пускал ртом пузырики. Те, в свою очередь, растворялись внутри жижи, хлюпая сверху, пока паразит « дышал» за обоих. И за себя, и за свою жертву.

Ардан протянул ладонь и, прикоснувшись к теплой пленке, заменявшей созданию плоть, вспомнил, как точно так же, когда-то давно, аккуратно касался ледяной корки на поверхности едва-едва уснувшего ручья. И как пальцы облизывал влажный холод, а кожа прилипала ко льду, чувствуя все стихающее сердцебиение воды, скованной властью мороза.

Арди напитался этим чувством и позволил осколку имени льда сорваться со своих губ. Морозным эхом тот обволок мерзкое создание. То запищало, задрожало, а следующим мгновением растрескалось и разлетелось на десятки тошнотворных, серо-зеленых осколков.

— Твою мать! — Милар, оттолкнув Арди, выхватил револьвер и приставил к его лбу. — Сраный ублюдок! Все еще жив⁈ Сколько раз мне нужно вышибить тебе…

По мере того, как глаза Милара наливались живым светом и скидывали с себя пелену морока, голос капитана стихал, а сам он постепенно обмякал. Под самый конец, потеряв силы, и вовсе рухнул на пол едва вы не выронив револьвер.

Арди ожидал какой-то подобной реакции, так что не сказал ни слова.

— Вечные Ангелы, господин маг, — капитан с трудом поднес холодное железо и приложил то ко лбу. Видимо в надежде, что поможет. — Я видел… будто заново прожил… видел… видел… как не застрелил эту мразь. Эту сраную дрянь… Иригов… сука, Ард… Он ведь детей. Маленьких детишек… — Милар проглотил часть слов и, прикрыв глаза, прислонился головой к стене. Вздох за вздохом, капитан постепенно приходил в себя. — А мы были вынуждены сохранить ему жизнь. И он, небось, до сих пор дышит. Страдает, но дышит. А детишки — нет. Петр может быть двадцать раз прав, что ублюдков учат болью, но иногда, Ард… Порой тебе самому больно, когда такие мрази ходят по земле. Они ступают по ней, а будто топчут тебя самого.

— Милар, извини, я…

— Это не твой Взгляд Ведьмы, Ард, — отмахнулся капитан. — Просто… я наслаждался процессом. Стрелял в эту мразь, — Милар сложил пальцы в форме револьвера и направил куда-то перед собой. — Бам. Бам. Бам. А он орал и корчился. А мне было хорошо. Понимаешь? Хорошо… И плохо тоже.

— Это слезы.

— Да просто в глаз что-то попало.

— Я не про тебя, капитан, — возразил Арди и указал ладонью на постепенно оттаивающие куски жижи. — Слезы Плакальщицы. Они проникают в наше сознание и…

— И кто их выпьет, тот погрузится в печальные воспоминания, — перебил капитан и, открыв глаза, посмотрел на мерзость, валявшуюся у его ног. — Проклятье, господин маг, в сказках оно все как-то… более прилично, что ли. Никогда бы не подумал, что Слезы Белой Женщины — это какие-то мерзкие твари.

— На самом деле, у настоящей Белой Женщины слезы выглядят как одуванчики, — Арди, опираясь на посох, поднялся на ноги, а затем помог встать и капитану. — Но мы же имеем дело со сбившейся с пути. Так что видели не воспоминания, а фантазии.

— А… точно. Демон. Ну да…

Капитан, как и Арди недавно, столкнул ледяные обломки в сторону нижних этажей. Столкнул и едва было не полетел следом. И полетел бы, если бы Ардан вовремя не поймал Милара.

— Голова кружится…

Ардан мигом достал из кармана одну из алых колбочек и, резким движением сломав стеклянную «пробку», буквально насильно влил содержимое в горло Милара. Тот закашлялся, выругался, но лицу капитана постепенно возвращался прежний, розоватый оттенок.

— Что… за мерзость… проклятье… кха-кха… — Милар заходился в кашле и, кажется, пытался оттолкнуть Арди в сторону. А может просто нелепо размахивал руками в воздухе. Кто знает.

— Кровь Лей.

— Господин маг, дай мне минутку, я сейчас в себя приду и начну тебя душить, раз ты…

— Извини, — спохватился Арди. Вновь его привычка говорить односложно. — Кровь Лей это отвар ранга Синей Звезды. Позволяет тебе… — вспоминая недавний разговор, юноша поспешил перейти на более «бытовой» язык. — Позволяет твоему телу, в течении непродолжительного времени, перерабатывать накопившуюся в теле Лей в кровь. Монстр высосал из тебя слишком много, так что…

— Я понял, — перебил Милар и, с куда более здоровым, пусть и относительно, внешним видом выпрямился и хрустнул шейными позвонками. — А сам почему выглядишь так, будто из тебя никто и ничего не сосал?

— Ты…

— Да, я специально сформулировал фразу именно так.

Ардан вздохнул. Капитан себе не изменял…

— Наша физиология отличается, — коротко пояснил Арди.

Ему тоже немного нездоровилось, но не настолько, чтобы вливать в себя отвар. Он не стал уточнять для Милара, но и Грибо-Водоросли, и Кровь Лей, как и все прочие алхимические изделия, основанные на взаимодействии с накопленной организмом Лей — не самые безопасные.

Да, они действовали намного быстрее и, порой, даже эффективнее иных изделий с аналогичными функциями, но при этом если слишком увлечься процессом, можно было истощить свой организм. Когда тело лишиться большей части накопленной Лей, то станет уязвимо для воздействия Лей-радиации, излучаемой Лей-линиями и тогда…

Двумя словами — ничего хорошего.

А если подробней, то лучше съездить посмотреть на результат такого увлечения в госпитале Героев, специализирующимся на Звездных Магах и болезнях, связанных со Звездной Магией.

Но Милару этого всего лучше, конечно, не знать. Тем более, что Арди все рассчитал так, чтобы побочные эффекты для них свелись к самому минимуму.

— Завтра пей как можно больше горячей воды с добавлением любых целебных или нейтральных трав, — произнес Арди, проходя мимо Милара. — Дальше первым пойду я.

Последние несколько этажей Ардан с Пневым преодолели без каких-либо происшествий. За окном, разумеется, змеилась все та же самая, неизменная молния, но больше никаких «слез» на головы им не сыпалось. Разве что запах все усиливался. Заполнял горло вязкой, удушающей ватой, пропитанной сладковатой вонью гниющих цветов. А сера уже буквально обволакивала гортань, заставляя то и дело заходиться в кашле.

Милар потянулся было к противогазу, но Арди остановил его и, на немой вопрос, точно так же молча покачал головой, после чего указал на коробочку фильтра.

С неё капала слизь. Та же самая, что и со «слез» Плакальщицы. Демон успела отравить их фильтры, так что теперь те не имели какого-либо смысла.

— Дагдаг не обрадуется, — выдохнул Милар и тут же едва ли не выкрикнул. — Вечные Ангелы!

Они, наконец, поднялись на тридцатый этаж. Каждый, пожалуй, ожидал увидеть все, что угодно. Но только не то, что осветила очередная вспышка иллюзорной молнии.

Прямо на лестничной площадке, среди пульсирующих внутри стены коричневых прожилок, наполненных той же жижей, что и фильтры, возвышались створки ворот. Самые настоящие, высотой метра в три с половиной, разделенные на две, овальные половины с отсеченным низом, украшенные семейным гербом, они выглядели внутри небоскреба так же чуждо, как и…

Если честно, Арди даже слов не находил.

Он подошел ближе и пригляделся. На деревянной поверхности пролегли трещины, но не от времени или погодных условий, а потому что краснодеревщик потратил уйму времени, чтобы расщепить недавно сваленное дерево. Точно так же, как кузнец состарил заклепки и гвозди из стали, а не простого железа, а массивные петли долго-долго простукивал молотком, чтобы те выглядели так, будто пережили натиски нескольких армий. И даже выбоины от таранов кокетливо теснились друг к другу, обрамляя…

— Крылатая свинья? — удивился Милар.

— Кабан, — по привычке поправил Ардан.

Да, действительно, герб семьи Ле’мрити — крылатый кабан с хвостом павлина. Настолько же экстравагантно, насколько нелепо. Пожалуй, Милар не ошибся, заявив, что большие деньги далеко не всегда шли рука об руку с изысканным вкусом.

— Готов? — спросил Арди, упирая ладонь в прохладные, мокрые деревянные створки.

— Нет, — честно признался Милар, попутно обнажая саблю и взводя курок револьвера. — А ты?

— Нет, — в тон ответил Ард.

— Отлично. Тогда идем.

— Идем, — кивнул Ардан и с силой толкнул створки, открывая проход внутрь логова демона.

Ардан не знал, как должен выглядеть изнутри настоящий замок. Истории прадедушки рассказывали о них по-разному, но всегда с легким пренебрежением. Арор описывал замки с точки зрения тех, кто их захватывал.

Как фаланги дворфов шли на приступы барбаканов, а их Заклинатели Камней защищали своих воинов от катапульт, стоявших на страже широких рубежей человеческих укреплений.

Как быстрые, легкие и ловкие фехтовальщики лесных эльфов буквально взлетали по щербатым, массивным, но таким нелепым стенам. Без лестниц или крюков, коими так славились человеческие инженеры, занятые междоусобными дрязгами. И как эльфийские лучники за четыре сотни шагов поражали миниатюрные цели в незаметных бойницах. А их Эан’Хане призывали Имена, заставлявшие падать ниц человеческих алхимиков, еще только-только осваивавших Звездную Магию восточного материка.

Как орды орков, верхом на громадных волках и степных конях буквально втаптывали в грязь тяжелую, неповоротливую, утопающую в распутице конницу Галеса, Атруа и Арадиры.

Истории про великанов и огров, легко выламывающих тяжелые, дубовые ворота. Про русалок и тритонов, отравлявших реки и колодца.

Про шаманов многих рас, наводящих духов и чары, убивающие посевы и заставлявшие гнить запасы в амбарах.

Замки не спасали людей от Первородных. Лишь давали время, пусть и немногое, чтобы жители деревень успели покинуть свои дома, земли и спрятаться. Или понадеяться, что смогут спрятаться.

А затем… затем люди создали арбалеты, стрелявшие дальше луков эльфов. Они поставили на колеса осадные башни, превышавшие даже самые высокие из творений дворфийских мастеров. Люди научились строить сложные форты с укреплениями и насыпными сооружениями, создав целую фортификационную науку и больше их уже не могли взять наскоком ни фехтовальщики эльфов, ни орды орков.

Люди построили требушеты и балисты, не давая противнику даже головы поднять под шквальным огнем орудий. Так началась эра постепенного выхода человеческого племени из-под гнета Эктаса. Города людской расы росли и развивались, а их прогресс понесся вскачь.

И вскоре Звездная Магия, вкупе с инженерной мыслью и первыми пороховыми орудиями, позволила Последнему Царю Галесса поднять штандарт и начать…

Что именно начать?

Прадедушка называл это «завоеванием земель Первородных». А в учебниках истории писали… многое. Разное. Несколько десятилетий шла Война Рождения Империи и закончилась, как известно, через пару лет после подвига сержанта Мендеры и его подчиненных.

Но нигде и никогда Арди не встречал описаний того, что именно находилось в замках. Но что-то ему подсказывало, что ступая по деревянному паркету, укрытому цветастым ковром из Скальдавинской шерсти; что смотря, как на стенах вьются узоры дорогих обоев; на потолке застыли пышные, пузатые люстры, но вовсе не с восковыми свечами, а со сложной системой Лей-ламп, направляющих свет в разные уголки помещений; а еще широкие, деревянные подоконники с резными узорами на откосах, высоких дверей с латунными ручками; запутанная система радиаторов центрального отопления, Лей-проводка, змеящаяся вдоль галтелей и полное отсутствие какого-либо антуража древности, кроме, разве что пары предметов старины, выставленных на всеобщее обозрение в холле; подсказывало, что в древности все выглядело не так.

Да, здесь имелся широкий холл, как и принято в любой квартире или доме, где проживали состоятельные граждане. К нему примыкала прихожая, обставленная по последнему слову моды. Обитая тонкой, коричневой кожей софа с ящиками для обуви, длинный, лакированный шкаф со встроенной, кованной штангой под вешалки. Полка для шляп, урна для зонтиков, поддон для уличной обуви, рядом с которым примостилось рогатое приспособление. Что-то вроде слишком большой вилки, только с двумя зубчиками. Такой очень удобно приступать каблук, чтобы снимать туфли или ботинки не нагибаясь при этом к земле.

Воздух чуть сухой из-за того, что отопление все еще не выключили, а проветривали редко.

Пол скрипел, намекая на проблему с лагами — скорее всего созданную именно перепадами влажности и температур.

Иными словами…

— А мы точно в замке? — протянул Милар, окидывая пространство придирчивым взглядом… слишком больших глаз. Они все еще носили Лей-очки, так что смотрелись друг для друга несколько, мягко говоря, забавно.

— В том, что выглядит снаружи, как замок, — поправил Арди и с большим сомнением посмотрел на капитана, уже снявшего шляпу и потянувшегося повесить ту на крючок.

Милар перевел свои огромные, рыбьи глаза с Арда на вешалку и обратно, после чего зажмурился и встряхнулся.

— Привычка, — капитан ответил на не озвученный вопрос и уже собирался было шагнуть внутрь замершего в тишине холла.

Арди поймал напарника за плечо и остановил того в паре сантиметров от невидимой черты.

— Присмотрись, — шепнул, наклонившись, на ухо Ардан и кивнул в сторону напольного покрытия.

Милар сперва не понял, о чем идет речь, но уже спустя мгновение заметил небольшой нюанс. Да, может капитана не обучали духи Алькады путям охоты, но Милар все еще являлся дознавателем первого ранга с весьма пытливым, хоть и малообразованным (по его собственным заверениям) умом.

Капитан, отодвинув руку Арда, опустился на корточки и вытянул ладонь вперед. Подушечки его пальцев лишь едва-едва не коснулись пола. Ардан же принюхивался. Помимо сухого воздуха, скребущегося о ноздри раздраженной кошкой, он… не чувствовал больше ничего. Ни серы, ни вони гниющих цветов, ни пролитых чужих, соленых, горячих слез.

— Странно, — Милар поднес пальцы к носу и понюхал.

Вряд ли человеческий нос что-то особое бы учуял, но… Арди не знал. Он никогда не был «просто человеком», так что не знал, что именно хотел унюхать Милар. Люди, пусть, даже не обладая особо тонким нюхом, все равно ведь что-то, да чуяли.

— Действительно, — согласился Ардан.

— Пыли нет, — Милар отряхнул ладонь и выпрямился. — А мылом или содой не пахнет. Так что здесь не убирались. При этом Ле’мрити съехал уже давненько.

— Демоном тоже не пахнет, — добавил Ард.

В громадных, шарообразных глазах капитана вспыхнул огонек надежды.

— Ну, может…

— Отойди, — перебил Ардан и сделал шаг назад. — Она прячется.

Милар аккуратно отошел за спину напарника. Невидимый порог, отделявший прихожую от холла они так и не переступили.

— Что-то мне не нравится твоя интонация.

— Я должен был догадаться, — выдохнул Ардан, не сводя взгляда с широкой, «крылатой» лестницы, ведущей на второй этаж «замка». — Старьевщик ведь коллекционирует предметы старины, так?

— Все верно.

— Значит у Плакальщицы действительно есть физическое тело, просто… — Ардан вздохнул и ненадолго прикрыл глаза, собирая те остатки сил и воли, что у него остались после того, как он сам себя выдернул из иллюзии демона.

— Просто… что, господин маг? — немного нервничал Милар. — Не томи.

— Просто не такое, как я предполагал, — закончил мысль Ардан.

Он достал из-за пояса серебренный жезл. По длине его руки, диаметром с футляр для очков, он слегка мерцал в свете Лей-огней орнаментом в виде крылатых птиц, ловящих когтями змей.

— Честно, Ард, в какой-нибудь момент, когда у меня совсем нервы сдадут, а ты забудешь о своей невыносимой привычке говорить односложными фразами — я тебе просто колено прострелю, — чуть ли не сквозь сжатые зубы, процедил Милар. — И меня, скорее всего, оправдает любой суд присяжных.

Ардан, не говоря ни слова, занес жезл над головой и, размахнувшись, со всей силы вонзил тот в пол. Паркет под ударом металла треснул и раскололся, позволяя жезлу пройти насквозь, а затем с гулким эхом удариться о бетонный пол. Пыль от каменной крошки взлетела плотным облачком, мелкие осколки разлетелись в разные стороны, а сам жезл погрузился в бетон на несколько миллиметров. Достаточно, чтобы не выпасть.

— Да, именно прострелю. Сам рисковать не буду, — прозвучало из-за спины. — Потому что дури в тебе, даже когда от тебя только кожа и кости, все еще предостаточно. Вечные Ангелы… ты бы знал, господин маг, как часто я забываю, что ты не человек.

Ардан посмотрел на ладонь и чуть нахмурился. Он прекрасно помнил, что в степи, вдали от Алькады, его физические возможности лишь немногим превышали человеческие. А теперь… теперь они, как будто, возросли. И вряд ли дело в бодрящих отварах. Скорее те, наоборот, должны были лишь усугубить ситуацию, а никак не улучшить.

Впрочем — мысли завтрашнего дня.

— Демон вселился в некий объект, — немного отстраненно произнес Арди, изредка поглядывающий на собственную ладонь. — Какая-то вещь, которая заменяет ему тело.

— Любая? — Милар покосился на забытые дочерью, женой или любовницей Ле’мрити алые туфли на высоком каблуке.

— Нет. Любая не подойдет, — Ардан сжал и разжал кулак, после чего вернулся обратно к жезлу, торчащему из пола. — Мы все еще не знаем, что именно такое — Фае, ну и, как результат, демоны. Они существуют одновременно и как объекты физического мира и как Лей-частицы.

— Лей-частицы? Вечные Ангелы, это вообще как?

— Сложно объяснить, — ответил Арди и, чувствуя, как за спиной у него тяжело и нервно дышит капитан, тут же продолжил. — Честно, Милар, я и сам плохо понимаю эту тему. Представь, что демоны одновременно обладают физическим телом и… нет. Как… как… отражение в зеркале. Ты, вроде, его видишь, но его там нет. А если…

— А если разбить зеркало, то отражение расколется, — подхватил Милар. — Значит, нам нужно сломать предмет, в котором заключен демон и тот уберется обратно в ад?

— Да, только зеркало должно быть особым, — Ардан открыл гримуар и пролистал свои записи. Он искренне надеялся, что не зря провел несколько часов за исследованием в библиотеке, штудируя литературу, касающуюся так называемых — Охотников на Монстров. — У демонов есть некий… заряд. И у предмета, в который они могут… если так будет проще — вселиться, тоже должен иметься заряд. Так что мы ищем Лей-артефакт, а не просто предмет.

— Пока мы просто треплемся, напарник, а не ищем что-то, — Милар все беспокойней и беспокойней озирался по сторонам. Держал в левой руке револьвер, а в правой — обнаженную саблю. — Причем непосредственно в логове твари.

— Здесь мы в безопасности.

— Чего?

Арди указал себе за спину на стену. Там, в замаскированном под ключницу ящике, сверкал узел жужжащих искорок Лей-энергии.

— Сюда приходят кабели питания Лей, — пояснил юноша, заканчивая нужные подсчеты. — Центральный узел распределения нагрузки по… замку. Слишком сильное излучение. Оно экранирует нас от демона.

— Поэтому здесь на полу пыль? — Милар отряхнул свои казенные брюки.

— Именно, — кивнул Ард. — А теперь дай мне минуту, пожалуйста.

Капитан замолчал, а Ард сосредоточился на записях. Если он все правильно рассчитал и понял, то…

Ардан выпрямился и, сделав шаг назад, протянул посох, дотронувшись навершием до жезла. Сосредоточившись на своей алой Звезде, юноша заставил вспыхнуть три луча и направил их внутрь серебренного стержня.

— Проклятье… красиво… — раздался завороженный выдох Милара.

Арди наблюдал за тем, как алые искры зажглись где-то у него в груди, а затем, оставив позади себя призрачные, туманные алые дорожки, пронеслись по руке и влились внутрь посоха, где оформились тучными каплями и, более не пытаясь слиться или поглотить друг друга, четким строем, почти армейским порядком исчезли внутри артефакта.

Сперва ничего не происходило, а затем уже внутри самого серебренного стержня вспыхнул белоснежный огонек. Встрепенувшись и, будто юным птенцом озираясь по сторонам, огонек вытянулся длинными нитями и коснулся тех мест, где снаружи на орнаменте застыли птицы.

Не прошло и мгновения, как птицы засияли туманным светом, а затем распахнули широкие крылья. Десятки прозрачных, мерцающих силуэтов, внутри которых сияли созвездия Лей-огней, отделялись от жезла и, оставляя за собой едва заметную нить связи с серебром, разлетались по холлу.

Они опускались на подоконники и ступени лестницы, касались когтями и клювами стекла, под которым хранились, будто в музее, несколько обломков мечей, копий и, даже, латная перчатка доспеха — вот и все элементы старины, которые Ле’мрити выставил в холле.

Коснувшись предмета, птицы разлетались все дальше и дальше. Вот первая из них исчезла на лестнице, затем вторая, третья и вскоре Ардан с Миларом остались на первом этаже в одиночестве.

И если бы не Лей-очки на их лице, то вряд ли бы они увидели призрачные нити, связывавшие столь же призрачных птиц с жезлом, воткнутым в землю.

— Это что такое?

— Коготь, — коротко ответил Ардан и, не дожидаясь, чтобы к его затылку приставили револьвер (а Милар, кажется, был уже готов это сделать), пояснил. — Артефакт аналогичный тем, что создавали в эпоху Рождения Империи. Он использовался, чтобы поймать слабых Фае. Жезл способен заточить внутри себя небольшого духа. Довольно сложная конструкция Звездной Магии, которая…

— Погоди, — перебил Милар, громадными глазами разглядывая движение нитей. — Ты сказал — слабого и небольшого духа. Так как нам тогда поможет эта штуковина⁈

— Милар, — вздохнул Арди и сделал почтительный шаг назад — поближе к узлу Лей-кабелей. — Плакальщица… Белая Женщина, то есть. Это и есть слабый дух. По современной классификации — два луча Красной Звезды. А если бы здесь находилось нечто посильнее, то… боюсь мы бы с тобой сюда не ехали.

— Почему?

— Потому что здания уже попросту не существовало бы, — поежился Арди. — Милар, ты не сталкивался прежде с демонами и Фае, потому что им невероятно сложно находиться среди металла и Лей-кабелей. Но, вот в чем парадокс, чем сущность слабее, тем дольше она может пребывать среди всех этих помех.

Капитан что-то едва слышное проворчал, после чего щелкнул пальцами по посоху Арди.

— У тебя же две звезды, да? И лучей, кажется, прилично. Так чего ты не пойдешь и не разберешься с ней?

— Потому что классификация демонов приведена под нормативы аномалий… волшебных зверей, если выражаться бытовым языком, — Ардан посмотрел в сторону лестницы. — И это настолько условное приведение, насколько что-либо вообще может быть условным. Кроме госпожи Талии в Империи никто демонов, во всяком случае — открыто, не изучал. Так что…

— Так что уже объясни мне, наконец, пожалуйста — мы в полной заднице или пока балансируем около дырки между ягодицами?

Ардан поперхнулся от такого оборота речи. Да, все же, у всех Плащей имелась некая общая черта и особенная любовь к крепким выражениям. Как, кстати, и у Аркара. Может грубость языка в принципе объединяла тех, кто постоянно танцевал со смертью, попутно уворачиваясь от её попыток уронить партнера на землю.

— Мне не нравится твое молчание, господин маг. Я начинаю…

— Тише, — прошипел Ард и, достав флкаон с «духами», заложил тот за спину. — И, пожалуйста, не стреляй ни во что. И не слушай её.

— Её? Кого…

Милар не договорил. В следующее мгновение на втором этаже раздался пронзительный, тонкий птичий крик, после чего жезл задрожал и вспыхнул серебренным огнем. Нити, связывающие стержень с призрачными птицами, рвались одна за другой, а вместе с ними — истончался и сам артефакт, медленно растекаясь по полу. Сжигая паркет, задымляя прихожую, он не справлялся с той энергией, что противостояла его сути.

Арди, уж точно не собираясь в очередной раз лезть в логово Бездомных или демона с пустыми руками, вообще не надеялся, что такой артефакт обнаружится у Дагдага. В конечном счете Звездные артефакты, в отличии от артефактов, созданных Эан’Хане не слишком-то долго сохраняли свои функции.

И все же…

И все же, оставалось надеяться, что часть своих функций он выполнил. Потому что, когда по обожженному, дымящемуся полу разливалась металлическая лужа, то впереди, в холле, творилось нечто.

Дым стелился над ковром и узором паркетной елочки. Прижимался соскучившимися псом, лишь изредка вспениваясь кипящим, густым молоком. И в этой пене, в лопающихся пузырях, появлялись силуэты.

Тонкие, женские руки тянулись вверх. С их костей облезала плоть, сливаясь воедино с обрывками изорванной одежды. Длинные, желтые ногти скреблись о пол, оставляя за собой длинные царапины и буквально вытягивая, выдергивая из небытия силуэты дев. Те будто хватались за пол, чтобы выбраться наружу.

Их лица, обезображенные гримасами боли, сверкали желтыми глазами. Рты, открытые в неестественных формах, были полны вязкой, липкой слюны, капающей вниз.

Кап-кап.

Кап-кап.

Зубы, кривые, желтые и зеленоватые, сломанные и спиленные, торчали в разные стороны. Так же, как торчали в разные стороны и сами девы. При каждом шаге изломанных ног, те дергались подобно тому, как дергаются марионетки под властью неопытного кукловода.

И их ступни клацали по паркету.

Клац-клац.

Клац-клац.

Десятки изломанных дев. Они выли и стонали. Так, как воют и стонут умирающие, из последних сил цепляющиеся за остатки света, все еще теплящегося в их засыпающих разумах. Как воют дети, стоя на свежей могиле родителей. Как воют матери, держа в руках похоронку, пришедшую с фронта.

Как воет голодный, замерзший котенок, прячущийся под тонкой полоской картона, спасаясь от проливного дождя. Как воет обманутая и преданная женщина. Как воет мужчина, потерявший смысл жизни.

И они пахли.

Пахли не нашедшей справедливости болью, незаслуженной обидой, расставанием и разбитым сердцем.

Пахли гнилыми цветами. Пахли протухшей водой. Пахли горелой плотью.

— В-вечные Анг-гелы, — заикаясь, Милар, человек далеко не робкого десятка, осенил себя знаменем Светлоликого. — Ты ведь говорил, что призраков не существует!

Ардан резко вытянул перед собой руку с зажатым флаконом.

— Их и не существует, — произнес он, сжимая подушечку распылителя.

Тут же из медного носика выстрелила струя алого тумана. Тот, стремительно раздуваясь, понесся в сторону десятка дев. Расширяясь быстрее, чем мог уследить взгляд, плотный и густой, туман всего за пару мгновений окутал весь холл первого этажа, а затем, точно так же стремительно, исчез, растворившись красными лентами.

А вместе с ними растворились и девы. Смолк их вой. Исчез поганый запах. И только следы на полу, изорванные обои и разрезанный ковер явно намекали, что девы не имели ничего общего с иллюзиями.

Спящие Духи…

Сложно представить, на что был бы способен настоящий демон. Как, к примеру, тот, что прошлым летом едва было не лишил жизни Арда, а вместе с ним и всех, кто находился в поезде.

— Ты хорошо подготовился, Говорящий, — прозвучал голос.

Он звучал, как незажившая рана на душе. Как боязнь прочесть закрытое письмо, когда знаешь, что внутри тебя не ждет ничего хорошего. Звучал, как глаза человека, в которых ты видишь ответ на вопрос — « Ты все еще любишь меня?» и ответ совсем не такой, на какой ты надеешься. Звучал, как стон раненного, знающего, что ему уже ничего не поможет.

А еще он звучал как металл. Тяжелый и лязгающий.

По лестнице, со второго этажа, спускался полный латный доспех. Высотой около метр восьмидесяти, тот, в прошлом, явно принадлежал могучему войну. Об этом свидетельствовали широкие наплечники в форме бараньих голов, пузатая бригантина со следами от арбалетных болтов и продольного разреза. Может топор или алебарда повергли владельца доспеха.

А теперь сам доспех, полый, но живой, ступал латными ботинками по лестнице. Он волок за собой меч, чем-то напоминающий кусок фонарного столба — такой же большой, как когда-то привиделось Арди, когда уходил из жизни Арор Эгобар.

Доспех волок клинок за собой, а тот, волочась, резал паркет проще буханки хлеба и крошил бетон, словно песчаник.

Арди промолчал. В правой руке он сжимал посох, а в левой — зеркало в медной оправе. Кислота Маранжа ему так и не пригодилось. Что, в целом, не могло не радовать.

— О Вечные Ангелы… — прошептал Милар.

— Они тебе не помогут, кровь обезьяны, — на Галесском произнес доспех и, сойдя с лестницы, замер посередине холла.

— Кто тебя призвал сюда, Потерянная? — спросил Арди. Тоже на Галесском, но последнее слово произнес на языке Фае.

Над их головами качались люстры, еще мгновение назад пребывавшие в покое. По стенам протянулись неглубокие трещины, а стекла в окнах треснулись и покрылись белоснежными сеточками.

Демон выделял слишком плотное излучение и, если бы не нивелирующий его эффект от Лей-кабелей, то Ардану с Миларом не поздоровилось бы. Впрочем, капитану пришлось бы хуже. Намного хуже.

— Выйди из своего убежища, кровь глиняных охотников и обезьян, — скрежетом ржавого металла прозвучал демон. — Выйди и я расскажу.

— Второй раз я спрошу и второй раз ты услышишь, Потерян…

Ардана прервал гулкий и глубокий смех. Смех голодного зверя. Смех горного эха. Смех выгребной ямы. И смех плачущей женщины. Все в одном. Перемешанное и запутанное.

— Закон трех, Говорящий? Что мне до законов, мальчишка. Глупец… Нет больше власти законов надо мной. Ни их, ни чьей больше.

Доспех вытянул руку и, крутанув запястьем, вскинул громадный клинок на плечо. И от одного этого движения разбилось несколько стекол, впуская внутрь морозный ветер и капли дождя. Те упали в опасной близости от оплетки Лей-кабелей, но, насколько знал Ардан, бытовая проводка обладала вполне себе сносной влагозащитой.

Демон, видимо, ожидал совсем другого эффекта.

— Я знаю, кто ты, Говорящий, — внезапно произнесла тварь. — Знаю твою боль. Я слышу её в твоем дыхании. Чувствую… — забрало шлема задрожало, будто втягивало воздух невидимыми ноздрями. — твои сомнения. Кровь убийц. Кровь палачей. Она никогда не ответит тебе согласием, Говорящий. Жалкий и слабый. Последний из тех, кто оставит следы на Горе Памяти. Я…

Ардан поднял посох и с силой ударил им о пол. По залу пронесся звон, как если бы ударились друг о друга хрустальные бокалы. Или ледяные…

— Мне нет дела до твоих слов, Потерянная, — произнес он вкладывая в свои слова волю и силу. Так же, как если бы вкладывал их в осколок Имени. — Ты не знаешь моего истинного имени и у тебя нет власти надо мной и моими тропами. Ты лишь дух. Без формы. Без тела. Без прошлого и будущего. Потерянная. Твое имя забыто, твоя суть…

Ардан застыл на полу слове. Не потому, что не смог договорить слов, которым его научила Атта’Нха; научила что говорить и научила как говорить. Ард просто не успел.

— Ублюдок!

Раздался выстрел.

— Бам!

Спящие Духи… демон вовсе не собиралась сражаться с ним так, как волчица наставляла. Ведь он пришел к ней не один. С ним был Милар.

Капитан Второй Канцелярии, бывший военный следователь, дознаватель Первого ранга. А еще — просто человек. Человек, у которого боли скопилось столько, что демон буквально заявилась на пир.

Человек, который стрелял прямо в него — в Ардана.

Милар смотрел на спустившуюся к ним женщину. В белоснежных одеяниях она ступала легко и плавно. Словно лебедь плыла по ступеням, аккуратно ставя свои изящные, босые ножки. Будто видение, словно ожившая сказка; старый, забытый рассказ.

Её волосы, цвета ночи, струились за спиной девы, словно плыли по поверхности невидимого пруда, залитого лунным светом. Почему лунным? Потому что именно тот и отражался в её светлых глазах.

Глазах, наполненных памятью. Памятью о том, как ты робко, внутренне храбрясь, но все еще робко, впервые тянешься губами к той, кого мнишь своей вечной, истинной любовью.

Она пахла снами о ночах, проведенных вдали и тайне ото всех. Её голос звучал сродни пению, а белоснежная кожа искрилась жаркими поцелуями. И каждое её слово звенело так же, как колокольчик в уютной, небольшой лавке, где всегда пахнет корицей и терпким чаем.

— Как много ты пережил, солдат, — шептала она и в её голосе звучали голоса всех, кого Милар оставил позади.

Своих первых друзей, о которых старался не вспоминать, чтобы лишний раз не думать о бутылке. Свою первую любовь, о которой уже позабыл, погребя юношеский пыл под грузом ответственности взрослой жизни. Своих сослуживцев и соратников, что не дожили, отправившись рассказывать о своих подвигах Вечным Ангелам.

— Столько боли, столько несчастья, — она говорила, а все, что слышал Милар — голос Алисы. — Как ты плакал и кричал, когда твой отец избивал твою мать, солдат.

— Хватит…

Милар услышал плач и крики своей матери. И хлесткие, звонкие удары отцовского ремня. Тот бил сильно. И метко. Целился бляшкой. Всегда бляшкой. Тяжелой, железной, с гравировкой герба Империи.

— Он не любил ни её, ни тебя, ни твоих братьев и сестер, солдат. И ты это знал… скажи мне, знал же?

— Замолчи…

Милар мотал головой.

Выстрел. Раздался выстрел. Это он стрелял. Из отцовского револьвера. В спину ублюдку.

Бам-бам.

Бам-бам.

Пуля за пулей. Щелчок за щелчком.

В спину. Не в лицо.

Потому что боялся.

Потому что…

— Это не моя история, ведьма, — процедил сквозь зубы Милар. — Мой отец любил нас. Он был офицером кавалерии. Погиб, сражаясь за родину. Хватит… не моя история.

— Но ты её видел, — шептала дева. — Видел и ничего не сделал.

Да… Милар видел. Видел, как каждый день, в соседнем доме гас свет. И знал, что каждый вечер, пьяница, вернувшись обратно, бил своих жену и дочерей. Хлестко и метко. Гербом империи.

Милар боялся что-либо сделать. Не находил в себе силы. Его отец к этому моменту уже давно погиб. Остался лишь он, старший сын, мать и братья с сестрами.

Милар ничего не мог поделать… ничего…

— Нет, не так ведьма, — снова возразил капитан. — Все не так.

И снова видение сменилось.

Вот он, четырнадцатилетний юноша, ворвался в дом. Громадный, под метр восемьдесят, толстый, но все еще мускулистый пьяница вновь занимался своим любимым делом. Брызгая слюной, с маслянистым взглядом пьяных глаз удар за ударом, бил поясом с бляшкой по уже не дергающейся женщине. По её лбу текла кровь, заливая пол и доски.

А рядом, рыдая, весь в синяках и ссадинах, плакал ребенок. Лет десяти. Мальчик.

Милар бросился на спину пьяному ублюдку. Началась драка. Кулаки, зубы, хрипы, крики и все, что попадалось под руку — в ней было все. И так случилось, что под руку Милару попался…

— Ты ведь выстрелил, да капитан?

— Нет, — стойко возразил капитан. — Нет. Его ременная бляха. Я вбил герб Империи в глотку этому ублюдку. Вместе с его зубами. А когда пришли законники, я не сбежал. Я дождался суда, ведьма. Моя мать рыдала. И братья с сестрами тоже. А я не сбежал. Хватит, тварь. Что дальше? Заставишь меня вспомнить мразей, которых я ловил на границе? Или ублюдков, которых давлю в городе? Валяй, мерзость. Напомни мне обо всех. Я буду только рад еще раз их всех перестрелять и перерезать. А тех, кому повезло оказаться за решеткой, я, так и быть, оставлю на суд Светлоликому.

— Но ты ведь боишься, солдат, да? — и вновь голос ведьмы изменился. Он звучал легко и спокойно. Мило и нежно. Тепло и по-домашнему. Так же, как звучал голос жены Милара. Как звучал голос его дочери. — Ты помнишь Эрланга? Помнишь, как он спился? Бывший солдат. Единственный, кто выжил из его отряда во время войны Наемников. Точно так же, как и ты единственный, кто выжил в момент облавы на лабораторию дельцов Ангельской Пыли? Помнишь? Помнишь, как страшно тебе было? Страшно снова не обнять жену, не увидеть рассвет, не подышать морским воздухом? Помнишь.

— Замолчи…

— Смотри, солдат. Смотри. Ведь это ты, не так ли?

И Милар увидел. Как он поднимается по лестнице домой. Как открывает дверь квартиры. Как видит лица своих родных и любимых. Их простое счастье в глазах. Их беззаботные улыбки. Они ничего не видели. Они ничего не знали. Ничего о том мире, что таился во тьме за углом. Не знали, с чем ему, Милару, приходилось сражаться каждый божий день.

Ничего не знали.

И будто издевались над ним своим невежеством. Давили ему на нервы своими улыбками и смехом. Эти лентяи. Эти дармоеды. Паразиты. Ему и так приходится каждый день бороться с собственной жизнью, а теперь еще и они⁈ Тащить на себе еще и их⁈ Да он с самого детства живет как в клетке. Не для себя. А для кого-то еще.

А чего он хотел сам? В какой момент он потерял себя в пучине дней, наполненных лишь болью, страхом и кровью?

Нет, он преподает им урок!

Милар видел.

Видел, как поднимается по лестнице.

Как открывает дверь.

А там, в их уютной, пахнущей домашней едой и любовью квартире, в его укромном уголке покоя, где он спасался от бурь внешнего мира, происходит ужасное.

Он увидел самого себя. Стоящего над Эльвирой, его любимой женой — его утешением; его храмом. Рядом плакали дети. Маленькие искорки счастья, которое Милар выцарапал, вырвал, завоевал у ублюдочной судьбы.

А он… другой он хлестко и метко бил Эльвиру.

Кровавая пелена застелила взгляда Милара.

— Ублюдок! — взревел он и выхватив наградной револьвер отца, выстрелил в собственную спину.

Все произошло слишком быстро. Ардан успел поставить щит, но не специальный. Неожиданность, усталость, а может присутствие демона — кто знает. Но Ардан воздвиг первое военное заклинание, которое научился ставить инстинктивно.

Универсальный Щит Николаса-Незнакомца замерцал радужной пеленой. Как и всегда — не остановив, а отклонив пулю, тот направил её прямо в доспех демоницы.

Ардан мог бы, наверное, помешать созданию исполнить задуманное, если бы не капитан. С затянутыми белесой пленкой глазами, дерганными, рваными движениями, совсем как у тех дев-кукол, капитан снова взвел курок, намереваясь второй раз выстрелить в напарника.

Ард, не обращая внимания на глубокую царапину на левом плече, поднял посох и ударил им о землю.

— Милар, — произнес он, вкладывая в слова силу и волю. Столько, сколько мог наскрести. — Очнись!

И, может у него осталось больше сил, чем сам Ард знал, а может Милар и сам боролся с влиянием демона, но капитан очнулся. Белесая дымка слетела с его глаз как раз в тот момент, когда демоница, чей доспех окутал серый туман… ничего не сделала.

Но пуля, ударив о её доспех, попросту развернулась и, с прежней скоростью, нисколько не потеряв в инерции, ударила в обратном направлении.

Попав… аккурат в муляж ключницы. Лей-узел заискрил, а мгновением позже погас. А вместе с ним — и свет Лей-ламп.

— Блять, — коротко выругался Милар.

Ардан, не теряя времени, развернулся и выставил зеркало перед собой. Вернее — попытался.

Демоница взмахнула латной перчаткой и прямо под ногами напарников заклубился туман, из которого вынырнули все те же кукольные девы.

Одну из них Милар разрубил саблей, а вторую Ард оттолкнул от себя ударом посоха, но третья смогла дотянуться до зеркала. Она уже почти было выхватила артефакт из руки Ардана, но того за шиворот дернул на себя капитан.

И, какой бы хрупкой не казалось живая кукла, сил в ней оказалось вполне достаточно. Достаточно, чтобы Ардан не удержал скользкую рукоять и зеркало, описывая высокую дугу, полетело куда-то назад.

Описав широкую дугу, оно упало на подоконник разбитого окна лестничного пролета и, скользнув по выкрашенной деревяшке, застыло на самом краю тридцатиэтажного обрыва.

Милар с Ардом переглянулись и, в их взглядах, промелькнул мгновенный, молчаливый диалог.

Капитан кивнул и, стреляя в туманные фигуры, появлявшиеся у него на пути, рассекая саблей формирующиеся силуэты, помчался вниз за артефактом.

Ардан же, открыв гримуар, ударил посохом о пол. Мгновенно вокруг него сформировались двенадцать прозрачных дисков. Летая вокруг Ардана, они отражали на своей хрустальной поверхности удары когтистых лап марионеток, появлявшихся из тумана вокруг юноши.

Ард не обращал на тех никакого внимания. Его взгляд не сходил с фигуры демона, медленно и неспешно двигающегося через холл в его сторону.

— Подделка искусства, Говорящий? — на языке Фае, произнесла тварь. — Как же ты жалок.

Пока диски, раскалываясь, отражали натиск кукол, Ардан ударил посохом о пол. Энергия хлынула из Звезды, мгновенно восполняясь той, что билась о стенки кристаллов накопителя в его перстнях.

Воздух вокруг навершия посоха замерз и ледяная стрела, куда длиннее и толще той, что пронзила Керимова, выстрелила в сторону демона. Ард лишь отстраненно заметил, что потратил столько же энергии, как и на дуэли, но это уж точно мысли завтрашнего дня.

Демон лишь с ленцой взмахнул громадным мечом и ледяная стрела, больше походящая на короткое копье, раскололась мелкой, ледяной крошкой.

— Так ты выполняешь свой долг, ученик Эан’Хане? — глумилась тварь. — Так ты защищаешь от меня и мне подобным свои земли? Ты ни на что не способен.

Демон не врал. Ардан действительно вряд ли сейчас не то, что осколок Имени призвал, а хотя бы нашел в себе силы, чтобы сосредоточиться на изнанке мира. Но именно поэтому в его руке гримуар с печатями, а на пальцах военные накопители, вливавшие в Звезду энергию.

Аверский хорошо натаскал своего протеже.

Ардан, быстрее, чем некоторое стреляют, дважды ударил посохом о пол. Его лоб покрылся испариной. Сердце застучало быстрее поршней локомотива. А перед глазами все немного поплыло. Скоростное воплощений печатей — не самая приятная и простая задача для разума Звездного Мага.

Арду показалось, будто у него под черепом кто-то несколько раз ударил молотом по наковальне. Но, тем не менее, он не потерял концентрации и печати, вспыхнувшие под его ногами, не рассеялись.

Первая печать создала шесть ледяных дротиков, вытянувшихся длинными стрелами. Как раз по числу оставшихся дисков, все еще не дающих куклам приблизиться к Ардану.

А вторая вновь породила ледяное копье.

Дротики-стрелы, взмыв под потолок, обрушились на демона острым, проливным дождем, а вместе с ними копье, совершенно с другого направления, ударило аккурат в центр бригантины.

Вернее — ударило бы.

Если бы демоница попросту не описала бы мечом широкую дугу и не разбила разом оба заклятья и все семь ледяных снарядов.

Снежная пыль закружила в темноте, ловя в своих кристалликах отсветы молний, рвущих черное небо за пределами небоскреба. Демон же, шагнув к Ардану, вытянула латную перчатку.

Три оставшихся диска Щита Орловского встали у той на пути, но смогли лишь замедлить демоницу, но никак не остановить. Перчатка разбила и их, а затем схватила Ардана за горло и оторвала от земли.

Ард попытался был зачерпнуть еще энергии, но тварь ударила мечом о землю и все накопители, те что в перстнях и на поясе, попросту разлетелись той же мелкой пылью, что остались от ледяных заклинаний.

Ардан потянулся к флакончику с кислотой Маранжа, но тот выхватила одна из кукол.

— Итак, Говорящий, нет больше кристаллов силы, а твой разум почти опустил от Лей. Что будешь…

- Ард! — донеслось со спины.

И Арди, ударив посохом о пол, собрал остатки силы, развеянной в воздухе. Он прекрасно знал, что ему не хватит силы двух звезд, даже если бы он изучил какие-то мощные военные заклинания, рассчитанные на шесть и больше лучей из обеих звезд.

Нет, с демоном, даже слабейшим, тягаться в схватке голой силы может лишь Синий маг, не меньше.

Эта знала и тварь. Но вряд ли они знали, что Звездная наука не стоит на месте.

Арди, используя резонанс, собрал энергию, вернув ту в звезду, и воплотил печать. Пусть криво и коряво. Пусть промахнувшись. Пусть почти нарушив конструкцию, что могло бы стоить им с Миларом жизней, но все же…

Но все же вокруг капитана, прорубившегося к окну, сформировалось поле ледяных цветов. Куклы, разбивая бутоны, под прикосновениями ледяных лепестков оборачивались застывшими статуями.

Капитан, схватив едва не упавшее зеркальце, через всю лестницу швырнул то Ардану. А Ард, выпустив посох, вытянул руку в сторону летевшего к нему артефакта.

— Глупые смертные, — с некоторой печалью проскрипел демон и сжал пальцы латной перчаткой, ломая трахею Ардана и отправляя того невидимыми тропами к Спящим Духам.

Попыталось.

Демон явно пытался сдавить горло Арда, но у того на запястье мерцал непроглядной тьмой все истончающийся браслет, некогда подаренный Атта’нха. Мерцал, и будто не давал демону исполнить задуманное.

Ард же, поймав зеркало, поднес то к шлему твари и закричал:

— Смотри! Смотри, Потерянная, чего ты лишилась.

На миг в отражении промелькнул не шлем, а лицо молодой девы. Та, улыбаясь, собирала подснежники под лучами весеннего солнца. Счастливая и прекрасная.

Не было ни вскрика.

Ни скрипа.

Ничего.

Хватка на шее ослабла, а следующим мгновением доспехи развалились на составные части. Вместе с ними в пол втянулся и туман, а куклы-девы истаяли, не оставив и следа.

Ардан, хватая ртом воздух, кое-как поднял посох и, опершись на него всем весом, уселся на обувную лавку.

Милар что-то причитал, поднимаясь по лестнице обратно в Твердь, а Арди все не сводил взгляда с запястья.

От некогда широкого, темно-синего браслета осталась лишь едва различимая, маленькая полоска шелка. Немногим толще нитки.

— Срань.

— Ого, господин маг! Начал ругаться? Ты что, встал на путь исправления? Скоро начнешь курить и, возможно даже, пить?

Милар плюхнулся рядом. В изорванном костюме, с явными следами от порезов — будто куклы орудовали не когтями, а ножами, капитан кое-как достал сигарету, затем подумал немного и предложил вторую Арду.

— Не буду.

— Ну вот… а я уже обрадовался.

— Пахнут отвратно. Вообще не понимаю, Милар, как ты их куришь.

— У нас что сегодня по расписанию вечер откровенных разговоров?

— Просто сигары пахнут куда лучше.

— Ну уж извини, напарник, — всплеснул руками капитан и прикурил. Попытался прикурить. Сперва спичка сломалась. Затем полоска красного фосфора на коробке, об которую чиркали серную головку, попросту оторвалась. — Вечные Ангелы… На сигары у меня жалованье не рассчитано.

Капитан глянул на груду металла, в которую превратились доспехи и потянулся было пнуть их, но остановился. Пригляделся и медленно повернулся к Арду.

— Я, конечно, в Большом не учился, но даже мне кажется, господин маг, что это просто старый доспех, а никакой не артефакт.

— Да, — кивнул Ардан. — Все так.

— Но ты же говорил…

— Говорил, — перебил Ард. — И до этого вечера был уверен, как и все Звездные маги, что демон не может вселиться в объект, лишенный Лей-заряда.

Милар выругался. Сильно. Даже очень.

— Очередной эксперимент Пауков?

Ардан промолчал. Да тут ничего говорить и не требовалось. Все и так на поверхности.

— Ладно, напарник, — Милар хлопнул Арда по колену и они оба синхронно взвыли от вспышки боли. — Прости… Так вот. Мы сейчас вниз, в автомобиль. Накрутим бинтов. Я выпью немного виски. Для тебя, кстати, термос с чаем взял. А потом к Старьевщику.

— Нужно…

— Вызвать наших умников? — закончил за Ардана Милар и продемонстрировал один из сигнальных медальонов. — Уже, напарник… уже. Так что — идем.

И они, помогая друг другу, с трудом поднялись на ноги. Ард опирался на посох и Милара, тот подтаскивал за собой левую ногу и держался за плечо Арда. Если бы у последнего остались накопители, он бы воспользовался простенькими целительными заклинаниями, хранящимися в его гримуаре. Но, увы.

Демон, в прямом смысле, отправила по ветру под сотню эксов. И, скорее всего, на все это добро придется писать отчеты.

Но больше всего Ардана волновало другое.

— Мы ведь к лифтам идем?

— Да.

— Срань, — повторил Ард.

— Нет, определенно, я не теряю по отношению к тебе надежды, напарник, — хмыкнул Милар. — Мы еще слепим из тебя достойного Плаща.

Хмыкнул и тут же скривился от боли. Ардан усмехнулся в ответ, но тоже застонал.

Так они стеная, хромая, в изорванной одежде, с громадными, рыбьими глазами в Лей-очках и ковыляли до лифта.

- Я не уверен, господин маг, что это самая светлая идея.

— А у тебя, Милар, есть другие?

— Пока нет, — капитан угрюмо, уже в который раз, перечитывал пригласительный билет.

Они сидели в кафе «Эльтир». Не в том самом, куда несколько месяцев назад Ардана впервые привел Милар, а где-то неподалеку от Рассветного Сада.

Из окон заведения, в целом ни внешним, ни внутренним убранством, ничем не отличающимся от своего собрата, как раз открывался вид на Рассветную Улицу.

Та отделялась от широкого Ньювского проспекта и взвившейся в полете лентой, прямой и цветастой, рвалась в сторону Ньювы, но перед тем, как слиться в объятьях с Ньювской набережной, касалась, пусть и краем, сада.

Вернее, теперь — парка. Размерами не очень-то и большого, всего в несколько кварталов, но куда впечатляющей красоты, чем могло показаться снаружи. Внешне, за высокой кованной оградой, прутья которой молотки и горны кузнецов слепили в форме вытянувшихся в небо копий, кроме сомкнувших ряды кленов, берез и лиственниц ничего больше и не увидишь. Лишь редкие проблески между деревьями намекали на то, что внутри парка находилось нечто большее.

Где-то там, среди листвы, вились тропки, выложенные белым камнем и огороженные от выстриженных, мягких газонов мелкими змейками тонких, железных поребриков. Дорожки пересекались, скрещиваясь очертаниями сложного лабиринта, в котором ориентиром служили арки живой изгороди, где плющ и особый, не плодоносящий «виноград» сплетался узлами на деревянных и железных прутьях, а дорожки бежали дальше.

Они вливались внутрь островков, спрятанных за ухоженными, тоже выстриженными кустами. Среди этих островков, на лавках, под навесами, можно было застыть ненадолго, отдохнуть от суеты столицы и полюбоваться фонтанами, изящными и воздушными. Такими же изящными, как и статуи из белого мрамора — вечные компаньоны тех, кто приходил в Рассветный Сад. А если пойти чуть дальше, то можно действительно, в самом деле, натолкнуться на лабиринт — из все тех же кустов, только на сей раз высотой в три метра.

Существовала даже городская легенда. Старый, романтичный миф. Что если с закрытыми глазами, завязанными черным шелком, пройти лабиринт и отыскать центр, где стоял маленький фонтан с плачущим ангелом, то, когда откроешь глаза, первое лицо, которое увидишь — непременно окажется тем человеком, с которым построишь семью.

Надо ли говорить, что по весне в парк часто приходили молодые.

— О чем задумался? — спросил Милар, потягивая кофе.

Арди же, в свою очередь, грел ладони о чашку с ароматным, янтарным Каргаамским чаем. В последнее время юноша полюбил именно этот сорт трав. С едва заметными нотками жасмина, лаванды, чебреца и чего-то еще. Арди не знал данной травы и подозревал, что никогда и не узнает, потому как для того требовалось посетить восточный материк.

Вряд ли ему когда-либо выпадет шанс увидеть заморские земли…

— О Каргааме.

— О Каргааме?

Арди кивнул.

— Могу ли я поинтересоваться, господин маг, почему ты думаешь о Каргааме, когда у нас, кажется, наметился первый, за все прошедшие месяцы, прорыв в деле?

Милар показательно постучал пальцами по пригласительному билету. Билету, который они получили от старьевщика.

Вместе с…

Арди покрутил в пальцах ленту. Простую, шелковую, желтую ленту.

— Вы должны быть быстрее, Ард! Еще быстрее!

Аверский ударил посохом о каменный пол тренировочной площадки. Практически мгновенно, куда стремительней револьверного выстрела, Арди был даже уверен, что если бы наука обладала способностью измерить скорость мысли, то печать Гранд Магистра военной магии лишь едва-едва не поспела бы за оной.

Черная печать, под цвет звезды Аверского, всего в два контура, в четыре массива, три статичных, один динамичный, внутри которых делался упор на…

Ардана подкинуло на добрых полтора метра, пронесло по воздуху еще около двух и с силой обрушило на пол. Он пару мгновений хватал ртом воздух, стараясь отдышаться — пусть Аверский и использовал всего-навсего простенькое, не смертельное заклинание Воздушного Тарана, но печать все еще принадлежала руке мастера. Гранд Мастера.

Такой вот каламбур.

— Сколько контуров? — не сходя с места, с весьма нетерпеливой, скорее даже немного раздраженной интонацией, спросил Гранд Магистр.

— Два, — прохрипел Ард.

— Верно. Сколько массивов?

— Четыре.

— Верно. Какие?

— Три статика, один динамика.

— Верно. Тип заклинания?

— Проникающий.

— Верно. Какие узлы вы собирались нейтрализовать?

— Формы, чтобы заклинание рассеялось и потеряло кинетическую энергию.

— Верно. Какой щит?

— Рассеивающий. С упором на руны деформации, растяжения и реверса энергии интервента, чтобы ускорить разложение формы вашего заклинания.

— Снова верно! — Аверский едва ли не гаркнул, чем изрядно стал походить на собственную маску коршуна. — Так почему же, Ард, о Вечные Ангелы, вы ничего не сделали⁈

Ардан, потирая уже в который раз ушибленное солнечное сплетение, опираясь на посох, поднялся на ноги. Как и всегда, в подвале дома номер «4» по Гильдейской набережной, Арди вновь и вновь осознавал пропасть, разделявшая его скромную персону и таких титанов, как не то, что Аверский, а хотя бы просто — Старший Магистр.

Звучало, конечно, незаслуженно снисходительно.

« Просто Старший Магистр»….

— Я пытался дополнительно посчитать полезную нагрузку в узле, связанном с…

— Не надо ничего пытаться дополнительно считать! Вы уже знали верное решение и обладали всеми возможностями заблокировать мое заклинание! — перебил Эдвард и, вновь помянув Ангелов, отставил в сторону посох и принялся поправлять протезы — пальцев и ступни́. — Вы должны действовать мгновенно! А для этого, Ард, вам требуется буквально вбить в свое, не имеющее ни малейшего таланта к военной магии, сознание все основы. Вы должны действовать не задумываясь. Не тратя ни единой доли секунды на расчеты, на предположения, на теорию или что еще там в ваш инженерский мозг может прийти.

За уже почти полгода занятий с Гранд Магистром тот пришел к неутешительному выводу, что Ард не обладает какими-то выдающимися способностями в военной магии. Ему не хватало определенного ряда качеств.

Первое и самое ценное из которых, как бы это глупо и парадоксально ни звучало — безрассудство. Ардан пытался все продумать, рассчитать, выбрать оптимальный и самый верный путь решения задачи. А военная магия требовала совершенно иных аспектов.

Примерно то же самое, кстати, когда-то давно, среди Алькадских пиков, Арди слышал и от Эргара. Снежный барс всегда сетовал, что Ардан не подходит ледяным тропам холодных скал. Да и самому, тогда еще молодому охотнику было куда комфортней и интересней проводить время с Атта’нха и Скасти, обучаясь тому, как слышать неслышимое и видеть невидимое.

Вот только, как и в случае с Эргаром, так и в случае с Аверским у него не оставалось выбора, кроме как взять себя в руки и продолжать монотонные, однотипные, не располагающие к творчеству или полету мысли, тренировки.

Бесконечное заучивание сперва умственное, а затем телесное, когда знания постепенно перетекают в навыки, а навыки в инстинктивные реакции.

И если Эргар, дабы ускорить процесс, использовал свои хвосты, то Аверский — заклинания.

— Вечные Ангелы, Ард, клянусь всем, что мне дорого, когда дело касается военного ремесла, вы бездарны, — взвыл Аверский, подходя к столику и отпивая терпкого, вонючего отвара из фляги. Выглядел Гранд Магистр уже так, что его не то, что вместо пугало можно использовать, а вполне легко спутать с родственником жутких тварей на Пятой улице Бальеро.

Ардан чуть было не ляпнул — « а есть такое?». Хотя, справедливости ради, Эдвард Аверский весьма ценил… свою лабораторию, эксперименты и громкие научные открытия.

— И если бы не, побоюсь этого слова, мои экстраординарные способности в обучении даже столь заурядных личностей как вы, опять же, касательно военного ремесла, ибо не умоляю ваших, безусловно, столь же незаурядных инженерных способностей, то вы бы… Даже не знаю. Да мне слов не подобрать!

Ардан продолжал молчать. Слова Аверского его нисколько не задевали. Во-первых, он не обладал неоправданно раздутым эго (хотя бы, по собственному мнению) и прекрасно отдавал отчет своим способностям в качестве военного мага, ну а во-вторых — Эдвард Аверский, рано или поздно, всегда срывался на жаркую, эксцентричную тираду. Особенно часто это проявлялось, когда у него что-то долгое время не получалось с экспериментами, либо, что куда чаще — когда вопрос касался Ардана.

— Ну вот объясните мне, Ард, ну вот как так можно, — Аверский плюхнулся на стул, вытянул ноги и приложил ко лбу полотенце, накрученное вокруг маленькой железной шкатулки, внутри которой хранился лед. — Вы способны за пару часов рассчитать трех контурную печать с пятью массивами, проследить рунические связи внутри них, а затем еще и срастить это все с еще какой-нибудь печатью и, вместо, казалось бы, непотребства на выходе получить вполне себе сносный образец инженерной мысли, но стоит вам увидеть перед собой скоростное воплощение печати, как вы замираете подобно зайцу.

— Просто есть несколько вариантов…

— Да, демон вас побери, Ард! — перебил его Эдвард так сильно встряхивая ладонью, что с неё опять чуть было не слетели протезы пальцев. — Всегда есть несколько вариантов! Так выберите же, о Вечные Ангелы, один!

— Но чтобы выбрать один, нужно проанализировать остальные.

— На бумаге, Ард! На бумаге! А в бою вам надо выжить! Желательно еще при этом остаться целым и невредимым! Ну или в таком состоянии, чтобы потом не обращаться к инженерам совсем иного толка, — Аверский красноречиво помахал ладонью с протезами, а затем указал на свою ступню. — Не каждый раз у вас получится все решать хитростью, Ард. Не всегда в поезде будет находиться взрывчатка, в поместье защитная печать пассивного действия, а демона или еще какую-нибудь тварь вам, может, придется нейтрализовать в одиночку. И тогда все ваши, безусловно, полезные качества. Ваши находчивость, творческая жилка и умение сохранять спокойствие — никак вам не помогут в настоящем сражении!

Аверский выдохнул и, явно выпустив пар, успокоился.

Ардан понимал, что Эдвард прав в своих весьма очевидных постулатах, но…

— Самое утомляющее, что вы ведь стараетесь, Ард, — Гранд Магистр развернул влажное полотенце, отставил коробочку с льдом на стол и полностью накрыл лицо мокрой тканью. — Даже делаете успехи. Но полгода, Ард… полгода… Я надеялся, что к этому времени мы перейдем с вами к отработке военной магии двух звезд, не говоря уже про комбинаторику различных заклинаний, тактику и стратегию поединков… А вы все еще не обладаете возможностью продемонстрировать мне хотя бы семидесятипроцентную периодичность успешной защиты от базовых печатей Красной Звезды.

Арди мог бы возразить, что периодичность еще в прошлом месяце выросла до семидесяти трех процентов, а в этом достигла почти семидесяти шести, но… промолчал. Даже девяносто процентов означают лишь то, что в ситуации, когда тренировки необходимо применить на практике, мага ожидают Вечные Ангелы в одном случае из десяти.

На один больше, чем хотелось бы.

В трех случаев из четырех, Арди успевал распознать массивы в печатях Гранд Магистра, переписать на ходу свою собственную и поставить против Аверского нужный щит и заклинание последнего рассеивалось, отражалось или поглощалось.

Но, опять же, вопрос ведь касался «только» Красной звезды. И, как и в случае с камнями и Цассарой, весьма и весьма необъективной внешней среды. Тренировочная площадка на Гильдейской набережной и, к примеру, прихожая Тверди сильно между собой отличались.

— Ладно, Ард, ладно, — вскинул ладони Гранд Магистр. — Во мне еще теплится надежда, пусть с каждым месяцем и меньше. Вы, в конце концов, весьма преуспели в собственной скорости. Кстати, продемонстрируйте, пожалуйста, что-нибудь из нашего перечня.

Аверский, обучая Ардана, придерживался теории, что его протеже не стоит зацикливаться лишь на одних Ледяных заклинаниях Николоса-Незнакомца, а стоит приобщиться и к другим элементам, принципам и куда более современным разработкам.

Все это вылилось в то, что у них появилась картотека. Десять рядов миниатюрных, железных шкафчиков. Высотой так же на десять рядов, а глубиной примерно в тридцать сантиметров, картотека хранила порядка ста сорока заклинаний и абсолютно непотребное количество их модификаций.

Разумеется, все их запоминать не приходилось, а воплощать требовалось с листа. Запоминать, как раз-таки, Аверский рекомендовал именно Ледяные заклинания, так как их усиливало искусство Эан’Хане Ардана.

Иными словами… все это претило Арди. Да, он осознавал необходимость в своих тренировках в качестве военного мага. Порой, когда у него случался какой-нибудь особенно заметный прорыв в данном деле, то он даже испытывал азарт, но не более того.

Сражения никогда не прельщали Ардана. Еще с детства. И с тех пор, относительно его душевных предпочтений, ничего не поменялось. Кроме разве что появления строгой необходимости.

— Какое взять?

Аверский снова помахал протезами пальцев в воздухе.

— Пусть будь секция три, ряд семь, что-нибудь из первого десятка.

Ардан подошел к картотеке, отыскал нужный ему отсек и, выдвинув длинный ряд томящихся в ожидании карточек, вытащил одну счастливицу на свет.

— Серный Плевок, — прочитал Ардан. — Модификация на веерное распространение с потерей скорости и расстояния, но повышением площади.

— Отлично, — Аверский приподнял край полотенца над правым глазом. — Демонстрируйте. Тони, как и всегда, к вашим услугам.

Тони — Лей-артефакт в виде испытательного манекена в человеческий рост, с подключенными к нему Лей-кабелями, отреагировал на слова Эдварда вполне стоически и сохранил свое деревянное, непоколебимое молчание.

Даже когда под ногами Арди практически мгновенно сформировалась синяя печать, а из навершия выстрелили зеленые ленты, оросившие и Тони и несколько его невидимых собратьев, манекен даже «бровью не повел». Хотя не то, чтобы те у деревянной куклы имелись в принципе.

Сам же Серный Плевок или, в данной случае, Серный Плевок-модификация-Веер, породила четыре короткие, метров семь длинной, зеленые ленты. В точках падения те вспыхнули пузатыми, жирными каплями и, если бы не сложная защитная система испытательной площадки, то прожгли бы кислотой и Тони, и кабели, и пол под ними.

А вместо этого с тихим, ядовитым:

— Пш-ш-ш, — растворились среди пелены защитного купола.

— Меня искренне поражает этот ваш парадокс, Ард, — дернул бровью Эдвард, что в его исполнении означало крайнюю степень удивления. — Вы готовы попросить замереть атакующего вас мага, чтобы часами рассматривать его печать, но при этом сами воплощаете заклинания с весьма и весьма впечатляющей скоростью.

— Так здесь не над чем думать, — убирая карточку обратно, пожал плечами Арди. — Все уже придумано.

— А ваши собственные изыскания?

— А мои собственные изыскания, благодаря зарплате, я успеваю отрабатывать на испытательных площадках Рынка Заклинаний, — парировал Ардан.

— Вы ведь понимаете, к чему я все это говорю, Ард? — и Аверский, в присущей ему манере, поспешил ответить на собственный же вопрос. — Вам не хватает практики. А именно — сражений с противниками вашей, так сказать, весовой категории. В обстановке, хоть немного приближенной к реальной. Все, как и три месяца назад. Иными словами — что насчет Магического Бокса, который я вам советовал, кажется, несколько месяцев назад?

Ардан, догадываясь что практическая часть занятий подошла к логическому завершению, задвинул отсек картотеки и подошел к столу, где уселся на уже ставший родным, его собственный, личный стул.

Наверное, кто-нибудь в Большом, если бы узнал, что у Арда Эгобара есть собственный, личный стул в лаборатории Эдварда Аверского — задохнулся бы от зависти.

— На весенний отбор в Спонсорскую лигу я не успел из-за…

— Опустим подробности, Ард, — тут же перебил его Аверский. — Мы здесь с вами занимаемся наукой, а не службой. Все, что касается Черного Дома, мы обсудим позже.

Арди пожал плечами.

— Следующий отбор — летний, будет только в конце Месяца Солнца.

— Мхм, — промычал Эдвард. — А отправлять вас на спарринговые матчи в Большой примерно так же нелепо, как… Да что же такое! Этим вечером меня положительно покидает способность к сносной риторике, — Аверский с подозрением посмотрел на свою флягу.

Ардан его понимал. Постоянное использование бодрящих отваров негативно сказывалось на нервной системе из-за чего люди сталкивались с различными побочными эффектами. К примеру Арди, порой, не мог сдержать своих порывов (как в случае с Иолаем Агровым или же Старьевщиком), а Аверский путался в словах и страдал легкой рассеянность.

— Значит, Ард, нам ничего не остается, кроме как уповать на то, что до Месяца Солнца вы сможете, при необходимости, вновь положиться на свои мозги, а не навыки.

Звучало, если не понимать принципов военной магии, совершенно абсурдно. А если знать, то вполне логично.

Военная магия действительно, как в самом начале предупреждал Гранд Магистр, сводилась к бесчисленным часам, тысячам часов, если быть точным, монотонных отработок одних и тех же действий. А еще ничуть не меньшим количеством спаррингов.

Ну либо какой-то процент данного объема времени можно было компенсировать талантом. Как в случае Керимова, Бориса Фахтова, Иолая Агрова, Полины Эркеровской и… в принципе, всех, кто в данный момент обучался на военном факультете Большого.

Арди талантом в военном деле не обладал.

Так что ему времени и тренировок потребуется даже больше.

— Чай будете? — Аверский пододвинул фарфоровую чашку поближе к Арду и качнул заварочным чайником.

— Каргаамский янтарный? — с надеждой в голосе, спросил Арди.

— Разумеется, Ард. Разумеется.

Именно благодаря Аверскому Арди и проникся страстью к данному сорту напитка. Возможно, даже более глубокой, нежели к какао.

Какое-то время они молча пили горячий напиток и смотрели в сторону Тони, слегка мерцающего в свете переливающей Лей энергии.

Арди так ни разу не спросил Эдварда о том случае в Большом на прошлой неделе. Да и, на самом-то деле, данный вопрос оказался бы столь же бессмыслен, сколь и бесполезный.

— Ну что, Ард, перейдем, наконец, к чему-то по-настоящему интересному? — в глазах Аверского впервые за вечер вспыхнул живой огонек пытливого разума, предвкушающего занятия куда более приятные, нежели повторение одних и тех же действий. — Готовы?

— Разумеется, Эдвард, — в тон, но с уважением, ответил Арди.

И, подхватив чашки, они оба переместились в лабораторию Гранд Магистра.

С прошлого раза, как Арди здесь появлялся, в лаборатории произошли некоторые изменения. Все так же на противоположной от входа стене висела черная, графитовая доска с примостившимся рядом тяжелым столом. По обе стороны высились шкафы, заставленные десятками гримуаров и книг, артефактами и приборами неясного назначения, и всем прочим, что имело отношение к изучению и разработкам Звездной Магии.

В центре же, раньше, стоял один единственный, рабочий стол с чертежами, кипами исписанных листов бумаги, несколькими арифмометрами и разложенными, деревянными Лей-инженерными линейками и планшетами.

Учитывая, что Арди, после регулярных посещений Рынка Заклинаний теперь куда лучше разбирался в ценах, то даже одного этого, рабочего стола с его приборами хватило бы, чтобы оплатить обучение в Большом несколько десятков магов.

Теперь же, рядом с заваленным творческим бардаком столом, примостился еще один. Не из сосны или ели, лишь отфанерованных орехом, красным деревом или Алькадской березой. Нет, наметанный глаз Арди, не чуждый рубанку и стамеске (хоть и в далеком детстве) сходу определил «зимний дуб», такой рос севернее Алькады, у самой границы с Великим Ледником. Необычайно крепкий и добротный материал.

Выдвижные ящички, как раз, из ореха и мореной сосны, сверху лак, а на нем утопленное в специальный, прямоугольный паз, вощеное сукно.

Лей-лампа. Стул из гнутого, отпаренного вяза с удобными подушечками для спинки и… более нескромной части тела.

Стальной арифмометр с массивной катушкой, рассчитанной на глубокие вычисления, а рядом с ней еще и арифмограф — похожее изделие, способное записывать результаты вычислений на ленте, пробивая в тех нужные значения.

И, разумеется, планшеты, линейки, наточенные карандаши и трафареты.

Аверский обогнул новый стол, уселся за свой и, подняв ворох бумаг, указал на стул напротив.

— Присаживайтесь, Ард, не будем терять времени.

Ардан вздохнул, отряхнулся от удивления и, приставив свой посох к посоху Гранд Магистра, расстегнул полы пиджака и опустился на стул.

Аверский достал сигарету, закурил и протянул портсигар в приглашающем жесте.

— Еще не курите? — спросил он, постепенно погружаясь в чертежи.

— Нет.

— Что же, — Гранд Магистра защелкнул крышку и, придвинув к себе пепельницу, начал вводить Ардана в курс дела. — Заклинание, над которым я начинаю работу, Ард — мобильная конструкция, рассчитанная на совместное воплощение группы шести Звездных магов не меньше четырех звезд на четыре луча каждый. Основная печать с двумя вложенными. Суммарно четырнадцать контуров, сорок два массива, одиннадцать на тридцать один в соотношении статических и динамических. Отсюда рунических связей мы имеем…

— Пятьсот восемьдесят восемь, — выдохнул разом побледневший Арди, у которого сердце застучало быстрее поршней автомобильного двигателя.

— С арифметикой у вас все, как всегда, в порядке… Испугались?

Ардан решительно помотал головой в отрицательном жесте. Наоборот, у него уже руки чесались получить первые листы… да чего угодно. Он пока не понимал своих задач в данном исследовании, но уже не мог ждать, чтобы приступить к вычислениям и поиску верных решений.

Его ждали загадки и головоломки.

А еще магия.

Что может быть интересней⁈

— В последнее время у вас все лучше получается просчитывать рунические связи… что же, думаю, я не ошибся, когда не стал сдавать вас Полковнику и забирать у вас копию печатей госпожи Талии, — Аверский протянул Арду кипу бумаг. — Начните с первого динамического массива, отвечающего за привязку к местности. Мне нужны рунические связи, которые позволят массиву передать в первый контур информацию о высоте над уровнем моря первичной конструкции, чтобы в будущем…

— Соединить с другим массивом, который сможет проанализировать препятствия, находящиеся выше изначального уровня, — с азартом подхватил Арди и едва ли не вырвал из рук Гранд Магистра кипу бумаг.

— Превосходно, Ард, превосходно. А теперь давайте уже приступим.

Аверский затянулся, выдохнул облачко дыма и вытащив из стаканчика карандаш, принялся за расчеты. Как и Арди. Лаборатория постепенно наполнялась сигаретным смогом, стуком пальцев по железным клавишам, скрежетом графитовых стержней о бумагу, скрипом стульев, шелестом бумаги и тем, как скрипели два пытливых ума.

Ардан поблагодарил водителя (в Бальеро трамваи ночью не ходили) и, протянув тому две купюры и монетой суммарно на четырнадцать ксо, вышел на воздух.

Лицо обдал теплый, весенний ветер, принесший с собой ароматы терпкого кофе, сладкого чая, разговоров на веранде, искрящихся улыбок и звонкого смеха.

Бальеро не спал.

Улицы района буквально сияли огнями вывесок, витрин, блестящими фарами дорогих автомобилей, ярких украшений и столь же броских нарядов, порой расшитых кристалликами и блестками, а в случае мужчин — рубиновые запонки и крикливые перья в лентах у тульи шляп.

Здесь сигарный дым шел рука об руку с горожанами, а звуки музыки спорили с неумолкающим гомоном кто из них резвее.

В парках играли уличные музыканты, собирая вокруг себя любителей танцев и томных, философских разговоров, разбавленных бутылками вина или чего-то покрепче. Ровно до тех пор, пока слишком ретивый страж не заметит происходящее непотребство и не побежит в отчаянной попытке схватить смеющихся бедных художников, прелестных моделей, подающих надежды артистов, ищущих свою музу музыкантов, прямо на ходу декламирующих стихи поэтов и… скульпторов, смотрящих на происходящее с легкой ленцой и ощущением своего превосходства.

По бульварам, вдоль дорог, прохаживались эльфы и эльфийки, собирая на себе восторженные взгляды и купаясь во вспышках прозорливых фотокамер, сливавшихся в лоскутном одеяле ночных огней Бальеро.

Здесь крайняя бедность жила в тесноте с распутным богатством, таланты перемешивались с бездарностью, а воздушная, невесомая красота могла даже не заметить ужасов той же Пятой улицы.

Из всех районов столицы, включая Новый Город, именно по отношению к Бальеро Ардан испытывал неоднозначные эмоции. Может потому, что здесь не было той чеканной стати, одетой в платье мистики и загадки, что носил на себе Центральный район, к которому Арди успел изрядно привыкнуть и проникнуться душой.

Здесь царило веселье, беззаботный флер которого заставлял забывать о бедах и заботах недосужих будних дней. И те, лая озлобленными псами, стояли на границе притока Ньювы, отделявшего остров Бальеро от Метрополии.

— Вы свободны? — к Арди подлетела молодая девушка в легком платье, с шляпкой, мундштуком и черными, парчовыми перчатками по самый локоть. — Присоединяйтесь! Мы едем в кино! Вы составите нам компанию?

Кино… они с Тесс все намеревались сходить, ознакомиться с новым веянием культуры, смешанного с техническим прогрессом, но все не получалось. А девушка тянула его за руку в сторону автомобиля с откидным верхом, где сидело больше человек, чем предполагалось проектировщиками салона. Человек шесть, включая водителя.

Они смеялись, пили игристое, разливая по хрустальным бокалам и что-то кричали, приветливо размахивая руками.

— Простите, — Ардан слегка приподнял шляпу. — Вынужден отказать.

— Да? — хлопнул ресницами девушка. — Ну как хотите… но, если что — приезжайте на Двенадцатую улицу, третий дом! Завтра, после семи вечера, в моей квартире состоится домашний концерт Ранасо!

Арди признательно улыбнулся и кивнул. Он понятия не имел кто такой или такая — Ранасо. А девушка, не потеряв ни капли задора, помчалась дальше внутрь толпы искать себе спутника.

Бальеро…

Пока Арди брел по его улицам, утопая в звенящей, сверкающей ночи, его несколько раз звали компании молодых людей — от приглашения к обсуждению смысла жизни, к которому явно перешли уже далеко нетрезвые философы, до нового спектакля в Балетно-Оперном Императорской театре. Кажется, тот произвел фурор.

Неоднократно его приглашали в кафе и рестораны, где дышала ночным воздухом музыка, летя по клавишам и дрожа на струнах; звали на набережную, где среди фокусников, мимов и уличных портретистов танцевали люди; тянули в разные стороны и… Да, путь был не легкий. И не потому, что Арди какой-то весь из себя особенный.

Нет.

Особенность лишь в самом Бальеро. Приезжая сюда, ты никогда не остаешься один. Может потому, молодые, творческие люди и Первородные, слетались сюда сродни мотылькам на слишком яркое пламя. Чтобы в его тепле не чувствовать одиночества и холода черной реки, брезгливо поглядывающей на светлый остров из плена своего хладного гранита.

Ардан улыбнулся.

Бальеро всегда заставлял его вспомнить поэмы из свитков Атта’нха и потому даже мысли его складывались здесь поэтично и…

Арди замер. Следующий поворот вел на Седьмую улицу, а оттуда, через проспект, рукой подать до Пятой.

Легкая оторопь пробрала юношу и тот поспешил ускорить шаг, уже вскоре оказавшись на Одиннадцатой улице.

Обнаружить нужное здание не составило труда. По нечетной стороне, пятое от перекрестка. Как Ардан это понял?

Для начала оно выделялось среди прочих примерно так же, как выделялся бы любой элемент старой застройки Центрального района в Новом Городе.

Пышное и легкое, оно, тем не менее, превышало высотой линию крыш домов Бальеро. На фасаде белоснежные колонны держали на мраморных подушечках пирамидальный антаблемент, внутри которого, по фризу, с объемной надписью на старо-Галесском, шли триглифы, вертикалями опускавшиеся вниз, разделяя между собой метопы, с отпечатками сцен из сказок и мифов, постановок и пьес. И даже маленькие гутты у вершин колонн выглядели совсем необычно, и скорее напоминали музыкальные инструменты и элементы партитуры. И антик, паря над зданием, выглядел не просто «крышей», а чем-то иным, чем-то, стремящимся попасть в те же недосягаемые архитектурные дали, из которых явился купол Дворца Царей Прошлого.

Арди, придерживая шляпу, любовался зданием. И еще немного гордился тем, что не зря просиживал штаны в школе Эвергейла — учитель Парнас мог бы им гордиться. Даже, наверное, еще раз поставил бы высший бал за знания архитектурных элементов.

Как же все эти детали помогли Арди? Если честно — никак. Просто это единственное здание на Одиннадцатой улице Бальеро, которое выглядело, как театр, а еще… пряталось за сетками лесов и за высоким, временным, сколоченным из досок забором.

Ардан посмотрел на часы.

Кажется — он вовремя.

Пройдя вдоль забора, он подошел к воротам и… не сразу постучался. Небо над головой, спокойное и темное, молчало. Период гроз и бурь, ежегодно навещавших столицу по весне, закончился. Но сама ситуация слишком уж явно напоминала то, что происходило в Питомнике.

Отмахнувшись от собственных мыслей, Ардан нашел выпуклую, навешенную на открытую проводку кнопку Лей-звонка и вдавил ту пальцем.

Только через пять минут дверь открылась, демонстрируя внутреннюю территорию. Площадка утопала в грязи, повсюду лежали пустые, громадные катушки Лей-кабелей; ящики и палеты, несколько грузовиков, баллоны для газа под сварку и еще много чего, характерного для стройки.

— Гильдия магов? — процедил строитель. В простом, синем комбинезоне, надетого под шерстяной свитер; и в алюминиевой каске. В руках он держал фонарь, работающий от бытового Лей-накопителя. Весьма недешевое удовольствие, так что, скорее всего перед ним стоял кто-то из начальства. — Мы уже отчитались о том, в какой компании будем заказывать установку стационарного щита и отправили все чертежи Лей-проводки.

— Нет, я…

— Тогда чего надо⁈ — рявкнул строитель. — Или ты думаешь здесь просто так? Для красоты?

— Прошу прощения, что отвлекаю, я…

— Ближе к делу.

Ардан кивнул и продемонстрировал приглашение, которое ему сделала Тесс. На деле — просто лист бумаги с росписью самой певицы и небольшим оттиском, на котором значилось « Концертный Зал Бальеро». Довольно-таки простенько, зато легко запомнить.

— Ухм, — промычал что-то нечленораздельное строитель. — Там. Внутри… Сперва… А, Вечные Ангелы, делать мне больше нечего… Сам найдешь. Проходи, не стой.

Ардан был одет в свою обычную одежду (недорогой костюм, купленный им с зарплаты на… все том же рынке) и легкое, весенне-осеннее пальто, сшитое матушкой и отправленное ему посылкой, за которую даже не хотелось думать сколько пришлось заплатить.

Так что неудивительно, что строитель так себя вел — Арди ведь не Милар, щеголявший в легкоузнаваемой одежде Второй Канцелярии. Впрочем, Ардан не винил собеседника за грубость. Если бы его отвлекли посередине работы, он бы тоже не был особенно рад.

— Благодарю.

— Ага… ага… Эрклад! Мать твоя… замечательная женщина! Ты куда кабель тащишь.

— На склад…

— Склад в другой стороне, сын кровосмешения! А ты его явно пытаешься спиз…

Остаток фразы Ардан не дослушал, да и начальник стройки не особо-то уже обращал внимание на визитера. Закрыв за «гостем» дверь, тот поспешил вернуться к своим работникам. Арди же, аккуратно ступая по доскам, выложенным вдоль грязевых разводов, добрался до будущего парадного входа.

Поднялся по лестницам, пока еще укрытым досками, зашел под леса и, через массивные, стеклянные двери в изящных деревянных рамах, оказался в фойе. К концу лета здесь, наверное, будет красиво, но пока еще краснодеревщики, маляры, штукатуры и художники доводили все до ума и вокруг, как и снаружи, высились леса, стояли столы для работы, канистры с краской, холсты, рулоны бумаги, стопки картона, доски, инструменты все прочее.

Арди, руководствуясь здравым смыслом, отправился по часовой стрелке и вскоре вышел к веренице дверей и лестницам. Те, видимо, вели к ложам, балконам и бельэтажу, а двери к амфитеатру и партеру.

Тесс просила именно в партер, так что Арди открыл дальнюю дверь и оказался в зале.

Вернее оказался бы, не замри на полушаге.

Впервые он видел перед собой театр. То, о чем столько рассказывал Март. Десятки, сотни сидений уходили все выше и выше, чтобы буквально волной расшибиться о позолоченные стены, венчающие красным бархатом бортиков. Ложи, словно пузатые чашки, прятались под занавесами из алого, пышного бархата. Балконы выглядели скромнее, но и они могли поспорить в убранстве с фасадом самого здания. С потолка свисала люстра, весом, пожалуй, в несколько тонн. На ней маленькие духи ветров и воды, пришедшие со страниц сказок о Фае, держали, казалось бы, бесконечное множество свечей.

Не говоря уже о сцене. Ардан, прежде, и не предполагал, что там может быть настолько громадна. Не говоря уже о том, что судя по занавесу, зрителю открывалась лишь маленькая толика тогр

И все это…

— Вдохновляет, не правда ли? — раздался знакомый, вкрадчивый, спокойный и вежливый голос.

Ардан сжал посох.

— Добрый вечер, господин Эгобар.

— Добрый вечер, — сдержано ответил Арди. — Господин Бельский.

Рядом с ним стоял Пижон. Некоронованный король криминального мира столицы. Собственной персоной. Один на один.

И почему-то Ардан был уверен, что между демоном Тверди и Бельским, он бы предпочел демона.

Только теперь, познакомившись и со Старьевщиком, и с Пижоном, Ардан заметил неуловимое сходство между этими двумя персонами. И нет, разумеется, дело не во внешности, поскольку один напоминал выдру, а второй некую помесь между котом и лисой. И не в одежде, так как Бельский одевался строго, в чем-то даже чопорно. Тот выглядел сдержано даже сейчас, без пиджака, с закатанными рукавами, обнажившими несколько черных татуировок — одну в форме грызущего проволоку черепа, а другую в виде плачущего над могилой ангела.

Из тех материалов, которые Милар выдал когда-то напарнику для ознакомления, Арди узнал, что татуировки явление весьма и весьма редкое и нехарактерное для Империи. По двум причинам — с одной стороны они слишком уж отзывались памятью о племенных татуировках орков, огров и гоблинов, которыми те украшали свои тела во времена правления Эктаса. С другой — татуировки ассоциировались с Селькадо и их военными Звездными магами.

Но не суть.

Пижон выглядел статно и строго. Серые брюки в белую полоску, дорогущие, начищенные туфли, часы и обручальное кольцо. Сорочка, едва ли не белее, чем несколько седых прядей в волосах, которые в данный момент больше напоминали воронье гнездо. Но если предположить, что Пижон всю ночь самолично занимался прослушиванием артистов, то неудивительно.

Кстати — это оправдывало наличие у него под глазами очертаний темных мешков. Да и щетина из ухоженной, лишь пытающаяся себя выдать за небрежность, теперь таковой и являлась.

Так что нет, дело вовсе не в непосредственно внешнем виде. И не в повадках или манере речи. А в чем-то ином. В чем-то неуловимом и Арди несколько раздражало, что он не мог заметить и понять, в чем именно заключалось их сходство.

— Присядем, — Пижон протянул ладонь в сторону центральных мест первого ряда и, не дожидаясь Арди, развязал бабочку и направился в указанном направлении.

Ардан некоторое время стоял неподвижно. Глупо было не опасаться такого человека, как Пижон. Как наставлял Эргар — только глупец позволяет себе оставить осторожность перед лицом любого, даже самого слабого хищника.

Сомнений в том, являлся ли Артур Бельский хищником или нет — не возникало. А уж ошибиться в силе данного человека — непозволительная роскошь. Слабый человек не встал бы во главе криминала столицы Империи, проворачивая свои дела под носом Второй Канцелярии и Стражей, попутно находясь в тех границах, что не привлекали к нему куда более пристальное внимание.

На такое был способен лишь умный, расчетливый, хладнокровный, а самое главное — жесткий и жестокий человек.

Ардан покрепче сжал посох и провел кольцом по поясу (Аверский выдал ему несколько накопителей Зеленой и Красной Звезд из собственных запасов). С щелчком платформа с кристаллом встала на место в кольце. Не то, чтобы Арди подозревал, что ему придется воспользоваться магией, просто… здесь, как и в случае с револьвером, ему был важен сам факт наличия возможности.

Успокаивало.

Пройдя следом за Пижоном, Ардан снял пальто и положил его между собой и Бельским, а затем сел на одно сидение в сторону. Сцена поднялась перед его глазами еще выше, хотя, может, это он теперь оказался ниже и…

— Вы не бывали раньше в театрах, господин Эгобар, — констатировал Пижон. Как и тогда, в закрытом клубе Иртиад, Артур сидел в кресле расслабленно. Перекинув, нога на ногу, он крутил в пальцах сигарную гильотину. — Учитывая то, откуда вы прибыли — это вполне само собой разумеющийся факт, но вы ведь, если я не ошибаюсь, уже почти девять месяцев живете в столице. Ужасно скверная оплошность, молодой человек.

Говорил Пижон в той же манере, что и с Миларом до того, как капитан попросил «говорить на чистоту». Так что Арди не ощущал, как в прошлый раз, что к его горлу приставили кинжал.

Видят Спящие Духи, если бы не знал, кто именно сидит рядом с ним, то предположил бы, что попал в компанию пусть и немного странного, но образованного и интеллигентного человека. Того, кто привык работать своей головой, а не руками.

— Я вовсе не пытаюсь как-то вам намекнуть, господин Эгобар, что знаю вашу биографию и хочу этим воспользоваться, — поспешил добавить Артур. — И уж тем более не собираюсь как-то на вас давить и шантажировать моей осведомленностью о ваших… дружеских отношениях с госпожой Тесс Орман.

Ардан молчал. Как выразился бы Полковник — придерживался своей стратегии.

— Полагаю, что вы понимаете почему.

Арди мысленно слегка устало вздохнул. Опять же, как и говорил Полковник, иногда приходилось принимать несколько иное тактическое решение.

— Если честно, — двигая сухими губами и резонируя столь же сухим горлом, произнес Арди. — то нет, не понимаю.

— Да? — на лице Артура не отобразилось ровно никаких эмоций. — Впрочем, не стану иронизировать над тем, что Вторая Канцелярия не держит марку качества… Но понимаю причины вашего… не понимания, уж простите мне тавтологию. Всю ночь прослушивали новые, и не столь новые, таланты. Усталость, сами понимаете.

И Пижон окинул Ардана взглядом, который лучше всяких слов обозначил, что бандит (хотя вряд ли столь скудное слово могло в полной мере охватить то, чем зарабатывал себе на жизнь Бельский) с легкостью определил влияние бодрящих отваров.

Заметив, что Арди не намерен пока что снова говорить, Пижон продолжил разговор.

— Вы, возможно, полагаете, что у меня достаточно, скажем так, — Артур красноречиво щелкнул гильотиной. — возможностей, чтобы не сильно опасаться генерал-губернатора Шамтура. Ну или хотя бы обставить все так, что на меня нельзя будет указать с абсолютной гарантией моей вины.

Ардан почувствовал, как с его губ срывается облачко холодного пара.

— Но, право, господин Эгобар, — Артур, как и в Иртиаде, делал вид, что ничего не замечает. — Вы, в свою очередь, обладаете возможностью прямо здесь и сейчас отправить меня к Вечным Ангелам. Ведь, как видите, я без охраны, оружия и какой-либо защиты.

Бельский развел руками в разные стороны, подтверждая правдивость своих слов.

— Мои дорогие партнеры по концертному залу уже разъехались по домам к своим семьям. Ну а мне, видимо, придется как-то оправдаться перед женой. Увы, такая цена работы, — Артур как-то хитро подкинул гильотину, поймал указательным и средним пальцем, а затем, как заправский шулер, взмахнул ладонью и та исчезла. Взмахнул еще раз — и серебренный секатор снова появился. Бельский не выделывался, скорее… просто разминал пальцы. — Простите за лирическое отступление… Но, как видите, я жив. Вы меня не убили. Хотя можете. И я чего-то, да могу. Но не делаю. Возможности не всегда подразумевают немедленное их исполнение, господин Эгобар.

— Предположим, — кивнул Ард, попутно не отнимая ладонь от посоха и удерживая тот так, чтобы в любой момент иметь возможность воплотить печать. — Но для чего мы тогда сейчас ведем этот диалог?

Пижон посмотрел на него с искренней толикой удивления.

— А вам, господин Эгобар, всегда требуется некая веская причина, чтобы просто провести время с приятным человеком в не менее приятной беседе?

Ард, наверное, мог бы сказать, что Пижон был ему неприятен, но, если честно, в какой-то степени данное утверждение оказалось бы ложью. Нет, Ардан не испытывал по отношению к королю криминального мира какой-то симпатии, но и отрицательных эмоций — тоже.

Он просто его не знал. Лично не знал, разумеется. И опирался в своих ощущениях лишь на сам факт принадлежности Артура к криминальному миру.

К тому же самому, к которому принадлежал и Аркар, с которым и Ардана, и Тесс, да и Бориса с Еленой, связывали… странные отношения. Еще не дружеские, но уже и не приятельские.

— Вы ведь сейчас не на службе, капрал. А я не на работе, — Артур убрал руку во внутренний карман жилетки и вытащил на свет сигару. Отсек кончик и прикурил от простой спички. В воздух взвился шлейф дыма с ароматом пихты, кожи и крепкого алкоголя. — Так что нам ничего не мешает просто побеседовать.

— О чем? — удивился Ардан, попутно отмахиваясь от дыма. — При всем уважении, господин Бельск…

— Можно просто Артур.

— Тогда — можно просто Ард.

— Замечательно, — глубоко затянулся Пижон и выдохнул плотное, оформленное колечко дыма. — Руку не предлагаю, потому что опасаюсь, что вы, в силу горячности возраста и предубеждений, можете отказаться её пожать и мне придется как-то на это реагировать. Так что не стану ставить нас обоих в неловкое положение.

Угроза ли это, абстрактное наблюдение или что-то еще — Арди не понимал. Он вообще, если честно, не понимал Бельского. Тот слишком отличался от тех бандитов, коих Арди уже видел. А видел он не так и мало.

— При всем уважении, Артур, у нас с вами нет общих тем для разговора.

— При всем уважении, — медленно повторил Пижон. — Никогда, признаться, не понимал этой фразы. Если вы уважаете разум человека, Ард, то понимаете, что у него достаточно интеллектуальных способностей, чтобы осознать, что вы не пытаетесь как-то его задеть. А если вы уважаете тот факт, что у вашего собеседника есть более сильные стороны, нежели мозг, то сколько бы вы не заявляли про уважение, но он все равно почувствует себя задетым. В силу собственной глупости.

Ардан не сдерживал свой Взгляд Ведьмы. Просто потому, что у него не получилось бы удерживать Взгляд одновременно с тем, как он постоянно удерживал в разуме чертеж печати, готовый воплотить заклинание в любой момент.

Но при этом Бельский вел свой, практически, монолог вовсе не из-за Взгляда. В этом Арди тоже был уверен.

— Никогда об этом не задумывался, — вновь честно признался Ардан.

— Видите, Ард, мы уже с вами беседуем, — Артур позволил себе небольшую улыбку. — Еще немного и вы, возможно, спросите меня про происхождение моих… — Пижон поднял предплечья, демонстрируя черные татуировки. — А я, может даже, расскажу вам одну из десятка небылиц, которые, обычно, придумываю от скуки. Весьма, знаете ли, утомляющий вопрос и абсолютно пустое любопытство.

Ардан едва не сдержал рвущийся на волю вопрос. Если бы не ремарка Пижона, то Арду бы и дальше не было никакого интереса до татуировок Артура, но теперь ему казалось, что за ними скрыта некая тайна.

— Возвращаясь к нашей с вами, Ард, начальной теме разговора, то я не стану как-то на вас давить и, уж тем более, пытаться использовать госпожу Орман по той простой причине, что знаю, — Артур впервые за все время разговора посмотрел в глаза Арди и тот понял, что собеседник врет. Хотя бы относительно своего утверждения об отсутствии защиты, ибо нырнуть в разум Пижона Ардан так и не смог. — Я точно знаю, что после этого вы приложите все усилия, чтобы меня постигла участь возможно даже страшнее, нежели банальная смерть. Я вижу в вас эту черту, Ард. Жестокость. Легко увидеть в другом то, чем обладаешь сам… Она присутствует в вас, даже если вы сами пока о ней не знаете.

Перед внутренним взором Арди промелькнули глаза Лорловой, полные ужаса от осознания неминуемой участи.

— Или знаете… что же — тем лучше для вас, — Артур снова выдохнул облачко дыма и стряхнул пепел в… простую жестяную банку, которую, кажется, принес с собой. — Догадываетесь почему, несмотря на то что все мои, так скажем, недоброжелатели знают о том, кто моя жена и дети — с их головы не упадет и волосок?

Ардан вспомнил слова Милара о том, как Вторая Канцелярия обходится с теми, кто вредит семьям Плащей.

— Потому что боятся того, что вы с ними сделаете.

— Почти, Ард, почти… Видите ли, — Артур вздохнул и откинул голову назад — на мягкую подушку в изголовье кресла-стула. — подобное знание оно отпугивает лишь тех, кто не готов идти до конца. Тех, кто не уверен в своих силах. Кто не готов рискнуть всем. А таких подавляющее большинство. Ну а единиц, уникумов, не остановит ни что. И я повидал на своем веку достаточно и тех и других, Ард, чтобы научиться видеть в своем собеседнике то, что есть на самом деле, а не то, что тот пытается выдать за правду.

Ардан… промолчал. Он бы никогда не навредил жене и детям Пижона, какие бы события между ними не произошли.

В воздухе запахло весенними травами, растущими у ручья. Запах Тесс.

Или же… все же…

Арди посмотрел на Артура.

На миг ему стало страшно. До жути. До дрожи.

Но не из-за своего собеседника.

А из-за… самого себя.

И того секрета, который он только что о себе узнал. Секрета, который он постарается сохранить в тайне в том числе и от самого себя.

— Вся разница, между нами и вами, Ард, — Пижон явно имел ввиду не их двоих, а куда более крупные группы граждан. — В том, что нас жизнь заставила в первую очередь думать о себе, а вас о других. Но и мы, и вы… мы не такие, как остальные. Наша рука не дрогнет. И мы будем готовы выдержать последствия… или нам так кажется. В любом случае, я бы предпочел видеть в вас своего хорошего знакомого… когда вопрос не касается дел. А когда касается, то, уж извольте, противника и, возможно, если судьба сложится совсем уж в противном ключе, врага. Но не более того.

Не более того… Арди, возможно в силу ограниченности жизненного опыта, не понимал, как в области негативных отношений кто-то может оказаться за чертой «враг». Что там дальше еще находилось?

Но, видимо, Пижон знал ответ на данный вопрос.

— Позволите откровенность, Артур?

— Конечно, Ард. Не стесняйтесь.

— Вы очень странный человек.

— А вы думаете, что вы не странный? — мгновенно, с немного озорной улыбкой, отреагировал Пижон. — Но, боюсь Ард, на этом нашу с вами, признаюсь, не очень приятную беседу, ибо я не люблю вести монологи, придется закончить. Если я задержусь еще хотя бы на полчаса, то мне придется иметь дело не с просто огорченной, а расстроенной женой. Врагу такого не пожелаешь. Вынужден откланяться.

Артур приподнял несуществующую шляпу и, бросив сигару в банку, взял ту и поднялся с места.

— А…

— А Тесс, — перебил его Артур. — получила свое место в качестве жемчужины нашей программы еще на моменте, когда я лишь подписывал документы о вхождении в долю. Будьте уверены, Ард, не пройдет и пары лет, как о вашей… подруге будет знать вся столица, а еще через несколько — вся страна. И вам, уж простите мне мою бестактность, стоило бы к этому подготовиться.

Ардан нелепо хлопнул ресницами.

— Но я надеюсь, что вы сохраните мою уверенность, так же, как и род моих занятий в тайне от неё. Раз уж вы, зная кто я такой, не воспрепятствовали её здесь появлению, то значит в вас, Ард, присутствует житейская мудрость. А за такую услугу с вашей стороны, скажем… — Артур склонил голову на бок и улыбнулся. Одновременно как кот. И как лис. — … я буду должен вам маленькую ответную услугу.

Пижон развернулся и направился к выходу. А Ардан не нашел ничего лучше, кроме как окликнуть странного бандита.

— Тогда скажите, Артур, в обмен на услугу, что вы знаете об Ордене Паука и предстоящем аукционе?

Артур замер, остановившись будто вкопанный. Несколько мгновений он хранил молчание, а затем тихо, вкрадчиво, с расстановкой, совсем как когда говорил с Миларом, произнес:

— Я имел ввиду маленькую услугу, капрал, — Арди буквально кожей ощутил, как его горло скребет острое лезвие, только и ждущее, чтобы впиться в шею. — И если вы, капрал, хотите вести дела, то давайте вести дела, а не беседовать. Но тогда и на сцене не ваша подруга, а подруга капрала Второй Канцелярии.

Ардан сжал посох и по полу зазмеились ледяные узоры. Теперь он понял все, что хотел ему сказать Пижон в столь завуалированной, сложной форме. Пока они поддерживали друг к другу нейтралитет, за исключением общих дел, то им обоим не требовалось переживать за своих близких.

Пауки, явно, не имели прямого отношения к Артуру Бельскому, но если тот начнет отвечать направо и налево на вопросы, пусть даже и мимолетные, то данный статус-кво изменится. Причем не только касательно Пауков…

— Так что сделаем вид, Ард, что меня и вас слишком утомила эта ночь и я ничего не услышал, — в куда более спокойной манере, произнес Артур и ощущение ножа у горла исчезло, как, в свою очередь, растаяли ледяные змейки на полу. — В нашем концертном зале вас всегда будет ждать место на балконе для друзей и родственников артистов, а в Иртиад можете наведываться в любое удобное для вас время. Я там бываю редко и это вовсе не мое к вам личное приглашение. Меня просто сильно расстроило то, как с вами в тот раз обошлись на входе. Это недостойное поведение. А теперь — отдаю вас в надежные руки.

Артур, так и не оборачиваясь, коротко кивнул и быстрым шагом удалился, исчезнув за дверьми, ведущими в фойе. И буквально через мгновение на сцене послышался шорох тяжелой ткани занавеса и на сцене появилась Тесс. Одна. Без музыкантов.

Она была одета в то же платье, что и при их первой встрече. Черное и блестящее, с разрезом чуть ли не до середины живота, и таким же — до бедра. Но на Тесс платье не выглядело пошло или чересчур вызывающе.

— Арди! — воскликнула она и, подойдя к краю сцены, подобрала полы платья, опустилась на корточки.

Ардан, у которого из головы тут же вылетели все посторонние мысли о демонах, Пауках, Звездной магии и бандитах, поднялся с места и подошел к бортику.

Тесс улыбнулась. Легко и беззаботно. И снова будто вокруг стало светлее, словно летнее солнце заглянуло внутрь концертного зала.

— Прости пожалуйста, — чуть нахмурилась девушка. — Расписание немного сдвинули, и мы уже почти час, как закончили прослушивания… И угадай что?

— Что? — мягко спросил Арди, уже зная ответ.

— Ну а вот ты угадай.

— Даже не знаю, — решил подыграть юноша.

— Нас выбрали! — воскликнула Тесс и вскинула руки вверх так резко, что едва было не упала. Арди вовремя подхватил её под колени. — Ой… спасибо. Открытие концертного зала хотели сделать в середине лета, но перенесли на первые числа Месяца Святых. У них здесь что-то с Лей-проводкой.

— Да? Какой ужас… а вы не сгорите?

— Так, Арди-волшебник, ты нас только не сглазь.

— Я постараюсь.

— Честно?

— Разумеется, — улыбнулся Ардан.

Тесс тоже улыбнулась, хоть улыбалась и до этого, но теперь еще и глазами.

— Вечные Ангелы, Арди! Здесь такая акустика! — Тесс вскочила на ноги и, словно ребенок, закричала. — Эге-ге-гей!

И её голос резонировал среди стен, все нарастая и нарастая громкостью даже без всяких Лей-микрофонов. Тесс смеялась и кричала что-то еще, а Арди смотрел на неё — радостную и невесомую, как перышко.

Тесс не знала. Не знала, кто такой Артур Бельский. Она ведь действительно не интересовалась делами Аркара и Орочьих Пиджаков. Не лезла в это бандитское болото. Да и, судя по словам, на прослушивании присутствовал не один лишь Пижон. Так что… Тесс не знала. Да, может в городе и ходили какие-то слухи касательно темных дел мецената Бельского, но…

Ардан смотрел на девушку и улыбался. Так же глупо и беззаботно, как и она сама.

Возможно, надо было рассказать. Все тайное, рано или поздно, становится явным. Тесс все равно узнает в чьем именно концертном зале выступает. И её стремление прекратить любые отношения с Орочьими Пиджаками окажется абсолютно пустым и незначительным.

А еще она узнает, что Арди с самого начала все знал.

— Охо-хо-хо-хо! — сложив ладони вокруг рта колодцем, кричала Тесс. — Слышишь, да? Как здорово!

— Слышу, — задорно кивал Ардан. — Звучит потрясающе.

Ардан должен ей рассказать. Должен, чтобы не получилось, как тогда — с Питомником и храмом. Ведь он же пообещал себе, что больше не будет пытаться решить все сам.

Да. Он ей расскажет.

Обязательно.

— А давай я тебе спою, — Тесс замерла и, с глазами, сверкающими ярче Новогодних Огней и всего Бальеро, повернулась к Арди. — Я очень хотела, чтобы ты услышал эту песню именно со сцены, а тут из-за расписания все так… — она, не договорив, мотнула гривой рыжих волос. — Спеть?

— Разумеется.

— Тогда, — Тесс выпрямилась и посмотрела прямо в глаза Арди. — Только сегодня и только для вас, господин Арди-волшебник, будущая артистка Концертного Зала Бальеро, Тесс Орман, — Тесс понизила голос до заговорщического шепота. — Тут должны быть овации, Арди.

— А, да, прости, — Ардан прокашлялся и чужим, низким голосом, проревел: — Ура-а-а!

И что было сил зааплодировал.

— Благодарю, благодарю, — раскланялась Тесс. — А теперь прошу тишины.

И она запела, а Арди отправился в путешествие по собственным воспоминаниям.

Ардан, одновременно с ударом посоха о пол и созданием вокруг себя Водной Пелены прыгнул в сторону. Оранжевые вихри Селькадца облизывали стены пламенем и кислотой, заставляя кирпичную кладку стекать дымящейся, шипящей и плюющейся жижей.

Водная Пелена, закружив вихри кислотного пламени в безудержной пляске, вытянула те тонкой лентой и выстрелила в сторону Селькадца.

— Дважды не сработает, зверь! — выкрикнул Селькадец.

Периферийным зрением Арди успел заметить, как иностранец, слегка качнув корпусом в бок, попросту рассек собственное «заклинание». Не слишком высокий, не слишком мускулистый, с перчатками на руках (одна из которых двигалась слишком мягко и плавно для протеза), в легком весеннем пальто, со следами шрамов от ожогов на лице, он двигался мягко, как кошка.

И, в то же самое мгновение, как его сабли рассекли вихри, заключенные в оболочку водяной ленты, Селькадец тут же чиркнул клинками и на его запястьях, как и на самих лезвиях, вспыхнуло сразу несколько печатей.

Ардан еще не видел прежде, чтобы печати Звездной Магии разделяли на составляющие. Но так оно, в случае Селькадца, и произошло. Вместо того, чтобы вложить одну печать в другую, те оказались равномерно распределены по саблям и запястьям.

Причем сразу четыре штуки. Скомбинировать столько в одном заклинании требовало просто неимоверных концентрации и тренировок.

Так что Арди несколько опешил, когда вместо чудовищного заклинания, разнесшего бы половину « Брюса», с клинков Оруженосца сорвалось нечто, по форме напоминающее птицу. Птицу, с каменными крыльями и клювом, искрящимся молниями. А еще, вокруг которой мерцало поле, буквально впитывающее в себя свет из окружающего пространства.

Перед тем, как прыгнуть в сторону открытого ледника, откуда недавно Ардан и Тесс забрали последние продукты и который начали размораживать, в голове юноши пронеслось молниеносное:

— « Атакующее заклинание, помещенное внутрь пассивного щита?»

Он уже собирался было рассчитать сколько лучей каких Звезд, рунических связей, массивов, контуров и вложенных печатей потребуется для такого монстра, но уже в следующее мгновение заклинание взорвалось прямо над его головой.

Каменные осколки, беспрепятственно пройдя собственный щит, явно призванный защитить заклинание от контрмер, разлетелись по помещению. Они с такой же легкостью пронзали кирпичную кладку, как если бы вместо той у них на пути оказалась даже не бумага, а нечто еще более эфемерное. Сродни паутине, уже вот-вот готовой обвалиться на пол.

Причем каждый раз, столкнувшись с препятствием, они разлетались на мелкие осколки, куда менее быстрые и острые, но все еще оставляющие на стенах и полу мелкие, длинные полосы. Несколько таких успели задеть спину Арда, когда тот перепрыгивал бортик ледника.

Их с Селькадцем (Ард, внезапно, вспомнил его имя — Дартон… кажется) разделяла кухня… вернее то, что являлось, еще пару мгновений назад, кухней. Столы с рабочими поверхностями превратились в деревянную труху или жестяную стружку. Посуда усыпала пол керамической крошкой, а шкафчики накрыли дощатыми осколками разбросанную крупу, остатки бакалейных продуктов, и те немногочисленные овощи, которые Тесс с Ардом в силу того, что последний не особо их переваривал, не успели съесть.

Но даже этого Дартону не хватило. Птица, потеряв перья, обернулась… то, что Арди прежде принял за искрящийся молниями клюв, на деле оказалось пучком стрел. Стрел из белоснежных, пылающих искр. Как если бы внутри плазмы то и дело происходили миниатюрные взрывы, излучавшие вспышки энергии.

Ардан успел захлопнуть крышку стального ледника, под который Аркар переоборудовал старый оружейный сейф, как раз за мгновение, как теперь уже стрелы молний разлетелись по помещению. Видимо те, по мнению создателя заклинания, должны были завершить начатое.

Птица, оберегаемая щитом, доставляла заклинание в нужное место, каменная крошка разбивала защиту, какую могли бы возвести маги или за которой укрывались обычные военные, а под конец уже стрелы из плазмы ставили жирную точку.

Горящую, кипящую, искрящуюся точку. Ардан слышал отдаленные, гулкие хлопки — кислород буквально лопался в местах, где стрелы соприкасались с поверхностью. А та, в свою очередь, дрожала сродни тому, как дрожала земля под поступью горного тролля.

— А ты шустрый, Имперский зверь!

Ард ощущал, как постепенно плавилась армированная сталь ледника, и как еще немного и раскаленный металл, вместе с раскаленным воздухом, хлынут внутрь его «убежища» превращая юношу в хорошо подкопченный, но, увы, сгоревший кусок мяса.

Ардан уже занес было посох, чтобы использовать свое самое лучшее заклинание — Ледяные Цветы, как тут же замер. Он лежал посреди ледяного ящика, окруженный холодом. Тот обитал здесь так долго, что успел сродниться с морозной поверхностью, стали. В этих владениях, не знавший жара и тепла, властвовал лед. Столько, сколько тот себя помнил.

А теперь кто-то снаружи, чужой и незнакомый, пытался прорваться в его королевство стужи, принеся с собой враждебную стихию. И мороз потянулся. Потянулся к тому, в ком чувствовал пусть и маленький, совсем микроскопический отблеск самого себя.

Ард, в напряженные моменты не особо полагающийся на искусство Эан’Хане, вдруг понял, что у него получился. У него точно выйдет. На этот раз все будет совсем не как на Складской улице, когда они с Аркаром выручали Бориса.

Он справится.

Ардан мысленно потянулся к холоду, отвечая тому взаимностью на ледяной зов. Мороз наполнил Арда. Горными ручьями, засыпающими в наступлении зимы, тот заструился по его венам. Ветрами далеких горных вершин он наполнил его легкие. И силой, с которой ледяные шапки, скользя по весне на пологих склонах, дробя вековые камни и срезая целые скальные пики, лед наделил его волю.

Ардан произнес слово. Не губами. А своей волей. Разумом. И Лей.

И мороз отозвался. Впервые за почти одиннадцать лет, мороз отозвался своим именем.

Дартон, не зная, сколько еще времени будет функционировать его Лей-протез, не сводил взгляда со странного вида ледника, больше напоминающего по форме и виду старый, оружейный сейф.

Его заклинание, по три луча каждой звезды, отправляло к Вечным Ангелам куда более опытных и сведущих магов, нежели капрал второй канцелярии, Ард Эгобар. Странный смесок, которого его нанимателям, зачем-то, понадобилось доставить в « можно не совсем в целости, не очень в здравии, но живым и способным говорить».

Вот только вспоминая, чем все закончилось в злополучном поезде, Дартон лучше оправдается почему цель задания скоропостижно скончалась, нежели опять рискнет.

За годы работы сперва в качестве офицера по обеспечению магического правопорядка в Радане, а затем, после далеко не почетной отставки, в качестве наемника за звонкую монету, Дартон встречал разных противников. Сильных и слабых. Трусливых и отважных. Умных и тех, кто лишь мнил себя таковым.

И, пожалуй, Ард Эгобар не относился к каким-то выдающимся личностям. Он и в подметки не годился большинству из тех, чьи тела Дартон перешагивал и даже не запоминал имен.

И все же…

И все же, именно это имя — Ард Эгобар, Дартон запомнил. И именно та схватка в поезде все не выходила у него из головы. Те два холодных, внимательных, янтарных глаза, которые, будто приколотые, неотрывно следили за каждым движением в вагоне. Впервые, за почти двадцать лет своей «работы», Дартон на миг ощутил себя не охотником, загоняющим жертву, а этой самой жертвой — добычей. Которую внимательно и хладнокровно оценивают, мысленно препарируют вычленяя самое важное и отмахиваясь от несущественного.

И впервые за годы Дартон, как в детстве, когда за ним гналась стая бездомных псов, почувствовал нечто, что, наверное, мог бы назвать пусть и не страхом, но тревогой.

Так что он не собирался рисковать. Использовал одно из своих лучших боевых заклинаний, которое, когда-то, и повлекло цепочку событий, закончившихся его «увольнением с позором» из органов правопорядка Радана.

Плевать…

Дартон, не опуская сабель, держа наготове печати усиления, внимательно следил за тем, как плазма пожирала сталь. Он ждал чего угодно и, на всякий случай, отошел подальше от основного узла Лей-кабелей, а еще предусмотрительно накрыл запасной генератор, спрятавшийся в дальнем углу, стационарным щитом.

Ошибки Тисина он не повторит и не позволит магу недоучке оборвать свою жизнь благодаря какому-нибудь дурацкому трюку и…

И он успел активировать печати усиления только благодаря своей внимательности и тому, что он не собирался недооценивать противника, даже если тот и обладал одной, а если верить последним данным, полученным благодаря подкупленным работникам Имперской Гильдии Магов — то может и двумя Звездами.

Но даже так — Дартон не думал, что использует их все.

Энергия Лей вспыхнула внутри трех его Звезд, а затем заструилась по печатям, нанесенным на его тело. Печати на ногах сделали его быстрее и ловчее, печать на спине наделила кости крепостью камня и пластичностью глины. Печати на груди позволили сердцу биться со скоростью поршней в двигателях, а кислороду наполнять грудь резвее, чем кузнечные меха.

Печати на руках наделили его силой; а последняя, на затылке, что давно обросла волосами, сделала его реакцию стремительнее, чем у мангуста, охотящегося на змей.

Так что, когда ледник сдался, но не плазме, а тому, что рвалось у него изнутри, Дартон был готов.

Или он так думал. Ему казалось, что он готов.

Его сабли, окутанные мерным, стальным сиянием из последний, оружейных печатей, легко рассекли тяжелые осколки армированной стали, несущиеся ему в голову.

Энергия Лей струилась из накопителей, подпитывая его частичный доспех печатей. Их хватит на тридцать секунд, не дольше. Но обычно столько не длились поединки классических Звездных Магов и Мечников Селькадо. Лига специально создавала свою военную науку именно таким образом, чтобы в первую очередь противодействовать классическим Звездным Магам Кастилии и Новой Монархии.

Все эти мысли пронеслись в голове Дартона буквально мгновенно. Он ожидал увидеть печать, артефакт, какое-нибудь хитрое устройство, которое Эгобар припрятал, но… нет.

Из расколотого ледника, как из снежного саркофага, поднялся молодой мужчина. Его глаза пылали холодным, янтарным туманом. Тот струился из глазниц, а вместе с дыханием с губ срывались облачка тумана.

Дартон сперва подумал, что перед ним мутант, но мутанты не могут стать Звездными Магами — это взаимоисключающие понятия.

— Что за…

И тут его противник поднял посох, а затем с силой ударил им о землю. Дартону померещилось, будто бы он услышал звон. Такой, какой бывает, когда льдинки стучат друг о друга.

Но здесь не было льда.

А следующим мгновением по стенам поползли сеточки ледяных узоров. Те переплетались, путаясь в сложном лабиринте морозных картин, а затем из навершия посоха, без всякой печати, в сторону Дартона устремилась ледяная медвежья лапа. Из синего льда, оставляя за собой морозный свет, она пронеслась над разбитым полом и кухней, заставляя все вокруг покрываться коркой льда и инея.

Дартон инстинктивно, даже не осознавая, что пытается, будучи в частичном доспехе защититься от Зеленого мага, скрестил перед собой сабли. И, видят Вечные Ангелы, он оказался благодарен своим инстинктам.

Когда ледяная лапа ударила о его клинки, то не раскололась, как любое другое физическое заклинание, а буквально выбросила его не только из кухни, но и из самого здания.

Он пролетел несколько метров, а затем еще около пяти пропахал спиной, разрывая одежду и, даже сквозь частичный доспех стесывая кожу, ставшую крепче той армированной стали, в которой прятался ледник, Дартон прокатился по полу.

Благо, что он стоял спиной ко входу, а не к стене, потому что иначе одного этого удара хватило бы, чтобы переломать половину костей в его теле.

Оказавшись на улице, Дартон тут же вскочил на ноги и отпрыгнул в сторону. Как раз вовремя, потому как в следующее мгновение на том месте, где он лежал, брусчатку рассекли когтистые лапы рыси.

Не понимая, что происходит и что он видит перед собой, Селькадец перевел взгляд на распахнувшиеся двери джаз-бара. А там, внутри, маг, чьи глазницы полностью затопил янтарный туман, шагнул вперед. Тот ударил посохом и на его плече возник четырехкрылый орел. Достаточно большой, чтобы с легкостью схватить даже двухметрового полукровку и отправиться с ним в полет.

Собственно, это и произошло. Орел распахнул громадные крылья, и маг мгновенно оказался на улице. Воздух вокруг промерз едва ли не на десяток градусов, и, несмотря на последние недели весны и приближающееся лето, вода в канале вдруг замерла и начала трещать и ругаться, сродни недовольной старухе — лед сковывал её движения.

Дартон не двигался. Он понятия не имел чего ожидать и потому…

Потому не очень понял, что произошло дальше.

Стоило магу выбраться из бара, как орел за его спиной начал стремительно таить, а свечение в глазницах стихало, словно втягиваясь внутрь янтарной радужки.

Ардан, видя, что Селькадец занял оборонительную позицию, намеревался закончить все как можно быстрее. Он чувствовал, как лед и холод стали продолжением его воли. Будто бы он держал в руках карандаш, которым мог написать все, что угодно. Самое нелепое уравнение, самую дурацкую формулу — не важно. Все это стало бы реальным. Существующим здесь и сейчас.

Нужно было лишь вложить мысли, вложить силы и заставить сердце стучать в унисон с дыханием мороза.

И Ард, опьяненный этим незнакомым, чуждым ощущением, десятикратно превосходящим то, что он испытывал, когда создавал живые фигурки из снежинок, занес посох для последнего удара.

Крылья Кайшаса несли его над землей — так было лучше контролировать охоту. Эргар всегда наставлял, что на добычу нужно нападать сверху.

И потому…

Ард внезапно почувствовал, будто тонет. Будто что-то глубокое, тяжелое, массивное надавило ему на грудь и прижало к земле.

Стало сложно дышать. Мир вокруг потемнел и поплыл следом за рябью на поверхности канала, легко разбившего корку инея. Солнце светило над головой. Рассветное, весеннее солнце. Яркое и теплое. Глашатай скорого лета, уже стучащегося в окна и двери домов Метрополии. И дул ветер. Приятный и веселый, несущий рассказы о теплых островах и тех землях, где никогда не выпадал снег.

Здесь не царствовал холод, здесь не правил балом мороз. Они, взращенные в леднике, даже не знали, что бывает настолько жарко и так сильно может сиять небесный огонь. И они исчезли в этом жаре. Растворились быстрее, чем Арди успел бы понять, что произошло и разорвать концентрацию и связь с осколком имени Льдов и Снегов.

А затем случилось то же самое, что и когда он сражался с эльфом Эан’Хане. Только кратно усиленное.

Кости Ардана крутили невидимые, неумолимые жернова, которые не остановишь ни криком, ни молитвой. Кровь вскипала подобно тому, как кипит раскаленное масло. Воздух одновременно обжигал легкие и рвал их в клочья когтями взбешенной лесной кошки. А еще запах. Запах собственной, горящей плоти.

Как если бы Ардана поместили внутрь пламени. Того самого пламени, что изгнало отсюда осколки зимней стужи. Сейчас ведь не их срок.

Дартон не сразу подошел к корчащемуся от боли Эгобару. Тот валялся на расколотой его же ледяными заклинаниями (если там вообще присутствовали заклинания, а не нечто иное) брусчатке, катался из стороны в сторону и… буквально горел. Кожа местами вспучивалась пузырями, напоминающими волдыри от ожогов; волосы тлели алыми искрами; а с потрескивающихся губ срывались облачка черного дыма.

Дартон склонил голову на бок. Одновременно с этим солнце скрылось за пушистым облаком, накрыв улицу прохладной тенью. И тут же юноша, лежащий перед ним, задышал чуть ровнее. Он все еще не приходил в сознание, но волдыри на теле перестали набухать, стремясь переплюнуть в данной манере весенние почки, а с губ больше срывался кошмарный, пахнущий горящей плотью, черный дым.

Как если бы… если бы солнце причиняло боль Эгобару.

— Но он ведь не вампир… — прошептал окончательно потерявший связь с реальностью Дартон.

В себя он пришел только когда частичный доспех выпил всю Лей из его Звезд и из накопителей тоже. Механизмы отщелкнули рукояти на саблях, внутрь которых были вставлены кристаллические кольца накопителей.

Дартон ощутил разом навалившуюся на него тяжесть. Мир вокруг потерял резкость и контрастность, тело налилось свинцом, а руки непроизвольно опустились ниже.

Неудивительно, что Оруженосцы и даже некоторые Рыцари, сходили с ума и превращались в жалких наркоманов, пытающихся всеми силами продлить действие доспеха, что приводило, обычно, к однозначным последствиям.

Примерно к таким же, какие сейчас испытывал Эгобар. Правда, в тени, юноша явно ощущал себя легче.

Дартон, дернув саблями в стороны, выкинул опустевшие рукояти в воду канала, а затем завел оружие за спину и защелкнул новые.

— Зараза… подниму стоимость на двести эксов… кто знал, что этот недоучка вытянет из меня оба накопителя.

Хотя называть недоучкой того, кто…

Дартон резко повернулся вправо и наверх. Где-то вдалеке уже звенели сирены Имперских стражей и пожарных. Видимо кто-то из соседей и редких, в ранний час, прохожих уже успел донести весь.

Но Селькадца волновало другое. Он, мельком, успел увидеть, как покачнулся тюль в окне последнего этажа и рыжие волосы спрятались за стеной.

— Лишний грех придется отмаливать, — вздохнул Селькадец и направил саблю в сторону окна.

Почему? Потому что остальные жильцы окрестных домов попрятались и носа не показывали — никто из них не рисковал своей жизнью ради праздного любопытства. Никто, кроме этой. А значит — она имела какое-то отношение к Эгобару.

Такого свидетеля нельзя оставлять в живых.

Дартон уже почти было активировал печать, как нечто коснулось его сознания. Селькадец не верил ни в приметы, ни в поверья, ни, тем более, в какие-то предубеждения. Но в этот момент он отчетливо ощутил, может благодаря своим инстинктам, может еще как-то иначе, но Дартон понял — если он совершит задуманное, если отправит к Вечным Ангелам эту рыжеволосую девушку, то все, что его ждет до конца его дней — нечто ужасное.

Настолько беспросветное, категорически жуткое, что одно лишь предчувствие, далекое от реальности ощущение сродни тому, как в преддверии прыжка слегка сосет под ложечкой — одно лишь это заставило Дартона опустить саблю.

— Да что с Империей не так, — протянул Селькадец и, активировав печати усиления на ногах и руках, вскинул тело Эгобара на плечо и уже потянулся было чтобы поднять посох, но снова замер.

Вновь чутье ему подсказало, что если он дотронется до этой не очень умело обтесанной дубовой ветки, покрытой дешевым лаком, то расстанется со второй своей рукой.

— Нет, однозначно, получу оплату и поплыву отдыхать в Вироэйру. Там вино, смуглые жрицы любви и никаких аномальных полукровок.

С этими словами Дартон пнул посох в сторону канала, а затем развернулся и побежал к точке эвакуации, где его уже ждал автомобиль с водителем.

Тесс слегка покачивалась на стуле и смотрела в одну точку перед собой. Она знала, определенно знала, что однажды этот день настанет. Однажды наступит момент, когда она, как и её мать, будет вот так вот сидеть, качаться и не знать, изменится ли вечером её жизнь или нет. Вернется ли отец или нет.

А теперь…

Теперь она не знала, вернется ли её… её… её… Арди или нет.

— Это все, что ты запомнила?

Какие-то глупые вопросы. Ненужные слова. К чему все это. Она ведь знала. Несколько месяцев убеждала себя, что все это глупости. Что все это лишь мимолетная симпатия. Ведь не бывает же так, в самом деле, чтобы раз посмотреть на человека и вот ты уже все время ищешь его в толпе и один лишь его вид вызывает у тебя улыбку.

И на душе так легко. Так свободно дышится рядом. Так тепло и уютно, когда человек просто рядом. Так счастливо бьется сердце, когда слышишь скрип половиц под знакомыми шагами.

Нет. Не бывает. Такое происходит только с героинями бульварных романов, которые Тесс перестала читать, когда переехала в Метрополию.

Потому что в столице все иначе. Здесь все страшнее. Все грязнее и мрачнее.

Но Тесс позволила себе забыть об этом. Позволила себе в тот час, когда согласилась на свидание в пятый день, когда они гуляли по зимнему городу и танцевали на набережной, подумать… дать себе дурацкий шанс на сказку.

Но ведь… ведь это не сказка.

— Попей еще немного, Тесс.

Кто-то протянул ей стакан. С водой. Прохладной.

Вечные Ангелы, как же холодно.

Её руки дрожали, но она как-то машинально, как кукла взяла воду и отпила. Перед глазами все плыло. Она никак не могла отделаться от образа того мужчины с саблями. И того… того, как корчился, буквально сгорая заживо, Ард, дергаясь в конвульсиях на разбитой брусчатке.

От братьев и отца Тесс знала, что сражения Звездных Магов выглядят жутко, порой едва ли не столь же жутко, как фронтовой штурм вражеских окопов.

Но для неё, пусть и выросшей в приграничном Шамтуре, все это оставалось чем-то сродни жутких сказок. Историй, не имеющих под собой чего-то материального. Чего-то реального.

А теперь…

— Это все, что ты запомнила? — спросил знакомый голос.

Знакомый голос…

Тесс подняла взгляд. Перед ней, кажется, сидел Милар Пнев. Коллега Арди. Тот что-то записывал в блокнот, нервно дергал ногой, отбивая ритм каблуком начищенных туфель и то и дело проверял пояс с кобурой и перевязью сабли.

Милар приехал вместе со стражами. Сразу начал искать Арда, но вместо этого принес с собой медальон, который Ард не снимал даже на ночь. Наоборот — доставал из кармана брюк и надевал, за ремешок, на шею.

Он не объяснял почему, а Тесс и не спрашивала.

— Да…

— Значит, когда мужчина с двумя саблями забрал Арда, тот еще дышал… и ты видела, как он убежал за поворот, а затем оттуда выехал самый обычный «Деркс» куда-то в сторону Кривоводного канала?

— Да… — заторможено повторила Тесс.

Милар помолчал несколько мгновений, а затем взорвался.

— Проклятье, Тесс! Этого недостаточно! Ну может что-то еще? Хотя бы мельчайшая деталь? Ну хоть что-нибудь, пока господин маг еще не на тропах Спящих Духов!

— Я…я…

И она не выдержала. Не смогла больше держать все это внутри. Комок, тянущий её горло, давивший на грудь изнутри, ломая и кроша кости в солнечном сплетении, вырвался наружу. Вместе с воем и плачем.

— Проклятье… прости… — Милар, кажется, приобнял её. — У меня не получается так, как у Эрнсона… аккуратно все это обсуждать… Никогда не получалось.

Но Тесс не видела. Она вообще больше ничего не видела. Кроме собственных слез, обжигавших лицо и кроме добродушной, заботливой и очень домашней улыбки Арди. Того, кто мог целый час задумчиво смотреть внутрь чашки с чаем, а затем потянуться, словно кот и заснуть прямо так — сложив руки на столе и положив голову сверху.

А что если… что если больше никогда…

Очередной вой вырвался из груди Тесс. Она больше не могла. Не могла терпеть все это. Орочьи Пиджаки. Лиза. Борис с Еленой… Арди… Сколько еще, сколько еще Метрополия выпьет из них всех крови перед тем как утолит свой голод.

— Ладно, ладно, надо думать логически. Кривоводный канал… скорее всего либо Тендари, либо Тенд, — Тесс плохо слышала Милара и лишь выхватывала отдельные его фразы. — Других вариантов нет. А там Пижон, Молотки и Красная Госпожа. Но вряд ли кто-то из них, а значит — не местные. Может Пауки… скорее всего… Придется дернуть всю тройку. Кто-то из их людей что-то да должен был видеть или слышать… Проклятье — Аверский на испытаниях с Дагдагом… там медальоны не работают. А время поджимает. Урский с Эрнсоном все еще в отключке… как не вовремя, господин маг. Как же, блять, не вовремя! Ладно… поеду один.

Тесс встрепенулась. Дернулась и замерла.

Она шмыгнула носом, вытерла слезы и трезвым, ясным взглядом посмотрела на коллегу Арди.

— Я поеду с тобой.

Милар дернулся как от пощечины.

— Чего, госпожа?

— Я поеду с тобой, Плащ, — твердо произнесла девушка. — Я все еще дочь генерал-губернатора Шамтура. Я из семьи Орман. Я умею обращаться с оружием и…

— И если с тобой что-то случится, то Ард, даже будь он на тропах этих своих Спящих Духов, вернется оттуда и… не знаю, Тесс, — Милар, перед внутренним взором которого промелькнул образ Лорловой, вздрогнул. — Но что я точно знаю — я не хочу находится в том месте и в то время, если с тобой что-то произойдет. И уж точно я не хочу, чтобы это произошло по моей вине. Так что нет. Ты со мной никуда не едешь.

— Ты поедешь один? — нахмурилась Тесс. — Но ты ведь не маг.

— Я все еще офицер второй канцелярии, госпожа.

— А там…

— Один он не поедет, Тесс. Не переживай. Чтобы я доверил горного собрата коротышке… человеку, тобишь-та. Ха! Это обесчестит меня перед глазами моих предков.

Милар повернулся на голос. В квартиру Тесс, пригибаясь и боком, вошел никто иной, как распорядитель Орочьих Пиджаков. Аркар собственной персоной. В потрепанной, явно пару недель не знавшим стирки и глажке, костюме. С точно таким же, поросшим шерстяной щетиной лицом, которое, пожалуй, можно было использовать вместо наждачной бумаги.

С мешками под глазами и несколько исхудавший, но целый и невредимый. А за его спиной на лестнице, внимательно следя за работой стражей и пожарных, стояло еще пяток чистокровных орков. Каждый ростом под два двадцать, шириной в плечах с автомобильную ось и внешним видом, напрочь отбивающим желание что-либо у них спрашивать или выяснять.

Ард упоминал, что после событий в районе Первородных, Аркар добровольно сдался местным стражам. Суд Конклава, органа самоуправления, существование которого дозволялось Парламентом (что вызывало недовольство весьма широкого круга лиц) ждал Аркара. И, видимо, распорядитель сумел выйти сухим из воды.

Впрочем Милар, учитывая те слухи, которые ходили о правой руке Ордаргара, сумевшего добиться своего положения несмотря на наличие человеческой крови, даже не сомневался, что так оно и сложится.

— И какой твой интерес в этом, Аркар? — прищурился Милар.

Орк от услышанного сперва замер, а затем оттопырил нижнюю губу и обнажил клыки.

— Человек… — произнес он так, будто процедил нечто оскорбительное. — Ты не знаешь наших путей… будь это иначе, я бы пустил тебе юшку… забрал бы твою кровь, значит-ца, за такие вопросы.

— Ага, да-да, орк, — отмахнулся блокнотом Милар. — Что еще скажешь?

— Скажу, что Ард из числа Kar’Tak, — сверкнул глазами Аркар. — И мне этого достаточно.

— Я не силен в языке Эктаса, Аркар.

— Это значит племя, человек. Наше племя. Кar’Tak на ваш язык переводится, как Первородные, — Аркар подошел к Тесс и слегка сжал ей плечо. Выглядело это, учитывая их разницу в габаритах, несколько комично и как-то… неправильно, что ли. — Чтобы не говорили в Конклаве, чтобы другие Первородные не вбили себе в голову, но в Арде течет куда больше нашей крови, нежели человеческой. И мы были здесь еще до того, как…

— До того, как люди научились говорить, — перебил Милар. — Я знаю весь этот фанатичный бред, которым Конклав вас пичкает, Аркар. Он, в целом, мало чем отличается от бреда Тавсеров. Просто иная сторона монеты. Так что давай на чистоту — ты хочешь, чтобы тебе был должен Черный Дом?

Аркар произнес что-то на языке орков. Милар запомнил. Потом переведет.

— Человек… только вы можете говорить, а не действовать, когда Kar’Tak в беде, — Аркар повернулся к Тесс. — Ты уверена, что они ехали в сторону Кривоводного?

Тесс кивнула.

— Тогда мы вернем Арда домой, — с этими словами Аркар развернулся и направился в сторону выхода.

Проходя мимо Милара он произнес так, чтобы услышал один только капитан, но не Тесс.

— Или привезем головы тех, кто его увез.

Ардан с трудом открыл глаза. И первое, что он увидел — клыкастое лицо Индгара.

— Вот и встретились снова, Ард, — широко улыбнулся орк.

Тот сидел перед столом, на поверхности которого лежал кожаный сверток. Таким обычно пользовались строители, краснодеревщики, сварщики и прочие работяги. Лоскут кожи, внутри которого подшиты крепления и кармашки под различные инструменты.

Только в данный момент Арди был уверен, что у Индгара там хранились совсем не стамески и отвертки.

— Пообщаемся, господин Эгобар?

— Забавно получается, да, Говорящий? — Индгар показательно крутил в узловатых, массивных пальцах по толщине больше, чем руки некоторых подрастающих девочек, амулет.

Не современный аналог в виде нанесенной на пластину из сплава Эрталайн печати, активируемой заложенной внутрь сплава энергией Лей, а именно — амулет. Из эпохи Войны Рождения Империи.

Небольшая речная галька, внутри которой просверлили отверстие и пропустили кожаный ремешок. На отшлифованной поверхности вырезали руну алфавита Фае. У той имелось слишком много переводов на язык Галеса, потому как язык Фае обладал не «буквами», иллюстрирующими звуки, и не иероглифами, обозначающими «слова», а, скорее, образами.

Каждый символ алфавита Фае нес в себе некий образ. Порой абстрактный, как, к примеру, символ Lashai’erit’kargaie’thir — так он назывался, хотя произносился быстрым и коротким, замкнутым звуком. А обозначал нечто вроде « отрешение, которое разум испытывает, когда окончательно понимает смысл самого себя».

И именно эту руну, символ, высеченный на гальке, Индгар крутил в руках. Амулет слегка блестел, мерцая в отсветах Лей-ламп.

— Ты сейчас, Говорящий, думаешь о чем-то другом, верно? — чуть прищурился Индгар.

На его лице отчетливо виднелись следы, даже несмотря на все регенеративные способности орков, еще не окончательно заживших ранений. Длинной сеточкой белесых шрамов те протянулись на поверхности коричневатой, бугристой кожи.

Один из клыков Индгара оказался сломан. Они у орков, как и у любых хищников, больше уже не отрастали. Что-то вроде механизма природы — если оказался настолько непригоден для троп, что сломал свое главное оружие, то умри голодным и не делись своей слабостью с потомством.

Поэтому Эргар избегал общества других охотников Алькады — он чувствовал презрительные взгляды на своей спине. Открыто высказать неуважение Грозе Горных Пиков никто не рисковал. Но за спиной…

— Заметил, да? — Индгар потрогал обломок. — Прибавь сюда еще три сломанных ребра, вывих левого плеча, открытый перелом берцовой кости и… — орк вытянул сорочку из брюк и задрал повыше, демонстрируя жуткий, длинный шрам, прошедший от солнечного сплетения до пупка. — едва ли не кишки по улице пришлось собирать… Хорошо вы нас тогда с Аркаром потрепали. Погоня выдалась что надо и…

Орк замолчал и с сомнением посмотрел на амулет.

— Странно, Говорящий, — задумчиво протянул Индгар, продолжая смотреть на амулет так, будто видел в том если не предателя, то кого-то, потерявшего доверие.- Мне сказали, что с амулетом я почувствую твой Взгляд Ведьмы, а если ты попробуешь забраться мне в разум, то он защитит. И в «Морском Бризе» так и было. Я действительно его чувствовал. Знаешь… будто назойливая муха перед глазами мельтешит. Все отогнать пытаешься, а она, зараза, возвращается обратно и разве что не на нос садится. А теперь…

Индгар пожал плечами и намотал шнурок на левый кулак. Отсутствующе фаланги теперь заменяли дешевые, деревянные протезы. Даже не обточенные так, чтобы напоминать внешним видом пальцы, а просто выдержанные в цилиндрической форме.

— Молчишь, да? — Индгар улыбнулся кривой, явно усталой, но победной улыбкой. Как если бы орк что-то давно пытался сделать, у него не получалось, а теперь он, наконец, достиг своей цели. — Но молчать ты будешь не долго. Только не когда я тобой займусь.

Едва ли не театральным движением он отстегнул застежку на «свитке» и развернул тот по столу. Как и подозревал Ардан, в кожаных креплениях действительно находились инструменты. Только совсем иного толка. Ножи с нехарактерными, тонкими, длинными пластинами вместо лезвий. Вытянутые иголки, куда тоньше и острее вязальных спиц, небольшие молотки, уменьшенная копия садовых ножниц, чем-то напоминающих расплющенный клюв ворона.

И еще много чего другого.

Все это «великолепие» игралось бликами в отсветах ламп, качавшихся над головой.

Они находились в довольно просторном помещении. Не очень большом и слишком пустом, чтобы спутать со складом. Лишенным окон и обладающим всего одной дверью, да и до той пришлось бы подняться по лестнице на небольшую прилегающую платформу. Так что не подвал.

Но и не жилой массив.

Из запахов только сырость, орочий пот и еще небольшой привкус. Какой-то смутно знакомый, но Арди все никак не мог взять в толк, где он прежде уже его чувствовал. Характерный, специфичный, чуть горьковатый привкус. Слишком редкий, чтобы к нему привыкнуть и не обращать внимания, но и не настолько, чтобы вообще не запомнить…

Впрочем, куда больше Ардана волновало текущее местоположение, нежели нюансы запахов.

Они с Индгаром находились в старом, заброшенном цеху очень небольшой фабрики. Свидетелями некогда кипящей трудовой деятельности здесь еще оставались борозды в полу, откуда выкорчевали рельсы для тележек. На далеком потолке, где крыша прохудилась и просвечивало небо, еще свисали цепи и направляющие для подъемных механизмов. А на стенах остались полосы пятен от каких-то приборов, полок и чего-то еще.

— У нас ведь в бандах нет Говорящих, которые могли бы заглянуть в сознание чтобы что-то узнать, — орк картинно, медленно и показательно, вытащил одну из иголок. С человеческую, мужскую ладонь длиной, та местами потемнела и покрылась рыжеватой коркой. Но не из-за ржавчины. Скорее от того, сколько крови испило это жало, и сколько страха и криков впитало в себя. — А маги Нарихман стоят столько, что можно… да, впрочем, и не важно. С ними связываться себе дороже. Так что, Говорящий, мы используем старую, проверенную науку. Язык боли, если тебе так будет понятней. Как любит говорить недалекий Аркар — кто бы на каком языке не говорил, но боль она одинакова для всех.

Индгар достал зажигалку, щелкнул кремнием и на фоне пляшущего пламени начал подпаливать иглу. Делал он это самозабвенно, смотря на огонь едва ли не влюбленным взглядом. А затем так же резко перевел его на Арда.

— Не хочешь попробовать услышать имя этого огонька? Может быть заставить его вспыхнуть? Опалить мне лицо? Давай, Говорящий, попробуй. Мне даже интересно, что из этого выйдет.

Но Ард не пробовал. Он прекрасно видел, что на его собственной груди, поверх разорванной рубашки, качался еще один амулет. С совсем иным символом. И если бы он попробовал обратиться к изнанке окружающего мира, то в лучшем случае — упростил бы работу Индгару.

Эан’Хане ведь не какие-то мудрые, добрые волшебники из сказок. Все, как на подбор, стремящиеся помочь ближнему своему и отправить героя вперед по тропе испытаний во благо всех народов.

Нет, Эан’Хане шли разными путями. В том числе и темными.

Так что амулет, который надели на Ардана, покрытый не одной, а целой вязью рун, не позволял тому обратиться к изнанке мира. Ард знал о таких амулетах из свитков Атта’нха, но также он доподлинно знал от Аверского, что считалось, что их после окончания Войны Рождения Империи не осталось. Во всяком случае где-то, помимо частных коллекций и всего нескольких экземпляров в отделе снабжения Черного Дома.

— Удивительно как многое можно найти, если знать где, а главное, у кого покупать, — снова расплылся в улыбке Индгар. — Вот, к примеру, твой старый знакомый Март Борсков. Ученый, историк, археолог и… скромный торговец артефактами до Имперской эпохи. На одном из закрытых аукционов еще в прошлом году мы покупали у него, пусть и не напрямую, несколько вещиц из Скальдивина. И, именно благодаря Борскову, вышли на Старьевщика и…

Индгар дернулся, как если бы кто-то залепил ему хлесткую пощечину, и крепче сжал свой амулет.

— Но вернемся к нашим делам, — Индгар продолжил самозабвенно, хоть и в немного более резкой манере, нагревать иголку. — Ты знаешь, из-за книг, фестивальных пьес и россказней тех, кто вернулся с границы, много кто теперь знает про способ узнать информацию. Про, скажем, как можно выбить коленные чашки и подвесить за веревки на крюк, — орк кивнул на висящий над Арданом железный крюк на цепях. С того свисали уже заготовленные конопляные веревки. — Но в этом деле толк нужен. Некоторые подвешивают слишком высоко, и тогда вся нагрузка уходит на плечи. Неприятно, неудобно, с течением времени становится почти невыносимо, но процесс слишком долги. Или же наоборот — подвесить чуть ниже и тогда боль в ногах становиться нестерпимой и толка от такого собеседника почти не будет. В пытках, знаешь ли, нужно выдерживать золотую середину. Не лишать своего собеседника надежды. Что, может, боль скоро закончится. Или что худшее уже позади. Или что он сможет как-то разболтать палача и найти путь к свободе. А может, что его просто убьют и мучения закончатся.

Индгар хмыкнул и, закрыв крышку зажигалки, положил ту на стол. Аккуратно, немного даже боязливо, он потрогал кончиком языка острие иголки-спицы.

— Поэтому подвешивать надо так, чтобы, когда боль и усталость в плечах станут нестерпимы, то человек или… не очень человек, опускался на ноги, — Индгар направил иголку прямо на Ардана, но все так же не спешил подниматься из-за стола. — Чтобы у него оставалась иллюзия, что избавление совсем близко. Нужно лишь немного расслабить руки и все. И тут же, как только он это сделает, его ждут совершенно новые ощущение. Знаешь, обычно все взбрыкиваются, как щука на удилище, и тут же так очень нелепо крича и вереща, сами же обратно взвешивают себя на крюк. Потому что, кто бы что ни говорил, а у боли есть градация.

Ардан не сводил взгляда с иголки, а Индгар орудовал ей в той манере, что немного напоминала учителя Тенебри. Разве что вместо графитовой доски, орк указывал на свою коллекцию «инструментов» и что-то о ней рассказывал.

Ард старался не слушать.

— Но начинаю я всегда с иголки, — Индгар снова открыл зажигалку и вновь начал нагревать спицу. Какого-то практического смысла в этом не имелось — просто действовал на нервы. И, стоит отдать должное, у орка это замечательно получалось. — И здесь тоже нужно знать меру. Ведь все мы порой укалываем пальцы, да, Говорящий? Случайно где-то что недоглядели и… Ай! — Индгар сделал вид, что уколол подушечку пальца. — Немного больно, а затем быстро облизать и все, вроде в порядке. Можно посмотреть есть ли кровь, слегка надавить на подушечку — вдруг капля упадет. Не каждый даже под водой помоет. Что там — было и прошло.

Индгар встал из-за стола и сделал несколько шагов в сторону Ардана, все так же продолжая нагревать иголку.

— Поэтому, когда слышишь или читаешь рассказы про иголки под ногти, то не особо понимаешь, о чем идет речь. Да и вообще пытки для большинства обывателей настолько же абстрактны, как старые истории… скажем… о Говорящих, — Индгар снова улыбнулся и, отойдя в сторону, проверил крепко ли завязаны веревки на крюке. — Большинство о боли знают не так уж и много, Ард. Не так уж и много… И что им иголка. Поэтому надо начинать медленно. Чтобы твой собеседник подумал, что все именно так, как он и думает. Что сперва его просто уколит. Да, будет больно и неприятно. Вспышка, и все. И тут нельзя продолжать сразу, — Индгар опустился и положил ладонь на плечо Ардану, рассчитав все так, чтобы острие спицы оказалось прямо перед правым глазом пленника. — Надо выждать, Говорящий. И только затем чуть-чуть двинуть дальше. Совсем немного. Собеседник встрепенется. Что это? Как это? Ведь он думал, что все. Больнее уже не будет. Но ему покажется, что ему… показалось. И тут, как на рыбалке, надо подсекать. Резким движением загоняешь еще глубже. И когда стихнет крик, а с губ сойдет пена, начнутся переживания. Под ногтем кожа тонкая, нежная, никогда ничего не касавшаяся. Так что сперва собеседнику покажется, что ему на палец либо лед положили, либо обожгли, а может он просто что-то неудачно задел. Разуму нужно будет узнать эти новые, незнакомые ему ощущения. И только потом, когда он оценит, что это боль, то все сказки и россказни резко станут явью, Говорящий. И тогда иголкой можно шевелить, наклонять из стороны в сторону, совсем чуть-чуть… немного, — Индгар качал спицей перед носом Арда. Вперед, назад. Вперед, назад. — А когда собеседник начнет выдыхаться, когда перестанет пузыриться слюна, нужно взять молоточек, наклонить иголку и быстрым движением вбить её прямо в сустав фаланги и… О-о-о, Говорящий, что за шоу тут начинается. Ты такого не видел… И ведь это лишь самое начало. О чем, разумеется, надо объяснить в самой доходчивой форме. И тогда, только после этого, собеседник понимает, что он ничего, совсем ничегошеньки не знал о боли. И что зря мнил о себе… чтобы он там о себе не мнил.

Индгар отошел обратно к столу и, с протяжным скрипом, отодвинул стул. Потащил его по разбитому, бетонному полу к Ардану. Развернул спинкой вперед и уселся, сложив руки на изголовье.

— Вот только увы, — Индгар вздохнул так, как обычно вздыхают коты, когда у них забирают любимую игрушку. — обычно хватает вот этого приветственного разговора. Не знаю, может во мне гибнет талант рассказчика, — орк развел руками в стороны. — но довольно-таки редко приходится применять умения на практике, — и тут Индгар, совершенно по-звериному, едва не вытянув спину струной, уставился прямо в глаза Арду. — Ну как, Говорящий, ты из числа тех, кому достаточно рассказа, или думаешь, что знаешь что-то о боли?

Ненадолго в помещении повисла тишина, нарушаемая лишь ветром, свистящим сквозь дырявую крышу. Тот игрался эхом в пустынном цеху, изредка завывая где-то в старых вентиляционных нишах или у неплотно заколоченных прогнившими досками, канализованных сливах.

— Я б-худу г-ховори-тх, — с трудом ворочая языком, произнес Ардан.

Индгар повторил свой выдох. Только сделал его глубже и более отчетливо.

— А жаль, Говорящий… я надеялся, что ты из тех, с кем мы бы пообщались хотя бы пару часов… знаешь, как неприятно, когда ты владеешь каким-то умением, а применить его негде? — орк, все же, пока не спешил убирать спицу. — Чего шепелявишь-то? Селькадец крепко приложил? Вон, опухший весь… видел, однажды, паренька, которого осы покусали, так он примерно так же и… Проклятье. Спящие Духи, Говорящий. Амулет почти не помогает!

— Не с т-хоб-хой.

Индгар, бубнящий себе что-то под нос, застыл и с прищуром посмотрел на Ардана.

— Г-хворот-х б-худу не с-х тоб-х-ой.

— А с кем еще говорить ты собрался, Говорящий? — Индгар специально с издевкой произнес последнее слово, забавляясь собственному каламбуру. — Как видишь здесь, кроме нас с тобой, больше никого нет.

Орк широко развел руками в стороны и огляделся.

— Смешх-но, — губы Арда дернулись в непроизвольной усмешке, что, учитывая обстоятельства, доставило не самые приятные ощущения. Кровь Матабар делала свое дело и заживляла раны, но не спешила. И… Арди надеялся, что она подождет еще немного… Что он побудет « опухшим» еще хотя бы четверть часа… ему нужно еще некоторое время… — У вас ес-сть маг-х. Или даже маг-хи. Маг-хам не нуж-хны пы-х-ки. Есс-шть печ-хати. Чтоб-хы зас-сштавит-хь говорит-хь без вс-с-шякой боли. И отлич-ххить правду от лжи, — Ардан дернул челюсть и сделал вид, что ему полегчало… — И этот трюк с тем, чтобы прятаться в тени не сработал тогда и не сработает сейчас… Да, вампир?

Сперва ничего не происходило, а затем, спустя несколько мгновений, из-за спины Индгара из тени вышло несколько людей. Ардан некоторых узнал. Два вампира — мужчина и женщина. Их он уже видел в цапле и когда Аркар поехал выяснять отношения с Молотками.

Кроме них здесь стояло еще несколько. С виду — ничем непримечательные мужчины и женщины. В сумме — человек восемь и… один гоблин. Сгорбившийся, престарелый, тяжело опирающийся на трость. Увидишь каждого из них в толпе — даже не заметишь. Ничем не примечательные, самые обыкновенные жители Империи.

Кто-то, судя по рукам, работал на простой, но тяжелой работе. Кто-то, учитывая выглаженные сорочки, белоснежные воротники и столь же бледную кожу, редко видел солнечный свет, засиживаясь в кабинетах. Одна из женщин носила на лице следы бессонных ночей, оставшихся в прошлом, но еще напоминавшим о себе — видимо лишь недавно её дети выросли настолько, чтобы перестать напоминать о себе в безлунные часы.

Была и молодая девушка, даже чуть младше Арди, может она даже документов еще не имела, но при этом… держалась обособленно. Отдельно. Среди Пауков она не имела ни родственника, ни друга для опоры, но все равно стояла среди них.

Ни Селькадца, ни Звездного Оборотня среди заговорщиков не оказалось.

И лишь один образ выбивался из общего числа Пауков. Ростом достаточно выше среднего и… все. Это все, что смог различить Ардан.

Фигуру и лицо Паука, единственного из всех, скрывал тяжелый, черный походный плащ с капюшоном. Сшитый из матерчатой ткани, с кожаными нашивками и подбитый теплой подкладкой. Такой вполне спокойно мог как спрятать от дождя, так и защитить от холода, послужив вместо спальника. И это… ни о чем не говорило.

— Наверное я должен говорить именно с вами? — спросил Ардан.

Кто-то из Пауков хотел что-то произнести, но фигура дернула краем плаща и, медленно, спокойно, приблизилась к Ардану.

— Да, господин Эгобар, — из-под капюшона прозвучал измененный магией голос, лишенный эмоционального окраса, находясь на той границе, когда в равной степени мог принадлежать, как мужчине, так и женщине. Запахом фигура не обладала вовсе, так что понять человек перед ним или Первородный тоже не представлялось возможным. — Но учтите, что мы знаем, что у нас не так много времени. И если вы хотите его потянуть в надежде, что за вами приедут — это пустое. Вас, конечно, найдут, но вряд ли скоро. И только от вас зависит будете ли вы к этому моменту все еще способны дышать или уже больше нет.

Ардан смотрел на это… нечто и… молчал. Молчал по той простой причине, что у Пауков не имелось ни единого, ни малейшего резона или хоть какого-то вразумительного повода чтобы его похищать.

Просто по той элементарной причине, что Пауки находились на финишной прямой. Скорее всего, после аукциона на дирижабле, если у заговорщиков (очень странных, учитывая разномастность персон, заговорщиков) все получится, то счет пойдет на дни. Им потребуется меньше недели, чтобы собрать установку (насколько Ардан понял процессы, описываемые Старшим Магистром Паарлаксом) и, может, около суток на испытательные запуски в частичной нагрузке.

Именно поэтому они и держались все вместе. Чтобы свести риск раскрытия кого-то из «Ордена» к минимуму. Так что зачем ставить под угрозу весь труд, тянущийся сроком куда больше одного года, чтобы похитить Ардана?

Да, он капрал второй канцелярии… весьма номинальный. Если задуматься, то Арди не знал каких-то секретов Черного Дома. Не имел особого допуска. Дело «Горного Хищника»? Можно было бы подумать в эту сторону, если бы… не целый перечень причин, по которым данная теория проваливалась еще на стадии формирования.

Слишком большой срок разделял участников Паука от событий в Алькаде. «Горный Хищник» не имел возможности объединить столько самых разных и, с виду, обычных людей в едином порыве. Причем порыве, который не просто шел в разрез с законами Империи, а имел все шансы привести заговорщиков к участи куда более страшной, нежели виселица или расстрел.

И это первое.

А второе — здесь не имелось ни Селькадца Дартона, ни Звездного Оборотня. Получается, что те двое — лишь наемные фигуры. И вряд ли из числа Нарихман.

Так чем тогда мог заинтересовать Ардан заговорщиков, планирующих попытку обернуть время вспять? Причем заинтересовать настолько, чтобы рисковать всей операцией? Не убивая его, а похищая.

У такой, с виду, оплошности могла существовать лишь одна, единственная причина. Причина, явно говорящая, буквально даже кричащая о том, что Милар Пнев был прав.

Орден Паука лишь вершина айсберга, большую часть которой скрывали темные, холодные воды.

Эти мысли пролетели в сознании Ардана быстрее, чем фигура закончила к нему приближаться. Так что, когда незнакомец оказался перед юношей, тот тихо, чтобы не услышал никто другой, прошептал:

— Вас используют. И ты это знаешь.

Фигура не пошевелилась. Не дернулся край плаща. Ничего во внешнем виде не намекало, что слова Арди попали в точку. И все же он знал, точно знал, что не промахнулся.

— А вы, получается, не просто так получаете зарплату из наших налогов, господин Эгобар, — все так же безэмоционально, ровно и сухо, произнес голос.

Налоги? Зарплата? Петр Огланов? Нет, вряд ли бывший Главный Инспектор, а ныне — частный детектив скрывался под плащом. Ардан не знал Звездной Магии сложнее, чем печати двух звезд и теоретического построения печатей трех звезд, но подозревал, что чтобы настолько замаскироваться — потребовались бы силы не меньше пятизвездного мага.

— Зачем вы…

— Нас не используют, господин Эгобар, — перебила фигура подойдя еще чуть ближе, но не настолько, чтобы Ардан, если бы рванул вперед, сумел как-то зацепить одежду. Кто бы ни скрывался в тени — он (она, оно) сохранял хладнокровие и рассудительность. — Мы заключили выгодную сделку, благодаря которой получили то, что не имели возможности добыть самостоятельно. А теперь…

— Пришел черед платить по счетам? — теперь уже перебил сам Ардан, искоса поглядывая и отслеживая движения Индгара. Орк стоял сбоку. В паре метров. — Но вы похитили именно меня… Вы не тронули семью Милара. Или семью Урского… Или невесту Эрнсона. Как и их самих. А значит вас не интересует вторая канцелярия.

— Вы хотите сами озвучить мой вопрос, господин Эгобар, или дадите мне возможность сказать? — интонация незнакомца оставалась бесцветной, но Ардан мог поклясться, что услышал тонкий сарказм.

— Я уже знаю, что вы хотите меня спросить.

— Да, и что же?

Ардан откинулся на спинку своего стула и слегка расслабился, позволяя рукам, связанным веревкой, опуститься чуть ниже. Так, чтобы можно было удобно схватиться за перекладину дополнительной опоры.

Такие всегда делали на стульях из моченого дерева, чтобы ножки не расходились под весом. И крепили на такие хитрые, двусторонние саморезы. Без шляпки. Ввинчивали в перекладину, а затем в ножку. С виду даже и не скажешь, что есть крепеж.

У них с отцом, в Алькаде, такого изделия не имелось, так что они обходились либо деревянными «гвоздями», либо обвязывали веревками.

— Вы хотите узнать что-то про Аверского, — честно произнес Ардан. — Я не знаю, что конкретно, но что-то связанное с Гранд Магистром. Потому что это единственная ценность, которую я могу представлять для вашего… спонсора. Больше во мне ничего особенного нет. Мои познания искусства Эан’Хане слишком скромны, чтобы кого-то интересовать. А все, что связано с историей семьи Эгобар — никакого смысла сейчас не имеет.

— Ничего особенного больше нет… — повторил незнакомец. — Вы откровенны… Откровенны и правы… Вы действительно на своем месте, господин Эгобар. Однажды, если вы сейчас не поступите глупо, из вас выйдет отличный дознаватель.

— Однажды выйдет? — немного горько усмехнулся Арди. — Вы ведь собираетесь повернуть время вспять.

— И исправить несправедливость, — не стал отрицать незнакомец. — Но остальные события останутся нетронутыми.

Ардан едва было не поперхнулся от услышанного.

— Вы ведь уже, наверняка, прочитали дневники и записи Старшего Магистра Паарлакса, — прошептал Ардан едва слышно. — Вы не могли не увидеть его предположения на эту тему.

— Которые противоречат сами себе, — отрезал сухой голос. — В одной записи Паарлакс утверждает, что любые изменения в прошлом неизменно окажут непредсказуемое воздействие на будущее. В другом он предполагает, что перемещение в прошлое создаст альтернативное будущее, в третьем — что перемещение создаст альтернативное прошлое, а еще…

— А еще он предполагал инвариативность детерминизма, — закончил за незнакомца Ардан. — Потому что, если вы отправились в прошлое, значит должно произойти некоторое событие и весь ряд предшествовавших ему событий, которое и привело вас к путешествию в прошлое. А если вы устраните это событие, то тогда вы не попадете в прошлое… чтобы устранить элемент уравнения. Так, что бы вы не делали, вы лишь переставите слагаемые, а ответ так и не изменится. Событие, из-за которого вы теперь в прошлом, всегда будет происходить в любом будущем.

Незнакомец промолчал. А Арди… Арди узнал кое-что о своем собеседнике. Кое-что очень важное.

Перед ним стоял ученый. Кто-то, обладающий высоким уровнем образования, весьма специфичной речью и еще сохраняющим хладнокровие в необычной ситуации.

Сомнений в том, что перед ним находился Звездный Маг не оставалось. Как и в том, что Звездный Маг совсем не рядового толка.

А еще Арди понял и кое-что другое. Незнакомец был слишком умен, чтобы не догадываться, что Ардан сможет из их разговора вычленить какие-то детали. И, тем более, юноша видел лица всех Пауков (или не всех, если те кого-то припрятали, но вряд ли). Поэтому варианта всего два. Чтобы не рисковать, они либо его убьют, либо будут держать при себе вплоть до заветного часа реализации задуманного.

Убивать они его точно не собирались, потому что уже бы сделали — выведали все, что хотели при помощи Звездной Магии, а затем ликвидировали бы. Тут и Индгар с его фестивальным представлением бы не понадобился.

А значит собирались держать при себе. Но ведь это тоже огромный риск. И соглашаться на такое условие ради спонсорства… Паука, при всей их непоследовательности, были… весьма последовательны, как бы абсурдно это ни звучало, в своей целеустремленности и замкнутости.

Спящие Духи, они ведь организовали целое подпольное казино прямо под носом всех столичных служб, включая Черный Дом!

А значит…

— Вам нужен еще один элемент уравнения… — прошептал Ардан и поднял шокированный взгляд на незнакомца. — Поэтому дети… поэтому Налимов и Лорлова… поэтому демонофикация… вам нужен биологический материал, напрямую связанный с Лей. АЭан’Хане, когда призывают Имена, как раз-таки напрямую связываются с…

— У вас есть два варианта, господин Эгобар, — все так же нейтрально, но словно с нажимом, перебил голос. — Вы можете ответить на мой вопрос и проспать вплоть до момента, когда вы нам снова понадобитесь, либо вы все равно ответите на вопрос и все равно нам поможете, но при этом будете страдать. Сильно страдать. А если начнете упорствовать, то ваша семья…

— Вы ничего им не сделаете, — пожал плечами Ардан. — Не просто так их отвезли именно в Дельпас. И не просто так отдел Черного Дома в Дельпасе находится на военной базе.

— Предположим.

— И вы не могли полагаться на волю случая и рассчитывать, что заполучите меня. У вас есть запасной план. И, скорее всего, запасной объект.

— Предположим, — повторил голос. — Так что вы решили, господин Эгобар?

— Что я решил? — Ардан щелкнул челюстью и быстрее, чем незнакомец или Индгар успели среагировать (лишь вампиры дернулись вперед, но и те находились слишком далеко), плюнул себе под ноги.

Первое, чему его научил Эргар на тропах снежных склонов — как самому не стать добычей. Так что Ардан довольно быстро научился, благодаря хвостам и когтям Эргара, как замечать, когда его выслеживают. Когда другой охотник следит за ним, чтобы утолить свой Голод.

Ард заметил, что за ними следят еще когда они отъехали от концертного зала. Разумеется, он понятия не имел, что следил именно Дартон. Но план, как и все детали, пришлось придумывать на ходу.

У них с Миларом оставалось слишком мало времени, а они о Пауках все еще почти ничего не знали. Аукцион на дирижабле и записи Паарлакса — вот и вся информация.

Слишком мало вводных для решения уравнения.

Так что Ардан немного… сымпровизировал. Но, как и всегда, его планы пошли насмарку. Он рассчитывал «проиграть» Дартону в куда более грациозной манере. Да, надо было сделать это правдоподобно, чтобы Пауки поверили в то, что контролируют ситуацию. Да, сигнальный медальон второй канцелярии для них давно не секрет — так что от него пришлось избавиться.

Но Ардан не рассчитывал, что все произойдет именно так. Что связь с осколком имени Льдов и Снегов, спрятавшимся в морозилке « Брюса» обойдется ему так дорого. И уж точно он не полагал, что Пауки не захватят его посох.

И да, все это выглядело как непродуманная авантюра, но Эргар, помимо планирования охоты, часто учил, что порой, когда ты особо верткий козерог успел отпрыгнуть в сторону, а ты уже летишь с пятиметровой высоты, то приходится действовать по обстоятельствам. И именно поэтому Ардан целыми месяцами учился падать со скал — чтобы не терять самообладание и замечать возможности там, где другие барсы остались бы голодными.

К Метрополии и жизни людей не очень применимо, но все же…

Но все же из его рта выскочила небольшая стеклянная сфера по размерам не больше бусины. Он держал её за щекой, маскируя под припухлость.

Ардан с силой ударил по сфере каблуком и, одновременно с этим, выломал опорную планку стула. Чувствуя, как изделие разваливается под его весом, юноша глубоко вдохнул и задержал дыхание.

Незнакомец отшатнулся назад и закричал:

— Не дышать! — добавив быстрое и хлесткое. — Всем на улицу!

Из-под плаща показалась рука в длинной, доходящей до локтя перчатке, а в ней легкий, стальной посох, изрезанный сложными печатями.

Большая часть Пауков действительно бросилась в сторону лестницы. А вот Индгар и, разумеется, вампиры, наоборот — устремились к Ардану. Маг же не колдовал.

После событий в Тверди Ардан еще не навещал отдел снабжения Черного Дома, так что не вернул кислоту Маранжа.

А та, при резком окислении кислородом, порождала…

Из маленькой бусины вырвалось не просто облако, а целое воздушное озеро серого, густого, едкого тумана. Такого плотного, что в нем не было видно даже собственного кончика носа. Облако стремительно расширялось, охватывая все больше и больше пространства.

Ардан чувствовал, как на нем постепенно растворяются те лоскуты одежды, что еще остались. И как кожа начинает все сильнее и сильнее чесаться.

Но юношу в данный момент это не волновало.

Кислота Маранжа, обращенная в газ, помимо своих очевидных свойств, обладала еще одним, куда менее популярным и, в среде Звездных Магов, считавшихся опасным.

Маранж, созданный Эан’Хане прошлого, обладал способностью нарушать внешние структуры Лей. Устройства, подверженные воздействию тумана, выходили из строя, но, самое главное, Звездные Маги не могли нормально создавать печати, потому что туман воздействовал и на них в том числе.

Так что Ардан, отпрыгнув в сторону, стискивая зубы, нашарил на полу подгнившие доски и, подцепив их опорной планкой, нырнул вниз. Прямо в вонючий, заполненную техническими, бытовыми и органическими отходами, канализационный слив. Благо, что расширенный и выведенный к поверхности.

По весенней улице, нежащейся в легкой прохладе весеннего утра, игнорируя взгляды спешащих на работу жителей Тендари, уже загривком чувствуя, как еще несколько мгновений и его остановят стражи, шел то ли человек, то ли Первородный очень странного вида.

Источающий резкий, аммиачный запах, в одной лишь левой туфле; в изорванной сорочке, повисшей лоскутами на исцарапанном, обожженном, покрытом волдырями теле; с взъерошенными волосами, внутри которых угадывались какие-то очистки и опилки; прихрамывающий и придерживающий правую, висящую плетью руку.

Он брел куда-то вперед.

Мимо него, разгоняя народ и непрестанно вдавливая клаксон, пролетело три автомобиля. Затем, точно так же резко, они замерли и, наплевав на все правила движения, сдали назад.

Из первого выпрыгнули двое. Громадный орк полукровка, явно не очень дружелюбной наружности — с топорами и револьверами в кобурах на поясе. А рядом с ним — среднего роста, немного субтильный, с хищным взором серых глаз, облаченный в черное работник второй канцелярии.

И те, кто шел рядом, услышали очень странный разговор.

— Ты что здесь делаешь?

— Иду домой… а вы?

— Едем тебя спасать.

— А… ну да… а домой довезете?

И полуорк, переглянувшись с Плащом, очень аккуратно, будто душевнобольного, натурально погрузили не менее странного бродягу в автомобиль и, круто развернувшись, едва не создав сразу несколько аварий, поехали в сторону Центрального района.

В целом — почти что типичное утро для Тендари.

Ничего запоминающегося.

Так себя убеждали горожане, стараясь как можно скорее уйти подальше от места происшествия.

— Просыпайтесь молодой… человек. Или вам удобнее «гражданин смешанного наследия». Кажется так, следуя букве закона, сейчас именую полукровок.

Ардан открыл глаза. Без особого труда, но, в равной степени, без особого желания. Он бы с радостью проспал еще несколько… собственно, а сколько…

— Сейчас раннее утро, — оповестил все тот же голос. — Вы здесь прохлаждаетесь, капрал, ровно сутки.

Прокуренный до скрипящей хрипоты, уже давно усталый настолько, что потерял всякую надежду на отдых, а еще предельно… приземленный. Лишенный иллюзий. Как о тех, к кому обращался, так и в целом об окружающем мире.

Когда Келли и матушка откладывали достаточную сумму денег, то на эти средства к Эрти приезжали врачи из Дельпаса. И у самых хороших голос звучал именно так.

Ардан даже ему название придумал.

«Интонация лекаря».

Так что еще даже до того, как открыть глаза, Арди уже знал где находится и примерно представлял, что и кого увидит.

И в своих предположениях не ошибся. Он лежал на простых, но добротных, белых простынях. Под телом мялся жесткий матрас, пружины которого упирались в лопатки и слегка кололи кожу. Никакого пухового наматрасника здесь, разумеется, не имелось.

Из окна, укрытого легким тюлем, пробивались радостные весенние лучики рассветного солнца, плевать хотевшего на все душевные терзания, дела и проблемы тех, кому оно так щедро дарило долгожданное тепло.

В столичные ворота все громче и громче стучалось лето. И его шаги уже почти слышны даже здесь, в вытянутой, длинной палате, заставленной рядами коек чередующихся с низкими, квадратными тумбочками.

Около двадцати кроватей, из которых в данный момент девятнадцать пустовало. Ардан находился в помещении один.

Или не совсем один.

Рядом с ним, откинувшись на спинку стула, заложив нога на ногу, сидел человек. Лет сорока. С морщинистым, высушенным лицом, чья кожа напоминала чешую вяленой на солнце рыбы. С очень густыми, черными волосами, местами у корней, окрашенных серой сединой.

Небритый. С темными мешками у карих глаз, хранящих в своих пузырчатых складках часы и, может, даже дни, проведенные без сна. На носу тяжелые, массивные очки в плотной, широкой оправе — чтобы не сваливались. Но с мутными, замызганными стеклами. Их, кажется, уже давно отчаялись отмыть и махнули рукой — изредка протирали, чтобы не мешали видеть, а на остальное плевать.

Узловатые пальцы слегка подрагивали, а сам мужчина то и дело косился на топорщащийся нагрудный карман. Ардан достаточно повидал завсегдатаев салуна в Эвергейле, чтобы сходу опознать того, кто отдал часть себя в услужение алкоголю.

— У каждого свой бодрящий отвар, капрал, — от врача не укрылся взгляд Ардана. — Осуждаете?

Арди только пожал плечами. Кто он такой, чтобы судить кого-то другого за его поступки и решения. Каждый жил так, как умел. Этому его научил Скасти, когда рассказывал, что нельзя возвышать одного зверя над другим. Все они идут по тропам Спящих Духов.

Лекарь поправил очки (интересно, у кого те грязнее — у данного врача или у профессора Ковертского?) и что-то быстро написал карандашом на листах бумаги, прикрепленных к планшету. Тот, в свою очередь, висел на цепочках, закрепленный на ближайшем к проходу бортике кровати.

Ардан, прежде, в лечебницах не бывал, но Эрти, рассказывал, что все так и должно быть. Что врачи ходят между кроватями, поднимают планшеты, читают, опрашивают, записывают и идут дальше.

— Сюда по вашим анализам крови, — врач перелистнул несколько страниц. — вы уже должны были свалиться от истощения, так что предполагаю, вы пичкаете себя чем-то весьма действенным, но вытягивающим из вас, простите мне мою прямоту, все соки включая дерьмо и мочу. Так как желудок у вас сжигает все, как печь.

— Бодрящие отвары на основе Прыткого Папоротника и…

— И мне без разницы, капрал, — пожал плечами врач и, отложив планшет, снял очки и помял переносицу. — Не принимайте на личный счет. Я не разбираюсь в Звездной магии и Лей-лекарском деле. А моих немногочисленных коллег, обладающих нужными компетенциями, отрядили… к тем, чьи имена вы можете и сами назвать.

Ард действительно мог.

Урский, Эрнсон и остальные оперативники Черного Дома, пострадавшие в «Цапле». Что, если задуматься, идеально вписывается в планы Пауков. Они одним махом замели большую часть следов и вывели из строя часть тех, кто мог бы им помешать.

— Да и вообще, здесь, — врач помахал планшетом из-за чего едва было не отогнулись скрепки и не разлетелись листы бумаг. — Мало чего полезного. У вас, у полукровок, физиология смешанная. Зачастую индивидуальная. И…

— Болезни не поддаются общему лечению, — медленно продолжил Арди, вспоминая все, что слышал на протяжении многих лет. — Биохимия крови полукровок не поддается анализу нынешним оборудованием. Нет строгой классификации. Все случаи уникальны.

— Да, — подтвердил врач. — Не говоря о том, что довольно часто полукровки обладают некоторыми… особенностями, вызванными смешением крови. И если в семье есть кто-то болеющий, то это главный индикатор того, что…

Врач замолчал. Ардан уже понимал к чему клонит лекарь. В конечном счете инструментарий в Метрополии куда лучше, нежели в Эвергейле. Он здесь, попросту, имелся, чего не скажешь о маленьком городке в Пригорной губернии.

— Что вы нашли, господин…

— Гларакин, — представился врач. — Доктор эндокринологии Назар Гларакин.

— Ард Эгобар, — ответил Арди и, немного подумав, добавил. — Капрал. Младший дознаватель второй канцелярии.

— Не могу сказать, что мне очень приятно, но обстоятельства обязывают, — Гларакин протянул руку.

Ардан ответил. Рукопожатие у врача оказалось таким же, как и его внешность. Трясущимся, сухим, но крепким.

— Ничего, капрал, из-за чего бы вам понадобилось волноваться в ближайшие лет шестьдесят, пока у вас не начнется процесс старения.

— А когда начнется…

— А когда начнется, то… — врач вздохнул и отложил планшет в сторону. — Внешне вы будете стареть так же, как стареют все Первородные, но вот внутри… Внутри боли в суставах, резкое падение зрения со слухом, и, самое неприятное, деградация нервной системы, что может привести к…

— Слабоумию, — закончил за врача Ард и откинулся на подушки. — И нарушению функций опорно двигательного аппарата.

— Это не обязательный, но… наиболее вероятный сценарий развития событий, — подтвердил врач. — Возможно кто-то в вашей семье, по линии Первородных, страдал подобными заболеваниями, но в куда более мягкой форме. В вашем же случае ситуация усугубляется смешанной кровью.

Перед внутренним взором Арди пролетели Алькадские пики и сухой, сморщенный старичок, качающийся в кресле на крыльце. Его слепые глаза, смотрящие в глубину собственных воспоминаний, немощные руки, уже неспособные держать посох и обрывистая, бессвязная речь.

— Мой прадед болел подобным, — тихо произнес Арди. — Правда мы все думали, что это просто возраст.

— И не удивительно, — фыркнул Гларакин. — болезни Первородных вообще плохо изучены. Точно так же, как и генезис их появления. Если эволюционный процесс человека еще хоть как-то можно отследить, особенно благодаря археологическим раскопкам ранних обществ и поселений, то вот Первородные и… Взгляд Ведьмы… Неприятная, все же, штука. Любопытно было бы отследить, как он и, самое главное, почему влияет на биохимию височной доли мозга, которая как раз связывает и речь, и эмоции, и память. Все, что нужно, чтобы… Проклятье. Капрал. Это нервирует.

Ардан молча отвернул взгляд в сторону.

То, что врач не представился полным перечнем своих заслуг нисколько не обманывало Арди. Его собеседник тоже обладал званием и тоже мог смело сказать « такой-то сотрудник Второй Канцелярии». Просто потому, что за окном Ардан видел Седьмой проспект, пересекавший добрую половину Тендари.

А значит Ардан находился в стенах клиники на пересечении улицы Шахтеров и Седьмого проспекта. Той самой клиники, о которой ему говорил Полковник в особняке Анорских почти девять месяцев назад.

— Но, с другой стороны, капрал, у вас в запасе есть, в среднем, шестьдесят, ну может пятьдесят лет молодости. С учетом уже прожитого, это даже больше, чем, в среднем, вся жизнь большинства людей. А в вашем случае — молодость, — Гларакин похлопал его по ноге, после чего, не стесняясь, отвернул крышку фляги и приложился к содержимому. Запахло спиртом, перцем и чесноком. И действительно — у каждого свой бодрящий отвар… — Но, все же, постарайтесь отказаться от вашего снадобья. Только не резко. Когда примете решение, понижайте дозу медленно. Примерно миллиграмм на килограмм тела в день. И так, пока не уберете полностью.

— А если резко?

Гарлакин развел руками в сторону, а затем достал портсигар. Не с первого раза зажег спичку и прикурил, выдыхая дым в открытую форточку. Вместе с порывом ветра задрожали занавески, создавая иллюзию того, что окно чихнуло от смога вместе с Арданом, все еще не привыкшего, даже спустя столько времени, к прокуренной Метрополии.

— Кто знает, капрал. Я ведь уже сказал, что Первородные, как вид, мало изучены. И вы ведь отличаетесь не просто формой черепа, цветом кожи и малой биохимией крови, как разные людские расы. Эльф и орк лишь на бумаге одна раса — Первородные… на деле же это два разных биологических вида. Так что… понятия не имею. Да и никто не имеет. Матабар, в отличии от остальных, вообще почти не изучены.

Ардан вспомнил слова Звездного Оборотня и не смог не зацепиться на оброненное Гарлакиным словом.

— Почти?

— Какие-то исследования наверняка проводились, — врач выдохнул облачко дыма, поперхнулся и замахал планшетом, отгоняя от себя дымку. — Но, кха-кха, на древнем оборудовании с совсем иным объемом знаний, нежели сейчас.

— А где, в теории, можно узнать об этих исследованиях и тех, кто их проводил, чуть больше?

Гарлакин посмотрел на Арди задумчивым взглядом, блестящим под мутными стеклами.

— Сделайте запрос в архив конторы, — ответил он спустя некоторое время. — Не думаю, что у вашего звания достаточный уровень допуска, но… у вас ведь особенная ситуация. Может вам что-то и расскажут. В любом случае — мне такие детали не известны. А что мне известно, — Гарлакин, завинтив крышку фляги, кряхтя поднялся на ноги и хрустнул затекшими пальцами. — Из незначительного у вас было несколько гематом, они уже рассосались. Повреждение бицепса бедра. Множественные повреждения эпидермиса и… ни единого перелома, что, разумеется, осложнило бы ситуацию. Даже с учетом ваших регенеративных свойств. Потому что, если бы не они, вы бы уже впали в кому. Вам нужен отдых, капрал. Хотя кому он не нужен… но вам нужен уже настолько, что это становиться первостепенной потребностью.

— Я могу идти?

— Думаю, вы как минимум можете попробовать встать с казенной койки, капрал. А еще можете не тратить мое время. А еще можете…

— Я понял, — прогудел Ардан и, откидывая тонкое, шерстяное одеяло, поднялся на ноги. Тело дрожало и каждое движение отзывалось в голове звоном колокола.

Оглядевшись по сторонам, юноша не обнаружил своей одежды, а лишь сложенную на стуле пирамиду стереотипного обмундирования Второй Канцелярии.

Черные, лакированные, остроносые туфли; черный костюм с жилеткой с низким воротником; прямой, совершенно немодный и многими даже порицаемый галстук узкого кроя; серебренная ременная бляха с гербом Империи; серебренные пуговицы, белоснежная сорочка и пиджак, висящий на спинке.

Наметанный глаз сына портной тут же опознал в вещах свои мерки. Видимо причитающиеся ему от Дагдага и отдела снабжения костюмы, наконец, добрались до своего адресата. Пусть и при таких весьма своеобразных обстоятельствах.

Ну, хоть какие-то позитивные новости, потому как те костюмы, что он забрал у Орочьих Пиджаков, уже тоже заканчивались.

Спящие Духи…

Кто бы мог подумать, что второй статьей его расходов после занятий Звездной Магией станет не совместная жизнь с Тесс (наверное, стоило уже себе честно признаться, что они действительно, де-факто, жили вместе), а верхняя одежда.

Ардан оделся и уже собрался было на выход, как Гарлакин его окликнул:

— Постарайтесь воздерживаться от алкоголя, капрал, — произнес доктор, попутно прикладываясь к собственной фляге. — Вопреки расхожему мнению в ученых кругах, что алкоголь в средних дозах позитивно влияет на либидо, кожу и пищеварение, мое мнение, что он оказывает исключительно деградирующее воздействие на организм в целом. В вашем же случае он может сократить ваши, в среднем, пятьдесят-шестьдесят лет доброй памяти до… До той степени, в которую вы погрузитесь в бутылку.

— Я не пью.

— Сколько вы служите?

Ардан задумался ненадолго.

— Заканчивается пятый месяц.

— Пятый месяц… и за это время даже до меня уже доносились слухи о капрале Эгобаре и капитане Пневе… — безрадостно хмыкнул Гарлакин. — Учитывая то, как усердно вы работаете, то бутылка или что-то иное лишь вопрос времени. В конечном счете все мы находим себе какое-то пристанище, в котором можем спрятаться от… Ведьмин Взгляд. Вечные Ангелы, капрал. Если вы погибнете на службе, я специально постараюсь быть тем, кто вас вскроет. Сугубо ради научного прогресса.

Ардан пару раз хлопнул глазами. Гарлакин чем-то напоминал Паарлакса… и Аверского… и Ковертского. Ученого, смотрящего на мир в основном через призму своего научного интереса.

Может именно об этом в начале учебного года рассказывала Велена Эмергольд?

Впрочем, данные нюансы, как и откровения о спящей внутри Ардана заразе, мысли завтрашнего дня. Он воспользуется тем, что сказала на берегу океана Тесс.

Пятьдесят лет — это почти три срока уже прожитой ему жизни. Совсем не то, учитывая все прочие обстоятельства, о чем стоит сейчас задумываться.

Арди вышел в коридор, ничем не отличающийся от такого же в больнице Слез Мучениц, где выздоравливал Борис. Встретил по дороге несколько врачей в белых халатах и чепчиках. Те что-то обсуждали, обмениваясь записями.

Ардан спустился по вымытой лестнице в холл, где, на диванчике напротив окна, застал своего напарника. Милар Пнев, попивая горячий чай из фарфоровой чашки, читал газету. Правой рукой он целиком, всеми пятью пальцами, обхватил ушко чашка, а левой листал страницы. На одной из них заголовок рассказывал о странном задымлении газами кислоты Маранжа старой книжной фабрики в районе Тендари.

По правую руку, за стойкой, несколько медсестер оформляли документы господ в такой же одежде, что и у Арди.

Интересно, на что Полковник рассчитывал, когда определял Ардана именно в эту клинику? Хотя, логика прослеживалась. Если уж полукровке Матабар, со всеми особенностями крови горных охотников, потребовалась медицинская помощь, то лучше пусть её окажут в госпитале Второй Канцелярии. И оттуда сразу, после оказания помощи (а может и вместо неё) отвезут на беседу в Черный Дом.

Черный Дом…

Удивительно, как пять месяцев назад это словосочетание вселяло в Ардана едва ли не свирепый, жгучий ужас, а сейчас лишь скребущееся о спину чувство бытовой усталости.

Или у него просто лопатки чесались из-за того, как сильно накрахмалили его сорочку. Мерки, кстати, подошли. Разве что туфли жали.

— А обувь как добыл? — спросил Ардан, усаживаясь рядом и наливая себе чаю.

Крепкий, черный, с привкусом хвои. Такой часто пили дознаватели.

— Пришлось вспомнить Дагдагу старый должок, — не отрываясь от газеты, ответил Милар. И, точно так же, все еще читая статью вездесущей Таисии Шприц, добавил. — Рассказывай, — затем резко свернул газету, прищурился и закончил: — Нет, лучше по дороге. Терпеть не могу запах больниц.

Ардан с сожалением посмотрел на нетронутый чай в своей чашке, со вздохом поставил ту обратно на стол и, следом за напарником, вышел на улицу.

Ненадолго остановившись, Арди прикрыл глаза и задышал полной грудью. Столица приветствовала лето, как и предупреждал Март, сперва бурями и грозами, а затем быстрыми, хлесткими ветрами, несущими на своих невидимых крыльях запах соли. Тот душил, крутил и затягивал внутрь своих глубоких недр всю вонь дизеля, смога и уставших, натруженных тел горожан.

А еще расцветали цветы.

Весной и летом город, пусть ненадолго, на пару месяцев, местами превращался в сад. Особенно в Центральных районах, включая Тенд и Тендари.

На подоконниках фиолетовыми улыбками расцветали герани; в клумбах около скверов, розовыми и белоснежными вспышками зажигались бутоны гортензий; в садах, за кованными оградами, кокетливо подмигивали вишни; чуть грузно и неловко в своей напыщенности выглядели тяжелые бутоны малиновых пионов, склонившихся около витрин лавок и кафе; то и дело, куда не посмотри, увидишь букеты разноцветных анемонов, похожих на простые ромашки герберов и маргариток, стеснительно прислонившихся к старшим сестрам.

И ветер, явившийся из далеких восточных земель, задиристо срывал лепестки и гнал те среди Лей-кабелей, устилая коврами крыши и откосы, украшая набережные и тротуары, засыпая лавки и навесы. Впервые, за долгое время, Арди чувствовал не то, как горло заволакивал густой, вязкий запах угля, селитры и топлива, а нечто родное. Пришедшее из тех мест, что не знали ни асфальта, ни писка клаксона, ни треска завед…

— Садись уже, — прикрикнул Милар, заводя трещащий двигатель.

Ардан открыл глаза, стряхнул со своей ковбойской шляпы разноцветные лепестки и забрался в автомобиль напарника. Тот, опустив ручной тормоз, со скрежетом вдавил педаль сцепления и, дернув ручку коробки передач, покатился вдоль проспекта.

— Больше не используй это свое искусство Эан’Хане, — несколько отстраненно, постукивая пальцами по кожаной оплетке рулевого колеса, произнес Милар.

Они стояли в заторе около моста Мучениц. На той стороне трамвай вышел из строя. Причем в самом неподходящем месте. Прямо на съезде на Кривоводный канал, из-за чего движение оказалось заблокировано в обе стороны.

Уже подъехали машины городских служб, включая пожарных и теперь ждали лошадей, чтобы протащить трамвай дальше по путям.

— Если не можешь быть уверен, что в сложной ситуации не повторится та же самая история, как сложилась в «Брюсе», то этим своим, — капитан неопределенно помахал рукой в воздухе. — Эан’Хане, господин маг, ты дел можешь натворить. И причем сам об этом даже не узнать. Как говориться — о тебе останется дурная слава, но ты об этом уже никому не расскажешь. Мертвые ведь не говорят.

Арди мог бы возразить, что с точки зрения Тазидахиана, в котором сквозь пальцы смотрели на Эл’аль’Зафирский Международный пакт Звездной магии, мертвые вполне себе говорили. При помощи некромантии.

Да, если смотреть с научной точки зрения, то Лей-энергия лишь запускала базовые химические реакции в мозгу и теле трупа, что создавало некую иллюзию «воскрешения мертвого» — это шло вразрез учению Светлоликого и Спящих Духов о душе и прочем. С другой же стороны — существа, созданные некромантией, не обладали свободой воли и разумом в широком понимании данных определений. Они все еще могли выполнять приказы и даже иметь некий простор в том, как именно они их выполняли, но, по сути, оставались биологической разновидностью сложных механизмов.

А с третьей… а с третьей стороны существовали вампиры…

Откуда это все знал Ардан?

Наверное, данный нюанс его не очень красил, но в последние несколько месяцев, аккурат после инцидента с Лорловой, он несколько злоупотреблял своими возможностями дознавателя второй канцелярии. Надо ли уточнять, что Лиза, библиотекарь обычно занимавшаяся запросами Арди, уже устала спрашивать и уточнять точно ли Арду требуется та или иная, сугубо специализированная и очень… непростая литература.

— О чем задумался?

— О том, что, в целом, мертвецы могут говорить, — честно ответил Ардан, глядя на то, как стражи и пожарные разгоняют автомобили, чтобы грузовик с лошадьми мог въехать на заполненный проспект. — Скоро откроют подземные линии?

— Дальше первого дня Месяца Солнца тянуть уже не смогут, — проворчал Милар, искоса поглядывающий на Арда и пытающийся понять, иронизирует его напарник или нет. — Так что, думаю, ты прав.

— Я ведь еще даже не сказал, почему спрашиваю.

— Ну так, господин маг, я ведь все еще дознаватель первого ранга, — то ли с дружеской, не обидной насмешкой, то ли наоборот — с обидной насмешкой, парировал Милар. — Вполне логично предположить то, что ты сейчас предполагаешь.

Ардан слегка приподнял брови.

— Ты думаешь, господин маг, что кто бы ни стоял за Пауками, он или, скорее, они не верят в то, что у заговорщиков что-то получится, — Милар немного нервно крутил в пальцах сигарету, то и дело косясь в сторону зажигалки. — А значит вся затея строится вовсе не вокруг перемещения во времени, а вокруг масштабного теракта. Такого, чтобы потрясти всю Империю. И наша изначальная версия о подрыве на день открытия подземных линий трамвая, — капитан скривился, глядя на то, как неторопливо и не спеша прикрепляли трапы к грузовику, чтобы спустить лошадей. — о которых грезят уже все жители рабочих районов и Нового Города выигрывает в номинации на самый дерьмовый день в наших карьерах. Хотя твои полгода карьерой назвать сложно… что вдвойне обидно, Ард.

Лошадей наконец спустили и приступили к не менее длительному процессу. Начали выгружать местами потрескавшиеся ремни, пушистые веревки, давно требующие ремонта упряжки и начищенные до блеска, стальные крюки.

— Значит времени у нас до полуночи первого дня Солнца.

— Именно, — чуть скорбно кивнул Милар. — Меньше двух недель… И самое поганое, господин маг, что никто точно не знает на какой именно станции Император собирается устроить торжественное открытие.

— Почему поганое? — удивился Ардан. — Если бы знали, то именно там и можно было бы ожидать удара.

Все, как и учил Эргар — когда знаешь наперед где окажется твоя добыча, то именно там её и стереги. Нет смысла бегать по всем тропам в поисках ужина, если тебе доподлинно известно его местоположение.

— Именно! — вздернул палец Пнев. — Мы бы точно знали, что там и произойдет подрыв… или еще какая-то гадость. Но Полковник не даст нам даже заикнуться о том, чтобы использовать Императора в качестве подсадной утки. Даже если сам Император и согласится.

— Тем более, мы не можем быть уверены на сто процентов, что наша теория верна.

Милар скривился. Надвинув казенную фетровую шляпу на глаза, капитан отпустил руль и откинулся на спинку диванчика.

— Делаешь успехи, господин почти-дознаватель, — процедил Милар сквозь сжатые зубы. — Проклятье… твои успокоительные чаи, которые ты мне посоветовал в начале года, скоро уже перестанут действовать. Чтоб ты понимал, я вчера сорвался на управляющего домом. Тот прибежал ко мне вечером жаловаться на то, что мои дети изрисовали мелками парадную дверь.

— А он…

— Он не знает, где я служу, — подтвердил догадку Милар. — Мы, если заметил, не особо распространяемся о службе. У некоторых даже семьи не знают, чем занимаются супруги. Хотя особого требования к этому и нет.

— И что ты…

— Пришлось идти отмывать, — снова перебил капитан. — провозился полвечера, а потом посыльный прилетел. Говорит, что стражам поступила информация о взрыве в «Брюсе». Так что я помчал к тебе. Правда не успел застать. Зато имел прелестный разговор с Аркаром.

— А он…

— После того, как мы тебя привезли в клинику, орк укатил куда-то по своим делам. Не распространялся по каким именно, но, скорее всего, поехал к Ордаргару.

Ардан немного напрягся. Он плохо понимал какие именно отношения, кроме рабочих, связывали главаря Орочьих Пиджаков и его Распорядителя. Но, кажется, Индгар говорил, что Аркар дружил с Ордаргаром…

— Сдается мне, Ард, если Аркар не успеет выполнить требование Молотков, то Орочьи Пиджаки сменят своего главу… в самом прямом смысле данного выражения. И это, кстати, большая проблема. Из-за их внутренних перепитий, соседние банды, включая Пижона и Красную Госпожу, захотят немного расшириться и… — Милар вздохнул и буквально распластался на сидении. — Только войны банд нам не хватало. Вечные Ангелы… кто бы не стоял за Пауками, они знают свое дело. Интересно, сколько времени готовились ко всему этому… по всем фронтам обложили. Война банд на горизонте. Заговор вокруг Императора. Бреши в стенах Черного Дома. Перипетии в Парламенте. Иностранные наемники и диверсанты. Не говоря уже о самих Пауках. Такое впечатление, Ард, что мы с тобой разгребаем только самую-самую верхушку зловонной кучи.

— Ты говорил сосредоточиться на Пауках.

— Да, потому что это самая насущная проблема, — не стал отрицать Милар. — Но это не значит, что я не чувствую, как следом за ними наш отдел ждет еще несколько ничуть не менее приятных дел… Проклятье, может дать Паукам взорвать метрополию ко всем сраным демонам? Глядишь, отпуск получим… шутка конечно. Хотя в любой шутке есть только доля шутки, правильно?

Они ненадолго замолчали. В это время трамвай уже постепенно потянули в сторону от перекрестка. Арди уже со счета сбился, сколько раз он вот так стоял с Миларом в заторах по все той же причине — вышедший из строя трамвай. Насколько понимал Ардан — город вырос куда быстрее, чем за его населением сумели поспеть технологии, что, в итоге, привело к тому, что жители районов оказались практически заперты в своих границах.

Да, широкие улицы и проспекты Нового Города позволяли свободно перемещаться, но вот в центре… Здесь нагрузка на трамваи, превысившая все нормы, рассчитанные инженерами, приводила к тому, что те регулярно выходили из строя.

Видимо поэтому подземные пути и открывали. Ведь под землей нет встречного и попутного движения и трамваи смогут ходить свободно и беспрепятственно, что разгрузит и «верхние» дороги. И, таким образом, жители разных районов обретут свободу передвижения по городу.

— Уже понял, почему тот маг полностью скрыл свое обличие? — внезапно спросил Милар.

Ардан вспомнил, как общался с Пауком. Причем не сомневался, что с главным среди заговорщиков.

— Потому что он либо широко известен и его лицо легко узнаваемо, либо…

— Либо ты знаком с ним лично, — закончил за него Милар и, шмыгнув носом, поправил шляпу. — Есть идеи?

Ардан задумался.

— Пока никаких, — честно признался он.

— Пока? — Милар с надеждой схватился за оговорку напарника.

— В личном деле Ильдара Налимова есть маленькая несостыковка.

Милар встрепенулся и, подвинув шляпу обратно на макушку, выпрямился.

— А именно? — с горящими жадностью и предвкушением глазами, спросил капитан. — Давай, господин маг, обрадуй меня и скажи, что ты не просто так несколько суток провел в компании бумаг Налимова.

Ардан снова отвернулся к окну. Он не знал, насколько существенно то, что смог обнаружить. Но чувствовал, почти как говорил Петр Огланов — нюхом ищейки, что это верная ниточка.

— Я нашел расхождения в налоговых отчетах его грузовой компании в навигационный период трехлетней давности, — ответил Ардан и потянулся к заднему сидению, где лежали его посох и саквояж. Милар привез с собой. Отстегнув защелки, Ардан вытащил свою записную книжку с прикрепленным к ней коротким карандашом и перелистнул несколько страниц. — Вот, в бумагах, сданных в налоговую инспекцию, Ильдар отчитался о чистой прибыли за подотчетный месяц в тысячу сто шестнадцать эксов и шестьдесят девять ксо.

Милар, услышав сумму, возмущенно пробубнил:

— И с такими деньгами он полез к Паукам…

— Но! — Арди постучал карандашом о бумагу. — Его расходы не сходятся. Смотри, он положил на депозитный банковский счет четыреста сорок эксов. А потом начинаются налоговые вычеты. Чтобы не платить налог со всей тысячи, он реинвестировал остаток прибыли в дело и провел полный отчет. Смотри. Еще семьдесят шесть эксов распределил на премии управляющим и своему бухгалтеру. На четыреста пятьдесят эксов купил погрузочного оборудования. Еще на шестьдесят три экса и девятнадцать ксо отчитался о проведенных ремонтных работах в погрузочном цеху. Дальше на восемьдесят шесть эксов набегает всякого разного, начиная закупкой топлива для генераторов, включая работами на его баржах.

Милар сосредоточено слушал и под конец произнес.

— Остается… если у меня от нервов еще голова работает… полтора экса.

— Да, — снова постучал карандашом Арди. — Полтора экса. Он пропустил их в отчетности. А поскольку дробных граф расходов тут прилично, то инспектор, принимавший отчет и оформлявший налоговый вычет, просто опирался на круглые суммы. Четыреста сорок обложил налогом, а остальное списал.

Милар чуть дернул уголком губ — явно ожидал услышать что-то другое.

— И что, господин маг? Я должен тебя поздравить, что ты решил найти себе подработку в качестве бухгалтера?

— Я просто несколько раз Аркару помогал… — немного надулся Ардан. — а так, тут простая арифметика и…

— И полтора экса это не та сумма, которая может как-то на что-то повлиять.

— Но столько, три года назад, когда только появились, стоили плюшевые медведи.

Милар пару раз хлопнул ресницами, а затем сделал вид, что потянулся к револьверу.

— Что я, господин маг, говорил насчет твоей дурацкой привычки говорить загадками? Какое колено прострелить? Выбирай.

— Извини, — выдохнул Ардан. — Я недавно покупал Кене, моей сестре…

— Я знаю, как зовут твою сестру, Ард.

— Ну так вот, я покупал своей сестре плюшевого медведя. Обещал, когда уезжал и… не суть. Разговорился с продавщицей. Вернее, она со мной. Болтливая, наверное.

— А ты идиот, наверное.

— Чего?

Милар почему-то перевел взгляд в сторону посоха Ардана, затем на его лицо, затем обратно на посох и скорбно покачал головой.

— Мне ужасно интересно, господин маг, как работает твой разум. Почему ты видишь вокруг себя буквально все, даже самое скрытое, но очевидные факты касательно себя попросту игнорируешь.

— Милар, я…

Капитан только отмахнулся и коротко произнес:

— Продолжай.

Ардан точно так же, как и напарник хлопнул ресницами и, подумав, что все это мысли завтрашнего дня, действительно продолжил.

— Я покупал ей небольшого мишку за восемьдесят девять ксо. А раньше такие стоили порядка полутора эксов. А у Алисы я заметил разорванного плюшевого мишку.

— Ну и что, — пожал плечами Милар. — ну купил Ильдар ей какого-то… там… мишку… — по мере того, как капитан говорил, речь его все замедлялась, а паузы увеличивались, а в качестве своеобразной точки капитан, все же, не сдержался и закурил. Хотя Арди и не сомневался в том, что рано или поздно так и произойдет. — Три года назад Алиса и Налимов еще не были знакомы. Так что медведя он покупал не ей.

— Тем более, что дарить плюшевые игрушки спутницам не принято, — подытожил Арди. — И уж точно он не стал бы впопыхах ради этого забирать деньги из наличности, которую готовил под списание налогов. А значит покупка…

— Была импульсивной, — подхватил Милар, делая столь глубокую затяжку, что едва ли не половину сигареты разом скурил. — Одномоментной. Но кому он собирался дарить плюшевого медведя? Дети друзей? Праздники? Какой-то добрый жест ребенку одного из работников? Но опять не вписывается в то, что он так импульсивно потратил эти деньги.

— И если это было бы так, то он бы уж точно не хранил игрушку у себя три года, — закивал Ардан.

Они снова ненадолго замолчали. Автомобили впереди уже начали движение и теперь затор ленивой гусеницей, рывок за рывком, рассасывался вдоль Кривоводного канала.

— Семья Индгара ведь живет где-то на севере, да?

— В Нарвесте, — кивнул Милар. — Это портовый городок Первородных на границе с Оликзасией. В бухте Буревестника, кажется. Плохо помню. Но это в прошлом. Когда ты принес информацию про Индгара, мы отправили туда группу, но та, спустя месяц, вернулась ни с чем. Вроде как его семья начала переезд через всю страну куда-то к Лазурному морю. Хотя, думаю, это подлог. Скорее всего Пауки их спрятали.

— Или не спрятали, — задумчиво протянул Ардан. — Или не подлог…

— С чего ты взял?

— Пока не знаю, — Арди смотрел на то, как черные воды Ньювы бьются о гранитный берег канала. — Мне нужен расширенный допуск в Имперский архив Гражданских Дел, Милар.

Капитан едва было не поперхнулся.

— Ты издеваешься? Даже у меня такого допуска нет! Это только для… — Милар осекся и какое-то время подбирал слова. — Для тех наших коллег, которые, как я тебе сказал тогда, после твоего общения с главой, занимаются делами, в которые нам лучше не лезть.

— Политика и международные интриги, — кивнул Ардан. — Я помню, Милар. Но мне кажется, что именно там, в Имперском архиве мы найдем то, что поможет нам решить это уравнение и…

— Распутать клубок, — перебил Капитан и, дернув ручку коробки передач, покатился по дороге. — Прошу тебя, говори — распутать клубок. Достать дна. Поймать журавля… да что угодно. А то это твое « решить то, решить се» звучит как-то… странно, что ли. Обезличенно.

Арди только пожал плечами. Вплоть до самого Брюса они ехали в тишине, а Арди все вглядывался в темные воды. Те все били и били о безучастные своды канала, словно в вечной битве безутешного пленника и его сурового надзирателя.

Через четверть часа автомобиль остановился около «Брюса», огороженного стеной из досок от канала Маркова, примыкающего к Кривоводному каналу. По ту сторону слышались зычные орочьи голоса, стук молотков, треск пил и прочее разноголосье строительных работ.

Милар повернул ключ и заглушил мотор.

— Полковник дал нам свободу действий, так что допуск я получу, но… — капитан достал еще одну сигарету. — предупреждаю, что рано или поздно, как бы мы не старались, но информация о том, что ты получил туда допуск и что-то там искал, всплывет наружу.

— Я понимаю…

— Да ни хрена ты не понимаешь, господин маг! — рявкнул Милар и тут же замолк. — Ни хрена ты не понимаешь… — куда тише повторил он. — При всем моем к тебе зарождающемся уважении и даже каких-то приятельских чувствах, Ард, ты ни демона не дознаватель. И даже корочки твои… все еще стажер. Подающий надежды, большие надежды, но стажер. Магов оперативников во второй канцелярии не так уж и много, но любой из них заткнет тебя за пояс. А дознавателей, даже самого мелкого ранга, хватает на всю страну. Думаешь мне бы не прикомандировали кого-то другого?

Ардан медленно повернулся к Милару.

— Вижу до тебя начинает доходить, — капитан выдохнул облачко дыма в окно. — Чтобы ты не делал, Ард. Где бы не оказался. Куда бы не пошел. Ты, уж извини, навсегда останешься правнуком Арора Эгобара. И сейчас никто даже не подумает тебе припомнить данный факт, потому что на тебе черный костюм с серебреным гербом Империи. А еще потому, что ты не лезешь туда, где играют большие толстосумы. Ты для них лишь какая-то рябь на фоне. Не более того.

— Но Император…

— Что Император? — перебил Милар. — Рассказал тебе историю про твоих предков? Предоставил возможность порыться в деле Матабар? То есть ты думаешь, что до тебя там никто не рылся? Что исчезновение Александра Таакова просто списали на нюансы службы? Уж прости, напарник, но если ты так действительно думаешь, то лучше уходи со службы прямо сейчас, потому что иначе ты для неё непригоден.

Ардан промолчал. Если честно, то он вообще не задумывался на этот счет. Просто потому, что… других проблем хватало. Куда более насущных.

— Моя служба во второй канцелярии на данный момент имеет тот же смысл, что и ложная характеристика Йонатана…

— Браво, — Милар несколько раз хлопнул ладонями из-за чего просыпал пепел на сидение. Выругался и смахнул тот вниз. — ты спрятан от этих ублюдков настолько надежно, насколько это возможно. От Давосов, от Талосов, от Абраилаала и… да от всех. Ты для них, пока стоит Черный Дом, вне зоны досягаемости. Ты был бы таким и в Дельпасе, но в столице это не так удобно сделать, потому что ближе. Так что вот, ты одет в черное. И если честно, я изначально думал, что мне придется таскать за собой пусть и способный, но балласт. А ты вон, проявляешь себя с отличной стороны и действительно вносишь громадную лепту в расследование. Так что я начинаю подозревать, что Глава все продумал куда дальше, чем видно нам, но… Проклятье, господин маг, когда информация о том, что ты был в Имперском архиве всплывет наружу, никто не подумает, что это по службе. Потому что…

— Никто не верит в мою службу, — прошептал Ардан. — И поэтому стражи в ту ночь…

— Приказ о твоем аресте пришел пустой, — подтвердил Милар. — Без подписи. С тобой, руками стражей, хотел кто-то познакомиться… или свести счеты. Потому что полагали, что ты просто ряженый шут. И Полковник съездил к Министру для того, чтобы всем громогласно заявить, что это не так. Отсюда и та сцена с поджогом.

Ардан молчал. Он понимал, во всяком случае — теперь понимал все, о чем говорил Милар. Непонятна была только такая бурная реакция. Хотя… они ведь напарники. А значит…

— Ты не обязан идти туда вместе со мной, Милар, — медленно проговорил Ардан и хотел было сказать что-то еще, но капитан посмотрел на него…

Без злобы. Без осуждения. А как-то так, как смотрят на того, кому ты еще вчера, от всей души, сделал какой-то большой подарок. Не ожидая благодарности. Не ради чего-то в ответ. А просто потому, что так позвала тебя твоя душа.

И сегодня этот некто, получивший подарок, взял и плюнул тебе в твое распахнутое сердце.

Вот так Милар посмотрел на него.

— Я бы тебе врезал, господин маг, но у нас такая разница в возрасте, что это могут воспринять, как причинение вреда детям, — произнес Милар. — В последний раз напомню тебе, Ард, что ты мой напарник. Мы вместе служим во благо Империи и миллионов её жителей. Как кто-то из нас оказался на наших местах — не важно. А в последний раз я это говорю потому, что если мне придется напомнить тебе еще раз, то я окончательно уверюсь в том, что для тебя все это пустой звук. И ты здесь не потому, что чувствуешь, что должен находиться на этом месте, а потому что… Вечные Ангелы. Не знаю, что там в твоей голове. Да и знать не хочу.

Капитан перегнулся через Ардана и толкнул на распашку дверь.

— Проваливай, господин маг, — без злобы или обиды, скорее с разочарованием произнес Милар. — Заеду за тобой, когда получу расширенный допуск в архив. Или когда соберемся госпожу Тантову навещать. Не знаю… Медальон слушай внимательно.

— Милар, я…

— Если сейчас что-то ляпнешь, я точно тебе врежу, — честно предупредил капитан. — лучше вон, думай, что Тесс скажешь. Потому что она, я уверен, сдерживаться не станет.

Ардан выдохнул, кивнул, забрал посох, саквояж и вышел на улицу.

Милар захлопнул за ним дверь и произнес тихо, но не настолько, чтобы Ардан не смог услышать.

— Какой же все-таки идиот…

И, заведя двигатель, отправился дальше по улице.

А Арди стоял около канала и смотрел на черные воды. Эргар, Шали, Гута, Скасти, Кайшас, Ленос и Атта’нха научили его многому, очень многому, но только не одному. Тому, чему не смогли научить даже Шайи с Келли. Возможно потому, что для них это умение само собой разумеющееся. А может потому, что не знали как.

Ардан все еще не умел жить с людьми.

И не умел рассчитывать на кого-то, кроме самого себя.

Потому что его так научили. Потому что на снежных склонах и среди лесных разливов если ты что-то не можешь сделать сам, то ты уже мертв. Только твои лапы. Только твои когти. Только твои глаза. И только твой ум. Только они, в решающий час, спасут тебя от голода. Так, и никак иначе.

И Арди не умел…

Он посмотрел на последние окна около эркера. Там горел свет. Тесс, видимо, не спала уже двое суток.

Он все еще не умел другое…

Он не умел…

Ардан зажмурился и помотал головой.

Он прошел за калитку и даже поздоровался с несколькими знакомыми орками. Кивнул Аркару, резво руководящему починкой витрин и рам, вошел внутрь, где сейчас пахло свежей краской, пиломатериалами и алюминиевыми прутьями. Перешагнул через палеты с мешками под мусор и, кажется, миновал разобранную сцену. Видимо « Брюс», пользуясь удачным случаем, реконструировали. Как же, ведь теперь у них будет, временами, выступать артист из « Концертного Зала Бальеро» — слушателей станет в разы больше…

Ардан поднялся по лестнице и хотел было постучать в дверь квартиры Тесс… или их квартиры, но не успел.

Та открылась и на пороге показалась девушка. С темными кругами под глазами. Со всклоченными волосами. Со следами царапин на собственных руках. В потрепанной одежде и…

Она обняла его. Так крепко, что Арди показалось, будто бы она сейчас сломает ребра, выдержавшие побег от Пауков.

— Ты знал? — не размыкая объятий спросила она спустя несколько минут молчания.

Они все так и стояли в обнимку на лестничной площадке.

Тесс ведь не была дурой.

— Ты знал, что за нами следят? Поэтому отправил меня наверх, а сам пошел на кухню?

Арди мог бы воспользоваться наукой Скасти. Мог бы даже банально солгать.

Но не стал.

— Знал.

И ему показалось, что она сейчас влепит ему пощечину. Что развернется, захлопнет дверь и навсегда скроется где-то там, по ту сторону разверзнувшейся между ними пропасти.

А может эта пропасть существовала всегда. Еще в тот момент, когда, танцуя на зимней набережной, Арди почувствовал, что будет лучше, если они разойдутся каждый своей дорогой.

Тогда он действительно чувствовал, а теперь понимал. Понимал почему.

Потому что он не человек.

И не матабар.

А она…

— Пойдем домой, Арди-волшебник, — прошептала она и провела ладонью по его волосам. — ты пахнешь так, будто барахтался в канализации. Пока я тебя не отмою, ты ни к чему не притронешься. А то потом половину вещей выкидывать.

— Тесс, я…

— Ничего не говори, Арди, — попросила она. — Потому что, если ты скажешь еще хоть одно слово, я сделаю какую-нибудь глупость. И потом буду жалеть о ней всю оставшуюся жизнь. А я не хочу ни о чем жалеть. Так что пойдем домой.

Она отстранилась и шагнула внутрь квартиры. Медленно и легко поднялась её ладонь, протянутая к нему. Через порог.

Будто мост, перекинутый через ту самую пропасть.

Пропасть, о которой Арди даже не знал. Но знала Тесс. Она все это время балансировала на её краю. Не боясь и не жалуюсь, вглядывалась в темный, бездонный провал, способный сожрать их обоих.

Арди смотрел на её протянутую руку, зовущую его туда, где он еще прежде не был. Даже несмотря на то, сколько раз засыпал и просыпался в этой квартире.

Сердце забилось быстрее. Лоб и спину прошибла испарина. Липкие, холодные пальцы, о которых он, казалось бы, уже давно забыл, сжали его сердце. Ноги задрожали и буквально вросли в холодный бетон.

Где-то там, среди Алькадских пиков, на излучине горной реки, где пенная рябь бьет о скалистый берег, стоял старый дом, слишком большой для одной семьи.

Дом.

Его дом.

Который он покинул двенадцать лет назад и с тех пор блуждал по тропам. Своим и чужим. Рассчитывая только на себя и на свои силы. На те уроки, которым его научили лесные друзья.

Ардан сжал посох. Из родного дуба, под которым когда-то прадедушка рассказывал ему истории.

И этот дом все еще стоял там. Ждал его возвращения.

Но теперь…

Теперь у Арди…

Тяжело, словно проталкиваясь сквозь горную породу, Ардан сделал шаг, затем еще один, а потом перешагнул порог.

— Я дома, — прошептал он, сжимая маленькую ладошку.

Теперь у него был еще один дом. Рыжеволосый, с зелеными глазами, курносым носиком, пахнущий весенними цветами, распускающимися у ручья.

И Ардану теперь предстояло научиться с этим жить, что выглядело куда более серьезной проблемой, нежели Пауки и те, кто прятался в их тени.

Она повела его в ванную, а Арди чувствовал, как по телу разливается тепло, которого он не ощущал с момента, как покинул Алькадские предгорья.

Что же, теперь он знал, почему в последнее время к нему возвращались его силы Матабар.

Потому что дело было не в заснеженных горах.

Дело было в доме.

' Здравствуй, дорогой друг.

Дорога вилась серпантином вдоль холма, на котором находился район Старого Парка. Борис, что-то шутя, искря веселой улыбкой, вел автомобиль, минуя поворот за поворотом. Елена и Тесс о чем-то болтали, то и дело звеня девичьим смехом, в который так задорно вплетался мягкий баритон Бориса. А Арди смотрел вперед и вниз.

Очередной поворот, очередной шелест зеленых деревьев, ветвями нависших над дорогой и вот впереди раскинулась сверкающая простынь бриллиантов. Те блестели, играясь солнечными лучами. Хватали их невидимыми ладонями и перебрасывались между друг другом, стремясь, в своих наглых и таких нелепых попытках, выдать себя за блики Ласточкиного Океана.

Тянущийся вширь, от одного скалистого берега до другого, лоскут синей глади безмятежно бил волнами песчаную полосу бухты Ветров. Там корабли, тяжелые и неповоротливые, железные громады с высокими трубами, чадящими дымом и копотью, выглядели лишь небольшими точками посреди водной глади. И только ласточки и чайки парили среди них, хватая крыльями невидимые потоки ветра.

Интересно, откуда прибыли все эти грузы? Кто поднимал тяжеленные контейнеры и бочки на баржи? Что лежало внутри коробок и ящиков? Какие истории те могли рассказать о том, что находилось там, по другую сторону радужных бликов, скользящих по спокойному океану.

А люди? Что сподвигло их пересечь бескрайнюю гладь и прибыть сюда, на чужие берега, в другую страну, где носили незнакомые наряды, говорили на чужом языке, а среди людей жили Первородные?

Ардан вытянул руку и расправил пальцы, ощущая кожей потоки воздуха. Интересно, птицы чувствовали себя так же?

Молодой охотник лежал на самом краю Лестниц. Он лениво размахивал лапами и наблюдал за тем, как облака тянулись куда-то вдаль. Среди них Кайшас, расправив четыре громадных крыла, парил свободно и легко. То ныряя, то выныривая из белоснежных, почти неподвижных громад.

Интересно, так же выглядит большая вода, про которую рассказывают ласточки, когда возвращаются к лету? Лето… оно заканчивалось, а вместе с ним начинался последний срок его учебы у Атта’нха.

Волчица, как и всегда, была рядом. Порой, Арди даже казалось, что мудрый друг всегда рядом с ним. Не важно — учится ли он ходить по снежным тропам или спускается в лесные разливы, где веселится со Скасти, Гутой и Шали. Атта’нха, будто, стояла поодаль, наблюдая за ним из густой листвы или из-за соседнего скалистого обрыва.

— Я помню, что ты говорила не завидовать птицам, волчица, — вздохнул Арди.

Атта’нха отряхнулась от снега. Волчица, легко и бесшумно, качая густым, длинным, пылающим белоснежным светом мехом, двигалась к нему. И с каждым шагом, с каждым движением, менялись её очертания, пока рядом не оказался некто, кто выглядел, одновременно, как сам Арди и как, в то же время, волк.

— А когда я так смогу? — спросил молодой охотник.

Атта’нха посмотрела на него так, как всегда смотрела. Как смотрят птицы, когда небо опускается ниже и начинают дуть холодные ветра. Как смотрят звери, когда земля становится тверже, а дожди реже и холоднее.

Так смотрели те, кто готовился проститься с чем-то, что стало ему привычным и родным, заранее осознавая неизбежность приближающегося часа расставания.

— Когда сможешь научиться слышать их тропы, — ответила Атта’нха.

Она села рядом и положила ладонь на голову Арди. Мягкую, пушистую и такую теплую. Молодой охотник совсем не боялся её когтей и того посоха, что всегда сопровождал волчицу в пути.

Белоснежный, выточенный из дерева, растущего на снежных лугах Града на Холме. Молодой охотник читал про него в свитках волчицы, написанных на наречии эльфов северных лесов. Ему пришлось постараться, чтобы перевести то на диалект степных орков, который он знал куда лучше.

Правда, молодой охотник предпочел бы, чтобы все книги и свитки в доме волчицы были написаны на языке Фае. Одна страница языка жителей Града на Холме могла содержать в себе столько, сколько не хранили целые толстенные книги, написанные другими языками. Просто потому, что Фае общались «смыслами» и «образами». Арди не понимал, что конкретно это означало, но волчица так его научила.

— Это как и с Именами, да? — спросил молодой охотник, продолжая качать лап… ногой в воздухе.

— Почти, — улыбнулась волчица, обнажая клыки. Крепкие и сильные, но такие забавные. — Когда ты слушаешь Имена, маленький друг, то ты слушаешь то, что всегда тебе принадлежало.

— Принадлежало мне? — удивился маленький охотник. — Но почему я тогда не то, что не могу их произнести, но даже, порой, услышать? Вот, к примеру, у меня есть лап… — Арди помотал головой. — Руки. Они всегда мне принадлежали и я всегда могу ими воспользоваться. Когда только захочу. А Именами — нет.

Волчица улыбнулась чуть шире и ткнулась своим мокрым, шершавым носом ему в щеку. Арди насупился. Он не любил, когда Атта’нха так делала.

Нет, ему не было неприятно. Скорее даже напротив. Просто…

Просто, когда волчица прикасалась к нему носом, или когда щекотала коготками, или когда они играли в догонялки, пытаясь друг друга укусить, или когда болтали, глядя на то, как ветер танцевал с листьями и травами, то… молодому охотнику казалось, что он что-то забыл.

Что-то очень важное. Что-то очень ценное. Что-то, что причиняло ему если не боль, то… такое чувство, когда ты стоишь на пороге пещеры и ждешь, чтобы дождь закончился. Думаешь, что вот-вот и из-за облаков выглянет око Духа Дня. То коснется взглядом скал и лесов. Вновь отправит охотников и добычу по тропам.

Но дождь не прекращается. Все шипит и стучит своими жирными каплями. А ты все ждешь и ждешь. И не знаешь, дождешься или нет.

В свитках волчицы такое чувство называлось тос-кой.

Арди тос-ко-вал по чему-то или по кому-то, но сам не знал по чему или по кому именно.

— Потому что ты привык пользоваться своими руками и ногами, маленький друг, — Атта’нха отстранилась и позволила молодому охотнику положить его лохматую голову на свои колени. Волчица когтями перебирала шерс… волосы Арди, распутывая колтуны и позволяя волнистым локонам свободно спуститься на шею. — Ты все привык делать сам. Своими руками. Своими силами. Так тебя учит Эргар, Шали и Гута. Не потому, что они плохие, а потому что по другому не умеют. Запомни, маленький друг, мало кто в мире совершает недоброе, потому что хочет его совершить. Зачастую зло происходит потому что те, кто его творит, просто не умеют иначе.

— А почему, тогда, они не учатся? — возмутился Арди.

Атта’нха щелкнула его по носу и буквально повторила вопрос, который недавно ей задал собеседник.

— А почему ты, маленький друг, до сих пор не всегда слышишь Имена и не видишь то, что мир скрывает от тебя, когда ты смотришь ему в лицо, а не в глаза?

— Потому что… потому что… — молодой охотник вздохнул и понурился, зарывшись лицом в шерсть, откуда глухо прогудел. — Это трудно. Слушать трудно. А говорить еще труднее. Я как-будто одновременно плыву против течения весенней реки, а к моим ногам прилипли валуны, которые толкает по утрам Гута.

— Да, маленький друг, — Арди этого не видел, но знал, что волчица подняла голову и посмотрела куда-то вдаль. Может даже дальше, чем то, чего касался взгляд Кайшаса. — Учиться делать то, к чему не привык, тяжело. И многие просто откажутся. Посмотрят на то, что новое труднее старого и найдут тысячу причин, почему им достаточно и того, чем они уже обладают.

Арди, как это часто бывало, не понял, что именно ему сказала волчица.

— Это тоже то, что я пойму позже? — спросил молодой охотник, а затем указал на свою грудь. — Через это и… — он дотронулся до щеки. — Это?

Волчица кивнула.

— Чтобы ни узнал твой прыткий разум, маленький, добрый друг, но пока твое сердце не заболит, а глаза не уронят соленые капли, то ты не примешь новое знание.

— А почему?

— Потому что вы, — Атта’нха произнесла последнее слово так, что стало понятно — волчица имеет ввиду куда больше, чем самого Арди и его друзей. — Просыпаетесь во сне Спящих Духов с криком от боли и с ней и живете. Каждый день стараясь сделать её чуть менее заметной. Но она всегда рядом.

Арди нахмурился. Да, два сна Духа Ночи тому назад, он сорвался с тропы и довольно неудачно приземлился на склон. Так что у него болело в нескольких местах по телу. Но сегодня уже стало легче.

Тогда о чем говорила волчица?

— Чтобы услышать Имя, маленький друг, тебе нужно лишь забрать то, что Спящие Духи уже дали тебе с самого рождения, а чтобы пойти чужой тропой… — волчица взяла в лапу немного каменной крошки и кинула перед собой. Камешки полетели по облакам, а затем раскололись, выпуская на свободу каменных ласточек. Те парили так же легко и свободно, как гусиный пух. — Чтобы пойти чужой тропой и надеть на себя чужую шкуру, добрый друг, нужно узнать всю ту боль, с которой родился тот, чей облик ты хочешь примерить.

— Значит я не смогу? — немного грустно вздохнул молодой охотник. — Не смогу так же, как и ты, когда так легко меняешь облики?

— Я не говорила, что ты не сможешь, добрый друг, — покачала головой волчица. — Я сказала лишь, что это будет трудно. И долго. И больно.

— Эргар учит меня, что боли нельзя боятся, — тут же напомнил Арди. — Что охотник, который боится боли, скорее всего совсем скоро отправится по невидимым тропам Спящих Духов. Боль, она как Голод, может победить, только если ей сдаться.

— Эргар правильно тебя учит, добрый друг, — согласилась волчица. — Но он учит тебя, как одолеть боль твоего тела, но никто не знает, Арди, как победить боль, что живет глубже. Под твоей кожей. А если говорит, что знает как, то обманывает. И тебя. И себя.

— Под моей кожей… — нахмурился молодой охотник. — когда болят мышцы и кости?

Атта’нха снова улыбнулась. Так же, как и прежде. И её улыбка чем-то напоминала ускользающий по ранней весне, тонкий лед на озерной глади. Что-то, с чем предстояло проститься на долгий, долгий срок, прежде чем встретиться вновь.

— Когда ты поймешь о чем я говорю, маленький друг, то ты поймешь и как идти тропами, которыми ходят ласточки.

Арди встрепенулся.

— Почему ласточки? Может я хочу быть как Кайшас или как соколы, над которыми он всегда насмехается, или как вороны или…

Он еще долго что-то говорил, возмущался и хмурился, а Атта’нха продолжала перебирать его волосы и улыбаться.

Арди перебирал пальцами струны ветра и наблюдал за тем, как ласточки парили среди людей, спускавшихся по тропам на пирс. В костюмах и платьях. С багажом и без. Кто-то прятался под зонтиками, спасаясь от зенитного солнца, а кто-то, зачастую дети, ели мороженное.

Вот мальчик в коротких бриджах, смешной панаме, с рожком мороженного в руках держал на поводке миниатюрного, взъерошенного пса.

Такие не знали даже языка домашних зверей. Их ведь создали не Спящие Духи, а люди, скрещивая между собой разнообразные породы.

Странные мысли.

— О чем ты думаешь, Арди-волшебник? — шепнула Тесс, положившая голову ему на плечо.

Она придерживала свою шляпку и, как и волны Ласточкиного Океана, ловила глазами блики солнца. Уже не весеннего. Еще не летнего.

— О том, что видели ласточки этой зимой, — честно ответил Арди.

Они собрались сегодня гулять всю ночь. Выходной день, хорошая погода и время года, когда солнце почти не опускалось за горизонт и теплые, столичные ночи надевали на себя сумеречные наряды.

Даже фонари не зажигали.

Зачем.

И так ведь светло.

Арди, может, посидел бы еще немного в библиотеке или поразмыслил над делом Пауков, а может и вовсе отправился бы на Рынок Заклинаний чтобы провести несколько экспериментов над собственными печатями и модификациями тех, что прочел в книге Николаса-Незнакомца и узнал в Большом.

Не говоря уже про исследования, к которым его приобщил Аверский. К следующему занятию Ардан должен был предложить несколько работающих вариантов связей рун в аналитическом массиве, но пока смог рассчитать только одну работающую связь для четырех рун.

По сравнению с тем, над чем работал Гранд Магистр, лекции в Большом начинали выглядеть сродни тому, как малыши едва-едва учились читать. И, поскольку разрыв в требующихся знаниях лишь увеличивался, то и список литературы, с которым Ардан наведывался в библиотеку, рос по экспоненте.

— А теперь о чем? — Тесс взяла его за руку и Арди очнулся.

Он посмотрел в её светлые, смешливые глаза и чуть встряхнул вновь отросшими волосами.

— Извини… немного задумался.

Он обещал ей выходной в компании друзей. А значит никакой работы, никакой Звездной Магии и… Арди посмотрел на берег океана… никаких ласточек.

— Мне тоже всегда было любопытно, что там, за океаном, — внезапно прошептала Тесс и, чем-то напоминая кошку, потерлась о его плечо, устраиваясь на пиджаке поудобнее. — И за островами тоже… хотя я и в Сейросе с Вироэйрой побывала бы с радостью.

Она говорила честно и искренне. Арди чувствовал это. И не из-за того, что слышал, как ровно билось её сердце или ощущал на себе ровное дыхание. А просто потому, что… потому что.

Как когда-то давно говорила Атта’нха, Арди чувствовал искренность в словах Тесс чем-то, что находилось у него под кожей.

— А в прериях? — зачем-то спросил он слегка дрогнувшим голосом. — Ты хотела бы увидеть степь и предгорья?

Тесс, все так же придерживая шляпку, подняла голову и посмотрела ему в глаза.

— А ты будешь там со мной?

Арди кивнул.

— Тогда мне без разницы куда, Арди-волшебник, — она снова опустила голову на плечо. — Пока ты рядом, мне везде хорошо.

И она снова не сказала ни слова фальши и нигде, ничего не приукрасила. Арди это точно знал. Точно… потому что ощущал себя точно так же.

Удивительное чувство.

Раньше его дом находился где-то на лугу Алькады. Потом он переместился в место, где пахло сдобой и ежевичным пирогом. Так, как пахла его матушка.

А теперь…

Теперь его дом мог быть в любом месте, главное чтобы там зеленые глаза ловили солнечные блики, огненные волосы обжигали кожу, а голова кружилась от аромата весенних цветов, распустившихся у реки.

— Ой! — воскликнула Тесс и попыталась ухватить шляпку, сорванную особо игривым порывом ветра.

Она не успела. И шляпка понеслась вниз, под холм, пролетая над другими автомобилями, муравьями роящимися по серпантину.

Арди улыбнулся и протянул руку. Он услышал имя. В криках птиц, бегущих по невидимым тропам, в шелесте платьев, в том, как где-то впереди, за несколько километров, шлепнулось растаявшее мороженное прямо на голову маленького пса и как гулко, утробно загудел отчаливавший пароход, увозящий людей и Первородных куда-то в то место, где океан обнимался с лазурным небом.

Арди произнес осколок этого имени и шляпка, закружив среди реющих на свободе птиц, вернулась обратно и опустилась прямо на голову Тесс.

— Спасибо, — одними губами произнесла та и украдкой, дабы не нарушать правила приличия, клюнула его в щеку.

Борис все рассказывал что-то о грядущих отборочных в Студенческую лигу Магического Бокса. Те начнутся летом, аккурат вместе с отборочными Спонсорской лиги и, видимо, Борис не успеет зажечь вторую звезду до этого момента, но попытается попасть в «тренировочный дивизион». Что это такое Арди не знал, но звучало примерно так же бессмысленно и не интересно, как сам вид спорта — Магический бокс.

Глупость какая-то… как-будто жителям не хватало бесконечных войн и они готовы платить безумные деньги, чтобы воочию увидеть, как магию, под овации и свист, на громадных аренах превращают в оружие.

Жаль, что несмотря на все это, Арди, все же, придется в следующем учебном году приобщиться к данному недоразумению — Магическому боксу.

Последние события, особенно битва с Дартоном в «Брюсе» лучшим образом, максимально наглядно продемонстрировали правоту Аверского. И, как бы Арди не желал обратного, но ему придется научиться чему-то новому…

Опять вспомнился тот разговор с Атта’нха.

Удивительно, как раньше он не мог понять, что именно ему говорит волчица, а теперь…

Теперь в зеркале заднего вида отражались глаза Елены, от взгляда которой не ускользнул эпизод с шляпой.

Арди не сомневался, что рано или поздно (если не «уже») Елена Промыслова догадается, что её друг и верный собеседник, с которым она часами обсуждала принципы и нюансы Звездной Магии обладает знаниями Эан’Хане, но… пока они все дружно, смеясь, шутя и что-то задорно обсуждая, ехали по серпантину, спускаясь к Ласточкиной набережной.

Они условились провести день на совместной прогулке, а вечером посетить фестиваль Ласточек. Тот ежегодно устраивали в конце весны на берегу океана. Жители столицы уже даже и не помнили почему. Они просто радовались теплой погоде; тому, что солнце, наконец, правило бал в прежде хмурой, но нынче расцветшей Метрополии; а еще танцевали, пили легкое вино, общались с иностранцами, слушали уличных музыкантов, заказывали портреты у художников и приобщались к кухням со всех уголков планеты.

Фестиваль Ласточек, по сути, день, когда набережная океана становилась чем-то вроде квинтэссенции Бальеро, но только более трезвой и культурной.

Это если верить словам Бориса, Елены и Тесс.

Они съехали с холма и, прокатившись между жилыми домами, вырулили на набережную. Арди, запрокинув голову, со вздохами восхищения и удивления (сопровождаемые необидными смешками друзей) смотрел на корабли. Одно дело видеть стальные громады издалека, а другое — так близко, что, глядишь, руку протяни и дотронешься. Палубы вздымались выше, чем большинство домов в Центральном районе, а трубы скорее напоминали уменьшенные копии небоскребов. Швартовые канаты (Арди не знал, как те правильно называть) толщиной с не самую худую лошадь, а якоря больше, чем иные грузовики.

Целые железные города, держащиеся на воде благодаря… воздуху.

И это всего за семьдесят лет с момента появления парового котла и первых железнодорожных линий, соединивших материк. А теперь, вот, они ехали в гудящем, вибрирующем механизме, заменявшим им лошадь; ехали вдоль громад, покорявших водные просторы, недоступные даже Эан’Хане, а совсем скоро в небо поднимутся дирижабли. И, как пелось в сказании о Маренире, « последний рубеж подчиниться мечтам человека и мир окончательно падет ниц перед людьми»..

И от этого всего веяло… тоской. Но не горькой. А с привкусом сладкого…

Они выехали на проспект Моряков и, вскоре, остановились около небольшого кафе. Арди не успел разглядеть название, как они с Борисом уже оказались вдвоем за столиком. В хорошую погоду кафе старались обустроить места на свежем воздухе и сегодняший день не стал исключением.

Тесс и Елена удалились внутрь кафе, чтобы сделать заказ и то… ради чего, женщины, порой удалялись из общества мужчин. И, как и для прочих представителей своего племени, Ардан не знал для чего именно. Да и, собственно, не стремился.

— Жаль, что ты не ходишь на Военную подготовку, дружище, — Борис, откинув мизинец, пил воду со льдом. Официант заботливо принес им кувшин, наполненный ледяной, родниковой водой и льдом. Абсолютно бесплатно. — Ты бы только видел, что я сделал на прошлой практике с Иолаем. Он попытался использовать Уплотненный Каменный Щит, когда увидел, что я формирую Скоростной Увеличенный Каменный Кулак, но… — Борис фыркнул и дернул бровями. — Может я и отлучен от этого недоразумения под названием «семья Фахтовых», но… — Борис снова не договорил. — Переписал на лету. Вышло немного коряво и я промахнулся, но сумел раздробить ему ногу Сконцентрированным Скоростным Каменным Кулаком. Отправился на два часа в лазарет даже несмотря на щит испытательной площадки…

Борис смотрел на Арди с таким видом, будто тот просто обязан был понять, что значило «переписал заклинание на лету». Даже несмотря на то, что данное знание, как и умение его применять, принадлежало когорте студентов Военного факультета. Да и то — не первому, а второму курсу.

Откуда у Бориса такая уверенность? Скорее всего тот слышал одно из обсуждений Елены и Ардана, когда двое, увлекшись, теоретизировали на тему, можно ли создать рунный массив, который, вместо ручного переписывания печати, сможет выполнять данную функцию самостоятельно.

Что-то вроде печати Элисаара, только в активном виде. В теории, наверное, можно было бы, но если исходить из текущих знаний о рунических связях, то такой массив, сам по себе, потребовал бы нагрузки не меньше, чем семьсот Алых лучей. Почти девять лучей Розовой, пятой Звезды.

Чудовищное потребление, недоступное абсолютному большинству магов.

И это только один(!) массив(!!!). А сама печать с таким массивом и вовсе отправилась бы куда-то за горизонт Черной Звезды. В просторы семи звезд. А значит, поддалась бы лишь одному единственному магу на всей планете — обладателю титула Верховного Магистра.

— Спрашивай уже, дружище, — Борис поставил стакан обратно на стол, поправил белоснежную скатерть и откинулся на спинку стула. Ветер трепал его волосы и пытался сорвать шляпу в полет, но Борис держал ту на колене.

— О чем ты…

— Ходят слухи, Арди, — перебил его Борис и повернулся к тротуару, по которому гуляли горожане. — Что ты редко посещаешь Университет из-за своей работы.

Ардан задержал дыхание. Он понятие не имел, как должен отреагировать на то, что Борис собирался сказать и…

— Но должен тебя предупредить, что Петр Огланов не самый лучший работодатель.

Арди едва сумел сдержать свое удивление, смешанное с облегчением.

— Что ты имеешь ввиду? — несколько уклончиво спросил Арди.

— То, что меня немного оскорбляет твоя скрытность, но я могу её понять, — Борис повернулся обратно к собеседнику и снова поднял стакан. — Думаю, в нашей компании хватит одной изорванной души на распашку. Обойдемся, так сказать, моей. А ты можешь и дальше ходить с хмурым видом и рисковать своей… — лорд Фахтов сделал вежливую, воспитанную паузу, давая Арди самому додумать пропущенное слово. — Ну, вот этим и рисковать. Тебя видели несколько раз в компании характерных людей. И… нелюдей. Я сперва боялся, что ты и вовсе подался работать на Пиджаков, но… слава Вечным Ангелам, что это не так. И не подумай, Арди, я благодарен Аркару за помощь в моей… ситуации…

Борис невольно поправил шляпу на своем колене. Или не очень своем… после того, что Орвилов сделал с Борисом, колено последнего пересобирали в течении нескольких суток. Как при помощи обычной медицины, так и при помощи Звездной.

Ардан не знал, что именно сделали с Борисом, но тот слишком сильно опирался на посох при ходьбе, почти никогда не переходил на быстрый шаг (а если и переходил, то вскоре бледнел и покрывался испариной), а еще, если приглядеться, то под брюками можно было различить бессменную, фиксирующую повязку.

Любой другой, наверное, остался бы инвалидом на всю оставшуюся жизнь, но у Бориса имелись деньги. Большие деньги. Очень большие.

Что, если принять во внимание отлучение от семьи, вызывало вопросы. Вопросы ничуть не меньше масштаба, нежели наличие медальона с печатью Школы Хаоса, созданной Госпожой Талией.

— Ты работаешь ассистентом у Петра Огланова? — Борис, наконец, задал вопрос напрямую. — Расследуешь вместе с ним то, что сейчас происходит в городе?

Арди промолчал. Борис посмотрел на него и хлопнул ладонью по столу.

— Так и знал! — повысил тот голос, привлекая к себе всеобщее внимание. А Арди… воспользовался наукой Скасти. Порой, чтобы запутать собеседника, достаточно дать ему поверить в собственные слова… кстати, не это ли же самое, только другими словами, сказал в храме Император? — Вечные Ангелы, Арди! Я знаю, что Петр Огланов может показаться достойным человеком. Все же — бывший Главный Следователь Стражей, но… это не так. Это подлый, мелочный и низкий человек, который ради достижения своей цели пойдет на все. Да, его цели, наверное, в его собственных глазах благие, но люди вокруг него всегда гибли и… — Борис проглотил имя «Лиза». — гибнут, как мухи. Ты подумай о Тесс. Что с ней будет, если с тобой что-то случится?

Арди промолчал. По совету Милара он старался не блуждать среди бесконечных вопросов « а что, если?». Ему только очередного приступа паники не хватало… благо, что вместе с бодрящими отварами Ардан, по совету эльфа-целителя, сварил себе еще и отвары, успокаивающие нервы.

— Ладно, — махнул рукой Борис. — Ты взрослый мужчина и все, что я могу тебе предложить — руку дружеской помощи в час, когда она тебе понадобиться. А я, Ард, уверен, что если ты продолжишь сотрудничать с этим… детективом, то она тебе понадобиться.

Арди не знал, что сказать. Охотники на снежных тропах не помогали друг другу в охоте. Они не жили стаями. Как не жили стаями рыси, медведи и белки. А Атта’нха лишь принимала облик волка.

Наверное, это, как и в случае со всем новым, то, чему ему еще лишь предстоит обучиться.

— Тебя ведь интересует это? — спросил Борис вынимая из-под сорочки свой медальон. — Я ведь не дурак… ну ладно — не совсем дурак, Арди. Я тоже вижу, что происходит в городе. Вижу заголовки в газетах…

Ардан вспомнил показанные Полковником размытые фотографии Арди верхом на аномалии. Но Борис и Елена не узнали в них своего товарища. Как не узнал и весь Большой, пару недель судачивший о неизвестном Звездном Маге, укротившим Волка Пылающей Тьмы.

— Моя матушка…

— Борис, я…

— Нет, — поднял ладонь Борис. — Я и так слишком долго молчал, друг мой. Молчал, потому что ты не задавал вопросов и я прятался за твоим пониманием. А я тебе должен. Потому что ты имеешь право знать, почему ты рисковал своей жизнью и впутался в дела Аркара.

Ардан снова промолчал. Он видел ситуацию с другой стороны, но если бы сказал об этом, то рисковал тем, что Борис замолчит.

Делало ли это его похожим на Петра Огланова?

Скорее всего.

Радовался ли данному факту Арди?

Нисколько.

Но, как говорил Эргар, « охотник должен делать то, что делает охотник, даже если вся добыча вокруг сочтет его монстром. Потому что для добычи мы и есть монстры.»

Как и всегда, снежный барс имел ввиду что-то совсем другое, но…

— Моя матушка из давно обедневшего и почти иссякнувшего аристократического рода Малеш, — начал свой рассказ Борис. Его взгляд тонул в стакане, цепляясь за осколки воспоминаний. Своих собственных и семейных. — Ты правильно тогда, в госпитале, все понял. Госпожа Талия… Талия Малеш действительно моя далекая сколько-то там раз «пра»-бабушка. Но уже тогда, после Войны Рождения Империи, наша семья едва сводила концы с концами.

Борис крутил стакан в пальцах, поднимая в нем небольшие волны, грозящие вот-вот перелиться через край.

— Медальон с зашифрованной печатью, — лорд щелкнул пальцами по стальному кругляшку. — Забытое всеми имя и немного денег — вот и все, что досталось моей матушке и её сестре. Да, у меня где-то, кажется, у Холодного озера есть двоюродные братья и сестры. Но это не важно. Матушка вместе с сестрой, Арди, любили Звездную магию. Может даже больше чем ты с Еленой… Ну а ты сам понимаешь, что такое женщина, которая увлекается Звездной магией.

Арди знал.

Даже в Большом на эту тему имелись предрассудки. И это сейчас. А двадцать-тридцать лет тому назад… слова Марта окрашивались куда более густо.

— Так что матушка, когда моих дедушку и бабушку съела чахотка, отправилась в… Мертвые Земли.

Арди едва воздухом не подавился.

— Твоя матушка…

— Она была Охотником, — кивнул Борис. — Не по зову сердца, конечно. Просто единственный Звездный маг, кто в её родном городке принимал учеников, оказался из числа охотников на аномалии. Так, во всяком случае, он представлялся. А на деле, вместе со своими людьми, он путешествовал от одних Мертвых Земель к другим, вытаскивая из них все, что только можно продать.

Ардан несколько мгновений молчал. Ему нужно было переварить услышанное.

— Твоя тетя…

— Она не последовала за матушкой, — покачал головой Борис, чей взгляд уже почти утонул в стакане. — Осела в городе. Вышла замуж за столяра. Родила детей. Номинально они бароны, а на деле, кажется, мой старший двоюродный брат работает начальником смены на лесопилке.

— А…

— Ты про это? — Борис пренебрежительно фыркнул, дернув себя за лацкан пиджака и кивнув в сторону дорогущего автомобиля. — Наследство матушки. До моего рождения они отправились в очередное путешествие к Мертвым Землям. На танцующем полуострове. Охотились за наследством какого-то черного мага прошлого. До имперских времен. В итоге оказалось, что маг увлекался некромантией и умудрился создать себе филактерию. Знаешь что это?

— Смутно, — уклонился Арди.

Он прекрасно знал, что филактерия — одно из условий становления личем. Омерзительной тварью. Мертвецом, внутри которого сохраняется сознание Звездного мага и его Звезды. Именно процесс становления личем, в будущем, привел к появлению печати долголетия.

Только если данная печать потребляла почти все силы мага, оставляя тому лишь жалкие крупицы для магии, то лич обладал всей полнотой силы своих звезд.

Вот только если бы он ответил, что знает, возникли бы вопросы откуда. Ведь данная литература под запретом для студентов Большого.

— Сосуд, в который помещается часть сознания, — пояснил Борис. — Чтобы победить смерть и… превратиться в живой скелет, обтянутый кожей. А еще посадить себя на поводок к тому месту, где проведен ритуал… не понимаю, как кто-то может пойти на такое.

Арди тоже не понимал.

— Матушка, вместе с другими охотниками, спустилась в его храм. Они охотились за этой филактерией, потому что только представь, сколько в ней, за сотни лет, может накопиться чистой, уже отфильтрованной личем, Лей-энергии.

Арди не «представлял». Он знал точно. За пятьсот лет там накопилось бы столько, что если переработать в накопители, то хватило бы и на автомобиль, и на квартиру на улице Святых Воителей, на обучение в Большом и еще много чего другого.

— Все погибли, — свернул большую часть рассказа Борис. Видимо не хотел делиться подробностями, а Арди, признаться, не очень хотел слушать детали сражения группы Охотников с нежитью. Ему ужасов хватило и на Бальеро. — Матушка выжила. Осталась без руки, без волос и с изуродованной кожей. Вся в ожогах, но выжила. Старшая дочь рода Малеш, овеянная славой победительницы лича. Звездный маг четырех звезд. Мой… отец, — Борис буквально сплюнул это слово. — Не мог пройти мимо. Может мимо славы. Может мимо приданного. Но он начал за ней ухаживать. Делал вид, что его не беспокоят… нюансы её внешности. Не знаю, дружище. Может матушка ему поверила. А может просто хотела, чтобы у неё появился я. Но, как результат, я появился на свет. А через девять лет не стало матушки.

— Ты…

— Папашка здесь не при чем, — в который раз перебил Борис. — Он её никогда не любил. Делал вид, что любит, но на деле… я всего единожды видел матушку без старомодного платья, прикрывавшего даже шею. И без маски. Как у Леи. Только на все лицо… отец всегда её прятал. Укатывал на балы и вечера, а матушка сидела со мной. Не няня или гувернантка, а матушка… Она наверняка знала про его любовниц. И про то, что она для него не более, чем « леди Малиш-Фахтов, наследница древней крови магов из числа дружины Царей Прошлого». Вот и все.

Борис сделал резкий, шумный глоток и беспардонно вытер рукава краем пиджака.

— Потом она умерла. Старые раны прогрессировали. Это ведь не просто ожоги, а магия… Пытались помочь… Не смогли. Матушка захлебнулась ночью в собственной крови. Что-то с легкими. До них добралась та дрянь, которой напичкал её лич, — Борис прикрыл глаза и замолчал ненадолго. Арди его не торопил. — Отец похоронил её в саду. Как домашнюю собаку… Ублюдок… — Фахтов скрипнул зубами. — И буквально на следующей неделе женился снова. А через восемь месяцев его новая жена родила. Мне тогда было десять. Всех пытались уверить, что это преждевременные роды, но когда матушка уже совсем занемогла, то папашка мой даже не скрывался. Он валялся с этой… этой… госпожой прямо в главной спальне, а матушка стонала в своей комнате.

Ардан смотрел в глаза Бориса и видел там… то, что, наверное, увидел бы в собственных. Увидел, если бы не годы, проведенные с Эргаром, Гутой, Скасти, Шали и Атта’нха.

Взгляд Бориса пылал жгучей, пьянящей жаждой мести. Самой дикой и коварной, которую только можно себе представить.

Нет, Арди никогда не прощал орков Шанти’Ра, но он не искал мести. В отличии от Бориса.

— На похороны приехали и Агров, — продолжил Борис. — Часть из них. Включая Иолая. Тот, стоя рядом со мной, позволил себе пошутить, что теперь я, наконец, могу перестать стесняться своей уродливой ведьмы и теперь у меня новая, молодая, красивая мать… мы тогда подрались. Пока нас не разняли, я ему хорошенько навалял. Лицо в месиво. У меня в руке даже несколько его зубов застряло, — Борис поднял ладонь, демонстрируя тонкие полоски характерных шрамов. — Затем помню смутно. Меня оттащил отец. Что-то говорил. Что-то обидное и глупое. Ну и я тоже поступил не очень умно. Хоть и приятно. Знаешь что сделал?

— Нет.

— Плюнул ему в рожу, — как-то пусто, блекло улыбнулся Борис. — Прямо при всех придворных и аристократах. Плюнул в эту красную, щербатую рожу герцога-адмирала южного флота. А затем назвал его новую жену ущербной потаскухой. То же мне… спала с герцогом при живой жене в их же доме… И плевать мне, насколько она там дальняя родственница Агров… Проклятье, да все аристократы кровью повязаны. Куда не посмотри — чей-нибудь троюродный племянник или пятиюродная сестрица.

— Тебя за это отлучили?

— Нет, — улыбка Бориса стала чуть более плотоядной. Почти такой же, как у Аркара. — Я дом сжег. Отцовский. Дождался пока тот укатит со своей девицей на очередной прием, выгнал всех слуг и… ты бы знал, Арди, как многое может сделать бочка масла для ламп и уголек из камина.

Борис снова замолчал, а Арди не торопил того продолжить рассказ.

— Наверное отец еще тогда, на похоронах, хотел меня отлучить, но пытался сохранить лицо, — Борис скривился, будто съел что-то кислое. — Делал вид, что старший сын просто потрясен похоронами. Но дом стал последней каплей. Как же — его «фамильное гнездо». До сих пор восстанавливает… ну, пускай развлекается, — Борис допил воду и налил себе еще немного. — Через три месяца после похорон, как и положено, ко мне приехал доверенный матушки. Я тогда жил в доме Елены. С её родителями. Они работали у отца. Отец Елены егерем, а матушка — старшей гувернанткой. Они взяли меня к себе, после того, как… — Борис сделал очередной глоток. — Доверенный матушки зачитал завещание и так я узнал, что у меня во владении оказался счет с просто неприличным количеством цифр в графе о наличности. Ячейки, заполненные книгами по Звездной магии, в том числе и коллекционными, а еще вот этот вот медальон. Больше я, дружище, не знаю. На этом мой рассказ, как говориться, все. Закончен.

Борис поднял стакан с водой будто тост сделал, выпил и поставил на стол.

— Извини, что закопал тебя под всей этой грязью и…

— Моего отца убили.

Борис замолчал и теперь уже Арди прятал глаза в стакане.

— На поселок, рядом с которым мы жили, напали орки. Отец спустился с горы, чтобы помочь. Орки бы всех перерезали. И детей тоже, а отец… он не смог заставить себя взять нас с матушкой и прадедушкой и подняться выше в горы. Спустился. Помочь.

Арди думал, что сможет легко рассказать эту историю. Особенно спустя столько лет.

Он ошибался.

Не смог.

Горло запершило.

— Помог?

Ардан кивнул.

— Он спас детей и половину поселка, а сам погиб.

— Ты видел?

Арди снова кивнул.

Борис выругался.

— Пытался найти убийцу?

— Судьба свела единожды.

— И?

Ардан, чувствуя, как пытаются вытянуться клыки под губой и как ногти режут пальцы, превращаясь в когти, тихо произнес:

— Он оказался сильнее.

Борис снова выругался, а затем хлопнул по столу и, будто не лорд, а заправский портовый работник:

— Ссаные лицемеры! — прокричал он во всю глотку, привлекая к себе внимание даже тех, кто шел по противоположной части улицы. — Твоему отцу должны памятник поставить и орден выдать… как и матушке моей. А что у них по итогу? Вот поэтому, Арди, я и не люблю всю эту аристократию, дворянство и прочий сброд. Вот закончу Большой, выслужусь в качестве военного мага, вернусь в столицу, займу свое место в Верхней Палате и, будь уверен, выпотрошу все это гнилое гнездо и…

— Лорд Фахтов, неужели мне послышалось? Вы замышляете измену короне?

К ним, выныривая из-за поворота, около которого и находилось кафе, подошел никто иной, как Великий Князь Иолай Агров собственной персоной вместе со всей своей свитой.

Иолай снял шляпу, обнажив черные волосы с белоснежными прядями и, будто вокруг не существовало никого, кроме него самого, опустился за соседний столик и развернулся в полоборота к Арди и Борису. В белоснежном костюме и красной сорочке, он выглядел несколько… странно и неуместно. Даже субтильные Захаткин и неприметный Шестов умудрились выглядеть чуть менее напыщенно и вычурно, чем их «предводитель». И столь же неуместно на фоне своих друзей-приятелей казалась госпожа-лорд Полина Эркеровская.

Посмотришь на такую и пожмешь плечами. Типичная представительница когорты дочерей аристократии. Тонкая, как струна, такая же вытянутая, с идеальной осанкой, надменным, умным взглядом, сверкающим небольшой искрой стервозности.

— Впрочем, я нисколько не удивлен, господин Фахтов, — Иолай, даже не обернувшись к официанту, пренебрежительно помахал тому рукой, стоило юноше обратиться с предложением подать меню. — Общаетесь с Эгобаром, планируете заговор… слушайте, может просветите нас. Может и фамилия вашей матушки — Малиш, на деле не более, чем производная от племени бедуинов. Эн-Маниш? Может истории про госпожу Талию правдивы и её мать силой взял в жены приплывший к нам пустынник?

Арди ожидал чего угодно. Что Борис вскипит и схватиться за посох, что он плеснет водой в лицо Великому Князю или… да что угодно. В конечном счете весь университет знал о том, что Борис и Иолай не упускали возможности продемонстрировать свою неприязнь друг к другу.

— Вы знаете, господин Агров, — издевательски холодным тоном протянул Борис. Их дворянские звания позволяли обращаться друг к другу без сложных приставок. — Вот, рассказывал своему другу, как ваши нечищенные зубы поцарапали мой кулак, который вы так самозабвенно жевали.

— О, вы вспомнили о том, как описались на похоронах вашей матушки, когда гробовщик случайно сдернул с её лица вуаль? — приподнял брови Иолай. — Или об этом факте вы умолчали?

— Да, примерно как и о том же, какой неестественной любовью вы пылаете к своей младшей сестре, — вернул колкость Борис, явно при этом намекая на Анастасию. — Ох, простите мне мою бестактность, но, кажется, она предпочитает танцы с кем-угодно, но только не с вами… Советую вам озаботиться о том, чтобы, все же, начать чистить зубы.

Иолай и Борис показательно улыбались друг другу широкими, яркими улыбками. Говорили нарочито вежливо и учтиво, сохраняя лицо и следуя правилам приличия.

Захаткин и Шестов молча читали меню. Оно и понятно. Когда между собой «разговаривали» такие фигуры, как Лорды и Великие Принцы, то остальным разумно было бы сделать вид, что их и вовсе рядом не присутствует. Просто потому, что стоит очень внимательно относиться не только к тому, что говоришь в присутствии человека, чье желание может окончить не только твою жизнь, но еще и твоих близких, а еще и к тому, что ты услышишь.

Разумеется, данное правило не имело никакого отношения к равным по положению.

— Если уж ты, Борис, упомянул неестественную любовь, — Полина оторвалась от своей миниатюрной книжки. Какой-то популярный роман от не менее популярного писателя. Арди не особо увлекался художественной литературой. Слишком дорого. Как по деньгам, так и по времени. — То не могу не заметить, что вы двое, в такой прекрасный день, решили вместе посетить фестиваль Ласточек и…

И, разумеется, именно в этот момент из кафе вышли Тесс с Еленой. Они обе держали в руках небольшие бумажные пакеты с багетами. Видимо собирались положить их в автомобиль, чтобы на обратном пути, когда дороги превратятся в один сплошной затор, было что перекусить.

Совсем не аристократичная манера, но, учитывая характер и историю обеих девушек, весьма прозорливая и очень заботливая идея.

Эркеровская, Агров и оба барона молча переводили взгляд с Тесс и Елены и пакетов в их руках на Ардана с Борисом, затем на автомобиль и обратно.

Посох и гримуар Промысловой-Фахтовой остался лежать в салоне, так что неудивительно, что Полина, как и остальные из компании Иолая, решили, что Борис с Арди пришли сюда только вдвоем.

— Рыжеволосая певица из орочьего кафе… — внезапно протянул Иолай. — Так вот о ком говорил Орвилов, пока не пропал. Надо же, госпожа Орман, кого я точно не ожидал увидеть здесь, так это вас. Да еще и…

Иолай снова замолчал. Он внимательно, с прищуром, вглядывался в лицо Елены, на то, как обеспокоенно девушка смотрела на Бориса. Иолай Агров был, во всех отношениях, неприятным молодым человеком.

Но это ни в коей степени не делало его идиотом.

— Так вот оно что… — произнес он одними губами и тут же повернулся к Борису. — Вы знаете, господин отлученный от семьи, мне даже не интересно, поделились ли вы с дочерью егеря своей фамилией, куда больше меня волнует, — Иолай резко вернул взгляд на Тесс. — Знает ли уважаемый господин генерал-губернатор Шамтура о том, в чьей компании находится его дочь?

На какое-то время между ними повисла пауза. К этому моменту соседние столики уже освободились (никто не хотел попасть под горячую руку трений аристократии, так что рассчитались по счетам и были таковы), а официанты предпочитали не показывать своего лица и прятались в кафе.

— Ваше Высочество, — вежливо, исключительно в рамках правил, кивнула Тесс, обозначив намерение сделать книксен, но так и не сделав. Вроде, если знатная девушка находилась в сопровождении своего кавалера, то этого было достаточно.

Арди, если бы не истории прадедушки, этого бы никогда не узнал и так и не понял, почему лица Иолая и всей его компании выглядели такими ошарашенными. Даже обычно холодная Полина, не обращающая внимания ни на окружающих, ни на что-либо кроме её занятий и книг, слегка приподняла брови.

А когда Тесс опустилась на соседний стул с Арди, то в глазах госпожи-лорда появилось если не брезгливое презрение, то явное осуждение.

— Видите, господин Фахтов, — якобы скорбно вздохнул Иолай. — Как дурно ваше общество влияет на знать. Стоит им только подышать с вами одним воздухом, как всех вокруг так и тянет опозорить свою семью. Молюсь Вечным Ангелам, что все это какое-то недоразумение, с которым, разумеется, как можно скорее разберется генерал-губернатор. Никогда бы не подумал, что у такого человека, может быть такая дочь.

Арди почувствовал, как под губами опять начали вытягиваться клыки.

— Следуя вашей логике, господин Агров, — Борис не собирался оставаться в долгу. — мне должно посоветовать вашим спутникам обеспокоится сохранностью своих маленьких сестер… ах, простите, помимо вашего интереса к несовершеннолетним, вам же еще надо, чтобы они, обязательно, имели с вами кровное родство.

Елена сохранила хладнокровие, а вот Тесс, явно не в курсе истории Анастасии и Иолая, ошарашенно хлопала ресницами. Кажется, им будет о чем поговорить после фестиваля… да и даже если Тесс и не задавала вопросов про Тополя, то Арди все равно не сможет долго игнорировать факт его дружбы, пусть и по переписке, с Великой Княжной.

Тесс не заслуживает того, чтобы скрывать от неё правду… больше того объема, который Ардан вынужден скрывать.

— А что, господин Фахтов, вы будете один за всех говорить или ваша подручная животинка все же умеет лаять?

Настолько очевидная провокация, что даже скучная. Вот только направлена она была не на Арди, а на Тесс. И, может та и являлась дочерью знатного человека, но её титул, учитывая простое воспитание и то, как генерал-губернатор смотрел на вещи, действительно весьма номинален.

Ардан увидел и внезапно вытянувшиеся полоской поджатые губы, и то как вспыхнули пламенем обычно мягкие и теплые, зеленые глаза, а еще как сдвинулись кустистые брови.

Тесс собиралась сказать что-то очень колкое, что-то очень острое, что-то такое, что могла сказать только женщина и от того — невероятно меткое и обидное для мужчины. И это не закончилось бы ничем хорошим.

Поэтому Ардан её опередил.

— Вы правильно сказали, Ваше Высочество, — тихо и спокойно, произнес Ардан. — Я не человек. И потому у меня нюх острее обычного…

Как учил Скасти — « прежде, чем ударить охотника лапой, попробуй пронзить его словом». А Шали, в свою очередь, наставляла — « целься всегда в то место, которое охотник прячет — там ему больнее всего».

Иолай Агров не был слабаком или идиотом. Не был он и трусом. Но при всем при этом в глубине его темных глаз прятался страх. Не перед миром, Борисом или Ардом, а перед кем-то далеким, но в то же время — близким.

Милар не преувеличивал, когда говорил, что Агров и пальцем не пошевелит без дозволения своего отца. И именно его Иолай боялся больше чего-либо другого. И именно туда и ударил Ардан.

— … и я чувствую, как от вас воняет страхом.

Над их головами раскинула свои тяжелые покрова опасная тишина.

Атта’нха всегда говорила Арди, что ему не нужно боятся собственного страха. Страшиться того, что он чего-то опасается. Страх не делал его меньшим охотником. Лишь поражение своим страхам унижало достоинство охотника, а никак не их наличие.

В жизни Иолая не присутствовало мудрой волчицы. Лишь семья Императорских кровей. И с самого детства Иолай видел себя непогрешимым. Потому что, в собственных глазах, должен был быть таким.

От того и девять лучей на его погонах. Потому в его обществе красивая и знатная дочь аристократии (из числа людей). От того он лучший военный маг первого курса. И по той же самой причине Иолай считал, что не должен ничего бояться.

И он прятал, скрывал ото всех свой страх перед собственным отцом. Как некое позорное пятно на штанах. Нелепо накрывал всем, чем только можно накрыть в надежде, что никто не заметит конфуза.

Ардана учили заканчивать охоту и драку одним ударом.

Словесная перепалка не исключение.

Арди не видел смысла во всех этих длинных обменах колкостями, балансирующими на грани, когда уважающий себя человек может сказать лишь одно…

Иолай себя уважал. И любил. Любил даже больше, чем уважал.

Едва ли не прыская ядом из раздувающихся ноздрей, попутно прожигая пространство взглядом полным ненависти, Великий Князь сквозь плотно сжатые зубы процедил.

— Кровавая дуэль в последний день экзаменов.

И, встав так резко, что едва было стул не опрокинул, Иолай, стуча посохом по брусчатке, быстрым шагом направился к набережной.

Следом за ним, сверля своих «визави» полными неудовольствия взглядами, поспешили и два барона. Госпожа-Лорд задержалась на пару мгновений, не замечая никого, кроме Тесс, смерила ту взглядом полным непонимания и брезгливости, и только после этого закрыла книгу и спокойным шагом, прикрывая голову миниатюрным зонтиком (что, учитывая её слегка смуглую кожу, выглядело своеобразно), отправилась следом за приятелями.

Арди посмотрел на Тесс. Какое-то время он боролся с желанием спросить у спутницы откуда та знает Полину Эркеровскую — слишком уж очевидно, учитывая весьма необычные взгляды, что те знакомы друг с другом.

— А откуда вы… — начал было Борис.

— Её отец, — Тесс крутила в пальцах салфетку. — Он сватался к Олесе. Моей младшей сестре.

Борис с Ардом переглянулись, а Елена, будучи девушкой, не лишенной такта, мазнула укоризненным взглядом по мужу. Увы, тот остался слеп к немому замечанию супруги.

— Герцог Эркеровский овдовел несколько лет тому назад, — Тесс, видимо стремясь заполнить немую паузу, продолжила рассказ. — Несколько аристократов, в том числе военных, пытались выдать за него своих дочерей. Все же он богат и не слишком стар, сорок четыре года. И помимо места в Верхней Палате, Занимается Царским Театром и собирает со всего мира балетные таланты.

Арди что-то такое слышал от Бориса, только в куда более скромных красках.

— А Олеся… она любит танцевать. И так сложилось, что, когда мы ездили на прием по случаю визита в Шамтур тогда еще наследника престола, то Герцог Эркеровский увидел Олесю, — Арди особо не переживал о том, куда клонилась история. Тесс никогда прежде не упоминала ничего подобного, да и рассказывала со вполне спокойной интонацией. — Он попросил у моего отца возможности станцевать. Отец разрешил. Они станцевали и… Эркеровский начал свататься. Сестре на следующий год исполнится шестнадцать, так что…

Тесс замолчала.

— А твой отец? — спросил Борис. — Он дал согласие?

— Он пока думает, — снова дернула плечиками Тесс. — Но Эркеровский предлагает очень много. Очень много. Не говоря уже о том, что обеспечит Олесе занятия с лучшими танцорами и возможность попасть в труппу Царского Театра, если та проявит достаточное упорство и способности.

Арди, невольно, вспомнил письмо Анастасии. Ему стало чуть проще понять переживания Великой Княжны, а также её слова, что все аристократы, так или иначе, связаны друг с другом кровавыми узами. Пусть, зачастую, и очень «жидкими» и далекими.

— А сама Олеся? — спросила чуть побледневшая Елена.

Борис с Тесс посмотрели на неё с не обидными, мягкими улыбками во взглядах.

— А, ну да, — понурилась волшебница. — Аристократия…

— Эркеровский, разумеется, к ней особыми чувствами не пылает, — продолжила Тесс. — Но Олеся красива и… может родить ему детей. А, учитывая, что кроме Полины у Герцога больше нет наследников, то… вот так мы и познакомились.

Ардан вспомнил не только письмо Анастасии, но и слова Милара.

Спящие Духи.

К младшей сестре Тесс сватался, без малого, герцог! А кто он? Ард Эгобар, без году неделя младший офицер второй канцелярии, первокурсник в Большом и, в качестве неуместного довеска, потомок правой руки Темного Лорда.

Они с Тесс переглянулись и та, невзирая ни на какие приличия и манеры, накрыла его ладонь своей.

В том, что уже сегодня Иолай отправит письмо в Шамтур, сомневаться не приходилось. В предыдущий раз, когда поклонник Тесс застал их в кафе, подобной ситуации удалось избежать благодаря магии Сидхе. Теперь же…

Теперь, пройдет несколько дней, может неделя (до Шамтура ведь куда ближе, чем до Дельпаса. Всего полутора суток на поезде) и им обоим придется столкнуться с суровой реальностью. Все, как и писала Анастасия.

Тесс являлась дочерью генерал-губернатора Шамтура. Ранее — потомственного дворянина, а после Фатийской Резни — военного аристократа.

Арди сжал пальцы Тесс.

Ему снова показалось, что между ними затрещала земля, грозясь распахнуться пастью темной трещины и проглотить все, что не сможет удержаться на краю.

— Так, друзья мои любимые, — Борис кивнул выглянувшему на улицу официанту. — мы с вами обедаем, а затем идем на танцы, после чего гуляем до тех пор, пока не отвалятся ноги. А потом поедем за город, смотреть на первые летние звезды. И это ни в коей степени не обсуждается!

Тесс провела пальцами по ладони Ардана и они с Еленой весело о чем-то затрещали. Борис к ним присоединился. А Ардан смотрел на то, как солнце тонет в густых, рыжих волосах, чуть выбивающихся из-под шляпки. И как его заблудившиеся лучики не могут выбраться из плена зеленых глаз, которые с каждым взмахом длинных ресниц запирали те все глубже и глубже.

Сердце юноши стучало быстро и тяжело. Как поступь охотника, из последних сил бегущего по тропам за своей добычей. Потому что если опоздает, если не справиться, то погибнет.

Арди так часто повторял себе эти слова. Так часто пользовался наставлением Эргара. Так часто, что уже почти забыл какого оно. Переживать о чем-то, что нельзя ни в коем случае не дозволительно откладывать на завтра.

Ардан поймал ускользающие пальцы Тесс и слегка их сжал в ответ.

Он чувствовал, как под губами окончательно вытянулись клыки и знал, что его зрачки разделили радужки глаз двумя длинными, тонкими полосками. Знал, потому что Елена слегка побледнела, а Борис выглядел немного встревоженным и настороженным.

Да, они были его друзьями. Единственными в Метрополии и, наверное, единственными настоящими друзьями среди людей во всем мире, но они ведь люди. А он человек лишь на половину.

А Тесс…

Тесс посмотрела на него совсем не боясь, с прежней улыбкой, но в то же время с какой-то новой деталью во взгляде. Такой, какая бывает, когда вернувшись домой, закрыв за собой дверь на ключ, снимаешь ботинки, освобождая уставшие ноги и вздыхаешь. В первый раз за день. Вздыхаешь с облегчением. Будто вместе с обувью скидываешь с себя тяжелый груз.

Так на него посмотрела и Тесс. С облегчением. И снова над пропастью возник очередной мостик. И, может, если их построить достаточно, то опасность свалиться вниз окончательно их минует.

Вокруг звенела музыка. Весенней капелью дрожали пальцы музыкантов на струнах, взмахами перелетных птиц порхали над клавишами и гулким эхом, гуляющим по горным ущельям, гудели трубы, а где-то позади, смешливым щенком заигрывал саксофон.

И океан, грузный и неповоротливый, но в этот вечер галантный и куртуазный, пытался в такт музыке шуршать волнами прибоя. Те накатывали на берег, сглаживая песчаные бугорки, а затем уносили те в свои теплые, глубокие воды.

Над головой сияли лампочки. Они заменяли танцующим звезды. Искрили где-то над головой, удерживаемые кабелями, хитро спрятанными внутри деревянных опор, расставленных по площадке.

Город погрузился в сумрак. Не такой, как обычно, когда ночь еще лишь едва-едва наводит свой томный, загадочный марафет, чтобы спуститься вниз, к смертным, походкой полной старого, как сам мир, страха. Страха перед неизвестным и собственным воображением, способным каждый куст окрасить такими ужасами, что и не придумаешь.

Нет, кружась между парами, стелясь над волнами Ласточкиного Океана и пробегая по улицам, город навестил совсем иной сумрак. Когда солнце так и не скрылось за восточным горизонтом, а над западным уже ревниво подмигивала едва заметная луна. И небо, такое далекое, все сильнее пунцовело под пылкими взглядами обоих светил.

И даже если бы кто-то отключил пчелкой жужжащий генератор и погасли лампочки, то вряд ли бы от этого стало темней.

Слухи не врали.

В Метрополии, в начале лета, ночью действительно почти так же светло, как и днем. А еще тепло. И легко дышать.

На часах уже почти первый час ночи, а горожане и не думали расходиться. Они встречали новый сезон прогулками, смехом, разговорами и, разумеется, танцами.

Танцевали и Ард с Тесс.

Не как на балу, где каждое движение совершалось едва ли не по инструкции в строгом соответствии с правилами, и не как в баре, когда от жара атмосферы и музыки, тело едва ли не дрожь пробивает.

Они танцевали совсем иначе. Скорее, может, напоминая деревья, а не людей. Медленно качались в такт музыке. Её голова щекой прижималась к его груди, а он едва-едва касался подбородком её макушки, чтобы ненароком не ударить при следующем шаге.

Плыла музыка. И они плыли следом.

Он чувствовал под ладонью её мягкое, такое знакомое тело; чувствовал, как мерно и спокойно бьется громкое, пылкое сердце и как дыхание, забираясь под сорочку, едва заметно щекочет его собственную кожу, напоминая собой весенний ветерок. А может именно так все и было.

— Может действительно поедем в прерии? — прошептала она не поднимая взгляда. — На что они похожи?

Арди ответил не сразу.

— На океан, наверное, — ответил он, полной грудью вдыхая аромат весенних цветов. — Только вместо воды трава, а вместо волн — иногда появляются холмы.

— Океан из травы, — протянула Тесс мечтательно прикрывая глаза. — А горы? На что похожи горы?

Ардан прикрыл глаза, вспоминая снежные тропы и лесные разливы.

— На дом, — ответил он честно.

Они продолжали покачиваться в такт музыке. Скорее всего кто-то рядом с ними тоже танцевали и вокруг были и другие люди, но они не замечали. Никого. Кроме друг друга.

— Давай поедем и…

— Помнишь, я рассказывал, что в детстве мне прадедушка часто рассказывал истории? — аккуратно, прижимая девушку к себе чуть сильнее, перебил Арди.

— Помню.

— В этих историях каждый раз, когда герои договаривались куда-нибудь уехать или сбежать, то с ними тут же происходило что-то нехорошее.

Тесс подняла на него взгляд.

— Думаешь и с нами тоже?

« С нами»… по какой-то неясной для Арди причине, эти простые два слова, когда он их услышал в первый раз, прозвучали одновременно воодушевляюще и как-то тяжело. Будто ему на плечи опустился новый, пока не знакомый ему груз. Не такой, что давил к земле, а, скорее, привносил больше значения даже в самый простые, повседневные дела.

— Нет, — твердо ответил Арди. — Так что давай не будем никуда сбегать.

Музыка, плескаясь в гребнях прибрежных волн, окутывала их непроглядной пеленой, пряча от всего и ото всех.

Они посмотрели друг другу в глаза.

Что-то рвалось из груди Ардана. Что-то, вместе с сердцем, а может и внутри сердца, бьющееся о грудь. Молотом стучащее по его ребрам и, не находя выхода, устремилось выше и выше, пока не дотронулось до губ.

— Тесс, я…

— Арди, я…

Они замолчали. Улыбнулись. И продолжили танцевать.

Ардан захлопнул дверцу старенького Деркса, затем открыл и захлопнул еще раз. На этот раз замок, пусть и нехотя, кряхтя не хуже ворчливого старика, защелкнулся.

— Ну ты понежнее будь, господин маг.

Милар, как и всегда, в черном костюме, белой сорочке, в черном галстуке и в черной шляпе вместе, разумеется, с черными кожаными перчатками, задумчиво крутил в пальцах сигарету.

— Знаешь, каким вопросом я часто задаюсь, напарник?

Арди задумался ненадолго.

— У меня, Милар, сейчас столько вариантов, что если начну перечислять, то…

— А вот не надо ничего перечислять, — перебил его капитан. — Вот сижу я, напарник, обсуждаю с женой отпуск. Знаешь, решили взять детей и съездить на Танцующий Мыс. Прогулочные маршруты на воде, конные прогулки… и тут ко мне, весь взмыленный, влетает посыльный.

— Чей?

Милар дернул бровями, из-за чего его круглое лицо стало напоминать детский рисунок. Арди старательно сдержал улыбку.

— Не знаю, господин маг, — картинно всплеснул руками капитан. — Из дворца, наверное, прискакал. Верхом на осле. А, нет, погоди, тебя я рядом с ним не видел. Так что пешим пришел.

Ардан пропустил колкость мимо ушей. Он успел хорошо узнать Милара и тот, почти как Аверский, заводился так же быстро, как и остывал.

И особенно капитан Пнев не любил, когда работа стучала к нему в дверь. Особенно, когда данное выражение становилось буквальным.

— Вчера вечером в Шамтур отправилось письмо, — успокоившись, продолжил Милар.

— А…

— Перехватить? — хмыкнул капитан. — Корреспонденцию пусть и демон-знает-какого по счету, но претендента на престол Империи? Великого Князя? Ситуация не та. И у меня полномочия не те.

— Значит…

— Думаю, что к концу лета ты, напарник, сможешь ждать гостей.

Ардан откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. Он ошибся. Иолай потратил сутки на то, чтобы написать письмо и одним только Спящим Духам известно, что именно Великий Князь переложил на бумагу.

Хотя… догадаться не так уж и сложно.

— Это если к концу лета от города что-либо вообще останется, разумеется, — закончил мысль Милар. — И почему ты сразу не отказался от кровавой дуэли с этим идиотом?

— А как же Великий Князь и…

— Великий Идиот, скорее, — Милар со свистом выпустил воздух сквозь сжатые зубы. — Как-будто ему не хватило того, что произошло в начале года и Керимова, который все еще отдыхает в госпитале.

Ардан посмотрел на капитана и вспомнил слова Бажена. Иорский ведь просил не сдерживаться во время дуэли с Керимовым, прикрываясь просьбой Аверского. Арди тогда не понял почему.

Теперь понял.

Чтобы Иолай Агров как можно дольше воздерживался от своих порывов.

— Мне отказаться? — решил уточнить Ардан. — По правилам, я могу сделать это до кануна поединка.

— В идеале было бы неплохо, но… — Милар вздохнул и, как и Арди, откинулся на диванчик. — слишком подозрительно будет выглядеть.

— Он все-таки сильнейший военный маг первого курса, — напомнил Арди.

— Твой друг, Борис Фахтов, посильнее, — парировал Милар, демонстрируя полную осведомленность о делах в Большом. Видимо Бажен не зря свои эксы получал. — Как объяснял Аверский, у них разница в два луча, но при этом Фахтов, на занятиях, порой показывает результаты лучше.

Ардан особо не вдавался в подробности внутренних перипетий первого курса, да и остальных курсов — тоже. Как-то так складывалось, что у него имелись дела и вопросы поважнее, нежели чье-то желание поспорить с помощью Звездной Магии.

— Ты ведь не понимаешь, да? — прищурился Милар.

Арди только развел руками.

— Ладно, господин маг, давай попробуем разобраться, — капитан перегнулся через Арда и открыл бардачок. — Видишь что внутри?

— Патроны, носовой платок, кажется, пара грязных носков и газеты.

— Именно.

Ардан посмотрел на газеты, затем на Милара, а после в той же манере, что и напарник, прикрыл глаза. Дело вовсе не в том, что у них состоится дуэль, а в том что она состоится именно у них. Да, звучало, конечно странно, но если разобраться, то…

Кровавая дуэль между Агровым и Эгобар. Звучало как нечто, сошедшее со страниц учебников истории. И действительно плевать какой по счету наследник Иолай. Плевать даже на то, что они учатся в Большом, где учебные дуэли вообще не редкость. Да, подобные поединки явление не частое и, обычно, собирает толпу зевак, но все еще в рамках образовательного процесса. Они ведь все, поголовно, ходят с оружием в руках и должны уметь с ним обращаться. Особенно учитывая, что каждый маг является военно-обязанным.

Все дело именно в фамилиях.

— Мне ему проиграть? — спросил Ардан.

Ему, если честно, было категорически все равно и на все эти заморочки с дуэлями, и на самого Иолая в том числе. Все проблемы которые тот мог принести, тот уже и так приносил.

— Полковник предлагал, — не стал скрывать Милар. — Аверский настоял, чтобы ты действовал по обстоятельствам.

Ардан, зная Гранд Магистра, прекрасно понимал, что тот настаивал на таком развитии событий только из-за собственной гордости. Да, никто из посторонних не знал, что Арди обучался у Эдварда Аверского, но, в данном случае, знал сам Аверский. И не хотел, чтобы его протеже проиграл « какому-то там бедолаге». Даже если этот «бедолага» — императорских кровей.

— Ладно, — Милар размял пальцы и повернул ключ зажигания. — Нам до лета сперва еще дожить надо, а там уже видно будет. А пока давай навестим Архив.

— Ты получил допуск?

Капитан медленно повернулся к Ардану.

— Знаешь, я уже смирился с тем, что ты в час задаешь вопросов даже больше, чем мои дети, но когда ты задаешь дурацкие вопросы… Нет, Вечные Ангелы, господин маг, — Милар переключил передачу и тронулся с места. — допуск я не получил. Мы просто так туда прокатимся. Других ведь дел никаких нет. Настроение такое вот, располагающее, в закрытые двери лбом стучаться. А Архив — самое приятное для этого место и вообще…

Следующие несколько перекрестов, Арди слушал ворчание Милара, которое вскоре перешло в простые шутки и какие-то байки из жизни капитана. Капитан Пнев, если подумать, был весьма странным и своеобразным человеком.

Как и, опять же — если подумать, каждый встреченный Арданом работник Второй Канцелярии.

За начищенной до блеска, лакированной стойкой стоял работник, чем-то напоминающий ту самую стойку. Высокий, но не слишком. В блестящих очках, с зачесанными назад волосами, покрытыми воском, и в костюме, больше подошедшим бы работнику финансового квартала, чем государственному служащему.

За его спиной, в конце небольшого холла, обнаружилась дверь. Металлическая и тяжелая.

Милар нервно стучал удостоверением о край стойки, то и дело косясь в сторону гербовой бумаги с выданным им допуском. Работник же самозабвенно водил пальцем по громадной книге учета, размах «крыльев» которой составлял едва ли не полтора метра, а высотой та и вовсе превышала метр. Да и толщиной, наверное, могла похвастаться сантиметров тридцать, если не сорок.

Милар поглядывал на часы и продолжал стучать удостоверением. Они ждали уже почти двадцать минут.

— Нашел, — стукнул пальцем по записи работник.

— Слава Светлоликому, — выдохнул Милар. — Принесите нам его пож…

— Увы, господин дознаватель, не смогу.

— Мой допуск…

— С вашим допуском все в порядке, — поправил очки мужчина. — Я не смогу принести вам данные дела по весьма прозаичной причине.

Милар едва багровыми пятнами не пошел. Капитана всегда нервировало, когда из собеседников приходилось буквально клещами слова тянуть.

— И по какой же?

— Оно уже выдано, — работник снова щелкнул пальцами по записи. — Алле Тантовой. Для ознакомления и сверки с официальными бумагами. Вот, мой сменщик указал. Полчаса тому назад.

Милар с Арданом медленно, едва ли не как неживые куклы, повернулись к читальному залу. Все сорок столов, за исключением стоявших на них Лей-ламп, пустовали.

Ни папок с делами.

Ни личной помощницы Трэвора Мэн.

— Но как же… она ведь должна быть здесь…

И, в той же синхронной манере, капитан с капралом, не проронив ни слова, помчались в сторону лестниц.

Милар с Ардом буквально вылетели из архива и взмыли по широкой лестнице, ведущей в главный атриум Имперского Архива. Встреченные им по пути работники и визитеры разлетались в разные стороны не хуже речной гальки, встретившей напор штормового прибоя.

Белый мрамор под их ногами, прикрытый серым ковром, слился единой, грязной полосой.

Когда напарники оказались на широком, овальном балконе, то, оба, напоминая вышедших на охоту зверей, оглядели просторную, внутреннюю площадь.

В Имперском Архиве не только хранились документы, но и располагалось несколько центральных административных офисов государства. Управление по Гражданским Делам, отделение Верховного Суда Короны, отдел по Урегулированию Запросов Дворянства и Аристократии, несколько департаментов, где работали представители Центральной палаты Парламента и еще перечень ничуть не менее звонких и тяжелых наименований.

Так что неудивительно, что размерами здание Архива лишь в половину уступало по своим объемам Дворцу Царей Прошлого. И атриум здесь куда больше, нежели в Большом. А, учитывая разгар рабочего дня, то местное море людей в костюмах, разбавлялось лишь несколькими Первородными и даже парой магов в Зеленых Плащах (видимо усиленная военными магами охрана, учитывая их грозный вид, погоны и боевые посохи из сплава Эрталайн). Милар, схватившись за перила ограждения, буквально перевесился на ту сторону. Водя головой из стороны в сторону, он пытался высмотреть…

— Проклятье.

— Что?

— Господин маг, я понятия не имею, как выглядит Тантова!

Ардан выдохнул и, встав рядом с напарником, оглядел толпу. Все, что он увидел — сотни костюмов и строгих платьев, снующих из крыла в крыло, поднимающихся по хитросплетению открытых лестниц, складывающихся лабиринтом, простиравшим свои запутанные объятья сразу на три этажа, амфитеатром расположенные друг над другом. Кто-то исчезал в коридорах, прячущихся за простыми, но добротными дверьми, кто-то нырял в недра кабинетов и отделов, другие ждали своего часа в зале с диванчиками, а около стойки информации выстроилась очередь едва ли не в полсотни ожидающих.

Взгляд Арда метался от одной фигуры к другой, но как ему узнать в этом кишащем муравейнике кого-то, кого он видел всего один раз и, в целом, не хотел бы видеть повторно.

— Время, Ард! — цедил Милар, сжимая перила. — Время уходит!

— Знаю, — огрызнулся Ардан.

Вдохнув и выдохнув, он представил себя на вершине скального уступа. Перед ним простиралось вовсе не внутреннее помещения одного из центральных узлов управления Империей, а скальное плато. И впереди вовсе не работники и дворяне, а просто… козероги. Очень много козерогов. И среди них ему требовалось выбрать всего одного.

Самого необычного из всех. Как?

После нескольких лет практики не так уж и сложно. Чтобы определить слабого и хилого, не такого, как прочие, нужно было лишь присмотреться. Козероги стояли стадом. Тесно жались друг к другу. И, может, на первый взгляд вели себя одинаково. Жевали мелкие клочки мха, едва-едва проклюнувшиеся на влажных камнях. Или поднимались по скалам, чтобы припасть к живой воде, бегущей по острым гребням каменных волн. Так и не отличишь одного от другого.

Если не знать, на что обращать внимание.

Стая, стадо и толпа всегда двигаются, живут и существуют в едино ритме. Как прибой, раз за разом опускающийся на берег, чтобы опять уйти обратно. Как сердце. Удар за ударом.

Так что если знать, куда смотреть, то в этом ритме можно обнаружить сбой. Козерога, который чуть дальше от остальных. Который слишком медленно жует мох, порой тратя чересчур много времени на паузы. Или не очень смело поднимается по скалам. Либо же ждет последней очереди чтобы напиться.

Так что Арди искал в толпе кого-то, кто вел себя необычно. Кто не смотрел слепым взглядом перед собой, считая часы до момента, когда можно будет махнуть на все рукой и оставить работу позади, птицей вырвавшись из помещения в объятья уже почти летней Метрополии. Или того, кто не общался с идущим рядом, обмениваясь бумагами, сдавленными смешками и новостями. Не тех, кто сидел, раскинув крылья газеты, на удобных, промятых диванчиках и креслах. Не тех, кто толпился у стойки информации, желая как можно быстрее решить свой вопрос. И, разумеется, не тех, кто вальяжной походкой, с радостным лицом (или не очень радостным, если вопрос не удалось решить так, как планировалось перед визитом) двигался к выходу.

Нет, Арди искал совсем другой силуэт. Того, кто будет пробираться сквозь толпу. Кто будет спешить. Порой оглядываясь назад, вдруг сзади его уже высматривает опытный охотник, легко определяя свою добычу. Кого-то, кто, из-за всего перечисленного, из-за нервов, спешки и ощущения того, что нужно скорее покинуть опасное место, ошибется.

Как усталый козерог, чье копыто неудачно соскользнет по обманчиво крепкому, но на деле шаткому уступу.

— Повнимательней! — раздался приглушенный, возмущенный голос.

Ардан тут же повернулся в сторону звука. Там, в пузатого, низкорослого господина влетела фигура, одетая в простое, строгое женское платье с длинной юбкой, высоким корсетом и… показавшимися из-под подола удобными, военными ботфортами на массивной подошве.

В её руках лежало несколько папок, которые девушка ловко поймала в воздухе, не дав бумагам просыпаться на пол. Подобная прыть несколько удивила пузатого господина и заставила предусмотрительно отодвинуться в сторону. Но было уже слишком поздно.

Девушка обернулась и их взгляды с Арди встретились. Сперва он увидел Аллу Тантову. Такой, какой он запомнил её полгода назад в поезде, где им пришлось отражать атаку наемников, собиравшихся похитить Посох Демонов. То же лицо. Те же очки. Даже прическа и заколка, скреплявшая тугой пучок волос — все выглядело точно так же. Но та Алла Тантова носила вовсе не платье с корсетом, а вязанный свитер со смешным рисунком. И, может, смену гардероба можно было бы списать на смену погоды, но… Алла Тантова, настоящая Алла Тантова, носила очки не с диоптриями для близоруких, а артефакт, защищавший её от Взгляда Ведьмы. И уж тем более во взгляде помощницы Тревора Мэн не сквозила столь чистая, незамутненная ненависть.

Арди, нырнув в неё, ощутил запах крови, трупной гнили и могильной сырости.

— Там! — указал он на фигуру внизу, почти у самого выхода. — Это не Тантова! Это вампир, Милар!

И, стоило ему это сделать, как все мгновенно завертелось и прежняя суета Архива отпечаталась в памяти островком спокойствия посреди внезапно разбушевавшегося шторма.

Все происходило буквально одновременно. Милар, вытягивая из внутреннего кармана пиджака служебную маску и надевая ту на лицо, вскинул перед собой револьвер и закричал:

— Вторая канцелярия! Никому не двигаться!

Посетители замерли, охранники, включая военных Магов, тут же переглянулись и, выхватили оружие — револьверы и дубинки; засветились печати под ногами магов.

Ардан, открывая гримуар, надел свою собственную маску (по уставу, в местах массовых скоплений, где имелся риск быть сфотографированными, они надевали маски). Простую пустышку, без каких-либо звериных черт, но та, благодаря жесткой коже, в достаточной степени маскировала контуры лица.

А вампир, кровожадно ухмыльнувшись, сверкнула лезвием, спрятанным под бумагами. Тучный господин, так и не успевший отойти на почтительное расстояние, схватился за горло и, покачнувшись, сделал несколько неловких шагов назад. Из-под его стремительно бледнеющих пальцев, толчками забила кровь.

Зачем ей понадобилось убивать кого-то? Это же нелепо. Только если…

Милар с Ардом переглянулись и, мгновенно все поняв, закричали:

— Ложись!

В это же время псевдо-Алла Тантова, голосом, почти один в один повторяющим голос своего оригинала, « испуганно» закричала:

— Террористы! Там террористы!

Её ладонь, из которой вампирша предусмотрительно выкинула лезвие ножа, указывала прямо на балкон, где находились Милар с Ардом.

Пауки знали, что в таком месте офицерам второй канцелярии потребуется маска. И понимали, что в текущей ситуации невозможность определить кто есть кто, даже без учета масок и прочего, вызовет паузу; пусть и секундную, но неразбериху. Военные маги на входе, включая охранников, замерли.

Ардан с Миларом уже падали на пол. Как и те, кто последовал их примеру, а следом, за очередной улыбкой вампирши, прозвучало два взрыва.

Один где-то в глубине служебного коридора, оканчивавшегося служебной же уборной. Огненное марево, срывая двери с петель, ворвалось в помещение. Ударная волна, прокатившись по атриуму, опрокинула тех, кто не успел лечь. В воздух взмыли пылающие бумаги, предметы канцелярии и обломки мебели. Клубы дыма надувались над яростно отплясывающими языками пламени.

Стационарный щит, столь сложный и громоздкий, на миг блеснув, тут же погас, когда здание сотряс уже второй взрыв. Где-то внизу, в глубине подвалов. Видимо пожрав вместе с собой генераторы, лей-кабели и обслуживающий персонал. И, наконец, военные маги, рефлекторно окутавшие, в первую очередь, щитами себя, уже воплотили было несколько печатей, часть из которых выбрали своей целью «Тантову», а часть — Милара с Ардом, так и не успели их воплотить.

Прозвучал третий взрыв. Разметав кровавые ошметки магов и охранников, языки пламени коснулись посетителей как внутри, так и снаружи. Посыпалась каменная крошка и глубокие трещины зазмеились по стенам, буквально вспенивая мраморный пол.

Размышлять о том, сколько месяцев и, возможно, лет потратили Пауки, чтобы подготовить свой запасной план отхода из Архива; почему они оказались здесь именно сейчас, в момент когда приехали Ард с Миларом, а не раньше или позже; почему вампир не спешила уничтожить документы, а, кошкой перепрыгивая через вопящих, окровавленных раненных и ошметки тел погибших; думать обо всем об этом не было времени.

Отплевываясь от пыли и от гари, Милар вскинул револьвер, прицелился, но «Тантова», словно глазами на затылке обладая, легко вскинула перед собой гражданского. Мужчину, почти в два раза большего габарита, чем она сама. Подняла за шкирку так, словно держала перед собой беспомощного котенка. Тот кричал и, не понимая, что происходит, прижимал к груди окровавленную культю.

— Проклятье! — выругался Милар и, убрав револьвер, посмотрел вниз, а затем, ни секунды не раздумывая, перепрыгнул через поручень.

Детектив пролетел несколько метров и, не очень удачно приземлившись на верхнюю полку шкафа, стоявшего позади стойки информации, скатился по трубам воздушной почты и, простонав нечто нечленораздельное, попытался встать на ноги.

Не смог.

Ард, в очередной раз помянув о том, что неплохо бы уже разработать печать для таких ситуаций, в очередной раз сиганул куда-то вниз. Благо сейчас высота позволяла ему не повторить участь напарника, а легко опуститься на мыски туфель и, спружинив коленями, приземлиться на пол.

Буквально вздергивая напарника на ноги, Ардан выставил перед собой посох. В его разуме вспыхнуло несколько печатей, которые он был готов воплотить, но так и не воплотил. По той же причине, по которой Милар не выстрелил. «Тантова» прыгала между телами, вскидывая их перед собой, подобно тому, как ребенок разбрасывает игрушки.

— Сраные вампиры! — гаркнул Милар и, не убирая револьвера, потянулся к сигнальному медальону.

— Нет времени ждать подмогу! — дернул его Ард и потянул следом.

Хвала Спящим Духам, Пнев не стал спрашивать «что» и «почему», а просто побежал следом.

Ард, благодаря лекциям эн Маниш знал, что в таких зданиях всегда присутствует двойная, а то и тройная система защиты. И после того, как вывели из строя основные генераторы и обрубили наружные кабели, не пройдет и минуты, как заработают запасные. И, когда они опустят щит на здание, оно превратится в громадный, волшебный саркофаг. Саркофаг, внутри которого никто из тех, кто не обладает специальными «ключами», не сможет ни пошевелиться, ни вскрикнуть. Ни, уж тем более, покинуть здание или войти в него.

И то, что запасные генераторы уже начинали распалять камеры сжигания топлива, легко определялось по все нарастающему мерцанию стен.

Потому «Алла» и мчала в сторону выхода.

— Вот ведь блядство! — закричал Милар, заметивший мерцание.

Они побежали вперед. Перепрыгивая тела, уворачиваясь от падающих с потолка осколков мозаики. Разумеется, не так быстро и легко, как это делала вампир, но с достаточной прытью, чтобы, когда непроницаемый, золотой купол схлопнул свои неприступные объятья, оказаться на улице. Причем в самый последний момент.

Край стационарной защиты зацепил Милара, начисто срезав задний полукруг полы его шляпы (чудом не слетевшей во время падения и бегства) и немного зацепив левую ногу, оставив после себя длинную, открытую рану.

Капитан чуть не споткнулся, но Ардан вновь успел подхватить напарника.

На улице слышались крики разбегающихся людей, в чьей памяти еще не стерлись новости о подрыве «Императорского Банка» и того, как пострадали простые прохожие. Гудела сирена, завывая не хуже раненной Лохматины. Клубы дыма, мигом исчезнувшие по ту сторону купола, здесь все еще тянулись к небу. Автомобили, резко тормозя на проезжей части, сталкивались, переворачивались, загорались. Их водители и пассажиры выбирались наружу и тоже разбегались кто куда.

«Тантова» же, не оборачиваясь, слетела по местами расколотой лестнице и тут же исчезла внутри салона автомобиля, на мгновение остановившегося прямо около поребрика.

— Нельзя их упустить, Ард! — цедил Милар, подтаскивая за собой раненную ногу.

— Знаю! — в прежней манере, повторил Ардан.

Отпустив гримуар болтаться на цепочке, он свободной рукой подхватил напарника и, напрягая мускулы, побежал по лестнице. Еще недавно, учитывая истощение организма бодрящими отварами, Ард свалился бы от тяжести и того, что приходилось бежать по лестнице, но сейчас он преодолел препятствие пусть и не очень быстро, пусть не без труда, но, все же, справился.

Закинув Милара в салон, Ардан окинул взглядом рану на ноге стонущего капитана, мысленно переписал Базовую Печать Восстановления Плоти и ударил посохом о землю.

Милар закричал от боли так сильно, что едва не сорвал связки.

Видимо Ард, все же, ошибся в нескольких рунических связях и не смог нормально применить анестезию. Так что, когда на ране, пусть и не на всей, но на большей её части буквально лентами начала перехлестываться свежая кожа, капитан корчился и бился головой о спинку диванчика.

К тому моменту, как Ардан оббежал капот и забрался внутрь, захлопывая дверь, Пнев, весь в поту, уже повернул ключ зажигания и вдавил кровоточащей ногой сцепление, переключая передачу.

Видимо, кроме плохой анастезии, Ардан еще и не справился с остальными параметрами, из-за которых рана закрылась не полностью.

— Не уйдете, засранцы, — капитан, вернув револьвер в кобуру, заставил старенький, казенный «Деркс» показать, почему тот все еще на службе.

«Тантова» и её сообщники имели фору в несколько десятков секунд, но из-за взрыва и череды аварий, им приходилось выруливать с улицы сквозь перевернувшиеся и разбившиеся автомобили. Так что Милар, вдавив педаль газа и, снова дергая рычаг коробки передач, отправил трясущийся агрегат разве что не в полет.

Раскручивая руль с такой скоростью, что спицы сливались в единое, бурое марево, там, где машине злоумышленников приходилось разве что не вираж закладывать, чтобы объехать препятствие, Милар буквально в притирку проходил рядом с покореженным металлом разбитых авто.

Развернув стопу правой ноги, он одновременно пережимал ей педали газа и тормоза, а левой, раненной и кровоточащей, то и дело вдавливал сцепление, чтобы на мгновение отцепить руку от руля и снова дернуть рычаг коробки передач.

У Ардана от удивления брови поползли все выше и выше. Прежде он лишь раз видел, чтобы кто-то так умело водил. И этим кем-то являлась Лиза…

— Прикури!

— Чего?

— Сигарету мне, напарник!

Глаза Милара блестели не очень здоровым блеском, так что Арди, пока автомобиль кидало из стороны в сторону, с трудом, ударяясь плечом то о боковую стойку, то, едва не падая на водителя, открыл бардачок.

Капитан резко затормозил, пропуская ошалелого водителя, решившего не останавливаться на практически целиком разбитой улице. Портсигар пулей вылетел в салон, едва не попав в лицо Арду. Тот успел поймать мелкого проныру и, открыв, достал сигарету.

Протянув её Милару (тот поймал белесую скрутку губами) и, точно так же, трясясь из стороны в сторону, как хлеб в вязанке бегущего домой мальчишки, кое-как прикурил напарнику.

Капитан глубоко затянулся, распаляя табак, а затем, перекинув языком сигарету на левый уголок губ, промычал нечто вроде:

— Вот теперь посмотрим…

И снова пережал педали, и дернул рычаг коробки. Деркс затрясся и помчался вперед. Автомобиль преступников явно обладал куда лучшими характеристиками, нежели казенный транспорт, но в данном случае разница компенсировалась умениями водителя.

На повороте, ведущим прочь от места происшествия, беглецы не очень хорошо вписались и два их колеса на мгновение оторвались от асфальта. У Ардана дыхание перехватило. Ему показалось, что еще немного и те перевернуться, но нет. Автомобиль рухнул обратно и, игнорируя свист регулировщика, помчался дальше.

— Зараза! — прорычал Милар и снова вдавил педали, попутно дергая рычаг.

Делал он все так быстро и естественно, не сводя при этом взгляда с дорожного полотна, что могло создаться впечатление, будто автомобиль не отдельный от него механизм, а непосредственно часть тела капитана. Вылетая на перекресток, прямо сквозь поток, мчащийся слева и справа, Милар не просто миновал столкновения, но еще и в сам поворот заходил как-то по-особенному. Он не сразу повернул руль вправо, а вырулил налево, закладывая куда большую дугу, и, почти не сбавляя скорости, заложил широкий вираж, бортом едва не касаясь поребрика на встречной полосе. Лишь после этого, выпрямив автомобиль, сократив за поворот разделявшее их расстояние на несколько корпусов, понизил передачу и заставил стрелку тахометра буквально прижаться к последней грани падения.

— Давай, дружище, давай, — цедил Милар, возвращаясь обратно в их полосу, не замечая гудков встречных автомобилей, саранчой разлетавшихся в разные стороны. — Поднажми, старичок… Как в старые добрые…

И «Деркс», словно отвечая на просьбу, дернулся наподобие рвущегося в карьер мустанга, негодующего, почему его всадник так крепко тянет уздцы. Но Милар пока не спешил вытягивать из двигателя и подвески все силы. Он чего-то ждал.

А Ардан буквально всем телом ощущал дрожь, идущую от вращающихся механических деталей, приводимых в действие сгорающим в камере дизелем и его парами. Поршни стучали внутри движка, и вибрация буквально пронизывала салон насквозь.

Очередной поворот, внутри которого Милар всего на волосок разминулся с ошарашенным водителем грузовика, едущего куда-то в сторону промышленных районов. Груженый щебнем, он едва не сорвал тяжелые покрова со своего «ковша», попутно разбрасывая крошку по крышам других автомобилей.

Каменным дождем та застучала и по «Дерксу» напарников.

Преступники же прыгали по потоку встревоженными блохами, то и дело опережая, а порой и обгоняя попутный транспорт, вылетая ненадолго на встречку. Ардан, даже если бы имел куда больше опыта за рулем, чем тот минимум, которому обучился, потерял бы их еще несколько поворотов тому назад, но не Милар.

Он вцепился в них с усердием и прочностью челюсти бойцовского пса и не собирался отпускать. Рычал двигатель и скалился потускневшим хромом старенький бампер, а капитан снова пережал педали и, в очередной раз понизив передачу, рванул вдоль попутного, дорогущего автомобиля. Водитель — мужчина лет сорока, явно не был доволен, что его, всего такого холеного, везущего рядом с собой молодую девушку весьма характерной наружности, обошли сперва слева, а затем и справа.

Но кому не все равно…

— Наколдуй уже что-нибудь! — рявкнул Милар. — Мы только на поворотах их догнать можем!

Ардан, вспоминая свою первую и, до этого дня, последнюю погоню в районе Первородных, держась свободной рукой за рукоять над окном, прокричал, перекрывая рев двигателя и грохот подвески:

— Плохая идея!

И, как если бы лже-Тантовой пришла точно такая же мысль, она вытянула из окна когтистую ладонь. На её пальцах вспыхнуло алое свечение и копье, сформированное из кристаллической крови, ударило в леса, возведенные на фасаде ближайшего здания.

Десятки деревянных балок, толщиной в мужскую ладонь, рассекло с той же легкостью, с которой раскаленный нож проходит через свежее масло. Закричали хватающиеся за канаты и веревки работники, а балки выпотрошенным спичечным коробком полетели на дорогу. Снова засвистели гудки клаксонов, завизжали шины и гудящие рессоры, а автомобили, в попытке избежать смертельной опасности, врезались друг в друга. Некоторым не везло и вместо того, чтобы влететь в чей-то багажник, они сминались под весом падающих сверху лесов.

Милар, не сбавляя хода, будто чувствуя, где в следующее мгновение упадет балка, петлял зайцем по разом освободившейся дороге. А вампирша не останавливалась. И, раз за разом, с её пальцев срывались все новые копья. Причем метала она их таким образом, чтобы балки падали исключительно позади их машины, так что каким бы умелым водителем не являлся Милар — расстояние между ними все увеличивалось. И несмотря на то, что с каждым новым броском копья становились все тоньше и прозрачнее, становилось понятно…

— Уйдут ведь! — в тон двигателю, прорычал Милар.

В этот момент автомобиль беглецов вылетел на Портовую Набережную. Судя по всему, вампирша и её водитель мчали в сторону Ночных Доков. Милар, прежде сокративший расстояние буквально до нескольких корпусов, теперь вновь пытался сократить пропасть, выросшую почти до пятидесяти метров. А позади них… улица пылала и грохотала не хуже, чем недавно Императорский Архив.

Ардан посмотрел на бьющуюся о гранитный берег Ньюву.

— Не уйдут, — произнес он и прикрыл глаза.

Вдох. Выдох.

На протяжении почти года он каждый день прогуливался по набережным, а вечерами сидел и смотрел на канал Маркова. Вглядывался в темные недра глубокой реки. Древней и могучей. Куда древнее и старше, чем город, выросший на её берегах. Люди и Первородные сковали её берега убитым камнем, пытаясь спеленать черные воды своей волей. И река сделала вид, что смирилась, но она лишь притворялась. Время от времени та напоминала о своем могучем, грозном нраве. Невзирая на плотины и высокие берега набережных, она обрушивалась на город мощными наводнениями. Чтобы люди и Первородные, которых она помнила еще младенцами, не забывали о том, по чьей милости они могут ходить по этим набережным.

Вдох. Выдох.

Целый год Ардан вслушивался в её шепот. Тихий и сонный шепот пенной ряби в спокойный, погожий день. В быстрый и ретивый шепот жирных хлопков, когда река жадно пожирала капли дождей и ливней. В почти яростный и грозный шепот волн, бьющих о гранит в шторма и ветра. И усталый, бренный шепот, когда река куталась в ледяное одеяло, чтобы отдохнуть от своей извечной борьбы с камнем. Борьбы, в которой рано или поздно, но она одержит свою неминуемую победу и вновь, как и сотни тысяч лет тому назад, долина падет ниц перед её величием, и она вновь разольется на километры вокруг.

Вдох. Выдох.

Ардан потянулся к этому шепоту.

Целый год он слушал его.

Узнавал.

Знакомился, спрашивая у реки, что та может ему рассказать о временах, когда мир еще спал. И рассказывал ей то, что видел сам. И река ему отвечала. Как и тогда, в горах Алькады. Он слушал её истории и делился своими.

Чтобы, когда придет время, наполнить свои уста её шепотом, а свои ритм сердца сменить биением её черной глади о гранит.

Ардан, не открывая глаз, схватился за посох. Говорящим и Эан’Хане не требовалось замыкать, как Звездным Магам, Лей с Лей-линиями.

И потому, когда он раздул своей волей осколок имени, которым река с ним поделилась, та ответила.

Милар что-то кричал. Кажется о том, что он уже предупреждал Арда, чтобы тот не использовал искусство Эан’Хане. Но Ардан не слышал.

Он не слышал ничего, кроме шума реки. Он забирал все больше и больше воли. Навещал самые дальние уголки своего сердца, забегал в самые глубокие недра своего разума, чтобы взять все, что только мог унести. Чтобы наполнить шепот.

Чтобы тот сперва стал словом.

А затем криком.

А под конец и ревом.

И когда он открыл глаза и поднял ладонь, то река взревела. Её гладь вспенилась белой пургой и исполинская длань, повторяющая очертания руки Ардана, взмыла из этой пены.

Ньюва гремела и ревела.

Десятки тонн водной массы обрушились на дорогу, с легкостью поднимая жалкую букашку, возомнившую о себе, что та всесильна. Будто сорвавшийся листик в ливень, водяная длань отбросила автомобиль в сторону, впечатав в забор, возведенный вокруг заброшенного, подлежащего сносу здания. Сломав доски, машина беглецов проскользила по земле добрый десяток метров, но при этом ни один из других автомобилей не пострадал. Вода обходила их так же легко, как обходит отмели и островки.

Ардан выдохнул и разорвал связь с осколком имени Ньювы. Тут же на него опустилась такая усталость, о существовании которой он прежде даже не подозревал. Каждый волосок на его теле словно вдавило в него самого и даже вдох дался с трудом. Не говоря уже о том, что Ард чувствовал, как по лицу зазмеились короткие борозды.

Он закрыл глаза и…

Кажется, его кто-то звал.

Через пучину, напоминающую глубокие воды Ньювы, Ардан пробирался наружу.

Не без труда он открыл глаза и встряхнул тяжелой, звенящей головой.

— Еще не все, напарник, — Милар поднял ручник и, выхватывая револьвер, буквально вывалился из припаркованного Деркса.

Кажется, Арди на мгновение потерял сознание.

Опираясь на посох, качаясь из стороны в сторону, Ардан кое-как выбрался из салона.

Автомобили вокруг застыли, сформировав зону отчуждения вокруг сломанного забора и заброшенного здания. Некоторые люди выбежали наружу и побежали назад. Позади, все еще вдалеке, звенели сирены стражей.

— Ард! — гаркнул Милар.

Ардан, ковыляя так, будто это у него нога кровоточила, побрел следом за напарником. Он плохо понимал, что происходит. В ушах звенело, в голове гудело, а перед глазами все плыло. И это после призыва пусть и большого осколка, куда большего, чем он когда-либо (даже против Селькадца) призывал в прошлом, но все еще осколка имени. И даже не стихии, а просто древней реки.

А ведь его прадедушка… Спящие Духи, страшно представить…

Вместе с Миларом они подошли к перевернувшейся машине. Из разорванного бака вытекал темный дизель, а из растерзанного салона, через пробитую крышку, высунулось тело, находящееся в таком же состоянии, как и сам автомобиль. Изувеченное, раскуроченное и растерзанное.

Милар, не церемонясь, поднял голову водителя за волосы, слипшиеся от вязкой крови.

— Узнаешь?

Ардан присмотрелся и не очень уверенно кивнул.

— Вроде видел его среди Пауков.

— Вроде, — сплюнул капитан и отпустил голову, тут же безвольно рухнувшую обратно на пробитую грудь.

Напарники вместе посмотрели на следы, ведущие от автомобиля внутрь здания. На земле остались отпечатки темной, почти черной, горящей в солнечных лучах крови. А рядом, вместе с явными следами от ботфорт, длинная борозда.

Видимо вампир была тяжело ранена. Настолько тяжело, что даже её способность к самоизлечению не спасала.

— Колдовать сможешь?

Ардан прислушался к своим ощущениям. Он, призывая осколок имени Ньювы, не потратил ни единого луча в своих Звездах, но при этом…

— Только что-то очень простое, — честно ответил он, после чего добавил. — И только один раз.

Вряд ли ему сейчас хватит сил, чтобы сконцентрировать и правильно воплотить печать. Его разум с трудом осознавал происходящее вокруг, а создание печатей требовало куда больше умственных ресурсов, нежели те, коими в данный момент обладал Ардан.

— Понял, — кивнул Милар и достал из ножен еще и саблю. Будто она могла им помочь против пусть даже и раненного, но вампира. — Жди удачный момент.

Они оба окинули взглядом здание. По-хорошему им бы дождаться подкрепления, но… времени нет. Если упустить вампиршу и, что самое важное, документы, то единственным мостиком, который у них останется — аукцион на дирижабле. А учитывая, что Пауки явно готовились к происходящему не один год, подобная ситуация слишком уж граничит с поражением в их партии.

Милар качнул револьвером.

— Идем, — проскрипел он и побрел внутрь здания первым.

Они прошли внутрь. Здесь уже давно ободрали обои, сняли паркет, вынесли все, что можно вынести и теперь лишь голые стены, со снесенными перегородками, отделяли «внешнее» пространство столицы от этого уголка.

Милар с Ардом аккуратно ступали по кирпичной кладке, укрытой потрескавшимся бетоном и песком. Впереди шел капитан, а Ардан позади. Умения охотника сейчас не требовались. След от черной крови, кислотой прожигавшей камень, выглядел настолько явным, что его еще пришлось бы постараться постараться не заметить.

Они не проронили ни слова.

Даже когда подобрались к лестнице и по ушам ударил грохот выстрела, а за мгновение до этого пуля прочертила длинную полосу на стене, отрикошетив куда-то вглубь здания.

— Поганый… Говорящий, — тяжелый, прерывистый, знакомой голос эхом прокатился по стенам. Кажется, вампирша успела подняться на последний этаж. — Ты убил… Артемия…

Милар с Ардом, прижимаясь спинами к стене, поднимались по лестнице. Капитан не сводил с верхних пролетов дула револьвера, а Ардан — навершия своего посоха.

— Я любила его, полукровка… любила с самого детства… — не умолкала вампирша. — когда впервые разбила коленку, а он принес мне… подорожник…

Милар с Ардом замерли ненадолго и переглянулись. Разбила коленку? Если не знать подробностей, то звучало вполне себе обыденно. А если знать, то…

Самые молодые вампиры — это те, кому уже перевалило за семьдесят лет. Потому что именно в это время Империя наложила запрет на обращение смертных в немертвых. Запретила под страхом немедленного развоплощения.

Да и самих истинных вампиров, с древности создаваемых Эан’Хане в качестве «погонщиков» для людских царств и королевств, осталось не так уж и много. И все они были учтены в реестре и постоянно отчитывались государству. Не говоря уже о прочих мерах предосторожности.

По сути — вымирающий вид нежити, как бы абсурдно это ни звучало.

Но если так, то тогда откуда появились настолько молодые вампиры?

Милар качнул револьвером, и они снова начали подниматься. Вампирша выстрелила еще несколько раз, но ни одна из пуль не достигла цели.

А когда до последнего этажа остался лишь один пролет, Милар остановился. Ардан едва не врезался напарнику в спину.

— Зачем тебе документы, вампир? — спросил капитан в пустоту. — Ты работаешь на Мэн? Это его рук дело?

Кажется, вампир засмеялась. Так, как смеются вороны. Или трупные личинки. Если те, конечно, умели издавать звуки. Но если умели, то именно такие, как сейчас слышал Ард.

— Мы всех вернем… — та уже явно бредила. — Мы все изменим… мы всех спасем… всех вернем.

Арди вспомнил, что нечто похожее говорил Ильдар Налимов.

— Почему вы хотите отправиться в прошлое? — спросил он, стараясь сдержать рвотный позыв. Голова буквально раскалывалась. — Что с вами всеми произошло? Скажи, мы можем помочь.

— Помочь? — и снова этот смех. — Вы… вы все… уже сделали достаточно… Ничего не сделали… Ничего. Никто. Ничего. Теперь мы… сами… все… сделаем…

Раздался характерный звук шипения. Такой, когда бумага горит. Милар, не теряя времени, первым взлетел по лестнице. В его сторону тут же устремилось едва различимое, полупрозрачное алое копье.

Ардан, оттолкнув напарника, встретил атаку простым, универсальным щитом и алая дымка растеклась по его поверхности, не сумев даже «поцарапать».

Перед ними, прислонившись спиной к колонне, лежала вампирша. Молодая девушка с бледной кожей, длинными клыками, красными глазами и… разорванным торсом. Левая нога, ниже половины бедра, держалась лишь на одной полоске коже. В груди не билось сморщенное, сгнившее сердце, нависшее над точно такими же гнилыми, почти уже истлевшими органами.

А рядом с ней лежали папки с документами. Та постепенно сгорала в черной жиже, заменявшей вампирше кровь.

На первой значилось « Отчетность компании Бри-и-Мэн», а на второй « Личное дело гражданина Трэвора Мэн».

— Проклятье! — Милар уже было ринулся к документам, но Ардан вовремя схватил напарника.

— Умный… говорящий… — прошептала уже почти упокоенная нежить.

На немой вопрос напарника, Ардан молча указал на алое свечение, разлитое по полу вокруг вампира. Кто бы сейчас к ней не подошел, его постигнет не самая завидная участь.

— Документы…

— У неё было четыре папки, — перебил напарника Ардан. — У каждого дела в Архиве есть копия.

Пауки все продумали наперед. Они готовились. Многие годы. Теперь Арди был в этом уверен.

Происходящее в последний год в столице лишь их крещендо. Финал композиции. Последний кон в длинной партии.

Ардан поднял взгляд и посмотрел на… умирающую… засыпающую… тлеющую… интересно, какое слово правильно?

— Мы всех спасем… Говорящий… — повторила вампир. — и… может… я даже смогу… тебя простить… потому что Артемий снова… будет жив.

Первой отвалилась её нижняя челюсть. Затем в прах обратились конечности, а мгновением позже на бетоне лежала припорошенная пеплом одежда.

Поодаль дымились обугленные клочки бумаги.

- Арди…

Ардан смотрел за окно. Там облака неспешно вышагивали по небесной лазури, разукрашенной солнечными полотнами едва мерцающего света. До окончания весны и первого дня лета осталось совсем немного, а до аукциона на дирижабле и вовсе — полтора дня, если учесть, что сегодняшний уже клонился ко сну.

Несмотря на яркий свет и высокую лазурь, стрелка на часах почти коснулась шести часов вечера.

Все, как и рассказывал Март.

Зимой солнце в Метрополии, если и находило в себе силы, чтобы пробиться сквозь пелену серых, грузных, низких облаков, выглядывало всего на пару часов. А поздней весной и в начале лета, отыгрываясь за затянувшийся зимний сон, и вовсе не спешило покидать небосклон даже вечером и ночью.

Арди пока не понимал, нравится ли ему такая особенность столицы или же он находил её утомляющей.

— Арди!

Елена, по уже сложившейся традиции, едва заметно ткнула его локтем.

Ардан очнулся от своих мыслей о погоде, которыми пытался отвлечься от всего, что происходило в его жизни.

Он сидел за партой в просторной аудитории, рассчитанной на куда большее количество учащихся, нежели здесь сейчас присутствовало. Текущая лекция, вернее — лабораторная работа по Прикладному Целительству должна была пройти совместно с первой группой Военного Факультета, но те, в срочном порядке, уехали на выездные занятия.

Борис сказал, что в город неожиданно приехало сразу несколько групп военных магов и Университет договорился с ними о показательном занятии. Так что последние два дня Большой существовал практически без студентов Военного факультета.

Елена с Борисом, впрочем, обсуждая данную ситуацию со своим другом, настаивали, что военные маги съехались в столицу из-за все более гнетущей обстановки. После подрыва Императорского Архива в городе стало, несмотря на приближающееся лето и практически идеальную погоду, несколько… прохладно. В переносном, разумеется, смысле. Да и кроме магов, на самих улицах теперь куда чаще, в любое время суток, прохожие натыкались на усиленные патрули стражей. Вместо двух, трех патрульных, по тротуарам бродили группы из пяти служащих.

Наметанным взглядом Арди замечал, как по проезжим частям все чаще и чаще ездили «неприметные» автомобили. Тесс была права. Он действительно научился отличать транспорт второй канцелярии от остальных участников дорожного движения.

Не говоря уже о том, что кроме Плащей и стражей, на улицах стали появляться и военные. Их летние, легкие мундиры мелькали среди костюмов и платьев гражданских, а цепкие взгляды будто невзначай выцепляли кого-то из толпы и, тут же, к этим «счастливцам» подходили стражи для проверки документов.

Так что…

— Так что, студент Эгобар, вы, наконец, очнетесь от ваших, наверное, очень важных размышлений о приятной погоде за окном? — прозвучал немного саркастичный, чуточку «неопрятный» голос профессора Леи. — Признаюсь честно, Ард, мы все с нетерпением ждем, когда вы закончите свою работу, дабы мы могли не только любоваться солнцем издалека, но и, наконец, покинуть эту аудиторию. Не вам одному хочется отдохнуть перед экзаменами.

— Да… профессор, — Арди вздрогнул и вернулся мыслями обратно к занятию. — Прошу прощения. Я отвлекся.

— Я это заметила, студент.

По аудитории прокатились смешки. В основном — безобидные, не окрашенные ничем, кроме чувства усталости. Все же — последняя неделя перед годовыми экзаменами, которые для многих являлись причиной затянувшихся переживаний, смешанных с бессонными ночами в обнимку с кипами талмудов и учебников по Звездной Магии.

Но среди них прозвучало и несколько других. Два таких, какие Арди порой слышал от Тесс, когда та смеялась вместе с ним над какой-нибудь ерундой. И один пропитанный ядом, надменностью и чем-то таким, обо что, даже просто слушая, можно было порезаться.

Разумеется, тот принадлежал Эвелесс. Эльфийка, как и всегда, выглядела так, словно только что приехала с работы манекенщицей из одного из модных домов Бальеро. В легком платье изысканного, кремового оттенка; в белых, парчовых перчатках, доходящих ей до локтя так, чтобы по правилам приличия иметь возможность оголить предплечья. На левом запястье, поверх парчи, блестел браслет из таких крупных бриллиантов, что их можно было бы спутать с хрустальными каплями, которыми украшали простые люстры. Тугая прическа, шляпка, лежавшая поодаль, девичья сумочка из вязанной шерсти. Самый писк летней моды.

Только вот обычно такие сумки вязались из собачьей шерсти и продавались по тридцать, может сорок ксо. Но, благодаря матери, Ардан без труда узнал в материале дорогущую, Скальдавинскую овчину.

Эксов пятнадцать такая сумочка, в которую и кошелек-то вряд ли поместиться, точно стоила.

— Итак, студент Эгобар, — напомнила о себе профессор Лея, чья фарфоровая маска пускала незаметные, солнечные блики. — Мы все еще ждем.

— Да, прошу прощения, — прокашлявшись, повторил Ардан.

Он поднялся с места и подошел к сегодняшнему «экспонату». Так именовали тех студентов, которые вытянули «счастливый» билет. Ардану «везло» таким образом дважды. В первый раз профессор Лея использовала несложное военное заклинание, чтобы оставить гематому между лопаток Ардана. А второй раз — уже самый обычный скальпель, которым несильно надрезала бедро чуть выше колена.

Подобная практика несмотря на то, что могла показаться варварской или неуместной для большинства жителей Империи, преследовала сразу несколько целей.

Во-первых, маг учился использовать заклинания не только на себе, но еще и на другом объекте, что, учитывая их воинскую повинность, весьма полезный навык. Во-вторых, целебная магия осложнялась множеством индивидуальных параметров и правильно подобрать массивы и контуры для лечения себя и кого-то другого — две разные истории. Именно поэтому (с поправкой на другие нюансы) Ардан не смог полностью вылечить Милара.

Ну и напоследок, что, наверное, самое важное в данном вопросе — студент, который выступал в роли «экспоната» мог на себе почувствовать все прелести ошибок, допущенных при сотворении целебных печатей. А когда ты на собственной шкуре ощущаешь чью-нибудь небрежность в расчете массива, завязанного на, предположим, восстановление верхнего слоя эпидермиса и вместо того, чтобы тебе нарастили кожу, вокруг раны начинают бугриться гнойники, то сам затем все трижды пересчитаешь.

В случае с Арди, правда, он уже некоторое время, как отошел от расчетов массивов. Теперь его внимание, последние два месяца, полностью сосредотачивалось на рунических связях, из которых массивы и состояли. Да, он все еще выбирал в какой именно массив их заключить — в свободный или динамический, но, зачастую, в рамках больших структур действовал уже не совсем осознано.

Когда по сотне раз рассчитываешь трехзначное количество рунических связей между двузначным количеством объектов, то сам массив складывается как-то сам собой.

Так что неудивительно, что массивы и контуры — тема первых курсов. Затем необходимость в их расчетах не то, что отпадает, но уже ни у кого не вызывает проблем.

С другой стороны, без умения считать сам массив, руны в нем не посчитать.

— Что вы можете сказать, студент Эгобар? — спросила профессор, подъехав на кресле поближе к хирургическому столу.

На блестящей стали лежала Элла, подруга сестер Нельвир. Та самая девушка, с которой Арди, пару месяцев назад, обсуждал в библиотеке целебную магию и её ограничения. А еще… она звала его на студенческую вечеринку, на которую Ардан так и не пришел.

Статная, приятной внешности девушка, которая вечно придумывала себе сложные прически, чтобы скрыть терзающий её нюанс своей внешности. У Эллы были от природы жирные, но жидкие волосы, которые, если за ними не ухаживать, могли уже к третьей лекции просто повиснуть веревкой за плечами. А так, при помощи причесок, девушка скрадывала сразу два, по её мнению, дефекта своей внешности.

Волосы и немного оттопыренные уши.

Видя Арда, Элла улыбнулась. Он ответил тем же.

Хвала Спящим Духам, что та не держала на него зла из-за пропущенной вечеринки. У него даже весомая причина для прогула имелась! Скорее всего в тот вечер он рисковал своей жизнью где-то на улицах столицы…

Ардан наклонился так близко к шее Эллы, что мог почувствовать не только её духи, пахнущие океаном и, кажется, кардамоном, но и дыхание. Порез, который он должен был залечить, протянулся от мочки уха вниз по шее аккурат до самой ключицы. Разумеется, кроме лица и самой раны, все остальное было прикрыто специальной простынкой, которую надевали поверх одежды.

Чтобы не испачкать и потому что… потому что аудитория состояла из представителей разных полов. Впрочем, профессор Лея не скрывала своего фаворитизма по отношению к девушкам. Самые сложные травмы первого курса, требующие либо оголения каких-либо участков тела помимо конечностей, либо весьма неприятных ощущений, отрабатывались исключительно на представителях мужского пола.

На столе, рядом с Эллой, начавшей чуть тяжелее и прерывистей дышать (видимо устала лежать на столе полтора часа), лежала специальная мягкая линейка, хирургический циркуль, пинцет, этакий «скальпель», только тупой и короткий с рисками делений — для измерения глубины. Арди постоянно забывал его название. И еще несколько инструментов, погруженных в спиртовой раствор внутри металлической ванночки. Поодаль — двойные перчатки. Внутри кожаные, а снаружи резиновые. Чтобы мыть можно было.

— Студент Эгобар? — напомнила о себе профессор. — Вы так запутаны увиденным или просто не можете оторваться от ключицы госпожи Риитовой?

Позади снова засмеялись. На этот раз к веселью присоединилась и Елена. Не говоря уже про Таню Тетрову и сестер Ишку с Вешкой Нельвир — подруг Эллы. Сама же Риитова, в районе щек, покрылась легкой пунцовой краской.

Видимо сдерживала смех, чтобы кровь не пошла сильнее.

В руках профессора Леи, порой, вспыхивал её короткий, профессорский жезл, которым она регулировала рану (каждый раз меняя характеристики травмы, чтобы новый студент сталкивался с новой проблемой, а не повторял уже услышанное), одновременно не давая той закрыться и не позволяя Элле потерять слишком много крови.

В целом, казалось бы, учитывая поверхностность пореза ничего сложного, но если учесть, что рана пребывала в открытом состоянии на протяжении почти девяносто минут, то… затраты Лей на такое занятие просто чудовищны. Ведь с раной, чтобы её в целом можно было залечить при помощи Лей, требовалось поддерживать постоянный контакт. А значит расход тоже — постоянный.

Вот потому все здание Целителей и было подключено к тем же генераторам и Лей-кабелям, что и подземный полигон, на котором проходили занятия военной магии.

— Пятьдесят шесть миллиметров в длину, — отчеканил Арди, аккуратно прикладывая линейку к ране. — Четыре миллиметра глубиной, — в дело пошел «толщиномер», разом заставивший Эллу позабыть о своей красноте, скривиться и дернуться в сторону, что едва не испортило измерения. — Стандартная, резанная рана с ровными краями. Повреждены слои эпидермиса и верхний слой мышц. Не задеты ни связки, ни артерия. При прочих равных, данный порез даже не требуется немедленно зашивать. Можно стянуть края мягкой повязкой, пропитанной противовоспалительной и микробной мазью.

— А если вспомнить, что вы находитесь не на лекциях профессора Ковертского, а в здании Звездных Целителей? — прищурилась Лея.

Ардан прекрасно понимал к чему клонила профессор. Она хотела, чтобы он назвал печать, отвечающую требованиям представленный раны. Просто потому, что на первом курсе, на экзаменах, от студента, в основном, требовалось именно это.

На заданную проблему назвать печать, её решающую. И, открыв справочник с базовыми версиями печатей, непосредственно, имплементировать названную печать, добавив в неё несложные модификации.

Считалось, что если за первый курс студент напичкает себя названиями и характеристиками десятков печатей, то, в дальнейшем, ему будет проще продвигаться вглубь куда более сложных тем. Так сказать — позволит построить фундамент, на который, в случае чего, всегда можно опереться.

Но проблема в том, что у Арди не оставалось времени, чтобы запомнить сотни наименований. Ему куда проще давалось самостоятельно рассчитать печать, решающую задачу, нежели лезть в справочники за уже готовыми решениями.

Данный подход считался… невозможным. Для остальных то, как Арди работал со Звездной магией, выглядело все равно как предложение сперва научиться писать, а затем читать и говорить.

— Здесь потребуется фиксированный массив для сведения краев раны, затем два свободных массива, — попытался было выкрутиться Ардан. — Один статичный, чтобы обеспечить нужную глубину прохождения роста клеток, а один динамический, чтобы передать изменяющиеся параметры скорости роста. Рунические связи элементарны. Шестнадцать… двадцать четыре. Да, двадцать четыре. Тут даже не важно прогрессивные они или прямые. Нет, можно, конечно, немного покрутить, включив и те и другие, но это не изменит расход лучей, а лишь скорость заживления. А при такой поверхностной ране без разницы, сколько она будет заживать. Пять секунд или пять минут.

Ардан выпрямился и как-то нелепо улыбнулся, попутно, по старой привычке почесав затылок посохом.

— Очень качественный анализ проблемы, студент Эгобар, — без тени иронии или сарказма, оценила профессор Лея. — Но вы, спешу напомнить, в данном случае не на лекции профессора Конвела. Хотя, подозреваю, что и он бы потребовал от вас правильное наименование печати, а не её характеристики. Чего, собственно, пытаюсь от вас добиться и я.

Ардан вздохнул и отложил инструменты. Истина заключалась в том, что он понятия не имел какое название у печати, способной решить поставленную задачу. Да, в первом семестре он, как и все, учил наименования печатей и разбирался в их свойствах, а затем… затем Арди начал все глубже и глубже погружаться в механизмы и принципы работы Звездной Магии, а конкретные печати, которыми он интересовался, приобретали все более специфичный окрас.

Так что теперь, как некогда его однокурсники, уже он сам не мог назвать конкретной печати.

— Итак, господин Эгобар, я жду от вас ответа, — профессор постукивала жезлом по ладони, словно готовилась им же стукнуть Арда.

Как учила Елена — « никогда, ни при каких обстоятельствах не говори профессорам „я не знаю“. Они забудут, чего именно ты не знал, но фразу запомнят. И припомнят на экзамене. Лучше ошибиться, чем сказать „не знаю“.»

— Печать… Наримова-Клецких?

И, еще до того, как профессор ответила, судя по смешкам за спиной он не то, что прошелся где-то рядом, а выстрелил буквально в диаметрально противоположном направлении.

Профессор Лея же лишь разочарованно выдохнула и слегка стукнула жезлом о край хирургического стола. Порез на шее затянулся, не оставив после себя даже намека на недавнюю травму.

— Печать Наримова-Клецких, господин Эгобар, лечит не порезы, а переломы, — профессор Лея покатилась обратно к своему столу, стоявшему на расстоянии вытянутой руки от стола хирургического. Чтобы далеко не тянуться. — Причем переломы костяшек пальцев. Как вы собираетесь сдавать экзамены, Ард? Или вы не задумывались на эту тему? Потому что, если нет, спешу вас обрадовать. У вас осталось чуть больше недели до первого дня летней сессии.

Ардан задумывался. Еще как задумывался. Выучить за неделю больше сотни наименований, да еще запомнить какую печать в каком справочнике можно найти (учить сами печати не требовалось, что полностью отвечало критерию создания фундамента и понимания основополагающих принципов работы тех или иных конструкций. Так что первый курс сдавал экзамены вместе со справочниками) попросту невозможно. И, казалось бы, ситуация безвыходная.

Но если применить науку Скасти…

На экзамене первокурсников имелось три части. Первая, теоретическая, за которую Ардан совсем не переживал, требовала ответа, как можно догадаться из названия, на теоретический вопрос. Вторая, непосредственно практическая, заключалась в том, чтобы не ошибиться с печатью, ну а третья — непосредственно использование печати из справочника.

И, при прочих равных, если студент не имел возможности назвать нужную печать, то и применить её тоже не мог.

Именно в этом нюансе Ардан и видел свое спасение.

В каком нюансе?

В том, что печать, все же, требовалось применить. Так что, даже если он не сможет (вернее — не «если не сможет», а «когда не сможет») назвать печать, но сможет её применить. Каким именно образом?

Рассчитает самостоятельно. С нуля создаст полную конструкцию. Потому что печатей, за века, создано чудовищное количество и каждую задачу можно решить не одной, а двумя… десятками разнообразных печатей. Так что смысл экзамена состоял не столько в том, чтобы правильно выбрать печать, а, все же, в решении конкретной проблемы.

Вот и Арди решит конкретную проблему. Не с помощью справочника. А самостоятельно.

Что считалось невозможным не только для первокурсника, но и для большинства студентов третьего курса.

Да, Ардан все равно не сможет получить максимальные балы, но ему и не требовалось. Для получения стипендии Короны на будущей год, что избавит его от необходимости платить за свое обучение, ему требовалось набрать… всего-то сто баллов. Из максимальных ста двадцати. За верное название печати, кстати, давали два бала. Так что у Арди практически не имелось маневра для ошибок.

«Практически», потому как не на всех дисциплинах требовались печати. К примеру, на Истории, Юриспруденции или же у профессора Ковертского — они ни к чему. Так что у Арди, вроде как, оставалось пространство для маневра. А вроде как и нет… потому что он сомневался, что сможет сдать Историю Звездной Магии и Юриспруденцию больше, чем хотя бы на шесть баллов из десяти. А значит, чтобы проскочить, ему потребуется закрыть дисциплины Ковертского на максимально возможные баллы…

Да, на этом фоне действительно как-то подзабудешь о том, что еще недавно взорвали Императорский Архив, а на носу аукцион на дирижабле…

— Переживаю за вас, Ард, — профессор поправила маску, открыла журнал учета и сделала несколько пометок. Когда она писала, то протез её руки постоянно бился о стол, издавая не очень приятный, клацающий звук. — Будет категорически неприятно если ваша светлая голова полетит с ваших же плеч… А пока помогите госпоже Риитовой спуститься вниз и, на сегодня, все могут быть свободны. Поскольку это наше последнее занятие перед экзаменами, то от всего сердца желаю всем удачи!

— Спасибо профессор.

— До встречи на экзамене профессор!

— А может намекнете нам, по-дружески, какие будут вопросы?

— Да! Между нами, девушками! Мы ведь должны поддерживать друг друга в этом жестоком, мужском мире!

— Кто еще кого поддержит, девушки, — отшутилась профессор.

Так, под девичий щебет и легкие смешки (во второй группе первого курса Общего Факультета давно уже перестали обращать внимания на Арда, как на представителя мужского пола и относились к нему, пожалуй, как к бесполому существу), Ардан подошел к Элле и, убедившись, что та уже открепила от себя простынь, поднял ту на руки.

Стараясь ни в коем случае не дотронуться до того, до чего не должен дотронуться молодой человек, не связанный узами брака с посторонней, приличной девушкой он… едва было не уронил Эллу на пол.

И не по своей вине.

Видимо госпожа Риитова действительно очень устала лежать на столе и у неё затекли руки. И было тяжело дышать. Иначе как еще объяснить тот факт, что она покрылась красными пятнами, едва ли не подавилась воздухом и, дрожащими руками, так и не смогла обвить шею Ардана, из-за чего тот не сохранил баланс.

Благо трагедии и непосредственно вынужденного применения целительской магии удалось избежать. Ардан вовремя перехватил девушку обеими руками за талию и поставил на пол. Элла, правда, от неожиданности взмахнула руками и задела бумаги на столе профессора Леи.

Те разлетелись в разные стороны, а журнал учета и вовсе задел личную сумку профессора, висевшую на ручке её кресла-каталки.

— Ох, простите профессор, — запричитала Элла. — Я немного закостенела, пока лежала. Я сейчас вам помогу.

— Спасибо, дорогая, — поблагодарила Лея, которая не имела возможности удобно нагнуться к полу.

Ардан молча начал помогать. Собирая документы, он и сам не заметил, как поднял сумку и выпавший из неё личный гримуар профессора. Тот открылся примерно на середине. Не совладав с собственным любопытством, он заглянул внутрь и, разумеется, увидел зашифрованную печать.

— Господин Эгобар? — окликнула его со спины профессор Лея. — Это не очень прилично, читать чужие гримуары. Даже если те зашифрованы.

— Прошу прощения, профессор, природное любопытство на мгновение одержало надо мной верх, — искренне извинился Арди, протягивая книгу обратно её владелице.

— Ваша искренность не устает меня удивлять и даже немного пугать, Ард, — профессор Лея забрала бумаги у Эллы и принялась раскладывать их в прежнем порядке. — Даже эн Маниш уже жалуется, что вам требуется почаще врать. Как делают другие ваши коллеги студенты.

— Профессор, я вам не вру, — еще сильнее зарделась Элла.

— Знаете, дорогая госпожа Риитова, как профессору понять, что студент его обманывает?

— И как же, профессор Лея?

— У студента губы шевелятся, — улыбнулась из-под маски Лея.

Элла явно не поняла шутки, но не подала виду и улыбнулась сдержанной, вышколенной улыбкой. Такую Арди порой наблюдал и на лице Тесс. Особенно когда та говорила с кем-то посторонним. Видимо всех девушек из высшего света учили так улыбаться.

Они попрощались с профессором и вышли из аудитории. Елена, по старой привычке, ждала Арди около окна, но до того, как Ардан успел к ней подойти, его окликнула Элла.

— Ард.

Тот остановился и вернулся обратно к одногруппнице. Может он её слишком сильно сжал? Причинил боль? Надо извиниться и…

— Извини, если очень навязчиво, но ты пропустил прошлую вечеринку, — Элла поправила и без того идеальную прическу и перехватила посох в другую руку. — Мы, после экзаменов всю ночь до оглашения результатов будем праздновать окончание курса. На Бальеро. Улица Цветов, дом семнадцать, квартира четыре. Там живет подруга Тетровой. Поэтесса, кажется… Приходите с Еленой и Борисом, ладно? Вернее, если у вас получится, то приходите. Если у вас получится, да. Хорошо?

— А… — Арди снова почесал затылок посохом. — Да, хорошо. Спасибо. Я им обязательно передам.

— Да… спасибо. Я тогда пойду.

И она упорхнула так же легко и быстро, как бабочка, слетевшая с бутона цветка. Мгновение и вот её уже не видно в коридоре, лишь только подол юбки исчез где-то на лестнице.

Ардан дошел до Елены, которая смотрела на него с игривым, даже ехидным прищуром.

— И о чем вы там так мило беседовали?

— Элла позвала вас с Борисом на вечеринку, — пожал плечами Ардан.

Прищур Елены стал еще сильнее и еще… смешливее.

— Нас с Борисом? — спросила она таким тоном, будто лиса зайца уговаривала в её же логово на обед наведаться.

— Ну и меня заодно, — еще раз пожал плечами Ардан. — Видимо ей неловко предложить вам напрямую, так что через меня передала.

— Через тебя передала?

— Ну да.

— Арди.

— Что?

— Я не понимаю, как ты одновременно можешь быть настолько умен и настолько… глуп.

— Ты о чем?

— Вот об этом! Можешь Тесс рассказать, она объяснит, — и, подумав, Елена поспешно добавила. — Хотя лучше не надо. Вдруг переживать будет. У вас ведь с ней все только-только началось…

— Елена, я не понимаю, — нахмурился Ардан.

Елена, вместо ответа, в голос рассмеялась. Арди хотел было спросить, что именно его подруга имела ввиду, но в кармане брюк начал постепенно раскаляться медальон Милара.

В прокуренном кабинете царствовала тишина, пахнущая дымом, бумажной пылью и неприятностями. Полковник, вечно дрожащей (из-за старой травмы плеча) правой рукой отбивал нестройный ритм по набухшей папке с делом « Паучий Вечер», так оно именовалось во внутренней картотеке второй канцелярии. В его голубых глазах то зажигалось пламя крайнего недовольства, то сменялось ледяным спокойствием и железной расчетливостью. Он дергал губой. Той самой, которую пересекал шрам.

И курил бессменную сигару. Как и всегда.

— Капитан.

— Да, Полковник, — отозвался Милар, сидевший напротив Арда.

В данный момент в кабинете кроме них троих больше никого не присутствовало. Аверский, вместе с Дагдагом, занимался подготовкой к аукциону, если так можно выразиться.

Капитан, как и всегда при общении с Полковником, выглядел сдержано, что можно было спутать с расслабленностью. Но только из-за особенности мягких черт овального лица капитана и его светлых, всегда горящих глаз.

— Вот скажи мне, капитан, — Полковник, чьего имени Ардан до сих пор не знал и, подозревал, что кроме узкого круга лиц — никто не знал. — Вы вроде, с капралом, работаете. Куда-то постоянно ездите. Засыпаете управление запросами о допусках. Деятельность, скажем так, кипит. Зарплату, опять же, исправно получаете.

— Все так, Полковник, — кивнул капитан и немного подобрался, будто готовясь к прыжку… в окно. — Работаем. Трудимся.

— Но как так получается, что за полгода у нас, — Полковник открыл папку. — Взрыв на складах. Трупы. Взрывы, пожары и погони в Районе Перовродных. Трупы.

— Мы нейтрализовали Лорлову, — с надеждой в голосе напомнил Милар. — И взяли Иригова.

— Вы взяли Иригова, — кивнул Полковник и, не обращая внимание на ремарку, продолжил. — Затем у нас что? В подпольном казино мы ничего не нашли, но потеряли оперативников, которые до сих пор проснуться не могут. И — были трупы. Затем Центральное отделение Питомника. Трупы. И газетные заголовки, — Полковник взмахнул газетами, которые показывал еще в прошлый раз. — Потом ущерб на… сколько там? Четырнадцать сотен эксов?

Милар с Ардом с удивлением переглянулись.

— Ле’мрити подал жалобу? — взлетели брови Пнева. — Он что, совсем оху…

— Не просто жалобу, капитан, — перебил его Полковник. — А официальный иск, завизированный в Верхней Палате Парламента, — при этом голос фактического главы второй канцелярии звучал как-то одновременно обреченно и… решительно. Удивительная смесь интонаций. — И, наконец, выкрутасы капрала с иностранным наемником, который… сбежал. Хорошо, хоть, без трупов. Но вы отыгрались в Архиве. Трупы. Трупы. И еще раз — трупы. А каков результат?

— Мы знаем…

— Вы предполагаете, — с нажимом поправил Полковник.

Капитан сглотнул.

— Мы предполагаем, Полковник, что именно в планах у Пауков и куда придется их следующий удар. У нас, с капралом, даже есть план.

— Даже есть план… Даже! — Полковник, не теряя самообладания, захлопнул папку, но сделал это чуть сильнее, чем требовалось. — Почему у нас, капитан, весь город в огне. Император до сих пор не может подземку открыть. Послы из посольств выходить бояться. В городе уже шесть… шесть! Полных! Дивизий! Военных! А я слышу от вас, капитан, что у вас даже план есть.

— Полковник, — поднял ладони Милар. — Вы же понимаете, как это работает. У Пауков фора. В несколько лет планирования и подготовки. И ресурсы. Причем громадные. А что у нас? Мы начали с проигрышной позиции, да еще и из-за утечек не можем привлечь никого из других отделов. А одного Аверского на все проблемы города не хватает.

— Не хватает, — Полковник выдохнул облако дыма и спокойным тоном продолжил. — Я понимаю, о чем ты говоришь, капитан. И, возможно, те кто сидят в Верхней Палате тоже понимают. Но кроме понимания, они еще и знают, что все это можно использовать против нас. И против Императора. Чем они сейчас, собственно, и заняты.

Капитан только развел руками.

Полковник затянулся и стряхнул пепел.

— Насколько вы уверены в своем плане?

Ардан с Миларом снова переглянулись.

— Мы ставим на него все, что у нас есть, Полковник, — честно ответил Милар.

Полковник зажал сигару губами и достал из папки документ, подписанный сегодняшним числом.

— Вы ставите все вот на… это? — он помахал тремя сшитыми листочками. — Чья вообще это идея?

— Моя, Полковник, — не стал отсиживаться Ардан.

— И ты его поддерживаешь, капитан?

— Я внес необходимые правки, — Милар бросил быстрый и не очень довольный взгляд в сторону Ардана. Капитан говорил правду. Если бы не его правки, то план действительно стоило бы назвать авантюрой. — но, в общем и целом, да. Не вижу другого способа решить проблему.

— Не видит он… — Полковник отложил листы. — А если вы ошиблись? Если все не так, как здесь написано? Тогда что?

— Тогда надо объявлять эвакуацию города, — ответил капитан.

— Ты ведь понимаешь, что это невозможно?

— Понимаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Просто чтобы продемонстрировать, что у нас нет другого выхода. Только наш, с капралом, план. И те ресурсы, которые мы для него затребовали.

Полковник прикрыл глаза и откинулся на спинку кресла. Он курил и молчал. А дым все клубился, поднимаясь под потолок, где сливался с табачным маревом, тяжелым одеялом, опускавшимся все ниже и ниже. Кажется, они здесь сидели уже третий час.

— Когда у вас получится… заметьте, господа офицеры, я не говорю если, потому что если у вас не получится, то казематами или судьбой Корносского вы не отделаетесь. В лучшем случае отправитесь уголь в кандалах долбить. А в худшем… — Полковник промолчал, но лишних слов здесь и не требовалось. — То у нас в любом случае, из всего того, что вы мне тут описали, проистекает вопросов больше, чем вы даете мне ответов. Война банд. Продажные чиновники на высших государственных постах. Чей-то громадный капитал. Связь с… как вы там их назвали… Бездомные Фае? Не говоря уже про демонологов и иностранцев.

— Пауки лишь фасад, Полковник, — капитан достал из саквояжа еще несколько папок и толкнул по столу. — Здесь все, что мы собрали за это время с капралом. Когда мы закончим с Пауками, то… боюсь наше расследование на этом не просто не закончится, а вообще — только-только срежет самую макушку айсберга.

— Макушку айсберга… ты ведь понимаешь, капитан, что если ты прав, то это тот уровень секретности, при котором вы останетесь один на один с городом. Я, как и сейчас, не смогу к вам никого прикрепить… — Полковник опять промолчал. — Аверского, разве что, но его на части не разорвешь же. Он не только вам нужен.

— Капрал делает успехи.

— Я вижу, — Полковник указал на папку. — Чуть половину набережной не смыл в Ньюву. Благо, что мы смогли все списать на Эдварда.

И снова тишина. И снова сигарный дым. Хотя бы не такой резкий и неприятный, как сигаретный. Еще и немного отдавал шоколадом.

— Капрал, — впервые за вечер, Полковник обратился напрямую к Арду.

— Да, Полковник.

— Как вам вообще, — тот снова помахал листами с изложенным планом и затребованными ресурсами. — Пришло это в голову?

Ардан промолчал. Он не знал, как ответить.

Полковник только вздохнул и покачал головой.

— Хорошо, господа, я подпишу вашу операцию « Обход на Повороте», но знайте, что если вас казнят, а меня отправят рыть окопы на границе с Фатией, то каждый раз, когда я буду рубить лопатой корни деревьев, я буду проклинать вас и все, что вам дорого.

Полковник поставил размашистую подпись на нескольких документах и протянул те капитану.

Тесс, в белом, легком платье, прижимая вилку к ложке, накручивала мясную пасту и, аккуратно, так, чтобы ничего никуда не упало, отправляла получившийся моток в рот.

Ардан, глядя на это, подозревал, что на фоне своей партии выглядел едва ли не стереотипным Скальдавинским варваром до имперских времен.

Они ужинали в « Брюсе». На сцене играла труппа артистов. Разумеется, звучал джаз. Но не вокальный, а инструментальный. А в выросшем в габаритах зале было не протолкнуться от посетителей. Те успели соскучиться по своему любимому заведению и потому не смогли пропустить первый вечер открытия обновленного « Джаз-бара, у Брюса». Хотя, возможно на посетителей повлиял и тот факт, что сегодня на всю винную карту Аркар объявил пятнадцать процентов скидок, а на меню и вовсе — сорок пять процентов.

На входе, как и всегда, стояли орки охранники, и, те же орки, обитали за красным шнуром, разделявшим общий зал от все такого же, небольшого темного уголка. Разве что к Аркару за барной стойкой добавилось еще несколько молодых мужчин, занимавшихся разливом выпивки и смешиванием коктейлей.

Официантов тоже прибавилось. Те сновали между столиками призрачными, безмолвными тенями, разнося напитки и еду.

Ардан, постепенно уплетая свой стейк из оленины под соусом Аоси (да-да, той самой, которую в первые попробовал в поезде почти год назад), любовался Тесс. Её огненными волосами и тем, как они обрамляли кукольное лицо. Но такое знакомое, где каждая ямочка, каждая веснушка, каждая точечка и едва заметная полоска отпечатались в памяти лучше, чем карта звездного неба.

Ардан любовался её пальцами, тонкими и изящными. Любовался губами, пылкими и чувственными. Ресницами, больше похожими на крылья бабочек. И глазами, зеленее, чем луга в разгар лета.

Он слушал как билось её сердце. И дышал её запахом.

Музыка звучала где-то вдалеке, будто присыпанная песком. А все вокруг, кроме его спутницы, смазывалось в единое, бурое пятно чего-то неважного и несущественного.

Тесс что-то говорила. Смеялась даже. Может Арди ей отвечал. Может смеялся тоже.

— Арди, — внезапно чуть серьезней, чем прежде, произнесла Тесс.

— Да?

Она смотрела ему в глаза. Без тени сомнений. Без нотки испуга. Смотрела так, как никто прежде еще никогда на него не смотрел.

— Ты сейчас смотришь на меня так же, как мой отец смотрел на матушку, когда уезжал на несколько дней… по службе.

Ардан спохватился и хотел было отвернуться в сторону, но на его щеку легла ладонь. Прежде теплая, а сейчас стремительно леденеющая. И сердце Тесс стало биться не ровно, то ускоряясь так, что едва было не сливалось в едином порыве, то пропуская удары и почти замирая.

— Давай, прямо сейчас, купим билеты и…

— Помнишь, что я говорил про старые, дурацкие истории? — перебил её Арди и, аккуратно, переживая, что любое его неаккуратное движение может навредить или причинить боль, забрал ладонь в свои руки и аккуратно поцеловал тыльную сторону. В данный момент его мало заботили правила приличия. — У тебя еще несколько выступлений перед окончанием сезона, а у меня экзамены. А затем мы обязательно купим билеты на поезд.

Она дышала неровно, то и дело сбиваясь, усилием воли заставляя себя делать очередной вздох.

— Тогда… тогда просто скажи мне, что вернешься.

— Вернусь, — кивнул Ардан.

— Через пару дней, да?

— Через пару дней.

— Потому что ничего серьезного? Просто небольшая командировка?

— Ничего серьезного, Тесс. Просто небольшая командировка.

Они замолчали. Без слов смотрели друг другу в глаза. И без всяких Взглядов Ведьм знали, что это ложь. Ложь, в которую они оба верили, пусть даже зная, что все не так.

Потому что иначе, если не верить, то…

— Ты тогда иди, — прошептала она. — И возвращайся поскорее… Я буду ждать.

— Да… — Ардан поднялся из-за стола, взял посох с саквояжем, и надел свою новую шляпу. — Скоро вернусь.

Он пересекся взглядом с Аркаром, они кивнули друг другу и Ардан вышел на улицу. Там уже пыхтел старенький, но такой надежный Деркс, а внутри сидел капитан Милар Пнев. Его напарник.

Чтобы это слово ни значило.

А за спиной веселились люди, радующиеся открытию « Брюса» и где-то внутри сидела его… его… его Тесс. Ардан прикрыл глаза и, как и тогда, в Дельпасе, сделал вдох, выдох, а затем, не оборачиваясь, сел в машину.

Впервые за больше, чем шесть лет, он, как и учил когда-то Эргар, облизнул клыки и провел ногтями по ладоням.

Зачем?

Потому что его ждала охота.

— Иронично получается, господин маг, — Милар, видимо окончательно распрощавшись с мыслью о том, чтобы отказаться от курения, дымил уже третью сигарету. Благо, что весенне-летняя погода позволяла опустить окно и, хоть и немного, разгонять едкую, табачную завесу. — Год назад ты впервые встретился со второй канцелярией…

Ардан смотрел на плывущие мимо здания Центрального района. Невысокие, сложенные из камня, но такие легкие и воздушные. Будто если бы не брусчатка тротуара, сковавшая дома неприступными объятьями, то первый же порыв соленого, океанского бриза сорвал бы дворцы, закружил бы поместья и понес бы их куда-то вдаль. Туда, где им самое место.

Среди цветастых сказок, наполненных волшебством и таинством, а не…

Ардан провел пальцами по посоху и гримуару.

… а не Звездной Магией. Нет, он любил её с прежним пылом и азартом, но теперь видел помимо изящной сложности запутанных печатей еще и нечто опасное, тревожное, спрятавшееся среди слипшихся страниц учебников и задачников. Нечто пахнущее болью, а на вкус отдающее железом.

Совсем как кровь.

А здания, не обращая внимания на душевные метания отдельно взятого полукровки, блистали своей красотой. Пышные и приземистые, изящные и грузные, лаконичные и пестрящие архитектурными изысками, они сливались единым полотом; вуалью, создающей иллюзию сказочности города. Но стоило отойти с центральных проспектов, свернуть с главных улиц внутрь хитросплетения сквозных дворов и переходов, как мир менялся.

Красота, испугано подобрав подолы покосившихся подвальных окон, поспешно отбегала в сторону, уступив место тому, что творилось вдали от глаз простых горожан.

Тому, из-за чего город наводнили стражи, Плащи и военные. И, странным образом, Арди не чувствовал по данному поводу особенного разочарования столицей. Наоборот. Теперь она выглядела для него куда понятней и реалистичней, нежели тот мифический образ, который жил в головах бо́льшей части Империи.

Метрополия отличалась от Эвергейла ценами, отличалась транспортом, разумеется — масштабом; затхлым воздухом, тонущем в вязком дизеле, дерущем глотку угольном смоге и режущем глаза табачном дыме; в ней простые мелодии и напевы у костра сменялись джазом, а фестивали и праздники — громадными театрами; людей больше, чем травы в прериях и если ты знаешь по имени хотя бы нескольких из них, то тебе уже сильно повезло.

Но все это лишь фасад. Те самые — центральные проспекты и главные улицы.

А если свернуть.

То все то же самое.

Март не соврал и в этом.

Отличалась лишь обертка, а конфета внутри оставалась прежняя. Вместо шоколада — бесконечная череда будних дней, разбавленных редкими вспышками праздников и выходных, а внутри, в качестве начинки, отчаянная попытка выжить, найдя при этом плечо того, с кем не самую приятную на вкус конфету можно разделить пополам.

И если повезло отыскать, то и вкус становился приятнее. Не такой горький. Порой даже сладковатый.

— Ард…

— Да? — юноша отвлекся от созерцания плывущих вдоль Кривоводного канала зданий.

— О чем задумался?

Ардан откинулся на спинку дивана.

— О том, что Метрополия не так уж сильно отличается от Эвергейла, — ответил он.

Милар промолчал. Над ними ниткой речного жемчуга протянулись огни Лей-фонарей. Вечно молчащих вспышек, созданных учеными из мертвого огня. Они подмигивали, замирая в нелепых позах посреди золотого пожара, которым пылало высокое небо. А на нем и солнце и луна… Око Духа Дня и Око Духа Ночи, замерли по разные стороны небосвода. И все так же между ними не сияли звезды.

Только Лей-фонари.

— Переживаешь? — спросил капитан.

Они спокойно плыли внутри потока автомобилей, а старенький Деркс послушно кряхтел. Если бы Арди не видел все собственными глазами и не испытал на собственной шкуре, то никогда бы не поверил, что этот чахлый автомобиль способен на то, что продемонстрировал полтора дня назад.

— Переживаю, — не стал увиливать Ардан.

— Это правильно, — кивнул капитан.

Они замолчали, а Арди вернулся мыслями к ремарке, озвученной напарником.

И действительно.

Без пары недель, как уже год прошел с того момента, как, возвращаясь домой после короткой схватки с Лей-волками и столь же короткой вспышки, разделенной с Анной, он встретил Цассару, Йонатана, Катерину и остальных.

И за следующие месяцы в их обществе он успел их возненавидеть, затем понять, что они лишь выполняют приказ и потому если не простить, то забыть о собственных чувствах, а затем, когда все встало на свои места, проникнуться чем-то похожим на уважение.

Потом встреча с герцогиней Анорской, которую он счел предателем и обвинил в том, что, на деле, являлось неизбежностью и выбором совсем другого… матабара, а вовсе не Октаны. Затем Дворец Царей Прошлого, его ссора с Аркаром, гибель Лизы, двуличность Петра Огланова, друзья в виде Бориса и Елены… и, пожалуй, их странные отношения с тем же Аркаром, которого он не мог, в полной мере, назвать другом, но и посторонним чел… полу-орком Распорядитель Орочьих Пиджаков ему уже давно быть перестал. Занятия в Большом. Уроки Аверского. Приключения и передряги. Демоны, Бездомные Фае, заговоры, погони, перестрелки и все новые и новые тайны, ждущие своего часа.

И…

Тесс.

И их небольшая, но очень уютная квартира в доме номер двадцать три по каналу Маркова.

И если объединить все пережитое за год Арди, то можно сказать, что с самого начала; с той самой ночи все, с чем он сталкивался на деле оказывалось не тем, чем казалось при первой встрече.

Как, в целом, и сама Метрополия. Город, встретивший его смогом, затхлостью и удушающим амбре, а теперь уверенно занявшим пусть и небольшой, но, все же, собственной уголок в сердце юноши.

— Это называется взросление, напарник.

— Что? — дернулся Ардан.

— То, что у тебя на лице, — Милар затянулся и стряхнул пепел в открытое окно. Тот тут же поднял ветер и унес в сторону Кривоводного канала. — Называется взрослением. Когда ты понимаешь, что ошибался в том, как воспринимал мир и начинаешь его видеть под совсем иным светом — это взросление, Ард.

— Как ты…

— Почти все через это проходят, — перебил Милар. — И знаешь, что самое поганое в этом процессе?

Ардан снова пожал плечами.

— Что, в какой-то момент, начинаешь понимать своих родителей… да и не только их. Всех тех, кто отмахивался от тебя со словами « повзрослеешь поймешь», а ты негодовал почему на тебя не тратят время для объяснений, — Милар переключил передачу и свернул на мост Мучениц. Регулировщик проводил их немного встревоженным взглядом. Так всегда смотрели на транспорт Плащей. — А если тебе и пытались что-то объяснить, то ты спорил. Прям до хрипоты. Так, что аж коленки тряслись. Ты ведь был прав. А затем раз! — Милар улыбнулся и чуть добавил газу. — И ты понял. Понял так много, что ненадолго стало стыдно. За все то, что ты говорил. За то, как небрежно относился к тому, что важно и каким важным считал что-то вообще не имеющее в этой дурацкой жизни ни малейшго значения. Это и называется — взрослением.

Арди вспомнил слова Невия в его первый рабочий день.

« Дурацкая взрослая жизнь».

Тогда они еще не понимали, что «взрослая жизнь» пока не наступила. И, наверное, в какой-то степени, Ардан все еще не окончательно повзрослел. Ведь если он должен был понять своих родителей, то… почему.

Тот вопрос, который он отгонял от себя многие годы.

Который не понял даже после того, как прочитал письмо отца. Он понял из-за чего Гектор поступил так, как он поступил. Но все еще не мог понять почему, почему сдался собственным теням и оставил собственную семью, предпочтя им пусть и десятки, но совершенно чужих ему людей и детей.

Ведь у него были они.

Дедушка.

Мама.

Эрти.

И он.

Арди.

И кто знает, как сложилась бы их жизнь, если бы Гектор вернулся на гору, и они сбежали бы в Алькадские горы.

Лучше? Хуже?

Ардан уже никогда не узнает ответа на эти вопросы.

— И знаешь, что меня напрягает сильнее всего? — продолжал Милар.

— Что Эльвира прибьет тебя из-за прокуренного пиджака?

Капитан так резко повернул голову, что они едва не вылетели на тротуар.

— Это сейчас что… шутка была? Ард Эгобар умеет шутить?

Арди в который раз пожал плечами. Он любил учиться всему новому. Может быть и такое эфемерное понятие, как «юмор» когда-нибудь ему тоже поддастся. Хотя, вроде как, у них в семье особенным остроумием никто не обладал.

— Нет, напарник, хоть ты и прав… немного, — Милар улыбнулся и отложил сигарету в пепельницу, вделанную прямо внутрь приборной панели. — Напрягает какой-то замкнутый цикл происходящего. Потому что я уверен, что и нашим старшим тоже в детстве что-то пытались объяснить. Небось после того, как сами что-то поняли, давали себе обещание, что уж собственным детям они все разложат по полочкам. Все разжуют и разъяснят.

Может Арди не умел шутить, но он умел слушать. Милар говорил не про каких-то абстрактных «старших», а про самого себя. Про то обещание, которое дал себе относительно собственных детей.

И, которое, судя по всему, не мог сдержать…

— А потом ты сталкиваешься с реальностью, — капитан поспешил подтвердить догадку Ардана. — Что сколько не объясняй, сколько не разжевывай, а в какой-то момент увидишь перед собой собственную копию. Спорящую с тобой до такой степени, что коленки начинают трястись… И ты отмахиваешься. Говоришь — « повзрослеешь, поймешь». И понимаешь что если твой ребенок не окажется в числе тех единиц, которые всю жизнь проживают с мозгами инфантильного подростка, он ведь поймет. Жизнь научит. Все расставит по своим местам. И тихонько молишься Вечным Ангелам и Светлоликому, чтобы уроки не оказались слишком уж тяжелыми. И болезненными.

Ардан, во всей этой тираде, не понимал только одного.

— К чему ты, Милар?

Капитан сжал руль. Так сильно, что скрипнула оплетка, а костяшки его пальцев побелели.

— Сегодня, когда я прощался с женой и детьми, напарник, то я прощался с ними, — тихо произнес он с нажимом на предпоследнее слово. — И мне стало так страшно, Ард, так жутко, что я могу их больше не увидеть… впервые, за столько лет службы, я почувствовал, что это может быть в последний раз. Когда я их обнял. Когда с ними посмеялся. Когда взбесился из-за какой-то мелочи. Когда себя же за это укорил. Когда мы все, сидя за столом, пили чай и о чем-то болтали.

— И…

— И я понял, напарник, что за взрослением находится еще одна грань, — капитан потянулся к сигарете, дернул рукой и так и не забрал ту из пепельницы. — Старение. Сегодня, Ард, я понял, что начал стареть.

Они снова замолчали. И город молчал вместе с ними. Слушал и молчал. Потому что, наверное, слышал такие разговоры сотни тысяч раз. Слышал и слушал. Как и сейчас. Может в соседнем окне, где горел свет, кто-то обсуждал нечто подобное. А может даже и не в одном.

Как говорила Анастасия — в каждом окне, в каждом автомобиле, в каждом трамвае хранились тысячи историй. Таких же, как у остальных и, в то же время, совсем других.

— Ты не затягивай с Тесс, — той же интонацией, за несколько улиц до Черного Дома, прошептал Милар. — Не хотел тебе говорить сейчас, но… раз уж начали этот дурацкий разговор, то…

— Её отец собирается приехать в Метрополию, — закончил за напарника Ардан.

— Уже узнал?

— Догадался, — Ардан вновь отвернулся к окну. Там воздушные, сказочные здания Центральных районов постепенно сменялись высотками Нового Города, беззастенчиво все ближе и ближе подбирающихся к небесной выси. — Когда доберется?

— К окончанию твоих экзаменов.

— Ну, тогда у меня есть все шансы, что встреча не состоит…

Милар ударил его плечу. Несильно, но достаточно ощутимо.

— Пока не научишься, постарайся шутить на более простые темы, напарник, — буркнул капитан.

— Извини, — искренне извинился Ардан. — Не подумал.

Он действительно не подумал, что если у него не состоится встреча с генерал-губернатором Шамтура, то и Милар уже больше не обнимет своих детей…

Действительно — дурацкая шутка.

— Проклятье, Ард… Если ты действительно прав и с Пауками все так, как ты предполагаешь, то, не знаю… с меня… с меня…

— Подсказка, что дарить Дину и Пламене на свадьбу.

— Ха! — хмыкнул Милар. — Мне бы кто подсказал… Вечные Ангелы! Такое впечатление, что у нас на начало лета запланирована половина жизни. Столько событий, что все и не упомнишь. Я и думать забыл про их свадьбу.

Арди, если честно, тоже забыл. Ему Тесс напомнила недавно.

И снова тишина. Тишина, разбавляемая лишь тарахтением двигателя, стуком подвески и шумом шин, скользящих по асфальту. И, наверное, тихим, едва различимым шепотом города, к которому Ардан пока еще не научился прислушиваться. Но он старался. Пусть и не всегда.

Они затормозили около парковки Черного Дома. Здесь устало дремало несколько практически идентичных копий автомобиля капитана Пнева. Спали около тротуара в ожидании часа, когда им снова придется рассекать серый сумрак столицы.

Милар встал на свое место, выключил двигатель и посмотрел на сигарету. Та тихонько тлела. Маленький, красный, едва заметный огонек жег тонкую бумагу, опаляя просмоленные листья дешевого табака. Он весело искрил и был готов по первому же зову вспыхнуть ярким огнем. Пусть и не долгим.

Хороший, живой огонек.

— Есть время передумать, — тихо, едва-едва слышно, одними губами произнес Милар.

— Знаю.

— Передумаешь?

— Нет… а ты?

— Нет.

Ардан хотел, в силу природного любопытства, спросить — « почему», но не спросил. Может, Милар хотел задать такой же вопрос, но тоже не задал.

Вместе они вышли из салона и, пройдя пару метров, поднялись по гранитной лестнице. На входе их встретило несколько охранников, внесших в книгу учета служебные номера капитана и капрала.

Затем короткий коридор и… лифт. Самый обычный, ничем непримечательный элеватор. С той лишь разницей, что вместо того, чтобы поднимать своих визитеров вверх, спускал вниз.

А вместо панели с кнопками или маховиком с рычагом, несколько характерных гнезд. Милар достал связку медальонов и вставил один в углубление.

Панель вспыхнула Лей-свечением, а затем решетчатые двери закрылись, и они поползли вниз. Сохраняя тишину и молчание. Звенели тросы, тарахтел противовес, скользящий позади кабины, а Арди старательно оттягивал воротник сорочки, стараясь не обращать внимания на то, как постепенно сужались стенки и становилось все труднее и труднее дышать.

Спина покрылась испариной и Ард сам не заметил, как всем весом облокотился на посох.

Наконец, через некоторое время, кабина замерла и двери открылись, выпуская напарников в ничем непримечательного вида коридор. Тот ничем не отличался от своих собратьев с верхних этажей. Тот же вишневый паркет, укрытый утоптанными коврами, посеревшими из-за того, как часто их мыли. Стеновые панели, украшенные ничем не выделяющимися картинами.

И, как и всегда, двойные двери, не выделяющиеся табличками или подписями. Они с Миларом миновали несколько, после чего прошли внутрь просторного помещения.

Настолько просторного, что здесь помещалось своеобразное стрельбище. Длинная кишка метров пятьдесят, венчавшаяся несколькими манекенами, подозрительно напоминавшими «Тони» из особняка Аверского. Впрочем, Арди подозревал, что они не просто его «напоминали».

Справа от стрельбища, огороженного бетонными стенами и Лей-кабелями, стояло несколько столов, заваленных всякими приборами, большинство из которых пестрили, будто дикобраз иголками, штекерами для Лей-кабелей. Те, собственно, висели в сметках у бортов рабочих столов. Поодаль — алхимическая лаборатория с куда более продвинутым оборудованием, нежели у профессора Ковертского в Большом.

Слева от стрельбища, относительно небольшая испытательная площадка, очерченная бортиком и спрятанная под защитным куполом. И, в данный момент, исхудавший Аверский, стоя в центре, поливал из посоха огненным потоком простой, портняжничный манекен с надетым на него костюмом. Арди узнал в печати трех-Звездное заклинание « Дыхание Дракона». Какую-то модификацию, направленную не на повышение дальности и плотности струи горящей плазмы, а на продолжительность действия. И, учитывая разноцветные вспышки внутри пламени, модификация выступала в роли не основного удара (хоть и вызывала опасения), а маскировки для вложенной внутрь огненной стихии элемента молнии и, возможно, чего-то еще.

Впрочем, заклинанию, способному за пару мгновений спалить дотла пару военных грузовиков, потребовалось около пяти секунд, чтобы заставить костюм на манекене задымиться.

— Хватит, хватит! — замахал руками Дагдаг.

Пенсне на длинном, орлином носу полукровки сменилось сложными очками на кожаном ремешке; со множеством диоптрий, прикрепленных к искривленным спицам так, чтобы при желании их можно было «переключать» одним нажатием, в рабочем фартуке, с засученными рукавами, Дагдаг что-то нажал на длинной приборной панели, с множеством кнопок, рубильников, рычагов и маховиков, и манекен, забирая с собой попаленный костюм, уполз вниз.

Часть платформы попросту отодвинулась и сложный механизм утащил деревянного бедолагу куда-то вниз.

— В целом, при нагрузке в тридцать семь лучей, финальный образец продержался…

— Шесть секунд, — ответил Аверский, опуская посох. — Но это при имплементации сложной печати, Дагдаг. При более простых условиях можно ожидать…

— Секунд восемь, — выдохнул дворф и, сняв очки, положил те на стол. — Этого недостаточно, чтобы выдержать что-то серьезнее элементарных заклинаний, Гранд Магистр.

— Знаю, Дагдаг, но… — Аверский повернулся к визитерам. — … нам не дали времени, чтобы изготовить что-нибудь более впечатляющее.

— Не то, чтобы, Эдвард, — Милар специально с издевкой произнес имя Гранд Магистра. — у нас у самих оно имелось.

— Может, если бы вы, капитан, шевелили извилинами чуть активнее, то оно бы у вас появилось.

— О, вы так считаете, майор? Может, тогда, вы бы потрудились почаще к нам присоединяться?

— Да? А вам, капитан, не кажется, что у меня есть дела поважнее, нежели носиться по всей столице за какими-то пешками?

— Пешками⁈ — чуть ли не раненным Шагальщиком взревел Пнев. — Пешками⁈ Эти пешки…

Аверский, перебивая капитана, попросту поднял со стола стандартный образец государственного анализатора и швырнул тот под ноги собеседнику.

— Видите эту пластину, Милар? — процедил Аверский. — На ней строится большая часть системы Звездного-образования Империи и, непосредственно, использования широкими массами Лей-устройств и Звездной магии.

— И что?

— А то, что в последние полгода по всем черным рынкам ходят печати и механизмы, которые маскируют Лей-излучение и… — Аверский отложил посох к столу и, устало опустившись на стул, по обыкновению вооружился чашкой крепкого кофе. — … вот уже почти полгода наши анализаторы абсолютно бесполезны. И, судя по всему, не мы, ни Гильдия Магов, не сможет в ближайший год найти способ, как восстановить функции анализаторов. А если и найдет, то к этому времени способы маскировки тоже улучшатся.

— И что?

— А то, мой дорогой необразованный коллега, что это ставит Имперских магов на одну ступень со всеми остальными магами на нашей тесной планете, — Аверский сделал глоток и, закрепив деревянный протез на обезображенной фаланге, сложил пальцы домиком. — Как думаешь, есть у меня время бегать с вами по городу? Вы решаете те вопросы, господин Пнев, на которые хватает вашей компетенции, а мне, увы, приходится заниматься несколько иными задачами. Чтобы, к примеру, не повторилась та же история, что и с «Цаплей», которая была полностью замаскирована от любых анализаторов.

Ардан смотрел на лежавший под ногами анализатор. Признаться, он даже успел позабыть о том, что запрашивал повторный выпуск данного устройства. Прибора, в том числе благодаря которому Империя стала центром Звездной Науки.

Но, если подумать, то даже в Большом его сейчас почти не использовали. Всего на нескольких занятиях Ковертского тот пригодился студентам для анализа ингредиентов и сравнения показателей анализатора с записями в справочнике. В итоге записи в справочнике оказались более подробными и Ковертскиий настоял на том, что нельзя полагаться лишь на показания одного прибора. Надо собирать как можно больше данных.

И на этом все.

Что же — теперь становилось понятно, почему в Большом так резко, прямо посреди учебного года, профессора отказались от использования анализатора и даже просили студентов их снимать.

Но Арди даже подумать не мог, что причина в том, что озвучил Аверский. И, если учесть, что Гранд Магистр при самой первой встрече попросил не приносить устройство, то… скорее всего ситуация длиться несколько дольше, нежели срок, озвученный Эдвардом.

Спящие Духи…

Замаскировать лей-излучение, чтобы его нельзя было проанализировать? Это открытие, достойное того же медальона, который носил Аверский! Но тот факт, что его не опубликовали для широкой общественности, а предоставили незаконным организациям…

— Кастильцы? — уже куда спокойнее спросил Милар. — Селькадо?

— Мы сперва тоже так подумали, — Аверский перекинул нога на ногу, обнажая ремни, державшие его искусственную стопу. — Но больше похоже на то, что их пытались подставить. Так что…

— Наши? — удивился Милар. — Анализаторы вывели из строя Имперские маги?

— Скорее всего.

— И зач…

— И все остальное, капитан, — оборвал его Аверский. — Относится к допуску, которым вы не обладаете. Точно так же, как я не обладаю полным допуском к той проблеме, в которую вы втянули моего протеже.

Милар окинул взглядом Арда.

— Втянул — это громко сказано.

— А вы…

— Господа! — Дагдаг, подняв ладони в примирительном жесте, встал между капитаном и майором. — Я понимаю, что у вас своя история и свои проблемы, но у нас осталось не так много времени, а капрала надо снарядить.

Аверский с Пневом пару мгновений посверлили друг друга далеко не приветливыми взглядами, после чего синхронно коротко кивнули.

Дагдаг, убедившись, что все успокоились, вернулся к приборной панели, стоявшей отдельно от лаборатории, и какое-то время нажимал кнопки и поднимал рычаги.

— Отойдите оттуда, — замахал руками дворф-полукровка.

Милар с Арданом отскочили как раз вовремя, потому как в следующее мгновение в полу вновь открылся паз и из него, на немного трясущейся, гремящей платформе выехало несколько стоек.

На манекенах покоились костюмы, на деревянных стопах блестели туфли, под стеклом, лежали часы, поодаль, стройными рядами, высились зонтики, а сбоку от них расположились саквояжи и безликие, лакированные головы носили шляпы. Еще, разумеется, бесчисленное множество стальных контейнеров самых разных форм, прячущих под крышками… нечто.

— Начнем с простого, — Дагдаг подошел к первому контейнеру и, открыв тот, продемонстрировал Ардану подушечки. Совсем как в ювелирном магазине. Собственно, на них лежали драгоценности. Запонки, украшенные изумрудами, агатами, рубинами, сапфирами и… скорее всего, вовсе не драгоценными камнями, а…

— Догадались? — сверкнул горделивым взглядом Дагдаг.

— Военные накопители.

— Именно, — кивнул дворф и, подняв крышку, достал с подушечки две запонки с изумрудами. — Объем кристалла слишком мал, так что в каждой из запонок по три зеленых луча.

— Понял, — Ардан принял коробочку, в которую Дагдаг убрал накопители.

С учетом, что на аукцион было запрещено проносить накопители (из-за того, что тот проходил в воздухе, маги не могли колдовать, но организаторы все равно перестраховывались. Но если в воздухе, то зачем тогда Ардану вообще потребовались специальные устройства Звездной магии? Потому что, как всегда, не все так просто и не то, чем казалось) шесть дополнительных лучей лучше, чем нисколько.

— Далее, нам пришлось с Гранд Магистром постараться, чтобы выполнить то, что вы затребовали, — Дагдаг подошел к следующему контейнеру и едва ли не с отцовской любовью поднял крышку. — Возможно, при других обстоятельствах, если опубликовать механизм устройства, то это потянуло бы на выпускную работу в Магистрате, но…

Дагдаг немного грустно выдохнул и достал изнутри, с виду, простой медальон. Можно легко спутать с фамильной ценностью. Даже какой-то герб проглядывался. Но если открыть, то…

Внутри, очень тонкой пластинкой, лежала чешуйка Кристаллической Саламандры к которой подходило несколько проводков, крепящейся к механизму, очень сильно напоминавшему часы. Множество шестеренок, кристалликов, колышков и прочего. И все это великолепие двигалось, щелкало и… немного дребезжало.

— От звука избавиться не смогли, так что не давайте никому прижиматься к вашей груди, капрал, — попросил Дагдаг, бережно протягивая механизм.

— А сколько времени?

— После активации у вас будет примерно две секунды, затем пластина потеряет свои свойства.

Две секунды… не так много, но, с другой стороны, порой более, чем достаточно.

— Затем, на ваш размер, — Дагдаг щелкнул пальцами по костюму, выглядящему лишь немногим проще и дешевле, чем тот, который ему выдали Анорские на коронацию Императора. — Мы немного поменяли стандартный набор, который требуют Кинжалы. Огнеупорный, ударостойкий, выстрел в упор из армейской винтовки не выдержит, но пару выстрелов из револьвера с расстояния больше, чем в десять метров — вполне. Переломы и гематомы обеспечены, но… Кстати, под саблю тоже лучше не попадать.

— А магия?

— Как вы могли увидеть, когда заходили, пять, максимум шесть секунд под воздействием заклинаний не выше, чем в тридцать семь лучей. Опять же — в эпицентр какого-нибудь взрыва лучше не забираться и гранаты в карман не ловить, — Дагдаг с нежностью провел ладонью по лацканам костюма, после чего указал ладонью на туфли. — Модифицированный образец. В каблуке небольшой, изолированный накопитель в замкнутой цепи. Если ударите каблуками друг о друга, то цепь замкнется и печать, на которую запитана цепь, активируется.

— Время?

— Ваш вес?

— Килограммов восемьдесят восемь.

Дагдаг недовольно проворчал:

— У меня была другая информация, капрал…

— Я похудел, — коротко ответил Ардан.

— Тогда… — дворф-полукровка подошел к своему лабораторному столу и его пальцы полетели по клавишам счетной машины. — Двенадцать секунд… плюс минус.

— Отлично! — обрадовался Ардан.

Дагдаг снова расплылся в счастливой улыбке и вернулся к стенду.

— Дальше стандартный, пусть и неполный, набор Кинжала, капрал, — полукровка вытащил футляр для очков и, хитро раздвинув тот, обнажил линзу. — Миниатюрный фотоаппарат на четыре кадра. Чтобы сделать фото, наведите линзу на объект и нажмите вот на этот язычок, — следующим он достал зажигалку. Простую, ничем не примечательную, разве что в немного большем, нежели обычно, корпусе. — Горючего в ней совсем немного, так что если будете кому-то прикуривать, то имейте это ввиду. Чтобы активировать, — Дагдаг достал другую такую же — видимо муляж, и выдвинул наверх пластину с гравировкой лижущего лапки кота. — До взрыва у вас в запасе пара секунд. Осколков совсем немного, радиус поражения и того меньше, так что это скорее отвлекающий маневр.

— Понял.

Затем Дагдаг достал две пуговицы, которые тут же закрепил на воротнике костюма.

— Запоминайте, капрал, справа у вас довольно сложное алхимическое соединение в капсуле, растворяющейся при соприкосновении с желудоч…

— Дагдаг, при всем уважении, — едва ли не взмолился Милар. — у нас всего три с половиной часа до начала аукциона.

Полукровка нахмурился и повернулся к Гранд Магистру, все это время спокойно пившему кофе, с видом, который буквально кричал « Как же я вас понимаю».

— Слева, капрал, пилюля, которая выбросит вам в кровь весомое количество адреналина. А справа, наоборот, заставит сердце биться так медленно, что вас можно будет счесть трупом. Не перепутайте.

— Хорошо.

— Сигареты, — дворф выложил на стол серебристый портсигар с двадцатью папиросами.

— И что он делает?

— Сигареты хранит, капрал.

— А если серьезно…

— Это. Просто. Портсигар, — с паузами и раздражением, повторил Дагдаг. — У любого господина такой есть.

— Но я не курю.

— Вас никто и не обязывает… И, в качестве финального штриха, — Дагдаг вытащил из лакированной шкатулки сложенный треугольником, красный платок и вложил тот в нагрудный карман пиджака. — Пропитан сильнодействующим токсином. Прижмите ко рту и носу объекта и его парализует на пару минут.

— А если тот не вдохнет?

— Токсин срабатывает при соприкосновении с кожей, а не при вдохе, капрал.

— А почему тогда ко рту и носу?

— Потому что старые образцы действительно работали при вдохе.

— А если бы никто так и не вдохнул?

— То тогда… — Дагдаг всплеснул руками и посмотрел сперва на Аверского, а затем на Пнева. — Он издевается?

— Нет, — хором откликнулись Милар с Аверским.

Милар докурил и, посмотрев на Ардана, протянул руку. Арди ответил крепким рукопожатием.

— До встречи на той стороне, напарник, — подмигнул Милар в своей привычной, немного насмешливой, немного дурашливой и чуть-чуть серьезной манере.

— Да, — кивнул юноша. — До встречи на той стороне… напарник.

И, с этими словами, забрался внутрь длинного, дорогущего автомобиля. Внутри салон выглядел, на фоне Деркса, примерно так же, как салон второго класса поезда выглядел при сравнении с сидячим вагоном.

Мягкая кожа, удлиненный корпус, благодаря которому можно вытянуть ноги даже такому, как Арди. Крыша, тоже обитая кожей, с подложенной подкладкой. Справа диванчик разделялся на две части из-за… встроенного в заднюю стенку небольшого бара с бутылкой виски и двумя стаканами. А еще здесь, разумеется, имелся обогреватель и шторка, чтобы задвигать окна.

Все вокруг отделано Алькадской сосной и вишней из Царского леса. Каждый из элементов выкроен, выточен, искусно вырезан и разукрашен исключительно вручную. Иными словами, вся внутренняя отделка выполнялась так же ответственно и по тем же принципам, по которым шили на заказ костюмы и платья лучшие ателье.

Борис рассказывал, что такие автомобили могли стоить вплоть до пяти тысяч эксов. Изготавливала их компания « Крылья Пегаса». И не больше, чем сотню экземпляров в год. С одной стороны совсем не много, а с другой… их ведь раскупали и даже стояли в очереди для приобретения нового.

Но Ардан сейчас не обращал внимания на то, в какой роскоши очутился. Все, о чем он думал — об удаляющихся огнях города. Водитель вез его в сторону полигона, с которого вскоре должен был подняться в небо дирижабль.

Год назад Ардан действительно впервые покинул Эвергейл.

И кто бы мог подумать, что спустя одиннадцать с половиной месяцев, он покинет еще и саму земную твердь, став одним из первых, кто поднимется в небо на железном агрегате.

— Почти как в дедушкиных историях, — выдохнул Арди.

Водитель затормозил у самой границы низины, спрятавшейся от неуместных взглядов под защитой нависающих со всех сторон холмов. Те, заботливыми великанами, окружили «малютку», убаюкивая ту в лесных рощах, укрывая широкими лугами и нежно смахивая слезы, протекавшие ручьями среди полей.

Что причинило боль низине, еще недавно сверкавшей озерами и цветами? Скорее всего широкое покрывало бетона, устлавшего большую часть некогда свободно дышащего осколка бескрайних лесов Галеса. А еще грузные, тяжелые… как же их называли… ах да — ангары. Навесы из искусственного камня и металла, вытянутыми арками, захватившими то, что некогда являлось долами и полянами. Буреломы сменились высоким забором, состоящим из многометровых, стальных жердей и колючей проволоки. Буквально через каждые сто метров в небо поднимались дозорные вышки, на которых кружились мощные прожекторы, разгонявшие и без того светлый сумрак летней ночи. Чуть поодаль поднималась самая громадная вышка. Крышей выше окружающих холмов, конусовидная, с большой «чашкой» на вершине, где мигали разноцветные огни и суетились размытые очертания чужих силуэтов.

Ардан слышал стон земли, еще не привыкшей к тому неудобному наряду, в который её одели не спрашивая разрешения или мнения. Слышал, но не мог сдержать вздоха восхищения.

В центре каменной площадки, поодаль от ангаров, находилось нечто. Нечто, напоминающее собой воздушную лодку, только не обрубленную сверху, а полностью закрытую. Как ткацкое веретено на старых станках или же, к примеру, исполинских размеров сигара. Настолько громадных, что Ардан сомневался, видел ли он прежде нечто, созданное не природой, а человеческим гением, что подходило бы масштабам.

Возможно лишь корабли, стоявшие на якоре в порту. Но те скрывали свою значительную часть под водой, а здесь все на показ. Сама сигара — металлический каркас, обтянутый слоями ткани, внутри которых прятались «мешки» с газом метров шестьдесят… нет, почти восемьдесят длиной. Внизу, под самим каркасом, пузырились «ноздри», откуда выходили трубы дизельных двигателей. Те выбрасывали газы, а вращательные сопли задавали направление выброса, что позволяло махине выбирать направление.

Ардану пришлось потратить несколько дней на изучение документации об инженерных характеристиках и устройстве первого летательного аппарата. Стоит ли уточнять, что документ проходил под грифом «сверхсекретно»?

И, насколько помнил юноша, непосредственно «лодка», крепящаяся к нижней половине носовой части громады, называлась «гондолой». К той, в данный момент, протянулся пологий, длинный трап, по бокам которого мигали лампочки. Автомобили, порой даже богаче чем устаревшая версия «Крыльев Пегаса», на которой приехал Ард, останавливались около трапа и из них выбирались господа и их спутницы. Ступая по красному ковру, они поднимались к работникам, предоставляя тем для проверки документы и билеты.

А сама гандола, по своим объемам, вполне могла вместить в себя два «Брюса». Что, собственно, вполне успешно и демонстрировала. Насколько знал Арди, внутри располагалась смотровая площадка, ресторан на пятьдесят посадочных мест, бар еще на сорок, комнаты для отдыха и даже небольшое казино с «миниатюрным» концертным залом. Каюты же находились сверху и чуть позади гондолы. В самой нижней плоскости «сигары», вдоль которой шел длинный, металлический желоб. Именно в нем прятались двигатели, хранилище топлива, каюты пассажиров и воздушных матросов, включая капитанский мостик, расположившийся непосредственно перед гондолой.

— Капрал, — к Арду повернулся водитель. Разумеется — один из работников второй канцелярии. — Ваши документы.

Ардан открыл протянутую ему кожаную обложку. Внутри, на гербовой бумаге, со всеми печатями и подписями, значилось:

« Керид Баров, 23 года. Место рожд. Метрополия, Империя Новой Монархии. Раса: Человек.»

— Постарайтесь клыки не показывать, — ровным, ничего не значащим тоном добавил водитель и протянул билет. Его Арди уже видел.

— Я думал, что пойду под настоящим именем, — немного удивился Ардан.

— Смена планов, — пожал плечами водитель. — Руководство решило иначе.

— Почему?

— Понятия не имею, господин Баров.

— Баров… Баров… — Ардан похлопал документами по ладони, чем-то напоминая себе профессора Лею, и убрал кожаную обложку во внутренний карман пиджака. — Знакомая фамилия… И кто такой этот Керид Баров?

— Сын крупного фермера из Предгорной губернии, — пояснил водитель, вновь поворачивая ключ зажигания и отправляя автомобиль вниз по серпантину, вьющемуся между холмов.

— У него разве есть сын? — нахмурился Арди, постепенно вспоминая семью Баровых.

Те жили на другом конце Алькадской степи. Примерно в семи днях конного пути на запад от Эвергейла. Благодаря этому Баровым нечего было делить с Полским, так что те не соперничали за пастбища. Сталкивались лбами лишь на мясных аукционах Дельпаса, но должность Арди, закончившего свою карьеру в роли «младшего ковбоя» (на ферме не имелось, как таковых, должностей, но в последние месяцы Арди занимался тем, чем занимались и остальные ковбои, так что его так прозвали — «младший ковбой») не подразумевала вникание в такие тонкие материи. Вот Ардан и не вникал. Интереса не имелось.

— Только дочери.

— А если…

— Мы все проверили, господин Баров, — перебил его, как догадался Арди, Кинжал. — Ваши сестры не в столице. Да и из всех четверых здесь бывала лишь одна и то, в самом нежном детстве.

— А вдруг…

— Семья Баровых живет в удаленном месте и связей со столичной аристократией и дворянством у неё нет, так что кого-то, кто мог бы заподозрить вас вы не встретите, — продолжил водитель, предвосхищая вопросы своего «пассажира». — Но постарайтесь лишний раз ни с кем не вступать в длительные разговоры. Правило семи рукопожатий никто не отменяли.

— Семи… чего?

— Это значит, господин Баров, что вы с практически абсолютной долей вероятности не встретите того, кто мог бы не знать вас лично. Так что, как с чуть менее серьезной уверенностью можно сказать, что вы не встретите и тех, кто мог бы знать вашего отца. Но при этом… — водитель замолчал и опустил окно. Они остановились около шлагбаума.

Деревянная балка на противовесах, придорожная будка с двумя, без малого, военными. И, точно такой же военный, молодой мужчина в летнем обмундировании и с военной винтовкой на кожаном ремне, подошел к ним и, отсалютовав, представился.

— Капрал Норский, — отчеканил он. — предъявите, пожалуйста, временный пропуск на объект.

Ардан сперва нахмурился, а затем, едва не икнув, постарался вжаться в спинку дивана, скрываясь в тенях сумерек и салона от возможного взгляда капрала.

Попытки Арди остались незамеченными со стороны Норского, но не водителя. Краем глаза Арди заметил, как «водитель» переставил ногу на педаль газа.

— Вот, — Кинжал протянул через окно бумагу.

Капрал пару мгновений читал, после чего отсалютовал и замахал своим соратникам. Те подняли шлагбаум, пропуская автомобиль на территорию полигона.

Только после того, как блокпост скрылся в зеркале заднего вида, водитель спросил:

— Что случилось?

— Этот капрал Норский, год назад, работал на пропуске в Дворце Царей Прошлого.

Водитель нахмурился.

— Вряд ли бы он вас узнал, господин Баров. Вы сейчас выглядите иначе, да и сам антураж несколько иной. Я бы не переживал на счет Норского.

Почему-то Арди нисколько не удивился, что один из Кинжалов знал, как выглядел его «пассажир» почти год тому назад.

— Что до правила семи рукопожатий, то, как я уже сказал, вы не встретите тех, кто очно бы что-то о вас знал. Но это не отменяет вероятности встретить тех, кто знает тех, кто знает других и так можно до бесконечности. Так что не полагайте, что данные документы являются чем-то вроде плаща-невидимки. И следите за своим языком, — немного подумав, водитель скупо добавил. — И манерами.

Ардан прекрасно помнил, как нескольких взглядов на то, как Тесс и Борис обедали, как двигались, как жестикулировали и, самое важное, как улыбались было достаточно, чтобы понять — они оба далеко не из простых семей.

— Баровы ведь из Предгорной губернии…

— Потому их и выбрали для вашей легенды.

— Легенды?

— Так называется фальшивая биография, — их автомобиль влился в очередь, неспешно двигавшуюся перпендикулярно трапу. — Вы будете в воздухе, господин Баров. Так что имейте в ввиду, что от нас поддержки не придет.

Ардан встрепенулся. В их с Миларом плане, на ряду с прочими инструкциями, четко значилось, что на дирижабле требуется не менее четырех человек Второй Канцелярии.

— Но…

— Ваш план был спущен нам в последний момент, — в очередной раз оборвал Кинжал. — Мы едва успели сделать документы и провести вас по всем возможным архивам. Внедриться в хорошо изолированную сеть работников, да еще и на ту позицию, что позволила бы нам поместить четырех своих человек в качестве работников дирижабля за три дня… На борту будет находиться один наш служащий. Но он работает под прикрытием, будучи внедренным в организацию, попадающую под наш интерес. Наш человек проинструктирован, что при острой необходимости он должен оказать вам помощь и содействие, но… признаться, мы все были бы рады, если такой ситуации не возникнет и нашему активу не придется раскрывать свою личность. Иначе годы его работы пойдут насмарку. Надеюсь, это понятно?

— Вполне.

— Замечательно, — кивнул водитель.

Следующие несколько минут они провели в тишине. Арди, разглядывая стальную махину, вблизи выглядящую еще более внушительной и монументальной, размышлял о том, сколько времени потребовалось людям, чтобы добиться такого прогресса.

Пятьсот лет назад они сражались с Эктасом при помощи луков, арбалетов, тяжелой конницы и первых прототипов пороховых пушек, взрывавшихся на парапетах куда чаще, чем удачно выпускавшими снаряды.

И все же Эктас оказался повержен. Часть историков предписывала победу Пламени Сидхе, а другая… Другая часть историков настаивала, что победа была неизбежна. Людские царства не стояли на месте. Их фортификационные сооружения становились все лучше, а наука развивалась. Вместо простых фортов, как у Эктаса, люди строили сложные, звездно-образные сооружения с накатами, бастионами, траншеями и прочим. Люди больше не толкали вперед осадные башни, они рыли изломанные окопы, подходя к стенам крепостей так близко, что было достаточно пары лестниц.

Пятьсот лет назад.

Латы. Мечи. Копья. Топоры. Требушеты. Балисты. И замки.

А теперь…

Ардан смотрел на металлического монстра, внутри которого гудели двигатели размером с те автомобили, что медленно и неторопливо приближались к трапу. Для людей пять веков чудовищный срок. Но, даже для Матабар, это вопрос лишь нескольких поколений. А для дворфов или эльфов и того меньше. Не говоря про Фае…

Имелся ли вообще у Эктаса хоть малый шанс устоять перед натиском человеческой мысли и прогресса?

Наконец их автомобиль остановился.

— Попутного ветра, господин Баров, — не поворачивая головы, тихонько произнес водитель.

Ардан незаметно кивнул и, открывая дверь и выставляя посох вперед себя (иначе не выбраться) вышел наружу. Лицо тут же обдал… хотелось бы сказать, что свежий вечерний воздух. Но свежим его сложно назвать. Воняло дизелем, металлом, пропитанной растворами тканью, а еще выхлопными парами разогреваемых двигателей.

А еще уши терзал все нарастающий и нарастающий грохот. Сзади, на громадном хвостовом оперении дирижабля, в испытательном режиме раскручивались лопасти то одного исполинского винта, то другого.

Не говоря уже про какофонию духов, шлейфами тянущимися за «сильными и богатыми» мира сего. Да, наверное, человеческий нос не улавливал и малой толики, но даже люди настойчиво прикрывали лица платками. Ардан пристроился позади одной такой пары.

Статный, побитый сединой и жизнью мужчина, опираясь на трость, шагал по деревянному настилу широченного трапа. Тут легко бы встали в линию десять человек и не чувствовали бы тесноты.

В строгом, черном костюме с широким лиловым шелковым поясом и в туфлях, на которых можно было разглядеть собственное отражение, он не щеголял украшениями — не было ни дорогих запонок, ни колец, и даже пуговицы самые обычные, а не из белой кости редких пород зверей.

В отличии от его спутницы. Женщины лет тридцати восьми. Когда молодость уже позабылась вчерашним сном, юность кажется сказкой, но старость при этом пока лишь едва-едва стучится в приоткрытую дверь. А, учитывая деньги, то выглядела спутница куда лучше своих менее обеспеченных сверстниц. Изящная, стройная, с лицом пока лишь едва-едва узнавшим касание глубоких морщин и дряблой кожи. А прокрашенные волосы, сложенные в прическу, украшенную жемчужной сеткой, не поредели и не истончились.

С тяжелыми серьгами из белого золота и в колье с изумрудом размером в большой палец, она шла в алом, длинном, приталенном платье.

— Вечные Ангелы, Людмила, зачем мы сюда приехали? — гудел мужчина. — Чтобы в очередной раз пусто улыбаться напыщенным индюкам? Какая нелепость.

— Мы уже очень давно не выходили в свет, дорогой. И, тем более, когда еще мы с тобой сможем прокатиться на дирижабле?

— Летом следующего года, любимая, — фыркнул мужчина и посмотрел на пыхтящего поодаль, пузатого франта с нескрываемым презрением. — Когда Корона со спонсорами достроят воздушную гавань на Пляшущем полуострове и запустят первое гражданское сообщение.

— Я знаю, дорогой, но это будет уже не первый, — она сделала весьма выразительное ударение. — полет. А это то событие, о котором ты будешь рассказывать своим внукам.

— Если я их дождусь. Твой сын не торопиться заводить себе постоянную пассию.

— Он и твой сын тоже.

— Мой, — кивнул мужчина. — Но это ты прячешь его от меня по столичным квартирам.

— Ты обещал сломать ему ноги, если он не возьмется за ум!

— Не обещал, а предупредил, — довольно грозно буркнул мужчина. — И я их ему действительно сломаю, если тот продолжит прожигать свое время и мозги в университете вместо того, чтобы заняться делом.

— Ты можешь опять предложить ему должность в твоей фирме, — увещевательно, даже нежно, произнесла жена господина.

Тот лишь отмахнулся.

— В прошлый раз он швырнул мне письмо в лицо и был таков.

— Совсем, как ты в юношестве, когда тебя заставляли делать то, чего ты не хочешь, дорогой. Он так на тебя похож…

— Именно это меня и беспокоит, Людмила.

Мужчина обернулся и Ардан едва не споткнулся о посох. Посмотрев на лицо господина, он мало того, что понял о ком идет речь, как тут же не смог не согласится со словами Людмилы. А еще понял, что не всегда может отличить правду ото лжи. Во всяком случае, если ложь свивает тот, кто в своем искусстве полуправды подобрался невероятно близко к мастерству Фае.

Кажется, Бажен говорил, что принадлежал небольшой, разорившейся семье аристократов, получивших титул за… Арди не помнил, за что. Хотя теперь сомневался, что Иорский вообще упоминал, за что именно их наградили титулом.

Во всяком случае его отец, в данный момент, совсем не походил на разорившегося человека. Скорее даже наоборот. А в том, что перед Арданом стоял именно он — Давид Иорский, не оставалось никаких сомнений.

— Аккуратнее, молодой человек, — крепкая рука подхватила Ардана не дав тому упасть, зацепившись за собственный посох. — Хотя, возможно, готов с вами разделить ваше стремление вернуться на твердую землю. Пусть даже и в такой, не самой благородной, но разительно быстрой манере… Давид Иорский, к вашим услугам.

— Керид, — представился Ардан. — Керид Баров.

Иорский кивнул, сделав вид, будто что-то слышал об этой семье. Простая куртуазность и ничего более.

Убедившись в том, что Керид-Ард уверенно стоит на своих двоих, Давид вернулся к своей жене. Та любезно улыбнулась и пара продолжила подниматься.

Арди мысленно вспомнил слова «водителя» про семь рукопожатий. А еще про то, что, наверное, какие-то ситуации и «проблемы» с семьей вполне распространенное явление. Взять его самого, Бориса или Бажена… а еще, наверное, много кого другого из числа студентов Большого…

Наверное, это должно было как-то пересекаться со словами Милара о взрослении, но у Ардана не было времени, чтобы размышлять о чем-то таком.

Мысли завтрашнего дня…

Ардан, стараясь не привлекать внимания, что, учитывая как сильно большинство гостей мероприятия были сосредоточены на себе и тихом обсуждении окружающих — не составляло особого труда.

Вскоре Ардан оказался перед лицом весьма определенного характера. Низкая, квадратная челюсть, пара шрамов на скулах и отстраненный, холодный взгляд. Если бы это был «Брюс», то Арди бы с уверенностью сказал, что перед ним бандит. Но, учитывая, где он находился, то охраной вечера выступали военные. Бывшие военные.

Иными словами — наемники. Таких пусть и немного, но, по словам Аркара, достаточно, чтобы удовлетворить спрос среди богатеев.

— Добрый вечер, господин, — сухим, но вежливым тоном, без лишней приветливости, произнес наемник и вчитался в протянутый документ. — Господин Баров. Ваш билет?

Арди протянул вторую бумагу.

Наемник взял билет, выданный Ардану Старьевщиком и провел над тем печаткой с немного поблескивающей головой пса. Видимо какое-то хитрое Лей-устройство.

— Все в порядке, господин Баров, — наемник протянул документы обратно и, окинув оценивающим взглядом посох и погоны с двумя звездами, продолжил явно заученную и не раз уже произнесенную речь. — Напоминаю, господин Баров, что вскоре мы поднимемся на высоту тысяча восемьсот метров. В первое время вы почувствуете головокружение и тошноту из-за разреженности Лей. Но не переживайте и не паникуйте, когда аппарат наберет крейсерскую высоту и скорость, то запустятся генераторы, которые создадут Лей площадку…

— Поле, — машинально поправил Арди и мгновенно поймал себя за язык.

Проклятье…

— Да, спасибо, господин Баров, вы правы, — с искренней благодарностью, кивнул наемник. — Лей-поле. Но, мы с сожалением вынуждены вас предупредить, что Лей-поле будет распространятся лишь на гондолу. В каютах вы можете почувствовать себя не очень хорошо. Если ваше состояние совсем ухудшится, то рекомендуем обратиться к любому члену команды, дабы вас отвели к лекарю. С этим понятно?

— Разумеется.

— Тогда, прошу, вынужден вас обыскать на предмет огнестрельного оружия. Поднимите пожалуйста ваши руки.

Арди похлопали по бокам, по рукам, по бедрам и голеням, и окинули оценивающим взглядом, после чего снова кивнули.

— Прошу прощения за предоставленные неудобства, господин Баров. Но любой огнестрел может создать опасную ситуацию, когда мы начнем снижаться быстрее, чем хотели бы того сами и… Ох, прошу простить, я разболтался.

Ардан скупо улыбнулся, переживая из-за своего Взгляда Ведьмы, а наемник, восприняв кривую улыбку как раздраженную, отошел в сторону и поднял руку в приглашающем жесте.

— Хорошего вам вечера, господин Баров.

— Благодарю.

Ардан прошел за спину наемнику. Рядом с ним оказалось еще с десяток богатеев, аристократов и дворян. Всего двадцать человек наемников пропускали через себя, казалось бы, нескончаемую толпу. Арди даже на мгновение показалось, что у дирижабля не получится подняться с таким грузом и, признаться, еще несколько мгновений он искренне надеялся на такой исход вечера.

Но вот и трап остался позади и Арди прошел через стальную арку. Судя по конструкции (и тем документам, что юноша прочел накануне) двери уезжали внутрь пазов в стенах гондолы, а их герметичность обеспечивала сложная система гидравлики.

Температуру в каютах и в гондоле поддерживали при помощи отведения тепла от двигателей, а вот воздух… воздух обещал быть разряженным, что, с непривычки к горным ветрам, могло вызвать головокружение не только у магов.

Иронично…

Ардан, оглядывая внутреннее убранство, на миг подумал, что вернулся в Дворец Царей Прошлого. Да, разумеется, здесь не летали люстры, а вместо трех этажей с балконами — лишь один. Но и так — на полу паркет из белого дерева, на стенах панели, все пестрит костюмами и платьями, а в дальней части просторного помещения для собраний и танцев, длинная полоса со столами и фуршетом. Именно туда и направился Ардан.

В конечном счете, до того, как начнется аукцион, делать ему особо нечего, так что хотя бы поужинает. Арди, разглядывая дорогущее освещение с бра из горного хрусталя, оценивая иллюминаторы, разместившиеся по границе гондолы, стараясь никому не отдавить ноги и не столкнуться плечами, добрался до столов.

В целом, все это он уже видел на коронации Императора. Но это не означало, что слюны во рту стало меньше.

Как и в прошлый раз он спросил у официанта:

— У вас есть что-то из дичи? Желательно, без овощей и если хлеб, то из отрубей, а не мучной.

— Могу предложить вам.

И, как и в прошлый раз, юноша перебил, уточняя:

— Можно всего по одному.

Только теперь вместо того, чтобы вгрызться зубами и клыками в брускетту, услышал смутно знакомый голос, говорящий на языке лесных эльфов севера.

— И как ваши дела с испуганным сердцем?

Ардан медленно обернулся. Рядом с ним стоял эльф. Тот самый эльф из госпиталя Мучениц, где лечился Борис. Все так же неопределяемого возраста с миндалевидными глазами и такими широкими, цветными зрачками, что те практически полностью закрывали белки. Стандартная особенность эльфов.

На этот раз практически женскую, точеную фигуру скрывал не белый халат с желтыми нашивками, а элегантно скроенный, пусть и немного броский из-за блестящих лацканов и слегка укороченных рукавов, костюм. В руках эльф держал посох из белоснежной древесины. Множество печатей, в абсолютном большинстве которых угадывались лекарские структуры, избороздили аккуратными линиями поверхность его орудия. Лишь несколько заклинаний немного… иного толка затесались в ряды профессиональной стези эльфа.

Плащ он, как и сам Арди-Керид, не надел. Неувязка в законах позволяла, по крайней мере пока, не надевать плащи в воздухе, ибо буква закона обязывала магов носить регалии « на суше и на море». Про воздушное пространство речи не шло. Чем, разумеется, маги, приехавшие на мероприятие, поспешили воспользоваться.

Слушая Марта, Арди не очень понимал, как такая тривиальная вещь, как плащ могла вызывать целую забастовку, перетекшую в вооруженное противостояние со стражами. Но, пожив год в Метрополии, почувствовал на своей шкуре все прелести обязательных ношений регалий. Мало того, что неудобно, так еще из-за особенностей быта и жизни плащи постоянно приходилось ремонтировать или покупать новые.

— Стало лучше, спасибо, - ответил Арди на том же языке.

Эльф подошел ближе и жестом попросил у официанта что-то овощное и вино. Если у матабар пищеварительная система была устроена таким образом, что им проще потреблять пищу животного происхождения, то вот у двухкамерного желудка эльфов совсем иная настройка.

Мясо они, вроде как, тоже могли переваривать. Но только рыбье и только в очень ограниченном количестве. Оркам и дворфам, в этом плане, приходилось куда проще ибо их пищеварительные система практически идентичны человеческим.

Порой Ардан завидовал всеядности Аркара, Тесс, Бориса, Елены и… всех остальных.

Эльф, жуя что-то зеленое и сильно пахнущее грибами с ягодами, абсолютно не галантно и далеко не элегантно отпил вина. Скорее даже отхлебнул. Как воды из кружки.

Выгнув тонкую, будто выщипанную бровь, лекарь окинул оценивающим взглядом собеседника.

— Бодрящий отвар на основе Неспящей Лей-Незабудки, розовой радиолы, левзеи, шиповника и… чего-то еще. Запах не узнаю.

И точно так же, как матабар улавливали самые незаметные нотки животных запахов, эльфы могли учуять наличие у вас петрушки еще до того, как вы её купили у торговца. Во всяком случае именно так шутил прадедушка.

— Все так, — кивнул Ардан не видя смысла отпираться и увиливать.

— Старый рецепт, очень старый… такой, наверное, не встретишь даже в до имперских библиотеках…

Эльф разумеется не произносил таких слов, как «библиотека» или «до имперский», потому что в языке эльфов северных лесов таких слов просто не существовало. Вместо этого он передавал смысл. Пусть не так ярко и широко, как получалось у языка Фае, созданного драконами.

— Мне нравится изучать старую магию.

— И, видимо, не очень эффективную, — добавил эльф, облизывая пальцы после сочной, маленькой помидорки. Подобное вызвало искреннее удивление не только у Арда, но и у официанта. — Есть рецепты куда более совершенные и не с такими выдающимися побочными эффектами, как у вас.

Затем лекарь, нисколько не стесняясь, поставил тарелку с закусками обратно на стол и достал мятую пачку дешевых сигарет. Вытянул одну тонкую папироску и, ловко закинул в рот щелчком пальцев, прикурил от… спички. Которую зажег о подошву туфли.

Официант, кажется, едва не уронил свое белое полотенчико, перекинутое через левое предплечье.

— Я буду знать, благодарю.

Эльф снова смерил его оценивающим взглядом.

— Ваш северный диалект стал лучше, нежели в последнюю нашу встречу, - произнес он немного задумчиво, забавно при этом дергая длинными, остроконечными ушами. Как если бы кто-то схватил их прищепкой и тянул, тянул, как резиновые. А потом заморозил и оставил в таком положении.

— Благодарю, — повторил Ардан.

По правде говоря, в последнее время лучше стал не только его язык эльфов северных лесов, но и степной диалект орков, не говоря уже о том, что теперь Арди вполне бегло читал на языке Алькадских дворфов и дворфов Ральских гор.

Удивительно, как многое можно найти в библиотеке Большого, куда стекались добытые людскими царствами тексты на протяжении сотен лет. Пусть даже раньше та принадлежала вовсе не университету, что, в целом, не имеет никакого значения.

Правда, чтобы погрузиться в глубины научного знания, приходилось сидеть со словарями и… регулярно запрашивать допуск у Милара. Наверное кто-нибудь, сидя вечерами в Черном Доме, уже проклинал Арди, когда Университет отправлял ежемесячный отчет о запрошенной литературе.

Именно поэтому Ардан наводнял список того, что читал, десятками наименований, пряча среди них такие, скажем, темы, как « Первые построения неопределенных массивов внутри абстрактных контуров». И если не вчитываться в название, то ничего и не поймешь. А если вчитываться, то внезапно заметишь, что в авторах значилось « Старший Магистр Талия»…

— И как я могу называть вас сегодня, господин охотник?

Эльф специально не назвал его по имени. Потому как на каком языке бы они не говорили, но имена звучали одинаково на всех диалектах.

— Баров, — представился Арди и, спохватившись, добавил. — Керид Баров.

— Надо же… Весьма прозорливо… Вы так похудели, дорогой Баров, что, уверен, даже те, кто видел вас год назад во дворце под другим именем, вряд ли вас узнают, — протянул эльф и, как и принято в их народе, приложил два пальца сперва к левому глазу, а затем к правому. Прадедушка объяснял, что данный жест означал — « я видел тебя в прошлом и будущем», но вот смысл самой фразы довольно туманен. — Меня зовут Эсваилаал, сын Абраилаала.

Ардан отшатнулся в сторону и крепче сжал посох. Семь рукопожатий, да? И ведь все, как и говорил Дэвенпорт. Большинство тех, кто пострадали от рук Темного Лорда и Арора Эгобара вряд ли вспомнят лица своих далеких предков, сгинувших в горниле гражданской войны. Но вот когда речь заходило о Первородных, то ситуация в корне менялась.

Эсваилаал, в отличии от Мориса Талоса, старого сослуживца и товарища Дэвенпорта, видел кровь не на страницах семейной летописи, а лица погибших и замученных узнавал вовсе не по запылившимся портретам.

Нет.

Для них эта рана все еще не зажила.

— Вы…

— Вы похожи на него, — перебил эльф, что в их культуре считалось попросту неприемлемым, ибо оскорбляло, в первую очередь, не того, кого перебили, а того, кто перебил. — На старого Эан’Хане. Я помню, как он пришел в наш лес, чтобы позвать биться с людьми. Отец согласился. А затем передумал. И тогда ваш предок, дорогой Керид Баров, убил мою старшую сестру. Я был тогда не выше вашего колена. Но до сих пор помню, как она кричала, когда её пожирало пламя вашего прадеда…

Ардан нащупал на поясе зажигалку, а в мыслях вспоминал все заклинания, которые только знал.

— Не переживайте, юный Баров, — эльф парой мощных глотков осушил бокал и… швырнув себе тот за спину, взял со стола новый. — Я пришел сюда, чтобы напиться, потратить пару тысяч эксов на какие-нибудь безделушки и, возможно, проснуться в объятьях не особенно уродливой смертной. Поединок с вами не входил в мои планы. Ни в этот раз, ни в прошлый, ни тогда, на коронации Императора.

— Тогда зачем вы подошли ко мне, господин Эсваилаал? — спросил Ардан, все еще крепко сжимавший посох.

— Чтобы убедиться, что мне не показалось. Ни во дворце. Ни в госпитале, — пояснил эльф, затушивший недокуренную сигарету в, теперь уже, третьем бокале вина. — Вы действительно похожи на него… Не внешним видом, хотя и в нем не без оного. Но вам роста не хватает. Сколько вам сейчас? Восемнадцать? Самцы матабар в этом возрасте, обычно, превышают два метра тридцать сантиметров.

Ардан не сводил взгляда со странного эльфа, ведущего себя, наверное, так, как порой не вели себя даже бугаи Аркара. Хотя те о манерах если и слышали, то сочли какой-то шуткой. Причем не очень смешной.

— Взгляд у вас такой же, как у него, — эльф запрокинул голову и встряхнул шелковистыми волосами. — Взгляд того, кто хочет всех спасти. Всем помочь. Плохой взгляд, дорогой Баров. Когда ко мне приводят кого-то, кто хочет стать врачом, но если у него такой взгляд, как у вас, то я всегда отказываю. Знаете почему?

— Почему?

— Потому что такой взгляд всегда приносит вреда больше, чем пользы, — эльф подхватил одной рукой сразу два бокала и выхватил взглядом из толпы молодую, лет семнадцати, девушку, идущую в сопровождении, судя по внешнему виду, своей матери. — А теперь простите меня, дорогой Баров. Возможно мне посчастливиться не только напиться, но и проснуться в объятьях не одной, а сразу двух смертных.

И эльф удалился. Перед тем, как тот исчез в пестрой толпе аристократов, Ардан лишь успел заметить, как остроухий уже что-то нашептывал на уши дочери с матерью.

Чтобы эльф не увидел в глазах Арди, тот тоже уже видел такой взгляд, как у сына герцога Абраилаала, чью беременную дочь, во время восстания Темного Лорда, убил в магическим поединке Арор Эгобар.

Видел у Йонатана Корносского. Взгляд человека, который пытается забыть о боли, пожирающей его изнутри. Прячет её гнилостные клыки и затупленные когти под маской безразличия и цинизма.

Что это говорило Арди? Ровным счетом ничего. Кроме того, что на этом дирижабле находился чело… эльф, который знал его настоящую личность.

— Замечательно…

— Вы что-то сказали? — тут же подобрался официант, видимо старавшийся забыть развернувшееся перед его глазами представление.

— Замечательный паштет, — улыбнулся Арди, поднимая вверх паштет из утиной печени, намазанный на замороженный жир молодого лося и сушеные сухожилия вепря.

Официант едва не позеленел и поспешил вежливо отвернутся. Видимо людей данное сочетание не очень воодушевляло. Но в таком случае зачем предлагали на фуршете? Хотя, Тесс что-то рассказывала про г-у-р-м-а-н-о-в. Но Арди не запомнил значения данного слова.

Возможно, он бы еще какое-то время предавался размышлениям о предпочтениях в еде различных рас, если бы не скрип Лей-микрофона.

Артефакт, подведенный к кабелям, исчезавшим в стенах, стоял на небольшом подиуме. Именно к нему и подошел мужчина. Чуть выше метра семидесяти, со спиной прямее, чем флагшток, с немного горделивым, но умным взглядом зеленых глаз и густой, седой шевелюрой. Лицо с мягкой, нежной, но покрытой морщинами кожей. Впрочем, на ней отсутствовали как щербинки, так и мелкие шрамы или трещинки. Как если бы кто-то взял ребенка и резко состарил его на пять десятилетий, но при этом лишил всех тех тягот и невзгод, что оставляли отпечаток на лице.

С угловатыми, резкими скулами и острым подбородком, с немного вздернутым, столь же острым носом и низким, будто вечно нахмуренным подбородком. Мужчина носил дорогущий, просто неправдоподобно дорогой костюм. Одна только сорочка, сшитая из Лунного Шелка (материал, добываемый только в одном лесу на севере, где осталась в живых популяция Лунных Бабочек, некогда считавшимися покровителями эльфов того леса. Именно их гусеницы плели шелк, отливающий на свету полированной сталью.) могла обойтись… может в три, если не четыре сотни эксов.

Арди, возможно, пора было оставить позади привычку сына портной оценивать всех, сперва, по одежде, но, видят Спящие Духи, это пока было свыше его скромных сил.

С узкими плечами и слегка, едва-едва заметно выпирающим животом, мужчина поднялся на подиум. Позади него, как едва зримая тень, застыла… Алла Тантова. Её забавный свитер сменила вязанная жилетка с узором в виде двух гусей. А так, все так же, как и запомнил Ард. Строгое лицо, отстраненный взгляд и тугой пучок волос.

Нетрудно догадаться, что колоритным мужчиной оказался никто иной, как Трэвор Мэн. Один из совладельцев компании « Бри-и-Мэн».

— Дорогие друзья, — развел он руками, спрятанными в белые перчатки. Голос, звучавший из динамиков, легко и прытко разносился по залу. — Рад вас приветствовать на первом в истории не только нашей страны, но и всего мира, коммерческом авиарейсе.

Господин Мэн выдержал паузу и зал послушно взорвался в основном искренними овациями.

— Благодарю, благодарю, — Мэн жестами успокоил «высокую» толпу господ. — Данное достижение невозможно было бы без наших дорогих спонсоров, моих, не побоюсь этого слова, давнишних друзей — Тарика Ле’Мрити и Энса Ортарского.

И снова аплодисменты. Посвященные, правда, всего одному человеку. Тучному, с сальными волосами и жадными, поросячьими глазками с такими кольцами на пальцах-сардельках, что впору были бы заменить кому-нибудь браслеты.

Ардан узнал его по фотографиям.

Энс Ортарский.

Единоличный владелец Первой Транспортной Корпорации. Не создатель, разумеется. Получил в наследство от отца. А тот — от деда.

— Увы, господин Ле’Мрити не столь рад вниманию, как мы с Энсом, так что передавал вам свои искренние извинения, — будто заправский циркач перед толпой, раскланялся Мэн. — И, разумеется, мы бы не достигли этого прорыва, если бы не дорогие ученые и инженеры, не покладая рук и своих умных голов трудившиеся над такими проблемами, о которых я, дорогие друзья, даже никогда и не задумывался. Мне куда важнее как бы не просрочить очередной займ в Императорском банке, — среди рядов богатеев, дворян и аристократов прозвучали смешки. — Кстати, обязан сказать слова благодарности и Короне, которая помогла уже тем, что решила не мешать нашим изысканиям. Горд представить вам сегодняшних дорогих гостей — Великий Князь Аркадий Агров… — Ардан не обратил внимание вокруг кого, с поклонами и реверансами, отступала толпа. Ему показалось, что это имя он уже слышал. Кажется прямо на… — И, разумеется, его младший сын, один из лучших студентов Большого, выбравший своей стезей Военное дело, Великий Князь Иолай Агров.

Ардан сделал шаг назад и постарался спрятаться в толпе, пока эта самая толпа рукоплескала светившемся от радости и гордости Иолаю, зачем-то напялившему белоснежный пиджак, выполненный на манер военного кителя.

Аркадий Агров. Во время танца с Анастасией, та упоминала его, как отца Иолая.

— Этим вечером, дорогие друзья, обживайтесь, располагайтесь и отдыхайте. Завтра утром вас ждет завтрак, приготовленный лучшими поварами столицы, а начиная днем и заканчивая поздним вечером вы сможете сыграть за столами нашего небольшого казино, чтобы, разумеется, растратить все деньги, которые вы выделили для аукциона, — и снова смешки и самодовольные, лоснящееся лицо Мэна. — А вечером завтрашнего дня, когда мы будем над Ласточкиным Океаном, то любясь его видами, до утра, пока не вернемся обратно в Метрополию, и пройдет аукцион. И на этом первый коммерческий полет дирижабля компании «Небесные Дороги» будет завершен. Но, уверяю вас, не пройдет и пары лет, как данные поездки станут для вас так же обыденны, как и долгие дни тряски в поездах. Вот только там, где поезду потребуется неделя пути, компания «Небесные Дороги» обещает справится за сутки. Но об этом позже. А сейчас — отдыхайте и готовьтесь расстаться со своими деньгами.

Снова аплодисменты, смех и с утроенным усердием заигравшие музыканты в дальнем углу зала. А Ард, чье сердце бешено стучало, раздумывал о том, как ему мало того, что пробраться в каюту Мэна незамеченным, так еще и за двое суток не попасться на глаза Агровым.

Семь, о Спящие Духи, рукопожатий… А может всего одно⁈ И почему Вторая Канцелярия не знала о том, что на борту будут присутствовать Иолай с отцом⁈

Впрочем, как бы жестоко ни звучало, но в данный момент все это мысли завтрашнего дня.

И, пока Ардан размышлял о своих насущных проблемах, гондола задрожала, заставляя гостей роптать, а затем, вместе с гулким, глухим сигналом, чем-то напоминающий корабельный, земля в иллюминаторах начала постепенно удаляться, теряясь в летних сумерках.

Дирижабль приступил к взлету.

Первые ощущения головокружения и тошноты подступили так же незаметно, как незаметным оказался и тот факт, что дирижабль, гудя двигателями, пыхтя соплами и раскручивая громадные винты, рассек килем пористые облака и почти присоединился к неспешному параду исполинских, пушистых туч — задумчивых кучевых, бредущих по синеве в своей привычной, едва заметной манере.

Ардан схватился за стену и зажмурился. Если бы не те несколько дней, которые он провел в заключении у второй канцелярии (сразу после подрыва Императорского Банка), то, наверное, растерялся бы из-за новых и далеко не самых приятных ощущений. Такое впечатление, что в его голову медленно, миллиметр за миллиметром, проникал мягкий, но в то же время раскаленный прут. Сперва касался висков, заставляя те пылать, как при высокой температуре, а затем верткой занозой проникал внутрь, прямо под череп, по пути царапая кость — словно ножом по стеклу провели.

И, оказавшись внутри, раскаленный прут взбалтывал содержимое, небрежно стуча по стенкам, как ребенок, размешивая чай стучит ложкой о чашку. С каждым ударом, с каждым оборотом, ощущения лишь нарастали, углублялись, спускаясь все ниже и ниже по горлу, наматывая тугой ком в гортани, проваливающийся прямо в желудок, откуда снова поднимался наверх.

Спину прошиб липкий, ледяной пот. Испарина сверкала на лбу. Пальцы сперва побледнели, а затем начали синеть, как на самом сильном морозе, с которым не справлялась даже кровь горного охотника.

А затем все закончилось. Не так плавно, как начиналось, а резко и безапелляционно. Ардан выдохнул и, отлипнув от скрипнувшей под пальцами, потрескавшейся деревянной панели, коими укрыли металлические стены гондолы, смог выпрямиться.

Постепенно приходя в себя, юноша заметил, как повсеместно в зале в себя приходили и другие обладатели посохов. Их было здесь не так уж и много, человек восемь и еще три Первородных, включая сына герцога Абраилаала. Над каждым заботливо склонилась жена или… «племянница», и только двое оказались лишены поддержки. Арди, по вполне понятной причине и, что удивительно, Иолай Агров. Его отец, Аркадий Агров, отстранился от сына и смотрел на того с нескрываемым разочарованием.

Сам двоюродный брат Императора выглядел не то, чтобы строго или надменно, а, скорее, все сразу. С явно военной выправкой, с повязкой на правом глазу и жуткими шрамами, которые некогда перетянули не специальной нитью, а толстым конским волосом, что сделало отметины о боевых подвигах едва ли не уродливыми. От Бориса с Баженом, Арди узнал, что Аркадий Агров некогда служил не где-то, а в штурмовой пехоте.

Великого Князя туда, собственно, определил его отец — дед Иолая и один из полководцев Генерального Штаба. И так пришлось, по совпадению, воле судьбы или какой-то иронии, что Аркадий Агров успел отслужить… везде.

Он бился с фанатиками Теократии Енарио, где приобрел свои первые «награды». Его ноги ниже колен были обожжены кислотами настолько, что Аркадию приходилось постоянно обматывать их бинтами, смоченными в специальных растворах. Иначе — невыносимая боль от каждого движения. И большинство, не говоря уже о дворянах или аристократах, ушли бы со службы на почетную пенсию, но не Аркадий Агров.

Он прошел все врачебные комиссии и продемонстрировал себя с лучшей стороны на военных полигонах. Его подняли в звании и… вновь так совпало, что судьба забросила его дивизию в укрепление седьмой армии, расположенной на границе с Армондскими племенами. Вероятней всего, Аркадий успел отслужить на одном фронте с Аркаром, просто на разных их концах. Где, собственно, оказался пленен.

И на этом история уж точно должна была закончиться, но… нет. Мало того, что Аркадий сбежал из плена, так еще успел прихватить с собой две головы. Вождя пленившего его воинственного племени и старшего сына того же вождя. Попутно Великий Князь потерял свой глаз, который ему выжгли раскаленным прутом в плену. И, опять же, никто бы и слова не сказал насчет пенсии, отставки и высокой должности в Генеральном Штабе.

Но снова.

Нет.

Аркадий Агров, Великий Князь, один из претендентов на престол, остался служить в армии. Уже находясь в звании майора и руководя батальоном, он прибыл, как всем тогда казалось, в спокойный форт на границе с Великим Ледником. Вот только уже через полгода Братство Тазидахиана решило испытать свои новые творения. Транспортные химеры, способные подниматься и спускаться по отвесным ледяным скалам, неся на спине по подразделению из десяти человек с припасами и вооружением.

Сорок таких химер и четыреста Тазидахцев взяли форт Великого Князя в окружение. Батальон Аркадия не сдавался и держал оборону на протяжении семи дней, а когда к ним подошло подкрепление, то из батальона осталось лишь шесть человек. В горящем, разрушенном форте, внутри тесного дзота, в окружении красной от крови земли, с выпотрошенными химерами и Тазидхцами.

Все тело Аркадия было покрыто шрамами от сабель, а переломы перестали считать на втором десятке. Врачи пытались исправить «полевое лечение», которым Аркадий и его собратья по оружию поддерживали друг друга, но было уже поздно.

На этот момент уже не только отец Великого Князя и его многочисленные родственники просили о пенсии, но и сам тогдашний Император издал личный указ об отставке Аркадия Агрова. И когда указ прибыл в поместье, то… банально не застал своего адресата на месте.

Аркадий, зная, что его хотят отправить на пенсию, попросту подделал документы и направился в сторону Шамтура, где, в качестве простого рядового, бился на протяжении всей Фатийской Резни. И лишь потеряв обе кисти, которые ему теперь заменяли протезы, спрятанные в перчатках, Аркадий Агров, в звании генерала штурмовой пехоты, был вынужден отправиться на пенсию, хоть и уверял, что с протезами ему ничто не мешает подносить артиллерийские снаряды или, хотя бы, выучиться и корректировать огонь стволов.

Так что сейчас, сверкая единственным глазом, шрамами и дорогущим костюмом, на который, в отличии от иных отставных больших военных или аристократов, не вешал ордена и медали, смотрел на своего сына, как на нечто, что получилось по недоразумению. Как если бы хотел создать нечто великолепное, а получилось то, что получилось.

Они стояли относительно недалеко от Ардана. Относительно, потому что человек бы даже не заметил, как шевелятся губы Аркадия, и уж точно не разобрал слов. Но Арди не был человеком. Во всяком случае — не до конца.

— Ты позоришь фамилию, ничтожество, — процедил Аркадий, ставя сына на ноги.

Он поддел неподвижным протезом воротник Иолая и, с почти нечеловеческой силой, вздернул того вверх.

— Отец, это все из-за отсутствия Лей и…

— Не разговаривай со мной, червяк бесхребетный, — единственный глаз Аркадия сверкал так, что о него, наверное, можно было порезаться. — Если я кого и виню в происходящем, то это твою мать. Пока меня не было, она сделала из тебя кого… что угодно, кроме как мужчину крови Агров.

И, отвернувшись от Иолая, Аркадий зашагал куда-то вглубь зала. Те, кто оказался в непосредственной близости к инциденту, сделали вид, что ничего не заметили. А остальным и притворяться не приходилось, потому как народ буквально облепил иллюминаторы и не мог оторваться от вида за окнами.

Наверное, они никогда не бывали в горах…

Арди же, подойдя к столу с напитками, попросил чашку кипятка. Официант посмотрел на него с легким удивлением.

— Может быть вам сделать чаю? — поспешил предложить бледный юноша.

— Нет, благодарю.

— Вам не понравилось, как я делаю напитки? Я могу попросить старшего официанта, чтобы…

— Все в порядке, — поспешил успокоить Арди. — Мне просто нужен кипяток, чтобы принять… — Ардан достал из внутреннего кармана конвертик с порошком. — … лекарство.

Официант облегченно выдохнул, извинился и поспешил налить из пузатого, металлического бочонка кипяток в чашку из столь тонкого фарфора, что впору было спутать с листом бумаги.

Арди отвернулся, высыпал внутрь содержимое и начал пить маленькими, быстрыми глотками. Попутно, дабы не терять времени, пока организм усвоит альтернативную версию бодрящего отвара на основе Неспящей Лей-незабудки, с добавлением в неё толченого корня Смеющегося Лей-папоротника, Ардан разглядывал аудиторию.

В общей сложности гондола вместила в себе около ста двадцати гостей. Не всех представителей высшего света столицы, не говоря уже про страну. К примеру, Ардан не видел семей своих одногрупниц из Большого (включая Эвелесс, чье состояние немногим уступало Анорским), да и многих других, чьи лица мелькали в газетах, здесь тоже не встретишь.

Так что выбор тех, кого пригласили, должен был обладать какими-то особенными критериями. Критериями, о коих Ардан не имел ни малейшего представления. Но если прислушаться к разговорам…

— И что, по-вашему, Корона действительно собирается забирать себе треть с билетов просто за то, что предоставляет нам наше же воздушное пространство? — возмущался статный мужчина со слегка маслянистым взглядом.

— Да и что вообще за формулировка такая — воздушное пространство, — поддакнул его сосед. — Бред какой-то. Треть с билетов, плюс мы должны обслуживать воздушные гавани и постоянно принимать у себя инженерные проверки… представьте только будущие издержки.

— А маржа…

— Если бы не Корона, регламенты и прочее, то, наверное, составила бы порядка тридцати семи процентов.

— Недурно!

— Совсем недурно, — поддакнул его сосед. — Но из-за того, что придется постоянно поддерживать гражданские дирижабли в практически идеальном состоянии… как будто поезда кто-то так обслуживает… так вот. На одном этом маржа понижается до восемнадцати процентов. А прибавьте теперь треть отчислений за билеты в казну, и необходимость полного обеспечения всех работников страховыми контрактами, оплачиваемым отпуском и льготами для полетов их семей… кошмар. Мы будем работать с шестью с половиной процентами чистой прибыли…

Начавший разговор мужчина цокнул и покачал головой.

Стоявшие рядом спутницы, настолько молодые девушки что их можно было спутать с племянницами достопочтенных господ, о чем-то шептались, а затем одна из них спросила.

— Но разве шесть с половиной процентов это не много?

Мужчины переглянулись и как-то не очень приятно засмеялись. Явно кого-то высмеивая. То ли собственных спутниц, то ли кого-то еще.

Ардан, попивая снадобье, повернулся в другую сторону. Там уже совершенно другой круг господ, мужчины и женщины, в которых порой шмыгали носами и как-то странно дергали глазами из стороны в сторону, вели похожий диалог.

— Больше семи миллионов уже освобождены от налогов, — процедила женщина в возрасте, на чьих плечах покоилась шкура не просто лисы, а Рогатой Лей-лисы. Довольно редкой аномалии. — Что дальше? Наши собственные налоги привяжут к нашей прибыли? Или вообще — к обороту? Чем они там занимаются в Верхней Палате? Почему наши дела никто не защищает?

— Павел сколотил себе слишком сильную поддержку в двух нижних палатах, госпожа Ларвен, — прокомментировал тучный, но плечистый мужчина, лениво потягивающий игристое вино. — Да и в Верхней у него есть несколько доверенных лиц. Так просто его не переиграешь. Да и народ за него.

— Народ? Эти неотесанные маргиналы, оборванцы и пьяницы? — фыркнула уже другая госпожа. — Он им эксы кидает в их грязь и вонищу, а они, как свиньи, радуются. Как, впрочем, и всегда.

— Стоит отдать должное Императору за то, что он уберет их с наших улиц под землю, — попытался, видимо, пошутить относительно молодой господин с залитыми специальным воском волосами. — Хотя бы можно будет спокойно прогуляться по центральным районам.

И, видимо, «шутка» лишь для Арди показалась вздорной, потому как остальные господа засмеялись едва ли не в голос.

— Я даже не поверила, когда почивший Император отменил указ своего деда о том, что в Центр можно приезжать лишь тем, кто там проживает или имеет разрешение, — прокряхтела старушка, опирающаяся на трость, выглядящую сродни ювелирному украшению. — Впрочем, вы этого, наверное, не помните.

— Но верим, дорогая бабушка, — предыдущий оратор, внук дамы, наклонился и приобнял её. — Что тогда было лучше.

— Это уж точно… и уж точно Бальеро не выглядел сборищем бездарей, — закряхтела старушка.

Арди еще какое-то время прислушивался к разговорам, благо его слуха охотника Матабар было достаточно, чтобы дотянуться даже до самых дальних уголков зала. И почти везде, где бы он не задерживался, слышал примерно одно и то же.

О том, что Император слишком сконцентрировался на проблемах простых граждан империи и забывает о своих крупнейших налогоплательщиках и тех, кто и кует промышленное и торговое превосходство Империи над остальными странами.

— Вы не находите подозрительным, дорогой друг, что как-только предыдущий Император задумался над тем, чтобы отменить обязательный страховой контракт на сталелитейных и корабельных заводах, то тут же занемог и…

— Тс-с-с, — зашипел его сосед, подозрительно оглядываясь по сторонам. — Вы с ума сошли говорить вслух такие вещи? Захотели попасть в дом с не очень веселой расцветкой?

« Дом с не очень веселой расцветкой» — так, порой, называли Черный Дом. Но, обычно, люди которые не просто страшились второй канцелярии из-за ходящих вокруг неё слухов, а, скорее, опасались и… презирали тех, кто там служит.

— Я просто надеюсь, — мужчина опрокинул в себя гремучую смесь из виски, водки, коньяка и чего-то еще. Просто смешал самые дорогие напитки, которые можно было приобрести в баре. Зачем? Арди не слишком хорошо разбирался в алкоголе. Скорее даже — вообще не разбирался. Может любителям было вкусно… — Надеюсь на то, что заголовки в газетах не перестанут и в дальнейшем радовать мой взгляд, Парис. И, может, если их станет даже больше, то Павел растеряет поддержку в народе. А там мы, глядишь, сможем воспользоваться опытом Конфедерации. Всего-то нужно пару жадных ораторов с подвешенным языком и вовремя… повешенные женщины. Или, даже, лучше дети. Да, если пострадают дети, то народ вскипит и…

— Ты пьян, — перебил его собеседник. — Пьян и глуп. И говоришь такое, за что ты… Не хочу оказаться рядом с тобой, когда тебя, наконец, услышат те, кто слышать не должен. Прости, меня ждут другие мои знакомые.

— Ну и проваливай, Парис, — мужчина отмахнулся и, повернувшись обратно к бару, продолжил безынтересно закидывать в горло одну порцию «коктейля» за другим.

В разной степени откровенности и, точно так же, в разной степени осуждения курса Императора Павла IV, но подобные разговоры слышались везде. Порой что-то мелькало о газетах и одобрении действий «таинственных бомбистов», и если что-то и объединяло присутствующих помимо отрицательного отношения к правителю и его соратниках, так это полное игнорирование жертв тех самых «благородных борцов с тираном».

Удивительно, как один человек выглядел в глазах населения просветителем и прогрессом, в глазах других — тираном, который ставил интересы «плебса» выше «элиты», а на самом деле Император…

Ардан осекся.

Он не знал, кем являлся Павел IV на самом деле. Он разговаривал с ним лишь единожды и этого раза хватило, чтобы вспомнить себя детенышем в присутствии взрослого охотника. Не самое приятное, к слову, чувство.

— Может об этих людях и говорил Дэвенпорт, — проворчал себе под нос Арди, помешивая отвар в чашке.

Убойная доза его стандартного бодрящего отвара, благодаря которой он собирался избежать того, что отсутствие Лей-поля в каютах приведет к тому, что он не сможет нормально функционировать. Разумеется, в последствии придется расплатиться не только за то, что он полгода практически не слезал со снадобий (хотя, расплачивался уже сейчас. Хотя бы тем, что потерял значительную часть мышечной массы. Организм, всеми силами, пытался снизить затраты энергии и «отрезал» все, что мог «отрезать»), но и за тройную дозу, которую он сейчас пил. Дозу, обычно рассчитанную на неделю. А не на несколько дней. И это если та только одна, а не тройную концентрацию активных веществ.

— Извините, могу ли я попробовать пригласить вас на танец?

Арди повернулся и увидел перед собой девушку немногим моложе него самого. Возможно, она лишь недавно получила документы. Щеки светились здоровым, молодым румянцем. Отливающее зеленым, легкое летнее платье, небольшая шляпка на простой, но красивой прическе, украшена бутоном ипомеи. Она не была особенно красивой, но и некрасивой её не назовешь. Круглое, приятное лицо, мягкие черты скул, слегка курносый носик и очень теплый взгляд голубых глаз.

Арди собирался отказаться. Ему, почему-то, показалось, что будет неуместным танцевать с кем-то, когда дома ждала его… его Тесс.

И стоило ему открыть рот, намереваясь заявить, что ему не очень хорошо, как боковым зрением он обнаружил Иолая Агрова, стремительно приближающегося к столу с закусками. И, разумеется, столь же стремительно удаляющаяся фигура значительного роста наверняка привлекла бы его внимание.

— Разумеется, — согласился Ардан, протягивая посох возникшему из ниоткуда официанту.

От все того же Бориса Арди знал, что на подобных мероприятиях всегда присутствовали официанты, которые не разносили еду, а следили за магами, дабы иметь возможность предложить им свои услуги по хранению посохов, пока господа колдуны наслаждались танцами.

Девушка схватила Арди за руку и потянула в сторону круга танцующих. Они разминулись с Иолаем, который оказался слишком поглощен своими переживаниями, чтобы заметить кого-то.

На сердце Арди отлегло.

Звучал знакомый, спокойный танцевальный ритм.

Раз-два-три.

Раз-два-три.

Они кружились среди других пар. Девушка порой касалась его. То бедром, то её ладонь скользнет ниже лопаток. То щекой заденет грудь. Арди не понимал, что происходит.

Он, за последние полгода, изрядно поднаторел в подобного рода развлечениях. Как и говорил Милар — большинство женщин любили танцы. Тесс не оказалась исключением. Скорее, даже, наоборот. Она любила танцевать, а Арди любил… а он старался поддерживать её, и они часто танцевали. На открытом воздухе и в кафе, в «Брюсе» и даже в своей квартире. Порой без музыки. Порой без разговоров. Просто смотрели друг другу в глаза. И танцевали.

Арди не смотрел в глаза этой девушки. И, когда её корсет прижимался своей… мягкой частью к нему, он не чувствовал ровным счетом ничего. Не было ни стука сердца, ни жжения чуть ниже поясной пряжки, как случилось тогда, в заведении Красной Госпожи.

Эта девушка и её странное влечение были ему абсолютно безразличны.

— Прошу прощения, — шепнула она ему через какое-то время. — Я, наверное, ошиблась. Хотите я позову моего коллегу? Юношу?

Ардан слегка сбился с ритма и лишь чудом не отдавил ногу госпоже.

— Ч-что?

— Коллегу, — спокойно произнесла девушка с лицом если не ангела, то скульптуры. — Вы, видимо, из тех, кому приятней общество… других партнеров. Он, правда, стоит чуть дороже. Ночь обойдется вам не в девять с половиной, а в одиннадцать эксов.

Ардан взглянул на девушку по-новому. Видимо она принадлежала той же профессии, что и сотрудницы Красной Госпожи, только выглядела несколько иначе. Совсем иначе. Как-то более… скромно, что ли. Он бы никогда не подумал, что она не из высшего света, а продает себя.

— Черный Лотос?

— Разумеется, он тоже из Черного Лотоса, — утвердительно кивнула девушка. — Или, может, вы, все же, любите женщин, но постарше или… наоборот? Еще моложе? Я могу поговорить с…

— Прошу, замолчите, — попросил Ардан.

Перед его внутренним взором промелькнули сцены со стройки подземных линий трамваев, а затем и из поместья Иригова. От мысли, что где-то здесь, на дирижабле происходило нечто подобное…

— Вы не подумайте, — спохватилась девушка. — Мне двадцать лет. Это просто грим… а им по шестнадцать. Все в рамках закона.

Арди не стал уточнять, что продажа своего тела, вне зависимости от пола и расы, этим самым законом запрещалась.

— Прошу меня простить, — вежливо, без осуждения в голосе, извинился Ардан. — Мне нездоровится. Высота плохо действует на Звездных магов. Извините, что испортил ваш вечер, но вынужден откланяться.

Ардан отстранился от ошарашенной девушки и, забрав посох у подбежавшего к нему официанта, направился в сторону выхода. Благо, что Иолай Агров к этому моменту уже успел покинуть зал.

Арди подозревал, что «племянницы» многочисленных господ вечера вовсе не их родственники, а просто спутницы, но в том, что встретит Черный Лотос и наглядно увидит разницу данного заведения с предприятием Красной Госпожи.

Март был прав и в этом.

В Метрополии продавалось и покупалось абсолютно все. Главное найти правильного продавца и назвать нужную цену.

Арди действительно не испытывал никаких эмоций, которые можно было бы назвать осуждением, но все равно — чувствовал себя грязным. Странно, но тогда, в заведении Красной, он себя таким не чувствовал. С другой стороны и с Тесс они тогда еще не… не… не танцевали.

— Собираетесь ко сну, господин?

От пространных мыслей Арди отвлек один из членов экипажа. Как и другие воздушные матросы, как их собирались называть, мужчина носил темно-синий китель, как у моряков, но с ярко красными кантами на лацканах и манжетах. Вот такая вот форма.

— Да.

Воздушный моряк кивнул и поднес планшет с листами бумаги поближе к лицу.

— Ваше имя?

— Керид Баров, — представился Ардан.

Документы, разумеется, у него не попросили.

— Одну секунду, — мужчина нашел его имя в списке и достал из коробки ключ с биркой. — Ваша каюта номер семнадцать. Третья палуба. Наверх по лестнице. Один пролет. Затем по указателям. И, еще раз напоминаем вам, что в каютах отсутствует Лей излучение. Так что если вам станет нехорошо, то сразу зовите кого-нибудь из экипажа. Вас проводят к лекарю.

Арди не стал снова поправлять, что правильно говорить Лей-поле. Поблагодарив за ключ с биркой, Арди прошел через фойе, мало чем отличающееся от многих своих двоюродных братьев и сестер.

Если не видеть в иллюминатор небесную высь и облака, залитые оранжевым пожаром неспящего, летнего солнца Метрополии, то и не сразу поймешь, где находишься.

Арди поднялся по простой, железной лестнице и оказался в чем-то, сродни проходу в вагоне поезда. Разве что здесь двери открывались не только с одной стороны, а располагались друг напротив друга.

Кинув быстрый взгляд в сторону следующих пролетов, ведущих на вторую и первую палубы (те делились точно так же, как и классы в поездах, так что билет Керида Барова подразумевал самый простой уровень комфорта).

Вдыхая запах все еще свежего лака, покрывшего панели, смешанный с не успевшей запылиться и затереться латунью ручек, светильников и прочей фурнитуры, Ардан едва не тонул каблуками туфель в ворсистом, начесанном, как пушистый кот, ковре, от которого тоже пахло. Воском и животным жиром. Видимо обрабатывали, чтобы подольше сохранить первозданный вид.

Сама каюта, обнаружившаяся в середине коридора, оказалась куда меньше купе в вагоне второго класса. Две узкие кровати, стоявшие едва не в притирку друг к другу, разделенные вишневым, бликующем, начищенным прикроватным столиком. Единственный шкаф, встроенный внутрь стены и отделенный от самой каюты двумя тонкими, рыжими дверцами. А еще лампа на столике, никакой люстры и, вместо кресла для чтения, пусть и массивный, но простой стул.

Арди поставил саквояж на стол и сел на кровать. Иллюминатора в каюте третьего класса не имелось. Вместо неё на стене висела картина с морским пейзажем.

Ардан посмотрел на часы. Первая часть мероприятия продлится еще не меньше трех часов, а значит в это время Тревор Мэн вряд ли вернется в свою гранд-каюту.

— Только что там делает Аркадий Агров, если Мэн и Ле’мрити пригласили всех недовольных… — задумчиво протянул Арди, открывая саквояж.

Впрочем, как говорил Милар, размышлять о политических дрязгах не входит в их сферу деятельности. Во второй канцелярии имеются специалисты, куда лучше разбирающиеся и занимающиеся подобными проблемами.

Так что — мысли завтрашнего дня.

Ардан вытащил из саквояжа два комплекта белья и убранный в чехол « запасной костюм». Кто бы не открыл саквояж, не увидел бы в нем ничего странного или предосудительного. Одежда, белье, зубные принадлежности, одеколон, духи, книга и вчерашняя газета.

— Надеюсь, все работает, — прошептал Арди.

Аккуратно разложив вещи на кровати, юноша вернулся к саквояжу. Он закрыл его, соединив две пластины вместе, а затем надавил на четыре из восьми винтов, державшие каждую из прижимных пластинок.

Раздался щелчок и одна из металлических полосок отъехала в сторону, обнажив миниатюрный, кодовой замок из комбинации в три цифры. Арди набрал нужную и еще один щелчок заставил юношу одновременно выдохнуть с облегчением, и, тут же, почувствовать, как сердце забилось быстрее.

Вновь открыв саквояж, Ардан увидел появившуюся на дне ручку, спрятанную до этого в фальшь-накладке. Потянув за неё, он вытащил ложное дно. Внизу лежали все те «специальные принадлежности», выданные ему Дагдагом. Кроме зажигалки. Её, по заверениям инженера второй канцелярии, обнаружить было практически невозможно. Так что можно было носить на себе.

Ардан переодел костюм на тот, что выдали в канцелярии, надел запонки, перчатки, убрал внутрь кармана платок и, забрав посох, подошел к тому самому шкафу.

Открыв дверцы, Ардан, вооружившись тонкой, небольшой отверткой, подцепил сочленение панелей и, прислушиваясь к тому, чтобы в коридоре никто не шел, налег на ручку всем весом.

Панели поддались практически сразу. Простой замок, работающий по тому же принципу, что и бумажный конверт, расщелкнулся и панели разъединились, после чего, подогнув каждую внутрь направляющей, не составило труда их снять.

За панелями обнаружились металлические, заклепанные по периметру пластины, а в центре, разумеется, техническое отверстие, спрятанное за решеткой. Из-за перепада температур на высоте, как и писалось в проектной документации, воздух грелся при помощи отведения тепла с двигателей. И, чтобы сэкономить пространство, а так же подготовить возможную эксплуатацию в зимний сезон, вентиляцию связали с трубами отведения тепла.

Из-за размеров гондолы, протяженности отсеков с каютами и технических помещений, а так же самой тепловой магистрали, воздух успевал остыть, чтобы команда и пассажиры не задохнулись, но при этом остаться нагретым настолько, чтобы не замерзнуть.

И, разумеется, из-за подобного инженерного решения, честно скопированного с современных автомобилей, ширина квадратного (проще в изготовлении на станках) отверстия составляла добрых восемьдесят пять сантиметров.

Не очень просторное, но вполне достаточное для похудевшего мага.

Ардан посмотрел на свой посох. Самая главная проблема, как протащить его через изгибающиеся участки тепловентиляционной трассы. Да, ориентируясь на собственные подсчеты в проекции, то посох все же можно было протянуть с собой, но при этом придется использовать не прямой маршрут, а с обходом всех перепадов, где использовался прямой угол.

Маршрут, в итоге, выглядел как лабиринт, благо, что Арди не жаловался на память.

Открыв колпачок на рукоятке отвертки, Ардан аккуратно высыпал блестящее содержимое на первую из прижимных гаек, держащую решетку. По заверениям Милара, данное содержимое вполне успешно прожигало пару миллиметров стали. Какое-то там химическое соединение, которое Плащи использовали, чтобы взламывать те замки, которые не поддавались отмычкам.

Сперва ничего не происходило, но прошло несколько мгновений и… все еще ничего не происходило. Ардан подождал еще пару секунд. Затем еще, но… два кристаллика серо-коричневого цвета все так же абсолютно безынициативно лежали на гайке.

Ардан нахмурился и, вспомнив пару крепких выражений на нескольких языках, закрыл шкаф. Сорванные и поломанные панели он спрятал под кровать, после чего посмотрел на дверь, ведущую обратно в коридор.

Времени у него было не так много, но достаточно. Да, разумеется, можно было остаться в каюте и зачеркнуть данную часть плана, как невыполнимую. Тем более, что никто не обещал, что Тревор Мэн будет возить с собой какие-то важные документы и, тем более, оставлять их без присмотра в каюте.

Но даже если не документы, то хоть что-то, хоть какая-то маленькая зацепка или намек на то, что Ардан не ошибся в своей догадке, должны там находиться. Просто обязаны.

Еще Эргар учил, что чтобы понять добычу, нужно изучить её среду обитания, повадки и привычки. А Милар учил, что жилье — лучшее досье на человека. Да, каюта не совсем жилье, но воздушный транспорт — это вожделенная мечта и гордость компании « Бри-и-Мэн».

Ардан почесал затылок навершием посоха.

Как говорил Аркар — все умные планы все равно летят в задницу.

— Ненавижу импровизировать, — процедил Арди.

Он не питал иллюзий, что сможет на такой высоте, даже с учетом наличия запонок, хранящих немного Лей, использовать Слова и скрыться под вуалью невидимости.

Но на протяжении шести лет Арди охотился, полагаясь лишь на свои тело и разум, а никак не на искусство Эан’Хане или Звездную магию.

Наклонившись, Арди снял носки с туфлями и, связав шнурки, повесил себе те на шею. Прижавшись ухом к двери, он прислушался к тому, что происходило в коридоре и, убедившись, что мимо никто не проходит, аккуратно опустил ручку и, чувствуя пальцами глубокий ворс, бесшумно заскользил по коридору, попутно прислушиваясь к каждому шороху и принюхиваясь к каждой новой нотке запахов.

Ардан тихонько ступал по ворсистому ковру. Босиком он куда лучше чувствовал тропу, даже если та не камни и не мох, а лишь щекочущие пятки и кожу шерстяные колоски. Арди согнул колени и двигался, прижимаясь спиной к стене так, чтобы его силуэт оказался ниже первой линии взгляда добычи.

Эргар учил, что в горах всегда находиться выше того уровня, на который добыча смотрит перед собой. И чем ближе, но выше ты к ней, тем лучше.

Шали же, в лесных разливах, наставляла, что лучше всего прятаться там, где есть укрытия — внизу, но при этом в стороне и куда ниже, чем мог разглядеть твой ужин.

« Не пахни, затаись, не дыши и не смотри в спину добычи, смотри не на неё, а сквозь неё, так тебя не почувствуют».

В этом наставлении Шали и Эргар соглашались. Арди мог бы, наверное, и не прибегать к наставлениям барса и рыси; не принюхиваться и не прислушиваться; в конечном счете, еще какое-то время большинство гостей останутся в гондоле, но…

Ардан замер и, вжавшись спиной в стену, буквально распластался по оной. За поворотом послышались шаги; запахло соляркой и мазутом.

— Знаешь, чего я не понимаю, Будимир? — прозвучал грубый, немного булькающий голос.

Видимо принадлежал какому-то счастливчику, которому повезло пережить чахотку. Повезло, не потому что заболел, а потому что остался жив.

— Ну и? — недовольно буркнул идущий рядом.

— Вот эти все напыщенные индюки и их… — Чахоточный проглотил явно не самый лицеприятный эпитет. — Милые спутницы, давятся своим отношением к нам, простым работягам.

— Ну и? — в том же тоне и столь же недовольно повторил некто Будимир

— Да то и «и», Будимир, — пробулькал Чахоточный, хватая ртом воздух. — У меня легкие уже в лоскуты. Не знаю, дождусь ли внука, а все равно — по локоть в мазуте, членом в дизеле барахтаюсь. А эти… да они даже не знают, с какой стороны за ту же отвертку взяться. Вот не будет нас. Всех нас. Кто строит. Кто чинит. И что они? Курицу поймать и ту не смогут.

— А ты сможешь? Ты же сам в городе родился и всю жизнь прожил.

— Я в теории представляю, как её поймать.

— Это-то… — снова буркнул Будимир. — Погоди. В теории… что за слово такое дурацкое… чего значит хоть?

— Что-то вроде… как сказать… дочь объясняла… это когда вроде оно есть, а вроде его и нет.

— Во-во, дружище. Вот и мы для них вроде есть, а вроде нас и нет. Не задумываются они. Не видят.

— Конечно не видят… Животы их заметил? В таких можно по бочонку сельди спрятать.

— Или по выгребной яме, полной дерьма.

Раздался смех и двое показались в коридоре. Ардан замер и, как и наставляли охотники, посмотрел «сквозь них», задержав попутно дыхание. Будимир оказался коренастый, плечистый мужчина с седой бородой, но при этом густой, черной шевелюрой. А чахоточный — наоборот, высокий и неестественно худой, с торчащими костями на предплечьях, обнаженных закатанными манжетами рабочей рубашки.

В заляпанный черными, маслянистыми пятнами комбинезонах, неся в руках деревянные ящички с инструментами, они шли куда-то в сторону двигателя.

— Сейчас, кстати, вроде не тарахтит.

— На взлете тоже не тарахтел, — Будимир на самом деле не бурчал, а просто говорил почти не разжимая губ. — Но боцман сказал проверить, так что проверим. Мало ли чего ему там кажется. Мне взыскание с занесением в грудную клетку получать не охота.

— Справедливо.

И они исчезли за поворотом. Ардан подождал еще мгновение и, выдохнув, направился дальше. В голове тут же всплыли чертежи и документация на дирижабль, любезно предоставленные второй канцелярией.

Арди же, продолжая двигаться вдоль стены, ступая так, чтобы сперва пола коснулась внешняя сторона стопы, затем плавно перетекая на подушечки под пальцами и лишь затем, перенося вес, наступая на пятки. В детстве, когда он учился так ходить, то бывало целыми часами спотыкался и падал, вызывая неудовольствие и порой даже раздражение Эргара. Теперь же такой шаг давался легко и не требовал даже задумываться о нем.

Арди не было слышно. Ни шага. Ни вздоха. Лишь посох казался чуждым и непривычным на тропе охотника, но Ардан старался не придавать тому значения.

Поднимаясь по лестнице, он снова застыл ненадолго. Из двери, ведущей на второю палубу, вышел один из матросов. Что-то тихо насвистывая себе под нос, он развернулся и пошел выше, в сторону развилки между каютами верхней палубы и коридором, ведущим на капитанский мостик, в кают-компанию, офицерские каюты и расположение матросов.

Арди, как и учила Шали, не остановился. Он шел следом. Шаг в шаг с матросом, не замечавшим, что едва ли не ближе, чем на расстоянии вытянутой руки, за его спиной кто-то бесшумно крадется.

Когда их пути должны были разминуться, Ард едва ли не всем телом прижался к полу, так что матрос обернулся и… просто прошел в другую сторону, так ничего и не заметив.

Может Ардан и не был таким же великим охотником, как Гектор, да и просто хотя бы обычным, умелым охотником тоже не считался, но некоторые уроки усвоил и достаточно хорошо.

Слегка выпрямившись, Ард миновал десять дверей кают первого класса и, в самом конце коридора, за поворотом, будто в отдельном отсеке обнаружил последнюю дверь.

Гранд-каюта Тревора Мэн.

Ардан обернулся и снова застыл, прислушиваясь к звукам и принюхиваясь к запахам. Кто-то, тоже пахнущий мазутом, спускался в сторону второй палубы. Легкий, пружинистый шаг сопровождал матроса. А ему на встречу, с вязкой вонью пота, пробивавшейся через дорогой парфюм, немного пьяным смехом и тяжелым, спотыкающимся шагом двигался мужчина, которому помогала девушка. Ард понял это благодаря тому, как гулко и натужно звучали её каблуки, не звонко щелкавшие по стальным ступеням, а буквально стонали в молебне под давящим на них весом.

Вскоре смех стих в одной из кают, а запах мазута скрылся где-то в техническом отсеке.

Ардан выдохнул и повернулся обратно к интересующей его двери. В документации имелись и сведения о защитных стационарных щитах, коими в дирижабле укрыли почти все, что только можно укрыть. Основные технические узлы, двигатели, хранилище топлива, крепления, держащие гондолу, винты и, даже, сами генераторы, к которым подводились Лей-кабели.

Да, разумеется, на воздушное судно нельзя было поставить громадные махины, выдававшие напряжение в несколько черных Звезд. Вместо этого инженеры задействовали установки, пусть и промышленного класса, но попроще. Примерно такие, коими располагала пресловутая «Цапля».

Благодаря этому щиты пусть и выглядели надежными, но не такими сложными и неприступными, как творение Талис эн Маниш на Пятой улице Бальеро. Так что Арди даже не пришлось записывать чертеж печати, которой укрыли каюту Тревора Мэн.

В очередной раз убедившись, что поблизости никого нет, Ардан мысленно воплотил конструкцию, которой и планировал взломать печать. Ничего особенного. Два контура. Один основной, второй примыкающий для соединения главной печати с вложенной. И три массива. Два фиксированных, чтобы создать строгие правила действия отмычки и один свободный, но статичный, дабы внешняя среда не сказалась на свойствах чар.

С таким, пожалуй, справился бы любой… четверокурсник, специализирующийся на Защитной Магии.

И все же Арди медлил. Не спешил сотворять чары и использовать для них два луча своей красной Звезды.

Что-то его останавливало.

— Не сходится, — буркнул он себе под нос.

Для начала не сходилось хотя бы то, что на дирижабле, полным противников Императора, должен был состояться аукцион (стало понятно, для чего Тревор Мэн привез в столицу Посох Демонов), на который нацелились пауки, которые, в свою очередь, вроде как старались все выставить так, что их деятельность была направлена против самого Императора, а никак не его оппозиции.

Но это мысли завтрашнего дня.

А мысли дня сегодняшнего и, более того, конкретно нынешнего момента в том, что если Тревор Мэн пытался провести Посох Демонов в столицу незаметно, скрыв сей факт от властей, то… зачем ему тогда подавать во вторую канцелярию и прочие структуры полностью аутентичный отчет о своем новом творении? Неужели он бы допустил, чтобы государственные чиновники и служащие, с кем у него не самые лучшие отношения, располагали, при случае, свободным доступом в его каюту?

Ардан с прищуром посмотрел на дверь.

Слишком просто.

И слишком странно.

Выдохнув, Ардан снова прислушался к звукам и запахам.

Все тихо.

У него имелся лишь один способ проверить, верна ли его догадка. А именно — сделать, прямо на ходу (вернее — на лету) сразу две новые печати. Первую, которая проверила бы характеристики наложенного на дверь щита, а вторая, если его догадка верна — все те же отмычки, только с совершенно иной конструкцией и характеристиками.

— Ладно, — Арди привычно почесал затылок посохом. — Предположим, что экзамен по Защитной Магии у меня начался раньше положенного…

Ардан снял с пояса гримуар и вытащил спрятанный в корешок маленький «огрызок». Для начала, если предположить, что в печати задействован не один лишь кабель, а отдельный генератор (что куда лучше укладывалось в то впечатление, которое производил господин Мэн), то получалось, что стационарный щит располагал мощностью Желтой звезды, причем, при переменном Лей-напряжении, мог выдавать мощность почти в двадцать желтых Лучей.

С таким «бюджетом» можно было сотворить если и не чудовище с Бальеро, то уж нечто серьезное, легко остановившее бы большинство рядовых магов — даже сомнений не возникало.

Арди, может, «нерядовым» магом и не являлся, но, как говорил Скасти — « не обязательно становиться самым сильным зверем, чтобы оставаться самым сытым зверем».

— Предельная мощность в двадцать лучей Желтой звезды, — Арди, тихо проговаривая себе под нос вводные данные, делал наброски карандашом. — Тысяча шестьсот двадцать лучей красной. Получается… пять внешних контуров, с прикрепленными к ним двумя вложенными печатями для того, чтобы распределить нагрузку и использовать энергию одновременно по всей конструкции для ускорения срабатывания эффектов.

Арди задумался, вспоминая творение эн Маниш; чары, защищавшие поместье Иригова; а также все те исследования и материалы, что он проглотил и изучил за последний год.

— Двадцать массивов, получается… три тысячи двести рунических связей.

Сумма получалась весьма приблизительной, но даже представить сам факт того, что кто-то (разумеется, не один маг, а целая команда и не без помощи дорогущих, сложных арифмометров, позволяющих считать тригонометрические уравнения и функции) не просто подсчитал три с лишним тысячи рунических связей, а еще и подобрал нужные, распределил нагрузку, вычислил правильное положение, верно прикрепил все массивы к контурам, а так же не напутал с векторами… после года обучения в Большом и собственных исследований, Арди теперь прекрасно понимал, почему Лей-инженеры и специалисты по Защитной магии так высоко оплачивались. Труд просто титанический.

— Благо, что ломать легче, чем строить, — выдохнул Арди. — Спасибо за это госпоже Талии.

Закончив чертить печать структурного анализа, Ардан легонько ударил посохом по полу. И, какое-то время, причем весьма весомое, ничего не происходило. Затем печать начала формироваться, но выглядело это несколько необычно. Будто Лей-энергию просеивали сквозь плотное сито, чем-то напоминая кофейную гущу, оставленную на металлических спицах.

Печать то и дело мерцала и все норовила раствориться в пространстве, но, наконец, все контуры и символы сомкнулись, порождая на свет… маленькую, эфемерную палочку, сотканную из нитей белесого тумана.

Та прикоснулась на мгновение к двери, а затем вернулась обратно к Арди и, прыгая по листу бумаги, оставляла понятные лишь одному юноше (либо любому другому магу, который в той же степени свободы владел бы языком Фае) символы. Одно из его творений, к которому он пришел после событий прошедшего года. Арди не мог похвастаться тем, что его посетила какая-то уникальная идея. Он объединил в своей работе довольно много чужих мыслей и наработок, включая сложные рунические связи госпожи Талии, на которых строилась вся её школа Магии Хаоса.

Классическая Звездная Магия опиралась на три кита — контуры, массивы и векторы, а рунические связи использовала для уточнения протекавших в печатях процессов. А госпожа Талия, как понял Арди за полгода изучения её работ, опиралась, скорее, на сами связи. Порой вообще не прибегая к объединению тех в закольцованные массивы и, уж тем более, не заботясь о сращивании с контурами.

Это делало печати сложнее, куда более трудно вычисляемыми, тем более что любая ошибка в числах или, не приведи Спящие Духи, в воплощении могла привести к весьма трагичным последствиям. Но, в итоге, не будучи запертой в рамки массивов и контуров, Магия Хаоса обладала большей свободой действий, что, со стороны, могло выглядеть как какой-то… хаотичный набор несвязанных друг с другом действий.

— Говорящее название, — улыбнулся Арди, глядя на то, как туманная палочка оставляет на страницах его гримуара вереницы рун.

Сам Ардан не находил особого интереса в творениях и подходе госпожи Талии. Да, возможно пять веков тому назад он и обладал своими весомыми преимуществами, позволяя госпоже Талии на пару голов опережать все ветви Звездной магии, но в современной науке…

В лучшем случае, из её подхода можно было взять на вооружение несколько идей и способов рунных связей, но не более того. Слишком далеко нынешняя Звездная магия ушла от той, что правила бал во время Войны Рождения Империи.

Что, собственно, Арди и сделал.

Его заклинание, которое он пока еще не окончательно довел до ума, сопроводив все нужной документацией (и потому пока не был готов попытаться продать Рынку Заклинаний), Ардан назвал:

« Туманный помощник».

Алла, несмотря на свою весьма субтильную комплекцию, вздернула Ардана на ноги так легко, будто тот и вовсе ничего не весил. Сам же юноша почувствовал, как его ладонь на мгновение сжали стальные, слегка холодные пальцы.

Мутант…

Мутант, работающий в подразделении Кинжалов.

Арди нелепо хлопал глазами, пока в его голове с утроенным остервенением крутились шестеренки.

— Помогите мне, капрал, — железным, не терпящим возражений тоном, не то что попросила, а скорее приказала Алла.

Госпожа Тантова, даже не снимая туфель на высоких, тонких шпильках, подошла к замотанной в ткань голове убийцы и подхватила его за плечи. Ардан, догадавшись, чего от него ждут, поднял, в свою очередь, тело за колени. Удивившись тому, насколько легким ему показался убийца, Арди помог перенести тело в кабинет.

Они положили его прямо рядом со стеклянной стеной. Алла, выпрямившись, отошла к портрету семьи Мэн. И пока она что-то нажимала на узорах золотого оклада, Арди не сводил взгляда с тела.

В итоге он не смог побороть свое природное любопытство и потянулся рукой к лоскутам ткани, прикрывавшем лицо убийцы.

— Не стоит этого делать, — не оборачиваясь, предупредила Алла, но было уже поздно.

Ардан сдернул пальцами тканевую маску и… наверное, он должен был почувствовать что-то неприятное. Отвращение или, может, даже некую примесь страха, но вместо этого ощутил лишь толику интереса, смешанную с удивлением.

У лежавшего на полу убийцы, чье горло оказалось вспорото вплоть до самых позвонков, торчащих сквозь идеально рассеченные мышцы, трахею, и сухожилия, отсутствовало лицо.

Нет, когда-то, разумеется, оно имелось, но сейчас… Вместо волос даже не выбритая кожа, а полностью отсутствующий скальп. Выше линии бровей (которые тоже отсутствовали), кожа плавно сходила на нет, сливаясь с тонкой полоской плоти, прикрывавшей череп. Будто кто-то специально аккуратно, хирургическими инструментами, срезал и обработал жуткую рану, дабы в последствии… проще было надевать парик?

Но на этом жуткие детали внешности не ограничивались. У мертвеца не имелось кожи еще и вокруг глаз, а скулы украшала сеточка шрамов, прикрывших те места, где сточили кости. Тоже самое касалось и подбородка. Вместо щек — впалые провалы, а вместо губ — обнаженные десны, лишенные зубов. И еще два слегка влажных, вытянутых отверстия там, где у большинства присутствовал нос.

Арди непроизвольно вздрогнул и вернул ткань обратно на место.

— Это Тень Нарихман, — пояснила Алла. Она что-то где-то нажала, и рама тяжелого портрета со щелчком отъехала внутрь стены, обнажив нечто вроде приборной панели. — Отойдите от окна, пожалуйста.

Ардан молча, не споря, сделал несколько почтительных шагов. Затем подумал, и сделал еще один. Алла кивнула и подняла один из многочисленных рычажков. Тут же оконная панель, около которой они оставили труп, в той же манере, что и портрет, отъехала в сторону. Мощный поток ветра ворвался внутрь кабинета, но не успел повеселиться. Лишь раскидал несколько бумаг, а на обратном пути слизнул с пола тело. Как только то исчезло за бортом судна, Алла вернула рычажок в прежнее положение и вместе с ним вернулась и панель.

— Как вы смогли проникнуть сюда, капрал?

— Что еще за Тень Нарихман?

Они спросили хором и на мгновение замолчали. Арди понял, что у него нет варианта дождаться ответа первым, так что в спокойной манере ответил.

— При помощи Магии.

— Разве маги способны использовать печати в небе? — кажется, в голосе мутанта прозвучало удивление. — Меня инструктировали, что вам необходимо касаться земли или того, что стоит на земле.

— Старший Магистр Паарлакс предположил, что дело вовсе не в земле, а в концентрации Лей-поля, — Ардан все не сводил взгляда с окна, за которым исчезло тело. — Он оказался прав. Местные генераторы создают достаточный эффект поля для заклинаний в несколько лучей первых двух, может трех звезд.

Госпожа Тантова в удивлении приподняла брови.

— И ваш отдел держал эту информацию при себе?

Ардан ответил многозначительным молчанием. На какое-то время в кабинете повисла тяжелая пауза. И только где-то за дверью раздавалось тихое сопение работницы Черного Лотоса.

— Она не проснется, — ответила на не озвученный вопрос Тантова. — Во всяком случае не в ближайшее время. Слишком много Пыли и алкоголя. А когда проснется, то ничего не вспомнит. По все тем же причинам.

Арди повернулся обратно к Алле. Та, в свою очередь, вернулась к панели, спрятанной за портретом.

— Тени Нарихман профессиональные убийцы и лазутчики, которых они взращивают с самого детства. Мастера маскировки и подмены личин, — рассказывала Алла, попутно переключая рычажки и нажимая на кнопки. — Вы молодец, капрал, что смогли продержаться против него почти минуту. Это под силу совсем немногим.

Ардан не стал вдаваться в подробности, что они оба — и он, и убийца Нарихман, оказались в весьма нелепой и своеобразной обстановке, а еще…

— Постойте, — вскинул руку Ардан и оперся на посох. — Тогда, в поезде… вы, получается, знали, что я… И если вы знали, то значит…

— Господин Мэн намеревался привезти посох в город, чтобы сделать его жемчужиной аукциона, — Алла, наконец, закончила с приборами и, к удивлению Ардана, зеленое сукно на столе, вместе с деревянной панелью, к которому было прикреплено, опустилось вниз, а затем исчезло, отъехав внутрь столешницы.

Интересно, здесь все обладало свойствами куда-то отъезжать и где-то прятаться? Или просто инженер страдал необъяснимой тягой к подобного рода решениям?

— Моей задачей, по его поручению, было привести посох без лишнего шума. Он полагал, что его друзья захотят прознать, чего именно им ждать от аукциона. Про иностранцев или заговорщиков в стране он даже не думал.

Ардан нахмурился. Тревор Мэн, несмотря на весь свой гонор, не создавал впечатление глупого человека. Скорее даже наоборот.

— Люди при большой власти, капрал, часто перестают обращать внимания на некоторые… мелочи.

— Иностранные диверсанты это мелочи?

— Для таких людей, как Тревор Мэн — да, — кивнула Алла и переместилась за стол. Она бережено и аккуратно вытащила изнутри стола довольно объемную шкатулку, украшенную фигурной резьбой и вставками черного дерева. — Плащи скомпрометированы, капрал. В канцелярии есть крот. Может даже не один. Но в причастности госпожи Ровневой, кроме как её серьезной ошибки, я сомневаюсь.

— Крот?

Алла посмотрела на него с легкими недоумением и удивлением.

— Вы работаете уже полгода и… впрочем, неважно. Крот, значит тот, кто работает у нас и продает информацию злоумышленникам.

— Понял, — Арди поспешил запомнить очередное профессиональное словечко.

— Учитывая магическую природу артефакта и его возможную связь с искусством Эан’Хане, кроме вас подходящего кандидата не оказалось. Тревор до самого конца держал в тайне точную дату отправки поездов. Один с кристаллом Эрталайн, другой с Посохом. Пришлось действовать по обстоятельствам, — Алла вытащила из своей сумочки футляр для очков, что-то где-то нажала и изнутри выдвинулась тонкая полоска металла, которую Тантова приложила к собственным очкам и начала пристально разглядывать шкатулку. — Мне удалось рассчитать все так, чтобы вы оказались на поезде. В качестве подстраховки.

— Но я же…

— Наполовину Матабар, прошедший полный обряд инициации вашего племени, а также один из лучших учеников Большого за последние сколько-то там лет, да еще и сведущий в искусстве Эан’Хане, — перебила его Алла. — Вы слишком скромного о себе мнения, капрал. Ваших компетенций было вполне достаточно, чтобы оказать мне поддержку.

— А если бы я…

— Не сели на поезд? — снова перебила Алла. — Не обманывайте себя, капрал. Все знали, что вы на него сядете.

— Но…

— Ард, — Алла выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. — Вспомните, почему Гранд Магистр Эдвард Аверский вообще узнал о вашем существовании.

В памяти Ардана всплыли слова Полковника и Милара:

На мгновение в главном зале гондолы повисла тишина, нарушаемая лишь хрустом разбитых бокалов под кирзовыми сапогами бомбистов. Вампир, игнорируя взгляды встревоженных, резко бледнеющих дворян, аристократов и дельцов. Еще недавно напыщенные и чванливые, они сжались и «скомкались» подобно ненужному, выброшенному листку бумаги.

Внезапно такие невзрачные, такие жалкие и смешные, закутанные в свои дорогущие наряды, нацепившие украшения, но внутри, за всем этим блеском не оказалось ничего, кроме зияющей пустоты.

Ардан, отвернувшись в сторону, достал из кармана маленький конвертик с багровым порошком и, высыпав на ладонь, размазал по лицу. На мгновение ему показалось, что щеки, нос, губы и веки облепили разгневанные непрошеным визитом, осы, жалящие все, куда только могли дотянуться. А дотягивались они всюду.

Так что когда к нему подошел один из спрятанных под жуткими, демоническими масками (таких, вместе с вампиром, в зал вошло уже не меньше двадцати. От многих пахло мазутом и углем, так что нетрудно догадаться, под кого замаскировались наемники, вот только как сюда проник вампир⁈), то немного отшатнулся и как-то неуверенно произнес:

— Вечные Ангелы, парень… что с тобой?

— Аллергия, — только и ответил Ардан, чувствуя, как его лицо распухает, надувается, а по всей кожей уже пузыриться волдыри и маленький гнойнички. — Съел что-то с моллюском.

— Проклятье… — наемник потянулся к револьверу, заставляя Арди напрягаться и крепче сжать посох, но дело так и не дошло до стрельбы.

К наемнику подошел его «коллега» и перехватил руку.

— Это не заразно, Шестнадцатый.

Наемники переглянулись. Одетые в одинаковую «форму» — плотные, тряпичные штаны, кирзовые сапоги, рубашка, патронташи с револьверами и ножами, на поясе несколько, что удивительно, ручных осколочных гранат, причем у каждого, а еще коричневая рубаха и черная, кожаная куртка. Все новое, еще пахнущее кремами и фабричными станками.

— Ты уверен, Седьмой?

— Да. У меня у младшего бра… проклятье, почему я тебе об этом говорю? Нет, не заразно, — наемник с номером «семь» повернулся к Ардану. — Вам нужно лекарство, господин маг?

— Со временем… само пройдет, — с трудом ворочая опухшим языком, ответил Ардан.

На самом деле, если бы не кровь матабар, то порошок из толченого когтя Кислотной Саламандры действительно пришлось бы выводить с помощью специального отвара, но Арди подготовил снадобье именно из-за того, что ему такие меры не требовались.

— Хорошо, господин, как и сказал Первый… — пока наемник говорил, Ардан заметил, что остальные в масках, коих в зале собралось уже не меньше тридцати, разделившись на пары подходили и к другим магам. — … если вы не будете нам мешать, то никто не пострадает. Через десять минут отключаться генераторы, так что, думаю, вам вообще будет не до этого. Но, в мерах предосторожности, просим вас пройти с нами в кают-компанию, где вы и прочие маги будете заперты до момента прибытия в столицу. Если же вы откажетесь, то…

Наемник отодвинул край куртки, демонстрируя рукоять широкого, листовидного ножа и расстегнутую кабуру с револьвером. Стрелять бы он вряд ли стал, а вот нож… тем более, что, видимо, Вампир с наемниками полагали, что маги в текущем положении не могут использовать Лей.

Странно, учитывая, что у Пауков имелись не только записи, но и вычисления Старшего Магистра Паарлакса…

— Разумеется, — дергано кивнул Ардан.

Ему даже не пришлось делать вид, что он крайне встревожен. Они с Миларом подозревали, что Пауки устроят нечто подобное на дирижабле. Им, для завершения плана, скорее всего требовались какие-то из артефактов, привезенные сюда для аукциона. И, по мнению Милара, с которым Ард согласился, Пауки попытаются захватить в заложники Тревора Мэн, чтобы требовать от того доступ к хранилищу.

Именно поэтому Арди и сел играть с магнатом за один стол. Чтобы иметь возможность повнимательней оценить обстановку.

Но убийство капитана судна? Захват заложников? И, собственно, самого дирижабля? А еще явное пренебрежение к самому аукциону… если только вампир не соврал. Арди, по очевидной причине, не мог услышать сердцебиения живого мертвеца, точно так же, как он и не мог почувствовать никакого запаха, кроме терпкого, карамельного привкуса снадобья, которым вампиры мазали кожу, чтобы, в самом прямом смысле, не сгорать на солнце.

— Пройдемте, господин маг, — Седьмой предельно вежливо протянул руку в приглашающем жесте, направляя Арди в сторону арки, ведущей на лестницу между палубами.

В это время вампир, мыском ботинок разбрасывая карты и фишки, забрался на тот самый стол, за которым еще недавно сидел Ардан. Сейчас там, к слову, не обнаружилось ни братьев Мэн, ни Аллы Тантовой. Остальные игроки остались на своих местах.

Стараясь не привлекать внимания своих конвоиров, Ардан аккуратно оглядел весь зал. Тантова и оба Мэн будто испарились… Может они знали о нападении? Вряд ли…

Но все равно Ардана не отпускало ощущение, что все складывалось как-то странно. Нет, они с Миларом все верно просчитали, что Пауки постараются изолировать всех магов, а попутно еще и, на всякий случай, отключат генераторы, но все остальное… Ардан был уверен, что до нападения у него есть еще несколько часов.

— Я бы мог высказать вам, напомаженные, бесхребетные толстосумы все, что я о вас думаю, — покачивая револьвером и прохаживаясь по столу, сбрасывая вниз фишки, скучающим тоном декламировал вампир. — Но у меня нет ни желания, ни резона общаться с вами. Которых даже ваша собственная ровня считает отбросами. И, как я погляжу, за дело.

Никто из десятков «сильных мира сего» не посмел даже пискнуть, пока вампир говорил вещи, из-за которых, обычно, проливалась кровь. И далеко не «голубая».

Кстати, удивительно, что Аркадий Агров стерпел насмешку. И, к удивлению Ардана, он не обнаружил в зале ни следа от запаха обоих Великих Князей. Те тоже, как и Тантова с Мэн, будто сквозь землю провалились. Довольно неуместное выражение, учитывая обстоятельства…

— Так что начнем со следующего упражнения — первый, кто скажет мне, где находится Тревор Мэн получит от меня бесценный приз, а именно, — Вампир вытащил длинный нож и провел по лезвию длинным, как у рептилии, языком. — собственную жизнь.

По залу прошла рябь испуганных вздохов и пары криков, которые тут же прервали удары, посыпавшие со стороны наемников, распределившихся по залу.

— Я Имперский Маг! Да я таких, как вы… — но пресловутый, Имперский маг в зеленом плаще даже посоха поднять не успел, как стоявшие рядом наемники отправили несчастного к ангелам.

Тот маг, что стоял слева, поддел мыском сапога посох, не давая тому ударить о землю и, перехватив оружие двумя руками, крутанул по оси, выламывая руку из плеча мага и заставляя того согнуться в три погибели, а его напарник, буднично, будто свинью резал, провел своим ножом по горлу мага.

Кровь хлынула как из вспоротого бурдюка. Маг что-то прохрипел, свалился мешком на ковер, дернулся пару раз в луже собственной крови и застыл. Его взгляд остекленел. Никто не вскрикнул и не застонал. Лишь сопровождающие толстосумов «племянницы» всхлипывали и с ужасом переводили взгляды друг на друга.

Одновременно с тем, как вскрикнул маг, подала голос и старушка.

— Грязный простолюдин, — сверля взглядом вампира, зашипела пожилая женщина. — Полвека назад мы вешали таких, как ты и тебе подобных, за один лишь кривой взгл…

Она, как и маг, не договорила.

Вампир резко опустился перед ней на корточки и схватил когтистой рукой за рот.

— Уважаю, госпожа, вашу смелость, но, увы, вынужден использовать вас в качестве примера, — без тени эмоций и, уж тем более, какого-либо искреннего сожаления, произнес вампир и, куда громче, уже явно для публики, закончил. — Через пятнадцать минут, если никто не скажет, где находится Тревор Мэн, то с вами произойдет тоже самое.

И, с этими словами, вампир дернул рукой в сторону, разом вырывая нижнюю челюсть старушки вместе с куском гортани. Кожа на шее лопнула натянутой струной и язык длинным, дергающимся галстуком, как угорь на песчаном берегу, вывалился из разорванной гортани.

Старушка что-то мычала, размахивала руками. Она свалилась на пол; бешено вращая слезящимися глазами, она хваталась белеющими руками за штанины своего внука, но тот лишь пищал, верещал, и пытался оттолкнуть ногой собственную бабушку.

Вампир, глядя на это, выдохнул и взмахнул рукой. Вместе с его взмахом голова внука аристократки взмыла под самый потолок и, описывая кровавую дугу, нелепо моргая и дергая уголками губ, свалилась за соседний стол. Фонтан крови из обезглавленного тела, какой-то непонятный звук, исторгнутый уже заходящимся в агонии телом старушки, и ледяная тишина всех прочих.

— Пятнадцать минут, господа, — выпрямился вампир и облизнул собственные руки. — После этого я начну выбирать по одному из вас.

Ардана отвели по лестнице и больше тот не видел того, что происходило в зале. Его нос все еще улавливал запах крови, страха и мочи, но не более того.

Поднимаясь по лестнице вместе с другими магами и наемниками, он никак не мог отделаться от мысли, что, опять, все как-то не увязывалось. Если Пауки собирались просто ограбить дирижабль, то не имелось ни малейшего смысла в том, чтобы, в самом прямом смысле, потрошить аристократов.

Если же их цель пролить реки крови, то дирижабль можно было саботировать несколько иначе — к примеру взорвать двигатели или нечто подобное. Попросту скинуть судно с неба на землю, попутно убив всех, кто на нем находился, включая Тревора Мэн.

Именно по этой причине, Ардан и находил происходящее бессмысленным. Если бы Паукам нужен был только Мэн, они бы не убивали остальных, потому как подобные вещи можно и совместить. А если они хотели просто всех убить, то, опять же, просто взорвите дирижабль.

Причем здесь тогда аукцион. Саботаж. Смерть капитана и…

Ардан едва было не споткнулся на лестнице.

Капитан…

Ну конечно!

Зачем им убивать того, кто управляет судном и единственный, в силу того что дирижабли лишь недавно закончили фазу испытаний, кто умеет и понимает, что делать с летающей махиной? Ответ мог быть лишь один — капитан мог им помешать. Так что Пауки убрали с доски очередную, неудобную для них фигуру.

Но помешать в чем?

Что такого мог понимать и уметь капитан…

И именно эта деталь и стала решающей для нынешнего уравнения Ардана. Дирижабль возвращался в столицу. До прибытия оставалось несколько часов. Что мог такого сделать капитан? К примеру — не дать им прибыть в Метрополию. Как-нибудь изменить маршрут или, может, даже подать сигнал. Вдруг здесь имелись для этого средства? Хотя бы те же громадные прожекторы в носовой части гондолы. Возможно с их помощью можно поддерживать связь. Один гасишь, другой зажигаешь и так далее — простые, кодированные сигналы. Не так уж и сложно построить на них примитивный обмен фразами.

И, если учесть, что капитан оказался лишним звеном, то тогда все легко и стройно вписывалось в формулу.

Паукам было плевать на аукцион — им не требовались никакие артефакты (кроме, разве что, Посоха Демонов). И, разумеется, они были не против убить и Тревора Мэн, и всех гостей магната. Так что вся речь вампира — лишь маскарад и наглая ложь.

Зачем?

Чтобы потянуть время. Потому что, при прочих равных, на корабле находилось, если сосчитать всех гостей, магов и матросов, порядка двух сотен человек. А наемников, вместе с вампиром, лишь три десятка. Они вряд ли опасались того, что аристократы попытаются помешать их планам, но не хотели рисковать, что кто-нибудь справится с тем, чтобы подать сигнал или как-то повлиять на способность дирижабля продолжать движение.

Поэтому вампир отвлекал внимание. Этими своими уловками на тему «скажите мне, где Мэн». Проклятье.

Если так подумать, то…

Тантова, оба Мэн и Агровы вовсе не исчезли.

Их уже похитили. И держали где-то взаперти непосредственно в этот самый момент. А вампир продолжит издеваться над аристократами ровно до тех пор, пока они не прибудут в столицу.

Ардан посмотрел на конвоиров, ведущих магов в сторону кают-компании.

Знали ли те, какая участь их ждала? Ведь на судне, кроме вампира, больше Пауков не присутствовало.

Нет, скорее всего не знали.

Понятия не имели, что Пауки именно это и собирались сделать. Убить и Тревора Мэн, и всех, кто находился на судне. Только не просто сбросив то с небес на землю, а сделав это непосредственно над Метрополией.

Громадная махина, даже на обратном пути несущая в запасе несколько тонн топлива (по документации, дирижабли были обязаны брать топливо с запасом, на случай если потребуется облететь неблагоприятный погодный фронт), не говоря уже о генераторах и промышленных накопителях. Если совсем грубо, то Ардан и все остальные пассажиры находились внутри летающей бочки пороха.

И Пауки собирались взорвать эту бочку пороха, попутно поджигая небеса и часть города.

Все это пронеслось в голове Арди всего за несколько минут. Так что, когда они оказались перед металлической дверью (видимо из-за этого Пауки и выбрали кают-компанию в качестве темницы для магов), Ардан уже понимал, что ему вновь, как и полгода назад, в канализации Бальеро, придется играть в гонки со временем. Только теперь у него не имелось ни напарника, ни Урского с Эрнсоном.

— Проходим, — прогудел Шестнадцатый, подгоняя магов. — Если будете сидеть тихо и не дергаться, то уже скоро обнимете родных.

И маги, невзирая на посохи, гримуары и разноцветные плащи (пусть и убранные в саквояжи), как послушные кролики проходили внутрь своего будущего гроба.

Самое неприятное, что наемники действительно полагали, что говорят правду.

« Не создавай нам проблем и с тобой все будет в порядке».

Вот только — не будет. Ни с кем. Только если Ардан не найдет способ, как пробраться на капитанский мостик и найти возможность связаться с землей, а затем еще и посадить дирижабль. Или, хотя бы, сменить его курс.

— Спящие Духи, — тихонько себе под нос прошептал Ардан, когда перед его лицом в помещение вошел последний из магов.

Принимать решение следовало немедленно…

— Прошу прощения, — «спохватился» Ардан, выронив посох из «онемевших» рук и схватившись за голову. — Дурно…

Седьмой подхватил «заваливающегося» мага на руки, что, учитывая разницу в росте, возможно выглядело несколько комично. Хоть и правдоподобно. К этому моменту уже отключили генераторы, и маги действительно чувствовали себя неважно. Судя по звукам, в кают-компании уже кого-то вытошнило.

Арди, несмотря на звон колокола в голове, стук в висках и вату, заменившую ему кости, все же держался на плаву. В прямом и переносном смысле. Перед глазами все немного плыло.

Посох покатился по полу и замер, остановленный ногой Шестнадцатого, наступившего на тот ногой.

Арди не мог просить у Духов большего…

Седьмой, держа Ардана за плечи, видимо успел почувствовать, как напряглись мышцы последнего.

— Шестнадц…

Он не успел договорить. Ардан, как когда-то давно учил Гута, занес руки за спину и обхватил голову наемника, а затем с силой прижал к собственному плечу и крутанул всем телом, буквально дробя гортань наемника и, одновременно с этим, выкручивая тому шею. Наемник успел лишь всплеснуть руками и захрипеть, заливая костюм Арда розовой пеной и собственными, предсмертными хрипами.

Шестнадцатый, округлив глаза, машинально потянулся к револьверу. Видимо забыл, что стрелять даже в гондоле, не говоря уже о каютах, расположенных непосредственно под технической частью судна, ужасно паршивая идея.

Но тому не оказалось суждено выстрелить. Ардан, не заканчивая предыдущего движения, подогнул колени и, напрягая мышцы спины и предплечий, швырнул все еще дергающееся тело Седьмого через спину. То, пролетев полметра, ударило в грудь Шестнадцатого и сбило того с ног. Заваливаясь на спину, наемник нелепо цеплялся за кобуру в попытках вытащить револьвер из кожаного футляра, но у него так ничего и не получилось.

Ардан же, не теряя времени, прыгнул вперед и, прижав коленями агонизирующий труп к растерянному, придавленному наемнику, сомкнул руки замком и, занеся те высоко вверх, с силой обрушил прямо на переносицу Шестнадцатого.

Пузырем лопнула плоть, прыснула густая, горячая, сладко пахнущая кровь и острые осколки сломанных костей оцарапали ладони Арда. Вмятый внутрь, проломленный, как яйцо, череп наемника лежал в луже крови и серой массы, а Ардан чувствовал, как чуть быстрее забилось его сердце, как губ коснулись удлинившиеся клыки и как запах крови начал постепенно окутывать его сладким, мягким ореолом, манящим сбросить ненужные шкуры и отправиться вперед, по лишь ему видимым тропам охоты, где…

Вдох-выдох.

Ард еще несколько раз вдохнул и выдохнул, а затем прикрыл глаза и, нашарив рукой посох, сжал его так сильно, словно пытался найти в теплой древесине древнего дуба приют, где мог укрыться от зверя, рвущегося из тесной клетки его собственного разума. И в этой немного шершавой поверхности, давно требовавшей обновки лака и ухода, он почувствовал себя не только среди горных и лесных троп, где не существовало ничего, кроме охотника и добычи, но и еще где-то в другом месте. Где пахло весенними цветами около прохладной реки.

Зеленые глаза и огненные волосы вспыхнули на миг перед его внутренним взором и Ардан открыл глаза.

Когти втянулись обратно в пальцы, став ногтями, а губ больше не касались удлинившиеся, готовые показаться наружу, клыки. И кровь не пахла сладостью, а лишь медью и страхом.

Стараясь не смотреть на трупы (не потому, что боялся или испытывал отвращение, а совсем по иной причине…) Ардан поднялся на ноги и подошел к двери. Вряд ли у него имелось в запасе слишком много времени. Скорее всего Шестнадцатый и Седьмой должны были остаться в дозоре у кают-компании, а затем их сменили бы другие наемники. Может через час, может через полчаса, а может и куда быстрее.

Дернув за ручку, Ардан обнаружил весьма своеобразную картину. Несколько магов уселись на кресла и, приставив посохи к подлокотникам, открыли газеты. Другие уже переместились за стол, где разлили себе напитки и достали игральные колоды для Семерки. Кто-то и вовсе прислонился к иллюминаторам и спокойно взирал на приближающиеся огни города.

Такое впечатление, что происходящее их никак не касалось и они лишь потому, что носили на поясе гримуары, а рядом держали посохи, относились к совсем иному «племени».

— Кто-то пойдет со мной к генераторам? — спросил Арди, уже заранее предчувствуя, какой получит ответ.

Маги отвлеклись от своих дел, посмотрели на него, окинули придирчивым взглядом заляпанный кровью костюм и порезанные руки.

Большинство попросту вернулось к своим делам — продолжили читать газеты и играть в карты. Лишь тот, что стоял у иллюминатора, как-то небрежно отмахнулся.

— Генераторы явно надежно заперты, юноша. Да и в воздухе мы не сильно на что-то способны, — скучающим тоном, произнес маг с тремя звездами на погонах.

— И, пожалуйста, закройте дверь с другой стороны, — добавил тот, что читал газету. — У меня нет желания разбираться с бомбистами, когда они увидят, что вы сделали с их товарищами.

С этими словами, маг спокойно перелистнул страницу. Ардан же все так и стоял в проходе.

— Закройте уже дверь, юноша, — поторопил его маг, раздававший карты за столом. — А мы помолимся за вас Вечным Ангелам, к которым вы так рьяно рветесь.

Ардан вздохнул и, не дожидаясь каких-либо иных ремарок, действительно закрыл дверь. Год назад он полагал, что Март Борсков, маг-археолог, известный (как выяснилось позднее) путешественник и исследователь древностей, просто трус и эгоист.

Но, на поверку, такая деятельность, которой посвятил себя Март, не подходила трусам. Так что оставался лишь эгоизм. Но не природный, а привитый той культурой и обществом, в которых жили Звездные-маги.

Гримуар, посох, плащ и погоны — « Звездные регалии» делали их в глазах общественности, а потому и в собственных, кем-то, кто не подчинялся обычным правилам и на кого не распространялись многие из забот и тягот жизней «простых смертных».

Ждать от таких содействия не приходилось. И даже если бы Ардан рассказал о том, что дирижабль собираются сбросить на землю, что если включить генераторы, то вернется возможность использовать Звездную магию — ничего бы не изменилось.

Они бы ему просто не поверили. Или не стали слушать.

Это не означало, что Ард смог простить Марта за то, что тот не помог северянам.

Но теперь, спустя год жизни в Метрополии, юноша хотя бы понимал, почему Борсков так поступил.

Ардан нагнулся к телу Седьмого и расстегнул патронташ. Закрепив кобуру, запасные патроны и нож на собственном поясе, Ард проделал ту же процедуру с патронташем Шестнадцатого. Только предварительно скрутил хитрым способом, а затем резким движением расправил. Патроны звонким дождиком просыпались на пол. Ослабив застежки, Ард перекинул пустой ремень через грудь и застегнул. Так, иногда, делали ковбои, когда в спешном порядке уезжали следом за… ворами, угонявшими коней и скот.

Еще несколько секунд ушло на то, чтобы вместо патрон вставить в ячейки пробирки с отварами и смесями, которые лежали по карманам.

Обувь он снимать не стал. Не столько из-за механизма и печати в каблуках, сколько потому, что в данный момент таиться не имелось смысла.

Вызывая в памяти чертежи дирижабля, Ардан на секунду застыл. Он, конечно, прочитал всю документацию о судне, но это не означало, что он хоть что-то понял в сложном механизме махины, которую разрабатывали сотни светлейших умов страны на протяжении почти полутора десятков лет.

Так что ему требовался кто-то из старшего офицерского звена. В идеале — старпом, если тот уцелел. Но, очевидно, что весь офицерский состав, как и матросов, кроме, разве что, тех, что трудились в двигательном отсеке, где-то заперли.

Скорее всего — в трюме. Потому что больше, кроме гондолы, которая в данный момент служила темницей для богатеев, они бы нигде не поместились. Вряд ли их держали в каютах, потому что это потребовало слишком много людей для дозора.

Трюм находился в хвостовой части, в нижних технических отсеках. С противоположной стороны от топливного хранилища. Генераторы же, в свою очередь, располагались по центру, а двигатели, насколько Ард помнил, под топливными баками и угольными контейнерами.

И, что самое неудобное, капитанский мостик находился на самом носу воздушного судна.

— Значит сперва генераторы, затем матросы, а потом мостик, — себе под нос пробурчал Ардан.

Конечно, существует шанс, что раз уж генераторы посередине, то после того, как он их включит, то наемники поймут, что к чему и ломануться в сторону матросов… это если они еще раньше не обнаружат два трупа, которые некуда спрятать. Да и бессмысленно — весь пол в крови, костяной крошке и в мозгах.

Но, как учил Эргар — « Когда уже спрыгнул с утеса за козерогом, нет смысла думать о том, удачно ли ты все рассчитал. Просто старайся не расшибиться насмерть».

Перебрав пальцами по стволу посоха, Ардан еще раз наклонился к телам наемников. На этот раз он снял с них пояса и, перестегнув те крест-накрест, надел через плечи, просунув за спину посох и обтянув тот уже своим ремнем. Пока не работали генераторы он все-равно не сможет его использовать.

— И почему никто не придумал кобуры для посохов, — удивленно протянул Ардан.

Хотя, учитывая то, как маги смотрели на мир, то, может, никому просто не приходило в голову, что посох, порой, сильно мешает.

Обнажив оба листовидных ножа, Ардан подошел к лестнице и, аккуратно перегибаясь через перила, посмотрел вниз. Наемниками, во всех смыслах, даже и не пахло. Арди, перехватив ножи обратным хватом — так, чтобы они немного напоминали когти, начал аккуратно спускаться.

Каждый раз, когда каблуки туфель издавали пусть и тихий, но отчетливый звон на железных ступенях, юноша замирал в ожидании скорой схватки. Но, видимо, никто не слышал, а может и не мог слышать. Но Ардан все равно не расслаблялся. Когда же он почти спустился обратно (именно через площадку нижней палубы проходил путь к техническому отсеку), то увидел четверых наемников. Те дежурили около арки, ведущей в гондолу. В руках они держали короткие, изогнутые сабли. Такими, обычно, пользовались кавалеристы. Пехота использовала более длинные и широкие аналоги.

Без магии у Ардана не имелось ни малейшего шанса пройти сквозь них незамеченным. Так что пришлось потянуться рукой к шее.

Жаль, что придется расставаться с медальоном так скоро…

Убрав ножи, Ардан надавил на выпуклую гравировку символа и, в то же мгновение, почувствовал, как его обволакивает прохладная вуаль. Штырь, внутри медальона, созданного Дагдагом, расколол пластину из чешуи Кристаллической Саламандры, и высвобожденная Лей рванула внутрь сложного механизма. А тот, переработав дикую, неочищенную энергию, напитал той сложную печать.

Ардан прыгнул вперед и, как когда-то в детстве, приземлился сперва на раскинутые руки с расправленными пальцами и лишь затем коснулся пола мысками ног. Туфли чиркнули по ковру, и кто-то из наемников даже дернулся в сторону, откуда пришел шуршащий звук, но, вглядевшись в пустоту технического пролета, вернулся обратно к своему молчаливому дозору.

— Время уже почти выходит, господа, — звучал пренебрежительный тон вампира. — Как и мое терпение. Пожалуй, мне стоит выбрать кого я отправлю к Ангелам первым. Может быть самого толстого? Или самого низкого? А может вас, милая госпожа?

Ардан, прижимаясь спиной к прохладному металлу стены, лишенной декоративных панелей, аккуратно спускался все ниже и ниже.

Кристаллическая Саламандра славилась своей способностью сливаться с любой поверхностью. Её чешуя поглощала свет и, преломляя его, отражала то, что находилось с другой стороны аномалии. Таким образом монстр считался одним из лучших охотников скалистых ущелий Мертвых Земель.

Почему, несмотря на то что генераторы отключены, подобные артефакты и отвары не теряли своих свойств? По той же причине, по которой сами генераторы сохраняли возможность «быть включенными». Паарлакс приводил сложное, непонятное, уравнение длиной в пару страниц, объяснявшее подобный феномен, но Ардан мало того, что в нем не разобрался, так еще и не собирался думать об этом в данный момент.

Куда больше, нежели сложности и парадоксы Лей-поля, Арда волновали идущие по коридору два наемника. Держа в руках все те же, короткие сабли, они неспешно двигались по коридору. Ардан, прижимаясь к стене, опираясь на одни лишь мыски туфель, вжимаясь в холодную стену, шел следом.

— Что будешь делать с эксами, Двадцать первый? — спросил один из наемников.

В узком коридоре, они почти прикасались плечами друг к другу и, то и дело, наклоняли головы, чтобы не впечататься в паровую трубу или канал Лей-кабелей.

Технический коридор оказался куда скромнее, нежели пассажирский и скорее походил на длинную, тонкую кишку, заполненную многочисленными кабелями, трубами, ящиками и прочими атрибутами сложного, инженерного сооружения.

Ардану приходилось перемещаться на полусогнутых ногах, иначе бы ему даже пригибаясь не удалось бы избежать столкновения головы с металлом.

— Сперва оплачу все счета, — весьма прозаично ответил наемник. — А потом, наверное, куплю снаряжение и поеду в сторону Ральских гор.

— В Мертвые Земли?

— Да. Там как раз начинается сезон. Там же, обычно, летом и осенью охотятся. Когда нет ветров и холодов.

Минус технической части дирижабля в том, что здесь все располагалось в последовательном соединении. Коридор тянулся одной сплошной, длинной тропой. Без развилок или ответвлений.

В идеале Ардану бы следовало просто тихо двигаться следом за наемниками, а затем разминуться с ними на развилке, но той не имелось.

А значит…

— Значит, ты из тех, кто любит рисковать своей шкурой?

— Нет, я из тех, кто любит деньги и дешевых простит…

Ардан так и не дослушал, что еще любит второй наемник.

— Господа…

Наемники резко обернулись и синхронно замахнулись саблями, но было уже поздно. Ардан поднял ладонь с синеватой пыльцой и сдул прямо в лицо бедолагам.

Те пару раз моргнули, а затем медленно, немного ломано, как куклы в руках неопытного кукловода, опустили оружие и встали по стойке смирно. Их глаза с расширенными, будто вибрирующими зрачками, бешено вращались в глазницах, но тела отказывались слушаться.

Пыльца Мрачной Лей-белладонны, смешанной с толченым стеблем Болиголова пятнистого весьма неплохой, летучий паралитик. Действовал на людей. Не действовал на матабар, в чьем ореоле обитания и произрастал данный цветок. Главное не переборщить с дозировкой, чтобы не вызвать паралича дыхательных мышц.

— Позвольте, — Ардан протиснулся между онемевшими наемниками и, на миг, замер.

Год назад, тогда, в поезде, он растерялся настолько, что кинул в одного из бандитов собственный револьвер, а теперь… теперь все, что он чувствовал, лишь кровь, сохнущую на ладонях. И то, как чесались десны из-за того, что наружу рвались его клыки. И как зудели кончики пальцев, удерживая когти.

Ардану не нравились эти ощущения.

В Алькаде он охотился лишь потому и только тогда, когда хотел есть. Забирал лишь столько, сколько мог съесть. Он бился на тропах охотников потому, что иначе бы погиб сам. Его добычу создали Спящие Духи, чтобы служить пищей умелым охотникам.

Искусство Эан’Хане он использовал для того, чтобы играть со снежными игрушками, строить волшебные, миниатюрные замки изо льда и слушать истории лесов, гор и долин.

А сейчас он использовал то, чему его научили лесные друзья вовсе не для того, чтобы утолить свой голод или с широко раскрытыми глазами наблюдать за чудесами природы.

И с каждым разом, с каждым месяцем все шире и отчетливее становился кровавый след, который оставляли его лапы… ноги. А Звездная магия и искусство Эан’Хане все отчетливее напоминали нож или револьвер, а вовсе не чудо, спрятанное под покровами неизвестного.

Ардан почувствовал себя грязным. И жалким. Как тогда, в библиотеке Большого, когда подчинил сознание Лизы, чтобы узнать у неё то, что хотел.

— « А все твои душевные метания выветрятся с годами. Уж поверь мне.» — прозвучал в голове голос Аркара.

Вот только Ард не был уверен в том, что хочет, чтобы они «выветрились».

— Мысли завтрашнего дня, — слегка дрогнувшим голосом напомнил себе Ард и, очистив кровь с ножей, направился дальше.

Трубы и кабели тянулись по стенам, напоминая даже не змей, а скорее волосы древнего чудовища, вырвавшегося в реальность из цепких оков старых сказок Дедушки. Ардан, аккуратно ступая в царстве постоянно шипящего, гремящего железом нутра металлического монстра, прислушивался к далекому, глухому, но все нарастающему стуку сердца монстра — двигателям. Те били исполинскими пиками, высекая голодные искры, с жадностью пожирающие тягучие капли топлива, чтобы затем, взорвавшись облаками газов и паров, потянуть наверх многотонные поршни.

Может быть, именно так он бы себя чувствовал, если бы оказался проглочен в детстве Горным Троллем?

Ардан, приблизившись к отсеку с генераторами, опустился на корточки и приложил ладонь к полу. Сквозь ритмичные вибрации механизмов, он почувствовал тонкие, едва заметные уколы. Те нарушали общую картину, не очень вежливо встраиваясь в стройный ритм сердцебиения стального гиганта.

Люди.

Много людей.

Как он и предполагал, матросов заперли дальше. И, благо, что из-за тусклого освещения и постоянного нагромождения кабелей, порой стравливающих охлажденный пар прямо в коридор, даже его взгляд Матабар не видел дальше десяти метров. Иначе бы те шесть дозорных, переминавшихся с ноги на ногу, явно бы его заметили.

Арди выпрямился и подошел к двери, за которой находились генераторы. Металлическая створка, толщиной миллиметров в восемь. Вместо ручки — здоровенный маховик с рычагом. Удивительно, но здесь никто не стоял на страже. Видимо не предполагалось, что кто-то решит починить выведенные из строя генераторы.

Что же — так даже проще.

Ардан несколько раз крутанул маховик и, приоткрыв дверь, подождал пару мгновений. Он мог не почувствовать вибрации тех, кто находился внутри, если они не двигались. Но, на поверку, изнутри не послышались выкрики, не зазвенели сабли и, слава Спящим Духам, не прогремели выстрелы.

Так что уже следующим движением, Ард открыл дверь и прошел внутрь. Его глаза матабар ухватывали те короткие лучики света, что проливались внутрь отсека из коридора, освещенного вспомогательной линией, запитанной от единственного, резервного генератора, находящегося под мостиком. Его выключать не стали. Оно и понятно — не хотели лишать себя возможности управлять дирижаблем и, тем более, единственного генератора не хватало, чтобы создать Лей-поле достаточной плотности, чтобы маги имели возможность воплощать печати.

Отсек, квадратной формы метров сорок, располагал, в отличии от указанного в документации, восьмью генераторами. Причем куда больше тех, что стояли в «Цапле». Прямоугольные, вытянутой формы, они поднимались почти до груди Ардана. От каждого внутрь стен уходили целые пучки толстенных кабелей, а от количества приборов на панели и датчиков, коими усыпали не только сами устройства, но и стены позади них, рябило в глазах.

— Да уж… — протянул Ардан, глядя на немного хаотичное устройство отсека генерации Лей-энергии.

Профессор Конвел, если бы увидел чертеж данного помещения, скорее всего отказался бы пускать студента дальше атриума в Главном здании Большого.

Нарушено было практически все. Теплоотводящие шахты расположены, казалось, наобум, из-за чего даже спустя почти час после отключения, в помещении почти нечем было дышать. Проводка шла не под прямыми углами, пересекаясь внахлёст в центральных узлах магистралей, а путалась, вилась как нитки из брошенного коту клубка. Не говоря уже о том, что генераторы стояли практически вплотную друг к другу, из-за чего возникал риск передачи вибрации от одного источника к другому. И, естественно, никакой «подвижной» платформы, чтобы гасить те самые вибрации, под устройствами не обнаружилось.

При коротком сроке эксплуатации, разумеется, все это сумасшествие проблем не вызовет, но вот уже даже через год ситуация станет не просто аварийной, а смертельно опасной.

Удивительно только, что в документации все выглядело совсем иначе.

Интересно, сколько стоила совесть комиссий из Гильдии Магов и Инженеров, чтобы поставить свои визы на соответствующие документы и разрешения. А еще, в равной степени, всех прочих чиновников и бюрократов.

— Метрополия и её любовь к эксам, — вздохнул Арди подходя к ближайшему генератору.

Тут же бросился в глаза прибор, показывающий степень износа камеры сгорания демонстрировал минимальный порог, но его явно либо сменили, либо нашли способ понизить ртутный датчик. Потому что даже одного беглого взгляда на стальную коробку, тонкие узлы, заклепки и устаревшую платформу было достаточно, чтобы понять, что генератор уже достаточно пожил.

— Больше никаких полетов на дирижаблях, — сам себя напутствовал Арди, оценив то, насколько «качественно» Звездные-инженеры организовали один из центральных узлов воздушного судна.

С другой стороны, Конвел и эн Маниш показывали на своих занятиях некоторые образцы печатей, прошедших государственную аккредитацию, в которых, кажется, разве что контуры с массивами напутаны не были. Так что Арди, порой, с сомнением поглядывал даже на такие простые вещи, как Лей-плиты и выключатели света.

Зная, какие «светлые» головы, порой, отвечают за разработку — мир вокруг резко становился куда более хрупким, чем предполагали простые обыватели.

Ардан дернул за рычаг механического запуска, который должен был высечь первые Лей-искры, но… ничего не произошло. Ни дребезжания шестеренок, которые намекнули бы на техническую неисправность, ни свист порванного ремня передачи усилия, ни, разумеется, пустого, хлюпающего звука, который возникает, когда кристалл либо потрескался, либо отсутствовал вовсе.

В Большом они всего пару раз занимались лабораторными практиками с генераторами (тема, все же, четвертого курса) но в «Брюсе» старичок, питавший здание, так часто выходил из строя, что Арди пришлось, хотя бы поверхностно, разобраться в устройстве. Тем более — после происшествия в «Цапле».

Ардан нахмурился и сместил взгляд ниже.

— Ну еще бы…

Прямо во внешней камере для хранения масла у генератора обнаружилось отнюдь не техническое и совсем не обязательное отверстие. Отверстие, по форме напоминающее порез от сабли.

Ардан сделал шаг в сторону и внимательно осмотрел остальные генераторы.

Вердикт оказался весьма печальным. Каждое из устройств могло похвастаться точно таким же «украшением» в виде рваной, зияющей раны. Из-за того, что вопреки всем стандартам, пол в отсеке примыкал к стенам под углом, Ардан не сразу заметил протекшее масло, но, взглянув за генераторы, увидел густые, желтые лужи.

Даже если бы он каким-то чудом смог бы закачать масло обратно, то генераторы все равно проработали бы лишь несколько минут и снова отключились.

Вопрос откуда у вампира военный образец сабли, выкованной из стали, усиленной Звездной Магией, Арди пока не волновал.

— Значит придется обходиться без Лей, — подытожил Ардан.

Бросив прощальный взгляд на то сумасшествие, которое по недоразумению назвали «отсеком генерации», юноша вернулся ко входу и аккуратно выглянул наружу. Со стороны гондолы никто не шел, как, собственно, и со стороны трюма.

Подобная удача не могла преследовать его слишком долго, так что уже через несколько минут, когда стоявшие наверху наемники спохватятся не вернувшегося патруля, начнется суета.

Времени оставалось совсем немного.

Ардан вытащил из патронташа две пробирки. Одна с черным туманом, то и дело, будто обладая сознанием, бившегося о мутные, стеклянные стенки. А другая с сиреневыми гранулами, чуть большего размера, нежели кристаллики столовой соли.

Ард, зажав по пробирке в левой и правой руках, поднял те над головой и медленно пошел в сторону трюма. С каждым шагом он все отчетливее чувствовал запах и, сквозь гул двигателей, стука и треска труб, пыхтения печей, сжигавших уголь, кажется, даже слышал биение сердец. Уши охотника слишком хорошо натренировали именно на этот звук, но Ардан сомневался, что действительно слышал сердца наемников. Скорее ему просто казалось из-за собственного волнения.

— Стой! — гаркнул один из наемников, когда Ардан выбрался из очередного облака холодного пара.

И что за светлый ум инженера решил стравливать давление прямо в коридор… ладно хоть додумался предварительно охладить пар…

— Кто такой? — гаркнул второй наемник.

Их оказалось не шесть, а восемь. Просто двое сидели на стульях, приставленных к стене.

Коридор заканчивался тупиком, примыкающим под прямым углом и ветвящимся еще на два рукава. С одной стороны — трюмы, а с другой стороны — непосредственно хранилища топлива и сердце дирижабля — двигатели.

Ардан даже не нашелся что ответить. И, видимо, один из наемников, заметив красноречивый посох за спиной визитера и патронташи, тоже понял, что ничего хорошего ждать не придется.

— Это маг! — выкрикнул он, потянувшись к револьверам.

Ардан же, с силой качнув запястьями, раскрыл ладони, высвобождая пробирки. Накануне он какое-то время орудовал напильником, чтобы ослабить стенки весьма крепких, при прочих равных, сосудов.

Так что, когда те коснулись стального пола, то не покатились в разные стороны, а лопнули мелкими, стеклянными осколками.

Черный туман вырвался из пробирки и пролитыми чернилами растекся по коридору, мгновенно заволакивая собой пространство. Тяжелой, мутной пленкой он облепил кашляющих, кричащих что-то наемников. Забирался им в рот и в уши, облеплял глаза и руки, сажей ложился на одежду. Клубился, пузырился вскипающим молоком, чтобы в следующее мгновение коснуться гранул, рассыпавшихся по полу.

Те защелкали расколотой ореховой скорлупой и, из каждой, вверх потянулось по маленькому колоску сиреневых искр. Те впитывались внутрь черной дымки едва заметными, быстрыми касаниями.

Оставшееся действо не заняло и нескольких секунд. Все восемь наемников, дежуривших у входа в трюм, оказались прижаты к полу, к стене, а то и друг к другу вязкой, похожей на резину, черной субстанцией. Но сколько бы они не пытались пошевелиться, та лишь становилась прочнее и все крепче сжимала тела дергающихся, мычащих бедолаг.

— Интересно, а это можно зачесть за экзамен по Прикладному Использованию Звездных Биологии и Алхимии, — промычал себе под нос Ардан, старательно перешагивая и минуя тела, бьющиеся в бессмысленных попытках освободиться.

Хотя, вряд ли профессор Ковертский оценил бы творение Ардана, по той простой причине, что Арди не очень понимал формул, по которым можно было бы повторить « Дыхание Чернильной Ночи» и « Слезы Плачущего Камня». Хотя, наверное, за прошедшие века Звездные маги придумали куда более эффективные аналоги творениям Эан’Хане прошлого. А именно их только что и использовал Ардан.

Повернув такой же маховик, как и на двери, ведущей в отсек генерации, Арди зашел в трюм.

Что же… могло быть, наверное, и хуже…

А именно — он мог не успеть увернуться от здоровенного гаечного ключа, который едва было не познакомился с его макушкой.

Ардан отпрыгнул в сторону, перехватил руку и, как и учил Гута, завел её за спину матроса, но не так сильно, чтобы выдернуть плечо из сустава.

— Я не с ними! — выкрикнул Ардан, видя, что из темноты трюма к нему приближаются еще несколько матросов. — Я пассажир! Звездный Маг.

И, будто это могло как-то помочь, качнул корпусом, демонстрируя посох.

Матросов это не убедило, но заставило ненадолго замереть.

— Смотрите, — донеслось из темноты, лишь слегка прореживаемой редкими иллюминаторами, коими снабдили трюм. — Он прикончил этих ублюдков.

Ардан не стал уточнять, что «ублюдки» вовсе не мертвы, а лишь надежно обездвижены. Настолько надежно, что ни усиленные, военные клинки не рассекут чернильные путы, ни разорвут силы вампира, орка или мутанта. Возможно, данные детали лучше оставить при себе.

— Отпусти, — процедил матрос, которого юноша все еще удерживал в захвате. — Больно же.

— Прошу прощения, — безрадостно извинился Ардан и разжал руку.

Матрос тут же отошел в сторону, но импровизированного оружия не опустил. Не доверял.

Ардан его не винил. Поменяйся он местами с матросом — тоже бы не особо обрадовался странному визитеру.

— Где старпом? — громко спросил Ардан.

— Здесь, — донеслось из темноты.

Ардан повернулся на звук и прищурился. Сумрак постепенно расступался перед ним, открывая то, что хранил в своих недрах.

Матросы не сдались без боя. Кто-то убаюкивал замотанные тряпками, окровавленные культи, оставшиеся от рук. Другие, покрытые синяками, с выбитыми глазами и зубами, лежали в собственной крови. И их головы, не давая задохнуться, держали на своих ногах те, кому удалось отделаться меньшими травмами. Было и несколько, кому наспех наложили импровизированные шины на открытые переломы, а сверху, повыше, закрепили жгуты, перетянув артерии.

Видя десятки покалеченных матросов, Ардан почувствовал, как ощущение собственной жалкости и испачканности постепенно проходит. Не до конца, но больше он не чувствовал стыда из-за того, как воспользовался уроками лесных друзей и искусством Эан’Хане.

Проклятые наемники…

И все это ради денег?

Старпом, мужчина лет сорока с весьма статной фигурой и квадратной челюстью, держал марлю около окровавленного лица. Запекшаяся кровь на руках и мундире, забиралась куда-то под воротник.

Ардан подошел ближе. Судя по характеру травмы, старпом лишился правого глаза.

— Сколько их было? — спросил Ардан.

— Почти половина команды, — с хрипом ответил старпом. — Человек сорок.

Сорок человек, проникших под видом матросов на одно из первых воздушных суден страны. Сложно представить объем коррупции и поддельных документов, которые сделали подобное возможным.

Тут уже не надо было гадать и строить теории. У Пауков, ни при каких обстоятельствах, не имелось ресурсов для подлога такого масштаба.

— Генераторы?

— Полностью выведены из строя, — покачал головой Ардан.

Старпом грязно выругался, но, учитывая сложившуюся ситуацию, сложно кого-либо винить в сквернословии.

— Слушайте меня внимательно, юноша, — закряхтел старпом, явно стараясь подняться, но так и не смог. Слишком опухла левая нога. Видимо — закрытый перелом. — Эти шлюшьи дети даже не знают, что кровосос собирается…

— Уронить дирижабль на столицу, — перебил Ардан и тут же извинился. — Извините, но я уже догадался. Иначе бы не они стали убивать капитана.

Старпом посмотрел прямо в глаза Ардану.

— Вторая Канцелярия?

Арди сдержано кивнул.

— Проклятье… где же вы, Плащи, были раньше… почему здесь нет никого из ваших?

Хороший вопрос… о котором Арди старался не думать. Потому что ответ его не то, что пугал, а вызывал глубокое отвращение. К одному, отдельно взятому человеку…

— Не важно… — вяло отмахнулся рукой старпом. — Если мы не посадим судно, то произойдет катастрофа. Если вы пришли сюда по коридору, то обратно уже не вернетесь.

Ардан это прекрасно понимал. Наемникам было достаточно заблокировать проход и путь к мостику окажется отрезан.

— Отсюда есть…

— Нет, — перебил старпом. — Трюм планировался сухим, так что здесь нет вентиляционных шахт.

— Тогда, как…

— Господин Будимир, покажите, пожалуйста, господину магу.

Тот самый Будимир, который рассуждал о политике вместе с «Чахоточным», кивнул своему командиру и, отойдя в сторону, подошел к иллюминатору. Вместе с другим уцелевшим матросом, они напряглись и, вытащили из стены не только закаленное, тройное стекло иллюминатора, но и часть панели, в которое то крепилось.

Завыл ветер.

— Мы запрем дверь изнутри и постараемся держать оборону на случай, если мрази попытаются сюда зачем-то прорваться, — прокряхтел старпом. — Но к мостику сейчас можно добраться только так… снаружи.

Ардан смотрел на приближающиеся огни ночного города, слушал вой ветра и чувствовал, как холодный воздух облизывает вспотевшее лицо.

Да, никогда не стоит забывать, что хуже может стать в любой момент и в любой ситуации.

Не сводя взгляда с зияющего провала и не поворачиваясь к старпому, Ардан не очень уверенно промычал:

— А если вывести из строя двигатели, то…

— Это ничего не изменит, — перебил его офицер. — Ветер несет нас в сторону столицы, а ублюдки разбили узел управления закрылками. С курса нам не свернуть и… ай, — старпом застонал от боли и сплюнул слюной, смешанной с кровью. Видимо, с учетом хрипа, повреждены еще и легкие. Офицер уже практически одной ногой зашел за порог, с другой стороны которого ждали Вечные Ангелы. И он об этом знал. — И, чтобы что-то сделать с этими махинами… нам потребуется время и силы… которых у нас нет.

— Тогда, может…

— Плащ, — жестким тоном снова перебил старпом. — Как только мы окажемся… над городом, то они… подожгут газ… или прорежут… обшивку или… сделают что-то… с выхлопами… С тем топливом, что мы везем… мы снесем десяток кварталов… а когда горючее растечется… пожар охватит целый район. Представляешь, сколько… жертв… среди гражданских.

Ардан повернулся обратно к старпому. Несмотря на то, что тропы предков… Вечные Ангелы уже почти коснулись плеча этого отставного, морского военного, он смело глядел своим единственным глазом в ночную мглу. И Арди не сомневался в том, что, если бы у старпома оставалось хоть немного сил, он бы сам полез в завывающую дыру и добрался до мостика чего бы это ему не стоило.

Иногда Ардан размышлял о том, что приводит людей (и не только людей) к подобной грани решимости и самоотверженности. О себе он такого сказать не мог.

— Господин Будимир знает… основные узлы управления, — голос старпома становился все холоднее, а речь прерывистей. — Под штурвалом… есть вспомогательный доступ… для управления… давлением… Стравите газ… приземление выйдет жесткое, но это лучше, чем…

Старпом не договорил. Он застыл. Замер холодным, каменным изваянием, так и не сводя взгляда с черного провала, которым теперь обернулись и его в последний раз расширившиеся зрачки. С губ сорвалось ледяное дыхание и Ангелы забрали частицу света обратно к её создателю, а может быть душа военного отправилась по невидимым тропам предков на встречу с духами и их снами.

— Заваливайте дверь, — закричал Чахоточный, прижимая к груди перебитую левую руку. — Пусть думают, что мы отсюда пытаемся пробраться в двигательный отсек.

Матросы, кто стоял на ногах, заклинили дверь и начали подтаскивать деревянные ящики, порой вываливая на пол книги, статуэтки, жезлы, какие-то украшения и прочие, несостоявшиеся лоты аукциона.

Ардан даже не стал осматриваться. Надеяться на то, что Тревор Мэн оставил Посох Демонов в трюме — попросту глупо.

Оставив тело старпома, Арди подошел к Будимиру. Тот обвязывался веревкой, к одному из концов которой оказалась привязана хитрым узлом не менее хитрая, металлическая петля.

— Выше! — громче, чем следовало, чтобы перекрыть вой ветра, прогремел матрос. Сопла все активнее выплевывали дым, а двигатели гремели с нарастающей мощью. Кто-то поднял подачу жидкого топлива и начал усерднее кидать уголь в топку… — Есть страховая линия для экстренного обслуживания! Но до неё несколько метров придется подниматься по веревке!

Будимир взял с пола второй моток с такой же петлей на конце и протянул Ардану. Матрос не задавал лишних вопросов и не выказывал никаких сомнений в приказе старпома. И только огонек страха в его глазах и трясущиеся руки намекали на то, что Будимир, все же, оказался не лишен эмоций.

— Когда выберемся, то задницу выпячивай вперед и…

— Я умею лазить по скалам! — Ардан обвязал грудь веревкой, а затем пропустил ту между ног, наспех сплетя что-то вроде седла. Порой, на ферме, приходилось чинить высокие амбарные стены.

— Это поможет! — похлопал его по плечу Будимир и высунулся наружу.

Ветер тут же растрепал его волосы и заставил зажмуриться. Они двигались не с такой уж большой скоростью, чтобы сказывалось сопротивление воздуха, но с достаточной, чтобы сам факт его наличия стал проблемой.

Куда больше грохота, нежели ветер, создавали выхлопные сопла, откуда валил черный дым.

— Вон она! — Будимир потянул Ардана и тот, вцепившись пальцами в край обшивки, выглянул наружу.

По лицу ударила хлесткая пощечина холодного ветра, и глаза немедленно заслезились. Как и учил Эргар, Арди прищурился, почти смыкая ресницы, а затем широко и резко открыл глаза. Будимир, при виде произошедшего, отшатнулся. То ли в страхе, то ли в отвращении.

Ардан предполагал, что увидеть, как тонкая, мутная, но различимая взгляду пленка третьего века покрывает белки, зрачки и радужку — вещь не из приятных. Но такова особенность глаз Матабар, созданных для того, чтобы охотиться в горах не взирая ни на какие ветра.

— Что делать⁈ — прокричал Ардан, перекрывая теперь уже не только гул ветра, но и рев сопл.

— А… д-да, — пришел в себя Будимир, доставая из кармана кожаный ремешок со вставленными внутрь стеклами. Надев нехитрое устройство на лицо, он указал в сторону стального троса. Тот немного болтался на ветру, закрепленный в железных заушинах. Внизу, под тросом, шла небольшая, узкая стальная решетка, приваренная к корпусу. — Делайте как я, господин маг!

Будимир раскрутил веревку и, когда петля зажужжала не хуже назойливой мухи, распрямил руку. Петля стукнулась о заушину и отлетела обратно. Матрос выругался и начал наматывать веревку обратно, затем снова раскрутил и… метнуть петлю снова так и не сумел.

В коридоре послышались выстрелы и одна из пуль, пробив тонкий лист железного полотна, закрывавшего входа в трюм, прошла аккурат через гортань матроса.

— Заваливайте, господа! — закричал кто-то из матросов. — Быстрее! Быстрее!

Матросы, пригибаясь, стараясь не подниматься особенно высоко, двигали ящики, накидывая те друг на друга.

Из коридора послышалось еще несколько выстрелов и Арди пригнулся и попытался утянуть Будимира следом за собой. Но матрос, булькая кровью, стремительно бледнее, зашатался из стороны в сторону. Одной рукой он прижимал рану. Сквозь пальцы толчками била темная кровь. Свободной он хватался за воздух, а затем вздрогнул последний раз и безвольно рухнул внутрь темного провала.

Сперва за обшивкой исчез его торс, а затем пропали и ноги, перевалившиеся через бортик.

— Действительно, — прошептал Ардан. — Хуже может стать в любой момент…

Матросы что-то кричали, кого-то снова ранило, кого-то отправило к Вечным Ангелам, но вскоре выстрелы прекратились. Видимо кто-то из обладающих достаточным уровнем интеллекта сообщил, что палить из револьверов в двух километрах над уровнем моря, когда над головой тонны воспламеняемого газа мысль не самая разумная.

Арди, окинув прощальным взглядом трюм, подошел к провалу и, раскрутив петлю, одним единственным, точным движением (спасибо жизни в Эвергейле и работе на ферме) отправил ту в полет. Пролетев несколько метров, стальное изделие обвило заушину и крепко зацепилось в стыке с обшивкой.

Ардан натянул веревку, проверяя крепко ли держится сомнительная конструкция.

Держалась, на поверку, вроде крепко, но менее сомнительной от того становиться не спешила. Посмотрев на собственные туфли, внушавшие толику дополнительной уверенности, Арди вылез из отверстия и, выдохнув, оттолкнулся ногами от пола, всем весом повиснув на веревке.

Его с силой приложило о холодную сталь обшивки корпуса, а ноги оказались где-то над темнотой, прореженной редкими огнями предместий.

« И где Ясные Ночи, когда они так нужны», — мысленно пожаловался Арди, разглядывая то, как за темной тучей приближающейся бури, видимо запоздавшей на Неделю Гроз, радостно пляшут пусть и сумрачные, но лучи солнца. А здесь, уже практически над Метрополией, темно оказалось едва ли не как Зимой.

Ардан напряг сперва спину, затем руки и потянул тело наверх. Он старательно прижимал пояс к обшивке, слегка раздвигая колени в разные стороны. Одними только руками, оставляя ноги всегда свободными, чтобы иметь возможность активировать печать в каблуках, Ардан вытягивал свое тело все выше и выше.

Ветер хлестал его по спине и ушам. Черный смог вился вокруг, сливаясь в едином порыве с темной тучей, где зарождалась летняя буря. Вдалеке уже искрили белые вспышки обжигающих молний и если прислушаться, то сквозь гул двигателей и рев сопл можно было различить хромую поступь грома. Шаркающую, порой чавкающую, пока еще захлебывающуюся в ливне.

Арди не прислушивался.

Единственное, что он слышал в данный момент — скрип собственных мышц, тянущих его все выше и выше. Стук тела и костей, когда те бились о сталь. Ветер, внезапно напитавшийся силы, швырял его из стороны в сторону, будто пытаясь познакомить Арда с участью выброшенной газеты, сдутой проезжавшим мимо автомобилем.

Но юноша держался.

Поднимался все выше и выше, пока, наконец, не схватился рукой за прямоугольную кромку стальных мостков. Последним усилием подняв себя на «надежную» поверхность, Ардан выпрямился и прижался спиной к плотной ткани. Всего несколько миллиметров покрытия, обтянутого стальными тросами, отделяло его от десятков тон газа, готового вспыхнуть от одного лишь…

Ардан, все же, не смог отвести взгляда от далеких молний.

Половина команды в виде наемников, до отказа заполненное хранилище топлива, неправильно собранный отсек генераторов, а теперь еще и полет во время шторма, который прогнозировали еще в начале недели?

— Мысли завтрашнего дня, — напомнил себе Ардан.

Размотав веревку и освободив петлю, Арди закрепил ту на страховочном тросе и побрел по узкому мостку к носу судна.

Внизу стелились холмы и засеянные поля. С северной части Метрополию обнимали бесконечные лоскуты, засаженные всевозможными видами зерновых и корнеплодов, но этого все равно не хватало столице, постоянно завозившей в город громадные, тянущиеся бесконечными вереницами, продовольственные поезда.

В тот самый город, что раскинулся внизу мириадами танцующих огней. По отдельности разноцветные, они сливались золотым морем, сияющим среди темных простор. Живые реки из чистого, кипящего золота смешивались в сложной паутине узоров, облепляя редкие островки темного спокойствия, коими представали крупные парки. И даже небоскребы, с земли кажущиеся неприступными гигантами, теперь выглядели лишь волнами света. Очень медленными и почти неподвижными, но такими же мерцающими, как и остальное бушующее светом великолепие.

— Неудивительно, что звезд невидно, — прошептал Ардан, перецепляя петлю за следующую заушину.

Он поднял взгляд выше, но не увидел ничего, кроме тяжелых, тягучих туч, сражавшихся на небе друг с другом, высекая искры в своей неустанной битве.

Ардан отвернулся и ускорил шаг. Чувствуя пусть и тонкую, но все же какую-то «почву» под ногами и держась за страховочный трос, он ощущал себя в достаточной безопасности, чтобы едва ли не перейти на бег. От этого юношу останавливала лишь необходимость каждые несколько метров заново крепить петлю.

Оказаться замеченным из гондолы или в иллюминаторах Ардан не боялся. Мостки шли в нескольких метрах над пассажирскими отсеками, так что до края он добрался уже через несколько минут.

Заканчивались те, как можно догадаться, небольшой, чуть выше метра и немногим шире шестидесяти сантиметров, аварийной дверью. Изогнутой формы, она идеально сливалась с техническим отсеком, не создавая при этом лишнего сопротивления.

Только небольшое отверстие, по форме идеально повторяющее петлю, которая крепилась к веревке Ардана, и узкий шов по периметру — вот и все, что выдавало в обшивке дополнительный элемент.

Держась одной рукой за стальной трос, второй Ард отвязал веревку и потянулся было петлей-ключом к скважине, как дирижабль изрядно тряхнуло.

Ардан вжался грудью в обшивку и едва было не выронил петлю, но вовремя поймал ту за самый краешек. С бешенным стуком в висках, юноша повернулся к хвостовой части.

Сопла, еще недавно чадившие черным смогом, теперь изредка выплевывали огненный искорки, постепенно превращавшиеся в голодные, хищные языки молодого пожара.

Пауки вовсе не собирались, как полагал старпом, поджигать газ. Вернее — собирались, но несколько опосредованно. Так, чтобы со стороны произошедшее выглядело как неисправность конструкции. Зачем им устраивать подлог?

— Мысли завтрашнего дня, — напомнил себе Ардан и, вставив-таки петлю в отверстие, открыл дверь и нырнул внутрь.

Не рассчитав, он свалился в коридор и, прокатившись кубарем к противоположной стене, увидел перед собой двух ошарашенных наемников. Первый уже замахнулся саблей, но Ардан попросту толкнул его пятками в грудь и отправил его в долгий, но конечный полет.

От удара спрятанный за демонической маской наемник попросту вылетел в открытую аварийную дверь.

Его напарник оказался расторопней и успел полоснуть лежавшего на спине Арда. Клинок вспорол пиджак, но не смог пройти через подкладку. Дагдаг, видимо, немного недооценил свое собственное изделие.

Ардан, согнув ноги, с силой ударил пятками по коленям второго наемника. С жутким хрустом, как если бы кто-то сухие ветки переломал, те выгнулись под неестественным углом и наемник, заорав на разрыв аорты, начал заваливаться в сторону Арда. Того такой вариант не устроил, так что и этот любитель быстрых денег отправился следом за своим товарищем.

Поднявшись на ноги, Ард отряхнулся и, не без труда, закрыл дверь.

Убедившись, что больше в коридоре никого нет, Ардан короткой пробежкой добрался до торца, где обнаружил еще одну дверь. Та явно когда-то запиралась на ключ, но Пауки исправили данную неурядицу и выжгли (возможно, теми же кристалликами) замок.

Ардан распахнул створку настежь.

Капитанский мостик, по внешнему периметру окруженный стеклянной стеной, делящейся на части стальными реями, чем-то напоминал отсек генерации. Множество каких-то непонятных датчиков со стрелками, ртутных и газовых измерителей, стальные коробки сложных приборов, у которых лежали перевернутые стулья и разбросанные бумаги, отдельно стоявший вдалеке письменный стол, а по центру, на небольшом возвышении прямо напротив стеклянной стены, здоровенный штурвал диаметром больше, чем в метр. Рядом с ним рычаг, сломанный и покореженный, но выставленный на красных буквах « Самый Полный Вперед».

Видимо дирижабль набирал скорость уже почти час. И двигатели начали не справляться с нагрузкой. Вряд ли « Самый Полный Вперед» рассчитан на такое время поддержания хода.

Не думая о странных «совпадениях», коих перевалило уже за десяток, Ардан подлетел к стойке штурвала и, разбросав бумаги на полу, нагнулся к люку.

— Ahgrat! — не сдержался юноша.

Разумеется, люк оказался заперт. Ардан подцепил ушко отпирающей ручки и потянул, но застонали лишь петли, крепящие саму ручку и жилы юноши.

Арди, отпустив неподатливую ручку, сцепил пальцы замком и, занеся над головой, вкладывая корпус и все силы, с размаху ударил по стали. Та лишь немного вогнулась, но удерживающие пластину петли и не думали ломаться.

Ардан ударил еще, затем еще и еще. Сталь вминалась, руки разбухали и кровоточили, кости натужно скрипели, от боли уже почти кружилась голова, но петли держались.

— Отойди в сторону, господин Эгобар.

Ардан застыл и медленно обернулся. Позади него, держа в руках, без малого, старинный, длинный тонкий меч без гарды, коими пользовались эльфы севера, стоял никто иной, как сын герцога Абраилаала — Энсваилаал.

В свободной руке он держал половину своего посоха, который оказался чем-то вроде сложных ножен. Вторая половина служила мечу рукоятью.

Тяжело дышащий, с разметавшимися волосами, в испачканном и изрезанном костюме, местами покрытым мерцающей, зеленой кровью, а местами — красной, он выглядел совсем не таким лощеным и женственным, как недавно.

Ардан потянулся к ножу.

— Спокойнее, капрал, — неожиданно произнес Энсваилаал и, одним движением вернув меч в ножны, убрал руку во внутренний карман и вытащил на свет простую бумажку, но стоило ему встряхнуть запястьем, как вместо невзрачной, плотной бумаги, он держал в руках удостоверение.

Знакомое Ардану удостоверение. Потому что точно такое же он оставил в доме номер двадцать три по каналу Маркова.

Удостоверение работника Второй Канцелярии.

— Подделка, — Ардан вскочил на ноги и выставил перед собой клинок.

— Капрал, опомнитесь, — эльф даже не двинулся с места. — Вас должны были проинструктировать, что на судне будет находиться Кинжал.

Сердце Ардана пропустило удар.

— Что… откуда вы…

Глаза эльфа широко раскрылись.

— Кто? — голос Энсваилаала слегка дрогнул. — Кто вам представился, как Кинжал? И при каких обстоятел…

Эльф захрипел и пошатнулся. По его груди растекались два широких, зеленых пятна. Протянув руку вперед, к Арду, он прошептал на своем родном языке:

— Долг и честь… во славу Империи… никому не верь…

А следующим мгновением его голова, отсеченная с плеч, покатилась по полу.

Облизывая длинные, изогнутые ножи, из темноты, чем-то напоминая вампира, вышла никто иная, как Алла Тантова. Целая и невредимая.

— Ты этого уже не узнаешь, предатель, — фыркнула она, мимоходом пиная в сторону отрезанную голову.

Ардан не мог понять, что происходит. Он стоял и слепо смотрел на бездыханное тело эльфа.

Вот почему он помог емув госпитале. Вот почему никому не рассказал, кем является на самом деле «Керид Баров». Но как эльф и, тем более, сын Арбаилаала оказался во Второй Канцелярии? И почему он произнес оба девиза? И девиз Темного Лорда и девиз Империи?

Нет.

Глупости.

Сейчас не время.

Алла Тантова.

Она знала. Знала все. Кроме одной маленькой детали, о которой Арди не подумал. Маленькой, ускользающей детали, которую так бездарно упустил. Миниатюрная обмолвка.

' Разве маги способны использовать печати в небе?…

— Старший Магистр Паарлакс предположил, что дело вовсе не в земле, а в концентрации Лей-поля…

— И ваш отдел держал эту информацию при себе?'

Их отдел… Отдел капитана Милара Пнева уже почти полгода никому не о чем не докладывал, кроме строго секретных отчетов. Так что они не могли держать какую-либо информацию «при себе», потому как держали « при себе» абсолютно всю информацию.

— Вижу вы, господин Эгобар, удивлены, — хищно шипя, с какой-то сумасшедшей, плотоядной улыбкой и безумно сверкающими глазами, качая бедрами, как кошка на охоте, Алла обходила вокруг Ардана. — Так давайте я удивлю вас еще немного и…

Ард поднял взгляд и вытащил второй клинок.

— Лиза, — произнес он шепотом.

Тантова засмеялась.

Вернее, это была Тантова. Но секундой позже, перед Ардом прохаживалась никто иной, как Елизавета Арис. Профессиональный водитель, помощница детектива Петра Огланова и, по совместительству, одна из тех, кто стояла за Пауками.

Ардан не сомневался, что эта… это нечто оказалось той частью айсберга, о которой они говорили с Миларом. Кто-то, дергающий за ниточки.

— Ты знаешь, Арди, — почти забытым голосом, игриво произнесла Лиза-Аллла- кто-бы-она-ни-была-на-самом-деле. — Я до самого конца не была уверена, что моей мутации окажется достаточно, чтобы обмануть не только капитана первого ранга, но и Алькадского охотника. Хорошо, что женщины так преуспели в притворстве.

Лиза кокетливо качнула гривой густых волос.

Тогда, после взрыва, несколько квартир выгорели почти дотла и от тела Елизаветы Арис остался лишь обугленный скелет. Скелет, как теперь стало понятно, явно ей не принадлежащей. Именно поэтому Бездомная Фае выдала себя. Чтобы скрыть от них с Миларом кого-то еще, кто находился в доме.

Проклятье…

Значит вот, как чувствуют себя те, кто оказывается по ту сторону искусства обмана Фае и Скасти.

Лиза-Алла позволила поверить Арди в то, что он хотел поверить, не сказав при этом ни слова лжи. Потому что, мутант или нет, в воздухе или на земле, но Ардан бы услышал и почуял её ложь.

Проклятье…

— Aean’rahne не видит в тебе угрозы, полукровка, — Тантова-Арис продолжала двигаться по-спирали, изображая из себя хищника. Но Ардан рос и жил среди хищников и Алла-Лиза не была на них похожа. На безумца, но не хищника. — Они не прислушались к тому, что я им рассказывала про дом на Бальеро и то, как легко ты выдернул меня из кошмара, за что благодарю…

Мутант раскинула клинки в разные стороны и опустилась в глубоком, грациозном поклоне. Кто-то бы не удержался и напал на, казалось бы, открывшегося противника, но Ард хорошо помнил ту скорость, с которой Алла двигалась в поезде. Даже если бы вдруг вновь заработал (что невозможно в разряженном Лей-поле) символ Эргара на его груди, то вряд ли бы он сравнялся в возможностях с мутантом.

В конечном счете, именно для этого их и создавали. Чтобы сражаться с Первородными и монстрами, которых порождали Эан’Хане.

Но то, что сказала мутант.

Эан’раанэ в переводе с языка Фае означало — «те, кто слышали первые песни». Или же попросту «старшие». Стоящие выше по званию.

— Кому ты служишь? — спросил Ардан, не сводя взгляда с обходящей его по кругу сумасшедшей.

В её глазах блестел пляшущий огонек истового безумия и столь же рьяной жажды крови. Чем-то Тантова напоминала Лей-волков, одурманенных силой и ядом Лей.

— Ты не поймешь, полукровка, — она засмеялась. Так, как смеются вороны, парящие над полем брани и ждущие, когда можно будет собрать жатву. — Ты ничего не поймешь… но мне кажется, Aean’rahne ошибаются. Мне кажется, они недооценивают тебя, полукровка. Я помню тот кошмар. Помню, как меня заживо пожирали плотоядные черви с головами младенцев.

На миг во взгляде Лизы, вновь вернувшейся к облику Аллы, отобразился неподдельный ужас и она невольно вздрогнула, слегка потянувшись в сторону ноги, которую полгода назад лечила Тесс.

— И то, как ты легко вытащил меня оттуда… я увидела, полукровка, как кошмар, который стал моей реальностью, попросту заледенел. Как если бы все вокруг обернулось снегом и льдом. И я почувствовала то, что чувствовала лишь когда впервые оказалась в море. Нечто бескрайнее и непостижимое, — Алла замерла и чуть согнула колени. Левый клинок она выставила вперед, а правый прижала к груди. — Aean’rahne не поверили. Они думают, что мне лишь показалось. Что ты просто Говорящий и пройдут десятки лет, прежде чем ты услышишь Имена. Что ты не успеешь… Но я видела другое. И потому следила за тобой. Пока могла. И там, в поезде… ни один однозвездный маг не справился бы с тем, чтобы укрыть нас от взрыва, а твой щит выдержал… Я убивала магов, полукровка. Много магов. Но такого я не видела никогда.

Ардан перехватил нож обратным хватом и позволил клыкам и когтям показаться наружу. В воздухе запахло кровавой дракой. Он хорошо знал этот сладковатый, слегка дурманящий запах, заставляющий сердце биться быстрее, а мир вокруг истончиться и расплыться, сосредоточившись лишь вокруг одной единственной цели.

— Мне приказали не трогать тебя, полукровка, а по возможности даже помочь. Не знаю, какие планы на твой счет у Aean’rahne, но я достаточно провела времени на грани, чтобы чувствовать угрозу, — Алла прищурилась. — И ты — угроза.

Она ударила первой. Скользнула вдоль пола, размазываясь короткой, серой тенью. Ардан не успел не то, что отреагировать, а хотя бы ударить ножом в сторону, откуда кожей почувствовал дуновение ветра. Удар ножа мутанта, пришедший прямо в живот, оказался такой силы, что юношу попросту согнуло пополам, а ноги оторвало от пола, поднимая на добрых несколько сантиметров в воздух.

Ард почувствовал, как из легких разом выбивает весь воздух, а вместе с ним к горлу подступает металлический привкус крови. Костюм, может, и не пустил холодную сталь к плоти, но внутренним органом от этого легче не стало.

Тантова, видимо почувствовав, что сталь не напилась крови, развернулась на каблуке и ударила ногой. Ардан никогда прежде не видел, чтобы кто-то так дрался.

Алла крутанулась юлой и её голень ударила в бок юноши. Натужно заскрипели ребра, чудом выдержавшие удар и Ардана, безвольной куклой, отбросило на едва ли не метр в сторону. Прокатившись по полу, он захрипел и лишь в самый последний момент успел увернуться от колена, приземлившегося в то место, где у него находилась голова.

— И это все, на что способен горный охотник, полукровка? — прошипела Тантова, вынимая невредимое колено. Обнаженное в разорванной штанине, оно лишь слегка покраснело (и покрылось сеточкой почерневших капилляров), чего не скажешь о стальной пластине, вогнутой внутрь.

Ардан почувствовал, как мир вокруг приобретает четкость, как его руки постепенно преображаются в его собственном воображении в лапы, а одежда становиться неудобной, лишней шкурой.

Но горный зверь не знал, как биться с мутантами. Горный зверь не ведал охотничьих троп, проложенных внутри летающих машин. Да и существовали ли такие…

Нет, эта охота не для охотника из племени Матабар.

Это его охота.

Арда Эгобара.

И никого кроме.

Заглушив шепот зверя, скребущийся о задворки его сознания, Ард кинул быстрый взгляд в сторону люка, закрывавшего узел экстренного сброса газа.

Алла отвлеклась на мгновение и этого хватило, чтобы Ардан схватился за одну из пробирок в патронташе. Он с размаху швырнул её себе под ноги и, с шипением, наружу вырвалась серая, едкая, пахучая дымка, мигом окутавшая весь мостик.

— Кха… — Тантова зашлась в кашле и выставила клинки в разные стороны. — Жалкие трюки, полукровка.

Ардан, чувствуя, как глаза покрывает третье веко, аккуратно обходил противника по кругу. Грудь жгло невидимыми стальными прутьями, горло драл колкий ком, а руки дрожали от накатившей слабости.

— Думаешь, ты один слышишь чужие сердца и чувствуешь запахи? — Алла не сводила с него слепого взгляда. Она явно знала, где он находится, но нападать не спешила. Ей требовалось время, чтобы привыкнуть к новой обстановке. — Я отправила к Вечным Ангелам десятки таких, как…

— Как говорит мой напарник, — Ардан аккуратно достал зажигалку. — Слишком много болтаешь.

Только услышав его голос, Алла бросилась в атаку.

То, на что и рассчитывал Ардан. Скрестив перед собой руки, он дождался последнего момента и, отпрыгивая в сторону, швырнул зажигалку под ноги. Прямо в то место, где только что стоял. В место, где стеклянная стена примыкала к полу.

Алла, может, и слышала его сердце, чувствовала запах, но не видела. Так что взрыв застал её врасплох.

Полетели осколки, разрывая уставший костюм Ардана и вдоволь напиваясь его кровью и наедаясь плотью. А еще затрещало стекло и, не выдержав давления, рассыпалось в мелкую крошку, а взрывная волна и перепад давления потащили Тантову следом за собой. И, крича что-то неразборчивое, мутант вылетела из мостика исчезнув в сверкающем яркими огнями, небе Метрополии.

Ардан, вцепившись руками в стальную планку, делившую стеклянную стену на секции, застонал, когда стеклянные зубья острых осколков прорезали его ладони и пальцы, но удержался.

А когда волна ушла, а давление выровнялось, он втянул себя внутрь мостика и, сплюнув кровью, подошел к телу эльфа. Взрывом его отбросило ко входу, но, благо, хватка мертвеца не разжалась и посох так и остался лежать зажатым в побледневших пальцах.

Клинки эльфов, в стародавние времена, считались одними из лучших именно благодаря использованию в сплаве руды Эрталайн. Ардан знал это по рассказам дедушки.

Нащупав на посохе небольшой, подвижный выступ, Ардан нажал на него и вытащил из «ножен» длинный, тонкий меч. С ним, хромая, прикрывая лицо от ветра, он подошел к люку и несколькими безыскусными, рубящими ударами, будто топором орудовал, срубил петли.

Крышка отскочила в сторону, обнажая вентиль и несколько датчиков, а вместе с ней в сторону отскочил и Ардан. Лишь благодаря инстинктам, вбитым в него хвостами Эргара и высеченными на шкуре клыками и когтями Алькадских охотников, он избежал встречи с ножами.

Первый врезался в вентиль, погрузившись в него на добрых несколько сантиметров, а второй надрезал правое бедро Арда.

Судя по блеску стали, та обладала теми же свойствами, что и меч эльфа. Возможно даже и более высокими…

Ардан поднял взгляд выше и обнаружил… Тантову. С выгоревшими волосами, с черным дымом, валящим изо рта, окровавленной, изорванной культей вместо правой руки, она стояла на границе мостика. Рядом с ней валялся кусок стального троса. Видимо взрывом повредило часть конструкции, прикрепленной к «сигаре» и если бы сам взрыв оказался посильнее, то уже прямо сейчас на столицу падал бы ревущий огненный «шар» жидкого пламени.

Мутант тяжело дышала и не сводила с Ардана разъяренного взгляда.

— Ты проиграл, полукровка, — с нескрываемой злобой произнесла Тантова, по уголкам губ которой струилась черная кровь.

Мысли Ардана неслись вскачь. Они уже пролетали над фабричными районами. Впереди показались небоскребы Нового Города, шпили которых уже плыли всего в нескольких сотнях метров под их килем.

Ард вздохнул и посмотрел перед собой.

— Посмотрим, — произнес он и ударил друг о друга каблуками.

Глаза Тантовой расширились от удивления. Еще бы. Увидеть то, как призрачные, исполинские белые крылья материализуются изнутри пылающих синим пламенем каблуков зрелище еще то.

Ардан оттолкнулся от пола и на миг почувствовал себя как в детстве, когда Кайшас катал его на спине. Два могучих, крепких крыла понесли его вдоль по тропам, невидимым и неосязаемым, но одновременно с этим такими крепкими, что могли удержать на себе кого и что угодно. Ветер вместо того, чтобы бить в лицо и прижимать к полу, внезапно задул в спину и понес Ардана вперед.

Тантова прыгнула ему наперерез, но мутанта лишь сбило с ног, на сей раз действительно выбрасывая в ночь.

— Аааа! — закричала безумная убийца, падая куда-то в объятья света и теней.

А Арди, чьи крылья повиновались его мыслям, уже мчался вдоль кажущегося бесконечным дирижабля все выше и выше. Двенадцати секунд оказалось более, чем достаточно, чтобы рассечь реки мерцающего света, льющегося из города прямо в сторону мрачных туч и, вместе с ветром, танцующим во всклоченных волосах, оставляя за собой дорожку из жирных капель крови, оказаться сверху дирижабля.

Так и не выпустив меч эльфа из рук, Ардан, все еще бегущий по небесным тропам, чувствуя, как те вьются под его ногами-крыльями, опустил клинок вниз. Эльфийская сталь, разогнанная полетом, легко рассекала плотные слои ткани и каждый раз, со звонкой трелью и снопом искр, разрезала стальные тросы, все норовя вылететь из руки Ардана, но тот держал.

Газ за его спиной, подобно ревущему горному гейзеру, вырвался на свободу и рассеивался в небе. Полоса, длиной почти в десять метров, прервалась одновременно с тем, как исчезли и крылья на ногах Ардана.

Тот свалился на обшивку дирижабля. Кубарем покатившись на ней, Арди выбросил из руки меч, исчезнувший где-то в ночи, и пытался ухватиться за тросы, но окровавленные, влажные пальцы соскальзывали.

Обрыв, за которым уже искрились Финансовые Кварталы, с их бесконечными лесами высоченных, каменных громад, все приближался. Ардан, чувствуя, как тросы и обшивка разрывают костюм и сдирают кожу, закричал и, выпуская когти, вонзил руку прямо в ткань.

Сцепив зубы, терпя боль, оставляя за собой кровавые следы, он, наконец, остановил падение, а затем еще и подхватил падающий посох, выскользнувший из не выдержавших приключения, перекрещенных патронташей.

Переводя дыхание, Ардан висел над пропастью, вцепившись в тело падающего с неба, железного зверя. Он смотрел на приближающиеся огни города и понимал одно — ситуация сильно к лучшему не поменялась. Они снижались, но сопла уже пылали драконьими языками пламени и, не пройдет и минуты, как дирижабль все равно взорвется, а вместе с ним…

Ард прикрыл глаза и выдохнул.

Делать.

Надо было что-то делать и…

— Закрылки, — прошептал юноша, смотря на то, как длинные, узкие, подвижные стальные крылья держатся на все тех же, стальных тросах.

Юноша повернул головой в сторону. Там, впереди, черным шрамом на поверхности искрящей столицы, протянулась Ньюва.

Последний шанс.

Не разжимая зубов, Ардан, цепляясь когтями за обшивку, задерживая дыхание, чтобы не задохнуться от бьющих по лицу струй газа, начал взбираться все выше и выше.

Где-то снизу, сквозь рев двигателей и пожара, доносились отклики сирен. Наверное, кричали что-то люди, смотрящие на то, как по небу медленно ползет пылающая машина, появление которой ждала вся страна, а теперь с ужасом наблюдали за неизбежным.

Куда бежать?

Что делать?

Ардан чувствовал, как потоки этих мыслей устремляются все выше и выше. Сердце города стучало едва ли не с той же скоростью, что и его собственное.

Поднявшись наверх, Ардан добежал до хвостовой части дирижабля. Вниз, к закрылкам, опускались стальные тросы, крепящиеся на вал, торчащий из стальной шахты, уходящей вниз на десятки метров.

Ард обошел вал и повернулся лицом к носу судна.

Зубами сорвав с лацкана рубашки одну из пуговиц, он проглотил её, а затем поднял посох и, широко раскрыв рот, крепко сжал его зубами.

Уперев мыски оплавленных туфель в стальной трос, юноша всем весом навалился на металлический стержень вала.

Мгновение, другое и все его тело будто бросили в чан с кипящей водой. Сердце забилось с такой скоростью, что сложно было различить паузы в его ударах, слившихся в единый гул, сродни тому, что раздавался под килем судна.

Когти протянулись из пальцев, а клыки выбили несколько щепок из посоха.

Ардан, чувствуя, как по мышцам и жилам разливается жидкое пламя, начал толкать вал. Что-то мыча, представляя, как вновь, словно в детстве, играет с Гутой, он, игнорируя треск собственных суставов и практически слышимую трель стонущих жил, толкал стержень. Сперва ничего не происходило, но Ардан не ослаблял напор. Вздувались вены на его разбухших мышцах, посох скрипел, сдавленные зубами и клыками, а Ард все толкал и толкал.

А затем к гулу горящих сопл, прибавился скрип закрутившихся шестеренок и закрылки начали двигаться. А вместе с ними и падающий дирижабль. Тот постепенно менял курс. Плавно и неспешно. Как усталый, тягловый бычок, неохотно бредущий обратно в загон.

— Недостаточно… — билась мысль о стенки грозящего вот-вот лопнуть черепа. — Этого недостаточно!

Он не успеет до падения сменить курс в сторону Ньювы. Его сил полукровки, пусть и на краткий срок увеличенных алхимией Дагдаг, недостаточно, чтобы в одиночку сдвинуть многотонный вал.

Ардан, сквозь кровавую пелену, заменившую ему взгляд, различил с правой стороны небоскреб, принадлежащий Казначейству. Одно из самых высоких зданий в городе.

— « Подойдет»…

Ардан, поднырнув под стержень вала правым плечом, вцепился в тот обеими руками, подтянул ноги и попытался распрямиться. Его крик, запертый посохом, не дававшим зубам потрескаться от усилия сжатых челюстей, превратился в глухое мычание. Кровь из разорванных мышц и плоти, заливала спину и руки, но Ард продолжал толкать вал.

Даже когда с ревом, сравнимым с тем, когда горная буря разбивает вдребезги небо, обрушивая всю ярость снежных ветров на дрожащие от предвкушения скалы, дирижабль врезался в край здания, Ардан держал вал, не давая тому вернуть закрылки обратно.

Когда шрапнелью выстрелившая каменная крошка из разбитой стены изрезала обшивку и осколки, размером с голову взрослого человека, градом посыпались сверху, Ард продолжал держать вал.

Огонь из сопл перекинулся на здание и черный дым непроглядной пеленой укрыл собой все вокруг.

Ард не видел, что происходит вокруг, он лишь подпирал разбитым, сломанным плечом стержень, чувствуя, как шестеренки давят на него, пытаясь окончательно раздробить кости. Но куда бездушному металлу до ученика Гуты, в чьих жилах догорали затухающие огоньки алхимии.

И когда они истлели, Ардан обмяк и исчез внутри то ли дыма, то ли черноты собственного сознания, наконец растерявшего последние капли сил.

Ардан смутно помнил, что происходило после того, как дирижабль врезался в здание Казначейства и, срезав часть восточного фасада, сменил курс в сторону Ньювы.

Кажется, Ард пытался удержаться, вцепившись руками в тросы, стягивавшие обшивку газовой «сигары». Кажется, он старался не выронить посох, вынутый изо рта и теперь плотно прижатый телом к все той же обшивке.

От дыма, зловонным жгутом обвившего горло и царапающим глаза острыми когтями искр, почти не получалось дышать. Сознание то возвращалось на краткое мгновение, то вновь исчезало во тьме.

То ли во тьме ночи, встречавшей приближающуюся бурю, то ли во мгле раскинувшихся объятий пока еще холодной Ньювы, голодным зверем спокойно ждущей своей законной добычи.

Затем удар. Такой силы, что Арда, как безвольную пушинку, с легкостью оторвало от троса и швырнуло куда-то в сторону.

Прижимая к груди посох, Ардан летел через дым, ночь и сверкающие огни города, широкими мазками старых масляных красок что-то рисовавших на холсте его туманного зрения. Затем очередной удар и порыв ледяной, колкой воды пытающейся забиться в ноздри и рот.

Отплевываясь, дергая свободной рукой юноша пытался выбраться на поверхность. И, когда ему удалось и обожженные легкие с голодным остервенением ухватили горячий кислород пылающей ночи, то последнее, что Арди увидел, перед тем, как окончательно исчезнуть во облеплявшей его со всех сторон, глиняной мгле, это огонь; огонь, отчаянно сражавшийся с водой и регулярные, чередующиеся друг с другом, короткие взрывы, заглушавшие крики людей и сирены, гудящие на спешащих к месту крушения катерах.

Молодой охотник наблюдал за тем, как с севера, переваливаясь через высокие скалы, крадучись приближалось Дыхание Духов. Так его учитель, Эргар, называл бури.

Скоро Хижину окутает очередное ненастье. Одно из последних в этом цикле. Сезон снегов и ветров закончится и горные пики начнут нагреваться, постепенно делясь с раскинувшимися вокруг долинами накопленными водами. Широкими хвостами разольются ручьи, напитывая полноводные реки, а бури, все это время ютившиеся среди камней, побегут на восток.

Ласточки рассказывали, что к моменту, когда далеко на востоке, у побережья озера, у которого нет края, зацветут цветы — бури доберутся туда. И целую неделю будут громыхать на небесах, пока не растворяться над «озером без края».

Ласточки любили рассказывать глупые истории.

Ардана просили их не слушать.

Но он слушал.

Его лапы… руки, да, руки, лежали на снегу, а с губ срывались облачка пара — так Атта’нха называла это туманное дыхание.

Арди смотрел вниз, где Лестницы вились ступенями, исчезая в заснеженном лесу.

Завтра, сразу после того, как он вернется с троп сновидений Духа Ночи, они договорились со Скасти и Кайшасом об игре. Ставки были высоки как никогда. Целый куст ежевики.

Только сперва его ждет занятие с Атта’нха. Волчица хотела ему что-то рассказать. Что-то очень важное по её словам.

— Я не помню, чтобы она рассказывала хоть что-то не важное, — прошептал молодой охотник, водя лапой по снегам.

А после этого, вечером того же шага Духа Дня, когда оба ока обоих духов — и желтое и белое, поднимутся на небо, то он станет полноправным охотником и будет вправе сам выбирать свои тропы.

Но пока лишь близилась буря.

Арди уже слышал её пока еще скромную, неторопливую, аккуратную поступь. Та гремела вдалеке, сотрясая старые пики и скалы, нарушая их глубокий сон и покой.

Не пройдет и одного шага Духа Дня, как буря доберется и сюда. Набравшись сил, накопив смелости, она предстанет во всей своей красе.

— Ард.

Молодой охотник обернулся. Из Хижины, зевая и порой останавливаясь, чтобы потянуться, прогнув спину и распушив хвосты, выбирался его наставник и друг.

Барс Эргар, Гроза Горных Пиков. Не питающий любви к шумным компаниям и всему, что могло бы нарушить его чуткий сон. Обожающий уединение, охоту и все, что подтверждало его статус, как самого свирепого и опасного охотника Алькады.

Эргар подошел к молодому охотнику и шершавым языком, по размеру больше напоминающим хвост бобра, провел по затылку, взъерошивая шерсть… волосы, да, волосы своего подопечного.

А еще Эргар любил Ардана. Может не так, как прочие лесные родители любили своих детенышей, пока те не отрастят клыки и когти и не станут самостоятельными охотниками, но, все же, любил.

Барс выпрямился и, прикрыв глаза, направил морду в сторону, откуда дули бегущие от бури ветра — глашатаи ненастья, спешившие оповестить всю Алькаду о скором приближении дыхания Духа Ночи.

— Хороший вечер, — с предвкушением и наслаждением промурлыкал барс.

— Наверное, — промычал Ардан и тут же почувствовал, как по спине не сильно, но ощутимо прошелся один из пушистых, длинных хвостов наставника. — Ай!

Сверкнули глаза барса.

— Не забывай, детеныш, когда говоришь — говори четко и ясно, а если не можешь или не хочешь, то лучше молчи, — произнес он строго.

Ард отвернулся обратно к Лестницам. Его взгляд легко пробегал через все темные шипы скал, скользил по блестящим ледяным склонам и мчался по верхушкам деревьев, больше похожих на снежные бугры, нежели хвойные громады, коими они обернуться уже совсем скоро.

Так его научил смотреть Кайшас.

Рядом, с глухим вздохом, опустилась пушистая громада. Как и всегда, Эргар подпер лохматым, теплым боком и аккуратно обвил хвостом, прижимая к себе посильнее.

Арди выдохнул и чуть расслабился, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— О чем задумался, ученик? — спросил Эргар, разглядывая лесные разливы.

Учитель тоже умел смотреть взглядом Кайшаса. Но, порой, молодому охотнику казалось, что барс смотрел даже дальше. Возможно туда, куда не могли добраться ни лапы, ни ноги.

— О завтрашнем пути Духа Дня.

— И что ты думаешь о нем?

Молодой охотник вздохнул и опустил руку… лапу на снег. С хрустом, оставляя на коже капельки холодной влаги, на ровном покрове остался отпечаток его пальцев. Длинных и тонких. Совсем не таких, как у Эргара или Шали. Не говоря уже про Гуту.

— Я ведь стану завтра полноправным охотником.

— Станешь, — подтвердил Эргар, забавно дергая ушами, явно к чему-то прислушиваясь.

— А ты… ты перестанешь быть моим учителем.

— Перестану, — снова согласился барс.

— И…

— И мы останемся друзьями, Ард, — прервал его барс. — Ты и я.

— Ты и я… — молодой охотник повторил старые слова, которые прозвучали между первыми охотниками, решившими не делить тропы кровью и клыками.

« Ты и я» означало, что пусть между ними и много различий, пусть они могут ходить разными тропами, пусть они могут спорить за воду и добычу, но они все еще живут на одной земле и их жизни не более, чем видения снов Спящих Духов.

— Я смогу приходить к тебе за советом или просто… провести время вместе?

— Конечно, ученик, — Эргар прижал его чуть сильнее. — Этот утес такой же мой дом, как и твой. Ты и, все кто ходит с твоей кровью, всегда будут здесь хозяевами. Но ведь не этот вопрос ты хотел мне задать, Ард?

— Не этот.

— Тогда спрашивай, — чуть грубее, настойчивее и с нажимом поторопил барс.

Эргар не любил, когда кто-то вел разговор издалека. И, наверное, потому, почти никогда не общался со Скасти и избегал Атта’нха. Хотя, пожалуй, Эргар избегал вообще всех, предпочитая любому обществу свою пещеру и покой уединения.

— А что будет, если мы оба захотим поймать одну и ту же добычу?

— Тогда мы сразимся и добычу заберет тот, кто окажется сильнее, — без тени сомнений ответил Эргар. — Таков сон Спящих Духов.

Ардан отвернулся в другую сторону. Он…

— Ты не любишь сражаться, ученик, — Эргар положил голову ему на спину, почти целиком накрывая молодого охотника. — Твой дух мягкий и спокойный, как вода в озере. Он ищет умиротворения, а не битв. И сердце стучит чисто и ясно. Оно лишь следует за разумом, который жаждет тайн и секретов. Оно не зовет тебя следом за собой, в горнило брани. Ты не был рожден ходить среди горных охотников. Ты не был рожден воином.

— Я знаю, — только и ответил Арди.

Он давно это узнал. Благодаря играм со Скасти, которого, в отличии от Эргара, порой понимал даже без слов. И благодаря беседам с Атта’нха, в словах которой понимал куда больше, чем в уроках Эргара.

— Ты знаешь это о себе и знание делает тебя сильнее. Но не все, ученик, кто рожден охотником, становится самым свирепым и могучим из них. Ты охотник, просто иного толка. И твоя охота неведома мне. Так же, как моя никогда не будет понятна тебе.

Ардан перевернулся на спину и сдвинул с себя тяжелую голову Эргара. Тот, пусть и в шутку, сопротивлялся. И какое-то время они валялись в снегу, толкая друг друга и аккуратно покусывая, пока барс не позволил молодому охотнику забраться на его спину.

Пройдет всего один шаг Духа Дня и два Полета Духа Ночи, и они уже больше не смогут так играть. Потому что они будут два взрослых охотника самца, а не охотник и детеныш.

Их игры станут драками. Их шутки — кровью. А разговоры… даже Спящие Духи не ведают, чтобы не говорил Эргар, сохранятся ли их разговоры.

— Но ты не знаешь самого главного.

— И чего же? — спросил Ардан, обнимая своего пушистого, теплого наставника и друга.

— Пойдем, — Эргар аккуратно поднялся на лапы. — как когда-то, в день, когда ты сделал первые шаги по снегам Алькады, я прокачу тебя.

— И куда мы?

Вместо ответа Эргар повернулся на север, откуда наползали клубящиеся, черные облака, сбивавшиеся в стаи тяжелых, неприветливых туч.

— Но там же буря!

— И там тебя ждет мой последний урок, Ард.

Не дожидаясь ответа, Эргар оттолкнулся задними лапами и мир вокруг слился в единую полосу мерцающего света и темных скал. Все, что оставалось Арду — как можно сильнее держаться за шерсть наставника, потому что бегал тот едва ли не быстрее, чем летал Кайшас.

Ардан медленно, тяжело, будто к векам привязали мешки с песком, открыл глаза. Он попытался потянуться рукой к лицу, чтобы стереть с того усталость и тянущее ощущение тяжести, но не смог.

И вместо движения рук, задвигались его губы, не сдержав стон боли.

Болело все. От кончиков пальцев ног, до ногтей на руках. Болело даже то, что в теории болеть не могло. Последний раз Ардан так себя чувствовал… нет, даже когда он сорвался со скалы в неудачной попытке поймать козерога, все равно болело не так сильно.

Проморгавшись, Ардан дал время глазам привыкнуть ко тьме и огляделся. Привязанный к стулу, он находился в чем-то, что напоминало чулан. Тесное помещение, не больше нескольких квадратных метров. Без окон и с низким, явно не рассчитанным на то, чтобы стоять в полный рост; даже для людей.

Только вместо швабр вокруг высились горняцкие, камнедробильные кирки, молоты, связки со штырями, целые катушки с с цепями, поблескивающими увесистыми звеньями. Те ловили округлыми гранями свет Лей-лампы, полоской пробивавшийся из-под двери.

Воздух сырой и затхлый, липкой смолой прилипал к верхнему небу, скапливаясь на языке слюной с гнилостным привкусом.

Кладовка находилась где-то под землей, что объясняло и низкий потолок и воздух. А еще от сырости морщились подушечки пальцев.

Неужели они находились под Ньювой?

Что же, это много объясняло.

Особенно все нестыковки, касательно подземных трамвайных линий, которые, как раз таки, должны были пройти именно под главной городской рекой…

По ту сторону двери послышались знакомые, тяжелые, шаркающие шаги. Натужно скрипнули петли и внутрь помещения, сгибаясь в три погибели, вошел никто иной, как Индгар.

Выглядел орк даже хуже, чем в прошлый раз. К очевидным травмам прибавилась еще и усталость, граничащая с изнеможением.

Орк, ничего не сказав, обошел стул, к которому привязали Ардана и вставил в платформу, держащую на себе нехитрую конструкцию, штырь рукояти.

Небрежно развернув пленника на сто восемьдесят градусов, Индгар вывез Ардана из каморки. Так, в тишине, они и ехали вдоль линии Лей-ламп, подвешенных на горняцкие заушины, вставленные внутрь узкой, длинной, относительно высокой кишки, прорубленные внутри породы.

Вот и вся задача Лорловой. Вот и вся загадка вокруг Бальеро и того, что произошло в середине зимы. Пауки действительно хотели помешать Императору с открытием трамвайных линий. Но не исходя из сложного политического мотива, а лишь потому, что открытые линии, пассажиры, инженеры и изоляция Лей по всему маршруту подземных трамваев могли помешать планам Пауков.

Может быть, если бы маршрут подземки не проходил под Ньювой, то Пауки бы и не вмешивались и Вселена Лорлова была бы жива…

Индгар катил за собой платформу внутри проруби, а Ардан разглядывал немного влажные стены. Они, судя по всему, двигались по склону и уходили все глубже и глубже вниз.

Спящие Духи…

Аркар действительно, сам того не подозревая, нашел не только Индгара и Звездного Оборотня, но и пауков.

— Мы ведь под старым, заброшенным причалом для прогулочных яхт? — первым нарушил тишину Ардан, с трудом ворочая немеющим языком. — Который вы же сами и сожгли? А под его развалинами замаскировали свои… раскопки?

Индгар молчал. На этот раз орк не грозился пытками, кровавой расправой и не спешил торговаться. Просто молчал. Ардан же, сидя в одних только брюках, пытался напрячь мускулы в попытке выбраться из пут, но каждый раз веревки лишь крепче сжимались. Скорее всего их пропитали каким-то Лей-отваром.

Посоха и гримуара, разумеется, при юноше не имелось. Как и каких-либо других артефактов. Только отцовские часы, тонкая полоска почти истлевшего браслета Атта’нха и две безделицы на груди — расколотый пулей дуб и клык Эргара, подаренный еще отцу.

Босые ноги чувствовали каменную крошку, безнадежно прилипшую к платформе. Видимо на ней, несколько лет к ряду, вывозили породу.

— Ты…

— Замолчи, полукровка, — прорычал Индгар. — Замолчи, пока я не выбил тебе все зубы.

Ардан смотрел в спину орка. Тот двигался спокойным, размеренным шагом, полностью уверенный в их победе.

— Спящие Духи… как же ты любишь влезать не в свое дело, матабар, — Индгар, единожды давший волю языку, уже больше не мог сдержать рвущихся наружу эмоций. Может у Арди и не имелось артефактов, но чем глубже в землю, тем сильнее влияние Лей-поля. А значит — тем могущественнее его Ведьмин Взгляд. — Ну спас ты несколько десятков этих мразей… помог Мэн, да? Чтобы он и дальше…

Индгар промолчал. Не потому, что не хотел договорить, а просто не мог. Не из-за магии или чар, а, банально, моральных сил не хватало.

Орк испытывал боль. Не физическую, а куда более глубокую.

— Вы бы погубили не только Мэна и прочих, но и сотни тысяч ни в чем не повинных людей и Первородных.

— Всех их мы вернем обратно, матабар.

Ардан вздохнул и покачал головой.

— Ты действительно не видишь того, как твои собственные слова противоречат сами себе, Индгар? — Ард снова поднял взгляд на спину орка. — Если вы считаете, что сможете вернуть всех обратно и изменить будущее, то зачем тогда убивать Мэн и прочих? Они ведь тоже вернутся.

— Чтобы они страдали, — прорычал орк. — Так же, как страдали мы. Мы все.

— Они ведь даже не вспомнят об этом, Индгар. Когда вы измените будущее, Мэн, Ле’мрити и кто угодно другой — они не будут знать альтернативного прошл…

Ардану не дала договорить мощная пощечина. Тыльная сторона ладони орка, превращая губы и нос Арда в кровавое месиво, прошлась по его лицу. Острые костяшки легко вспарывали и сдирали кожу.

— Мы хоть что-то делаем, полукровка, — скаля клыки и бивни, нагибаясь так близко, что почти дышал в лицо пленнику, рычал Индгар. — Чтобы вернуть тех, кто нам дорог. Или, если не получится, то хотя бы отомстить за них.

— Значит, — Ардан, набирая полный рот крови и слюны, сплюнул в сторону. — вы знаете, что у вас может не получиться… и тогда все те, кого вы убили, они…

— Станут сигналом остальным, — перебил Индгар. — разбудят это блядское общество послушных овечек, радостно блеющих, когда их стригут такие твари, как Мэн!

Арди помнил, что Индгар обладал образованием. Образованием сварщика. А говорил так, будто сидел за одной партой с лицеистами на лекциях по истории и риторике.

Те слова, что орк сейчас с таким жаром произносил, ему не принадлежали. Он лишь истово в них верил и повторял. А заразили им Индгара совсем другие персоны…

— Тебе не понять, полукровка, — с презрением процедил орк и собирался уже отвернуться.

— Я знаю, что твоя семья погибла, Индгар, — прошептал Ардан.

Индгар застыл, так и не закончив движения. Замер вполоборота к пленнику.

— Я понимаю тебя, — еще тише, одними только губами, медленно проговорил Ард. — Мой отец… мой прадед… мой дед по матушке… и…

— Ты ничего не понимаешь, — перебил Индгар. — Ты жалко блеешь о своих потерях, но что ты делаешь? Служишь людям? Носишь черное и размахиваешь своим сраным удостоверением Плаща? Так ты мстишь за гибель отца? Или, может, я чего-то не знаю, и главарь Шанти’Ра вовсе не бродит живым и здоровым по степям и прериям?

Ардан отвернулся. Многие годы лесные друзья и наставники потратили на то, чтобы Ард не сжигал свои душу и сердце в жарком, но смертельно опасном пламени мести.

Даже Атта’нха… только спустя годы, Арди понял, почему она, когда-то давно, дала ему почитать старую легенду Фае о смертном генерале, бросившем вызов всему сущему ради своей мести.

Печальная история.

Она никогда не нравилась Арду.

— То, что я ему не мщу, не значит, что я его простил, — эти слова дались Арду тяжело. Очень тяжело.

— И я не простил, полукровка. Не простил и не забыл. И я буду мстить. До самого конца. Куда бы меня не привела эта тропа, я…

— Опомнись, Индгар, — оборвал его Ардан. — Посмотри, где ты уже оказался из-за этой мести. Только к…

На этот раз слова Ардана заглушила вовсе не пощечина, а удар тяжелого кулака орка. А вместе с ним и пришедшим следом звоном, Ард снова погрузился в холодную тьму.

Эргар бежал. Отвесные склоны, грозящие опасностью даже орлам, хозяевам Алькадских небес, сдавались на милость его лапам, не знавшим промаха и усталости. Громадные расщелины, разинувшие пасти, замирали в покорном благоговении перед могуществом хищника.

Шерсть Эргара все ярче и ярче пылала белым сиянием, и искрила маленькими молниями, змейками спускавшимися вдоль его вытянутых хвостов, рисуя на снегу сложные, ледяные узоры. А на небе продолжалось сражение тяжелых, черных туч.

Перевернутым озером из смолы и гари, они пытались рухнуть вниз на землю и окутать все, чего касался взгляд, непроглядной тьмой, прореживаемой белыми молниями, жгущими воздух и раскалывающими камни на самых высоких скалах.

Как если бы горы, встрепенувшись, встали на защиту земли, не давая бури всласть разгуляться по долине и лесам. Они не пускали небесную смолу и огонь туда, где те могли бы причинить боль и оставить после себя лишь страх и пылающие угли.

А Эргар бежал на встречу. На встречу этому ужасу, которым обернулась обычно заботливая, как мать, природа. Но благодаря Атта’нха и старым свиткам, Арди знал, что это не так. Как и звери, природа не знала, что такое милость или доброта. Она просто существовала. Жила, по своим собственным законам, которые не подчинялись пониманию тех, кто взирал на неё со стороны.

Так же, как нельзя назвать голодного волка, задирающего маленького крольчонка на глазах у его матери, злым, так же нельзя назвать мирно щиплющую траву косулю — доброй.

Они просто жили.

Лишь короткие видения на путях Спящих Духов, смотрящих сны о всем сущем.

— Уже скоро, Ард! — выкрикнул Эргар, перекрывая рев бушующего шторма.

Молодой охотник, прижимаясь к спине и плечам барса, слушал, как все быстрее и быстрее бьется сердце его наставника. Оно стучало ревущим горным потоком, наконец освободившимся от ледяного плена. Таким, что сметает с пути вековые валуны; с легкостью, будто щепки, ломает громадные дубы и крошит в мелкую пыль громадные сосны.

А может так лишь казалось Арди. Казалось, потому что вокруг небеса, прекратив междоусобные распри, объединились против восставших гор. Черные тучи, порождая жестокие, холодные ветра, взметали камни, раскручивая те в смертельных хороводах. Молнии стесывали целые пики, разламывая ледяные шапки и обращая те даже не в осколки, а сразу в пар.

А Эргар бежал.

Будто вокруг не пылало сражение двух противоположных стихий. Будто каждый его прыжок, каждый шаг и каждый удар сердца не сопровождался мчащейся по следу безучастной смертью. Той, о которой Арди тоже читал в свитках волчицы.

Эргар не знал страха.

А Ардан не знал ничего, кроме страха.

Он едва мог вздохнуть. Сердце сжимали ледяные, холодные пальцы. В животе будто открылась пропасть, в которую стремился упасть его желудок. Пальцы дрожали так сильно, что Арди не был уверен — не выдернет ли он клочки шерсти из спины своего наставника.

Наконец, Эргар замер. Остановился около края обрыва. Впереди, прямо под его лапами, раскинулось глубокое ущелье, разделившие пики Алькады. Глубиной почти в несколько путей Духа Дня, а шириной едва ли не в целый танец Ока Духа Ночи. Темное и непроглядное, наполненное камнями и снегами. И Эргар встал на его границе, на вершине одного из самых отважных пиков, почти дотянувшихся до темных небес.

Барс обвил хвостами оцепеневшего ученика и, сняв его со спины, поставил за собой.

Вытянувшись во весь рост, вздыбив хвосты, Эргар раскинул пасть и мощный, глубокий рев, соперничая с раскатами грома, прокатился над Алькадскими пиками.

Так не умел рычать ни один из барсов, потому что барсы вообще не рычали. Никто из них. Кроме Эргара.

— Мое истинное Имя! — ревел барс, чья шерсть пылала ярче молний. — Эргарбар, Гроза Горных Пиков! И я жду тебя на моей тропе!

Ардан, прикрывая голову руками, закапываясь от ужаса в снег, смотрел в спину своему наставнику. Как он мог⁈ Как он мог во всеуслышанье назвать свое истинное имя? Так легко отдать его своему сопернику! Причем столь могучему! Он отдал его. По доброй воле, всему темному небу! И теперь у того появилась власть над Эргаром.

А барс лишь раскрыл пасть и, обнажая все три оставшихся клыка, вновь зарычал, словно призывая на себя ярость небес.

— Запомни, ученик, только назвав свое истинное имя ты сможешь по-настоящему кого-то одолеть! — кричал Барс, чей голос пыталась заглушить буря. — Таков путь!

И тут Арди понял.

Эргар действительно звал небеса на битву. Будто один из безумцев, о которых пели песни Первородные. И небеса не заставили себя ждать.

Оскорбленные отвагой барса, с небес пролились первые молнии. Они били прямо в скалу, на которой стоял Эргар. Метили тому в круп и голову. Но каждый раз, когда белое пламя вспышкой разрезало мглу ревущей бури, Эргар был готов.

Он прыгал в сторону и ударом когтистой лапы разбивал молнии в мерцающую искрами пыль. Он изворачивался, крутясь прямо в воздухе, и клыками разрывал пламенную добычу. Светилась его шерсть, топорщились хвосты, но клыки и когти барса не знали промаха и пощады.

Барс бился с бурей. Один на один. Отдав свое истинное имя. И буря не могла его одолеть. Клубились темные небеса, падали молнии, а барс сражался с ними и даже глупец, не знающий троп охоты, понял бы, что у Эргара нет ни единого шанса победить. Все, что мог барс — не проиграть. Уцелеть, пока небеса не отправят бурю дальше.

Пока не наступит рассвет.

А значит, если наставник ступил на тропу такой охоты, то он нарушил собственный закон и теперь сражается с тем, кто заведомо его сильнее.

— Эргар! — закричал Арди, когда очередная молния едва не пронзила грудь барса, но тот снова увернулся и вновь, очередным ударом когтистой лапы, разбил огненную полосу.

— Наступит час, ученик, когда тебе придется сразится с тем, кто стократ сильнее тебя! — громогласно рычал барс, продолжая свое сражение и с каждым новым словом, он разбивал все больше и больше молний. — И тогда ты назовешь свое истинное имя, потому что поражение все равно будет означать твою смерть! Я учил тебя, Ард, как жить среди охотников! Как охотиться! Как выслеживать любую добычу! Как убивать одним ударом! Но ты не охотник! Ты не был им рожден! И ты не сможешь им стать! Но! — Эргар замер, вновь заняв свое место на скальном уступе. — Ты Говорящий, Ард! Говорящий из племени Эгобар! Я научил тебя, как жить достойно! А теперь, перед тем как самому выбирать свои тропы, ты должен увидеть, как достойно умирать!

Очередная молния, крупнее и яростнее всех предыдущих, разорвала небеса и спустилась вниз. С клекотом сотен хищных птиц, раскаляя воздух и плавя камни, она устремилась прямо в грудь барса.

Ардан был уверен, что вот-вот, еще немного, и его наставник поднимет лапу и разобьет небесное пламя, не оставив от того и следа. Ведь он самый могучий, самый свирепый, самый быстрый из всех хищников Алькады. И когда Эргар ступает среди снегов, ни один другой не смеет поднять своей головы и встретиться взглядом с Грозой Горных Пиков.

Да, иначе быть не может.

Ударила молния.

Прокатилась волна грома, а затем утонула…

Взревел от боли раненный барс, по чьей груди расплывался черный ожог. Запахло горелой плотью и шерстью.

— Эргар! — закричал от страха и ужаса молодой охотник, но не смел даже пошевелиться.

Барс повернулся к нему лицом. Обожженный и тяжело дышащий.

— Найди свое сердце, Ард, — произнес он. — Или буря разорвет меня в клочья.

Очередной удар небес не заставил себя ждать, но как и в прошлый раз барс не пошевелился и не сдвинулся с места. Он лишь снова взревел от боли и беспомощной ярости, когда молния поразила его спину.

— Ты должен драться, Эргар! — закричал Арди, не способный унять собственную дрожь. То, что он видел перед собой — это ведь совсем не Лей-волки, не Горный Тролль и не прочие охотники, с кем он сталкивался на тропах. Даже Эргар не способен одолеть бурю, так что может он — молодой охотник, у которого даже когти фальшивые? — Ты ведь погибнешь!

Снова вспышка и в третий раз взревел барс, когда одна из его лап покрылась черной гарью.

— Если ты ничего не сделаешь, Ард, — голос Эргара стал еще тише, а его глаза слегка помутнели. — То так и произойдет.

Ардан смотрел в глаза своего наставника, но, почему-то, видел что-то другое. Почему-то он слышал чей-то плач. Чьи-то крики. Чувствовал запах горелой плоти, но не плоти барса, а совсем другой.

Будто где-то, когда-то, в забытом сне, он уже лежал так, дрожа от страха, поглощенный собственной беспомощностью.

А молнии продолжали безжалостными кнутами сечь неподвижного барса.

— Но я ведь не барс, я не охотник… я просто… я просто…

— Ты Ард, — перебил его Эргар, шипящий сквозь плотно сжатые клыки. — Ты ученик моих братьев и сестры. Ты ученик моей матери. Ты мой ученик. Ни в этом, ни в любом другом мире нет того, на что бы ты не был способен.

Эргар дрожал, едва стоя на ногах. Снег покрылся ледяной коркой из-за серебряной крови, текущей из обугленных ран наставника. А Арди лежал на снегу, маленький и беспомощный.

Совсем как… как…

Очередная молния прорезала небеса. И Арди никогда бы не смог её рассечь когтями, потому что у него не имелось когтей; он не смог бы сломать её клыками, потому что те не всегда справлялись даже с костями молодых косуль, а его руки не обладали силой не то, что Эргара, а даже молодого барса.

Но…

Он прочел почти все свитки, что хранились в ледяном доме Атта’нха, он слушал рассказы лесов и гор, он обыгрывал, пусть и не всегда, Скасти в их странных играх, он видел деревья одновременно со всех сторон и, порой, если постараться, слышал шепот снегов и льдов.

И если он ничего не сделает, то Эргар, шесть циклов оберегавший и наставлявший его, сгорит совсем как…

Ардан так и не вспомнил, кто, в забытом сне, сгорел перед ним в пламени, срывавшимся с небес.

Вскочив на ноги, молодой охот… Говорящий бросился вперед. Он оттолкнул ослабевшего барса в сторону; одновременно с этим, стопой очистил скалу от снега, а перед самым столкновением, отпрыгнул в сторону. Молния, повинуясь законам природы, ударила в камень и осыпалась острыми и горячими, как чешуйки Вулканической Саламандры, искрами.

Но Арди уже шептал слова.

Не губами, а разумом и душой, вкладывая в те свою волю. Он провел ладонями перед собой и снег, следуя за его зовом, закружился в вихре вокруг Барса и Говорящего.

Ледяные ладони ловили искры, не давая тем ранить Барса и Ардана, а затем прятали всполохи внутри прозрачных, неприступных сфер. И так, пока каждый осколок молнии не оказался пленен осколками имени Льдов и Снегов.

Арди, тяжело дыша, оступился и упал на снег. А черные тучи снова рассекла молния. И на этот раз у него уже не хватило бы сил не то, что призвать осколки имени, а хотя бы пальцем пошевелить.

Что же, он, хотя бы, смог…

— Аргх! — с грозным ревом, Эргар вскочил перед ним.

Черная гарь слетела с барса земляной пылью, а шерсть заискрила не хуже самих небес и… буря смолкла, а молнии разлетелись в разные стороны.

Все это время его наставник сам призывал пламя небес. Ведь он — Гроза Горных Пиков.

Перед Арди стоял барс, целый и невредимый. Светились яростью его глаза и множество хвостов танцевало позади. В пасти сияли ледяным пламенем… все четыре клыка.

— Ты не охотник, Ард, — хвосты невредимого Барса нежно обвили Ардана и поставили того на ноги. — Ты никогда им не станешь… но это не значит, что на тропах, видимых и незримых, есть хоть кто-то, кто сможет одолеть тебя, если ты будешь охотиться на него так, как охотился сегодня. Охотиться так, как умеешь охотиться только ты.

Эргар махнул другими хвостами и обнажил припорошенные снегом ледяные сферы, внутри которых бились огненные искры.

— Так же, как когда-то твой отец одолел меня в честной схватке и стал полноправным охотником, так же и ты сегодня прошел первую часть своего испытания.

— Мой… отец?

— А теперь засыпай, Ардан, мой маленький друг, — Ардан почувствовал, как его веки наливаются тяжестью. — Засыпай и забывай, ибо завтра тебя ждет последнее испытание перед тем, как ты отправишься по своим собственным тропам. Сможешь ли ты оставить меня в прошлом? Сможешь ли ты отказаться от жизни зверя ради жизни матабар? Сможешь ли ты отринуть мои дары? Сможешь ли ты выбраться из своей глиняной скорлупы? Я не знаю этого, мой маленький друг. Все, что мне ведомо лишь то, что кровь предателя уже близко. А значит, скоро придет час нам расставаться.

Кажется, Арди уже этого не слышал. Он засыпал. А на его плече лежала могучая голова исполинского барса, по щеке которого катилась ледяная капля.

— Я буду скучать, маленький Говорящий.

Ардан, вновь не без труда, пришел в себя. Он все так же сидел привязанный к стулу. Только на сей раз не на платформе, а на каменном постаменте. Тот ступенчатой пирамидой на почти десяток метров поднимался над землей. В основании стояли все те же люди, которых Арди видел в заброшенном цеху фабрики.

Весь Орден Паука в сборе. В том числе Индгар и последний из трех вампиров.

Сместив взгляд под ноги, Арди различил сложную печать, вырезанную прямо в камне. Старую, явно отреставрированную, возможно даже куда старше самой Империи. Об этом явно свидетельствовали покрошенные, очищенные от мха и ила, желтые кирпичи, из которых некогда, в давние времена, сложили пирамидальный постамент.

А вместе с ним и окружившие грот, или пещеру (больше тысячи метров площади), высоченные изваяния. Метров по двадцать каждое. Высеченные прямо в камне, они изображали несколько фигур. Мужчину с обнаженным, покрытым бесчисленным множеством шрамов, торсом, держащим в руках топор. Женщину, в легкой вуали, она опиралась на посох и читала открытую книгу.

А еще старца, лишенного глаз, склонившегося в три погибели, будто тянущегося к земле.

Храм Старых Богов.

Главная религия людей в ту эпоху, когда мир еще не знал учения Светлоликого.

Разумеется, никаких Старых Богов в реальности не существовало, а их храмы, где молились жрецы и собирались маги далекого прошлого, попросту строили на пересечении множества Лей-линий. Своеобразные «места силы», если так можно выразиться.

К примеру — Императорский Магический Университет, как и Большая Библиотека до него, тоже стояли на таком же «месте силы».

Арди должен был догадаться, что Пауки выберут в качестве площадки именно такое «помещение».

Жужжали многотонные корпуса генераторов, каждый не меньше, чем на Розовую звезду. От них тянулись кабели толщиной в торс взрослого мужчины. Каждый из них крепился к кристаллическому куполу, пленявшему какие-то фигурки, амулеты, порой даже, с виду, простые камни. А уже от самих куполов десятки, а может и сотни кабелей оголенными, искрящими концами, уходили внутрь вырезанных в камнях желобов, поднимавшихся прямо к каменной платформе, на которой и сидел Ардан.

Сбоку, слева и справа от него, на тяжеленных рельсах обнаружились две части купола — увеличенной копии тех, что прятали под собой многочисленные артефакты.

А перед ним стояла все та же фигура в темном плаще с накинутым на лицо капюшоном. Та держала в руках что-то вроде взрывателя — пульта с одной единственной кнопкой, кабель от которого уходил к сложной технической конструкции, занимавшей почти целую стену. Целая вереница устройств, датчиков и приборов, связанных между собой единой цепью. Арди уже видел такие. Правда, в стократ уменьшенном варианте.

Машина Старшего Магистра Паарлакса, которой тот улавливал Лей-частицы.

— На самом деле ваши способности Говорящего, — произнесла фигура, будто продолжая их прерванный диалог. — почти не имеют значения, господин Эгобар. Все дело в особенности крови матабар. Кто знает, может вы и правда созданы из глины вашими Спящими Духами… Когда мы повернем время вспять и все исправим, я найду вас и возьму в ученики. Ваш талант, безусловно, не должен пропадать даром и находиться в услужении тиранов.

Пауки явно заканчивали последние приготовления, и фигура ждала, чтобы нажать на кнопку.

— Вы хорошо отыграли эту партию, господин Эгобар, — звучал серый, лишенный эмоций или каких-то оттенков, голос. — Но вы проиграли и…

— И, как говорит мой напарник, — Ардан сплюнул накопившейся во рту кровью. — вы слишком много болтаете… профессор.

Ардан, пользуясь секундной заминкой, прижал нижнюю губу к зубам и пронзительно, как учили его ковбои, засвистел.

Довольно простой сигнал, о котором они договаривались несколько недель назад.

Мглу рассекла стальная вспышка и острый метательный клинок с хирургической точностью рассек путы Арда, лишь немного оцарапав его кожу, а второй почти врезался в грудь фигуры Звездного Мага, но та, разумеется, успела ударить посохом о камень и поставить щит.

Правда, в процессе упал капюшон, обнажив фарфоровую маску.

А вместе с капюшоном из тьмы вышли Милар Пнев, вооруженный саблей и револьвером; рядом с ним, с раскрытым гримуаром и посохом, сверкавшим печатями, стоял Эдвард Аверский; поодаль от капитана и майора…

Дин Эрнсон, вооруженный острыми кинжалами и десятком метательных ножей, спрятанных внутри хитро подвешенных ножен. Рядом с ним Александр Урский, взведший два немного странных, необычных револьвера. Позади них… Алиса Ровнева, чуть дрожащая, но не от страха, а скорее от злости.

А сбоку, сжимая в одной руке топор, а в другой посох Ардана…

— Матабар, лови! — взревел Аркар, и, размахнувшись, метнул тот через весь грот.

Арди выставил руку, поймал своего верного спутника и поднялся на ноги.

В отражении маски профессора Леи, под которой светился смятением и непониманием единственный глаз, Арди видел свое отражение. В том числе и груди.

Никто, все эти годы, не видел никакой татуировки, синего символа Эргара, на его теле по той простой причине, что его там никогда и не было. На кожаном шнурке, вместе с расколотым пулей дубом, висели… два клыка.

И даже Арор, в их первую встречу, обратил внимание вовсе не на символ, а на клык. Только Арди тогда этого не понял.

Ведь он, как и его отец когда-то, как его дед, прадед и многие поколения племен Матабар, одолел в честной схватке своего наставника.

— Давай, напарник, — хмыкнул Милар, взводя револьвер.

Ардан кивнул и строго произнес:

— Вы арестованы второй канцелярией, профессор Лея Моример.

Но, разумеется, никакого эффекта сказанное не возымело и уже в следующее мгновение полетели пули и заклинания.

Некоторое время назад

Ардан смотрел на то, как с тяжелым грохотом задвинулись многотонные, каменные плиты, смыкая над головой потолок грота, оставляя по ту сторону громадного демона, нескольких Плащей, Гранд Магистра, орка и смолкающие за сомкнувшейся преградой далекие отзвуки сумасшедшей битвы.

Сам же Ард оказался посреди… луга. Небольшого, цветочного луга, где среди высокой травы, щекочущей сквозь порванные брюки кожу на уровне колен и бедер, тянулись к солнцу цветы. Лютики, фиалки, колокольчики, порой даже васильки. Вот только им, как и их «свободным», далеким братьям и сестрам, было так и не суждено коснуться высокого светила.

И если во внешнем мире это запрещали законы мироздания, то здесь самый банальный факт того, что никакого солнца в гроте не оказалось.

Подземный мешок, размерами немногим превышавший лекторий в Большом, освещался при помощи стеклянной сферы, закрепленной под потолком. К ней прикреплялись десятки кабелей, убранных внутрь тугих оплеток, закрепленных на опорах, вкопанных в землю. Сами опоры оформились в виде «деревьев», только железных. Их корни — желоба, где переплетался сложный узор Лей-кабелей, перекрещивались, нахлестывались друг на друга, а затем снова расходились в разные стороны, пока не терялись внутри громадных машин, занимавших почти весь периметр грота.

Часть из кабелей уходила внутрь стен и, видимо, присоединялась к тем агрегатам, что остались снаружи.

Сама профессор Лея, больше не скрывая своих птичьих, похожих на соколиные, ног-лап; и руки, чем-то напоминающей лапу ящерицы или иной рептилии, спокойно вчитывалась в журнал и вводила в приборы последние данные. Постоянно перещелкивала тумблеры, крутила реле и, порой, нажимала на массивные кнопки.

Её, казалось, нисколько не заботило присутствие Арда. Даже, скорее, наоборот.

— Профессор…

— Я ведь уже сказала, студент Эгобар, — немного усталым, но лишенным негативных эмоций тоном, перебила госпожа Моример. Казалось, что её куда больше беспокоит собственный журнал и грохочущая, вибрирующая аппаратура, нежели Ардан. — Вы проиграли.

Арди бросил быстрый взгляд на стеклянную сферу. В ней, переливаясь всеми цветами радуги и даже теми цветами, названия которых еще не придумали, сияла сфера не похожая ни на что из того, что прежде видел юноша. Не пламя и не сгусток света. Не жидкий, горящий газ, не, собственно, какая-либо жидкость. И, все же она была там. Запертая, дрожащая, бьющая о стенки в бесплотных попытках выбраться на волю, но вместо этого, каждую секунду к ней прибавлялись все новые капли разноцветного света. Их порождали те самые кабели.

— Довольно любопытное устройство, — профессор дернула очередной рычаг и, закрыв журнал, повернулась к Арди. — С весьма и весьма прозаичным принципом. Видите ли, дорогой студент Эгобар, когда Эан’Хане создают свои великолепные артефакты то помещают в них часть Лей. И потому они и не теряют своих свойств. В отличие от Звездных изделий. И машина наверху, — Лея указала журналом на потолок. — вытягивает эту лей, а затем конденсирует и расщепляет на отдельные поля, которые затем, уже здесь, — она указала себе за спину. — вновь синтезируются в единую материю, которая, проходя через этапы, как выразился Паарлакс, частичного распада, приобретают большую энергетическую плотность, и в результате мы видим…

Профессор кивнула на стеклянную сферу, внутри которой пылала…

— Очищенная от примесей Лей, — закончил за профессора Ардан. — Потому что, как и в случае с магами, Лей, касаясь любого природного объекта, получает его… заряд. Часть его свойств. И потому её так сложно использовать в технике.

— Отлично! Будь это экзамен по Звездной Инженерии, я бы поставила вам высший бал.

Как и прежде, на лице Леи, снявшей фарфоровую маску, ни дернулся ни единый мускул. Хотя их там осталось не так уж и много. Большая часть её лица представляла собой искусственные кости, прикрепленные винтами и пластинами к тем, что уцелели после трагедии. Их легко было различить сквозь лоскуты шрамированной кожи, где без счета сияли маленькие точки, оставленные иглами и нитками. Вместо глаза — пустая глазница, дно которой обтянуто все той же, уродливой, пузырчатой скорее даже пленкой, нежели кожей.

Часть зубов отсутствовала, а обнаженный язык то и дело скатывался трубочкой, чтобы втянуть в обожженное горло слюну.

Ардан содрогнулся.

И дело вовсе не в ужасной травме.

Просто каждый вдох, каждое слово, каждое движение языком должно было доставлять профессору мучения, сродни тем, что испытывает человек, когда на последних каплях кислорода, оставшихся в агонизирующих легких, выныривает из воды чтобы сделать обжигающий вдох.

— Я не хотела так, — Лея потянулась к лицу когтями, заменявшими ей пальцы на руке рептилии. — Я просила, чтобы мне дали умереть, но мне не дали…

Ардан не стал задавать такого глупого вопроса, как «почему». Он уже знал ответ.

Почему?

Потому что тем, кто не дал Лее Моример умереть, требовалось, чтобы она сделала то, что сделала. Её даже просить и убеждать не пришлось.

— Меня никто не просил, никто не сталкивал на темную тропу, — произнесла профессор, будто озвучивая мысли Ардана. — Я просто искала способ как-то вылечить себя. Себя и тех, кто оказался вместе со мной.

— Вместе с вами? — переспросил Ардан, открывший перед собой гримуар. — Военный лекарь, Синий Маг на борту судна, находящегося в нейтральных водах. Судна, записи о котором отсутствуют в официальных бумагах, но при этом напичканного Лей-оборудованием и…

— У вас светлая голова, студент Эгобар, — перебила его Лея. — Но если вы думаете, что что-то знаете, то ошибаетесь.

— Я знаю достаточно, — покачал головой Арди. — Вы были частью экспериментов, которые проводились над людьми.

Лея подняла на него немного печальный взгляд своего единственного глаза.

Арди вздрогнул.

Вздрогнул и отшатнулся.

Они с Миларом кое-что не поняли.

Неверно посмотрели на картину.

Налимов никогда не имел семьи среди Первородных — поэтому Аркар и не смог найти никакой информации в Конклаве на этот счет. Просто, в какой-то момент, Ильдар Налимов увидел что-то большее, нежели дополнительные эксы на своем счету. Вернее — увидел то, что за ними крылось.

И его замучила совесть.

Нечто столь обыденное, выходящее за рамки предметного взгляда на мир.

Совесть.

— Первородные… — выдохнул Ардан.

— Все верно, студент Эгобар, — кивнула госпожа Моример. — Ильдар Налимов поставлял на наше судно Первородных, которые хотели незаконно пересечь Ласточкин Океан. Не всех, разумеется, только тех, кому не посчастливилось иметь в своем деле записи о преступлениях. Не знаю почему. Он никогда не распространялся на этот счет. Но, может, он так хотел себя оправдать в собственных глазах.

— Но все изменилось…

— Когда он увидел, что запись о преступлении присутствует в личном деле маленькой орчанки.

Ардану стало тяжело дышать.

Плюшевый медведь.

Дурацкий, плюшевый медведь.

— Сестра Индгара.

— Не сестра, — профессор отложила в сторону журнал и тоже открыла свой гримуар. — Не сестра, Ард.

Ардану показалось, что у него в горле пересохло. Голова закружилась.

— Дочь… — прошептал Ард. — Это была его дочь.

— Дети обладают самой большой нейропластичностью, — по щеке Леи скатилась темная, почти черная слеза. — Мы предпочитали работать именно с ними.

— Опыты…

— Глубокая демонизация, — не стала отрицать профессор Лея. — Частичная химеризация, высшая некромантия, разработка самых незаметных печатей малефикаций, мутации…

Перед внутренним взором Ардана пронеслись образы недавнего прошлого.

Вот Алиса Ровнева обнаружила искусственные звезды. Вот отчет, в котором указывалось, что мозги Иригова расплавились прямо внутри черепа. Вот молодые вампиры, не обладающие даже крупицей истинной силы « ходящих сквозь ночь», вот неизвестный, незарегистрированный « Звездный оборотень».

— Значит ты, на протяжении почти полугода, был заколдован этим непонятным Сидхе? — Милар курил, выдыхал столбики едкого, тяжелого смога и смотрел на то, как на востоке пока еще только-только загоралось небо.

Черные покрова боязливо отступали перед золотистым разливом горячей меди, обещающей вскорости принести с собой и само золото. Но пока та рыжим дождем проливалась на выросшие из-под земли гранитные камни. Надгробия, преданными солдатами, выстроились как на марше и протянулись по низким холмикам; рядами встали около тропинок, порой кланялись перед монументальными, темными склепами, сложенными из старого, потрескавшегося кирпича. Чужие слезы, плач и заскорузлая боль, разъедающая изнутри истомившиеся от разлуки сердце, все это, слившись воедино воем не стихающей скорби, когтистой лапой протянулось по камням, уставшим от тоски последней разлуки.

И как же нелепо посреди царства скорбных изваяний выглядели одинокие деревья. Раскинувшие широкие, зеленые верхушки те тянулись ветвями к плечам тех, кто явился в их владения поклониться стылой земле и костям, коим та стала вечным, тяжелым одеялом. Тянулись, но так и не могли коснуться.

И птицы здесь не пели.

И ветер старался как можно тише бродить среди устало вздыхающих крон, неспособных унять ни боли, ни тоски живых.

Лишь позже. Когда придет и их час лечь в землю, деревья, помнящие как живые приходили к мертвым, поприветствуют своих новых молчаливых собеседников. Поприветствуют и, вновь, со следующим рассветом потянутся к уже тем, кто придет к тем, кто когда-то приходил сам.

Ардан не любил кладбища. Может потому, что те напоминали ему о сложенных горками речных камнях, которые он не посещал уже несколько лет. Сперва не успевал, откладывал на потом, на завтрашний день, а теперь… теперь уже и не знал, вернется ли когда-нибудь снова. Обещал себе, конечно, что вернется, но боялся, что использует сам против себя науку Скасти.

— Я не мог рассказать тебе раньше, — ответил Ард. Он прятал левую руку в кармане, а правой опирался на посох, слегка увязший в рыхлой, недавно вскопанной земле. — Магию Фае, тем более Сидхе, не так просто развеять.

— Ага, — не очень довольно буркнул Милар. — Получается этот Сидхе как его там… Рассвета какого-то. Сперва представился тебе в виде сразу двух мороженщиков, попутно успев проклясть какого-то дворянчика, так?

Ард кивнул.

— После этого, или во время, мы теперь уже точно никогда не узнаем, наш Сидхе… — Милар затянулся еще раз и выдохнул небольшое облачко, слившееся с дымкой раннего утра. — Ладно, пускай будет Анваром.

— А как насчет настоящего Анвара, который умер в здании Ле’мрити? — тут же спросил Ард.

— Оставим в копилке вопросов, на которые нам лишь предстоит найти ответы в будущем, — отмахнулся капитан. — Хотя, скоро эту копилку уже можно будет переименовывать в чемоданчик и, если честно, не могу сказать, что я сильно рад данному нюансу, господин маг.

Никто не был рад…

Они с Миларом стояли чуть поодаль от основной массы людей. На холме, в центре Кладбища Павших Героев, одного из самых известных кладбищ во всей Империи, проходила церемония прощания с Гранд Магистром, Лордом Эдвардом Аверским. Последним крови Аверских, семьи, которая служила сперва Галесским князьям в их бесконечных стычках с Первородными, затем прошла всю Войну Рождения Империи, в последствии сражаясь в каждой войне Империи, с честью неся службу своей родине и её народам.

Весь холм, находившийся поодаль от Царского Холма, где хоронили семью Агров, был усеян их надгробными камнями с изображением золотого треугольника, дат и нескончаемых верениц имен.

Простые, серые, гранитные изваяния. Ничего лишнего. А вместо плит — опалубка из гальки, а по центру рыхлая земля с кустарниками шиповника. Тот, насколько помнил Арди, являлся центральным мотивом герба этой старой семьи. Семьи, ставшей частью истории.

Эдвард Аверский, все прошедшие годы, носил на себе ношу последнего своей крови. Его жена, так и не успевшая родить им наследника, погибла… в том самом, разрушительном эксперименте, который стал причиной службы Аверского во второй канцелярии.

Эдвард так и не решился связать себя узами брака во второй раз. До самого конца его женой оставалась Звездная Магия, а любовницей — служба родине. А может и наоборот. Теперь уже и не спросишь…

В результате, поскольку у него не имелось прямых наследников, то все имущество Гранд Магистра (включая доходы от патента на испытательные площадки) отходило Короне. Кроме коллекции гримуаров и дома. Свои исследования Лорд Аверский завещал Гильдии Магов, а испытательную площадку вместе с особняком отрядил для квартирования и использования на усмотрение Военному крылу все той же Гильдии Магов. Чтобы у служащих офицеров в столице всегда имелась возможность попрактиковаться и перевести дух.

Ардан нисколько не удивился такому завещанию. Вполне в духе Эдварда, чей патриотизм мог посоперничать разве с его эго и… добрым сердцем. Не таким « добрым», как представляют себе люди, для которых медью пахнет лишь медь. А по-другому добрым. Арди пока не понимал как именно, но чувствовал, что данное знание имело какие-то связи со словами Катерины… и Гектора… и Аркара и… может быть с тем, почему он на самом деле не взял свиток Сидхе.

Не только потому, что опасался попасть в ловушку. А просто… не захотел. Почему? Пока он и сам не мог ответить себе на этот вопрос.

Можно ли обладать добротой и состраданием, когда руки не то, что по локоть в чужой крови, а когда этой самой крови столько, что можно затопить несколько подвалов?

Арди посмотрел на золотой треугольник на гранитном камне надгробия.

На этот вопрос он тоже не знал ответа. И, как и говорила Атта’нха, вряд ли найдет где-то книгу или свиток, откуда сможет почерпнуть нужную информацию.

— Мне вот что интересно, господин маг, — Милар отнял сигарету от рта и принялся задумчиво разглядывать искрящий пепел. — Лже-Анвар помогал паукам, чтобы выйти на нас и забрать эту твою свечу, которая на деле легендарное пламя Мендеры.

— Пламя Сидхе, — машинально поправил Арди.

— Да плевать, — пожал плечами капитан и продолжил с того же места, на котором его перебили. — Или он, все же, как-то связан с Кукловодами.

— Кукловодами? — переспросил юноша.

— Ага, — Милар перевел взгляд с сигареты на процессию, поднимавшуюся к холму. — Решил назвать так тех, кто стоит… стоял за Пауками. Для удобства.

— Для удобства… — эхом отозвался Ардан.

Неподалеку от напарников, опираясь на костыль, с перебинтованной и загипсованной ногой молча стоял Александр Урский; за его плечо держался Эрнсон, на голове которого теперь маячила такая же бандана, как и Урского, левую глазницу скрывала кожаная повязка, а на лице все еще не высохли стяжки швов, стянувшие борозды, оставленные когтями.

Рядом с Эрнсоном, слепо глядя куда-то перед собой, слегка покачивалась с пяток на мыски и обратно Алиса Ровнева. В черном платье, с черной шляпкой, она порой дотрагивалась пальцами до вуали-сеточки, спускавшейся с полы шляпы прямо на лицо. Милар уверял, что они успели вытащить Алису из застенок Черного Дома прежде, чем успели начаться допросы, но сам факт нахождения в подземельях второй канцелярии оставил на душе Ровневой травму, которая вряд ли быстро перестанет о себе напоминать.

А еще здесь стоял Мшистый, скучающе зевающий и грызущий галету. Ну и позади него — десятки и даже сотни других людей, облаченных в черное. В костюмы, платья, кто-то надел осеннее, кожаное пальто.

Возглавлял черное марево, двумя руками опираясь на трость, Полковник упрямо смотрел перед собой на раскопанную яму, над которой натянули канаты, чтобы вскоре поместить на них гроб. Как всегда в излюбленной фетровой шляпе, в плаще, сверкая умным, хищным взглядом. Правда теперь в глубине голубых глаз едва заметно пылали холодные огоньки горечи и тихой, ледяной ярости.

Ардан не знал, могли ли такие люди, как Полковник и Аверский быть друзьями, но, возможно, ярость Полковника вызвала совсем не горечь утраты друга, что, в целом, не так уж и важно. В любом случае Арди не позавидовал бы тому, кто снискал на свою голову такие глубокие эмоции, такого человека, как Полковник.

— Почему ты просто так взял и отдал этому Сидхе Пламя? — задал, наконец, один из самых важных вопросов Милар.

Ардан, если честно, и сам до конца не понимал «почему». Может потому, что чувствовал, каким-то даже не шестым, а десятым чувством, что если не отдать, то будет только хуже. Может не сейчас. Может даже не через год или пять лет, но, когда-нибудь, обязательно произойдет нечто, что заставит Арди пожалеть, что он не отдал Пламя Сидхе его законному владельцу.

— Мне кажется, Милар, пять веков назад Мендера вовсе не похитил Пламя, а просто его одолжил.

— Одолжил?

— Это когда…

— Я знаю, что значит слово «одолжить», господин маг, — перебил Милар, но без особой грубости или негатива в голосе. — Думаешь, пришел срок вернуть одолженное?

— Мне так показалось…

— Показалось ему… — снова проворчал капитан. — Так же, как тебе показалось, что будет отличной идеей не брать за пламя оплату?

— Моя… учитель, — Арди осекся на полу слове. Да, Милар знал про Атта’нха, но мало ли кто еще мог слышать и слушать их разговор. — Наставляла, что лучшее, что ты можешь взять у Фае, это ничего. Потому что каков бы ни был их дар, тебе всегда придется заплатить большу́ю цену, нежели то, что ты получишь. Вспомни того же сержанта Мендеру и его людей. Пламя-то они получили. А что по итогу? Кто-то погиб. Кто-то потерян на страницах учебниках истории. Мендера стал предателем. А по всему миру появились язвы в виде Мертвых Земель. Нет, Милар, я не собираюсь ничего принимать от Сидхе. Не в дар. Не в оплату.

Милар, все это время, как-то странно смотрел на Ардана. Так, будто видел своего напарника впервые, а не провел бок о бок полгода. Весьма беспокойных, окрашенных кровью, приправленных болью и наполненных клятыми приключениями, полгода.

— Чего ты? — удивился Арди.

— Просто, господин маг, это, наверное, самая длинная фраза, которую ты мне когда-либо говорил, — попытался улыбнуться Милар, но у него не получилось. Каждый раз, когда капитан пытался улыбнуться, то кривился от боли — рука оказалась сломана не только в предплечье, но пострадала еще и ключица.

И теперь капитан щеголял перекинутой через здоровое плечо перевязью, внутри которой покоилась загипсованная рука.

Они ждали. Когда до холма доберется основное шествие. Там, впереди, среди хитросплетения тропинок, потерянных среди надгробных камней и деревьев, сторожей кладбище, двигалась растянувшаяся на несколько километров процессия.

Во главе, без малого, шел сам Император. Его Императорское Величество Павел IV, не изменяя себе, опираясь на простую трость с явно избитым набалдашником; одетый в не менее простой, деловой костюм, возглавлял шествие. Слева от него Герцогиня Анорская, Императрица-консорт, в одном из своих неприлично дорогих, изысканных платьев.

Справа от Императора Великая Княжна Анастасия. В руках она держала свой посох и постоянно оглядывалась по сторонам. Может пыталась увидеть Арди? Хотя вряд ли. Во-первых их разделяла пропасть в виде нескольких километров, которую не преодолеть человеческому глазу, а во-вторых с чего бы ей искать своего друга-по-переписке?

И все же, за прошедшие девять месяцев, Анастасия изменилась. Стала выше. Статнее. В её любопытным, горячем взгляде появился огонек если не надменности, то некоей степени искренней усталости. Не от жизни в целом, а скорее от вечно окружающей её толпы. Даже отсюда было видно, как юная девушка, одетая в темно-бордовое платье и серые ботфорты, старалась отстраниться от общей процессии, но каждый раз рядом с ней из тени возникали фигуры в черном.

Вторая Канцелярия несла свой вечный и почетный караул…

Позади Императорской семьи некоторые представители Агров, в том числе и Иолай с отцом. Так что Ардан поспешил достать из внутреннего кармана обезличенную маску и надеть на лицо.

— Скоро уже? — спросил Милар, заметив действия своего напарника.

— Через четверть часа подойдут.

— Проклятье… впереди еще опять целый день бумажки заполнять… И надо было тебе так поспешно выписываться из госпиталя, Ард… Может сам бумагу марать начнешь?

— У меня сегодня экзамены, Милар.

— Выкрутился… зараза.

День сегодня вообще обещал быть крайне насыщенным и расписанным буквально по минутам. Утром церемония прощания с Гранд Магистром Аверским, затем переводные экзамены в Большом, после чего, вечером, с первыми звездами (весьма условно, так как в ближайшие несколько недель вместо ночи Метрополия будет иметь счастье лицезреть почти бесконечный день) в церкви Крови Святых пройдет венчание Дина Эрнсона и Пламены Яневой. Те решили не откладывать свой праздник из-за травм Дина.

Наверное, Арди мог их понять.

— Не забудь, что до церемонии венчания у нас еще посиделки с Полковником, — будто прочитав мысли напарника, скривился Милар то ли от боли, то ли… от боли, но немного иного толка. — Так что постарайся сильно не затягивать с экзаменами.

— У меня еще…

— Дуэль с Иолаем Агровым, ага, я помню, — перебил Милар. — Просто откажись с ним драться. Тебе согласовали раскрытие твоей Зеленой Звезды. Так что просто сообщишь, что не можешь драться с ним ввиду разницы в силе и все.

— Да, — только и ответил Арди.

У него, признаться, не имелось не только особого мотива сражаться на кровавой дуэли с Иолаем, но еще и ни малейшего желания.

— И, Ард, извини, что в такое неподходящее время, но…

— В город уже приехал генерал-губернатор Шамтура.

Милар дернул бровями и снова скривился от боли.

— Уже встретились?

— Пока нет, — покачал головой Ардан.

— А как тогда узнал?

— Посчитал, приблизительно.

Милар вздохнул и снова посмотрел на Ардана, окинув того оценивающим взглядом.

— Все же странный ты малый, господин маг… никак не привыкну.

Напарники замолчали, а через некоторое время к холму подошла процессия. За спинами Агровых восемь магов несли на своих плечах гроб из лакированной вишни, а за ними уже простиралась целая река из красных, зеленых, синих, желтых и розовых всполохов плащей и сотен, если не почти тысячи посохов. Арди, спрятанный под маской, заметил скорбные лица некоторых студентов Большого, которых знал лично или просто видел в коридорах и общих помещениях.

В процессии обнаружились и Борис с Еленой, и профессор Конвел, даже эн Маниш, на сей раз без компании очаровательной девушки вдвое себя моложе. Гранд Магистр Аверский во много являлся для Звездных магов живым олицетворением прогресса, чьи испытательные площадки, по сути, изменили и продвинули науку дальше, чем какие-либо другие открытия и изобретения этого века.

Еще через несколько минут Император, встав рядом с гробом, водруженным на канаты, начал свою речь. Он говорил что-то о чести, о долге, о том, каким достойным человеком при жизни был Гранд Магистр Эдвард Аверский и как трагически погиб во время своего последнего эксперимента.

Арди впервые не слушал речь Павла IV Агрова.

Вместо этого его взгляд на сходил со знакомой фигуры, закутанной в темные одежды. То стояла в нескольких километрах от места захоронения, но её взгляд не сходил с гроба.

— Я подойду через пару минут.

— Проклятье, господин маг, у нас сегодня слишком плотное расписание!

— Пара минут, — еще раз попросил Ардан.

Милар махнул рукой и остался ждать около автомобиля. Похороны прошли довольно быстро и, в какой-то степени, даже скупо. Император прочитал речь над гробом, затем высказалось несколько магов, включая главу Магистрской Ложи Империи, по совместительству — Ректора Императорского Магического Университета. Пожилая, низенькая, немного тучная женщина с тремя подбородками, что её, к немыслимому удивлению, нисколько не портило. Все компенсировал взгляд умных глаз, буквально искрящихся интеллектом, а еще наличие, опять же, погон с шестью звездами.

На холме еще остались маги. Те по очереди подходили к гробу и оставляли около него по красной гвоздике. Кто-то говорил какие-то слова. Кто-то просто молча отходил в сторону. Наверное, прощание затянется вплоть до самого вечера.

Из-за похорон даже перенесли экзамены в Большом. Слишком много набралось тех, кто хотел отдать последнюю дань уважения.

Вторая канцелярия разъехалась непосредственно после речи Императора, попутно сопроводив Агровых за пределы кладбища. Так Ардан и оказался на парковке, битком забитой автомобилями.

Оставив Милара около старенького Деркса, Ардан отошел в сторону и побрел вдоль кованной ограды, выросшей из старой, каменной кладки, некогда служившей забором кладбищу.

Он шел, спрятанный под маской, а мимо двигались маги. Отдав дань уважения Гранд Магистру, те спешили к трамвайным остановкам, а кто-то, кому посчастливилось иметь свой транспорт, направились к автомобилям.

Первое, что Ардан усвоил на тропах охотников — после каждой охоты жизнь продолжалась.

Так же и с похоронами.

Жизнь продолжалась.

Всегда и везде.

Ну или почти везде.

— Здравствуй, — произнес Ардан, встав около фигуры, закутанной в темные одеяния.

Той самой, что стояла на холме, в одиночестве провожая своего… Если честно, Арди не знал, какие отношения связывали вампира и известного на весь мир Звездного Мага.

— Здравствуй, малыш, — прозвучал мелодичный, как песня, голос. Но холодный. Такой же холодный, как надгробные камни.

Цассара.

— Ты…

— Меня отпустили проститься с ним, — ответила вампир на не озвученный вопрос.

В той же одежде, в которой Арди видел её в последний раз. Широкополая, огромная шляпа, заменявшая Цассаре зонтик и прятавшая её от лучей солнца. Облегающие, кожаные штаны, высокие ботфорты, перевязь для сабли, патронташ и два тяжелых револьвера. Почти таких же габаритов, как тот, коим владел сержант Боад.

Белые волосы обрамляли кукольное лицо, столь красивое, что даже смотреть на него было немного… неприятно. Будто присутствие Цассары мигом обращало все вокруг в жалкое подобие себя; воровало краски и изящество у окружающего мира, бросая бесконечно глубокую тень на мироздание, не способное отразить красоты вампира.

Но Арди сейчас думал о другом.

С момента гибели Аверского прошло всего четыре дня, так что…

— У меня есть свои способы путешествовать, малыш, — Цассара дернула полой плаща и тень позади неё набухла сродни пузырикам вскипающей воды. — Но мне не всегда разрешают ими пользоваться.

Вампир невольно дотронулась до своих запястий, на которых носила браслеты. Браслеты с теми же символами, что и на амулете, коим владел Йонатан Корносский.

— Ты хорошо выглядишь, малыш, — прошептала вампир, дотронувшись холодными перчатками до маски Ардана. Видимо та ей нисколько не мешала. — Как твоя учеба?

Ардан не знал почему, но он хотел ответить Цассаре. И, может, если бы у них было больше времени, немного с ней поговорить. Еще тогда, в прериях, рядом с вампиром он чувствовал себя так же, как и… рядом с Атта’нха. Почти так же, как рядом с матушкой.

Спокойно.

И тепло.

Несмотря на мертвый холод кожи вампира, её ледяные, рыбьи глаза и небьющееся сердце.

— Стараюсь, — честно ответил Арди. — А как ваши дела?

— Мы сейчас в Ральских предгорьях, — без утайки, ответила Цассара. — Скоро отправимся с поручением в Мертвые Земли.

— Это как-то связано с гибелью господина Аверского?

Цассара только улыбнулась и промолчала. Ардан, в целом, не удивился и не расстроился.

« Каждый должен знать только то, что должен».

Такая у них работа.

— Почему ты не рассказала, что Дедушка сам заключил сделку с Короной?

Цассара вздохнула (скорее сделала вид, что вздохнула, а может поступила так просто ради собеседника, чтобы подчеркнуть свои эмоции. Дышать вампиру не требовалось) и отвернулась к кладбищенской ограде.

— Я встретила твоего прадедушку, Арди, когда ему не исполнилось и семи зим. Он первый год учился у Атта’нха и забрел туда, куда не должен был забрести, — Цассара провела пальцами по воздуху, едва-едва не касаясь местами покрытой мхом, каменной кладки. — Я не знала, что у него на уме тогда. И мне не удалось этого выяснить за все века нашего знакомства. Арор поступал так, как поступал, а почему он поступал именно так, а не иначе, не знал никто, кроме него самого.

Ардан кивнул и встал рядом, плечом к плечу с вампиром. На удивление, та оказалась лишь немногим выше Тесс.

— А Аверский, он…

— Когда умерли его родители, кому-то надо было позаботиться о Эдварде, — голос Цассары скрипнул не хуже не смазанной, старой дверной петли. — Его семья долго служила короне. Так что та не могла бросить молодого, талантливого мага на растерзание придворным и аристократам.

Ардан, наверное, просто устал удивляться, так что спокойно произнес.

— Ты была няней Эдварда. Поэтому он был готов исполнить твою просьбу.

Вампир ничего не ответила. Но слов и не требовалось. Арди хорошо помнил, как Цассара веселилась и играла с детьми северных переселенцев.

— Почему ты, а не кто-то друго… — начал было Ардан, но тут же осекся.

Эдвард Аверский, один из самых талантливых магов последних столетий. Гений военной магии. Кого еще корона, а значит и вторая канцелярия, могли поставить чтобы опекать и присматривать, если не древнего вампира.

Забавно.

Аверский оказался прав.

У них с Арданом действительно много общего… было.

— Цассара, я хотел спросить…

Ардан повернулся к собеседнице, но обнаружил себя в одиночестве около каменной ограды кладбища.

Вампир ушла.

Не прощаясь.