— Да сколько же их тут — будто саранча на поле выпала! Да их множество — тут тысячи четыре народа, если не пять!

В мертвящем ослепительном свете мощных прожекторов русских кораблей, что стояли на якорях в бухте Виктория, были хорошо видны плотные построения японской пехоты, которая чуть ли не нахрапом пыталась захлестнуть позиции, наскоро занявшей оборону русской пехоты. Это батальонам генерал-лейтенанта Фока в какой-то мере повезло, там с севера была гора Наньшань, покрытая окопами в несколько рядом — еще с апреля это ключевое место старательно укрепляли. А вот нангалинские позиции, идущие по гребням невысоких сопок, что должны были стать третьей оборонительной полосой, были не оборудованы, лишь только местами проводились фортификационные работ, их и заняли, пусть и развернув оборону полка на юг, в противоположную сторону. И подкрепили не только полевой и осадной артиллерии, левый фланг по опыту майских боев под Цзиньчжоу должны были обстреливать канонерские лодки. Тогда один «Бобр» стрельбой из своей 229 мм пушки ввел наступавшие цепи японцев в смятение, и они сразу же отхлынули. Здесь же стояли «Гремящий» с «Отважным», и могли стрелять как в сторону предполья нангалинских позиций, так и поддерживать прикрывающие Дальний батальоны, что воспользовались складками на местности, поставив 87 мм и трехдюймовые пушки на прямую наводку. Именно они сейчас и накрыли беглым огнем яростно наступавшую японскую пехоту, решившуюся на полночный штурм. Вот только задумка японских генералов оказалась из разряда крайне неудачных — не приняли в расчет стоявшие в заливе неподалеку от берега русские корабли, на которых немедленно включили прожектора. Слепящий свет ошеломил нападавших, на какие-то секунды наступавшее скопище замедлило свой бег, и тут свыше полусотни орудий стали бить беглым огнем по отчетливо видимым боевым порядкам противника, снарядов не жалея. И все, разглядеть что-либо даже через мощную морскую оптику стало решительно невозможно — клубы дыма и пыли заволокли протяженное и достаточно широкое предполье с невысокими сопками и кустарником, да полями неубранного гаоляна.

— Можно представить, что там сейчас творится, Роберт Николаевич — самая настоящая мясорубка. Причем брони на японцах нет, это пехота, а не корабли, и попасть под шрапнельный «ливень» убийственно. Думаю, на вторую атаку даже самураи не решаться — это смерть. А днем атаковать вообще бесполезно — броненосцы стоят в заливе, а у нас как раз есть чугунные снаряды, их не так жалко. Но лучше не расходовать их — пушки канонерских лодок полностью заменят, а девять дюймов есть девять дюймов, бомбы в восемь пудов, к тому же их у нас очень много. А как установим мортиры по всему фронту, и стрелки в землю основательно закопаются, штурмовать можно будет только в лоб, на три с половиной версты фронта, что с флангов бухтами надежно прикрывается.

— Это не Порт-Артур, здесь фронт узкий, как и нангалинские позиции, и предполье ровное, сопок почти нет, чтобы за ними укрыться.

— Подтянут осадную артиллерию, вернут ее обратно от фортов…

— Роберт Николаевич, вы же артиллерист — корабли в море занимают позиции для фланкирующего огня, который просто сметет любые попытки установить пушки или мортиры. Это не Порт-Аптур, с его сопками, тут перекидной огонь не нужен, все как на ладони. А до Нангалина местность вообще для японцев неподходящая — со стороны перешейка атаковать не в пример лучше, чем на север. Хотя и там невозможно, пока эскадра в заливе, а японцы не установят корабельные пушки на берегу. Но так и мы им безнаказанно стрелять не дадим — больно уж позиции удобные для фактически «учебных» стрельб, причем постоянных, и с корректировкой, по неподвижной цели и точно выверенной по карте дистанции.

Моряки искренне рассмеялись, теперь Матусевич и Вирен, как и тысячи других русских солдат и матросов, собственными глазами окончательно убедились, что любой штурм перешейка и собственно Дальнего невозможен, пока в Талиенванском заливе стоит флот. Именно его нейтрализация является главной задачей для осадной армии, без этого не то, что штурмовать Порт-Артур, вообще находится на Квантуне для противника опасно. Снабжать шестидесятитысячную группировку морем транспортами технически невозможно из-за мелководья, а катерами, шхунами и прочими малыми судами крайне затруднительно из-за действий русских кораблей береговой обороны — одних больших миноносцев полтора десятка имеется, канонерские лодки и вооруженные пароходы будут. А еще со временем, не таким уж и долгим, можно десяток вражеских миноносок в состав боевой ввести, и тогда все — плотная блокада обеспечена, тут и броненосцы самого Того не помогут, они просто не рискнут к берегу близко подходить, особенно днем, в отлив.

Русская артиллерия прекратила огонь, почти все корабли повернули прожектора в сторону моря, освещая подходы. Только одинокий луч продолжал скользить по предполью, пыль на котором потихоньку опадала. Противоторпедные сети на броненосцах и крейсерах были опущены, но со временем по предложению Вирена, просто поставят на якоря перед боевыми кораблями первого ранга обычные пароходы с большой осадкой — если их и торпедируют, то не жалко потерять, другие стоят в гавани, и много.

— Господи, сколько их там полегло, они ведь банально кровью умылись, это не бой, а натуральная бойня!

Матусевич ужаснулся, разглядывая кошмарное зрелище — японцы лежали рядами, как шли в атаку, а кое-где вповалку, тела возвышались кучами. Это, видимо, как раз те солдаты, что рвались в атаку, перешагивая через убитых товарищей, но разрывы под ногами, и бьющая с ночного неба смерть в виде шрапнели, собрали свою ужасную «жатву». Набили их тут много, но утром можно будет вместе с генералом Белым рассмотреть картину побоища более детально, чтобы сделать должные выводы. Но одно ясно — штурм невозможен, противнику настоятельно нужен осадный парк с дальнобойными пушками, но главное — уничтожить русские корабли, а такое возможно исключительно атакой с моря, вернее осадой, прорыва не будет, «Амур» выставил мины, вывалил в море все, что было в Артуре.

— Не понимаю, неужели японцы настолько пренебрежительно к нам относились, что не выставили плотных заграждений? И нам откровенно повезло, Роберт Николаевич — мы прошлись по собственным минам, рискнули, и правильно сделали. Иначе бы на вражеских заграждениях потеряли бы все пароходы-«прорыватели», и захват Дальнего бы не случился.

Адмирал пожал плечами, искренне недоумевая. А ведь так и выходило, что от гибели Макарова и вплоть до боя в Желтом море, русский флот вел себя крайне пассивно. А такое поведение врага поневоле будет расхолаживать, появится излишняя самоуверенность с пренебрежением, а то и откровенным презрением противника. Такие ошибки всегда дорого обходятся, если появятся решительные генералы и адмиралы, способные действовать вопреки полученным сверху указаниям.

— Скорее всего, Николай Александрович, выход одного единственного «Цесаревича» с крейсерами, и наш вечерний обманный курс к югу, наблюдатели восприняли как попытку продолжения прорыва, и здесь не обеспокоились. А мы достигли этим маневром полной тактической внезапности. К тому же генерал Ноги знает нашу скудость в силах, и не обеспокоился установкой береговых батарей, и содержанием достаточного гарнизона пехоты, как в Дальнем, так и Талиенвани. Вы правы — десант был невероятно безумным по риску предприятием, именно потому он нам и удался. Но, пожалуй, нам следует спуститься с крыши, и покинуть сей наблюдательный пункт — сегодня ночью противник уже не станет предпринимать никаких атак. Японцы сделали должные выводы — ведь у нангалинских позиций стрельба так и не началась, они прекрасно видят наши корабли.

Получить такой комплимент от рассудительного Вирена многого стоило, и Матусевич решительно направился к лестнице, что вела на чердак. И хотя половицы под ногами заскрипели, на это адмирал не обратил внимания. А дальше уже по нормальному широкому пролету прошел в свой кабинет на втором этаже, в окне которого можно было увидеть незабываемое зрелище — полная кораблей гавань и слепящие лучи прожекторов. Начальник штаба капитан 1-го ранга Вирен ушел к себе в кабинет, и явно будет не отдыхать, а работать — потрясающего трудолюбия человек.

— А мне надо отдыхать, иначе ходить не смогу…

Матусевич устало опустился на мягкий диван, он уже не спал почти двое суток — все перед глазами мелькало как в калейдоскопе. Дрожащими пальцами расстегнул пуговицы на кителе, в голове в который раз промелькнули чужие мысли , которые Николай Александрович уже воспринимал как свои собственные . Привык как-то за эти четыре дня прошедших после сражения в Желтом море, в котором на мостике нелепо погиб командующий эскадрой контр-адмирал Витгефт. И он бы сам получил тяжкое ранение в живот, только неожиданно появившийся внутренний голос заставил его отойти под прикрытие стального скоса. Потому и уцелел от разрыва, в котором погибли другие офицеры и матросы. И уже проваливаясь в пучину сна, подумал, что вовремя принял командование над порт-артурской эскадрой, и вместо поражения добился успеха…

В боях на подступах к Порт-Артуру в «плотных» штурмовых атаках японцы, которые именовали их «ускоренным наступлением», порой несли чудовищные потери…

— Думал, прошел самый суматошный день, а он даже не прекращался, четвертые сутки пошли, как Дальним овладели. Одно хорошо — сегодня всю ночь поспал, а то уже с ума сходил от недельного недосыпа…

Матусевич прошелся по мостику «Цесаревича», подставляя лицо прохладному ветерку. На броненосце он себя чувствовал гораздо лучше, чем на берегу — покачивание палубы под ногами придавало дополнительной уверенности, что ли. Да и вышел в море с одной целью — немного погонять крейсера Девы, а то оные слишком уж «оборзели» — вот таким странным образом отозвались мысли в мозгу. И японцы ощутили, что начали играть, если не с огнем , то в «русскую рулетку» — двенадцатидюймовый снаряд разорвался перед носом «Асамы», и это с предельного расстояния в семьдесят кабельтовых. Так что рванули самураи как призовые рысаки, но было видно, что на таком «скаку» они долго не выдержат. Надоели «надсмотрщики», нужно показать, кто теперь в квантунских водах хозяин, а то японцы по привычке продолжали думать о своем превосходстве, а времена в корне изменились, с первыми днями войны не сравнить.

— «Якумо» вчера ушел, ваше превосходительство, — Вирен, как всегда находился рядом, как и положено начальнику штаба, — видимо, отправился в Чемульпо уголь грузить, но скорее ушел в Сасебо. И эта троица не сегодня-завтра туда уйдет, ямы на них не бездонные.

— Вначале пусть побегают хорошо, а мы погоняемся за ними, — Матусевич ощерился, улыбка стала недоброй, — Дева к Эллиотам напрасно сходил, мы его отсекли, и пришлось голубчику по дуге удирать. Будем гнать дальше, у меня возникло твердое убеждение, что долгого «забега», да еще на семнадцати узлах хода, «Асама» не выдержит. Нам бы только ход выдержать еще часа два, а там можно крейсера в дело пускать — они должны догнать неприятеля, даже «собачек», а «Диана» не должна отстать — корабль хорошо разгрузили, на волну всходит куда лучше, чем раньше.

Матусевич посмотрел на трехтрубный крейсер, на котором закончились работы, которые были прерваны лишь на два дня, для захвата Дальнего. Сам корабль по расчетам флагманского кораблестроителя Кутейникова, сына знаменитого отца, максимально облегчили от перегрузки, обычного явления на отечественных верфях, сняв с «охотницы» все, что только было возможно. Избавились почти от всей противоминной артиллерии, сняв дюжину 75 мм пушек с батарейной палубы, полностью освободив ее для приема дополнительного запаса угля в случае дальнего перехода. На верхней палубе оставили только четыре таких пушки в спонсонах, и убрав восемь остальных орудий. Сняли боевые марсы, избавились от плавсредств, которые в бою только источник пожара, да и зачем портить казенное имущество, если все катера и баркасы могут находиться на хранении в порту. Своих тяжелых противоторпедных сетей крейсера лишились еще раньше, теперь сняли и сами торпедные аппараты — борьба шла буквально за каждую тонну веса. Также сурово обошлись и с «Аскольдом» — с него тоже убрали все что возможно, оставив только четыре 75 мм противоминные пушки. Такие орудия были очень нужны для перевооружения миноносцев, и для установки на канонерские лодки и вспомогательные крейсера. Так что снимали их и с броненосцев, и с «Баяна» — стоявшему в доке крейсеру они были совсем ни к чему. На «Аскольде» и «Диане» отсутствовали и средние пары 152 мм орудий, снятых еще в июне и так не возвращенных на корабли. Кутейников предложил немного переделать кормовые надстройки на крейсерах, и там установить по одной пушке со щитом. При этом бортовой залп должен был остаться прежним — семь и пять орудий, хотя при этом общее число стволов уменьшалось на один — одиннадцать на «Аскольде» и семь на «Диане».

Снятые прежде с кораблей эскадры шестидюймовые пушки Кане решили поставить по паре на новые вспомогательные крейсера после завершения работ по подкреплению палуб в носу и на корме. К сожалению, хватило только на три из пяти, двух английских и японском транспортах — больше корабельных орудий просто не было, генерал Стессель и так отдал все, что у него имелось на укреплениях. Достали даже два орудия с «Ретвизана», которые японцы потопили на барже за сутки до боя. И с «Баяна» уже нечего взять — в бою в Желтом море были приведены в полную непригодность пять орудий на броненосцах, им потребовалась срочная замена. Единственная надежда оставалось на «Ангару», что привезет столь необходимые пушки из Владивостока. Вспомогательный крейсер получил обратно свои 120 мм орудия, такие устанавливают на быстроходные пароходы КВЖД — бывшую «Монголию», ставшую теперь «Енисеем», и «Маньчжурию», только стволы японские, к которым достаточно снарядов.

— Жаль «Пересвета» пока в строю нет, — вздохнул Вирен с нескрываемым сожалением. Броненосец получил серьезные повреждения в бою в Желтом море, и его спешно приводили в порядок. Фактически оставалось четыре дня, но командир порта контр-адмирал Григорович заверил, что через трое суток корабль можно будет выводить в море и переводить в Дальний. А вот «Баяну» быть в доке до конца августа, хотя работы на поврежденном броненосном крейсере идут круглосуточно.

— Ничего, без него обойдемся, если догоним. Против нашего «Цесаревича» с «Ретвизаном» броненосному крейсеру не устоять, спасение исключительно в бегстве. Хотя да — три быстроходных броненосца лучше, чем два. Но учтите, за нами «Полтава» с «Севастополем», в прикрытии находятся — мало ли что. Но тогда и «Баян» по тем же причинам нужен — нам сейчас каждый корабль дорог. Ладно, чего тянуть — пробежались достаточно далеко, пора и нашим крейсерам делом заняться. Дайте сигнал Эссену — «зайти в голову неприятеля, держать ход двадцать узлов». Заодно и посмотрим, сможет ли «Диана» такой ход набрать без «перегрузки» машин. На испытаниях у нее девятнадцать с половиной узла вышло при форсировке, здесь восемнадцать с половиной едва набрала пару раз. Скверно построили нашу «Дашку», но вроде перегрузку на ней Кутейников здорово снизил, даже палубный настил выдрали, однако носовую оконечность порядком облегчили.

Матусевич смотрел на крейсера, на «Аскольде» подняли сигнал к «исполнению», и все пять труб корабля густо задымили. Несмотря что корабль воевал с первого дня войны, как и «Новик», который также наспех отремонтировали, двадцать узлов он набрал достаточно быстро.

— Хм, Николай Александрович, а вы оказались правы — «Диана» держит такой ход. Бог ты мой, лишний узел за счет снижения перегрузки, а ведь и двадцать с половиной сможет выдать — идет на волну легко, гораздо лучше, чем раньше. Уверенно держит ход, не отстает от флагмана.

— Думаю, и двадцать один сможет набрать, если кочегары пластами лягут, — задумчиво произнес Матусевич. Он сам сомневался в чужой подсказке, но в очередной раз убедился в ее правоте. И произнес:

— После капитального ремонта с заменой котлов и машин, а так же если подобрать еще и винты, то новым «шеститысячникам» уступать «богини» не будут. Не знаю, как насчет двадцати трех узлов по контракту, но двадцать два узла могут и держать, а то на половинку и побольше, как раз на уровне «собачек» держаться будут. Надо же, Роберт Николаевич, но «Диана» сейчас выдала скорость большую, чем которую она достигла на ходовых испытаниях сразу после постройки.

— Удивительно, но подобное у нас уже было раз, когда на «Императоре Николае I» котлы заменили, и он чуть ли не до семнадцати узлов дотянул, превысив на два узла достигнутую скорость. Но на крейсере котлы и машины не меняли, только носовую конечность существенно «облегчили», как и сам корабль, впрочем. Но двадцать узлов великолепный результат — «богиня» теперь сможет убежать от «асамоидов», если столкновение произойдет, и догнать любой малый японский крейсер, а при волне и «собачку» настигнет. Да и угля можно усиленный запас принять — тогда дальность плавания на уровне будет, не меньше, чем у «Аскольда» с его германскими машинами… Так-так, а ведь мы «Асаму» догоняем, она почему-то начинает понемногу «притормаживать» — не больше шестнадцати узлов ход стал.

Вирен впился глазами в удирающий вражеский крейсер — мощная оптика позволяла разглядеть его в деталях, хотя расстояние примерно в семь с половиной миль. Николай Александрович тоже внимательно оглядел вражеский крейсер — и да, либо тот стал чуть отставать, либо «Аскольд» чересчур разогнался и идет на двадцати одном узле. Нет, не может быть такого — «Диана» отнюдь не отстает, в три минуты милю «поглощает».

— «Асама» ход на половинку узла «скинула», а вот Эссен чуточку прибавил, рвется в драку Николай Оттович. Не терпится огонь открыть — сейчас попавший в «собачку» снаряд ей ход живо собьет, а там и добить можно будет, — Вирен оскалился, как волк, и жестко подытожил с прорвавшейся в голосе кровожадной свирепостью:

— Я их, собак, давно мечтаю изловить, и шкуру ободрать!

— Отловим, Роберт Николаевич, отловим! Если «Асаме» сейчас трубы пробить, то поневоле ход уменьшится. Николай Михайлович, дайте полный ход, хоть на узел прибавьте, сами видите, что происходит.

Матусевич посмотрел на командира броненосца — капитан 1-го ранга Иванов тут же отдал распоряжение. В том, что «Цесаревич» прибавит в скорости никто не сомневался. Корабль французской постройки «ходок» изрядный, даже «иноков» обгонит. А вот «Ретвизан» немного отстанет, но в бою с «Асамой» его пушки сразу не потребуются, зато, когда добивать придется, то броненосному крейсеру никак не устоять против двенадцатидюймовых снарядов, на попадания которых его броня не рассчитывалась…

Крейсер «Аскольд» в русско-японскую войну проявил себя крайне опасным противником для бронепалубных крейсеров японского флота — имея дюжину 152 мм орудий и ход свыше 23 узлов он мог догнать ЛЮБОГО из них…

— Фок на перешейке с двумя полками, я здесь, и здесь намного легче, Анатолий Михайлович, у меня фронта три версты со всеми изгибами и куском побережья, да старик Надеин со своими батальонами, что костьми здесь ляжет, но не отступит и ни пяди землицы японцам не отдаст.

Генерал-майор Белый усмехнулся, расправил ладонью свои длинные казацкие усы. Кубанский казак, он еще в осаду Эрзерума перешел в артиллерию, в которой служил уже четверть века. Со Стесселем его связала не только служба на Дальнем Востоке и поход в Китай — генералы сплелись и родственными узами, сын начальника Квантунской области женился на Лидии Белой. А потому вечерами иной раз засиживались за совместным чаепитием, но в последнее время стало не до «семейных посиделок» — война властно вмешалась в жизнь, диктуя свои суровые правила.

— Позиции мы здесь удержим — японцы после первой ночи близко не подходят, их тут полторы тысячи положили, три больших братских могилы отрыли, да бог весть сколько раненых. Вся их 4-я резервная пехотная бригада тут осталась лежать. Сейчас японцы на дальних сопках окопались, стараются от залива держаться на почтительном расстоянии. Что у меня тут, что у Фока — огонь канонерских лодок убийственен, сам видел не раз. Они просто отсекают пехоту, стоит ей в предполье выйти. А если броненосцы начинают из двенадцатидюймовых пушек фугасами стрелять, то разбегаются сразу. Днем как видишь, атаковать позиции крайне затруднительно, а ночью лучше и не пытаться — все подходы прожекторами освещаются. Так что скажу тебе одно — пока наш флот в Талиенванском заливе находится, Дальний с перешейком японцам никогда не взять, хоть армия здесь поляжет — снарядов у нас в достатке, сам видел какие склады захватили!

— Выходит, прав Роман Исидорович, когда в прошлом ноябре призывал здесь форты ставить с береговыми батареями? Да и ты тогда его предложение поддерживал, только наместник вас «осадил», а потом военный министр генерал Куропаткин и меня с вами.

— Так оно и понятно — раз флот решили в Порт-Артуре держать, хотя мне Николай Александрович не раз говорил, что в Дальнем для эскадры многократно лучше и выгодней быть. Выход в море открытый, и приливы с отливами на него не влияют. Да и покойный Степан Осипович к тому же склонялся, ждал только, когда подорванные броненосцы будут отремонтированы. Жаль, погиб «Петропавловск», иначе бы японцам век в Квантун было бы не войти. Цзиньчжоу ко всему «ключ», кто удержит за собой перешеек, того и весь полуостров будет. Если еще у Талиенваня девятидюймовые пушки поставить, то к горе Наньшань близко не подступится — любую полевую артиллерию сметут, там открытое пространство на полдесятка верст будет. А если канонерки в залив войдут, как «Бобр» в мае, то даже осадой взять будет затруднительно. А наши броненосцы вообще за полуостровом встанут, на двенадцать верст могут пострелять, через городок Цзиньчжоу, и до самых предгорий. Это не Порт-Артур, тут местность ровная, местами как стол, осадные мортиры не поставишь, их не спрячешь, все видно.

Генералы замолчали, только Белый, словно оправдывая свою фамилию, поседевшей головой покачал. А вот Стессель напряженно смотрел на стоявшие вдалеке канонерские лодки. С них время от времени из носового каземата делали выстрел, отправляя тяжелый восьмипудовый снаряд в какую-то видимую одним морякам цель. Вроде как исходили из поговорки — «на то и щука в реке, чтобы карась не дремал». И неожиданно произнес:

— Против стоянки флота в Дальнем выступал сам наместник, хотя Роман Исидорович с бумагами на руках ему доказывал, что строительство здесь укреплений обойдется для казны многократно дешевле, чем постройка современной крепости в Порт-Артуре. Смета где-то с пять миллионов рублей, а не пятнадцать — а столько выделило министерство финансов. Помню, как адмирал мне говорил, что стоянка кораблей во внутренней гавани полностью обезопасит флот от нападения вражеских миноносцев, в то время как на открытом рейде Дальнего они постоянно подвержены такой атаке.

— То-то, что держали эскадру на внешнем рейде, где на нее и напали японцы — мы ведь все с тобой видели, Анатоль. И не в Алексееве дело — я говорил со здешним градоначальником Сахаровым, это ведь креатура Витте. Так Владимир Васильевич мне без обиняков сказал, что супротив строительства укреплений выступал его всемогущий патрон. И требовал, чтобы эскадру в Талиенванский залив не переводили, якобы порт коммерческий будет, и военным там не место. И даже какие-то бумаги у него на этот счет имеются, с недвусмысленными указаниями министра финансов…

— Мне Витте о том сам три раза отписал, и наместнику тоже. И военный министр генерал Куропаткин нам напрямую запрещал здесь укрепления возводить. Помнишь, мы с тобой в декабре гору Наньшань смотрели? Я ведь тогда на свой страх и риск распоряжение отдал — сметы на проведение работ в столице ведь по настоянию Витте не утвердили. Да и в июне Алексей Николаевич, здесь пребывая после поездки в Японию, прямо приказал ничего не строить, сказав, что Порт-Артурской фортеции вполне достаточно, и работы идут в соответствии с его намеченными планами, хотя к строительству фортов тогда еще не приступали. Мыслю, или злостно обманывали нынешнего командующего Маньчжурской армией, либо сам обманулся…

— Скорее, не хотел тебе правду говорить, Анатоль, Алексей Николаевич ведь военный министр, и как поговаривают, очень дружен с Витте, или ладит , отчего нам не легче. Хотя не понимаю — он ведь боевой генерал, и должен был видеть все преимущества позиций на перешейке. И побывал же там, и в Дальнем находился, все видел собственными глазами. Но уперся именно на Артуре, и не переубедить! Ничего не понимаю…

— А нам с тобою и нельзя свое мнение иметь, Василий — наместник, два министра, потом еще статс-секретарь Безобразов, помнишь, какой разговор с ним был, когда из Петербурга приехал? Недаром у меня против этого порта душа не лежала, и все его «Лишним» называли. А он такой и есть, если нашего флота здесь нет и укреплений также.

— Тогда зачем его построили, денег уйму потратили? Чтобы японцам было, где свою армию выгружать беспрепятственно? И причалы с портовым хозяйством оставили в полной сохранности? И вагонный парк, ведь только паровозы подорвать успели…

— По моему приказу тогда это делали, уже японцы подходили к предместьям, — усмехнулся командующий Квантунским укрепрайоном. — Алексей Николаевич мне прямо указал в своей последней телеграмме — позиции на перешейке у Цзиньчжоу не отстаивать. Дивизии генерала Фока надлежит отступить к Порт-Артуру во избежание излишних потерь в войсках, а потому всячески беречь людей и в бои с решительными целями не вступать. Ты сам вспомни, как быстро наместник отсюда сбежал со всем своим штабом, когда японцы высадились у Бицзыво. И какие указания он тогда отдал⁈

— Помню, а спрос с нас будет, вернее в первую очередь с тебя, — от сочувствия Василия Федоровича генералу Стесселю стало тошно. Разговор по душам ему пришелся не по сердцу, подобные слова попахивали нешуточными проблемами. Если решения начальства объяснить невозможно, то это или самодурство, либо глупость — но то и другое в глаза ведь не скажешь, вот потому идут пересуды среди офицеров гарнизона, ведь на «каждый роток не накинешь платок». Витте уже откровенно упрекали в том, что он ради каких-то своих интересов и сотворил все с Дальним. Отказ от защиты города породил даже разговоры об измене, чему сам Стессель не верил — ведь один из первых сановников империи, всем положением государю обязан. Вот только недоверие оставалось стойким, да и недавний разговор с Матусевичем заставил смотреть на многие вещи иначе. Но теперь Дальний отдавать категорически нельзя, и сражаться тут до крайности. Благо запасов боеприпасов и продовольствия теперь на год войны с избытком хватит.

— Сегодня под вечер уйду в Артур на миноносце — посмотрел, что у вас происходит, и теперь спокоен. От неприятеля отобьетесь — пушек у вас много да еще корабли. Да, что это в железнодорожных мастерских на платформы японские 120 мм пушки устанавливают?

— То наши железнодорожники с подполковником Спиридоновым, вместе с моряками подвижные батареи создают. Мыслю, для обороны побережья здорово пригодятся. Да в Талиенвани такую же сейчас делают, при стрельбе опоры с платформ опускать придется, опоры нужны. А еще к постройке двух блиндированных поездов приступили, на манер английских, что в войне с бурами использовались. Защита из листового железа, шрапнель держит, на каждом четыре трехдюймовых пушки со щитами и митральезы. Для Фока они особенно нужны — он их сможет с одного конца позиций, на другой за полчаса перебрасывать для усиления, в случае вражеских атак. Да и нам пригодится, не все же в обороне сидеть.

— Ждать надо нам, Василий Федорович, пока в армии Ноги припасы не иссякнут. Неделю, не меньше, но никак не больше трех. Николай Александрович твердо пообещал, что более никакой высадки японцев не допустит, им подкреплений и припасов не подвезут. А там сам понимаешь…

Японская пехота заняла оборонительные позиции по гребню сопки, и готовится наступать. Экипировка на уровне европейских армий, вооружены магазинными винтовками, у всех офицеров бинокли. Но построения плотные, и таковыми они будут при осаде порт-Артура, что приведет к большим потерям…

— Что-то подобное я и ожидал — одиночный «Якумо» послужил не более чем приманкой для нас. А вот и Объединенный Флот появился, пусть и в ополовиненном виде. Так — головным «Асахи» под адмиральским флагом, за ним «Сикисима», замыкают «Касуга» и кто бы сомневался — «Асама». Так что, Роберт Николаевич, генерального сражения нынче не избежать, если, конечно, японцы на него пойдут.

Матусевич усмехнулся — теперь роли поменялись. Догнать «Якумо» русские броненосцы не смогли — тот прибавил хода, зато отправленные вперед «Аскольд» и «Диана» вовремя заметили дымы на горизонте. «Зарываться» Николай Александрович не стал, азарт погони хорошее дело, но до добра никого не доводит, тем более по всем расчетам выходило, что Того обязательно вернется сегодня-завтра, иного для японцев не оставалось — потеря Дальнего с Эллиотами кардинально меняло обстановку в войне.

— «Микасы» нет, ваше превосходительство, как и крейсеров Камимуры. У противника осталось всего пять кораблей линии.

— И добавьте эти пять отсутствующих, Роберт Николаевич, правда, непонятно в каком они состоянии. Не думаю, что «Победа» не встретилась с владивостокскими крейсерами, но мы с вами не знаем итогов боя. Может быть, сегодня миноносцы привезут депеши от наместника, тогда хоть знать будем, что в море твориться. По всем моим расчетам крейсера Иессена должны вчера вечером во Владивосток возвратиться. Это еще один довод в пользу закупки новейших германских станций беспроволочного телеграфа — наши на тридцать-сорок миль сообщение посылают, а те в пятнадцать раз дальше. До полутысячи миль морзянку можно принять и разобрать. И поверьте — прогресс на месте не стоит, радиостанции совершенствуются быстро. Вот такиеприемники и передатчики настоятельно необходимо иметь на каждом корабле — сами видите, какая огромная польза от беспроводной связи. И не будет нужды миноносцы с сообщениями в нейтральные порты отправлять, страшно рискуя каждый раз.

— Вы правы, Николай Александрович, но пока этого в нашей столице не поймут, и у немцев срочно не закупят, мы тут можем хоть исписаться. Нас просто не слышат, хотя я каждый раз отправляю напоминания.

— Сейчас обязательно прислушаются — мы ведь подробно отписали, какие перспективы открываются после занятия нами Дальнего. Японская армия по большому счету теперь не имеет нормального снабжения, и не сможет вести широкомасштабную войну в Маньчжурии. У них в руках один Инкоу, но тот порт не в состоянии обеспечить в должной мере войска — он в устье реки. К тому же в зоне досягаемости нашей эскадры. Затопим там десяток пароходов и все — ничего не привезешь и не вывезешь. А все другие места, где противник высадку производил — Бицзыво, Дагушань, устье Ялу — для снабжения воюющей армии совершенно не подходят, так как вблизи железной дороги нет, а на спинах кули много не наносишь.

— Бицзыво можно исключить — пока наши корабли на Эллиотах, туда японским транспортам хода нет. Первой же ночью миноносцы отправим, да и броненосцы подойти могут. Дагушань и устье Ялу в пределах досягаемости нашей эскадры, а японцы могут теперь базироваться своими главными силами только на корейский Цинанпо. Может быть, оттуда «Асама» пришла — там с транспортов уголь выгружали.

— Скорее всего, так оно и есть, Роберт Николаевич, — Матусевич пожал плечами и посмотрел в бинокль на неприятельскую эскадру, что преследовала русские броненосцы. Нет, не показалось — «асамоиды» явно набрали полный ход, и устремились в погоню, опережая другие корабли.

— Пожалуй, сейчас неприятель вознамерился сделать с нами то, что два часа назад мы хотели проделать с «Якумо» — догнать и сбить нам ход. А там навалится впятером на двух, и достичь победы.

В голосе Вирена явственно просквозила ирония — подобные действия со стороны японского флота были предусмотрены заранее, потому бригада броненосцев Рейценштейна шла в сорока милях позади, чтобы японцы не могли видеть ее дымов, а крейсера и дестройеры надежно прикрывали эскадру от неприятельской разведки. И соответствующий план на такой случай был тоже разработан, и теперь его стоило внедрить в жизнь.

— Нам пора начинать представление, Роберт Николаевич. А потому через четверть часа «Цесаревичу» следует снизить скорость до двенадцати узлов, этого вполне достаточно, чтобы создать видимость серьезной поломки — корабль ведь неделю назад возвратился из жестокого боя. Нас догонят первыми «Якумо» и «Асама», нужно повредить хотя бы один из них, сбить ему ход. И выдержат полчаса, не больше, если сами получим попадания. А когда подойдут «Севастополь» с «Полтавой», они и добьют «подранка». Если будут другие, то станем преследовать — у нас все же четыре первоклассных броненосца, а у неприятеля два. Так что за дело, господа, и огонь открывать только с сорока кабельтовых — у нас мало снарядов.

Последнее уточнение было немаловажным — с боеприпасами после боя в Желтом море стало напряженно, погреба на треть опустели. Потому было жаль, что «Пересвет» пока не вошел в состав эскадры — к нему снаряды можно взять с батареи Электрического Утеса, случись такая нужда. И что скверно, так то, что снаряды медленно перевозят по железной дороге, вместо того, чтобы эшелону дать «литеру» безостановочного проезда.

У армии ведь свои перевозки, и так «грызня» идет между Ляояном, где штаб Куропаткина, и Мукденом, который избрал своей резиденцией наместник адмирал Алексеев. Хорошо, что в самом Порт-Артуре подобные явления изжиты за последние дни, Стессель теперь резко переменил свое отношение к флоту, и тем многим поспособствовал. А то раньше как собаки «цапались», вместо того, чтобы совместными усилиями неприятелю противодействовать. И так было с первого дня войны — начальство постоянно враждовало, будто не одному царю и отечеству присягали.

— Погода японцам благоприятствует, волны пологие, ветер стихает. Но так и «Севастополь» с «Полтавой» быстрее подойдут. Так что в среднем калибре у японцев перевес существенный будет — у них тридцать четыре шестидюймовых орудия, у нас на десять меньше. Зато у нас пятнадцать 305 мм стволов, а у неприятеля восемь, плюс одно орудие «Касуги» в 254 мм. И к ним еще добавить десять восьмидюймовых пушек, — Вирен великолепно подсчитывал бортовой залп, и Николай Александрович не сомневался, что скоро будет дан результат. И не ошибся — так же бесстрастно начальник штаба выдал итоговые цифры, которые быстро сложил в голове:

— У нас без малого почти шесть тонн бортового залпа, у неприятеля чуть поменьше выходит, центнера на два, так что превосходства нет, бой на равных пойдет. Главное подпустить их поближе, если опять начнут стрелять с большой дистанции, то лучше не тратить напрасно снаряды.

Матусевич еще раз посмотрел на вырвавшиеся уже далеко вперед броненосные крейсера, дистанция стала сокращаться быстрее — «Цесаревич» потихоньку начал сбавлять ход. И негромко произнес, обращаясь к офицерам штаба, что стояли на мостике:

— Господа, у нас есть великолепный шанс победить в войне, если сегодня выбьем хотя бы один «асамоид». На смену ему придет «Микаса», и это все, что есть у противника, не считая отряда Камимуры. У нас скоро вступит в строй «Пересвет» и концу месяца «Баян», и будет перевес не только по числу стволов главного калибра, но и по вымпелам — шесть против пяти. И даже подход Камимуры мало что изменит, зато эскадра Скрыдлова получит великолепную возможность ворваться в Цусимский пролив и нанести ущерб неприятельским портам, хотя бы выставив мины.

— Ваше превосходительство, в Вей-Хай-Вее стоят «Фудзи» и «Ниссин», и на них начались ремонтные работы, — очень осторожно напомнил кто-то из флаг-офицеров, на что Матусевич жестко ответил:

— При необходимости мы повторим ночную атаку — я не собираюсь в таком случае соблюдать так называемое «интернирование». И пойдемте в боевую рубку, неприятель начал пристрелку. Не стоит стоять на мостике и нарочито демонстрировать ненужную здесь храбрость. Печальный урок 28 июля наглядно показал, к чему может привести бравада. Посмотрите на нижних чинов — они уже в касках и кирасах.

Матусевич усмехнулся — новинку оценили, напрасных потерь никому из командиров броненосцев не хотелось. Дело в том, что все осознали, что взять других матросов и солдат неоткуда, и возместить убыль невозможно. А то, что Порт-Артур с Дальним будут долго, не месяц, и даже не два, а скорее полгода, находиться в осаде, никто уже не сомневался — вряд ли японцы отступятся, для них это «ключ» к победе…

Этот корабль, построенный в Германии, среди всех японских броненосных крейсеров отличался лучшим бронированием, и стал «крепким орешком» даже под огнем русских броненосцев…

— А еще в инфантерии сказывают, что снаряд дважды в одну воронку не попадает — у нас как раз наоборот получается!

Матусевич невольно поежился — многострадальному крылу мостика, уже раз искореженному двенадцатидюймовым снарядом, снова досталось, пусть взрыв был значительно слабее. Странное вышло сражение — вначале «Якумо» достаточно резво убегал от двух русских броненосцев, стараясь утянуть их за собой поближе к подходившим кораблям Объединенного Флота. Потом ситуация кардинально изменилась — теперь русские броненосцы старательно убегали, дожидаясь момента когда подойдут им навстречу два тихоходных броненосца контр-адмирала Рейценштейна. И вот вроде можно начинать баталию, но противник совершенно не торопился — перестрелка шла вот уже три часа на дистанции шестидесяти кабельтовых, и лишь два раза японцы сходились до полусотни, и тогда в дело вступали шестидюймовые пушки. Но стоило русским повернуть на неприятеля, как вражеские корабли тут же отходили, сохраняя выгодную для себя дистанцию. Стреляли исключительно из орудий главного калибра — русские двенадцатидюймовые орудия ухали редко, и только по броненосным крейсерам, надеясь на «золотой выстрел», японцы зачастили 203 мм стволами, однако, несмотря на полторы сотни истраченных снарядов, добились только трех попаданий, не причинивших особого ущерба. К тому же выяснилось, что на «Сикисиме» не стреляет один ствол главного калибра — и у японцев семь 305 мм пушек против пятнадцати у русских. Так что желание Того не рисковать в бою вполне объяснимо. Да и единственная десятидюймовая пушка «Касуги» в бою не принимала участия, также не стреляла, и с чем это связано, непонятно.

— Драки сегодня не будет, господа, но у меня сложилось впечатление, что неприятель задумал какую-то пакость. Я не понимаю его целей, но пока ясно одно — надеяться на минные заграждения нельзя, тихоходные броненосцы должны постоянно оставаться в Дальнем, но может быть на короткое время делать переходы к Эллиотам или Порт-Артуру. Нам нельзя допускать прорыва в Талиенванский залив японских кораблей.

— У меня сложилось впечатление, ваше превосходительство, что японцы вышли в море в большой спешке, раз на двух кораблях не стреляют по одному орудию главного калибра. Следовательно, рано или поздно они уйдут в Сасебо, только не совсем понятно, почему их вывели в поход. Возможно, это первая реакция Хейхатиро Того на занятие нами Дальнего. Но японский адмирал не может не понимать, что без боя мы ему не дадим отбить Эллиоты. Как бы ему не хотелось их вернуть обратно.

— Благодарю вас, Казимир Филиппович. Вы хотите что-то добавить, Владимир Иванович, я бы вас выслушал.

Матусевич кивнул Кетлинскому, который решился первым изложить свою точку зрения, и внимательно посмотрел на своего флаг-капитана, которым после долгих раздумий назначил старшего офицера с «Дианы» капитана 2-го ранга Семенова, причем по настоянию внутреннего голоса , сам он ничем не мог выделить этого, несомненно, храброго и думающего офицера.

— Странно все это, рванули сюда, не успев толком оправиться после сражения, даже пушки не заменили, хотя это потребовало бы неделю. Дестройеров только семь, малых крейсеров, кроме авизо и двух «собачек» при Того нет. Так что высадки на Эллиоты не будет, нет ни транспортов с войсками, ни пароходов из партий траления. Если подумать, то флот мог выйти в море для прикрытия какого-либо конвоя с ценными грузами для армии, но тогда разгружаться оные будут только в Инкоу, другого места просто нет. Но так быстро отправить транспорты нельзя, следовательно, Хейхатиро Того пришел на два-три дня раньше, да и тихоходным судам потребуется для перехода гораздо больше времени. Думаю, дня через четыре они появятся, но никак не раньше. Больше причин не вижу, понятно только, что в этом составе японский командующий не намерен с нами сражаться.

После слов Семенова наступило молчание — никто не высказывался, даже Вирен молчал, хмурый и злой, чем-то серьезно озабоченный. Русский отряд подошел к острову Санчандао, закрывавший вход в Талиенванский залив. На нем сейчас спешно принялись ставить сразу две батареи — на месте старых китайских, но так до конца недоведенных позиций было решено поставить три 229 мм береговые пушки, а чуть в стороне двух орудийную батарею из 152 мм пушек Кане. Еще одна такая же батарея, но из трех орудий, должна быть возведена на малом острове к северу, чтобы не дать японцам возможности беспрепятственно ходить по мелководью. А вот с мыса, прикрывавшего южный проход, по вражеским броненосным крейсерам открыла огонь старая батарея, та самая, на которой он побывал с Белым. Причем с запредельной дистанции в семьдесят кабельтовых, все же горушка достаточно высокая — два всплеска поднялись в паре кабельтовых от «Асамы», затем еще и еще. И тут же японская эскадра повернула на обратный курс, и густо дымя трубами, стала уходить в море…

— Что же задумали японцы, что⁈

Вопрос завис в тишине — сегодня Матусевич не стал сходить на берег, оставшись в адмиральском салоне на «Цесаревиче». На броненосце продолжали идти работы — любой хороший командир всегда помнит правило, при котором его корабль должен быть всегда готов к бою. А тут после сражения ремонт прошел впопыхах, масса недоделок, наскоро залатанных пробоин, и еще масса всего ненужного и бесполезного в военное время, отчего нужно избавляться, и в первую очередь от всякого дерева. В состоявшийся стычке броненосец получил всего два попадания, причем в броню — как говорят моряки «поцарапало краску». Другие броненосцы «пострадали» также — на эскадру пришлось только один раненный, так что можно было приписать победу, и красочно описать в рапорте, что попав под обстрел, вражеский флот удалился от Квантуна, так и не решившись вступить в сражение. Примерно в тех же самых оборотах он отправил на «высочайшее имя» рапорт о захвате Дальнего с его огромными запасами боеприпасов, продовольствия и всякого военного имущества, предназначенного для отправки японской армии, воюющей в Маньчжурии. Тут главное всячески выпятить успехи, и при этом постараться не отклониться от истины. Так потопленный старый китайский трофей «Чин-Йен» превратился в броненосец 2-го класса, каковым он и был. Две башенных канонерских лодки, погибших от огня «Ретвизана» и «Цесаревича» в рапорте стали броненосцами береговой обороны, такими их и считали в китайском флоте. Обе «симы», что торчат из воды во время отлива, записаны бронепалубными крейсерами 1-го ранга, а стоящий в доке «Чийода», благодаря броневому поясу, в описании превратился в броненосный крейсер 2-го класса — формально под эти параметры корабль попадал. И так далее — Матусевич прекрасно понимал, что победа должна выглядеть не только яркой и убедительной, а таковой она и была, но и весомой . Все же уничтожены главные силы 3-й неприятельской эскадры, а ее командующий вице-адмирал Катаока погиб. И описывая подвиги , Николай Александрович надеялся, что царь оценит его вирши — все же постарался в эпистолярном жанре. И чужие мысли немало помогали, и постоянно всплывала странная фраза, что «без залепухи тут никак не обойтись».

Да, преувеличения имелись, порой изрядные, но в частностях, главное соответствовало правде. Вражеский блокадный флот понес чудовищные потери, лишился обеих имевшихся у него баз, и теперь не представлял никакой угрозы, в виду полного отсутствия малых кораблей, способных действовать на мелководье, что окружало Квантун почти со всех сторон. В Инкоу находилось еще несколько кораблей, у корейского побережья тоже, но главной части не стало. И пусть это были старые боевые единицы, минимальной боевой ценности, но никто не сможет отрицать победы. К тому же после ввода в строй трофейных японских кораблей под Андреевским флагом, нужно будет сделать фотографии и отправить в Чифу и Циндао. Да еще привезти в Дальний из Порт-Артура зарубежных корреспондентов — там этой публики хватало. Ухитрялись передавать материалы джонками — китайцы рисковали ежедневно, переплывая Печелийский залив, и привозя порой даже важные бумаги от наместника, которые имели при себе офицеры его штаба.

— Завтра будут новости, миноносцы придут, — пробормотал Матусевич — его угнетало отсутствие связи. А еще серьезно беспокоили приготовления японцев — из Маньчжурии по железной дороге к Цзиньчжоу стали перебрасывать войска, маршал Ойяма сообразил, что в тылу произошла катастрофа — его войска отрезаны от снабжения. Да и армия Ноги демонстративно надвигалась на перешеек — Дальний, без поддержки осадной артиллерии штурмовать даже плохо подготовленные позиции было бессмысленно — первая атака была отражена с чудовищными для японцев потерями. Так что все решится в ближайшие дни, и скорее всего потому вражеский флот здесь крутится.

Уловив мысль, Николай Александрович подумал, что не видит чего-то очень важного, вполне доступного, видимого. Надо напрячь разум, но он настолько устал, что сил не осталось. И засыпая, пробормотал:

— Или отобьемся, либо нас тут всех положат…

Страшные картины русско-японской войны глазами иностранных корреспондентов. События впервые получили мировую известность, а фотографии печатали многие газеты и журналы — и никто уже не напевал — «Трансвааль, Трансвааль, страна моя, ты вся горишь в огне»…

— Так что, господа, государь-император выразил всей порт-артурской эскадре своеблаговоление. И можете быть полностью уверены, что вслед за награждением меня и Эдуарда Николаевича, по достоинству будут оценены деяния всех, кто участвовал в победном сражении в Желтом море.

Матусевич пребывал с самого утра в превосходном состоянии — пришли миноносцы из Чифу с депешами от наместника, и царской телеграммой — император высоко оценил результаты сражения в Желтом море, как дневной бой, так и ночное нападение на Вей-Хай-Вей. Так что «дождь» из наград пролился весьма щедрый, упрекнуть не в чем. Правда, достались они пока только адмиралам, исходя из телеграммы — ему, как командующему эскадрой, контр-адмиралу Рейценштейну, и командиру «Ретвизана» Щенсновичу. О последнем перед царем ходатайствовал наместник, потому что Матусевич кроме него, в своей телеграмме привел всех командиров кораблей. Самому Николаю Александровичу «приземлилось» по второму «орлу» на погоны, произвели в чин вице-адмирала, и вместе с производством пожаловали немыслимо высокую награду даже в положении уже постоянного командующего эскадрой — орден святого Георгия 3-й степени, чуть больший крест на черно-оранжевой ленте, который немедленно поручили изготовить ювелиру. Даже обычный беленький крестик 4-й степени на колодке был заветной наградой любого офицера, а тут минуя эту степень дали более высокую — один из редчайших случаев, какие можно на пальцах пересчитать. Последним на флоте был вице-адмирал Павел Степанович Нахимов, что за Синопскую победу в 1853 году получил сразу большой крест святого Георгия 2-й степени, минуя третью. И при этом за участие в Наваринском сражении, что случилось за четверть века, тогда еще лейтенанта Нахимова наградили 4-й степенью и произвели в следующий чин капитан-лейтенанта. И вот теперь подобный казус случился с ним самим — не получив маленький белый крестик в «петлицу», как говорили в ранние времена, сразу «командорский» на «шею», но при этом уже имелось «золотое оружие» с георгиевским темляком. Так что пожалованная императором награда поразила всех моряков на эскадре. Подобный крест из всех адмиралов империи за последние полвека получил только наместник ЕИВ на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, за отражение атаки вражеских брандеров на Порт-Артур, когда те попытались блокировать гавань. Понятно, что данная награда Евгения Ивановича из разряда за «уши притянутых», но царь открыто демонстрировал свое «высочайшее покровительство» адмиралу Алексееву, как и его «августейший» дядя великий князь Алексей Александрович, генерал-адмирал. Но так и меньшую степень нельзя было даровать — по неписанной традиции командующий всегда получает награду на уровень выше, чем его подчиненные, отличившиеся в этом сражении. И сейчас проявился подобный подход — командующий крейсерами контр-адмирал Рейценштейн получил «Георгия» 4-й степени, а командир «Ретвизана» капитан 1-го ранга Щенснович только «золотое оружие», будучи в марте награжденным подобным белым крестиком как Николай Карлович, за отражение атак миноносцев и брандеров, но одновременно с производством в следующий чин контр-адмирала.

Так что его крест 3-й степени получен за дело — «Фудзи» и «Ниссин» тяжело повреждены, и интернированы в Вей-Хай-Вее. По крайней мере, так англичане официально объявили, а как будет дальше непонятно, но нужно сделать все, чтобы японцы не смогли их увести в Сасебо. Потоплен крейсер «Хасидате», и в дневном бою серьезно поврежден крейсер «Такасаго», что застрял в британской базе — англичане ему «великодушно» продлили стоянку с шести суток до двух недель. Так что и этот топить нужно, но как это сделать пока неясно, однако способы, несомненно, будут изысканы, в чем сам Николай Александрович нисколько не сомневался. Привлекая к работе мичмана Власьева с «Победы» и техника министерства путей сообщения Налетова он уже знал , что создаваемое ими оружие нового типа кардинально может изменить войну на море.

— Контр-адмирал Ухтомский со своим отрядом из броненосца «Победа», крейсера «Паллада» и трех дестройеров прорвался Корейским проливом, утопив в ночном бою японский вспомогательный крейсер. И был утром 1 августа встречен как владивостокскими крейсерами под флагом вице-адмирала Скрыдлова, так и крейсерами Камимуры. Состоялось ожесточенное сражение, которое длилось почти шесть часов…

Матусевич сделал паузу, видя, как напряглись все собравшиеся в адмиральском салоне младшие флагманы и командиры кораблей первого ранга, и закончил на торжественной ноте:

— Флагманский крейсер вице-адмирала Камимуры «Идзумо» потоплен огнем «Победы», японцы успели снять с него команду. Все остальные «асамоиды» серьезно повреждены в бою. Особенно досталось «Токиве», на которой произошел взрыв казематов. Отвалились броневые плиты, но броненосный крейсер смог сбежать с места сражения, как и остальные. Наши корабли позавчера пришли во Владивосток, но повреждения оказались не столь серьезными, чтобы кого-то поставить в док.

Присутствующие в салоне адмиралы и офицеры несказанно оживились — последняя фраза означала главное — ремонт «Богатыря» будет продолжен, и крейсер к середине осени сможет вступить в строй. А это сулило немалые перспективы для русского флота. Все уже поняли — перевеса в силах у противника теперь уже нет, а японские броненосные крейсера не могут на равных сражаться с русскими броненосцами.

— Так что ситуация на море полностью изменилась в нашу пользу. Теперь у нас превосходство над врагом на один вымпел в кораблях линии, и при этом шесть первоклассных броненосцев против трех, с учетом «Микасы». К сентябрю войдет в строй «Баян», к октябрю «Богатырь», а это усилит как Порт-Артурскую эскадру, так и ВОК. Да и на «Палладе» будут проведены те же работы по «облегчению» перегрузки, такие как на нашей «Диане» — рапорт наместнику я вчера на миноносце в Чифу отправил. Но то будет не так скоро, как хотелось бы, а воевать нам надлежит немедля. А потому давайте послушаем начальника штаба — у Роберта Николаевича есть на этот счет определенные соображения.

— Обеспечить снабжение воюющих в Маньчжурии японских войск адмиралу Того возможно только через порт Инкоу, куда ведет железнодорожная ветка от ЮМЖД. Его можно заблокировать, как только вражеская эскадра уйдет из Желтого моря в Сасебо — вряд ли больший срок она может действовать. У нас войдет в состав «Пересвет», и уже будет относительно готов «Боярин», но крейсеру необходимо будет как минимум две недели на окончательное сколачивание команды. Трех броненосцев вполне достаточно, чтобы разнести Инкоу, затопить в реке пароходы и окончательно лишить противника использовать эту гавань. После чего победа над неприятельскими войсками в Маньчжурии вопрос времени, причем относительно недолгого — от месяца до двух, но никак не больше. Нет возможности для снабжения четверть миллионной армии. От Бицзыво и Дагушаня обеспечить подвоз по горным дорогам невозможно, даже если все окрестное китайское население носильщиками сделают — кули ведь кормить нужно, а за десять дней перехода человек съест намного больше, чем перенесет на своей спине груза. Грубо говоря, две трети клади должна составлять для него пища, и треть придется на несколько сотен патронов или один снаряд к полевой пушке.

Доводы Вирена моментально оценили, взвесили, и приняли к сведению. И внимательно посмотрели на начальника штаба, ожидая продолжения — тот ведь не все сказал, судя по всему.

— Я говорил с генералами Фоком и Белым — они ожидают штурма перешейка сразу с двух направлений — от Циньчжоу, куда прибывает поездами целая пехотная дивизия, и на нангалинские позиции, перед которыми группируется еще одна дивизия, отведенная уже от Порт-Артура. Наступление начнется в ближайшие дни, возможно завтра, нашим войскам нужно выстоять, не отступить. И что скверно — японцы, по всей видимости, подвезли 120 мм осадные пушки, те самые, которыми дырявили наши корабли перед выходом во внутренней гавани.

А вот это было предельно серьезно — пусть и маловат калибр, но проблем от него может быть с избытком. Но с другой стороны причинить большой ущерб самураям будет сложно — пушки не спрячешь за обратными склонами высот, к тому же корабли могут маневрировать и уходить от снарядов, в то время как батарею не передвинешь. И вот тут на нее можно обрушить огонь — девятидюймовых снарядов с канонерок вполне хватит. А при необходимости и броненосцы пододвинуть поближе — защита на них приличная, а некоторый ущерб можно и перетерпеть…

Квантун чем-то похож на Крым, только оборонять его не в пример легче при наличии активно действующего в Талиенванском заливе флота. Отказ генерала Куропаткина защищать эти позиции, и нежелание адмирала Алексеева перебазировать флот в Дальний стали роковыми ошибками, не первыми по счету, и что страшнее — не последними…

— Теперь нам, господа, надлежит привести флот наш к победе над врагом. Выполняя мои указания, вице-адмирал Матусевич высадил наш десант в Дальнем первого числа августа, и вернул город, выбив из него японцев.

Произнесенные наместником негромкие слова, словно кипятком ошпарили собравшихся в кабинете командующего Тихоокеанским флотом адмиралов. Такого развития событий никто из них не ожидал, как и сам Алексеев до нынешнего утра, когда ему доставили спешно отправленную из Циндао телеграфом секретную депешу, доставленную вначале миноносцем в Чифу. Однако офицеры его штаба, посланные для связи в этот китайский городок, не стали рисковать, и отбыли в германскую колонию, откуда несколькими большими телеграммами отправили уже зашифрованный текст. Сами письма от адмирала Матусевича и генерала Стесселя должны были привезти через Пекин в Мукден специально отправленные фельдъегеря. Но им еще в дороге пребывать несколько дней, путь неблизкий, в обход, по землям Внутренней Монголии, чтобы не попасть в руки местных разбойников хунхузов, или что еще хуже японцев, агентура которых присутствовала везде в Маньчжурии. Да и на русских землях шпионов хватало с избытком…

— В ходе ожесточенного боя нашими кораблями подчистую уничтожена 3-я эскадра неприятельского флота, в которую как вы знаете, входят старые японские корабли, и более «древние» китайские, что достались им трофеями. Так вот — последние уничтожены полностью, все три малых броненосца, коих мы «йенами» именовали. И все три «симы» — два в Дальнем, и один крейсер в Вей-Хай-Вее. В доках захвачен крейсер «Чийода» и дестройер английского типа, а также быстроходный авизо, что является малым бронепалубным крейсером — «Яаяма». Еще нам достались миноноски в числе десяти штук — они стояли без паров, вернувшись с постановки заграждений, и еще столько же перетопили. На островах Эллиота отправлена на дно пара канонерских лодок. Блестящая победа, господа, которая явилась прямым следствием успешного для нас сражения в Желтом море, на которое я направил эскадру под командованием погибшего в бою контр-адмирала Витгефта!

Алексеев говорил с напором, прекрасно понимая, что сейчас настал его «звездный час» как главнокомандующего морскими и сухопутными силами на Дальнем Востоке. И этим моментом пользовался, прекрасно понимая, какой великолепный шанс предоставил ему Матусевич своими «вольностями». К тому же Николай Александрович сам прекрасно осознает, что ему не стоит «тянуть на себя все одеяло», и уже после нападения на Вей-Хай-Вей о том явственно намекнул Евгению Ивановичу в своем послании, чтобы разделить с ним всю ответственность в случае каких-либо серьезных внешнеполитических обострений. И наместник рискнул, «расписал» императору победу, и в результате последовали щедрые награды. Так что если потребуется, то пусть все японские корабли перетопит в этой британской гавани, лишь бы броненосцы не ушли на ремонт в Сасебо.

И вот новая победа, оглушительная, недооценить которую невозможно — и ему она тоже пойдет во благо. Евгений Иванович спешно подготовил и отправил в Петербург телеграфом новые донесения, благо в своем послании императору и личном письме ему Матусевич «правильно» подошел к описанию подвига, на самом деле выдающегося деяния уже ставшей легендарной порт-артурской эскадры.

— Все дело в том плане войны, который я подготовил для Витгефта, и каковым воспользовался адмирал Матусевич, блестяще выполнивший их, и добившийся столь желанной для нас победы!

Привыкший лицедействовать наместник тут даже глазом не моргнул, он действительно где-то в глубине души считал, что так и мыслил на самом деле. И его потаенные желания оказались предугаданными слишком сообразительным подчиненным, который благодаря ему и получил весомый орден вместе с новым чином. А заодно возможность пользоваться всеми трофеями без всякой на то положенной отчетности, и действовать по своему усмотрению, так как Дальний находится в осаде. Этим указанием дал командующему порт-артурской эскадры полный карт-бланш на любые действия, которые тот сочтет необходимыми. И тот, судя по всему, прекрасно поймет, что на самом деле подразумевал наместник, и воспользуется его разрешением, получив в полное распоряжение, но совместно с генералом Стесселем, огромные ресурсы и ценности, накопленные японским командованием.

Сам циник по жизни, Евгений Иванович прекрасно знал, что, будучи у колодца, всегда следует из него не только самому «напиться», но и дать другим возможность для этого!

— Отправляя вам свой приказ идти встречать корабли, я решил тем самым усилить ВОК одним или парой «десятидюймовых» броненосцев из состава эскадры. И как видите, «Победа» значительно усилила состав отряда, и нанесла смертельные повреждения «Идзумо», что позволило вам добыть победу над неприятелем в том бою. Иначе бы ждало неизбежное поражение — три крейсера против четырех не смогли бы выстоять, а «Рюрик» вряд ли бы ушел. У него малая скорость, и японцы бы догнали корабль!

Нужно было немедленно «посадить в лужу» возгордившегося Скрыдлова, и, глядя на смутившихся адмиралов, Алексеев понял, что добился своего. Ведь не «отправь» он броненосец, не победа бы была, а поражение. Теперь нужно было додавить командующего Тихоокеанским флотом, чтобы не возгордился раньше времени, благо выразить свое «неудовольствие» можно в любой момент, и основания для этого имелись веские.

— «Богатырь в доке уже два месяца, но ремонт до сих пор не закончен. Я осмотрел днище — оно залатано на 'живую нитку», и все эти заплаты не только пропускают воду, но сами отвалятся, стоит кораблю дать ход. И я удивлен, что до сих пор не организованы работы, а капитан порта все время ссылается на непреодолимые обстоятельства, постоянно жалуясь на нехватку опытных мастеровых. А разве на крейсерах ВОКа нет опытных работников среди нижних чинов, чтобы с их помощью ускорить работы на несчастном крейсере, посаженном на камни по чьей-то излишней самоуверенности.

Алексеев преднамеренно не называл виновных, но тем «бросал камни» именно в «огород» командующего флотом, потому что за все происходящее отвечает именно он. Скрыдлов так и воспринял «фитиль», побагровел, но ответить ничего не мог — наместник был прав со всех ракурсов, как ни посмотреть. «Действо» не прекратилось, оно, как воронка, продолжала расширяться, затягивая в водоворот все новых участников.

— Япония островная стара, и пресечь неприятельскую торговлю является делом чрезвычайной важности, от которого зависит исход войны. Мы выводим только броненосные крейсера на коммуникации противника, и добились некоторых успехов. Пусть громких, но отнюдь не очевидных, и к тому урон крайне незначительный, если учитывать общий тоннаж судов, приходящих в порты противника. А для чего у нас тогда вспомогательные крейсера «Ангара» и «Лена» простаивают, почему они до сих пор не вышли на коммуникации. К тому же имеется пароходы, что могут развить ход в 17 узлов, и вполне пригодны для крейсерских операций — я имею в виду «Монголию», которую зачем-то решили переделать в госпитальное судно.

Наместник прямо-таки кипел праведным негодованием, и адмиралы почувствовали себя не в «своей тарелке» как говорится. Вот только Евгений Иванович прекрасно знал, что здесь его вина всецело — «Ангару» он держал в Порт-Артуре как собственную яхту, про «Монголию» вообще забыл как про таковую, а «Лене» он же прямо запретил ходить к берегам Японии. Но почему бы не найти «стрелочника», благо его и искать не нужно. Сидит во Владивостоке больше двух месяцев и не сделал ничего, даже «Богатырь» не смогли отремонтировать, в то время как в Порт-Артуре без всякого уже пятый броненосец с помощью кессона «залатали»

— В Дальнем по моему приказу сейчас переоборудуются во вспомогательные крейсера два английских и японский пароходы, с ходом в шестнадцать узлов. Это «Забияка», «Разбойник» и «Джигит» — сами клипера в виду ветхости переведены в блокшивы, а команды получили, так сказать, новые корабли. «Ангара» уже полностью готова к выходу в море, как и отбитая у неприятеля «Маньчжурия». «Монголия» переименована в «Енисей», во избежание упреков в том что она несла на себе раньше знаки Красного Креста. Итого шесть вспомогательных крейсеров, в то время как здесь до сих пор не удосужились ввести в строй хотя бы пару таких столь нужных кораблей. И вина целиком лежит на капитане порта, контр-адмирале Гаупте, которого я сегодня сместил с должности — пусть едет в Петербург! Если его помощник контр-адмирал Греве через месяц не введет в строй «Богатырь», то отправится заведовать заштатной гаванью Петропавловска, что на Камчатке. Это безобразие — девять недель ремонтировать корабль, столь нужный флоту!

Вот теперь нужный результат был достигнут — Евгений Иванович отчетливо и наглядно показал всем, кто на самом деле управляет флотом. Адмиралы прониклись, даже князь Ухтомский старательно отводил взгляд. Тут ведь главное в начальственном пригляде держать подчиненных, указывая им на все недостатки, и тем самым оставляя на свою долю только достоинства…

Началась война с Японией, Порт-Артур, март 1904 года. На крейсере «Аскольд» рядом стоят два адмирала, обладавшие крутым характером — но первый погиб не сделав того, что было нужно, а потому его помнят. А второй сотворил то, что не нужно делать — и ушел в забвение…

— Мне совершенно не нравятся действия генерал-адъютанта Куропаткина. Да и нашего Авелана тоже — за последние два года Федор Карлович вкупе с нашим генерал-адмиралом такого наворотили, что породили больше вопросов, чем дали на них ответов.

После затянувшейся паузы Алексеев нарушил молчание, тяжело вздохнул, и посмотрел на своего флаг-капитана — с Эбергардом можно было говорить без всяких экивоков, как и с покойным Вильгельмом Карловичем Витгефтом — Андрей Августович умел хранить тайны. И говорил также хладнокровно, произнося такие слова, что подслушай кто их, можно было лишится не только карьеры — дело пахло увольнением без пенсии и права ношения мундира. Подобного фрондерства в Доме Романовых не переносили со времен печальных событий на Сенатской площади 14 декабря 1825 года, в которых моряки Гвардейского Экипажа приняли самое активное участие. Да и позже бывали казусы , вроде казненных двадцать лет тому назад лейтенантов Суханова и барона Штромберга, примкнувших к «Народной Воле». И это отнюдь не испугало до икоты молодых мичманов — сохраняя верность империи как символу, они порой не стеснялись высказываться с критикой существующих порядков, хорошо, что только на флоте. Да и что говорить, если при негласном жандармском надзоре пребывал чуть ли не десяток из нынешних командиров кораблей первых двух рангов.

— Гарнизон Порт-Артура серьезно ослаблен приказами военного министра, что стал командующим Маньчжурской армией. Из Квантунской области за полтора месяца до высадки противника полностью вывели 3-ю ВС стрелковую бригаду, которая там развертывалась в полнокровную дивизию, пополняясь мобилизованными с началом войны. А ее до этого пять лет командовал Стессель, не проще ли было оставить ему в подчинении проверенные части, с которыми он ходил на Пекин. Но, несмотря на его неоднократные прошения, Куропаткин еще из Петербурга приказал забрать у него именно эту дивизию, что попала под удар 1-й армии Куроки на реке Ялу, и потерпела там жестокое поражение. У меня после бесед с офицерами этой дивизии возникло ощущение, что их батальоны просто усадили по приказу на невыгодные позиции, и сознательно допустили, чтобы 11-й полк попал в окружение и был вынужден пробиваться штыками.

— У Алексея Николаевича просто «дар» подставлять наши слабые корпуса под сокрушительные удары противника, и при этом ставя во главе войск таких бездарностей, как генерал Засулич. И так раз за разом — он буквально саботирует все наши указания, будто специально предоставляя японцам прекрасные возможности бить наши войска по частям.

Наместник уже не говорил, он рычал от накатившего бешенства. Ему фактически не подчинили Маньчжурскую армию, хуже того, он не знал планов Куропаткина на войну. Недоумение превратилось в стойкое недоверие наместника к полководческим «талантам» бывшего военного министра, особенно когда генерал Куропаткин раз за разом приказывал войскам отступать, даже после успешных боев, приводя в уныние офицеров и солдат.

И вот забрезжила надежда — эскадра под командованием ставшего вице-адмиралом Матусевича вместе с войсками генерал-лейтенанта Стесселя, лихим десантом возвратила Дальний, лишив японцев возможности использовать этот стратегически важный для них порт. Город и порт построенный по указанию Витте, и который был фактически сдан по приказу командующего Маньчжурской армией, причем сам Алексеев уже не успел вмешаться со своим приказом к флоту, разрушить там все постройки в порту и затопить находящиеся в акватории Талиенванского залива пароходы. И японцы этой преступной халатность воспользовались — через Дальний вскоре стали проводить перевозку войск и необходимых грузов для них. Он только настоял на отправке четырех дивизий для деблокирования Порт-Артура, но Куропаткин отправил две, и как итог досадное поражение под Вафангоу 1-го Сибирского корпуса генерал-лейтенанта Штакельберга…

— В результате, когда японцы в конце апреля высадились у Бицзыво, встречать их было некому. За отсутствием флота в Дальнем, на береговой обороне была задействована вся дивизия генерала Фока, а полки дивизии Кондратенко беспрерывно занимались строительством порт-артурских укреплений. Наша эскадра к тому моменту была чрезвычайно ослаблена и насчитывала в составе всего три броненосца, из них только «Пересвет» являлся быстроходным, но отправить его на гибель в Бицзыво ваше высокопревосходительство тогда не решились. И даже в «черный» для японского флота майский день, когда противник потерял на минах два броненосца, ситуация практически не изменилась — как появлялись шесть броненосцев, так всей полудюжиной и шастали, стараясь вызвать наши корабли на бой.

— Да я сам тогда командовал флотом, не доверять же корабли кому-то еще — достойных кандидатур просто не имелось. Потому несчастного Витгефта и поставили от безысходности.

Алексеев уже долгое время служил на Дальнем Востоке, последний год наместником — но проводить самостоятельную политику в отношении армии и флота не мог, ограниченный в своих действиях военным министром и управляющим морским ведомством. И если решения генерала Куропаткина для него порой имели хоть какое-то разумное объяснение, хотя увод целой дивизии из укрепрайона было, по меньшей мере, легкомыслием, как и вывоз боеприпасов и продовольствия. Но то по отдельности, но если сейчас соединить все факты совокупно, то картина станет удручающей. Возникло ощущение, что будь на месте Куропаткина вражеский шпион в столь большом чине, он бы не нанес столько вреда. Но то мысль дикая — Алексей Николаевич был все же начальником штаба у знаменитого «белого генерала» Михаила Скобелева, правда действовал совсем не так как его легендарный командующий. Пятился и пятился, терпя поражение за поражением, все время говоря и обещая дать генеральное сражение, в котором обязательно разобьет неприятеля. Хотелось бы в это верить, вот только опасения росли с каждым часом.

Но то армия, а вот действия морского начальства вообще не имели под собой никакого разумного объяснения, что вызывало с началом войны массу пересудов среди офицерства 1-й Тихоокеанской эскадры. Ведь за полтора года до нападения на Порт-Артур отсюда увели сразу четыре больших боевых корабля, которые, вне всякого сомнения, здесь оказались бы крайне полезными. Вполне себе хорошие броненосцы «Сисой Великий» и «Наварин», причем на первом установлены орудия новых образцов. Еще один такой же корабль чуть слабее, устаревший — «Император Николай I», у него артиллерия вообще на дымном порохе, и броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», совсем уже старый. Зачем гнать их в Петербург на ремонт через три океана, просто в голове не укладывалось, хотя все работы можно было провести в самом Порт-Артуре, или в доке во Владивостоке.

Ведь легче отправить на пароходах необходимые материалы с работниками, чем перегонять за многие тысячи верст, по морям-океанам, столь нужные именно здесь броненосцы. Адмирал чуть ли в шок не впал, когда начальник Главного Морского Штаба ему прислал прошлой осенью телеграмму, в которой сообщил, что к ремонту пришедших броненосцев вообще не приступили. Причем тогда еще министр финансов Витте даже не стал выделять обещанные ассигнования, тут Алексеев поневоле задумался. Только одной дуростью всесильного сановника такое объяснить было нельзя, очень нехорошим попахивало от данного решения.

Нет, будь оно одно, можно было бы принять на веру, но подобных деяний хватало с избытком, тот же Дальний взять. Построен великолепный порт с городом, гаванью, доками, мастерскими и даже заводом, но Витте использовал его исключительно как коммерческий, запретив строить укрепления с береговыми батареями, даже взамен существующих старых китайских. И эскадре дали от ворот поворот, и дивизии Фока приказали отступить, и в порту разрушения производили по отданному Стесселем приказу, Куропаткин вообще не отдал на этот счет никаких указаний.

А может и не хотел отдавать, а сознательно приказал войскам отойти от Цзиньчжоуского перешейка как можно быстрее⁈

И теперь в голове Евгения Ивановича вызревала до ужаса крамольная мысль — а не хотел ли Витте заранее передать свой порт японцам, вступив в сговор с военным министром Куропаткиным, который в прошлом году им тут прямо говорил, что войны между Россией и Японией не будет, хотя строительство укреплений велось крайне вяло.

Но ведь тогда получается, что Квантун изначально хотели сдать противнику эти два влиятельных сановника, которым сам царь, безусловно, доверяет. От этой мысли адмирал Алексеев пришел в ужас, чуть ли не онемел от потрясения, и поспешил загнать ее как можно дальше…

Высадка 2-й армии генерала Оку у Бицзыво — до захвата Дальнего японцы не могли рассчитывать снабжать в Маньчжурии больше четырех-пяти дивизий. Именно на этом и строился их план войны — обзавестить на континенте прекрасно оборудованным портом с линией железной дороги. И словно их заветные мечты были услышаны российским министром финансов, вот ведь совпадение. Как в одном фильме героиня сказала — «за наше случайное знакомство»…

— Оба редута Дагушань и Сяогушань мы оставили в конце июля, потому японцы и начали обстрел эскадры во внутренней гавани. Его продолжали вести и в день, когда корабли вернулись после боя в Желтом море. Прекратили палить только третьего дня, когда Дальний окончательно остался за нами — и заметьте, Анатолий Михайлович, как сразу стихло у нас. Теперь редко стреляют, или снарядов у японцев не хватает, не завезли в должной мере, либо берегут, а может, пушки с позиций убрали — тяжелых орудий у них не так много. Думаю, осадную артиллерию сейчас стянули к самому Дальнему и к нангалинским позициям, японцам кровь из носа нужно возвращать порт — с его утратой снабжать армию в Маньчжурии невозможно.

Командир 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Кондратенко посмотрел на Стесселя — командующий Квантунским укрепленным районом молчал, продолжая внимательно рассматривать японские позиции — с вершины Длинной горы их было прекрасно видно, как и сам город за их спинами, что раскинулся у подножия высоких сопок.

— Что вы предлагаете, Роман Исидорович? Учтите — у генералов Фока и у Белого четырнадцать батальонов из тех тридцати, что у нас вообще есть под рукой на Квантуне. Мы можем отправить только последний батальон из дивизии Фока, он и так завтра уйдет вместе с закончившим ремонт «Пересветом» в Дальний — броненосец с приливом начнут выводить на рейд. Но если мы снимем с позиций хотя бы еще один батальон из вашей дивизии, то заменить его некем — у нас совсем нет резервов, если не считать двух рот спешенных пограничников и казачьей сотни. Ополченцев мы по трем запасным батальонам распределили между китайцев, и то опасаюсь, что начнись сейчас штурм, то их на позиции выводить нельзя, они долго не продержатся. На узкоглазых «союзников» еще меньше надежды — их пока в строевых частях только нестроевыми чинами по ротам разобрали, оружие давать можно только маньчжурам — «ходи» патроны понапрасну изводить станут. Их еще месяц в запасных батальонах учить надобно, не меньше, даже с «дядьками» — пока русскую речь плохо понимают, зато все матерно ругаются.

Стессель засмеялся, улыбнулся и Кондратенко — во время строительства укреплений рядом с русскими солдатами, наемные китайцы вполне сносно научились изъясняться языком, отнюдь не только жестами, и понимать вполне русских, но исключительно их ругань.

— Роты в полках по полному штату нижних чинов укомплектованы — девяносто шесть рядов, нестроевых на китайцев часть заменили. В бою по примеру учиться будут, «дядьки» им спуску не дадут. Вздумают бежать или панику поднять — пристрелим на месте, я такой приказ по дивизии уже отдал. Впрочем, вся надежда на жестокость японцев — страх перед ними лучшая порука для верности нам.

Странно было слышать такие слова от генерала Кондратенко, но чрезвычайные обстоятельства, в которых сейчас очутился гарнизон Порт-Артура, заставили прибегнуть к столь жестким мерам. На военном совете неделю назад было решено отмобилизовать всех мужчин поголовно, включая китайское население, которое вообще-то являлось по большей части подданными Поднебесной. И по большей своей части трудилось на возведение укреплений — им неплохо платили, потому и приехали. Да еще тысяч пять местного населения сбежалось — но там семьями, с бабами и детками, спасаясь от японцев. Однако в условиях осажденного города требовались уже не строители, а защитники — и семь тысяч китайцев в «добровольно-принудительном» порядке влили в состав гарнизона, причем пошли охотно, все же на прежнем жаловании, к которому добавился отнюдь не скудные солдатские харчи с японским обмундированием. В трофейную униформу, доставленную из Дальнего на пароходе, китайцев обмундировали по совету вице-адмирала Матусевича, только нашили поверху синие и белые цвета, популярные у цинского воинства. Так было спокойнее — теперь японцы будут резать всех китайцев без разбора, такого оскорбления не простят. А тем резона сдаваться нет — прекрасно знали, что десять лет тому назад всех жителей Люйшуня, а так китайцы называли Порт-Артур, японцы вырезали подчистую, от мала до велика, никого не пощадив кроме тридцати восьми мужчин — они и закопали несколько тысяч трупов несчастных. А потом кто сошел с ума, кто покончил жизнь самоубийством, не в силах спать по ночам от кошмарных сновидений, ведь хоронить пришлось родных и близких.

На этом и строился расчет — большинство китайцев распределили по трем запасным батальонам восьми ротного состава полного штата, и интенсивно учили военному делу, ставя «дядьками» работавших вместе с ними унтер-офицеров и солдат, способных с ними хоть как-то объясняться…

— Нам нужно обстрелять японские позиции самим, особенно ложбины, где может накапливаться пехота для штурма. И даже ночами вести спорадический огонь — всячески беспокоить и пусть не спят. Нельзя давать противнику возможности сосредоточить все свои силы против нангалинских позиций. Хоть там с мая отрыты окопы и капониры, и сейчас возводятся новые укрепления, но Александр Викторович со своими батальонами удара не выдержит, если валом попрут — ярости у самураев много.

— Ничего, отобьются, шестидюймовых японских мортир у них много, да и других пушек хватает — стрелять из них уже приспособились. К тому же флот в заливе стоит, — отмахнулся Стессель, продолжая рассматривать вражеские позиции. Затем негромко произнес:

— Как только японцы начнут штурм Дальнего и Талиенваня, думаю, на второй день нам следует атаковать неприятеля всеми силами. Или провести демонстрацию наступления в этот же день — тогда генерал Ноги будет опасаться удара, и кое-какие войска оставит в резерве.

Командующий Квантунским укрепрайоном тяжело вздохнул — сегодня он имел разговор на повышенных тонах с комендантом Порт-Артура генерал-лейтенантом Смирновым, назначенным на эту должность Куропаткиным. Константин Николаевич, фактически отстраненный от реального управления, так как войска находились в подчинении у Стесселя, постоянно писал на него кляузы, а потому из ставки в Ляояне пришел приказ от командующего армией, где Куропаткиным предписывалось сдать командование Смирнову и отбыть в распоряжение наместника. Это и стало одной, вернее главной причиной того, что Анатолий Михайлович всецело поддержал предложение Матусевича, вместе с ним решившись на высадку десанта в Талиенванском заливе, против которой выступил только Смирнов. Комендант упирал на то, что в случае неизбежного поражения, и потери дивизии Фока на перешейке, крепость не продержится и месяца. И это при том, что все другие генералы и адмиралы одобрили эту, на его взгляд, «авантюру».

Теперь же, после занятия Дальнего и позиций на перешейке, уже сам Стессель предложил Смирнову убраться из Порт-Артура по «болезни», сказав, что командующий эскадрой даст ему миноносец, на котором тот уплывет в Чифу. Теперь, получив полную поддержку от Матусевича, можно было выставлять из Квантуна ставленников и соглядатаев от бывшего военного министра. Нужно было сделать выбор между ним и наместником, и Стессель решительно перешел на сторону адмирала Алексеева. И вместе с Матусевичем они написали рапорт на имя наместника, в котором обвинили командующего армией в «небрежении» потребностями обороны Квантуна и умышленной сдачи противнику Дальнего, который им пришлось брать обратно. И еще много чего написали нехорошего на него, как на военного министра, благо на то имелись веские основания.

К рапорту сему приложены различные документы, подписанные генералом Куропаткиным. Именно на него больше всего «окрысился» Николай Александрович, открыто считавший его полной бездарностью, выразившись по-флотски грубовато — «паршивых щенков в ведре топят». Теперь назад хода не было, а потому разговор со Смирновым вышел крайне резким, и представленная альтернатива четкой — или убирайся вон, либо изволь подчиняться и выполнять приказы. Благо сейчас в подчинении командующего Квантунским укрепрайоном не одна, а сразу три крепости, и после освобождения полуострова от японцев должность коменданта Порт-Артура вообще станет фикцией, так как будет пребывать в тылу…

— Я думаю, нам стоит немедленно провести огневой налет на неприятельские позиции — надлежит всячески беспокоить японцев. А потому начинайте стрелять, Роман Исидорович, причем делайте перерывы и снова стреляйте. Не стоит беречь снаряды — все решится до начала осени.

Стессель сделал короткую паузу, и все же решился, руководствуясь нехитрым правилом — «снявши голову, по волосам не плачут». Негромко произнес, внимательно глядя на Кондратенко:

— Как только противник увязнет в боях на перешейке и под Дальним, ваша дивизия, Роман Исидорович, должна перейти в наступление по всему фронту. Позиции на фортах и батареях займут роты запасных батальонов и моряки. Думаю, как только мы крепко сдавим неприятеля с двух сторон, боеприпасы у японцев быстро закончатся…

Обыденное для самураев явление — расправа над китайцами…

— Ваше превосходительство, вот мы и получили ответ на вопрос — почему адмирал Хейхатиро Того вернулся сюда столь быстро.

Начальник штаба капитан 1-го ранга Вирен сплошное спокойствие, тут можно только удивляться хладнокровию этого человека. В четыре часа утра, когда небо стало сереть, и начинался рассвет, японцы обрушили шквал огня с суши и с моря, причем снарядов не жалели. Соскакивая с дивана и застегивая на бегу воротник кителя, Матусевич моментально понял, что происходит — японцы решительно пошли на прорыв укреплений на перешейке, причем сразу с двух сторон — от Цзиньчжоу шла заполошная стрельба. И при этом противник пытается взять штурмом и сам Дальний, вот только наступать приходится по относительно открытой местности. Но зато японская эскадра начала обстрел Дальнего с моря, с южной бухты, где-то с полусотни кабельтовых не дальше — обстрел вели не только главным калибром, задействовали и шестидюймовые орудия. А это было скверно — хотя захваченные боеприпасы развезли по множеству мест, но попаданий в склады при таком массированном огне не избежать. Да и город запылать может от шимозных разрывов, что чревато самыми гибельными последствиями.

— Подошли крейсера Камимуры, Николай Александрович — маневрируют «Ивате», «Асама» и «Адзума». Они второй колонной, в первой «Асахи», «Сикисима» и «Касуга». Отряд Девы у северного прохода — «Якумо» и обе «собачки», стреляют по Талиенвану только главным калибром, причем, судя по всплескам, из бухты Керр. Там они уже высаживались в мае, и, судя по всему наши мины ими тогда вытралены, а новое заграждение мы просто не успели выставить. Своих мин нет, а с японскими лишь недавно разобрались — времени не хватило поставить.

Вирен не сказал главного, но Матусевич уже и так все правильно понял — если неприятель в мелководной бухте Керр обретет стоянку для легких сил своего флота, то она вполне заменит ему Эллиоты. Набьет туда малых крейсеров, канонерских лодок и миноносцев — и ситуация значительно ухудшится. А в прилив туда могут входить и большие корабли, как сейчас, и вести обстрел Талиенваня, имея на Дагушаньском полуострове, что отделяет бухту и залив друг от друга, своих корректировщиков, с протянутой телефонной линией. И самое неприятное еще впереди — теперь каждую ночь японские миноноски смогут заплывать в Талиенванскую бухту, просто проходя над минными заграждениями. Но для противника есть один минус — жирный такой, большой — Объединенному Флоту уходить в Японию категорически противопоказано, даже отходить от Дальнего нельзя. И в первый же удобный момент туда могут прийти «Аскольд» с «Дианой», и перебить горшки на этой «кухне». И береговые батареи не спасут японцев — их установка займет много времени, которого у противника нет.

— Да, нас опередили, Роберт Николаевич, что тут сказать — «Пересвет» только начали выводить через входной фарватер. Будь он сейчас здесь, можно было бы выйти на сражение. Впрочем, иного у нас нет — мы не должны позволить неприятелю нас безнаказанно обстреливать. Если броненосцы еще перетерпят, то набитая эшелонами станция и порт нет. Так что выходим в море, только сделаем это чуть раньше, чем запланировали. Отправьте радио на «Пересвет» — пусть выходит на рейд под защиту береговых батарей, пребывает в полной готовности. И поднять общий сигнал по эскадре — «принимаем бой, с якоря сниматься».

Последние фразы адресовалась флаг-капитану, и Семенов тут же принял ее к исполнению — на мостике рядом с адмиралом находились и офицеры штаба, внимательно наблюдавшие за сражением на сухопутном фронте. Хотя разобраться, что там происходит, было затруднительно — японская и русская артиллерия снарядов не жалела.

— Слушаюсь, ваше превосходительство!

Трубы «Цесаревича» густо дымили — еще вчера по всем кораблям был «спущен» приказ — находится в трехчасовой готовности к выходу. Так что еще за полтора часа до начала обстрела вахтенные кочегары стали поднимать в котлах пары, и уже сейчас там было самое натуральное пекло. Все прекрасно понимали, что сражение неизбежно — японцам необходимо вернуть себе Дальний, который уступать им русские не намерены. Хорошо, что на перешейке в мае окопы отрыли, иначе бы сейчас пехоте было бы трудно удержаться, но в любом случае канонерские лодки останутся — без поддержки их 229 мм пушек полкам дивизии Фока придется тяжко.

— Два броненосца и пять броненосных крейсеров — у Хейхатиро Того все способные к бою корабли. Даже Камимура подошел с двумя «асамоидами» — понятно, что «Токива» на ремонте с ободранными казематами, а «Идзумо» на дне. Ничего, как только «Пересвет» наберет ход, через полтора часа будет здесь — тут всего два десятка миль перехода. Перехватить его сможет только Дева, но один «Якумо» не справится. А отправить ему в помощь некого — иначе уже мы потихоньку их тут растерзаем. Так что повезло нам — теперь неприятель от боя не сможет уклониться!

Матусевич посмотрел в бинокль, стараясь разглядеть, что происходит на перешейке. На нангалинских позициях кипел ожесточенный бой, узкую пятиверстную полосу затянуло дымом. Был виден «Гремящий» в заливе, канонерка маневрировала, причем командир старался занимать позицию так, чтобы дать возможность задействовать «ретирадную» шестидюймовую пушку. К нему на помощь из Талиенваня спешил «Бобр», а вот «Отважный» должен был пойти в залив Хунуэза, чтобы оттуда вести огонь по перешейку, но уже со стороны горы Наньшань, изрытой окопами еще с майских дней, когда там 5-й полк сразился со всей армией генерала Оку. Но теперь японцам придется гораздо хуже — под огнем канонерки у любой пехоты со временем пропадет желание ходить в атаки. Есть еще два парохода, на которые уже поставили японские 120 мм пушки, но нужной боеготовности они оба достигнут только через неделю, к тому же их не следует подставлять под огонь даже полевой артиллерии. Брони никакой, только щиты у орудий, и дюймовыми листами стали прикрыли рубку, погреба и другие уязвимые места, обеспечив хоть какую-то противоосколочную защиту.

— Будет плохо, Роберт Николаевич, если генерал Белый не удержит позиции, от которых до предместий три-четыре версты. Но полевая артиллерия пока до города пока не добивает, главная опасность исходит от неприятельского флота — нам надо его отогнать. А там действуем по обстоятельствам — если Того повернет навстречу «Пересвету», то даем полный ход и с новыми броненосцами успеем к Бойсману, контр-адмирал Шенснович потихоньку идет вслед за нами с «Полтавой» и «Севастополем». Так что посмотрим, на кого куры в этот раз «записаны» — японцам обязательно нужно сближаться, чтобы пустить в ход шестидюймовые пушки. Тогда мы сможем стрелять точнее — у нас в погребах мало снарядов.

— Все прекрасно знают, что эвакуации не предусмотрено, — привычным скрипучим голосом отозвался Вирен. — Не сдержат японцев на позициях, погибнут, только и всего. Так что поневоле будут драться, отступать некуда, а в плен их брать не станут — и о том нижние чины ведают.

— Остается только на это надеяться, Роберт Николаевич, но я уверен в наших солдатах. Они не китайцы, воевать будут согласно присяге! К тому же они уже побеждали неприятеля, а тот их нет!

«Цесаревич» медленно шел по большому заливу, за ним следовал «Ретвизан», потом «Полтава» и замыкающим «Севастополь» под флагом контр-адмирала Щенсновича, сменившего на мостике Рейценштейна — у того воспалились ранения, пришлось уложить в госпиталь. Вся троица крейсеров вытянулась следом с семеркой дестройеров — как только броненосцы минуют траверз Санчандао, капитан 1-го ранга Эссен тут же вырвется в море со своим отрядом. А там уже будет действовать по ситуации, но в любом случае всегда сможет прийти на помощь «Пересвету».

— Отправьте Бойсману радиограмму — пусть идет к нам навстречу, и заберет три «сокола»… Нет — миноносцам идти к перешейку, и при необходимости оказать помощь полкам Фока. У них есть чугунные гранаты, фугасы там потребуются, посмотрите, что твориться на перешейке. А приход кораблей взбодрит нашу пехоту, пусть даже это будет чревато потерей одного-двух миноносцев. Ничего страшного — от вражеских крейсеров они убегут, а с миноносцами будут теперь драться на равных.

Матусевич знал, о чем говорил — все порт-артурские миноносцы лишились кормовой 47 мм пушки, получив взамен 75 мм орудие Кане, из числа снятых с крейсеров. Так что теперь японские дестройеры не имеют над ними превосходства в артиллерийском бою, в котором теперь все будет решать одна лишь выучка комендоров…

Русские миноносцы после перевооружения на два 75 мм орудия Кане. К сожалению, в боях под Порт-Артуром так был вооружен после ремонта только один корабль…

— Ваше превосходительство, генерал-майор Надеин на позиции сражен наповал, убит шрапнелью в голову. В командование войсками вступил полковник Ирман, и ждет ваших распоряжений…

— Каких распоряжений, поручик, пусть сражаются до конца, отступления не будет. Держать позиции, любой ценой удержать! Зубами вцепиться, но окопы за собой оставить. Передайте полковнику — хоть все свои пушки потеряет, но бить картечью в упор, подкреплений у меня нет! Так что хоть на четвереньки вставайте и лайте, но японцев не пропускайте! Оставит позиции — всех нас предаст — так и передайте. Превеликой шельмой его назову, и от командования артиллерийской бригадой быть ему отстраненным!

Уже пожилой, пошел шестьдесят второй год жизни, командир 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Фок разъярился, и по своему обыкновению перешел на ругань, которой за долгие годы службы виртуозно научился общаться с нижними чинами. Те его, однако, уважали — о солдатах он заботился, кормежка в дивизии была самой лучшей, как и довольствие, никаких зуботычин — генерал такое отношение со стороны офицеров извел. Да и без необходимости кровь старался понапрасну не лить, берег солдат, а те его в ответ почтительно и любовно именовали «папашей» — такого отношения только Фок удостоился ото всех солдат гарнизона, других генералов так никого подобными «почетными прозвищами» не именовали. Да и репутацию имел соответствующую — настоящий боевой генерал, каковых в русской армии было не так много.

В войну с турками капитан Фок стал одним из первых офицеров, кого наградили за храбрость в бою орденом святого Георгия 4-й степени. А потом нелегкая служба под жарким солнцем Туркестана, где командовал Закаспийским батальоном. И судьба занесла пять лет тому назад на Дальний Восток, где уже генерал-майором стал начальником 4-й Восточно-Сибирской стрелковой бригады, отличился в походе на Пекин, был ранен в бою с «боксерами», и получил «золотое оружие». С началом войны бригада была развернута в дивизию, а Александр Викторович уже знал, что представление к чину генерал-лейтенанта уже подписано, и скоро последует высочайший приказ. Все дело в том, что должность он сейчас имел «начальника», но таковым не был — а лишь «командиром», как и Кондратенко, а потому ждал с нетерпением «высочайшего» приказа, чтобы сразу добавить на погоны третью звездочку, и сравнятся в чине со Стесселем и Смирновым. А там и очередного «Георгия», уже на «шею» получить — подобно Стесселю, представление на которого утверждено наместником. Так что оборона перешейка сейчас для Фока стала первостатейным делом — одному с тремя полками сражаться против серьезных сил двух неприятельских армий многого стоит. И в отличие от майских боев теперь уходить с позиций не собирался, и причиной тому была эскадра, что сейчас находилась в Талиенванском заливе.

— Передайте полковнику Ирману мое настоятельное напоминание — там он обретет себе генеральские погоны, только пусть удержит позиции. И вот этот крест отдам, более достойного офицера не вижу!

Фок умел действовать «кнутом» и «пряником» — и сейчас прижал ладонью к груди беленький крестик. В том, что такой наградой отметят Ирмана, он сейчас не сомневался — устоять на нангалинских позициях дорогого стоит. Вот только зная порывистый характер полковника, можно было не сомневаться, что тот скорее сложит голову в том аду, чем отступит. И это при том, что Владимира Александровича он на дух не переваривал, но сейчас можно было обещать что угодно, ведь на кону его собственная карьера. Или смерть — для себя генерал решил, что с перешейка не уйдет.

— Полковнику Савицкому передайте, чтобы вступил во временное командование 1-й бригадой. Удержит позиции его 14-й полк, напишу представление, чтобы стал ее постоянным командиром!

Обещание тоже дорогого стоило — назначить полковника командиром бригады означало, что если Стессель не станет препятствовать, а он этого делать не станет, то получить чин генерал-майора и стать уже «начальником» бригады только вопрос времени, или везения — убить могут раньше. А так из трех генеральских должностей, есть только командир артиллерийской бригады, обе «стрелковые» вакантны, хотя старика Надеина, которому исполнилось 65 лет, было немного жаль, никогда ему не перечил. Но Фок был как раз из категории тех людей, что никогда не скорбел об утрате подчиненных ему генералов и офицеров, и спокойно посылал их на смерть.

— Все доложу в точности, ваше превосходительство!

Поручик в изодранном летнем кителе, перекрашенном из белого в какой-то зеленоватый с коричневыми разводами цвет, тут же бросился назад, исполнив поручение — с лошадьми было плохо, но тут то бежать всего-ничего, со всеми изгибами дороги едва три версты будет, но скорее меньше.

Рядом громыхнуло — станцию, где Фок находился со своим штабом, вот уже два часа обстреливали японская артиллерия, причем сразу с двух сторон — с севера, от Цзиньчжоу, и с юга, от Нангалина.

Гору Наньшань, защищаемую, как и в прошлый раз, 5-м восточно-сибирским стрелковым полком, японцы штурмовали беспрерывно, но столь же безуспешно. Полковник Третьяков попросил еще до самой высадки в Талиенване поставить именно туда свои батальоны — гора для них была знакома, и трое суток они удерживали позиции на ней. Вот и сейчас его полк уцепился за склоны, благо имел почти два дня на восстановление позиций. И пусть солдат на этот раз было меньше, зато артиллерийская поддержка была мощной — стянули до тридцати орудий от 120 пудовых шестидюймовых пушек, до 107 мм полевых и осадных орудий, расположив позиции на самом полуострове. Кроме того в залив Хунуэза зашла канонерская лодка «Отважный», и ее 229 мм казематная пушка сорвала две атаки вражеской пехоты. Так что за северный участок генерал-майор Фок был пока спокоен — японцы атаковали гору Наньшань по открытому пространству, находясь под постоянным обстрелом русских орудий.

Зато на нангалинских позициях разразился настоящий ад — там держали оборону 13-й и 14-й полки при поддержке всей 4-й артиллерийской бригады полковника Ирмана. Шрапнель новых трехдюймовых скорострельных пушек буквально выкашивала густые цепи вражеской пехоты, но японцы лезли и лезли, казалось, что вся армия Ноги пыталась проложить себе дорогу через перешеек. А что творилось в Дальнем сразу и не понять — разглядеть что-либо сквозь густую завесу взрывов было невозможно. Зато генерал хорошо видел эскадру, которая выстроилась в заливе как на параде, и броненосцы пошли первыми к выходу из бухты, на бой — в том, что в море их встретят ожесточенной стрельбой японские броненосцы, никто не сомневался. Противник явно был намерен сегодня покончить с русскими кораблями и его дивизией — слишком большие силы брошены…

— Ваше превосходительство, смотрите! Это ведь «Бобр»!

Канонерку было не узнать — небольшой корабль, объятый пламенем, медленно шел к Талиенвани. Труба искорежена, мачта сбита — вокруг кораблика постоянно взлетали ввысь всплески воды, которые генерал быстро подсчитал и понял, что японцы как то тайно смогли установить два 120 мм орудия, из которых они обстреливали 27 июля стоявшие во внутренней гавани Порт-Артура корабли. Как им это удалось, непонятно, но то что эти две пушки теперь могут расстреливать русские корабли в заливе, стало ясно. И пока их не подавить, эти стволы будут представлять опасность. Жаль, что броненосцы уходят — несколько залпов двенадцатидюймовых орудий решили бы эту проблему раз и навсегда. Хотя и горящий «Бобр» продолжал вести бой — с кормы стреляла ретирадная пушка, видимо, моряки прекрасно видели, откуда ведет огонь японская батарея. А вот «Гремящий» продолжал маневрировать в заливе, и беспрерывно стрелял по наступающим японцам — моряки демонстрировали отчаянную храбрость.

— Отправьте вестового в Талиенвань — пусть сюда идет бронепоезд. Посмотрим, на что эти железные ящики пригодны. Может и будет с него хоть какая-то польза, как меня моряки убеждали.

Фок относился скептически к блиндированным поездам, которые применяли англичане в войне с бурами. И когда моряки приступили на станции Талиенваня к их постройке, удивился — обычные тяжелые германские платформы стали обшивать листами корабельной стали, работая чрезвычайно быстро. И потребовалось всего пять дней, чтобы переделать три вагона и защитить паровоз такими же листами — все сооружения стали угловатыми, со скосами, но на каждой из платформ была установлена на тумбе трехдюймовая пушка, прикрытая щитом. И ничего, кроме ехидной ухмылки, это «чудо-юдо» не вызывало, и боевая ценность сомнительна…

Канонерские лодки порт-артурской эскадры проявили себя с лучшей стороны при обороне крепости…

— Броненосный крейсер не зря держали с «собачками», ваше превосходительство, иначе бы наши корабли их просто бы сожрали с потрохами. Но и сейчас противнику малые крейсера не сильно помогут, как только «немец» отойдет, Эссен немедленно нападет, и правильно сделает Николай Оттович, но лучше подождать подхода «Пересвета» — «Якумо» тому не противник.

Вирен говорил спокойно, несмотря на постоянные взрывы, что сотрясали корпус «Цесаревича». Бой между колоннами начался на встречных курсах — «Асахи», «Сикисима» и «Ниссин» прекратили вести огонь по Дальнему и тут же пошли на сближение с русскими кораблями, что немало удивило Матусевича — в прошлый раз того держал дистанцию, а тут сразу же полез в драку. Крейсера Камимуры втроем набросились на два тихоходных броненосца Щенсновича, но численный перевес не играл никакой роли — поодиночке «Полтава» и «Севастополь» стоили сразу двух неприятельских крейсеров, ведь двенадцать не восемь дюймов, снаряд втрое тяжелее по весу. Зато «Аскольд» и «Диана» отбивались от наседавших «собачек», стремясь не ввязываться в бой с «Якумо», что настойчиво их преследовал — пока выручала скорость, и при этом Эссен уводил вражеские крейсера к югу.

— Хитрец, Николай Оттович, с подходом броненосца Бойсмана в «игре» роли сразу переменятся. Эх, жаль нет «Баяна» — но да ладно, без него обойдемся, у неприятеля ведь «Микасы» с «Токивой» тоже нет.

— Как и у нас Владивостокских крейсеров с «Победой», Роберт Николаевич, иначе бы этого сражения просто не состоялось. С их подходом мы бы окончательно взяли под свой контроль Желтое море, и на этом боевые действия в Маньчжурии закончились — как японцам прикажите снабжать свою армию⁈ Дальний у нас, а перевозки в Инкоу легко пресечь, а сам порт заблокировать. А без портов с выходом на железную дорогу долго не повоюешь, гужевой транспорт себя не оправдывает, лошадь ведь не паровоз, даже парная повозка больше полусотни пудов не вытянет даже по хорошей дороге, а тут везде сопки, так что вполовину меньше грузить придется.

— Мы с полковником Дмитриевским, начальником штаба 4-й дивизии генерала Фока делали расчеты по карте. Даже если до устья Ялу каботажными пароходами грузы возить, оттуда до Ляояна без малого триста верст по скверной дороге, с крайне низкой пропускной способностью. Если разгружаться в Цинампо, то путь на добрую сотню верст увеличивается, зато туда трампы могут стоять под разгрузкой, глубины позволяют. Из Дагушаня до Инкоу двести верст по горной дороге, местами только кули переносить грузы могут — снабжать оттуда больше двадцати пяти, максимум тридцати тысяч людей невозможно. К тому же все эти три пункта находятся в пределах досягаемости наших легких сил с Эллиотов — мы можем сорвать перевозки, даже если Того отведет свои броненосцы к Цинампо. Фактически, сражение за Маньчжурию неприятелем уже проиграно — японцы не смогут питать свои войска, не имея в руках порт Дальнего.

Матусевич с нескрываемым удивлением посмотрел на своего начальника штаба — тот говорил как человек полностью уверенный в своей правоте. А зная дотошность Вирена можно не сомневаться, что все сделанные расчеты тот проверил и перепроверил несколько раз.

— Скажу вам более, Николай Александрович — я самым внимательным образом проверил переписку за три года, и сделал неоднозначный вывод. Два года тому назад по единовластному решению адмирала Авелана из Порт-Артура был уведен отряд броненосцев контр-адмирала Чухнина, и это указание не может быть оправдано необходимостью ремонта — корабли пришли на Балтику в лучшем состоянии, чем уходили в плавание. И при этом «Императора Николая», незадолго до похода прошедшего капитальный ремонт, оставили стационером в Средиземном море. К тому же броненосцы, как я вам говорил, можно было отремонтировать во Владивостоке, и не имелось необходимости их уводить из Порт-Артура. Все решило ничем не обоснованное указание управляющего морским ведомством.

Матусевич напрягся — Вирен говорил уверенно и достаточно громко, чтобы услышали офицеры штаба и броненосца. Недаром у командира «Цесаревича» капитана 1-го ранга Иванова лицо приняло «каменное» выражение, и можно было не сомневаться, что Николай Михайлович великолепно слышит разговор. Надо было прекращать критику начальства, но Вирен как говорится, уже «закусил удила» и начал говорить напористо.

— На уходе отряда настаивал министр финансов Витте, в записке этот сановник написал, что содержание лишних четырех броненосцев с их ремонтом во Владивостоке обойдется казне непозволительно дорого. Именно столь серьезное ослабление нашей эскадры и подвигло японцев на внезапное нападение. Будь эти корабли здесь, а Порт-Артур изначально не стоило рассматривать как главную базу, война не началась бы. Или пошла для нас более благоприятно — имея девять первоклассных броненосцев вместо семи, а то и десять, с учетом «Осляби», японцы бы просто не рискнули нападать…

— Роберт Николаевич, подготовьте мне детальную записку со всеми вашими соображениями, я их всецело разделяю. Думаю, ее стоит направить наместнику, которому мы подчинены, и лично государю-императору — в том наш долг как его верноподданных. Слишком много странностей , и мы должны обратить на них пристальное внимание, пусть даже дело касается личных и своекорыстных интересов влиятельных персон . В том и состоит наш долг, и данная нами когда-то присяга!

Матусевич сознательно оборвал Вирена — сказанные тем слова зашли слишком далеко . За Авеланом стоя сам генерал-адмирал, «семь пудов августейшего мяса», а всемогущий Витте сейчас председатель кабинета министров — а это настолько серьезные вельможи, чтобы вот так просто указывать на их ошибки. Но что сказано, то сказано — и главное, услышано. Офицерство было сильно недовольно Адмиралтейством и насаждаемыми им порядками, а ведь на палубах кораблей «старцам» погибать не придется. Так что ропот, пока тихий, со временем станет громче, и лучше так недовольство купировать, чем в стране начнется революция, о которой уже говорят чуть ли не открыто. Выступать с гласной критикой существующих на флоте порядков начали уже адмиралы — тот же погибший Степан Осипович Макаров порой высказывался достаточно резко…

— Японцы сегодня настроены весьма решительно, ваше превосходительство, как вечером во время боя в Желтом море.

— А им деваться некуда, Роберт Николаевич — или нанести нам серьезные потери и вернуть Дальний, либо отводить войска из Маньчжурии в Корею, заняв позиции по реке Ялу. Либо дать на имеющихся запасах генеральное сражение нашей армии под Ляояном, и постараться одержать в оном победу. Хотя «виктория» ничего не решит по большому счету — Дальний у нас, и проблемы снабжения для маршала Ойямы будут только нарастать. Так что именно нынче даже ценой гибели нескольких кораблей адмиралу Того требуется нас разбить в море. А потом зайдя в Талиенванский залив стяжать себе славу «нового Абукира», того самого, где Нельсон уничтожил французскую эскадру, доставившую генерала Бонапарта с войсками в Египет. Впрочем, надеюсь я при этом не де Брюйе, а «друг» Хейхатиро пока еще не Горацио. И в наших силах ему не дать им стать.

Шутка удалась — офицеры заулыбались, зато Матусевичу стало в одну секунду невыносимо тяжко. Ему показали картинку чудовищного разгрома 2-й Тихоокеанской эскадры в Цусимском проливе, куда ее завел на убой бывший начальник ГМШ вице-адмирал Рожественский. Чужое знание оказалось невыносимым бременем — из двенадцати кораблей линии погибло восемь, а четыре спустили флаги, капитулировав перед врагом. От нахлынувшего потрясения Матусевич выругался, но тут на броне рубки разорвался вражеский снаряд, и у него лязгнули зубы — встряска пришлась как нельзя лучше.

— «Пересвет» появился, ваше превосходительство, с ним крейсера Эссена. Камимура делает отворот к югу!

Матусевич посмотрел — три «асамоида» один за другим повернули от «Полтавы» и «Севастополя» к морю, при этом броненосцы Того продолжали идти прямо, целясь на проход в минных полях, явно их штурмана успели снять локацию. Вот только пускать волков в овчарню Николай Александрович не собирался, и маневр на этот счет был отработан.

— Щенсновичу прикрывать проход в Дальний. А мы пойдем за Камимурой — думаю, у Того не останется выбора. Или он продолжает бой, либо отходит, но стрелять по городу мы ему не дадим. У него семь вымпелов против пяти — на его месте я бы рискнул…

Этот перешеек не только «ключ» к Порт-Артуру, без взятия его японцы просто не смогли бы овладеть Дальним, а без гавани последнего победить в войне Россию…

— Наши корабли линии ничем не хуже японских броненосцев. При этом большинство из них мы построили сами, а вот японцам стоили исключительно на иностранных верфях, британских главным образом. Но так и экономику стран не сравнить — у нас и угля добывается много, стали и чугуна выплавляется неизмеримо больше, да и населения втрое превосходит. Так с какого хрена мы должны японцам войну проигрывать⁈

Матусевич бормотал про себя, не замечая этого — он впервые вступил в полемику с чужими мыслями , что плотно, как вбитые гвозди в доску, засели у него в голове. Кто-то непонятный доказывал ему, что Россия эту войну обязательно должна проиграть, и не просто так, а катастрофически, а это совершенно в голову не укладывалось. Но приведенным картинкам он поверил, как ни странно, но разумного объяснения не находил. Разумом понимал, что основой победы являлся один вопрос — кто будет господствовать на море, и то, как Российская империя проиграла эту войну японцам, Николая Александровича ошарашило. Этого просто не могло быть, но его страна, имеющая втрое большее число кораблей линии, постоянно выставляла против врага меньшее число броненосцев, и позволила японцам разгромить противопоставленные против них эскадры по частям.

— В поддавки играли наши «старцы», но кто их на это подвинул⁈ Кто позволил постоянно терпеть поражения и не сделал из этого должные выводы⁈ Почему из всех бестолковых ставили наиболее «упоротых» и доверяли им страну⁈ Ведь не может все это быть сплошной вереницей событий, основанных на случайных ошибках , ведь есть закономерности, и они имеют прямое отношение к конкретным персонам!

Адмирал бормотал, размышляя вслух, но неслышно, но при этом внимательно смотрел на происходящее сражение. А в нем явно назревал кризис — теперь отряды поменялись местами, и отряд Того обрушился на броненосцы Щенсновича. И хотя по главному калибру было полное равенство — семь 305 мм орудий против семи, но вот вспомогательный калибр у японцев был гораздо многочисленней — против дюжины русских 152 мм пушек противник имел 21 ствол, и еще пару 203 мм пушек в «довеске». «Полтава» скрылась под градом всплесков — по ней били «Сикисима» с «Ниссиным», а вот «Севастополь» сцепился с «Асахи». Зато «асамоидам» Камимуры с присоединившимся «Якумо» стало тяжко — три русских лучших броненосца одолевали четверку вражеских броненосных крейсеров. Будь погреба полными, Матусевич бы не сомневался в конечной победе, вот только не сейчас, когда на два-три вражеских выстрела приходилось отвечать одним своим. Да, двенадцатидюймовые снаряды отправили из Петербурга, и они уже давно в пути, должны быть где-то в районе Байкала, вот только боеприпасы еще нужно доставить в Дальний, а это потребует в лучшем случае еще несколько недель. И если сейчас истратить боекомплект полностью, то броненосцы превратятся в просто огромные стальные ящики, вооруженные исключительно шестидюймовыми пушками. А это почти как приговор — корабли должны сражаться в море, а не простаивать в бухте.

И все потому, что транспорт со снарядами не додумались встретить в море, и его захватили японцы за два дня до начала войны. И это не одна беда — не успели на сутки раньше поставить противоторпедные сети, и японцы тяжко повредили «Цесаревич» с «Ретвизаном». И трагедия ситуации еще в том, что наместник приказал завести броненосцы во внутреннюю гавань, но вице-адмирал Старк опоздал с выполнением приказа на сутки. Какая-то роковая цепь случайностей, на первый взгляд так и выглядевшая, но не слишком ли много таких совпадений, чтобы не стать уже закономерностями. Да те же 305 мм снаряды взять — свыше тысячи хранилось перед войной во Владивостоке, где не было ни одной пушки к ним, гораздо больше, чем было на броненосцах эскадры. И если бы их не успели провезти поездами, то сейчас бы вообще стрелять было нечем….

— Снаряды, снаряды, — пробормотал Матусевич и посмотрел на флаг-арта Кетлинского — тот неожиданно произнес, услышав адмирала:

— На китайском броненосце германские пушки Круппа, калибр и вес снаряда практически идентичен с нашими. Можно попробовать в отлив достать их из погребов, снарядить нашим порохом из арсенала, к тому же картузов у нас запас имеется. Разная баллистика, но так привести орудия к нормальному бою можно. Там запаса в погребах как раз хватит на «Полтаву» с «Севастополем». Да и сам броненосец поднять можно — в отлив подвести пластыри к пробоинам, откачать воду. Завести в большой док в Дальнем, у него размеры подойдут — меньше сотни метров в длину.

— Да ему в обед двадцать лет, — буркнул Матусевич недовольно, на что последовал быстрый ответ.

— Корабль строил германский «Вулкан», и добротно — все механизмы в порядке, ведь японцы не китайцы, у них дисциплина и выучка на высоте, и за всеми механизмами приглядывали. Самураи поставили новые шестидюймовые пушки, одну в носовой башне, три палубные установки со щитами. Требуется только заменить орудия главного калибра — они никуда не годны, да и снарядов к ним не будет, боекомплект ведь вынем. Из наших наиболее подходят девятидюймовые и восьмидюймовые пушки устаревшего образца, они меньше размерами. Последние легко встанут в барбеты, хотя вообще-то их лучше убрать и тем существенно облегчить корабль, и установить на месте 229 мм орудия — последние у нас имеются в наличии на береговых батареях. Получится вполне нормальный броненосец береговой обороны. Завести в док после «Чийоды», залатать пробоины и снять башни, или попытаться установить там пушки — при необходимости подойдут и с «Рюрика». Или с черноморских канонерок, или стволы с береговых установок приспособить, убрав купола барбетов полностью, а то и вообще сами броневые кольца демонтировать, вот только возня с ними долгая будет, лучше не трогать.

— А ведь вы правы, Казимир Филиппович, — неожиданно вмешался Вирен, — я немедленно сам займусь этим делом, да и Кутейникова попросим. Нам лишний корабль пригодится. «Ицукусиму» тоже поднять можно, повреждения на ней небольшие, это ведь «Мацусиму» переломило. Носовую 320 мм пушку убрать, можно нашу девятидюймовую вместо нее поставить, там на сто десять градусов сектор носового огня будет — как раз для береговой обороны подойдет. К тому же корабль французской постройки, что немаловажно, чуть больше двенадцати лет отслужил.

— Да и «Сайен» на Эллиотах притоплен. Поднять, сюда довести — корабль ведь германской постройки, еще нам послужит. Германские 210 мм орудия заменить на восьмидюймовые пушки Обуховского завода, опять же их с черноморских канонерок снять можно. В барбеты войдут легко, они и легче, и чуть меньше будут.

Матусевич где-то с минуту оценивал перспективы, потом посмотрел на «Ивате», что шел головным под адмиральским флагом. В принципе, вслед за «Чийодой», можно всех «утопленников» в док один за другим ставить, и после перевооружения главного калибра вполне себе боеспособными станут. Как раз отряд береговой обороны выйдет из трех боевых единиц, и вместе с бронированными канонерками вполне серьезная сила будет.

— Роберт Николаевич, сейчас отбиваться от японцев нужно, но снарядами озаботится в первую очередь. Да и корабли нам пригодятся, так что Лощинского я немедленно озадачу. К тому же после вывода «Баяна» из порт-артурского дока, туда можно «Чин-Йен» ввести — у него ширина такая же, в входные ворота пройдет. Так что будет и контр-адмиралу Григоровичу работа, пусть думают, как это трофейное корыто в нормальный броненосец береговой обороны превратить. Будем рассчитывать исключительно на местные средства, пока еще с Балтики помощь подойдет. О! Посмотрите, господа — никак «Асаме» от «Пересвета» досталось!

Действительно, на броненосном крейсере противника, что искалечил «Варяг», кормовая труба лишилась верхней половины. В носовой были заметны проломы, из которых густо валил клубами дым — тяга резко упала. Теперь «Асама» превратилась в «инвалида», которого и «Севастополь» догнать сможет. Но так этот броненосец в отличие от других русских кораблей имел почти полные погреба, получив снаряды с береговой батареи Электрического Утеса, которая давненько по вражеским кораблям не стреляла. Так что еще толком не оправившийся от ранения, но вернувшийся на свой корабль капитан 1-го ранга Бойсман мог не экономить снаряды, и его «Пересвет» сейчас «отдувался» за всю эскадру. И его десятидюймовые снаряды весом в два центнера с четвертью для броненосных крейсеров с дистанции тридцать кабельтовых были убийственны — любую броню меньше шести дюймов могли пробить со всеми вытекающими отсюда последствиями.

— Сражаемся до конца, господа. Стреляем, пока по десять снарядов на ствол не останется, а там только в заливе стоять будем как плавучие батареи. Надеюсь исключительно на «крупповские» двенадцатидюймовые, да на пушки «Победы», нам нужно вышибить хотя бы один броненосный крейсер. Сейчас ситуация такая что все на волоске зависло, а потому нельзя давать кораблям Того безнаказанно стрелять по Дальнему…

Матусевич осекся и непроизвольно вскрикнул — в оптику бинокля было хорошо видно как на отдалении «Аскольд» с «Дианой» и «Новиком» сражались с парой «собачек» и тремя подошедшими к ним на помощь малыми крейсерами. И те, оставшись без поддержки «Якумо», явно терпели ущерб, один вывалился и стал терять ход.

— Господа, судя по всему у неприятеля напрочь выбит «Акаси». Или «Сума», они очень похожи…

На палубе русского крейсера после боя с японцами — «богиня» выглядит скверно…

Японцы строили свои малые крейсера по «остаточному принципу» — все деньги уходили на броненосцы и броненосные крейсера, в постройке которых главное внимание уделялось именно эскадренным характеристикам, способности нанести русским кораблям максимальный ущерб своим огнем, а защита должна была выдержать ответные попадания вражеских снарядов. А вот с малыми крейсерами такой подход не сработал — их было нужно много, и ценой подешевле. Потому водоизмещение «ужимали» как только могли, обычно в районе трех тысяч тонн водоизмещения. И лишь быстроходные «собачки», заказанные на английских и американских верфях были чуть крупнее, но так и несли по паре пушек слишком тяжелого для малых крейсеров восьмидюймового калибра. Но и другие крейсера имели внушительный набор из 152 мм и 120 мм скорострельных орудий при наличии броневой палубы со скосами. Однако платой за столь высокие боевые характеристики при небольшой стоимости была недостаточная мореходность, как у всех японских кораблей того времени, и скорость, не превышавшая у двухтрубных крейсеров девятнадцати узлов, и лишь на последних трехтрубных «нийтаках» она достигала двадцати узлов. А еще имелась одна «ахиллесова пята», обусловленный конструкторский просчет, связанный с погоней за дешевизной — слабость корпусного набора, и это играло крайне негативную роль при попаданиях даже 120 мм снарядов, не говоря уже о шестидюймовых «бронебоях» и фугасах. Последних небольшая «Сума» нахваталась восемь — полудюжину с «Дианы» и пару с «Аскольда» — маленькому кораблю этого хватило с избытком. Еще один снаряд был помельче — всего 120 мм, и прилетел он с «Новика», но натворил дел — при разрыве был убит командующий 6-м боевым отрядом контр-адмирал Масамити Того и смертельно ранен командир крейсера капитан 1-го ранга Томоцу Цутия.

Но затем последовал еще один шестидюймовый снаряд, перечеркнувший жизнь крейсера, которому невероятно повезло в бою в Желтом море десять дней тому назад. Тогда два фугаса с «Аскольда» серьезно повредили этот небольшой корабль, которому пришлось снизить скорость, но сейчас он вообще потерял ход. Бронебойный снаряд пробил бортовую обшивку, превратил в угольной яме в пыль пару центнеров великолепного английского кардифа, затем пронизал двухдюймовый скос броневой палубы, вонзился в паровую машину. И лишь после этого «анабазиса» сработал тугой взрыватель системы генерала Бринка, часто просто не успевавший взводится — и пироксилиновая «начинка» рванула…

— Ловко с «Дианы» в нее попали, тут ничего не скажешь. «Сума» теперь не жилец, отбегалась, паскуда!

Командующий крейсерами капитан 1-го ранга Эссен задумчиво посмотрел на малый двухтрубный крейсер под адмиральским флагом. Тот потерял ход, окутанный клубами пара — судя по всему, разрывом снаряда разворотило паровую машину, и последовал уже внутренний взрыв, достаточно мощный, чтобы вражеский крейсер сразу стал оседать в море. В том что корабль погибнет, не сомневались и японцы — к тонущей «Суме» устремились три вражеских дестройера, один из которых тут же накрыл снарядами вездесущий «Новик». Эссен не отводил взгляда от своего любимого корабля, и впервые подумал, что сменивший его на мостике Шульц весьма достойная кандидатура командира крейсера первого ранга, вполне справится. Такого лучше на мостик «Баяна» поставить — лучшего броненосного крейсера, прекрасно защищенного, но при этом способного долго идти на двадцати узлах. Только «собачки» могли от него удрать, а более никто.

— Фу, чуть не попали!

У борта «Аскольда» взметнулся в небо высоченный всплеск воды, перемешанный с черным дымом — чуть ли не у «скулы» разорвался восьмидюймовый снаряд, повреждения от которого могли стать фатальными. Все же русский крейсер не имел броневого пояса, но даже если бы он и был, то не больше трех дюймов, и то за счет уменьшения толщины скосов броневой палубы. А такая броня только шестидюймовый снаряд остановить может, и то на значительном расстоянии, больше двадцати кабельтовых.

Русский крейсер вел ожесточенную перестрелку сразу с двумя приблизившимся «собачками», и уже получил от них пару 203 мм и с десяток 120 мм снарядов. Однако имея шесть тысяч тонн водоизмещения «Аскольд» пока стойко держал «удар», к тому же корабль был построен немцами, что традиционно уделяли защищенности большое внимание. А вот «Читосе» и «Касаги», крейсерам американской постройки, пришлось плохо — хотя в первый попало всего три 152 мм снаряда, а во второй пара. Попадания пока значительного ущерба не нанесли — взорвалось только два снаряда, и вполне «безобидно» — с два десятка убитых и раненых, да замолчавшая 203 мм пушка на «Касаги», лишившаяся половины ствола.

«Диана» схлестнулась с «Акицуцу» и «Акаси», оба японских крейсера вместе взятые уступали «охотнице» в водоизмещении, но так как рядом сражался «Новик», то имелось равенство в бортовом залпе. Третий участник поединка был уже начисто выбит — «Сума» уже осел по верхнюю палубу, и на подошедшие миноносцы уже перебиралась команда погибающего корабля.

— Лев Карлович, надо бы поближе подойти к «собачкам», у них толстые скосы бронепалубы, но борт открыт, как и батарее на нем. И лучше стрелять с острого курсового узла — тогда «прошивать» начнем с носового траверза, все дымоходы раскурочим — тогда не побегают.

Эссен чуть повернулся и негромко обратился к временному командиру «Аскольда», старшему офицеру капитану 2-го ранга Теше. Выдергивать «стул» из под толкового моряка он не стал — не был сторонником давней традиции, да и отрядом командовал всего десять дней. Сам начало войны капитаном 2-го ранга встретил, только тогда командовал «своим малым» крейсером, а не был «старшим» на «чужом большом».

После боя в Желтом море на кораблях первого ранга появились вакансии — трое из командиров были ранены, они с Щенсновичем пошли на «повышение», как и Вирен с «Баяна». Матусевич не стал тасовать кандидатов на вакансии как карты в колоде, просто временно возложив обязанности командиров на старших офицеров, с соответствующей записью в их служебные формуляры. А это решало многое в карьере, если не все. Ведь других командиров наместник выслать не мог, а потому Николай Александрович в полном своем праве ставил тех, кто, вне всякого сомнения, хорошо знал и корабль, и его команду. Так и сам Теше заступил на мостик командира вместо капитана 1-го ранга Грамматчикова — тот на излечении в госпитале, в бою лишился кисти руки. А там будет для него специально «подыскана» должность на берегу, причем как раз из разряда тех, что дает возможность получить «орлов» на погоны. А такие есть на Эллиотах или в Талиенвани, где тоже имеется порт с ремонтными мастерскими. Да и в береговой обороне как минимум две контр-адмиральские вакансии имеется, благо Дальний заняли. А эти «перестановки» Эссен приветствовал всей душой — «наверх» стали проходить энергичные и решительные офицеры, готовые сражаться с японцами до конца, а не сторонники отсиживаться в гавани.

В бинокль были хорошо видны оба вражеских крейсера, люди на верхней палубе суетились возле прикрытых щитами орудий. И чем страшен продольный огонь, так тем, что мало промахов, именно к бою на курсовых углах и готовились до войны русские комендоры. И хотя с началом боевых действий учебные стрельбы почти прекратились (берегли боеприпасы), то сейчас навыки полностью восстановились. Ведь три дня из боев не выходили, с утра до вечера, вот комендоры и артиллерийские офицеры приноровились уже, хотя отсутствие оптических прицелов, какие были на японских кораблях, неизбежно снижало точность стрельбы.

Зато опыт сказывался, и мастерство возросло — стреляли намного точнее, чем противник. А может все дело в том, что лучшие наводчики у японцев отбирались на броненосцы Того, потом ими укомплектовывались расчеты броненосных крейсеров Камимуры, на других кораблях Объединенного Флота оставались комендоры несколько худшей выделки , что и проявлялось не раз в столкновениях. К тому же «Аскольд» с «Новиком» были самыми воюющими кораблями русской эскадры, чаще других выходящие в море — даже миноносцы не делали столько выходов навстречу врагу.

— Есть! Ура!!!

По «Аскольду» прокатился ликующий крик — «Читозе» не выдержал столкновения, оказавшись под обстрелом сразу пяти шестидюймовых пушек. Эссен ясно видел, что носовое 203 мм орудие задрало ствол, и прекратило стрелять, впрочем, и до этого палило не часто, и не метко — бак маленького и отнюдь не отличавшегося хорошей мореходностью крейсера, слишком неудобная и качающаяся платформа для столь тяжелого орудия. По батарее из пяти 120 мм пушек словно сама смерть прошлась со своей «косой» — хорошо если два ствола в ответ стреляли, но уже не столь быстро как раньше.

— «Асама» выбита «Пересветом», вывалилась из строя!

Эссен обрадовался от известия — броненосный крейсер теперь действительно выглядел жалко, лишившись половины кормовой трубы. А русские броненосцы наседали, да и стрелять стали намного чаще. Николай Оттович в эту минуту по наитию почувствовал, что наступил решающий момент. Японцы не чувствовали себя столь уверенно как раньше, а скорее как в первый день войны, когда не решились добивать подорванные русские броненосцы. А такие моменты упускать нельзя, и Эссен решился…

Встреча с «Аскольдом» для японских малых крейсеров грозила неприятностями вплоть до самых фатальных — ни убежать, ни сражаться с ним они просто не могли. Зато пятитрубный силуэт был хорошо узнаваем — других таких кораблей на Дальнем Востоке не было ни в одном флоте…

— Это безумцы, они все спятили…

Генерал Фок не верил собственным глазам — японцы лезли и лезли вперед как заведенные, с безумными глазами и гибли сотнями. Да что там — все пятиверстное пространство перед нангалинскими позициями было усеяно тысячами тел убитых и раненых солдат, виднелись даже кучи тел, а порой павшие лежали рядами, там, где их накрыла взрывающаяся над головами шрапнель, посланная из новых скорострельных трехдюймовых пушек, способных за минуту дать десяток выстрелов. Александру Викторовичу приходилось видеть отчаянный напор турецких аскеров, которые не раз с отчаянной храбростью бросались в атаки под Плевной, и в туркестанских походах русские солдаты не раз сталкивались с фанатичной яростью местных воинственных племен — но пушки и берданки совершали свое кровавое дело. Шрапнель, гранаты и пули выкашивали ряды безумцев и если первый, наиболее страшный напор удавалось отразить огнем, не прибегая к штуку, то басурмане бежали, и если позже начинались снова атаки, то они были гораздо слабее, пока вообще не сходили на нет. Почти также вели себя китайцы, во время «боксерского» восстания, только им хватало за глаза одного «кровавого урока», после чего многотысячные скопища рассеивались — каждый «ходя» спасал свою жизнь, чтобы не попасть под штык или казачью пику. А потому чего-то подобного он ожидал и от японцев — «макаки» с островов такие же азиаты, и хоть одели их во вполне европейскую форму, и научили делать винтовки и пушки, но воевать они будут своим обычаем,как и все туземцы, пусть и дрессированные европейцами.

Однако реальность оказалась совсем не похожей на его представления, впрочем, для большинства русских офицеров действительность стала шоком. В мае под Цзиньчжоу его 4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия впервые встретилась в бою с японцами в бою, и все были поражены умением врага, того самого которого презирали, воевать умело и напористо, при этом храбро и дисциплинированно. И в первых боях русские стали «умываться кровью» — японцы охотно прибегали к маневрированию, совершали обходы и охваты, как под горой Самсон, а бой на горе Наньшань показал, что их артиллерия стреляет с закрытых позиций, и наносит страшный урон русским батареям. Ведь орудия привычно поставили колесо к колесу, и позиции тут же накрывались шрапнелью и фугасами. Потери понесли страшные, оставив противнику полсотни орудий и десяток пулеметов…

— С утра такое, ваше превосходительство — как в четыре часа поднялись, так и пошли валом, стволы орудийные перегреваются, вода в пулеметных кожухах закипает, доливаем сразу. Все наши кустарные картечницы уже сломались, стрелки по двести патронов извели, груды пустых ящиков. Но держимся, и пока «Гремящий» левый фланг прикрывает, японцы там не прорвутся. А вот с правым флангом беда, там нажим очень сильный…

— Не жалуйтесь, Владимир Александрович, видели бы вы, что с полком Третьякова твориться — я такое даже в мае там не видел!

Александр Викторович гневно посмотрел на полковника Ирмана, понимая, что тот начнет выпрашивать подкрепления, которых у него практически не было — одна рота стрелков из 5-го полка, да бронепоезд с десантной командой на станции стоит, за горой Наньшань — японцы его пока не видят, хотя продолжают бомбардировать перешеек во всю его глубину. Но с севера бьют в 75 мм полевые пушки, которых поддерживают 120 мм крупповские гаубицы, и огонь оттуда не такой серьезный как здесь. К тому же все три атаки японской инфантерии там отбиты благодаря «Отважному» — канонерская лодка встала на якорь у самого берега, и моряки совершенно не обращали внимания ни на шрапнель, ни на гранаты, которыми противник время от времени осыпал русский корабль. Но говорить об этом Ирману Фок не собирался, прекрасно зная, что любой командир все время жалуется, что ему хуже всех. А начальник на этот счет должен ему убедительно разъяснить, что бой на самом деле у его соседа протекает намного тяжелее, но тот не жалуется и подкрепления не выпрашивает.

Видимо, полковник Ирман понял изнанку ответа, и тяжело вздохнул. И посмотрев на дальние в четырех-пяти верстах сопки, произнес:

— Японцы тяжелую артиллерию подвезли, причем нашу — шестидюймовые и 42-х линейные пушки, которые мы с мая здесь оставили на Наньшане, когда отступили с перешейка. Вначале били беглым огнем, теперь перестали — видимо снаряды закончились. Но треть трехдюймовок мне вышибли, а из 4-х фунтовых орудий едва половина осталась. Можете позиции посмотреть, убедится, что только артиллерийским огнем атаки отбиваем. Если бы не японские шестидюймовые мортиры, нас бы отсюда уже вышибли.

Фок чуть ли не заскрипел зубами — упоминание о брошенной здесь артиллерии было невыносимо тягостным, в случившемся в мае отступлении обвиняли его облыжно, он ведь приказал отойти по приказу «свыше».

— У них наши снаряды закончились, зато у нас много их снарядов, да и орудий хватает! Учиться надо было, из них надо лучше стрелять, вас никто в боеприпасах не ограничивал. Вон, у генерала Белого в Дальнем одни японские пушки, но ведь держит как-то позиции. А чем ваши канониры, Владимир Александрович, хуже крепостных артиллеристов⁈

На такой вопрос генерала полковнику лучше не отвечать, а Фок бодро потрусил по изрытым воронками позициям, которые еще в мае китайцы выдолбили в каменистой земле. Тогда ведь работы проводились по плану предложенному генералом Кондратенко, причем линия перешейка перекрывалась тремя оборонительными линиями. Первая была на самой горе Наньшань, которая как бы выступала вперед, чуть выходя из узости. И хотя она была вся изрыта окопами, там были поставлены проволочные заграждения и вырыты ямы с фугасами, но противник ее взял в «два огня», сосредоточив до полутора сотен орудий, в два раза больше чем было у русских, и в атаку пошли две дивизии против трех батальонов 5-го полка. Тогда он не стал вводить в бой 1-ю бригаду, что заняла эшелонированные позиции за сопкой по гребню высот — у станции, и в позади, на выходе из перешейка, по нангалинским высотам. Там тоже спешно возводились позиции, и даже подготовили основания для трех 152 мм пушек Кане, которые как сообщили по телефону, уже отправили на платформах из Порт-Артура. Будь установлена эта береговая батарея с западной стороны, то вражеские канонерки не смогли бы безнаказанно мешать с землею прибрежные позиции. А так произошло то, что должно было произойти — взятый в «три огня» гарнизон Наньшаня не устоял, и полковник Третьяков стал отводить свои батальоны. И все потому, что не он сам, а Стессель и адмиралы слишком поздно пришли к мысли, что нужно всячески укреплять перешеек, и если там нет флота, то хотя бы возвести серьезные береговые батареи. Но как всегда, все запоздали, понадеялись на «авось»…

— Кажись, отбились, теперь на полчаса передышка, — пробормотал Ирман, и, сняв с головы каску, больше похожую на тазик для бритья, перекрестился. Фок покосился на эту придумку моряков, машинально отметил вмятины — судя по всему, от попавших в железо камней. Ирман перехватил взгляд, и, протянув каску генералу, негромко сказал:

— Приказано генерал-лейтенантом Стесселем всем офицерам носить эти шлемы во время боя. Мне раза три камнями попало, оглушило изрядно, но даже шишку не набило. Хорошая задумка — широкие поля от шрапнели защищают, ранения в голову стали редки. А кто в папахе или фуражке, то смерть — череп у многих проломлен или пробит. А вот кирас моряки не дали — у них самих их мало. Хотя пулю только на излете удержат — не сталь ведь, обычное железо, к тому же тонкое, а то носить тяжело будет.

— Сейчас боя нет, чтобы носить этот «горшок Вирена», — Фок отстранил каску, но сделал так, чтобы не нарушить приказ Стесселя демонстративно. Пусть офицеры и нижние чины ее носят, но не генералам же с этим шутовским колпаком на позициях появляться. И пошел по линии окопов, смотря как внизу, под его ногами сидят усталые стрелки с землистыми лицами. Кто-то курил, другие машинально чистили винтовки, но большинство служивых будто в дремоте пребывали с закрытыми глазами. И везде трупы в изодранных гимнастерках, а многие и в серых шинелях — утром ведь холодно. Фок машинально отметил, что почти все потери от артиллерийского огня, и стал рассматривать позиции 4-х фунтовых пушек, которые являлись противоштурмовыми. Уроки боев под Цзиньчжоу были усвоены — теперь пушки стреляли с закрытых позиций, причем каждое находилось в своем «дворике», обложенном мешками с землей, и на отдалении от другой пушки. А еще отметил, что флотские митральезы — пяти ствольные орудия в полтора дюйма — занимают позиции исключительно для фланкирующей стрельбы — внизу под склоном лежали кучи японцев навалом, мертвых и живых, вернее раненых. Их буквально выкосили, пройдясь очередями. Разбитых орудий и пулеметов тоже хватало — артиллерия противника стреляла умело, и, пожалуй, ни в чем не уступала русской. Зато в заливе стояла канонерка, куда-то стреляя вглубь сопок, и оттуда каждые четверть минуты раздавался ответный выстрел — корабль и пушка вели бой уже между собой.

— Ваше превосходительство! Смотрите, они снова пошли!

Неожиданно все протяженное пространство вдали, у подножия высот, покрылось людьми, которые выглядели с такого расстояния муравьями. И вся эта масса ринулась вперед, и безумный вопль донесся:

— Банзай! Банзай!

Японская пехота в боях на Квантунском полуострове часто использовалась густыми массами и в плотных построениях. Потери от массированного ружейно-артиллерийского огня были ужасающими, но только для русских, а вот самих японцев, они, казалось, не смущают…

— Теперь нам придется идти до конца, Роберт Николаевич — надо добивать «Асаму» оставшимися снарядами. Главное не выбить, а уничтожить хотя бы один броненосный крейсер, тогда у Николая Илларионовича руки будут полностью развязаны — неприятель не выставит против ВОКа превосходящие силы, а только четыре «асамоида», что в состоянии будут догнать, но никак не победить. Так что сходимся смелее, пока Камимура в себя не пришел. Да и Эссен поможет — он вражеские крейсера явно одолевает.

— Да это так, ваше превосходительство — «Сума» уже тонет, с нее снимают команду. И «Читозе» не очень, да что там — печально крейсер выглядит, «Аскольд» его избивает, а тот попасть из восьми дюймов не может. Маленький корабль для столь больших пушек, вот его и раскачивает на волне, палуба ходуном ходит. Еще один довод в нашу пользу…

Вирен не договорил, осекся, хищно глядя в «зауженную» амбразуру — выводы сделали сразу после сражения, и поступили по примеру «Севастополя». Там еще в июне на ремонте после подрыва на мине по настоянию Эссена заделали корабельной сталью прорези, что больше напоминали окна — двенадцать дюймов ширины. Теперь были трехдюймовые щели, да и грибовидные козырьки убрали, те больше вреда приносили, чем пользы — при разрыве снаряда на броне рубки направляли рикошетом осколки прямо через «проемы» во-внутрь, отчего на броненосцах большая убыль в командирах случилась. А ведь когда их внедряли при постройке, провести испытания не удосужились, «старцы» из-под шпица' решили, что они умнее всех. Как противились и внедрению орудийных щитов — немцы «Аскольд» сдали с ними, а вот американцы на «Варяге» не удосужились их поставить именно исходя из русского технического задания, на котором оные не подразумевались, что изрядно удивило Крампа. Ведь опыт недавней американо-испанской войны однозначно свидетельствовал в их пользу.

— Того тоже повернул к «Асаме», Николай Александрович, Щенснович за ним потянулся, отпускать врага не хочет наш поляк.

— Вот и сейчас и будет бой, как между ахейцами и троянцами за тело убитого Патрокла. Мы сильнее, они слабее — почему бы моментом не воспользоваться, особенно когда дистанция станет в двадцать кабельтовых. Нет у японцев преимущества в скорости, «Асама» у них «гирей на ногах» стала. А нам «подранка» добить надобно, подойдем поближе и обстреляем в упор, а там миноносцы в атаку направим.

Матусевич старался говорить спокойно, хотя прекрасно понимал, что сейчас, возможно, принял не самое однозначное для себя решение. Можно ли будет приспособить германские снаряды, нет ли, но даже в лучшем случае это займет не меньше недели ради первых образцов, которые еще нужно испытать. А на снаряжение всех снарядов придется потратить месяц, в течение которого вся надежда только на пушки «Пересвета», да еще на береговые батареи, которые, возможно, будут поставлены. А за это время Объединенный Флот спокойно подготовится к новому сражению — у японцев таких проблем нет. И Эллиоты адмирал Того себе обязательно вернет, да и от Бицзыво до железной дороги недалеко, могут и узкоколейку проложить. Но главное Инкоу — в течение месяца этот порт будет вне досягаемости, с одними крейсерами туда в набег не пойдешь, чтобы на «Якумо» не нарваться. Но так и выигрыш велик — потопление «Асамы» моментально сделает отряд Камимуры слабее ВОКа, ну пусть равным — четыре на четыре.

Главное в ином — для японцев будет потеряно время, столь необходимое для возвращения Дальнего, и они потеряют превосходство над русской армией в Маньчжурии. А это неизбежное поражение в войне, ведь Объединенному Флоту нечем восполнять потери, для самураев гибель каждого корабля трагедия, в то время как на Балтике готовится к выходу 2-я Тихоокеанская эскадра. А с ее приходом вопрос о победителе будет снят — имея двойное превосходство в силах на море, империя банально додавит Страну Восходящего Солнца, причем на это потребуется не так и много времени.

— Нам нужно потопить «Асаму» даже ценой последних снарядов в погребах. Потом возвращаемся в Дальний на ремонт, за всех «Пересвет» отдуваться будет. Отправляем вспомогательные крейсера во Владивосток и ждем снаряды. При нужде можно таранить броненосный крейсер — шучу. Надеюсь, «соколы» его все же поразят торпедами. Нам нужна эта победа, Роберт Николаевич — от нее зависит исход войны…

Матусевич замолчал — орудия «Цесаревича» громыхали раз за разом, еще полчаса и погреба будут пустые, там и так всего по три десятка снарядов осталось. Но этого должно хватить с избытком и на «Асаму», и на другие японские корабли, которым придется идти на долгий ремонт в Сасебо. Момент действительно самый удачный выпал, другого такого может просто не представится, так что нельзя упускать.

— Броненосцы Того идут к «Асаме», ваше превосходительство!

— Так и мы тоже поспешим «Ретвизан» может и навалится, а мы пока другие крейсера на себя оттянем. Надеюсь, что в храбрости нашим морякам не откажешь — сейчас решается судьба не только Дальнего, всей войны. А — что самураи, не понравилось, мать вашу! Молодец Бойсман, вовремя Василий Арсеньевич оправился!

Броненосец «Пересвет» покинул колонну, и, дымя всеми тремя трубами, решительно устремился к «Асаме». Момент для нападения оказался самый удачный — крейсера Камимуры сражались с «Цесаревичем» и «Ретвизаном», причем последний тоже направился на противника, превратив линейный бой в «свалку». Поставленный на нем командиром капитан 2-го ранга Иванов с минного заградителя «Амур» стал вполне достойной заменой произведенному в контр-адмиралы Щенсновичу. Да и репутация у Федора Николаевича была достойная — в мае по собственной инициативе выставил мины на пути постоянного прохода японской эскадры, на которых подорвались и погибли броненосцы «Хатцусе» и «Ясима». И сейчас проявил эту самую решимость идти до победного конца — навалился сразу на двух противников — «Якумо» и «Адзуму», оставив на долю «Цесаревича» флагманский «Ивате». И тут же сражение пошло ожесточенное, в ход пошли последние бронебойные снаряды, благо дистанция быстро сокращалась, всего двадцать кабельтовых, и с каждой минутой все меньше и меньше. Японцы не могли увеличить дистануцию, так как «Пересвет» уже угрожал серьезно поврежденной «Асаме», осыпая ее снарядами. И бросить один из лучших кораблей тоже — такая потеря для них была недопустима.

— Вышибать броненосные крейсера в первую очередь — они гораздо слабее забронированы, и водоизмещение в полтора раза меньше, чем у броненосцев. Проблем нашим легким силам не нужно, «Варяга» ведь именно «Асама» выбила. А вот что Эссен придумал, молодец! Николай Оттович миноносцы в атаку направил, а сам мимо «собачек» прошел. Все правильно — выбивать нужно корабли линии, выбивать!

Возбуждение, смешанное с яростью, буквально захлестнуло Матусевича — он видел только вражеские корабли, сосредоточив все внимание именно на них. И как и ожидал, но лучшие русские броненосцы оказались сильнее вражеских броненосных крейсеров. И теперь наступил решающий момент — семь русских больших и два малых миноносца (трофейные японские германской постройки уже освоенные командами) устремились в атаку на «Асаму». Им навстречу пошли японские дестройеры и сорвали бы атаку, вот только на их пути встал «Аскольд», за которым как привязанные шли «Новик» и немного отстающая «Диана». А вот на японских малых крейсерах сразу не сообразили, что происходит, замешкались, а когда осознали, то корабли стали разворачиваться, чтобы не дать русским возможности безнаказанно добить тяжело поврежденный крейсер.

— «Полтава» сбросила ход, ваше превосходительство! Бог ты мой…

Матусевич перешел через рубку, глянул в бинокль через амбразуру, в сердцах негромко выругался. На броненосце капитана 1-го ранга Успенского произошло самое страшное — над кормовой башней среднего калибра поднимался столб пламени и черного дыма. Непроизвольно воскликнул, не в силах смотреть на ужасающее зрелище:

— Почему погреб не взрывается?

— Или затопить успели, либо снарядов в нем не осталось, — совершенно спокойно произнес Вирен, вот только пальцы сжимавшие бинокль побелели. Но голос ничуть не изменился, нервы как стальные тросы:

— Сильный дифферент на нос, видимо, в носу в обшивке дыра от разрыва. Николай Александрович, японские миноносцы тоже пошли на «Полтаву» в атаку. Мы их здесь, они нас там…

Как видно из карты, в мае японцы захватили два порта, к каждому из которых подходила ветка железной дороги. Это позволило одновременно как «питать» наступавшую в Маньчжурию 2-ю армию генерала Оку, так и направленную на осаду Порт-Артура 3-ю армию генерала Ноги. Захват Инкоу позволил обеспечивать уже 1-ю армию Куроки и 4-ю армию Нодзу. Без занятия этих портов японская армия просто не смогла бы воевать, только высаживать десанты в Корее, переправляя дивизии через Цусимский пролив…

Такого ужасающего зрелища генерал никогда еще не видел в жизни. Японцы шли как безумные, накатывались мутной волной на нангалинские позиции, казалось, что нет такой силы, которая способна их остановить. Вот только Фок соблюдал полное спокойствие, а мимолетно возникший страх подавил привычным усилием воли. И спросил ровным голосом:

— Какая это атака по счету, Владимир Александрович?

— Вроде седьмая, — отозвался полковник Ирман, наморщив лоб. И тут же поправился, что-то вспомнив. — Нет, шестая, ваше превосходительство. И сейчас здесь на треть меньше живой силы, чем раньше — видимо подошла очередная бригада. Японцы их отправляют в бой одну за другой, мы стараемся упредить их заградительным огнем, и не дать накопить силы. Сейчас японская артиллерия бить начнет, нам нужно в окопе укрыться. Тут блиндаж есть, канониры для себя подготовили.

Ирман указал взглядом на короткий ход сообщения, который вел под бугор — были видны вырытые в каменистой земле ступени. Однако генерал только головой мотнул, продолжая стоять и рассматривая в бинокль наступавших японцев. Были хорошо различимы маленькие фигурки в фуражках и гетрах, к винтовкам были прикреплены ножевидные штыки. За спиной где-то далеко послышался грохот артиллерии — Фок повернулся и принялся рассматривать далекую гору Наньшань, над которой взлетали клубы разрывов, будто началось извержение множества маленьких вулканов. Теперь слева раскинулась синяя гладь Бохайского залива — начался отлив, и вода отступала от берега, оставляя огромные отмели. В мае именно так японцы обошли русские укрепления, увязая в песке и иле, прошли два батальона, которых с моря поддерживали три подошедших канонерки. Но сейчас у противника такой маневр не выйдет, Фок для себя сделал должные выводы. Путь в обход горы перекрыт, выставлены картечницы и морские скорострельные пушки, кроме того в любой момент обходящая колонна будет обстреляна шрапнелью — на открытом пространстве японцам негде укрыться.

— Ваше превосходительство, японцы открыли по нам огонь! Прошу последовать в блиндаж — началась артподготовка.

Фока уцепили за рукав кителя, но генерал освободил руку, презрительно бросив, поворачиваясь:

— Пустое, мне и не такое приходилось виде…

Договорить Александр Викторович не успел, за спиной раздался мощный взрыв, генерала сильно толкнуло в спину. Он видел сидящих внизу солдат, на которых падал, и ударился лицом прямо в землю, ослепнув на несколько секунд. И слух пропал, генерал даже потер уши ладонями. А потом больно ударило по голове, да так что в глазах потемнело, а земля начала ходить ходуном, поднявшаяся пыль и дым мешали не только видеть, но и дышать — вот под таким мощным обстрелом ему еще ни приходилось бывать, когда сама земля под тобой раскачивается. Но голос Ирмана разобрал, тот сидел рядом — как полковник оказался в окопе Фок не понял.

— Ваши адъютанты погибли — говорил же им каски надеть нужно, отказались. Одному камнем голову проломило, вон взрывы какие, из шестидюймовых пушек бьют, думаю, что наших в 120 пудов — порохом воняет. Второму шрапнели досталось — своим телом меня прикрыл. Нам бы еще кирасы — от пули не спасут, а вот от осколка запросто. Но самое неприятное это камни и земля — вот где солдат калечит, гимнастерка и фуражка не защитит, даже шинель с папахой. Да и китайские фуфайки тоже…

Полковник не договорил, встряхнуло так, что зубы лязгнули. Невыносимая жаркая вонь, дышать стало невозможно — генерал прижал к лицу платок, прикоснувшись ладонью к бороде, от которой шел неприятный запашок сгоревших волос. Ирман продолжил говорить, рассудительно и спокойно, видимо с утра уже привыкнув к обстрелам.

— А это уже гаубицы крупповские — снаряды уже шимозой начиняют, взрываются сильно и жар страшный. Если на кораблях железо плавится, то у нас порой на убитых стрелках одежда сгорает, руки-ноги отрывает, волосы сгорают, кожу прожигает — дьявольское изобретение. Однако у немцев новая взрывчатка есть, тротилом именуется — много мощнее будет, и не такая «капризная», как наш пироксилин. Ну и вонь стоит — это они с недолетом дали, по трупам на склоне пришлось — потроха поразбросало. Так-так, а это вторая волна в атаку пошла, вон как орут, одни громко, а другие глуше и отдаленно. Значит, вторая дивизия подошла, свежая…

Ирман поднялся на ноги, поправил каску на голове. Затем взял точно такой же шлем, который походил на тазик, произнес:

— Давайте я его помогу надеть, ваше превосходительство. Тут ремешки, их можно застегнуть. Поверьте, эта железка многим жизнь спасла, те кто ее не надел с пробитыми головами лежат. Вон, посмотрите…

Фок глянул на лежащее на бруствере тело с офицерскими погонами, с трудом узнав сопровождавшего его молодого подпоручика. Череп проломлен, видны осколки белых костей, сизое и кровавое месиво, от которого еще шел легкий парок. И уже не стал демонстрировать храбрость, нахлобучил на голову каску, фуражка куда-то слетела, и разобравшись, застегнул ремешки под подбородком. Машинально отметил что изнутри каска обложена китайской ватой, прикрытой тканью — своего рода амортизация, и прокладка между черепом и железом. И ощущая тяжесть, встал во весь рост, и прижал к глазам бинокль. Внимательно посмотрел на наступающих японцев — те уже не бежали, падали и перебежками шли вперед. Да и было их значительно меньше — взрывающиеся над головами белые облачка шрапнели буквально выкашивали людей на открытом пространстве, падая с неба смертоносным «железным дождем». А вот касок и кирас на японцах, понятное дело, не имелось, и потому потери были ужасающими.

— Да их там как тараканов, тысяч десять положили убитых и раненых, а они снова лезут и лезут на наши позиции как проклятые. Дивизию потеряли, и еще одну выдвинули, видимо от Порт-Артура.

— Не так у них много этих самых дивизий, — громко произнес Фок, внимательно рассматривая вторую «волну» атакующих японцев. — Одну резервную бригаду под Дальним в первую ночь растрепали, порядком «проредив» в ней батальоны. Видимо, ее пополнили, раз она с утра снова город пытается штурмовать, или второй резервной бригадой подкрепили. Две дивизии здесь, и третья под крепостью осталась. Так что если до вечера продержимся, то у японцев наступать будет просто некому…

Прямо перед генералом на склоне громыхнул очередной разрыв, и по железной каске будто палкой ударили, только звон пошел. Фок тут же подумал, что повезло — будь на голове фуражка, то от попадания такого камня он бы сознание потерял и одной шишкой вряд ли бы не отделался. Так что задумка у моряков полезная, ее перенимать надобно.

— Банзай! Банзай!!!

До накатывающей волны японцев оставалось метров триста, и вот тут с гребня невысокой гряды сопок начали стрелять русские роты. Ружейно-пулеметный огонь оказался вполне эффективным — по наступающим цепям вражеской пехоты словно косой прошлись. Первые ряды буквально скошены, и будь сейчас перед ними обычные азиаты, то они бы разбежались в разные стороны как ошпаренные кипятком тараканы, а европейцы бы еще в самом начале учиненной бойни отказались бы от наступления и перешли к планомерной осаде, подтягивая больше артиллерии. Но японцы продолжали свое бесшабашное наступление, словно не замечая потерь. И многие солдаты уже начали лезть по склону, яростно крича и завывая. Особенно много их хлынуло от разрушенной станции, где протянулись две глубокие лощины. И генерал тут же оценил перспективы, и повернувшись к вестовому, произнес:

— Бегом на станцию, там бронепоезд стоит — пусть немедленно выдвигаются, и пройдут по вражескому флангу картечью и митральезами. Заодно посмотрю, на что это штука способна, есть ли от нее польза.

Вырвав листок, генерал совершенно спокойно написал на нем несколько строк приказа и отдал ефрейтору, явно смышленому, других в вестовых не держат. Стрелок тут же исчез, словно растворился, а японская артиллерия прекратила огонь, явно опасаясь накрыть свои наступающие цепи, которые подошли к русским позициям достаточно близко и копошились внизу.

— Бомбочки кидай, бомбами их!

В окопах тут же стали черкать спичками, поджигая фитили. То было весьма полезное «местное» изобретение — пустую гильзу от 47 мм или 37 мм выстрела набивали в Порт-Артурском арсенале пироксилин с зарядом дымного пороха сверху и фитилем. И сейчас эти гранаты, дымя подожженными фитилями полетели вниз, прямо в японцев, и через семь-восемь секунд следовали взрывы, более похожие на хлопки в новогоднюю ночь от «шутих» или фейерверков. Вот только последствия взрывов были далеко не шуточные — японцы завыли и куда проворнее стали забираться по изрытому взрывами склону. Вот только по ним ударили из винтовок и пулеметов, и почти долезшие до окопов немногие «счастливцы» остались лежать на склоне. Однако свой долг они выполнили, приняв в свои тела русские пули и картечь — нахлынула вторая волна атакующих, и настолько густая, что генерал подумал о том, что сейчас точно дойдет до рукопашной…

Подобные картины были слишком часты во время порт-артурской эпопеи. Отсюда непозволительно больший потери в армии генерала Ноги — японцы отчаянно торопились овладеть этой важной стратегической русской крепостью, после падения которой Российская империя получила страшное моральное потрясение…

— Утопить ее сейчас надо, иначе отремонтируют!

Матусевич напряженно смотрел на «Асаму» — броненосный крейсер получил с «Пересвета» не меньше десятка попаданий десятидюймовыми снарядами, но скорее и больше. А до этого еще как минимум полдюжины двенадцатидюймовых с других броненосцев, более тяжелых по весу. И как бы корабль не был хорошо забронирован, но толщина плит не предназначалась для противостояния столь тяжелым снарядам, да еще с расстояния в двадцать кабельтовых. Обе башни главного калибра не действовали, из 152 мм казематных пушек по правому борту уцелели только две, и сейчас «Асама» пыталась развернуться, чтобы встретить русские миноносцы сохранившимися орудиями левого борта. Но не тут-то было — времени у японцев не оставалось, русские дестройеры стремительно приближались, находились уже в десяти кабельтовых, расходясь веером. А на каждом по два торпедных аппарата, но на нескольких миноносцах, что вышли из ремонта, уже сдвоенных, на новых переделанных тумбах — контр-адмирал Григорович обещал, что к концу августа все миноносцы получать такие спаренные установки взамен запасных торпед. Последние оказались ни к чему — бои с начала кампании показали, что перезарядить аппараты в море, особенно при волнении, дело мешкотное и затруднительное. Лучше иметь самодвижущие мины уже заряженными, и полностью готовыми к стрельбе. И 47 мм пушки на корме на многих заменили на 75 мм по японскому «образцу». Эти противоминные орудия сняли с крейсеров, особенно с «Баяна» и «Дианы», где раньше установили с избытком — по 20 и 24 ствола, совершенно бесполезных в бою с японскими крейсерами. И к тому же мало способных своими снарядами нанести существенный вред большим по водоизмещению дестройерам.

— Ближе подходить нужно, ближе — на пять, а лучше три кабельтовых, тогда велики будут шансы поразить цель.

Командующий эскадрой прекрасно понимал, что не ему раздавать советы тем, кто сейчас шел в атаку на неприятельский крейсер, но он сам был старым «миноносником», в начале войны командовал 1-м отрядом, и прекрасно знал, что могут совершить, а чего не смогут сделать миноносцы. И все дело в торпедах — сжатого воздуха хватало на три кабельтова быстрого хода, или на пять, но уже помедленней, и это все. У японцев торпеды обладали вдвое большей дальностью, иной раз их пускали даже с расстояния в одну милю, которую самодвижущие мины проходили быстро. А потому по опыту ночного нападения на Вей-Хай-Вей было решено выпускать в залпе сразу все торпеды, причем они шли с небольшим разлетом, если аппарат был двухтрубным. На недавних учениях в Талиенванском заливе сделали вывод, что атакующего отряда из четырех дестройеров вполне достаточно для того чтобы с максимальной дистанции в пять кабельтовых гарантированно попасть одной-двумя торпедами из шестнадцати выпущенных.

Понятно, что дневная атака на вражеский корабль ничего полезного не принесет, миноносцы просто перестреляю из всего разнообразия пушек среднего и противоминного калибров. Но тут ситуация другая — «Асама» с тяжелыми повреждениями, потерявшая ход и еле ползущая, так что атака на броненосный крейсер могла оказаться результативной. К тому же еще при поддержке «Пересвета», что продолжал стрелять практически в упор по неприятельскому кораблю, да «Аскольда» с «Новиком», что перерезали курс вражеским дестройерам, что вместе с авизо «Чихайя» попытались воспрепятствовать русским миноносцам. Да не тут-то было — японские кораблики были встречены градом 152 мм и 120 мм снарядов, и не безуспешно. На одном миноносце взорвался паровой котел со страшным грохотом, и он исчез с поверхности моря за считанные секунды, разломившись на части. Второй дестройер потер ход, и сейчас раскачивался на волнах, из «утробы» вырывались клубы дыма и пара. Так что не жилец он, в том что «Новик» противника добьет, можно было не сомневаться.

— Ваше превосходительство, а ведь «Чихайя» серьезно повреждена — с «Аскольда» в нее раза три попали. Надеюсь, Эссен ее не упустит.

— Николай Оттович не для того в драку полез, чтобы «подранков» отпускать. Авизо добить надобно — они для наших миноносцев опасны своими 120 мм пушками. Хорошо, что медлительные, будь у них скорость как у «Новика», мы бы хлебнули с ними бед, Роберт Николаевич. Вон, смотрите, никак в «Расторопный» попали, запарил миноносец.

«Асама» огрызалась огнем по атакующим миноносцам, выбив один из «соколов» — Матусевич не сомневался в неизбежности потерь. А следом шестидюймовый снаряд попал в номерную миноноску, построенную на германской верфи для Страны Восходящего Солнца, и ставшую трофеем в Дальнем. И надо же в первом бою под Андреевским флагом в пятидесяти тонный кораблик попал 152 мм фугас, разворотивший машинное отделение. Однако немцы построили добротный корабль — он не развалился от взрыва, остался на плаву, но было ясно, что долго не продержится. Зато свою задачу миноноска выполнила — отвлекла на себя внимание японских комендоров, и позволила миноносцам выйти в атаку и начать пуски торпед.

— Есть, попали! Так ее, суку проклятую! Тварина пропащая…

— Второй взрыв! Третий! Это тебе за «Варяг» и Кореец'!

— Ура! Ура!!!

В рубке «Цесаревича» доселе молчавшие офицеры и нижние чины буквально взорвались ликующими криками, причем зачастую из народного лексикона, который на флоте всегда именовался со времен Петра Великого «загибами». И было, отчего всем возрадоваться от небывалого прежде зрелища — у борта «Асамы» взметнулись в небо три водяных гейзера, чуть ли не верхушек мачт. А когда «столбы» опали, рассыпавшись миллионами брызг, все увидели, что броненосный крейсер стал стремительно крениться на борт. Прошла каких-то пара минут, и смертельно поврежденный корабль прилег на волны всем бортом, черный дым вырывался из разрушенных труб и стелился пеленой по волнам. Еще полминуты, и над поверхностью возвышалось только днище, внутри раздался взрыв, и корабль исчез в морской пучине, пропал, будто никогда не плавал по морям.

Матусевич как завороженный смотрел на это действо, словно впервые видел подобное зрелище, хотя посмотрел и на гибель «Петропавловска» с адмиралом Макаровым, и на подрывы «Хатцусе» с «Ясимой». А еще адмирал машинально отметил, что команда ушла на дно со своим кораблем, в волнах барахтались едва несколько десятков японцев.

— «Чихайя» ход потеряла, с «Аскольда» шестидюймовыми попали!

Маленький авизо запарил, к нему подошли миноносцы, а на «Аскольд» набросились вражеские крейсера, что подоспели к месту схватки. Но тут же отпрянули, когда у бортов стали вырастать высоченные всплески — к месту схватки поспешил «Пересвет». Бойсман поспешил вмешаться в столкновение своим главным калибром, и этот десятидюймовый «аргумент» привел «собачки» в полное смятение — японские крейсера сразу же бросились в бегство, густо дымя трубами. «Акаси» и «Акицусима» уже в драку не полезли — они отходили в море, даже не попытавшись приблизиться к месту боя. И броненосные крейсера Камимуры резко отвалили в сторону, тоже уходя в море, и совершенно не желая продолжать схватку с русскими броненосцами, оставшись против них втроем. Ничего хорошего бой уже не сулил — восьмидюймовые пушки не соперник двенадцатидюймовому калибру, снаряд втрое легче — тут ничего уже не будет кроме самого безобразного избиения. И Камимура поступил правильно, по расчету, не зная в ту минуту, что погреба «Цесаревича» и «Ретвизана» пусты, и были сделаны последние выстрелы, на каждом из кораблей осталось по несколько снарядов.

Маленькое авизо затонуло, видимо, японцы открыли кингстоны. Миноносцы, снявшие экипаж «Чихайи», сразу «борзо рванули» от места сражения, прекрасно понимая, что в случае малейшего промедления их ожидают одни сплошные неприятности. Русские дестройеры начали спасать плавающих в море своих и японцев, «Сторожевой» уже взял на буксир «Расторопного» — небольшой «сокол» не стал тонуть, держался на воде, и спасти поврежденный корабль было необходимо — не так много осталось в составе порт-артурской эскадры дестройеров.

— Ваше превосходительство, японские миноносцы атакуют «Полтаву» с «Севастополем»! Туда «Диана» поспешает!

Матусевич опомнился — увлекшись преследованием Камимуры, он как-то позабыл про отряд Щенсновича. Моментально покинул боевую рубку, поднялся на мостик, нынче мало пострадавший в сравнении с боем в Желтом море. Прижал к глазам бинокль, мысленно посетовав, что слишком далеко увел свой отряд, преследуя «Асаму» — все же восемьдесят кабельтов до острова Санчандао, что закрывал вход в Талиенванский залив приличное расстояние, полным ходом почти полчаса идти. И разглядел три японских броненосца, что стреляли в два русских, а еще множество маленьких корабликов, что дымя трубами, сновали между противоборствующими сторонами. То схлестнулись между собой миноносцы, и если дело дошло до них, то ситуация там тоже ясна — вице-адмирал Хейхатиро Того тоже сделал ставку на последнюю возможность нанести серьезные потери противнику…

Таким был русский Дальний, на тот момент времени единственный европейский город на всем Дальнем Востоке. Прекрасно оборудованный порт с подъездными железнодорожными путями с депо, с многочисленными пакгаузами и складами, плавучими и стационарными кранами, и даже приличных размеров доками с входными воротами, с оборудованными причалами и молами. И все это добро с сотнями каменных зданий, улицами и всевозможным добром было оставлено без боя противнику — сдано, как говорится, в полной «целости и сохранности»…

— Банзай! Банзай!!!

Теперь хорошо видны были лица японцев — с пустыми белесыми глазами, будто слепыми, с искаженными дикой яростью лицами, многие окровавленные, они поднимались по склону, срываясь и падая. Кроме здравницы в честь своего императора, что заменяло русское «ура», многие из солдат кричали что-то непонятное на своем языке, но с такой выразительной мимикой, при которой Фок понимал вполне узнаваемое обещание — «если доберемся до вас, то всех вырежем».

— А хрен вам, всех здесь положим, не впервой, — пробормотал стрелок, расположившийся рядом с генералом, и стал прицеливаться в японцев из положенной на бруствер винтовки. Стрелял этот солдат расчетливо, не торопясь, сразу по ухваткам видно опытного таежного охотника, у которого каждый патрон на счету. Фок моментально отметил, что длинная трехлинейная пехотная винтовка неудобна для действий в окопе, лучше заменять их драгунскими, причем приводить к нормальному бою без четырехгранного штыка. Последний лучше сделать таким же, как у японской «арисаки». В виде тесака с длинным лезвием, который лучше носить на поясе в ножнах. И лишь при необходимости делать из него штык, прикрепляя к винтовке перед рукопашной схваткой. И хотя производство будет дороже, но, как и каска, он необходим — генерал машинально прикоснулся пальцами к огромной шишке, что вздулась у него на лбу от прилетевшего камня. И сейчас Фок машинально отметил, что после боя у всех стрелков дивизии будут японские клинки — его солдаты быстро оценят их ценность и полезность, так что надо будет разрешить ношение. И вообще, сейчас под обстрелом, при виде настырно идущих прямо на него японцев Александр Викторович ощущал удивительное спокойствие, внимательно рассматривая отнюдь не трупы, а еще вполне живых врагов, что сами жаждали превратить его в покойника. При этом заметил малые пехотные лопаты и кирки почти у каждого, ранцы за спиной — а ведь это нужно было сбросить перед атакой. Следовательно, солдаты очень дисциплинированны, умело держат винтовки, обучены стрелять, если не на уровне сибирских стрелков, то не хуже, может быть, самую малость уступают. И в отчаянной храбрости сомнений никаких нет, развеялись как дымок костра под дуновением ветра — подобной ярости Фоку встречать не доводилось, таких потерь ни одна европейская армия не вынесет, чтобы вот так раз за разом бросаться в самоубийственные атаки. Даже немцы, привыкшие к своему знаменитому «орднунгу» от такого откажутся.

— Для них Дальний с перешейком кровь из носа нужны, Владимир Александрович, — спокойно произнес Фок, посмотрев на стоявшего рядом с ним Ирмана. Лицо полковника было грязноватым, как и мундир, обсыпанный землей, но спокойным — держал себя в руках, не давал нервам шалить. А ведь смерть совсем рядом — две сотни шагов всего, взбирается по склону.

— Вот потому нам позиции держать надобно, чтобы неприятель не мог свои войска в Маньчжурии снабжать. Выстоим — через месяц-другой война здесь и закончится. Хотя в корейских землях повоевать придется — японцы их так просто не отдадут, им войска снабжать там будет легче, по крайней мере, до Чемульпо. Хотя если наша эскадра нынче победу одержит, то японцам хана полная вскоре настанет — Матусевич им весь привоз порушит, это не Витгефт, он спуска неприятелю не даст…

Фок недоговорил — японцы набежала вторая волна японцев, и солдаты стали куда резвее взбираться по склону. По ним стреляли из всего что было — из винтовок и пулеметов, картечниц и митральез, звонко хлопали морские патронные 47 мм и 37 мм пушки, громко рявкали 87 мм орудия. Из-за гребня, с обратных скатов продолжали бить трехдюймовые пушки и шестидюймовые мортиры — но шрапнель и гранаты разрывались далеко впереди, уже по аръергарду, авангард же вражеской инфантерии, уже почти вскарабкался, даже десятки брошенных бомбочек японцев не остановили.

— Да что же это такое братцы! Пошли в штыки!

Фок машинально отметил что команда отдана кем-то из офицеров защищавшего высоту батальона. И вовремя — лучше ударить всем вместе сверху и опрокинуть японцев вниз, чем принимать японцев в окопах, где численный перевес будет на стороне противника.

— Вперед, братцы, покажем нехристям как лаптем щи хлебают!

На бруствере стоял размахивая шашкой Ирман, при этом добавил исключительно матерные слова. Последние служили в русской армии чем-то вроде многовекового заклинания — ими подбадривали оробевших, и взбадривали не струсивших. Ведь каждому умирать страшно, а тут в штыки идти, вот для куража, для храбрости матерились, поминая на все лады «япону мать». И Фок потянул свою шашку из ножен, достал из кобуры револьвер — его взял в левую руку, десницей сподручней рубить. И сейчас словно вторая молодость пришла — генерал вспомнил, как ходил на турок врукопашную.

— Побьем супостата! Вперед, дети мои!

Александр Викторович, несмотря на свои шестьдесят лет быстро вскарабкался на бруствер, и несколько картинно встал, размахивая шашкой. Его моментально узнали стрелки, и повалили из окопов — Фок сейчас не посылал солдат в бой, он их вел, и это сразу оценили. Раздались громкие призывы, причем они стали быстро раскатываться по всем нангалинским позициям, от залива до залива — и русские солдаты устремились в драку.

— «Папаша» с нами! В штыки берем ворога!

— В штыки, нас «Фокушка» ведет!

И хотя генерал побежал навстречу японцам, его уже обогнали — все же в дивизии был собран отборный состав, кадровые стрелки и призванные из запаса не старше тридцати лет, все недавно отслужившие, а потому службу не забывшие — многих он знавал по китайскому походу. Физически крепкие, силушкой не обделенные солдаты бросились на японцев, и тут генерал воочию увидел, что в штыковом бою сибиряки превосходят низкорослых японцев, к тому же уставших и сбивших дыхание во время долгой перебежки. И началось страшное — рукопашный бой не знает жалости, тут дерутся всем что есть, напрягая духовные и телесные силы.

— Тенно хейко банзай!

— Да вашу мать!

Призывы и жуткая ругань смешались воедино, и выплеснулась человеческая ярость в самом зверином оскале. Русские и японцы убивали друг друга, стреляли, резали, кололи, а потеряв оружие, били, чем попало — камнями и палками, да просто кулаками, а свалив противника с ног, старались приколоть или задушить. Предсмертное хрипение, яростные крики, мольба и вопли — сейчас все сплелось воедино в чудовищную партитуру, придуманную языческими богами войны.

И запах смерти мог ужаснуть кого угодно — сгоревшего пороха, пролитой крови, дымящихся потрохов, вывалившихся из распоротых животов — если и есть ад на земле, то его филиал сейчас находился здесь, на поросших кустарником, выгоревших под жарким летним солнцем невысоких сопках. Здесь на китайской земле русские и японцы сошлись в смертном бою, том самом, в котором победителю достается все…

— Ваше превосходительство! Наш бронепоезд!

Фок повернулся — из-за склонов появились угловатые вагоны, похожие друг на друга. Два впереди паровоза, причем последний шел тендером вперед, и два вагона позади. На каждом вагоне впереди трехдюймовая пушка на тумбе, прикрытая щитом, затем каземат с пулеметными амбразурами, причем на крышах двух вагонов, переднего и концевого, чуть возвышались пяти ствольные флотские пушки в полтора дюйма.

Дымя трубою, паровоз медленно подходил к полуразрушенной станции, занятой японской пехотой, которая там накапливалась для следующей атаки. И как только бронепоезд оказался в «чистом поле», на нем заговорили пушки, открыв убийственный фланкирующий огонь над склонами сопок, под которыми укрылись японцы, сброшенные штыковой атакой с гребня. Но вот выбить врага от подножия было невозможно, для русской артиллерии вражеская инфантерия находилась в «мертвой зоне». И потому появление бронепоезда моментально поставило японскую пехоту под вспухающие белые облачка шрапнели и плотный картечный и пулеметный обстрел. То, что происходило, можно было назвать бойней — уцелевшие в атаке японцы попали под убийственный обстрел. Солдаты стреляли по блиндированному поезду из винтовок, но было видно, что пули не причиняют стальному исполину никакого ущерба — крепость на колесах оказалась неуязвимой.

— Японцы бегут, ваше превосходительство…

Ирман был потрясен, как и другие русские офицеры и солдаты — они увидели то, что казалось невозможным. По усыпанному убитыми и ранеными полю оставшиеся в живых японцы поспешно отходили назад…

Русские укрепления, возводимые китайцами на горе Наньшань, закрывавшей путь через Цзиньчжоуский перешеек к Дальнему и Порт-Артуру. Хорошо видны линии траншей, опоясывавшие гору, за которыми спешно возводились позиции второй линии, которые должны были занимать полки из дивизии генерала Фока, с приданной артиллерией. Вот только приказ командующего маньчжурской армией был категоричен — боя не давать, войскам отступить…

— «Асама» торпедирована, ваше превосходительство!

Командир «Севастополя» капитан 2-го ранга Бахметьев, недавно при Эссене бывший старшим офицером броненосца, а после ухода Николая Оттовича на крейсера принявший командование кораблем, утирал платком кровь со лба и поморщился — всех приложило крепко об стенки и палубу после разрыва двенадцатидюймового фугаса прямо на броне близь амбразуры. Все живыми остались благодаря чуду и предусмотрительности на заводе — проем сталью заделали и закрепили, сузив до трех дюймов, и убрав «грибок» на броневой крыше, чтобы не было опасных рикошетов.

— Уже хоть что-то знаковое, — негромко произнес контр-адмирал Щенснович, разглядывая в бинокль агонию броненосного крейсера и совершенно не обращая внимания на попадания вражеских снарядов, от которых его флагманский «Севастополь» сотрясался всем корпусом. Бой шел уже несколько часов, японцы то сближались, то расходились, держа дистанцию, старались оттянуть русские броненосцы от острова Санчандао — мимо него и шел широкий проход в Талиенванскую бухту, ограниченный выставленными минными заграждениями. В том что штурмана на японских кораблях уже набросали курс вышедший на внешний рейд русской эскадры, Эдуард Николаевич не сомневался, уж слишком демонстративно вел Объединенный Флот обстрел Дальнего, штурм которого уже начался. Так что сражение между эскадрами было неизбежно — позволить продолжать бомбардировку города русские никак не могли, так как это неизбежно бы привело к захвату важнейшего порта. Но в тоже время самим японцам настоятельно требовалась победа, тем более против четырех русских броненосцев они вывели три своих, включая «Касугу», и четверку броненосных крейсеров Камимуры. Превосходство в три вымпела вполне достаточное для достижения успеха, вот только появление «Пересвета» самураи явно не ожидали.

Конечно, «Севастополь», выбранный им в качестве флагмана, не «Ретвизан», однако, несмотря на меньшее водоизмещение и отсутствие всяких «облегчений» для команды, вроде стиральных машин, по боевым характеристикам корабль в целом неплохой, вполне равный по мощи бортового залпа вражеским кораблям. Броня главного пояса не прошибается вражескими снарядами даже в упор. Однако на взгляд многих, 14–16 дюймов брони совершенно избыточная защита, лучше было бы ее уменьшить дюймов до десяти-одиннадцати, зато длину главного броневого пояса с 73 метров увеличить в полтора раза, до 112 метров — на полную длину броненосца, от штевня до штевня, как на «Цесаревиче». Тогда оконечности «полтав» были бы прикрыты вполне надежными плитами толщиной в семь-восемь дюймов.

«Ахиллесова пята» всех этих трех броненосцев, включая погибший «Петропавловск», в нынешней скорости — тринадцать узлов максимального хода у «Севастополя», на котором стояли изготовленные на русских заводах котлы и машины, до пятнадцати с половиной на «Полтаве», где вся котельно-машинная установка была заказана в Англии. Однако на кораблях этого типа котельное отделение даже чуть больше по размерам, чем на «Цесаревиче» или «Ретвизане», при мощности устаревших машин в полтора раза меньшей из-за плохой производительности пара в цилиндрических котлах, чем на новых броненосцах, том же «Цесаревиче», где стояли водотрубные котлы. Подобная «петрушка» творилась и на «богинях» — крейсера, равные по размерам котельной установки кораблям иностранной постройки, выдавали намного меньшую мощность. И, соответственно, скорость в девятнадцать узлов, а не двадцать три. Такая же проблема и на «иноках» — то есть плохие скоростные характеристики всех этих кораблей русской постройки, вполне возможно улучшить, если поставить на них новые котлы Бельвиля и более мощные паровые машины. Тогда скорость увеличится, как произошло с броненосцем «Император Николай I» — на сдаточных испытаниях показавшего пятнадцать узлов, а после проведенного через десять лет напряженной морской службы капитального ремонта с полной заменой котлов и машин, на два узла больше — для русского флота случай небывалый, но уже отнюдь не уникальный. Ведь стоило на «Диане» убрать значительную перегрузку и существенно облегчить носовую часть, как корабль выдал в бою, отнюдь не на испытаниях, без малого 21 узел, а если провести работы по замене котлов с машинами и винтов, то скорость сможет возрасти еще на пару узлов точно.

Вот только одна беда — все эти работы нужно было сделать до начала войны, сейчас практически невозможно, а по окончании боевых действий не нужно. Не стоят устаревшие корабли ассигнований, которые лучше потратить на строительство новых кораблей…

— Теперь у Камимуры осталось четверка крейсеров, а не полудюжина — на треть сократили, — усмехнулся Щенснович, внимательно рассматривая вражеские броненосцы, которые продолжали стрелять по его кораблям. — Мы не дали противнику возможности залезть в нашу лавку, и переколотить там все горшки. Командующий прав — этого и добивался адмирал Того — растянуть наши броненосцы и ворваться в залив, учинив там разгром, подобно Абукирскому, даже принеся ради этой победы в жертву крейсера Камимуры. Не вышло — мы его не пропустили, а Матусевич «Асаму» потопил, да и мелочь всякую с ней тоже. Одно плохо — снарядов почти не осталось, нужно отходить за остров, иначе плохо придется через полчаса. Однако нам надо продолжать вести бой и ожидать подхода главных сил. А там война для эскадры прекратится, пока из Владивостока боекомплект не доставят…

Щенснович присмотрелся, и на губах застыла улыбка, голос прозвенел туго натянутой, до звона, струной:

— Десяток дестройеров и больших миноносцев пошли в атаку на нас. Желают потопить — в смелости им не откажешь. Жаль, противоминную артиллерию не успели заменить, отбиваться будет трудно. Ничего страшного — должны отразить атаку — шестидюймовых пушек достаточно, да и снаряды к ним пока есть. А там бог не выдаст, свинья не съест!

На двух броненосцах, которых и «старыми» назвать нельзя (в строй вступили летом 1900 года), противоминная артиллерия была прежней, и откровенно убогой — всего дюжина 47 мм пушек. А вот 37 мм гочкисы, которыми были утыканы все свободные места, убрали еще до боя в Желтом море, отправив на сухопутный фронт. На «Полтаве» их успели заменить на дюжину снятых с «Дианы» 75 мм орудий Кане, оставив на прежних местах, а вот на «Севастополе» банально не успели. Во время июньского ремонта Эссен просил установить эти пушки, считая, что они бесполезны на укреплениях в виду отсутствия фугасного снаряда, а после боя в Желтом море просто не хватило времени. Но так и в носовой башне сломана «люлька» 305 мм орудия, исправить ее не смогли и затребовали прислать с «Сисоя Великого», для которого изготовить ее можно на месте, в столице много заводов. Но пока рассматривали требование, Порт-Артур уже оказался в осаде…

— Отходим за остров, там Того маневрировать не может, глубин не знает, как и наши отцы-командиры!

Щенснович выругался от души — вот уже два года он требовал и доказывал необходимость знания командирами и штурманами местных прибрежных вод, упирая на то, что можно и там, где указано мелководье, вести бой. И чем судьба не шутит — увлечь противника как раз туда, где тот в точности не знает настоящих глубин, руководствуясь лоцией. И сейчас он точно знал, где можно обогнуть остров, и даже отойти на подветренную сторону, при этом оставаясь на фарватере, чтобы японцы не могли прорваться. И уходить было необходимо — броненосцы Того поддержали в атаке свои миноносцы, навались втроем, и каким-то чутьем Эдуард Николаевич ощутил, что дело может закончится скверно. Потеря двух броненосцев недопустима, лучше утратить один, который не способен сражаться в составе эскадры. Именно его он сам выбрал в качестве флагманского корабля, руководствуясь этими холодным расчетом. На помощь рассчитывать нечего — «Диане» еще идти семьдесят кабельтовых, просто не успеет, да и не сможет в такой ситуации отразить атаку миноносцев, которых прикрывают броненосцы.

Повернувшись к сигнальщикам, Эдуард Николаевич коротко приказал, прекрасно понимая, что выбора у него нет — «калека» просто не в состоянии бегать, «Севастополь» потому менее ценный корабль, чем «Полтава»:

— Поднять сигнал! 'Полтаве без промедления уходить в залив, маневрировать на выходе из фарватера!

Отдав приказ, контр-адмирал Щенснович с напряжением смотрел на строй наваливающихся вражеских броненосцев, которые быстро сокращали дистанцию и усилили артиллерийский огонь, осыпая «Севастополь» снарядами. И недолго думая подошел к штурвалу, встав рядом с квартирмейстером — не раз бывал в здешних водах на катере, изучая остров на котором еще китайцы пытались построить береговую батарею. Но они не успели, а русские по своему обыкновению — запоздали…

Затопленная в Порт-Артуре «Полтава» стала трофеем японского флота, а «Севастополь», самый тихоходный корабль эскадры решился на прорыв декабрьской ночью — у Эссена доставало храбрости в отличие от потерявших веру адмиралов. И когда броненосец торпедировали на внешнем рейде, он упорно не хотел тонуть, пришлось открыть кингстоны…

— В «Севастополь» торпедой попали, ваше превосходительство! «Полтава» на фарватер отошла, оттуда стреляет!

Матусевич поморщился — понятно, что видеть гибель собственного броненосцы не очень приятно, но нужно все же нервы держать в «узде». И не ему объяснять всем, что такую потерю он допускал, оставляя японцам возможность надеяться на победу не только в бою с русскими броненосцами, но и цепляться за иллюзию возможности прорваться в Талиенванский залив, и там устроить бойню оставшимся русским кораблям.

На это и была сделана ставка, что именно к Дальнему командующий Объединенным Флотом Хейхатиро Того отправит свои миноносцы, а там им уже подготовлена «горячая» встреча, в виде достаточно серьезного отряда легких сил эскадры. В него вошли канонерская лодка «Гиляк, с опытными комендорами, и еще две канонерки, обычные небольшие пароходы, наскоро вооруженные парой 'убойных» для любого миноносца 120 мм орудий. В память погибших канонерок их назвали «Сивуч» и «Кореец». А еще имелись минные крейсера «Всадник» и «Гайдамак», оставшихся без торпедных аппаратов, но с установленными вместо шести 47 мм орудий пятью 75 мм противоминными пушками — вполне достаточная для потопления даже большого миноносца артиллерийская мощь. Имелись также три «сокола» что могли передвигаться, а отнюдь не «бегать» — машины на них, несмотря на бесконечный ремонт, работали просто отвратно, порт-артурская сборка все же, а там брак при строительстве стал «притчей во языцех». Главным блюдом «десерта» являлся наскоро освоенный русской командой японский авизо, превратившийся в формально бронепалубный крейсер «Боярин», предшественник которого здесь зимой подорвался на минах и лежит на дне.

— Что же там происходит, прах подери⁈

Николай Александрович с мостика, пристально смотря в мощную оптику бинокля, пытался разобраться, что происходит у главного острова в Талиенванском заливе. Однако мешали броненосцы Того, что крутились рядом с ним, дымя трубами — именно пелена дыма и мешала рассмотреть происходящее. Но ясно одно — японцы не пошли устраивать «второй Абукир», а жаль — с подходом трех броненосцев ловушка бы и захлопнулась. Англичане может быть и рискнули, у них броненосцев много, но Того не стал — у него вообще шесть кораблей осталось, еще два в ремонте, и пара интернированных, но «Фудзи» с «Ниссиным» можно не считать, они стоят в Вей-Хай-Вее.

— Четверть часа такого хода, и уже можем стрелять, ваше превосходительство. А там уже видно будет, что происходит. Но если бы «Севастополь» утонул, то по нему сейчас бы не стреляли.

Вирен как всегда соблюдал спокойствие, и говорил рассудительно, хотя по чуть побледневшему лицу было видно, что переживает. Возможная гибель даже самого тихоходного броненосца эскадры добавляла не «ложку дегтя», а целое ведро в пресловутую «бочку меда». Ведь, по сути, состоится «размен» настоящего броненосца на один броненосный и малый крейсера, по водоизмещению так примерно и выходит.

— Неприятельские броненосцы уходят в море, и как-то по-английски, не попрощавшись с нами, — зло произнес Николай Александрович, видя, что отряд того описал полукруг, и дымя всеми трубами стал уходить к осту.

— Ваше превосходительство, а вон и мачты и кончики труб «Севастополя» из-за сопки торчат. Не зря Щенснович все прошлое лето лоции просил уточнить и глубины промерить. Сдается мне, что он торпедированный броненосец на камни у острова посадил, вот потому японцы и стреляли. И вовремя — как раз отлив только начался, он на высокой воде прошел, тут разница в четыре фута выходит, и в восемь футов максимально между уровнями утреннего отлива и полуденного прилива.

Матусевич присмотрелся, и ведь верно — броненосец настолько близко подошел к берегу, что слился с ним. Дно ведь даже на мелководье неровное, есть глубокие выемки, вот в одну из таких, видимо, броненосец благодаря высокой воде и зашел, имея счастливые семь футов под килем. А это означает, что в отлив корабль просто усядется днищем, и можно будет наскоро заделать пролом от торпедного взрыва. Но выглядел «Севастополь» страшно — крепко броненосцу досталось от японцев. На палубе суета, команда пожары тушила, сам корабль осел по середину верхнего броневого пояса, чудом дошел, и то благодаря приливу.

— Идем в Дальний, Роберт Николаевич, вряд ли японцы вернутся. Но на всякий случай к походу и бою держать эскадру в готовности. Но зайти в залив нам надобно — еще идет штурм, и приход наших броненосцев произведет на японские войска должное впечатление…

…Тело ломила невероятная усталость, ныли искалеченные пальцы — в начале войны в одной из первых стычек между миноносцами Матусевич получил болезненное ранение в ладонь. За окном вечерело, но в «китайском городе» пожары уже отбушевали, и большую здесь пользу принес короткий ливень, таких на дню несколько раз было несколько — август в южной Маньчжурии вышел дождливым, к счастью местных селян. Потому японцы с некоторым замедлением перебросили дивизии к нангалинским позициям, грунтовые дороги порядком раскисли. Но теперь это не играло роли — судя по полученной радиограмме, дивизия генерала Кондратенко через два дня одной бригадой перейдет в наступление, стремясь выйти к бухте десяти кораблей. И охватит этим маневром полки 1-й японской дивизии, что одновременно попытались этим утром лихой атакой овладеть рядом ключевых позиций «восточного сектора» и ворваться в Порт-Артур. Ничего не вышло — штурм, для которого у противника явно не хватало сил, был отбит с большими для него потерями, и теперь японская 3-я осадная армия стала по своей численности существенно меньше русского гарнизона Квантуна — тысяч сорок, а то и меньше, против пятидесяти тысяч «служивых».

Стрельба не прекращалась, хотя стемнело — это продолжала стрелять русская артиллерия, для которой имелось достаточное число снарядов. Последних не жалели, и только потому штурм был отбит с большими для японцев потерями. А бросил противник в бой значительные силы — на нангалинские позиции, сменяя друг друга, наступали 9-я пехотная дивизия и 1-я резервная бригада — двадцать батальонов против шести русских, к которым на помощь перевезли через залив еще один батальон из города. «Уложили» тысяч семь-восемь убитых вперемешку с ранеными, потери просто кошмарные. Дальний попыталась взять «ускоренной атакой» 11-я пехотная дивизия, двенадцать батальонов против пяти, но генерал Белый противопоставил японцам свыше полусотни орудий калибром свыше трех дюймов, не считая сотни других стволов, помельче, и нескольких десятков пулеметов, в основном трофейных японских. Так что везде лежали груды трупов, раненых и взятых в плен было немного — их просто добивали пришедшие в ярость китайские ополченцы, вымещая накопившиеся зло и сводя старые счеты. К тому же в залив вошли русские броненосцы, японцы при их виде, и первых выстрелах тут же обратились в бегство, а сибирские стрелки перешли в короткое контрнаступление, откинули неприятеля и стали собирать трофеи. На северном фронте перешейка за гору Наньшань шли упорные бои, но 2-я пехотная дивизия из армии генерала Оку, наступавшая со стороны Маньчжурии, была откинута с большими для японцев потерями. И вряд ли убыль в этой дивизии была меньше, чем та, которую она понесла в мае, штурмуя Наньшань.

— Вирен молодец, недаром академию закончил — как начальник штаба выше всяких похвал, но ставить его на командование категорически нельзя — «занесет» сразу. И смог договориться с сухопутными «коллегами», сплошная дружба, а то раньше «собачились» между собой. С «верхов» все идет — между Алексеевым и Куропаткиным «грызня», а от нее и поражение в войне…

Матусевич откинулся на спинку кресла, отодвинул листок бумаги, который тщательно изучил, и закурил папиросу. В мозгу намертво запомнились страшные цифры — приблизительная убыль из осадной армии генерала Ноги за все эти дни с момента занятия десантом Дальнего и Талиенваня, составила где-то тысяч двадцать «кровавых потерь», примерно треть состава, и деморализация у японцев сейчас изрядная. Ведь они сделали ставку на один сильный и совместный удар армии и флота, вот только вся затея обернулась крахом. Русские войска потеряли приблизительно три с половиной тысячи, но убитыми едва девять сотен, но так пушками и пулеметами в обороне отбивались. Да и каски, как говорят, потери существенно снизили.

Отряд адмирала Того потерял броненосный и бронепалубный крейсера, авизо и три дестройера — «Севастополь» ухитрился попасть в один атакующий миноносец сразу двумя шестидюймовыми фугасами. Но броненосец отнюдь не погиб, просто теперь до конца войны будет служить в качестве плавучей батареи, отремонтировать его в Дальнем не получится. Залатать можно, но вот машины и котлы придется заменить, с фундаментами там беда, с ними теперь по уверению Щенсновича, а ему можно верить, больше восьми узлов броненосец просто не выдаст.

— Лучше так потерять корабль, «частично», чем полностью, как «Петропавловск». Теперь его можно использовать исключительно в береговой обороне, не для чего иного больше непригоден. Но дело сделано — если Куропаткин не подастся в бега, то сражение под Ляояном выиграет. Мне остается только «настропалить» наместника, чтобы в ярость впал…

Один из наглядных образцов японской пропаганды, хотя под Порт-Артуром именно русская крепостная артиллерия нанесла страшные потери японским войскам, особенно девятидюймовые мортиры…

— Теперь Роберт Николаевич, у японцев по большому счету остается только один шанс — дать генеральное сражение войскам генерала Куропаткина, и нам надобно, чтобы бывший министр…

Матусевич сделал паузу, не хотелось говорить такое, но приходилось — без доверия к Вирену никак нельзя. Да и политическая ситуация с долговременным расчетом того настоятельно требовали.

— Потерпел поражение, и поверьте мне, он его «сдаст» противнику и прикажет войскам отступить.

Николай Александрович внимательно посмотрел на Вирена — у того на лице ни капли удивление, одно сплошное понимание и хладнокровие. Через полминуты начальник штаба эскадры, сверкнув золотом контр-адмиральских погон, ни на йоту не изменив свой скрипучий голос, спокойно произнес:

— Я понимаю вашу мысль, никто как бывший военный министр не сделал, вернее, не захотел делать то, что послужило бы нашей основой в войне с японцами. Он и Витте фактически занимались саботажем всех наших приготовлений к этой войне. Думаю, ваше письмо императору Николаю Александровичу, благо вы сейчас имеете возможность прямого к нему обращения, и станет тем окончательным доводом, который приведет к смене командования Маньчжурской армией. Или к вашей отставке, причем разделить ее придется и мне — ведь я тоже поставил подпись под рапортом наместнику. Ибо эти две персоны есть изменники, которые предали своего монарха…

— Тут не стоит торопиться с обвинениями, Роберт Николаевич — они не предатели в прямом смысле слова. Лучше назвать оных сановников «агентами влияния» Французской Республики при императорском дворе — обыденное явление, повсеместное, так сказать, известное с древних времен. Ведь давно известно, тот, кто платит, тот заказывает музыку. Позиция Куропаткина понятна — он видит врагом нашей страны исключительно Германию, хотя с Пруссией мы воевали полтора века тому назад, за интересы австро-французской коалиции, кстати. А потому любая наша война на Дальнем Востоке для него категорически неприемлема. А раз так, то желания французов вполне понятны — лучше поражение Российской империи, чем ее победа над японцами. Потому что в этом случае мы попадем в большую зависимость от займов парижских банкиров, и те нам будут диктовать свои условия.

— Тут не только французы, Николай Александрович, тут еще и британцы замешаны, и не в меньшей, а то и большей степени. Не зря фельдмаршал Кутузов частенько приговаривал, что «англичанка завсегда гадит», и не раз вполне откровенно говорил, что если этот «проклятый остров» опустится на морское дно, то он даже не вздохнет от жалости. Мы ведь хорошо помним как с нами в Крымскую войну обошлись — французы лишь притворные «друзья», англичане же откровенно враждебны. Иначе бы против кого мы «иноков» с «рюриковичами» бы строили, да «богинь» вместе с ними.

— Согласен с вами, Роберт Николаевич, кому-кому, однако «туманному Альбину» упрочнение наших позиций в Маньчжурии и Корее совсем ни к чему. А вот поражение Российской империи позволит добиться многого, и главное серьезно упрочить свои позиции в Китае. Причем без прямого участия в войне, исключительно японскими руками, их союзника, кстати, на котором политика «блестящей изоляции» и закончилась, как раз после смерти престарелой королевы Виктории.

Матусевич отпил горячего чая, посмотрел в раскрытый иллюминатор — на эскадре прекращались работы, команды ужинали. Но обстрел из тяжелых орудий шел беспрерывно, беспокоящий — японцы практически не отвечали, испытывая недостаток боеприпасов, и главное — у них стало заканчиваться продовольствие, солдаты скоро начнут голодать, на одном гаоляне долго не продержатся. А еще имеется масса раненых, которых нужно лечить, выхаживать, но нет ни медикаментов, ни крыши над головой, если не считать брезентового полотнища палаток. И большинство не выживет, скончается в муках — никакой эвакуации проводить русские не дадут, как и пресекут подвоз боеприпасов и продовольствия. Выбивать японцев с позиций, что те заняли на Зеленых и Волчьих горах, уйдя в круговую оборону, то еще сомнительное удовольствие, и кроме напрасных потерь ничего не сулит. А так сбившись на территории полтора десятка на десяток верст, неприятель со временем потеряет возможности для сопротивления — главное тут не жалеть снарядов, давить исключительно артиллерийским огнем.

— Цинично выражаясь, Роберт Николаевич, мыы бросили дохлятину, и теперь нужно ждать, кто ее поедать начнет первым. Но Куропаткин здесь не нужен — вся его слава и репутация «полководца» совершенно «дутая». Сражался против туркестанских басурман, не знающих регулярного устройства, да еще под началом действительно талантливого полководца — вот в отблесках славы генерала Скобелева и «пригрелся». Нет, как администратор хорош, потрясающая работоспособность, тут Алексею Николаевичу не откажешь. Но как полководец никудышен, разработанный им план войны никуда не годится, как и те, что нам подсовывал Авелан с Рожественским из Петербурга, и покойный Витгефт из Мукдена. Назвать бездарностями их нельзя, но планы действительно таковы, как и меры воплощения их в жизнь!

— Тут я с вами полностью согласен — увод отряда Чухнина неимоверная дурость, только спровоцировала японцев на войну. Зиновий Петрович тоже хорош — навязал «Ослябе» и «Авроре» сопровождать миноносцы. Вроде знающий моряк, но глупость за глупостью…

— Не дай бог нам всем увидеть, что он натворить сможет, — Матусевич нахмурился, прекрасно зная, чем закончился поход 2-й Тихоокеанской эскадры Рожественского в Цусимском проливе 14 мая 1905 года. И этот человек возглавляет Главный Морской Штаб — изучив бумаги и переписку они с Виреном уже более здраво оценивали всю бестолковость адмирала. Впрочем, такими в русском флоте все должности забиты, только сейчас сама война начала проводить «отсев», выдвигая на первые роли достойных.

Занятие Дальнего наделало много шума, как в столице и городах России, так и самом мире. И царь оценил эту победу по достоинству — сам Николай Александрович получил большой крест святого Георгия 2-й степени, Эссен с Виреном вслед за Щенсновичем ощутили «тяжесть» от «орлов, вспорхнувших» на погоны — стали контр-адмиралами. Многие офицеры получили вместе с ними новое чинопроизводство с наградами. Солидная толика перепала и армейцам — Стессель получил «золотое оружие» с бриллиантами за «отбитие у неприятеля Дальнего», Фок стал генерал-лейтенантом, и вдобавок с крестом Георгия на шее, а теперь после боев на нангалинских позициях точно такое же «золотое оружие» получит с соответствующей случаю гравировкой. Рапорт уже отправлен наместнику, благо японские миноносцы теперь старались держаться от берегов Квантуна на отдалении.

— Впрочем, мы еще можем оставить Рожественского в Петербурге, если там соблаговолят новые корабли нормально и без всякой спешки достроить, а нам передадут только то, что отсюда увели. Устаревшие броненосцы нужны для постоянного прикрытия Дальнего, тогда всю эскадру мы сможем задействовать у вражеских берегов. Охраной собственных гаваней войну не выиграть, нужно атаковать неприятеля и навязать ему свою волю.

— Сил у нас недостаточно, чтобы взять под контроль Желтое море, особенно сейчас, когда стало ясно, что ремонт «Севастополя» надолго затянется, и его нельзя использовать в составе эскадры. Нужно отзывать ВОК, но тогда велика вероятность, что…

Вирен замялся, не зная, что сказать, и Николай Александрович пришел ему на помощь, усмехнувшись:

— Формально флотом командует Скрыдлов, получивший за потопление «Идзумо» георгиевский крест 3-й степени на шейной ленте. Но сейчас ситуация несколько изменилась, вы не находите, Роберт Николаевич? Вряд ли наместнику, с которым мы нашли «общий язык» понравятся притязания Николая Илларионовича. К тому же он главнокомандующий сухопутными и морскими силами, и сможет найти ту форму решения, которая позволит нам с вами остаться здесь, а Скрыдлову отправится обратно в Петербург, чтобы принять под командование 2-й Тихоокеанской эскадрой, вернее ее части. А вот вице-адмиралу Безобразову можно остаться во Владивостоке, только состав ВОКа станет другим. Думаю, там будет вполне достаточно иметь дивизию вспомогательных крейсеров и бригаду из двух «богинь», которой можно придать и «Чийоду». А вот «Богатырь» с «Победой» и «рюриковичами» нужны здесь — стянув все силы в кулак мы сможем диктовать Того свои условия, благо к этому сроку «Баян» войдет в строй.

— Думаю, вы правы — я немедленно сяду за составление планов…

Так составленная перед войной 1904–1905 годов карта могла не на шутку обеспокоить Лондон…

— Они заслужили всех орденов, какие только можно им выдать! Это невероятно — отвоевать Дальний, который сдали по приказу Куропаткина, и при этом расколошматив и 3-ю японскую армию, и весь Объединенный Флот. Да они заслуживают всех наград, и даже больше. Герои, настоящие герои — вот так воевать надлежит настоящим образом!

Наместник ЕИВ адмирал Алексеев пребывал в состоянии лихорадочного возбуждения — прошло всего-то две недели, и ситуация под Порт-Артуром кардинально изменилась. Прорыва во Владивосток не случилось, и, слава богу, а то, что сделал Матусевич за эти дни, совершенно перевернуло ситуацию, ход войны кардинально изменился в лучшую для Российской империи сторону — теперь забрезжила скорая победа.

— Ну, Алексей Николаевич, теперь держитесь, и на вас нашлась управа. Еще одно поражение, и государь-император вас вышибет отсюда, а у меня уже наготове замена, и не с орденом, полученным за экспедиции против диких ахал-текинцев. И я тебе не дам отступить, когда до победы так близко. А то взял манеру чуть-что оставлять позиции неприятелю.

Евгений Иванович пребывал в сильнейшем раздражении, проклиная Куропаткина на все ряды и задаваясь одним простым вопросом, на который теперь нашелся ответ. Гарнизон Порт-Артура отчаянно сражается против целой армии японцев, нанес ей чудовищные потери и побеждает, в то время как бывший министр, раз за разом получает от противника поражения, и своими приказами приводит войска к очередным «конфузиям», как говаривал Петр Великий. А вот Стессель действует совсем иначе, бросая в сражение все войска и напрягая силы, в то время как японцы попытались одновременно атаковать по двум противоположным направлениям. И теперь адмирал понимал причину неудач бывшего военного министра — Куропаткин вводил в каждое из проигранных сражений лишь небольшую часть своей армии, не оказывал ей поддержку и потому поражения были неизбежны. И если дальше этот «горе-полководец» будет вести себя также, то просто обескровит всю армию, которая потеряет надежду на победу.

— Не выйдет у тебя ничего, Алексей Николаевич, и мои победы ты теперь себе не присвоишь, я не желаю делить с тобой твои поражения. Жаль, что поздно сообразил…

Адмирал усмехнулся, затем выругался от всей души, и лишь потом отхлебнул из стакана французского коньяка, к которому давно приохотился. Он воспользовался советом Матусевича, из того первого письма, что прибыло на «Победе» во Владивосток. И пользуясь правами главнокомандующего, стал потихоньку «отщипывать» прерогативы командующего Маньчжурской армии. Первым делом Евгений Иванович подчинил себе гарнизон Квантунского укрепленного района напрямую, отписав императору, что желает снять с бывшего военного министра «тяжкую ношу ответственности» за осажденную крепость. И дать возможность генералу от инфантерии Куропаткину полностью сосредоточится на решении главной задачи — разбить в генеральном сражении три наступающих на Ляоян японских армии. И моментально выиграл — идея высадки в Дальнем вроде как принадлежала ему с того часа лично. А вот майская сдача города уже на совести Куропаткина, как и все неудачная попытка по деблокаде Порт-Артура. Однако одна тяжкая ошибка исправлена уже наместником, и при этом достигнуты блестящие победы флота — а что может предъявить стране неудачливый полководец⁈

Именно сейчас адмирал и строил свою интригу — убрать Куропаткина и самому возглавить Маньчжурскую армию. И полководец у него имелся под рукою — герой обороны Квантуна генерал-лейтенант Стессель, который уже ожидал «высочайшего приказа» о производстве в генералы от инфантерии. А оборона Квантуна целиком станет флотской прерогативой, и целиком ляжет на вице-адмирала Матусевича, с подчинение всех сухопутных частей. Подобное предлагал в своей записке покойный вице-адмирал Макаров, но тогда Степан Осипович показал строптивость, и его бумаги «ушли под сукно». Но с Матусевичем можно даже из «топора кашу сварить» — ни малейшей строптивости, одна от него помощь, на первое место не рвется, а потому его можно было «продвинуть», да и было за что. Два вражеских броненосца стоят интернированными в Вей-Хай-Вее после сражения в Желтом море. «Асама» недавно отправлена на дно, и до этого целая куча трофеев захвачена — пусть корабли старые, но для береговой обороны пригодные, особенно миноносцы, которых остро недоставало. Жаль «Севастополь», но по докладу этот броненосец все же можно отремонтировать, пока поставят в док, из которого скоро выведут отремонтированную «Чийоду». И вот сейчас нужно решать вопрос о переводе броненосных крейсеров ВОКа в Дальний — но то дело нескорое, почти месяц имеется в запасе…

— Евгений Иванович, телеграмма из Владивостока — пришла «Ангара», прорвалась через Цугары! «Маньчжурия» от нее отделилась на траверзе Осаки, и сейчас крейсирует у восточного побережья Японии!

Вошедший в салон флаг-капитан Эбергард обрадовал несказанно. Приход вспомогательного крейсера означал одно — сообщение с Дальним будет установлено, и можно будет отправить подкрепление в виде нескольких рот пополнения, и главное — отправить столь нужные боеприпасы, особенно двенадцатидюймовые снаряды. Перевозками займутся «Ангара» и «Лена», они вполне могут доставить до семи сотен солдат во вполне комфортабельных каютах, а в трюмы и на палубы принять до полутора тысячи тонн груза. Вместительные угольные ямы позволят ходить в обход Японии туда и обратно, причем по пути вести крейсерские операции. И догнать их никто не в состоянии, кроме «собачек», но в ветреную погоду и те не смогут перехватить лайнера со скоростью под двадцать узлов. Остальные четыре парохода годятся исключительно для рейдерства в океане, привлекать их для перевозки войск опасно ввиду недостаточной скорости в 16–17 узлов.

— Отлично, — наместник оживился, потер ладони — все складывалось как нельзя хорошо. Полторы тысячи стрелков — набрали исключительно охотников из всех сибирских дивизий, были собраны во Владивостоке, как и большая часть грузов. Осталось немного, но в Дальнем именно этого и ждут — двенадцатидюймовые снаряды. Но то дело нескольких дней — через неделю два лайнера выйдут в плавание до берегов Квантуна, причем до Цугар их будут сопровождать Владивостокские крейсера, на которых закончили ремонт полученных в бою повреждений.

— Андрей Августович, а как вы смотрите на полученные вчера предложения штаба Порт-Артурской эскадры?

— Что касается перевода крейсеров ВОК в Дальний, то это настоятельно необходимо. В сентябре войдут в строй «Баян», «Богатырь» и «Чийода», вот в конце месяца и надлежит провести эту самую «рокировку». И приурочить ее ко второму «рейсу», скажем так, «Ангары» и «Лены». К тому же по железной дороге из Петербурга идет подаренная Круппом малая подводная лодка «Форель», к концу сентября она прибудет с экипажем, так что отправится в Дальний на палубе — в ней веса всего двадцать тонн. Не понимаю, для чего она на эскадре потребовалась, но думаю, Николай Александрович питает на нее какие-то надежды, раз попросил вас обеспечить доставку.

— Она во Владивостоке без надобности, к тому же сами знаете, что зимой лед встает, только с помощью ледокола выходить можно. Вот в начале октября и совершим эту самую «рокировку», на которой настаивает Матусевич. К этому времени вице-адмирал Скрыдлов с 2-й Тихоокеанская эскадрой в пути будет — государь согласился с нашим предложением.

Отправляя в Петербург телеграмму за телеграммой, Алексеев добился своего — в Адмиралтействе не стали торопиться с достройкой новых броненосцев и крейсеров — формирование эскадры перенесли на май месяц. Победы Матусевича произвели впечатление — решено было отправить все броненосцы из отряда адмирала Чухнина, к ремонту которых так и не приступили. И поневоле перед императором был поставлен извечный вопрос — кто виноват в таком злостном и преднамеренном ослаблении Порт-Артурской эскадры, причем в своих телеграммах Алексеев ясно указал на настоящих виновников, понимая, что многим рискует. Но так об этом венценосцу писал и Матусевич, а к словам последнего государь прислушивается — с ним и связывает будущую победу над Японией, что особенно проявилось в награждении отличившегося победами адмирала. Так что прав государь, что придерживается старинной традиции «не менять коней на переправе». А ему удалось «сплавить» Скрыдлова, вызванного «высочайшей» телеграммой, теперь очередь за Куропаткиным, который должен отправиться следом.

— Нам нужно немедленно отправляться в Ляоян, к городу подступают японские войска. Начинается генеральное сражение…

Попавшие в плен — даже в ту злосчастную войну с японцами русский солдат до конца исполнял свой долг…

— Никто так ничего и не понял, но разговор между его императорским высочеством и командующим сразу пошел на повышенных тонах. Думаю, княгиня Гагарина, за которой ухаживал великий князь Борис Владимирович, сознательно спровоцировала сей горестный случай. Дав пощечину, сестра милосердия тут же пожаловалась генералу Куропаткину на «недостойное поведение», и Алексей Николаевич призвал «обидчика» к себе. Однако дверь в кабинет была не плотно прикрыта и многие слышали этот прискорбный разговор. Его императорское высочество явно обиделся за незаслуженную выволочку, и ответил Алексею Николаевичу — «вы забываете, генерал, что вы говорите с великим князем». От этих слов командующий рассердился, и мы все услышали его громкий крик — «молчать, руки, по швам!»

Заведующий дипломатической частью МИДа при наместнике ЕИВ на Дальнем Востоке коллежский советник Плансон говорил осторожно, опытный дипломат прекрасно понимал, что любое слово может обойтись дорого. И потому адмирал его приободрил:

— Говорите как есть, Георгий Антонович, для меня сейчас крайне важен любой факт, а вам я всецело доверяю.

— В щелочку мне было видно, как его императорское высочество побагровел, и неожиданно вытащил револьвер. Прицелился в руку, да-да, именно в руку генерала, но Алексей Николаевич внезапно, будто его толкнули, сделал шаг в сторону, всего один шаг. И в эту секунду грянул выстрел — командующий прижал ладони к груди и упал, а его императорское высочество застыл в удивлении и ничего толком сказать не мог, только глаза были выпучены, и рот разевал, как вытащенная на берег рыба.

— Вы кому-нибудь говорили, что произошло в кабинете? И то, что вы видели собственными глазами?

— Как можно, ваше высокопревосходительство, до вашего прибытия мы все молчали, пребывая в одной комнате. Случай ведь небывалый, ваш флаг-капитан Эбергард, сразу прибывший, распоряжался от вашего имени, и тут же приказал нас запереть в кабинете, приставив к дверям караул из казаков. А тело командующего приказал унести на ледник.

— Да, прискорбный случай, что и говорить. И абсолютно неподобающий, такого просто не может быть, то не в интересах державы нашей, и нанесет ущерб репутации всего дома Романовых. А оно нам надо, Георгий Антонович? Ведь совсем ни к чему…

Адмирал Алексеев состроил скорбную «мину» на лице, хотя внутри все клокотало от радости, что буквально распирала душу. Он интриговал против командующего Маньчжурской армией, стремясь как можно быстрее отрешить Куропаткина от командования всеми способами. И никак не ожидал, что так быстро получит, причем чужими руками , столь нужный для себя результат. И теперь лихорадочно соображал, как обернуть его к себе на пользу, и при этом все сделать так, чтобы действия великого князя Бориса Владимировича, препустого во всех отношениях человека, пошли именно ему на пользу. Благо сраженный наповал Куропаткин теперь не сможет оправдаться даже на спиритическом сеансе, а многих сказанных слов между ним и молодым человеком слов не расслышали, а это открывает широчайший простор для различного рода интерпретаций, которые должны наглядно показать совсем иной характер произошедшего.

— Так, все что произошло, только для слуха его императорского величества. Я переговорю с адъютантами Алексея Николаевича, который был сражен шальной пулей противника во время рекогносцировки, осматривая неприятельские позиции. И все офицеры запомнят это как «отче наш», и даже покажут место несчастного случая. Нам не хватает только слухов, в которых разъяренный постоянными отступлениями армии, великий князь вульгарно застрелил командующего в кабинете.

Теперь выдавая свою версию случившихся событий, Евгений Иванович внимательно посмотрел на Плансона — чиновник вел корейские дела , и вместе со статс-секретарем Безобразовым был деятельным помощником наместника по Маньчжурии. И тот сообразил моментально, куда клонит его патрон — никаких дам и кинувшихся защищать их добродетели стареющих рыцарей, дело вызвано сугубо действиями командующего Маньчжурской армией с его постоянными отступлениями. И недоброжелателей у покойного Алексея Николаевича среди генералитета хватает с избытком, особенно среди тех, кто по его вине претерпел обидные для карьеры поражения.

— Случай прискорбный, но даже генералу, бывшему военному министру, не стоит называть великого князя щенком , нельзя забываться и оскорблять. К тому же его императорское высочество получил контузию, а оные всегда делают человека «не в себе», и подобные действия легко могут быть спровоцированы словами или обстановкой.

Ссориться с командующим войсками гвардии и столичного военного округа адмиралу Алексееву было совсем ни к чему, а потому наскоро подготовил второй вариант, объясняющий его спонтанный выстрел.

— Я немедленно переговорю с его императорским высочеством, и постараюсь объяснить ему всю пагубность подобных поступков, —

Вот теперь в голосе адмирала Алексеева прорезался металл. Он не сомневался, что когда генералитет узнает, как именно умер бывший военный министр и командующий Маньчжурской армией, то отношение к династии в целом, к неподсудности великих князей, из вполне терпимого и лояльного станет негативным, а такие вещи моментально чувствуются.

Кто из генералов захочет, чтобы его по собственной прихоти застрелил поручик, пусть даже гвардейский и флигель-адъютант его императорского величества. Вернее, тем более, что флигель-адъютант и к тому же великий князь. Император Николай Александрович не может не понимать, что такой проступок, дискредитирующий всю правящую династию, немедленно вызовет ответную реакцию всего генералитета, который начнет защитные для себя действия, так как спускать подобные действия кому бы только ни было, категорически нельзя. А подобных случаев было множество, и немало два императора уже поплатились своими жизнями, затронув интересы гвардии, да и третий мог бы не взойти на престол, если бы офицерство поддержала бы генеральская фронда во главе с Милорадовичем.

Да и двадцать лет тому назад генерал Скобелев мутил что-то с народовольцами, вот его вовремя сообразили убить, хватило решимости у правящего Дома. К тому же у заговорщиков уже была создана целая военная организация с десятками офицеров, и числом больше, чем было у «декабристов». Не хватало только знамени, а имя «белого генерала» было весьма популярно не только в народе, но и в определенных кругах. В то, что генерал умер на проститутке, пригласив ее в меблированные комнаты, в сей казус Алексеев не верил категорически — именно так обстряпывают дело, когда в ход пускают яд. Потому и в слова княгини Гагариной Евгений Иванович не верил ни на грош — женщина такое же оружие в руках любых заговорщиков, которые ее явно использовали как инструмент, чтобы вызвать конфликт между командующим армией и великим князем. И этим дамам соврать как глазом моргнуть, заплакать еще проще — слезы тоже оружие, а искренние ли они, или нет, тут даже жандармский следователь не разберет. К тому же Алексеев был закоренелый холостяк, и повидал всяких дам, прекрасно знал, как они ловко интригуют, используя для своих целей мужчин, и прекрасно знал, что крокодилы тоже плачут, когда хотят сожрать свою жертву.

— С великим князем я немедленно переговорю, соберем консилиум врачей, который признает его невменяемым от полученной контузии. Проведут экспертизу умственных способностей, признают ненормальным и увезут в Россию. А там за границу, на курорт, пусть несколько лет нервишки подлечивает. А с княгиней Гагариной сам поговорю, «по душам», поспрошаю, кто ее надоумил генерала и великого князя между собой стравить, и почему она ко мне сразу не обратилась, а побежала жаловаться. Не верю я бабьим слезам, особенно на войне, я стреляный воробей, меня на мякине не проведешь. Как юлить начнет, сразу увижу, а уж опосля…

В принципе Евгений Иванович был благодарен «сестре милосердия», что как в шахматах фактически «убрала» с «доски» значимую «фигуру». Но вот интриговать за его спиной, даже кому-то из влиятельных персон еще не позволено. А то так и против него самого подобное действие сотворят, тут «нос по ветру» постоянно держать надобно. А потому надо немедленно выявить настоящего организатора, а для этого барышню поспрошать с пристрастием. Если не захотят сами ему послужить, то у него маньчжуры есть для всяких грязных дел, что сами хунхузами являются, и много таких строптивцев жертвами нападений этих разбойников стали. И никакого шума не поднялось — края тут дикие, и не такое порой случается…

Знаменитые разбойники в Маньчжурии во время войны использовались всеми враждующими сторонами. И даже до нее — про «безобразовскую клику» ходили нехорошие разговоры в столице, и не только в ней…

— Риск есть, и большой, Роберт Николаевич, вся надежда только на то, что Эссен успеет возвратиться, и нам не придется проводить повторную демонстрацию у Вей-Хай-Вея. Радиосвязь великое дело, и в будущем, причем недалеком, оно себя покажет. И если бы сейчас мы имели в Мукдене достаточной мощности беспроводной телеграф, и на кораблях такие же установки, то не было бы вот таких выходов в море. Пока мы просто вынуждены прикрывать снующие между Шаньдунем и Квантуном миноносцы. Но да ладно, дела вроде идут как надобно, надеюсь, что выход в море обойдется без очередного столкновения, благо Объединенный Флот отправился в Сасебо, а путь туда и обратно не близкий — на пять суток, и еще неделя потребуется, чтобы «раны зализать», да боеприпасы с углем загрузить. А вот тогда они за нас возьмутся с удвоенной силой, а нам и ответить нечем, погреба пустые. Хорошо хоть снаряды с «Чин-Йена» вполне пригодные оказались.

Матусевич вздохнул — после сражения у Дальнего порт-артурская эскадра оказалась в крайне плачевном состоянии. И все из-за того, что двенадцатидюймовые снаряды закончились, на всех броненосцах погреба оказались пустыми. Собрали всего четыре десятка снарядов, и то половина «севастопольских», да немного осталось на «Полтаве», а вот на «Цесаревиче» и «Ретвизане» пальцев на руках хватит, чтобы все выстрелы подсчитать. От полнейшей безысходности занялись разгрузкой погребов на «Чин-Йене», но там снарядов оказалось до обиды маловато — по три с половиной десятка на каждый из четырех стволов, включая стальные болванки. Порох, понятное дело, был подмочен, и теперь пришлось заново снаряжать снаряды и заряды, при этом проводя перерасчеты. Вчера вполне успешно провели первые учебные стрельбы с «Ретвизана», временную замену одобрили и приступили к работе — по два десятка выстрелов за сутки напряженной работы, за неделю должны управиться. И тогда каждый из новых броненосцев получит полтора десятка выстрелов на ствол — маловато будет, но хоть что-то, на четверть часа боя на короткой дистанции.

— Радиограмма с «Бобра» от капитана 2-го ранга Шельтинга, ваше превосходительство. «Десант высажен, порт захвачен, склады неприятельской армии взяты в сохранности».

— Отлично, Владимир Иванович, теперь барон зубами вцепится в Инкоу, и оттуда его выковыривать будут долго. И склады уничтожить успеет — представляю, сколько туда китайцев Владимир Владимирович согнал. Будем ждать пароходы с трофеями, нам все сгодится.

Давно вынашиваемый в штабе план набега на Инкоу все же состоялся по настойчивой просьбе контр-адмирала Эссена. В море вышли вся четверка броненосцев, чисто для наглядной демонстрации зажатым на Зеленых горах японским войскам решимости русского флота покончить с их уже полумесячным «квантунским сидением». И хотя кроме «Пересвета», остальные три броненосца на самом деле не представляли угрозы для эскадры адмирала Того, явись он сейчас сюда, но определенное воздействие на умы японцы получили — осадная армия Ноги находилась уже в критическом положении, лишенная подвоза всего необходимого — почти без боеприпасов и продовольствия, если не считать гаоляна, но на том сильно не пожируешь.

На захват второго порта Маньчжурии были отправлены канонерские лодки «Бобр» и «Гиляк», способные действовать в реке, а с ними несколько пароходов. Для истребления вражеских канонерок отправился «Аскольд», вот только противника там не застали — «Цукуши» и с ним еще два небольших корабля ушли за сутки до набега. Крейсера «Диана» и «Новик» играли роль ретрансляторов, передавая сообщения ль Эссена и «Бобра». Подобный вариант отрабатывался наместником и вице-адмиралом Старком еще до войны, когда эскадра маневрировала в Желтом море, доходя до Шаньдуня. Теперь же просто снова воспользовались данным опытом, что бы отреагировать если появятся крейсера Камимуры, скорость которых позволяла избежать им схватки с русскими броненосцами.

— Николай Александрович, я думаю, нам стоит поторопиться с переводом ВОКа сюда, они могут не только сопровождать «Лену» и «Ангару» до Цугар, но и дойти вместе с ними сюда. К этому времени войдет в строй «Баян», и в сентябре мы сможем сами навязать противнику генеральное сражение, имея в боевой линии девять вымпелов против восьми. Один удачный бой и война на этом фактически закончится. И главное — противник сейчас не в силах нам помешать — через пять дней ВОК выйдет в море.

— Пожалуй, тут вы правы, — после паузы отозвался Матусевич. — Надо действительно стянуть все силы в кулак. А что тогда с «Богатырем»?

— Дойдет вторым рейсом наших лайнеров, в сопровождении — к этому времени крейсер будет боеспособен — работы на нем идут круглосуточно. Обратно отправится «Диана» и «Чийода» — и во Владивостоке будет сосредоточен достаточно серьезный отряд из трех кораблей, способный справится с малыми крейсерами противника. Не думаю, что Хейхатито Того в такой ситуации рискнет отправлять в набег эскадру Камимуры, а с «собачками» Девы или крейсерами Уриу контр-адмирал Иессен вполне способен расправится. К тому же у «Чийоды» броневой пояс, а по скорости она ни в чем не уступит «Диане» — на ней новые котлы и машины.

— Хорошо, составьте телеграмму, отправьте сразу наместнику и во Владивосток — у Петра Алексеевича будет дополнительный день на подготовку. Жаль, что восьмидюймовые пушки идут по железной дороге, но тогда здесь установим и работы с казематами закончим. Все же у нас сейчас два дока имеется, вполне способных принять даже эти крейсера. Повреждение торпедой «Севастополя» совсем некстати, но война без потерь не бывает. Но да ладно — на сегодня, пожалуй, и хватит. До утра ждем Эссена с крейсерами, потом всей эскадрой возвращаемся в Дальний. А там ждем подкреплений и готовимся к генеральной баталии…

Николай Александрович сидел в салоне — стояла ночь, «Цесаревич» шел на семи узлах, эскадра отрабатывала ночное движение. А он размышлял о минувших боях. Подрыв броненосца «Севастополь» произошел в корме, и силой взрыва были деформированы валы и от сотрясения пострадали паровые машины. Теперь, после того как залатают в доке пробоину, корабль обречен на «вечную стоянку» брандвахтой в Дальнем. Со скоростью 8–9 узлов путь к вражеским берегам для броненосца закрыт, а после войны и капитальный ремонт не стоит проводить — придет время дредноутов. Да и с трофейной рухлядью не нужно возиться, лучше подарить китайские корабли Поднебесной, для «сглаживания» некоторых моментов. Но то решать наместнику, а эскадру новые «приобретения» нисколько не усилят, если только в качестве расходного материала для боев в корейских шхерах.

Матусевич наклонился над стопочкой листов, принялся их перебирать. «Чийоде» уже практически залатали дыру от подрыва на мине, и через неделю корабль выведут из дока и поставят «Севастополь» — ремонт последнего займет месяц, и то при круглосуточной работе. «Чин-Йен» уже подняли, и буксирами отведут в Порт-Артур — там китайский трофей ждет ремонт. С броненосца снимут германские двенадцатидюймовые орудия и поставят вместо них русские девятидюймовые, причем последнего образца с длиной ствола в 35 калибров. Их позаимствуют с «Императора Александра II», что на ремонте в Петербурге — на этом броненосце решили установить новые котлы и машины, а старые 205 мм и 229 мм орудия заменить на новые 203 мм стволы, и использовать в качестве учебного корабля, и в береговой обороне. Ни к чему другому этот корабль более не способен — к этой войне он безнадежно опоздал. Зато его пушки послужат на «китайце» — хоть какая-то польза, как раз для обстрела береговых объектов.

— Почти три недели прошло после боя в Желтом море, а ситуация кардинально изменилась, — пробормотал Матусевич, а в голове снова прорезались чужие мысли , ставшие уже привычными, к которым он стал внимательно прислушиваться, буквально внимать , ведь польза от них была ощутимая. Он до сих пор не мог принять разумом тот факт, что эту войну Россия вдребезги проиграла стране, которая уступала империи по всем показателям — демографическим, экономическим и чисто военным. Такое просто в голове не укладывалось, но он прекрасно сам видел, чем должен был закончиться бой в Желтом море. И ответ у него пока имелся один — других объяснений не нашел. Проигрыш империи в войне связан не с объективными, а субъективными обстоятельствами, тем самым человеческим фактором, что определяет как ошибки, так и злой умысел, а тут сложно разобраться чего больше. Но ясно одно — поражение обусловлено неправильной дислокацией флота, его сознательным ослаблением перед началом войны. Потому что наличие боеспособной и многочисленной эскадры в Дальнем из одиннадцати броненосцев — семи имевшихся, плюс отряды Чухнина и Вирениуса — однозначно определял поражение Японии в войне, у которой всего шесть первоклассных броненосцев и восемь броненосных крейсеров против пяти русских. Высадка неприятельских войск в Маньчжурии при таком соотношении сил становилась невозможной, только переброска дивизий в корейские порты на юге полуострова. Потому что доставка грузов и солдат в тот же Чемульпо, при господстве на море Тихоокеанского флота невозможна чисто практически. А это означало одно — японцам идти пешком до Ляояна девятьсот верст, неся все необходимое на спинах кули. Русским до театра военных действий больше семи тысяч верст, но по железной дороге — явный выигрыш в объемах поставок припасов и людей, и времени — ведь эшелон идет быстрее, чем человек пешком по корейскому бездорожью. И теперь именно этот вариант и ожидает японцев — Дальний и Инкоу они потеряли…

Атака японской пехоты на русские полевые позиции, усиленные пулеметами на высоких колесных станках…

— Господа, не могу считать себя знатоком военных действий на суше, но одно мне сразу бросилось в глаза на диспозиции, составленной командующим Маньчжурской армии, покойным генералом Куропаткиным…

Наместник здесь сделал расчетливую паузу, перекрестился — все присутствующие на совещание последовали его примеру. Версию о случайной гибели от вражеской пули бывшего военного министра восприняли с изрядным скепсисом, гораздо ближе многим пришелся слух, что Алексей Николаевич просто покончил с собою, что в русской армии было вполне обыденным явлением. Офицеры шмаляли в себя из табельных наганов и «высочайше» разрешенных к ношению браунингов, пускали в ход маузеры и даже снятые с вооружения «смит-вессоны» — в общем, самый широкий выбор оружия для свершения в свою голову или сердце последнего выстрела. И поводов к самоубийству было вполне достаточно, и все вполне обоснованы. Тут и дела «сердечные» — несчастная любовь, супружеская измена или получение неизлечимого сифилиса — «венерическое» ведь заболевание, с амурными делами связанное, как и женитьба, после которой выясняется, что супруга в молодые годы была носительницей «желтого билета», и вполне легально занималась проституцией. С позором увольняли со службы, и офицер, потрясенный чудовищной метаморфозой, тут же стрелялся.

Но основным моментом было банальное казнокрадство, когда за руку хватали — это интенданту можно плевать в глаза, утрется — они к этому привычны. Но что делать боевому офицеру, растратившему денежные средства вверенной ему части. А соблазнов и пороков много — от тех же любовниц до карточных игр, где в груди бушует азарт. Потом приходит понимание, что проиграл все — и казенные деньги, и выдал векселя на огромную сумму, или прилюдно взял заем под «честное слово». Карточный долг дело первостепенное, нет денег, не садись играть — нехитрое, но жизненное правило. Вот и стреляли в себя и пехотинцы, и артиллеристы, и ученые саперы в пенсне, и моряки в своих каютах, и особенно лихие кавалеристы, воспитанные на стихах Дениса Давыдова, тот еще был гусар, теперь они только в гвардии остались, закончились уланы с флюгерами и гусары в ментиках, всех «царь-миротворец» драгунами сделал в мерлушковых шапках и мужицких шароварах. И по этому поводу тоже стрелялись, но чаще увольнялись со службы, не желая вместо ментика носить «кафтан».

А вот генералы стрелялись крайне редко, потому, что их было мало, все на виду. И каждый такой случай в той или иной мере связывался с «высочайшим неодобрением» или недовольством «света». Так что сейчас все гадали, что стало причиной самоубийства — страх ответа перед монархом за череду поражений, или прямой обман «венценосца», либо казнокрадство во впечатляющих размерах. Алексеева устраивала любая версия из ходящих по армии, и он напускал на себя загадочный вид при неудобных вопросах, что порождало новую волну кривотолков. Но тягостного впечатления на генералов самоубийство командующего перед генеральным сражением не произвело, многие даже откровенно злорадствовали. Куропаткина не любили и не уважали, слишком часто покойный перекладывал всю ответственность за сделанные им самим ошибки на подчиненных. И такие «манеры» откровенно бесили заслуженных генералов, что вопреки традициям отзывались об усопшем исключительно матерно, не стесняясь в выборе словосочетаний…

— Я адмирал, но между войной в поле и в море много общего, как это не странно. При встрече с вражеской эскадрой мы ставим в боевую линию все корабли, обладающие достаточной огневой мощью, чтобы причинить ущерб неприятелю, и в то же время имеющих достаточную броневую защиту и способных выстоять в сражении. Но как можно победить в сражении, если треть эскадры находится в резерве, при этом противнику представляется великолепная возможность бить твой флот по частям⁈

Вопрос был из разряда риторических, и ответа на него не требовалось. Все генералы прекрасно знали, что данные японцам сражения имели отнюдь не решительный характер, а во исполнение оперативного плана покойного командующего, стремившегося всячески оттянуть время для генерального сражения, и успеть сосредоточить войска, каковых было собрано действительно немало, да что там — уже в своей численности превышающем японскую армию. Перед началом войны с японцами в армии имелось всего девять Восточно-Сибирских стрелковых бригад, из них три в Порт-Артуре, две в Приморье и четыре собственно в Маньчжурии. С объявлением мобилизации в Сибири были сформированы из призванных запасных три Сибирские пехотные дивизии по 16 батальонов в каждой, в составе четырех полков. Восточно-Сибирские стрелковые полки получили по одному кадровому батальону, выдернутых из состава гренадерских и пехотных соединений военных округов центральной России, их пополнили мобилизованными сибиряками молодых возрастов, а бригады развернули в дивизии 12-ти батальонного состава. И стрелки уже прекрасно показали себя в боях — сибиряки оказались отличными солдатами, физически крепкими и выносливыми, и на тяготы службы не роптали, воевали умело и ожесточенно, что показали боевые действия под Дальним и Порт-Артуром, Тюренченном и Вафангоу.

По плану войны предполагалась переброска в Маньчжурскую армию всего двух армейских корпусов — 10-го и 17-го, в 32 батальона каждый. А также проводилась мобилизации в Казанском военном округе, где должны были сформировать 5-й Сибирский армейский корпус, никакого отношения к сибирякам не имеющий, кроме своего наименования, и состоящий из двух резервных дивизий — 54-й и 71-й. Кроме того, запасные из этого округа отправлялись в Маньчжурию в качестве маршевого пополнения.

Одно это запланированное военным министром действо, при наличии кадровой армии мирного времени численностью свыше миллиона человек, вызвало резкие протесты, как генералов, так и наместника. Все категорически возражали против мобилизации Казанского округа, так как такая мера порядком деморализовала призванных из запаса людей, которые стали задаваться простым вопросом — почему мы должны ехать умирать, в то время как других не трогают, и мобилизации не объявляют. Ведь можно было обойтись без мобилизации, силами одной кадровой армии, для чего удержать старослужащих солдат на службе, а не проводить для них демобилизации в мае месяце. Это вполне допустимая мера была бы встречена с пониманием, и в армии осталось бы до двухсот пятидесяти тысяч отлично подготовленных кадровых солдат, которые могли пополнить действующие в Маньчжурии дивизии до полного штата, и быть отправлены пополнением — для чего можно было отправить из каждой дивизии несколько четвертых батальонов каждого полка. А для компенсации провести «усиленный» призыв новобранцев, ими и пополнить все корпуса, что продолжали находиться в прежних местах дислокации. Мобилизацию можно было провести исключительно в Сибири и в казачьих войсках империи, а не только среди сибирских, забайкальских, амурских и уссурийских станичников. Сами казаки народ служивый и воинственный, отправка дополнительных казачьих дивизий и всех трех кубанских пластунских бригад значительно усилила бы Маньчжурскую армию.

Однако покойный генерал Куропаткин продолжал гнуть свою линию, требуя отправить ему не только непригодный к службе человеческий материал, такой как запасные старших возрастов, но и вытребовал еще 1-й армейский корпус, эшелоны которого уже начали прибывать в Мукден — подошла головная бригада, первая из четырех. Так что к концу месяца с прибытием этого корпуса армия значительно возрастет в числе войск, и составит 17 дивизий (плюс две в Квантунском укрепрайоне, и одна во Владивостоке). Численный состав в две с половиной сотни батальонов при шестистах орудиях полевой артиллерии даст полуторный перевес в силах над противником по числу штыков и пушек, при подавляющем превосходстве в коннице — там перевес по числу шашек тройной…

— Господа, как вы знаете, Дальний освобожден, войскам генерала Стесселя достались огромные склады японской армии, и главное больше ста тысяч снарядов, которые не будут применены здесь против нас. Более того, всего две наши дивизии нанесли поражение неприятелю — в 3-й армии генерала Ноги три дивизии и две резервные бригады. И вчера я получил сообщение — на перешейке у Цзиньчжоу появились еще одна пехотная дивизия с резервной бригадой. А это означает только одно — эти двадцать батальонов взяты отсюда, вот потому противник не продвигался вперед, и отнюдь ему не только помешали одни дожди, но и славные стрелки и моряки Квантуна. Но сейчас неприятель снова двинулся вперед, надеясь в одном генеральном сражении нанести поражение нашей армии. Маршалу Ойяме ничего другого не остается — благодаря победам нашего флота он лишен подвоза боеприпасов и продовольствия, не могут прибывать подкрепления. Ситуация полностью изменилась, а потому нам надлежит действовать совсем не так, как было задумано покойным генералом Куропаткиным…

Так британская пропаганда представляла действия русских казаков в Маньчжурии во время 1904–1905 гг., да и в период Крымской войны рисунки были не лучше. Но пройдет всего десять лет, как уже в 1914 году в английских газетах станут появляться совсем другие картинки, но так и обстоятельства изменятся…

— Стоило мне все эти броненосцы с Дальнего Востока уводить, если до сих пор к их ремонту не приступали. Что-то совсем неладное под «шпицем» творится, раз так такие глупейшие решения принимают.

Вице-адмирал Чухнин пребывал в сильнейшем раздражении — в апреле прошлого года именно за этот переход, проведенный в образцовом порядке, он получил нынешний чин. И тогда он действительно торопился, ведя отряд на Балтику, искренне посчитав, что на ремонт кораблей потребуется полгода. Но к таковому вообще не приступили, ссылаясь то на отсутствие необходимых ассигнований, которые отказался выделить министр финансов Витте, или сейчас на невозможность проведения срочных работ ввиду загруженности заводов по достройке новых броненосцев типа «Бородино». Последние корабли в числе пяти изначально предназначались для усиления Тихоокеанского флота, но к их строительству приступили поздно, и к началу войны только спустили на воду. И лишь один — «Император Александр III» вошел в строй осенью прошлого года, но после этого еще полгода на нем устраняли массу недоделок. И страшно представить, что если это случилось в мирное время, то сейчас творится полное непотребство на других четырех броненосцах, в какой страшной спешке и с чудовищным пренебрежением сейчас идут работы, и к чему может привестив бою чудовищная перегрузка. От последней сейчас на кораблях Тихоокеанского флота стараются всеми мерами избавиться, снимая все, что дает лишний вес без всякой пользы, особенно избавляясь от дерева, включая палубные настилы. Это ведь пища для огня, а бои показали, насколько опасными являются бушевавшие на броненосцах пожары, что за малым чуть не привели к гибели кораблей.

— «Мутишь» ты, Зиновий Петрович, сразу видно, что у тебя «рыло в пуху», раз стараешься виновных найти в собственных ошибках!

Григорий Павлович фыркнул, вспомнив совещание, на котором был позавчера, экстренно вызванный из Севастополя. Начало войны с Японией вице-адмирал Чухнин встретил начальником Николаевской Морской академии и директором Морского корпуса. Написал рапорт управляющему морским ведомством адмиралу Авелану, с просьбой отправить его на Дальний Восток, прекрасно зная тамошние воды, ведь пять лет был командиром Владивостокского порта. Но под «шпицем» рассудили иначе — из Севастополя на войну отправили вице-адмиралов Скрыдлова и Безобразова, совершенно не знавших Дальневосточный ТВД, и там никогда не служивших. А его, желающего туда возвратиться, направили на смену Николая Илларионовича главным командиром Черноморского флота. Там бы он провел время до конца войны, если бы ситуация внезапно не переменилась после первого победного сражения в Желтом море 28 июля 1904 года.

Погибшего в бою на мостике «Цесаревича» контр-адмирала Витгефта заменил начальник штаба флота контр-адмирал Матусевич, бывший командующий миноносцами, отличившийся в самом начале войны, и начавший управлять эскадрой крайне эффективно. Бой закончился победой — Объединенный флот отступил, а два поврежденных вражеских броненосца дошли до британской базы в Вей-Хай-Вее. И вот тогда случилось небывалое, которое и представить невозможно — русские миноносцы ночью атаковали и добили торпедами «Фудзи» и «Ниссин», отправив на дно еще малый крейсер. А затем порт-артурская эскадра очнулась от «спячки» в которой пребывала после гибели адмирала Макарова, получив в лице Матусевича его не менее энергичного и решительного сподвижника. Лихой атакой корабли захватили Дальний, войдя в талиенванский залив и высадив десант. Там был полностью уничтожен 5-й боевой отряд вице-адмирала Катаоки, причем старый броненосец и два столь же устаревших крейсера стали законными трофеями, затонув на мелководье у причальных стенок. Вместе с ними был наполовину истреблен 7-й боевой отряд, в который японцы собрали малые корабли береговой обороны и захвачены острова Эллиота, где японцы устроили для своего флота маневренную базу.

Прекрасно знавший тамошние воды Григорий Павлович тут же отправил рапорт на «высочайшее имя», прося императора отправить его на дальний Восток, причем написал, что действия Матусевича полностью одобряет, и готов стать младшим флагманом, несмотря на то, что старше в чине. Тогда еще не знал, что тот награжден Георгием 3-й степени и стал вице-адмиралом. И это, как ни странно возымело действие — его вызвали в Петербург, куда Чухнин немедленно выехал. И вот его ждет государь, и, судя по всему, монарх собирается устроить «разнос» Адмиралтейству…

— Совершенно необдуманные решения, принятые прежним управляющим Морским ведомством, значительно ослабили наш флот на Дальнем Востоке. Хотя сам переход, осуществленный под вашим командованием, Григорий Павлович, осуществлен блестяще. Но дело в том, что к ремонту броненосцев вашего отряда так и не приступили по нерадивости адмирала Авелана и тогда еще министра финансов господина Витте. И теперь нам всем следует озаботиться устранением тех нелепостей и ошибок, которые эти господа совершили, принеся ущерб державе нашей…

На последних словах император словно споткнулся, произнеся их со странной интонацией в голосе, которая моментально насторожила Чухнина. Ведь это, по сути, отставка двух сановников, абшид полнейший, раз царь столь открыто выражает недовольство. Но отставка Авелана есть серьезный удар по «августейшему» генерал-адмиралу, великому князю Алексею Александровичу, что фактически стоит во главе Российского Императорского флота, и, видимо, монарх сильно недоволен своим дядей.

— Флот наш, руководимый вице-адмиралом Матусевичем и возглавляемый адмиралом Алексеевым одержал выдающуюся победу — потоплен броненосный крейсер «Асама», два малых крейсера и три больших миноносца, у нас серьезно поврежден броненосец «Севастополь», который теперь нельзя использовать в составе эскадры.

Царь остановился, прошелся по кабинету, о чем-то размышляя. И через минуту остановился у кресла, из которого Чухнин попробовал подняться, но на его плечо легла ладонь.

— Сидите, Григорий Павлович. Так вот — у нас беда, убит в бою генерал Куропаткин, Ах, бедный Алексей Николаевич…

Скорбь была нарочитой, неестественной, хотя и трудно уловимой — адмиралу даже показалось, что странные интонации в голосе ему просто послышались. А царь продолжил говорить:

— Мой наместник принял на себя командование армией в столь трудный час, когда готовится генеральное сражение с неприятелем, которое решит исход войны. А потому и флот должен действовать теперь совокупно, чтобы объединенной силой овладеть Желтым морем и начать блокаду вражеского побережья. Потому отряд Владивостокских крейсеров с броненосцем «Победа», что потопил «Идзумо» готовится перейти в Дальний. Отряд поведет князь Ухтомский, что так вовремя прошел Корейским проливом в решающий момент сражения с крейсерами Камимуры.

Монарх говорил глуховато, но для адмирала его слова звучали колоколами громкого боя. Григорий Павлович догадался, что последует дальше — но ясно, что Скрыдловым и Безобразовым в столице недовольны. Причины для этого имеются — за три месяца пребывания во Владивостоке оба адмирала не сделали ничего решительного для изменения хода войны, три выхода в море и потопление нескольких транспортов не в счет. И в бою все сделала «Победа» князя Ухтомского, отправленная Матусевичем, что немаловажно — так что орден святого Георгия 3-й степени, полученный Скрыдловым за этот бой, не больше, чем «прощальный подарок».

— Николая Илларионовича мы решили отозвать на прежнюю должность командующего Черноморским флотом, который он хорошо знает. А вице-адмирал Безобразов болен, но, несмотря на это мы приняли решение назначить его начальником Главного Морского Штаба. В Санкт-Петербурге хорошие врачи, и они озаботятся здоровьем Петра Алексеевича. Командующим Тихоокеанским флотом сегодня назначен вице-адмирал Матусевич — кандидатура Николая Александровича внушает нам полное доверие, он знает, как надо правильно воевать с японцами.

В голосе царя послышалась непоколебимая уверенность, которую сам Григорий Павлович вполне разделял. Менять отлично зарекомендовавшего флотоводца нельзя, наоборот, нужно ставить его командующий, что монарх и проделал весьма изящно, «убрав» из Владивостока с повышением двух равных в чине вице-адмиралов, к тому же имеющих преимущество по «старшинству», изрядное, если не более существенное, ведь войну с японцами Матусевич начал в чине капитана 1-го ранга.

— А вас, Григорий Павлович, мы решили назначить командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой, которую необходимо немедленно отправить на Дальний Восток, не дожидаясь ввода в строй новых броненосцев, и окончательно сломить неприятеля…

Именно в сражении в Желтом море решался главный вопрос — кто станет победителем в русско-японской войне…

— В своем корпусе я полностью уверен, ваше высокопревосходительство, сибиряки будут драться упорно и с позиций не уйдут. Что же касается двух прежних дивизий 5-го Сибирского корпуса, то задействовать их можно исключительно в обороне, к маневренным действиям в полевом бою они абсолютно непригодны. Но если 54-ю дивизию еще можно поставить на позиции, то 71-ю дивизию нужно незамедлительно убирать с фронта, она не принесет никакой пользы, а станет лишь источником постоянного беспокойства. Ее можно отвести во Владивосток, где она составит костяк гарнизона, и взамен взять 2-ю Сибирскую стрелковую дивизии, придав ей сводный стрелковый полк вместо 5-го, что сейчас в войсках генерала Стесселя на Квантуне.

Генерал-лейтенант Зарубаев, командующий 4-м Сибирским армейским корпусом, говорил уверенно, со знанием дела, и ему адмирал верил. Южная группа, состоящая из трех корпусов сибиряков, и находившаяся под его командованием, встала на пути двух наступающих японских армий прочным заслоном, проломить который вражеские войска оказались не в состоянии.

— Надо вытянуть японцев на равнину, пусть «увлекутся» преследованием. И когда они начнут штурмовать форты, крепко ударить в лоб, благо сейчас у меня в группе не три сибирских корпуса, а четыре. На укрепленные же позиции, построенные генералом Величко, я решил посадить 54-ю дивизию, ей там держать оборону все время — отступление для оного соединения мною не предусмотрено. Что касается 71-й дивизии, то расположить ее в Мукдене, как постоянный гарнизон, и забирать из нее бригады, полки или батальоны лишь в случае крайней нужды, слишком ненадежны запасные. У нас еще есть несколько суток на подготовку, солдаты 54-й дивизии вполне освоятся в окопах. Сибирские корпуса после «затравки» сражения, я отведу за линию фортов, и буду ждать удобного момента для перехода в наступление, всеми силами, включая находящийся в резерве 5-й Сибирский корпус.

Адмирал посмотрел на действительно впечатляющую линию укреплений, которая опоясывала предместья Ляояна, и до начала войны старые китайские укрепления выглядели убогими. Однако под руководством инженера генерал-майора Величко, который по настоянию бывшего военного министра Куропаткина провел необходимые работы с привлечением многих тысяч китайцев и маньчжуров, сейчас город представлял огромный укрепрайон. Были возведены бетонные форты, усилены старые люнеты, прорыты многие десятки верст окопов и траншей, с множеством блиндажей и укрытий, оборудованы закрытые артиллерийские позиции для множества батарей, включая осадную артиллерию. Однако долгая оборона города сейчас не предусматривалась, требовалось лишь нанести потери и измотать японские войска, после чего перейти в решительное наступление всеми силами, включая только что прибывший 5-й сибирский корпус. Состав последнего теперь получил иное «наполнение» — в него ввели полнокровную 1-ю Сибирскую пехотную дивизию. Изъяв четвертые батальоны из всех сибирских пехотных полков, сейчас спешно сбивали 4-ю Сибирскую сводно-пехотную дивизию по штату стрелковой, придав ей два артиллерийских дивизиона, прибывших из Варшавского военного округа, и сведенных в артиллерийскую бригаду.

В надежности нового соединения Зарубаев нисколько не сомневался — это были его войска , с которыми он уже воевал и хорошо их знал. Новым командующим корпусом был назначен генерал-лейтенант Сахаров, бывший начальником штаба у Куропаткина, и замененный на этом посту генералом Жилинским, начальником Полевого штаба наместника, который теперь был объединен со штабом Маньчжурской армии. Адмирал учитывал, что генерал Сахаров долгое время командовал охранной стражей КВЖД, знал местные условия, и, главное — старший его брат сейчас был военным министром, и это нужно было учитывать в будущих «раскладах». А так вроде как повышение — командующий корпусом должность «полного генерала», и гораздо выше штабной по установившейся традиции. Для многих получение корпуса под командование самый верх служебной карьеры, выше, на армии, и то в случае «большой» войны, прорываются единицы.

— У меня в четырех корпусах уже девяносто шесть «сибирских» батальонов, да еще шестнадцать резервных 54-й дивизии. В армиях генералов Оку и Нодзу, если верить донесениям разведки, а у меня нет причин им не верить, всего пять кадровых дивизий и две-три резервные бригады, пусть три — будем исходить из худшего. Итого по штату у противника восемьдесят четыре батальона против моих ста двенадцати, семь дивизий на девять наших, да еще опирающихся на укрепления. Победим неприятеля, ваше высокопревосходительство, не сомневайтесь, у меня сибиряки. А там японцев погоним обратно, до самого Квантуна — бежать морем не смогут, там наш флот господствует. Здесь всех и положим, и закопаем.

Командующий Южной группой не сомневался в своих солдатах в мохнатых маньчжурских папахах и малиновыми погонами на плечах, да и сам Алексеев уже успел оценить их полное превосходство над прибывающими из России армейскими пехотными полками. У сибиряков уровень стрелковой подготовки был намного выше, часами с цепочками за «отличную стрельбу» никого не увидишь, а унтер-офицеры считали обязательным для себя получить этот ценный «приз». Поход на Пекин, подавление «боксерского» восстания приучили сибиряков к «жестокостям азиатским», на которые они отвечали «сибирской суровостью». Стычки с хунхузами давно стали обыденностью, на ночные нападения и вылазки внимания уже не обращали и в панику давно не впадали. Зная реалии, сибиряки никогда не оставляли врагу своих раненых товарищей, и выносили даже убитых, чтобы их тела не подвергались глумлению. Да и воевать среди маньчжурских сопок научились, беря выучку от пограничной стражи, что часто дралась вместе с ними, бок о бок, взаимовыручка не была пустым звуком. И местный опыт командование учитывало — во всех полках были сформированы «охотничьи» команды из добровольцев, по собственное «охоте» явившихся. Эти отборные стрелки способны были действовать малыми группами, отлично стреляли из винтовок, выносливые и крепкие мужики. И достаточно сметливые и грамотные, чтобы уметь провести разведку и не только сосчитать неприятеля, но даже определить конкретно какая идет часть, каков уровень подготовки у вражеских солдат и каков их воинский дух.

— Надеюсь на вверенные вам части, знаю, что вы не подведете в бою, — наместник еще раз окинул взглядом укрепленные позиции, на которых через несколько дней разразится грандиозное сражение. — Вы что-то хотели у меня спросить, Николай Платонович?

— Попросить, Евгений Иванович, попросить снять со 2-го корпуса генерала Засулича. Михаил Иванович чудесный человек, и на любой тыловой должности будет незаменим. Но он исключительно несчастлив на поле боя, вверенные ему войска из-за бестолковых распоряжений постоянно терпят неудачи и поражения, он даже не умеет дать своим подчиненным генералам и офицерам той самой инициативы, чтобы они могли действовать по собственному усмотрению, а без этого побед не будет. Засулич «склепок» с покойного генерала Куропаткина, который считал, что у себя из штаба он может командовать каждым батальоном в огромной армии. Так воевать нельзя — я много пожил, седьмой десяток лет идет, и понимаю, что любому полковнику на месте виднее как воевать, чем генералу в двадцати верстах.

Зарубаев смотрел бесхитростно, но вот этому как раз и не следовало верить. Николая Платоновича считали человеком недалеким, даже глуповатым, тем не менее, его корпус, составленный их призванных запасных солдат, воевал лучше остальных, намного лучше, никогда не терпел от неприятеля поражений, а подчиненные безмерно любили своего старого генерала. Алексеев быстро выяснил, в чем причина успехов Зарубаева — он «не дергал» подчиненных, любую их разумную инициативу не только приветствовал, но и поощрял, и даже насаждал, неустанно повторяя слова великого полководца, что «каждый солдат должен знать свой маневр». И такое отношение всегда давало положительный результат, оставалось только внедрить этот опыт в войсках. К тому же подобный подход был у вице-адмирала Матусевича, что продвигал вперед именно инициативных, решительных и энергичных капитанов 1-го ранга, трое из которых уже стали контр-адмиралами за «отличие в делах против неприятеля».

— И еще необходимо удвоить число охотничьих команд в полку, имея в каждой три взвода пеших и взвод конных стрелков для ведения разведки. Пусть только для сибирских полков, так как дивизии в двенадцать батальонов, а оные команды при нужде позволят сформировать при начальниках дивизий отдельный батальон из трех пеших рот и одного конного эскадрона. Нужны именно егеря — рота в полку, батальон в дивизии, не меньше. Тут везде сопки и кустарники, заросли гаоляна выше человеческого роста, в которых способны действовать только егеря, какие были раньше.

— А зачем удваивать число «охотничьих» команд, не лучше сразу развернуть требуемый батальон при начальнике дивизии?

— Это армия, ваше превосходительство, — чуть ли не хихикнул Зарубаев, глаза хитро прищурились. — Для себя полковники создадут отличные команды, отберут лучших из лучших. А для начальника дивизии кого наберут?

Вопрос был не нужен, и Алексеев рассмеялся, догадываясь о результате. И не сомневался, что Зарубаев со своими штабными внимательно прочитал переданные генералом от инфантерии Стесселем записки о ведении боев на Квантуне. Да и сам адмирал многое оттуда извлек полезного, да те же блиндированные поезда приказал построить в Харбине и во Владивостоке. И чуть ли не ежедневно отправлял телеграммы в столицу, требуя закупки у датчан пулеметов, к которым нужно еще подготовить расчеты. Но извечную российскую волокиту было не так легко победить…

На вооружении защитников Порт-Артура имелись снятые с кораблей флотские пулеметы «Максима» на треногах вместо громоздких колесных станков, и в числе в несколько десятков (до шестидесяти), что намного больше чем в собственно маньчжурской армии, где имелось две команды по восемь пулеметов в каждой. Потом, правда, спохватились, но время было упущено…

— Кто бы сомневался, что немцы не станут нам помогать, дав столь нужные пушки. А вот французы сдрейфили, и сразу стало ясно, что с них неважнецкий союзник, от которого держаться нужно подальше. Дай бог, чтобы кайзер с царем сговорились меж собой, тогда многие вопросы отпадут, глядишь, а там и престолы под ними крепче сохранят, и войны между нами не будет. По крайней мере, первый шаг на этом пути определенно сделан.

Николай Александрович знал, о чем сейчас говорил. Тем более с чужих мыслей , которые уже от собственных не отличались. С утра миноносец в сопровождении «Новика», и под конвоем «Аскольда», крейсер осуществляли дальнюю разведку, привез почту от наместника с телеграммами из Петербурга, что пришли в Циндао — местный губернатор всемерно помогал наладить устойчивую связь с Квантуном, так как китайский телеграф в Чифу находился под полным контролем англичан. К тому же немцы уже продали несколько мощных станций беспроволочного телеграфа, которые позволяли устойчиво держать связь чуть ли не на триста миль — в десять раз больше. Высоких сопок в Циндао, и на Квантуне хватает, чтобы вывести антенны. Так что если осада затянется, то с передачей сообщений в обе стороны проблем не будет, и не нужно будет с риском гонять миноносцы, хотя следует озаботиться порядочными шифрами — передачи уже вовсю перехватывают и дешифруют. Причем, как и японцы, так и русские — это было проделано в последнем сражении, да и на крейсерах ВОКа частенько перехватывали японскую «морзянку», для дешифровки привлекли преподавателей Восточного института.

— Как-то вы печально смотрите на грядущее, Николай Александрович, — Вирен усмехнулся, хотя ему это было не свойственно. — Да, Франции нужна война, дабы вернуть Эльзас и Лотарингию, но нам какая с этого выгода⁈ Таскать из костра для них любимые каштаны⁈

— А придется, потому, кто за барышню платит, тот ее и «танцует»! Это аксиома, Роберт Николаевич, особенно по отношению к непотребным девкам и нашим интеллигентам, что без Парижа жизнь свою не мыслят. Как и аристократы с великими князьями, банкирами, генералами и адмиралами. Вы уж простите меня за такое сравнение, но многие из них не лучше проституток, пардон, женщин с пониженной социальной ответственностью!

От слов командующего флотом Вирен побагровел — видимо, зацепило за живое, но Матусевич словно не заметил такой реакции, продолжая говорить хладнокровно, обуздав эмоции:

— Нашего министра финансов французские банкиры купили с потрохами, как и генерал-адмирала и управляющего морским ведомством. И вкупе с ними множество сановников, профессоров и прочих деятелей, что любят говорить о косности самодержавия, гнилости и отсталости царского режима. А вот если они, такие умные и красивые придут к власти, то сразу всем будет счастье. А прийти они могут только одним путем — революционным! А для того все средства хороши, даже сотворить что-нибудь во вред собственного монарха, чтобы его опорочить, а ради этого паскудных слов и клеветы не жалко, и даже военное поражение собственной страны пойдет на благо революции. И то что происходило до начала войны, и в первые ее месяцы, можно назвать двумя словами — вредительство и саботаж даже не предателей, недоумков, которыми воспользовались наши враги, что рядятся в союзников.

Матусевич вытащил папиросу из портсигара, закурил, сломав несколько спичек. Отметил, что Вирен бросил взгляд по сторонам, но сразу успокоился — их не могли подслушать — стояли на моле, разглядывая корабли и доки. А еще наблюдал за легким дымком, что стелился струйкой над тихой гладью талиенванского залива.

— Николай Александрович, эти обвинения страшны, а вы упомянули в них людей всемогущих. Я согласен с вами, что слишком много странностей в развертывании наших морских сил на Дальнем Востоке, но возможно это были совершены просто ошибочные решения…

— Раз случайность, два совпадение, а вот три закономерность, дражайший Роберт Николаевич. И если у сановника ошибки пошли ничем не объяснимой чередой, то это можно объяснить или возросшим уровнем кретинизма, резкого снижения умственных способностей, либо сознательным вредительством, а это пахнет государственной изменой. Но все дело в том, что здесь они считают, что делают добро для нашей с вами страны. Скажу более — я склонен считать что всех названных мною персон использовали как изделие Кондома, которое после употребления обычно выбрасывают, а они даже не сообразили, что их Париж задействовал к своей выгоде как мидиеток, которыми полны улицы этого похотливого города, где так сладостен звон золотых монет. Особенно когда за тебя платят твои «покровители».

— Извольте объясниться, Николай Александрович, хотя бы касательно флотских дел, о которых вы сказали.

— Нет ничего проще, Роберт Николаевич. Париж не заинтересован, чтобы Россия была отвлечена на дальневосточную кампанию. Для Франции важно, чтобы наша страна готовилась к войне с Германией за ее интересы, вы о том сами сказали. А раз нельзя остановить наше продвижение на восток, то можно сделать так, чтобы Российская империя в своем поступательном движении навстречу солнца потерпела от азиатов поражение, после чего ее акции рухнут вниз, в стране начнется революция, и ее еще можно будет крепче привязать «удавкой» в виде кредитов.

— Вполне логично, согласен — Париж заинтересован в нашем поражении, как и Лондон, в том у меня нет сомнений.

— Победить японцы нас не смогут, если только мы не будем подставляться под их удары по частям, воевать с ними в «поддавки». Чтобы каждое сражение эскадра Хейхатиро Того имела серьезное преимущество в силах. А теперь, пожалуйста, вспомните, чьими руками вполне сознательно ослаблялся наш Тихоокеанский флот.

— Авелан увел отряд Чухнина — минус четыре корабля линии. Но сам принять такое решение не мог — все делалось с одобрения генерал-адмирала. Якобы для ремонта, к которому до сих пор не приступили, хотя корабли можно было починить здесь. Начальник ГМШ Рожественский всячески мешал, да, именно так, продвижению отряда контр-адмирала Вирениуса, связав броненосец «Ослябю» сопровождением миноносцев, а после начала войны отозвал наши корабли на Балтику. А ведь мог еще направить новые броненосцы с Черного моря сюда…

— И не только это, Роберт Николаевич — фирма «Ансальдо» предложила ему купить два малых броненосца, но он отказался, мотивируя это тем, что корабли эти не подходят для нашего флота. Зато японцы подсуетились, и пополнились, и в состав Объединенного Флота вошли «Ниссин» и «Касуга». Но есть слушок, что адмирал Абаза потребовал от фирмы за «комиссию» круглую сумму в миллион рублей, и фирма нашла покупателя посговорчивей. Кстате, Абаза, статс-секретарь Безобразов и сам наместник в сговоре насчет корейских концессий, в которые втянули императора, который не в курсе, что всем этим «концертом» из-за «кулис» управляет один «дирижер». А вот он уже изменник, в отличие от всех остальных, и вреда от него уже много. И все наши проблемы в нынешней войне связаны с его изменнической деятельностью. И навредил он нам много и страшно, и, управляя златом, манипулирует генералами и адмиралами. Вот вам доводы, подумайте над ними, и поверьте, это много страшнее тридцати сребреников.

Достав из кармана горсть золотых и серебряных монет, он высыпал в ладонь Вирена, и тот машинально сжал пальцы в кулак. Матусевич усмехнулся и негромко посоветовал:

— Подумайте над монетами, выводы и соображения не торопитесь делать, просто поразмышляйте — нашей стране нанесен чудовищный ущерб. И учтите — этот человек изменник, и о том я написал императору, приведя те же доводы, что и вам. Понятно, что такого мне не простят — убьют если не японцы, то террористы найдутся, что давно себе «свили гнезда» в Париже и Лондоне. Потому мы должны одолеть японцев, иначе победят «они» …

Николай Александрович замолчал, пристально вглядываясь в морскую гладь через бинокль. И даже зная где искать эту «полуподводную» субмарину, еле нашел ее, вернее почувствовал — просто еле видимая точка. И вздохнул с облегчением — теперь не оставалось сомнений, что ночную атаку можно проводить, хотя эти две лодки были откровенным убожеством, для них с трудом разыскали газолиновые моторы. Вторую лодку вообще строил техник путей сообщения, волей судьбы оказавшийся в Порт-Артуре, и надо отдать должное покойному Витгефту — тот оценил это новое оружие, которое делало пока только робкие первые шаги…

К этому все и шло — затопленные русские броненосцы во внутренней гавани сданного японцам Порт-Артура. Их даже не отправили в прорыв, когда стало ясно, каков будет итог. Не хватило решимости у адмиралов? Или тут что-то другое…

— На вверенную вам отныне Восточную группу, которая по «высочайшему приказу» впредь будет именоваться армейской, Александр Александрович, возложена чрезвычайно важная задача. Сражение дается на первом этапе оборонительным, как вам известно, и на то есть решение военного совета, проведенного нами два дня тому назад. Для того двумя пехотными корпусами, находящимися под вашим командованием — 3-м Сибирским и 10-м армейским — вы должны встретить неприятеля на выбранных загодя позициях. Вашим соседом справа будет 2-й Сибирский корпус генерал-лейтенанта Штакельберга, назначенного вместо генерала Засулича, убывшего в Хабаровск на управление войсками Приамурского военного округа. Свой 1-й Сибирский корпус барон уже передал генералу Гернгроссу, начальнику 1-й Сибирской стрелковой дивизии, в этот корпус входящей. Так что фланг ваш подкреплен, и задача удержать позиции, на которые будет наступать 1-я армия генерала Куроки, вполне сопоставимая с вашими войсками по силам.

Адмирал Алексеев говорил глуховато — последние несколько суток он не спал, выполняя полученные из Петербурга директивы, по которым Маньчжурская армия делилась на две армейские группы, причем при необходимости ему давалась возможность сформировать и третью группу, чем он и воспользовался. И сейчас у него в салоне присутствовали все три командующих, на энергию и решительность которых он рассчитывал на время генерального сражения, которое стало неотвратимым.

— Ваш сосед слева, барон, Северная армейская группа, которой поручено командовать командующему войсками Приамурского военного округа генерал-лейтенанту Линевичу, здесь присутствующему. В его подчинение передаются 17-й и прибывающие в Мукден 1-й армейские корпуса, а также сводно-казачий корпус генерал-лейтенанта Реннекампфа. Фронт этой армейской группы по реке Тайцзыхе, направлением на Сихеянь, который занимает 12-я японская пехотная дивизия, и с ней еще какие-то резервы.

Наместник остановился, внимательно оглядел трех заслуженных генералов, один из которых был равен ему по чину, являясь генералом от кавалерии. И хотя план составляли опытные штабные генералы, но командовать приходилось адмиралу — тем не менее, Алексеев принял на себя всю ответственность, прекрасно понимая, что его может ждать в случае поражения, мысль о котором он от себя гнал. Ведь если получилось у Матусевича, то почему его должен ожидать афронт, тем более что дивизий у него сейчас вдвое больше, чем у японцев, а по железной дороге непрекращающимся «потоком» идут подкрепления, артиллерия, боеприпасы.

Но мысль о возможной неудаче вонзилась в голову, словно раскаленный гвоздь, и хотя он усилием воли отгонял ее, но она напоминала о себе постоянно. И на память постоянно приходил адмирал Чичагов, что в 1812 году командуя на Березине войсками, упустил Наполеона, который с частью своей армии переправился через реку, перехитрив неискушенного в полевых сражениях моряка, которого потом сделали героем известной басни. Проще говоря, «навешали всех собак», хотя по большому счету в том конфузе армейские генералы были виноваты. И теперь он должен был взять своеобразный реванш за флот. Хотя перспектива поражения несколько устрашало, но Евгений Иванович понимал, какое возвышение он может получить в случае успеха, сделав то, что не удалось Куропаткину — нанести первое громкое поражение неприятелю, а такая возможность имелась, и прекрасная.

— Южная и Восточная группа должны измотать противника упорной обороной, я надеюсь на вашу стойкость, — Алексеев посмотрел на Зарубаева и Бильдеринга — те наклонили головы, показывая, что задачу выполнят. Чего-чего, но войск у них более чем достаточно. У первого в четырех лучших сибирских корпусах почти сотня батальонов без малого, да еще резервная дивизия сидит на укреплениях, да конный корпус генерала Мищенко прикрывает своими двумя казачьими дивизиями фланг. В двух японских армиях всего пять дивизий и три бригады, конницы самая малость — если сибиряки не устоят, то произойдет самая натуральная катастрофа, но в которую адмирал не верил — он видел решимость солдат сражаться до конца.

В армейской группе барона Бильдеринга всего два корпуса, но один сибирский, хорошо закрепившийся на позициях по гребням сопок. А второй армейский, уже обстрелянный, побывавший в боях, и сейчас тоже севший в окопы. К тому же в его полнокровных дивизиях по 16 батальонов, на четыре больше, чем у японцев в дивизии. И задача намного проще — не отступить, удержать позиции, не дрогнуть под неприятельскими атаками.

Наместник повернулся к генералу Линевичу, что вовремя прибыл по его телеграмме, и принял самое деятельное участие в разработке плана грядущей баталии. Генерала Алексеев ценил по китайскому походу, в котором тот командовал всеми союзными силами и действовал очень решительно. Именно кандидатура Николая Петровича была первой в списке назначения на должность командующего Маньчжурской армии, но царь решил иначе, назначив военного министра, безусловно, превосходного администратора, но бесталанного полководца. Весь опыт Куропаткина заключался в борьбе с туземными шайками, да теми отблесками славы «белого генерала», что способствовали его карьерному продвижению.

План был переработан кардинально — паталогическая боязнь бывшего командующего обходов японцев, в результате которой треть русской армии была разбросана по железной дороге, будто с охраной КВЖД не справится целый корпус пограничной стражи, была решительно забыта как порочная. И практика выдергивания из полков батальонов и сотен, из которых формировались всевозможные отряды и заслоны, могла нанести не меньший ущерб — без собственных тылов эти формирования не могли принести реальной пользы, и все это больше походило на сознательное ослабление частей перед решительным сражением. Будто хунхузы в тылу, или случайное появление японского батальона могло представлять какую-то неимоверную опасность. Все эти отряды и отрядики возвратили по их частям и соединениям, выдвинув вместо них вперед казачьи разъезды.

Дивизии собрали воедино, и вместо ослабления, теперь начали всячески усиливать — придали собственную конницу, собранных маньчжуров, желающих воевать с японцами, спешно вооружили, и распределили по дивизиям по одной, а то две роты. Их и засылали вперед — те ловко устраивали японцам засады, действуя вместе с охотничьими командами. А за рекой Тайцзехе расположили не охранные цепочки отрядов, а мощную ударную группу, которая и должна была решить исход всей кампании.

— Господа, снабжение наступающих японских армий полностью прервано — эскадра захватила второй, и последний вражеский порт — Инкоу. Там захвачены склады, имущество и боеприпасы будут вывозиться на Квантун, а при невозможности их просто сожгут — в реке две канонерки — «Бобр» и «Гиляк». Так что у японцев остается только одна возможность, и вам, надеюсь, уже ясно, как им надлежит действовать в такой ситуации.

— Атаковать всеми имеющимися силами Ляоян, и добиться победы. Ибо неудача означает поражение в войне, — первым отозвался Зарубаев, двое других только кивнули, соглашаясь. — А потому дадим сражение на позициях, отразим все атаки, и сами перейдем в наступление.

— Все так и будет, но первый удар, как вы знаете, нанесет «северная армия». Николай Петрович, — наместник повернулся к Линевичу, — вам надлежит всеми имеющимися силами нанести сильный контрудар по правому флангу 1-й неприятельской армии генерала Куроки, там всего одна дивизия и, возможно, резервная бригада, и разгромить эти двадцать батальонов. А для этого обойти правый фланг казачьим корпусом с прибывшей бригадой 1-го армейского корпуса, и перейдя через реку атаковать 17-м корпусом неприятеля на Сихеянь. У вас больше четырех десятков батальонов и семьдесят сотен, подойдет еще два десятка батальонов — три бригады 1-го корпуса. И по КВЖД продвигается перебрасываемая стрелковая бригада, головной полк которой прибудет в Мукден послезавтра. Именно ваш обходной маневр и станет основным ударом — надо отсечь неприятелю отход за реку Ялу, заставить японские армии отступать обратно на Ляодун, а там с помощью флота окончательно добить высадившиеся вражеские войска. А потому требую от вас стойко обороняться и решительно атаковать, уповая на свои силы. Резервов у меня нет. они уже распределены между вашими армиями. Прошу не вести каждый свою войну, старайтесь помогать друг другу, если разразится кризис, но напрасно помощь не просите — у вас достаточно собственных сил. И активно задействуйте казаков, все полки — они должны быть во вражеском тылу, а не отсиживаться на флангах, как раньше. Пусть неустанно ведут поиск неприятеля и громят его обозы — припасов у японцев не так много, и важно их вообще их лишить.

— Так они и сами знают это — казачки наши трофеи любят…

Слова Линевича были прерваны смехом, все прекрасно знали «казачью сметку» еще по китайскому походу, в котором появлялись приказы от его имени, с категорическим запретом «казакам приобретать у местного китайского населения вещи, без уплаты стоимости таковых». И ничего тут не поделать, это солдат воюет за славу, а казак за добычу…

Кубанские казаки в Маньчжурии, в недавно освобожденном от японцев селении — видимо «жуткие колонизаторы и грабители» (о которых так любили писать в английских газетах), если посмотреть на физиономии местных крестьян…

— Отряд князя Ухтомского мы встретим у Шандунга, вряд ли японцы догонят его корабли своими броненосцами. К тому же, Роберт Николаевич, у нас теперь есть снаряды, пусть немного, на полчаса боя, если экономно стрелять будем, но они имеются. Главное скорость — потому «Полтаву» брать не будем, пойдем с тремя броненосцами, в сопровождении крейсеров. Этого вполне достаточно, чтобы при встрече с неприятелем, отбиться от японцев.

— Снарядов привезут мало, только первую партию, вторая еще идет где-то в Сибири, и это несмотря на то, что поезда обязаны были пропустить как «литерные». Так нельзя воевать…

— Тут ничего не поделаешь, и так пропускную способность железной дороги почти в два раза увеличили от изначально запланированной. Армии много требуется, еще флот со своими заказами — министру путей сообщения можно только посочувствовать. Нормально дорога начнет функционировать только через год, когда будут достроены туннели вокруг Байкала и окончательно проложат второй путь. Как видите, японцы на нас напали в исключительно удобный для себя момент, только мы правильно распорядились тем, что есть в наличии. И если не дадим «Фудзи» и «Ниссин» из Вей-Хай-Вея тайком увести, то войну неизбежно выиграем.

— Для того вы подводные лодки решили задействовать? Чтобы ночью вошли в британскую гавань и снова торпедировать японские корабли? Не лучше ли миноносцы отправить в поиск?

— Не стоит — англичане рейд охраняют на пятидесяти кабельтовых — наши миноносцы просто не дойдут незамеченными. Да и не подводные это лодки — после установки мотора внутреннего сгорания они не способны погружаться, идут исключительно в полуподводном состоянии, и атаку можно произвести в тихую погоду, при волнении зальет через люк. Это так, «лапша быстрого приготовления», на скорую руку, а не настоящая подводная лодка, которая должна быть совсем другой…

— А что это за такое блюдо, Николай Александрович? И какова эта самая «настоящая» субмарина, каковы ее достоинства?

— Все предельно просто, как приготовление сухарей под высокой температурой термической обработки. Такую лапшу залил кипятком, добавил сухой зелени и мяса, которые хранятся долго, и через пять минут получил готовое горячее блюдо. А то посмотрел, как после боя консервы матросам давали, холодные, а люди голодные и усталые. А тут лапшу и приправу по пакетикам заранее разложить, соль с перцем добавить сразу, и хранить можно долго в сухом месте, пару лет точно.

— Так, ведь если десантные роты на берегу задействовать, то без кухонь несколько суток обходиться могут с такими припасами. Я немедленно распоряжусь, у контр-адмирала Григоровича целое хозяйство имеется.

Вирен мыслил прагматично, и что необычно — никогда и ничего не забывал, все время контролировал дела, и горе тому нерадивому, кто не вовремя или не в должной мере выполнял распоряжения командующего флотов или штаба. За это его многие ненавидели, но молчали в «тряпочку», как говорится — отвага и доблесть бывшего командира «Баяна» была вне всяких сомнений, как и полученный им орден святого Георгия 4-й степени и золотое оружие «за храбрость». С таким контр-адмиралом не поспоришь, даже другие флагманы, также заслуженные моряки, молча и без пререканий выполняли все его распоряжения. Вообще, на порт-артурской эскадре храбрые, энергичные и проявившие себя в боях офицеры, сейчас получали быстрое продвижение по службе, сопровождаемое заслуженными наградами и относительно быстрым чинопроизводством. Так командиры «Новика» и «Бобра», отчаянные смельчаки, проявившие себя с первых дней войны, уже получили и белые крестики на колодке, и «золотое оружие», и чины «за отличие в делах против неприятеля». Шульц получил под командование «Баян», и сейчас дневал и ночевал на крейсере, работы на котором заметно ускорились с его назначением, хотя и до этого велись круглосуточно. Но теперь стало ясно, что корабль будет полностью готов не к середине сентября, а к началу месяца, не позже, но может чуть раньше. Два «надсмотрщика» в лице Вирена и запредельно энергичного Шульца как-то объединили усилия, и получилась самая настоящая «гремучая смесь». А вот барон Шельтинг, командир «Бобра», теперь получил под свое начало весь дивизион канонерских лодок, и вполне мог рассчитывать на контр-адмиральские погоны.

Беда была в ином — количество должностей капитанов первых двух рангов было ограничено, и множество заслуженных лейтенантов теперь ожидали продвижение по службе, хотя и до войны оно шло долгими годами. На флоте двадцать лет тому назад отменили чин капитан-лейтенанта, вместе с армейским майором, казна в очередной раз попыталась «сэкономить». Но зато теперь это сильно сказалось на продвижении достойных кандидатур, пришлось писать наместнику и долго обосновывать, что получившийся «разрыв» между лейтенантом и капитаном 2-го ранга нужно немедленно восполнить восстановлением прежнего чина. На других флотах мира данное звание вполне себе находит место, и более того, многие лейтенанты РИФ получают сейчас по ведомости оклад уже не существующего формально «капитан-лейтенанта». Однако получить чин капитана 2-го ранга, и тем более 1-го ранга невероятно трудно — тут либо принять под командование корабль (а на войне часты потери, а отнюдь не ввод в строй новых кораблей), или дожидаться гибели или ранения собственного командира. Ведь недаром в армии со времен Петра Великого частенько говорили, что капралы всегда жаждут геройской смерти своему сержанту.

И что интересно — ставший «полным» генералом Стессель его полностью поддержал, сказав, что нельзя томить капитанов в обер-офицерах на роте множество лет — слишком многие из них уходят в отставку, не дождавшись повышения. А на войне хоть и идет «текучка», но так про мирное время тоже надлежит подумать, и сделать все зависящее, чтобы воевавшие и отличившиеся в боях офицеры имели преимущество перед теми, кто отнюдь не рвался поехать добровольцем в Маньчжурию…

— Японцы гаолян уже жрут, патронов мало, снаряды закончились, но продолжают дальше сражаться. Сдаться ведь предложили, все честь по чести — а они собственных раненных добивают, а местных китайцев всех вырезали подчистую. И то нам во благо, так как избавили от подданных Поднебесной, — Вирен зло усмехнулся — китайцев он не любил, хотя к маньчжурам относился вполне терпимо, считая, что в Квантунской области должны жить подданные только Российской империи.

— А продолжают драться лишь потому, что надеются на Объединенный Флот, который их непременно выручит.

— Они правы — пока у Японии есть броненосцы, Того имеет весомые шансы на победу. Нанеся нам поражение, противнику гораздо легче станет осуществлять доставку подкреплений в Инкоу, и это позволит удерживаться долгое время на Ляодунском полуострове. При потере этого китайского порта, но обеспечив каботажные перевозки вдоль корейского побережья, можно вести войну долго, и добиться приемлемого мира, по которому мы закрепим власть над Маньчжурией, а они над Кореей, с последующим разделом. И сделать наша армия ничего не сможет — туда нет железной дороги, и уже мы не сможем снабжать свои войска иначе, чем морем. Так что генеральное сражение состоится, вопрос только когда и где.

— Через неделю у нас будут снаряды, отряд князя Ухтомского прорвется, на это я надеюсь. Однако не стоит нам лезть в драку, лучше дождаться вступления в строй «Баяна» и «Чийоды». И требуется перевооружить «рюриковичей», хотя у «нашего друга» Хейхатиро Того скоро войдет в строй флагманская «Микаса». Но все равно — девять кораблей против восьми, и при этом у нас пять первоклассных броненосцев против трех.

— Вот вы и ответили на вопрос, Роберт Николаевич, нужно поторопиться с «Баяном» — это ваш корабль, на нем и поднимите свой флаг. Надо попробовать справится с неприятелем собственными силами, при неудаче надеяться на подход в октябре эскадры адмирала Чухнина. Тогда японцы однозначно проиграли войну, если их не выручит «счастливый случай».

— Что вы имеете в виду под ним, Николай Александрович?

Посмотрев на напрягшегося Вирена, командующий флотом хмыкнул и негромко произнес:

— «Фудзи» и «Ниссин», на них идут работы, а это наводит на размышления определенного характера, разве не так? Учтите, англичане могут через посредников «продать» японцам пару броненосцев, вряд ли свои корабли из состава Ройял Нэви, но найти сходные могут. К тому же опыт имеется — когда японцы воевали с китайцами, они купили при посредничестве англичан у Чили крейсер «Эсмеральда», ставший «Идзуми». И что будет, если снова сотворят подобный кунштюк⁈

Этот крейсер при постройке именовали «Эсмеральда», и десять лет он нес на мачте чилийский флаг. Но в 1894 году Япония начала воевать с Китаем и сразу озаботилась усилением своего флота. Вот только Чили не могла продать крейсер воюющей державе, а потому сделка была проведена «изящно» — корабль за 220 тысяч фунтов купил Эквадор, и продал японцам за 300 тысяч фунтов. До берегов страны Восходящего Солнца крейсер дошел именно под эквадорским флагом. Президент Кордеро положил «разницу» себе в карман, что спустя полгода вышло ему «боком» — восстали батальоны «Боливар» и «Флорес», разразился скандал, который известен в Эквадоре как «продажа флага». Президент ушел в отставку писать стихи, а японцы победили китайцев с помощью оружия, которое тайно закупили в нейтральных странах…

— Слишком опасный противник, вы не находите, Яков Григорьевич? В меньших силах атакуют, да еще с таким напором, что страшно становится. И не подумал бы раньше, что азиаты насколько умело и яростно могут воевать с нашей армией. Если бы не наши пушки, то давно бы фронт прорвали. Хотя их артиллерия на должном уровне — у нас много раненых и убитых.

Наместник рассматривал в бинокль наступающие цепи японской пехоты, под напором которых корпуса Южной группы генерал-лейтенанта Зарубаева вот уже третий день пятились к Ляояну. Вначале сибиряки скатились с сопок, потом оставили предгорья, продержались сутки на равнине, а теперь по приказу командующего армией медленно отходили к Ляояну, оставив передовые позиции, разрушенные артиллерийским огнем.

— Шрапнель наносит страшный урон на открытой местности, ваше высокопревосходительство, оттого и большие потери сейчас. Но как только войска займут окопы, убыль станет намного меньше. Введение стальных касок, на примере частей Квантунского гарнизона, или того же флота, а также легких кирас либо стеганных китайских курток, еще больше снизит потери в инфантерии — тут генерал Стессель полностью прав. А вот в кавалерии доспехи сии не нужны — всадники могут быстро выходить из-под обстрела, я на действия казаков смотрю. Для конницы и атакующей пехоты наиболее опасны пулеметы, которых у японцев намного больше, чем у нас.

Начальник Полевого Штаба наместника ЕИВ генерал-майор Жилинский внешне сохранял спокойствие, хотя было видно, что сильно переживает за ход разработанного им сражения. Адмирал прекрасно понимал эмоции генерала, который последние двадцать лет провел исключительно в штабах, но при этом побывал наблюдателем на испано-американской войне, и даже получил пару орденов от юного короля Альфонсо. Да и карьеру сделал вполне успешную в Главном Штабе, став его 2-м генералом-квартирмейстером, а с началом войны с японцами назначенный к наместнику. Вот только генерал Куропаткин все предложенные ему активно-наступательные планы ведения войны «положил под сукно», как говорится, у него были свои «соображения» на эту войну, разработанные на основе плана Кутузова 1812 года.

И сейчас Жилинский не находил себе места — все же командного опыта у генерала никакого, одно дело на мирной конференции в Гааге тихо сидеть в составе делегации, штаны там протирая, или хотя бы ротой в бою командовать. Отчеты о войне испанцев с американцами составит дело хитрое, но выявлять чужие ошибки это одно, но вот извлекать из них полезный опыт для собственной армии совсем иное дело. Но именно такой генерал, сведущий в полевой войне и был нужен Алексееву, у которого опыта, включая боевого, хватало с избытком. Да и высшие должности исправлял с должным усердием, проявив немалое искусство, хоть на посту начальника Главного Морского Штаба, или управляющего Квантунской области, а потом наместника ЕИВ на Дальнем Востоке и главнокомандующего морскими и сухопутными силами. Да и в полевой войне разбирался, возглавил русские войска во время их марша на Пекин четыре года тому назад, тогда его опорой в этом предприятии стал заслуженный и опытный генерал Линевич, с которым адмирал Алексеев нашел «общий язык». А потому получив знающего штабного генерала, Евгений Иванович использовал его в качестве «справочника» и усердного работника, исполняющего его волю и стремления, воплощающего в жизнь разработанные им самим планы — таким был и покойный Витгефт. Но теперь адмирал усвоил твердо — штабных до командования допускать категорически нельзя — они «путанники», им не хватает энергии и решимости воплотить свои, пусть даже хорошие замыслы в жизнь. И таковым был Куропаткин, стремящийся контролировать «всех и вся», пытавшийся успеть, но бесконечно запаздывающий. Таковы штабисты, которые никогда не командовали, ведь если есть в подчинении люди, им и надлежит исполнять порученное, но не тупо, а проявляя ум и рвение.

Так что адмирал по здраво рассуждению скинул все на трех командующих армейскими группами, ограничившись общими директивами, контроль за исполнением которых оставил за собой. Не сдерживая инициативу командующих, он по примеру генерал-лейтенанта Зарубаева, настоятельно попросил, даже потребовал, не ущемлять инициативу подчиненных генералов и офицеров, хотя такое было редким проявлением в императорской армии. Но опыт у Алексеева уже был, и позитивный, принесший очень значимые результаты. Так оставив на усмотрение Матусевича ведение боевых действий на море и назначения командиров и флагманов, Евгений Иванович добился долгожданных побед как главнокомандующий, и теперь знал, что рано или поздно Матусевич, проявлявший строптивость как Макаров, добьется поставленных ему целей. А заодно тоже было отнесено к командующему Квантунским укрепрайоном генералу Стесселю.

И тот сделал главное — почти вернул под контроль полуостров, действуя дерзко и решительно и на пару с Матусевичем. И теперь армия Ноги зажата на Зеленых горах, еще пара недель, и она будет уничтожена. Причем исключительно умелыми действиями войск и массированным огнем артиллерии. Алексеев как моряк живо оценил перспективы, и теперь уповал именно на орудийный огонь, показавший, насколько он может быть в бою эффективным. И если каждому батальону дивизии придать две 4-х орудийные батареи, одну из трехдюймовых скорострельных пушек, где в наличии только шрапнель, и одну из устаревших 87 мм орудий с вполне достаточными по мощи фугасными снарядами (именно так действовали войска генерала Стесселя), то можно будет относительно небольшими силами сокрушить любого противника. Ладно, пусть не батальону, но полку точно — генерал видел в бинокль, как под белыми облачками шрапнели падают на землю японцы и русские, и выводы делал быстро. Повернувшись к Жилинскому, наместник негромко произнес, зажав бинокль в руке:

— Слишком густые построения пехоты, а потому большие потери. Мы с китайцами воевали в гораздо разреженных порядках и достигали побед при гораздо меньших потерях. Учтите, Яков Григорьевич — пополнения поступают медленно, хотим мы этого или не хотим, но нам нужно беречь сибиряков, новых брать неоткуда. Думаю, генерал Стессель полностью прав в своем рапорте, где предложил упразднить одну стрелковую роту в батальоне, и взамен ввести пулеметную команду из четырех легких «гочкисах» на треногах или датских «мадсенах». При уменьшении численности резко возрастет огневая мощь таких батальонов. И следует придать полкам собственные орудия — для противодействия уже пулеметам противника. Атаки на них затруднены без поддержки собственной артиллерии — такие рапорты пишут все командиры полков. А пока отправят посыльных на батарею время уходит. В Дальнем и в Порт-Артуре против японских пулеметов умело применяют наши десантные пушки. Они легкие по весу, с этими пушками не сравнишь, и таскаются на поле боя самими расчетами.

Алексеев самым внимательным образом читал получаемую из Дальнего корреспонденцию. И особенно те места, где говорилось об успехах, или применения новых средств борьбы с противником. И немедленно приказывал все предложения проверять уже здесь, а потом отправлял донесение в Петербург от своего имени. И если новшество оказывалось полезным, то настаивал на его немедленном внедрении. Так уже были закуплены для испытания датские пулеметы небольшой партией, скоро должны были пройти испытания. Каски и кирасы тоже испытывались, правда, их изготовление было кустарным, а когда передадут на заводы, непонятно. Одно хорошо — стоило убрать Витте от финансов, пусть и с «повышением», как деньги на нужды армии и флота появились, и при этом пока не прибегали к французским займам. Оставалось надеяться, что так будет до конца войны, которая вряд ли затянется — количество русских войск уже превышало по численности войска противника, а на один японский выстрел из полевой пушки уже делалось два русских. Давили противника огнем, безостановочно отправляя на Дальний Восток артиллерийские парки из мобилизационного запаса.

И главное — после победы в Желтом море и гибели Куропаткина, государь-император стал уделять повышенное внимание Дальнему Востоку. Под его давлениям решения стали приниматься куда быстрее — и это в первую очередь снаряжение 2-й Тихоокеанской эскадры вице-адмирала Чухнина, в которую вошли все вернувшиеся из Порт-Артура броненосцы, к которым добавили недошедшего туда «Ослябю» и недавно окончательно вошедшего в состав флота «Императора Александра III». Работы на новых броненосцах приостановили, а вот на уходящих кораблях резко ускорили, с таким расчетом, чтобы в начале сентября отправить эскадру. А с ее приходом победа на море уже будет неоспорима. Но за эти дни следует добиться зримого успеха здесь по Ляояном — и эта победа требуется ему самому в первую очередь…

Всего шесть первоклассных броненосцев, но их японцам хватило, чтобы одолеть полтора десятка русских кораблей подобного типа. Пусть не сразу, поочередно, но это как нельзя зримо свидетельствует о допущенных Петербургом просчетах…

— К сожалению, наши шестидюймовые пушки совершенно бесполезны против неприятельских броненосных крейсеров, про броненосцы и говорить не приходится. Вести стрельбу на дистанциях четыре десятка кабельтовых нельзя, а на расстояниях дальше пятнадцати кабельтовых они не пробивают броню толще трех дюймов. Вывод один — чем раньше мы их заменим на что-то более пригодное, тем будет лучше. Проблема только в том, что производство восьмидюймовых пушек мы только восстановили, и только в следующем году получим десяток таких орудий, и это все, на что мы можем рассчитывать. Немцы продали пушки, но это временное решение проблемы, нужны свои орудия. Так что лучше не предаваться несбыточным мечтаниям и воевать тем, что у нас есть в избытке. Впрочем, и 203 мм стволы, если и улучшат ситуацию, то ненамного. По большому счету, они не помогли японцам в сражении против наших броненосцев, Роберт Николаевич, снаряд ведь всего в семь пудов веса. Лучше, конечно, чем два с половиной пуда, но все же недостаточно тяжелые, и неспособны пробить шести дюймов брони.

Матусевич машинально помешал чай серебряной ложечкой, наступила ночь, но во флагманском салоне «Цесаревича» между адмиралами шел неспешный разговор под мерный рокот паровых машин — эскадра следовала на юг, и уже проходила траверз Шандунга, миновав Вей-Хай-Вей. С рассветом должна произойти встреча с крейсерами ВОКа, что осуществляли переход из Владивостока в Дальний. Объединение двух русских отрядов в одну эскадру было настоятельно необходимо — под Ляояном уже несколько дней шло ожесточенно сражение, которое должно повлиять на исход войны. Вернее, на время ее окончания — если победят русские, то японцы лишатся сухопутной армии, потому что ее будет невозможно эвакуировать морем. Если одолеют японцы, то война немного затянется, но итог будет такой же — так или иначе, но маршалу Ойяме придется Маньчжурию оставить.

По банальной причине — отсутствию портов, чтобы снабжать трехсоттысячную группировку. Зато японцам можно удержаться в Корее, если обеспечат каботажное плавание вдоль западного побережья. Впрочем, это и наоборот сработает — если Маньчжурская армия будет обеспечена всем необходимым пароходами из Дальнего и Порт-Артура, то война, может быть, и затянется до окончательного решения вопроса о победителе на море. В любом случае, до развязки не так далеко, а потому лучше собрать все корабли линии в один кулак — бить нужно крепко…

— На «полтавах» изначально собирались ставить башни с восьмидюймовыми пушками, но тогда в МТК сочли, что это будет излишне по весу, и перегрузка значительно возрастет. Да и Крамп предлагал установить на «Ретвизане» 203 мм орудия на пример американских броненосцев — по четыре каземата на борт вместо шести 152 мм. И как я знаю, на новых черноморских броненосцах решили по паре шестидюймовых пушек с борта убрать в пользу более крупного калибра, а на заложенных новых «бородинцах» вообще поменять в бортовых башнях 152 мм пушки на восьмидюймовые стволы. Но теперь ясно, что слабоват даже этот калибр.

Вирен тяжело вздохнул, закурил папиросу. Начальник штаба извелся за последние дни, когда получили телеграмму о выходе ВОКа. Крейсера уже отремонтировали после сражения в Корейском проливе, и сняли с них противоминную артиллерию, за исключением восьми 75 мм пушек на каждом. И главное — стали спешно довооружать «рюриковичей» имевшимися в наличии 152 мм пушками, прикрывая их броней импровизированных казематов, как сделали это в Порт-Артуре на «Севастополе» и «Полтаве». Обычные листы кораблестроительной стали, толщиной в дюйм и полдюйма крепили в несколько слоев, выяснив в бою на практике, что пара дюймов вполне достаточная преграда для фугасных снарядов, а три дюйма обеспечивают надежную защиту от попаданий 152 мм бронебойных. Судя по отчетам, противоосколочные перегородки поставили на батарейной палубе, а «погонные» шестидюймовые орудия, не имеющие возможности принять участие в бортовом залпе, перенесли на верхнюю палубу, прикрыв щитами. И главное — пару кормовых 203 мм пушек убрали из спонсонов, и установили на баке и юте, теперь в бортовом залпе могло участвовать три таких ствола, а не два. По всем расчетам выходило, что бортовой залп всех трех «рюриковичей» был равен по весу любому из «асамоидов». И хотя по броневой защите все три русских крейсера серьезно уступали кораблям отряда Камимуры, но большее водоизмещение, с принятыми мерами по дополнительной защите теперь позволяли надеяться, что в эскадренном бою теперь будут сражаться почти на равных с противником. Только одно обстоятельство сильно беспокоило адмиралов — нужны были пушки крупного калибра, но их как раз не имелось. А потому вся надежда на Германию — кайзер согласился передать несколько 240 мм и с десяток 210 мм орудий с боеприпасами. Но этого мало, к тому же доставят через месяц, не раньше, а воевать надо сейчас.

— Я отписал во все места куда мог — наместнику, в МТК и ГМШ, попросил прекратить установку башен на «бородинцах», необходимо снизить перегрузку как можно, приложил сделанные нами расчеты. А взамен поставить казематы с восьмидюймовыми пушками, по три на борт, и вместо всей противоминной артиллерии втиснуть на верхнюю палубу по восемь-двенадцать 120 мм орудий. Такой состав артиллерии будет намного предпочтительней, вот только вряд ли пойдут на изменения проекта — заказы ведь почти выполнены. Так что не будем улучшать то, что никак невозможно сделать лучше, я бы вообще убрал башни — перегрузка губительна. Сейчас важнее скорость, чем вооружение, как ни странно. Мы должны навязывать бой противнику по собственному усмотрению, как и избегать схватки, если она нам невыгодна. Даже один дополнительный узел важен.

— Николай Александрович, может быть нам следует отправить в МТК и на рассмотрение управляющему проект нового броненосного крейсера вместо «рюриковичей»? Он по всем статьям перекрывает не только «асамоидов», но с шестью 305 мм пушками вполне способен победить и «Микасу». Лучше уж построить эти корабли, с одним главным калибром, чем изначально с двумя — четырьмя 305 мм и дюжиной 203 мм орудий. Если наместник поддержит, и похлопочет перед императором, то проект можно переработать, ведь еще даже киль не собирают.

— Отправить можно, но кто к нам прислушается, Роберт Николаевич. Чисто по цифрам наш корабль выйдет дороже, а вы сами знаете, что означает «экономия» для нашего министерства финансов. И главная помеха высокая скорость — в варианте броненосца 22 узла, на узел больше с 254 мм пушками. Такие радикальные новшества не для инженеров МТК. К тому же за границей еще нет подобных проектов, а германские «бранденбурги» в расчет в Адмиралтействе не примут. Хотя…

Матусевич задумался, прикидывая варианты — он знал , что скоро будет заложен корабль, имя которого станет нарицательным. Но беда в том, что ему как легендарной Кассандре просто не будут верить. Алексеев «да», этот адмирал встанет на его сторону, потому что считает «своим», но что он сможет сделать против сборища «старцев», которым давно пора отдалится от дел, связанных с флотом — они просто пережили свое время, для некоторых оно началось с бастионов Севастополя. И запомнившейся на всю жизнь картины затопленных кораблей из эскадры Нахимова, которые растерзали из своих орудий турецкую армаду Осман-паши в Синопской бухте. А то, что времена изменились, и пар пришел на смену паруса, не для их ума.

— Хорошо, подготовьте все бумаги, наброски и чертежи. И напишем обоснование — в пакете все отправим наместнику для отправки императору. А если нашим доводам не воспримут, а так, скорее всего и произойдет — ведь мы с вами в их глазах не более чем выскочки. Нет, обязаны будут прислушаться, им вот это весомым аргументом станет.

Матусевич коснулся большого белого креста на шее, машинально провел ладонью по четырехугольной звезде с многочисленными лучами — последний раз такая награда была вручена Нахимову за Синоп, он ее получил за Дальний. А вот сделаны крест со звездой порт-артурским ювелиром, у которого заказы на несколько месяцев вперед расписаны, подмастерья даже появились, нанял работников. Ордена ведь не выдаются, их знаки нужно делать в полном соответствии с описанием, или выкупать в Петербурге, единственное исключение из капитула орден святого Георгия. Но так как прислать из столицы награды на полуостров, что блокирован вражескими войсками, невозможно, приходилось хоть как-то выкручиваться прямо на месте, во всем прибегая к паллиативам, благо золотых и серебряных монет с избытком. Не хватало только двенадцатидюймовых снарядов, вот тут в арсенале крутились мастера, как тот уж под вилами, снаряжая германские болванки пироксилином, но чаще дымным порохом…

По окончанию войны в Англии построили для России крейсер «Рюрик» с набором из 254 мм и 203 мм орудий, и как раз в тот момент, когда в строй входили дредноуты. Этот крейсер оказался «опоздавшим» к одной войне, и «ненужным» к другой по причине медленного хода. А тут варианты его превращения в корабль с «только большими пушками»…

— Когда одновременно сражаются более полумиллиона человек на небольшом пространстве, то невозможно выявить в одном бою победителя, даже за несколько дней, ваше высокопревосходительство. Победа определяется как многочисленностью армии, так и ее вооружением и подготовкой. Хотя это не флот, тут намного проще. Но в одном сходство есть — победит тот, кто стреляет лучше, и у кого банально больше снарядов.

Флаг-капитан наместника Эбергард прислушался к звукам артиллерийской канонады — бои на главной позиции в южном предместье города шли уже третий день. Несмотря на подступавшие сумерки, противоборствующие стороны и не думали прекращать затянувшееся сражение. Японцы силами 2-й и 4-й армий яростно атаковали Ляоян, сибирские корпуса Зарубаева стойко держали позиции, отбиваясь изо всех сил, благо орудий и снарядов доставало. А вот противник явно выдыхался, это Алексеев уже чувствовал — запасы боеприпасов значительно уменьшились, и на десяток русских выстрелов самураи едва отвечали тремя. И та легкость первых дней, с которой японские пулеметчики отражали яростные контратаки сибирских стрелков, адмирал уже не наблюдал — с патронами у врага стало плохо.

— Японцы наши войска давно бы смяли, будь у неприятеля Дальний и Инкоу, с их огромными складами. Следует поблагодарить моряков эскадры и вице-адмирала Матусевича — они полностью лишили противника подвоза. А теперь карты розданы на второй сдаче, и все козыри теперь у нас не только в руках, Андрей Августович, но кое-что припрятано и в рукаве, благо есть вторая колода, скажем так. Все решится завтра с рассветом…

Наместник устало вздохнул, вымотавшись за эти дни. Сегодня он съездил в «северную группу» — на реке Тайцзыхе шли упорные бои, японцы бросили в наступление свою 12-ю пехотную дивизию и гвардейскую резервную бригаду — всего два десятка батальонов при поддержке полусотни орудий. Занявший позиции 17-й армейский корпус отразил три неприятельских атаки, и теперь сам готовился перейти реки, благо имел в полтора раза больше батальонов, пусть и меньшего по численности состава. Главное, удалось выиграть время — глубоко в тыл японских гвардейцев зашли казачьи сотни генерала Ренненкампфа, и за флангом сосредоточили одну дивизию прибывшего в Мукден 1-го армейского корпуса. Теперь превосходство в силах стало более, чем двойным, и Линевич принял решение наступать, и поддержать его должен Бильдерлинг, стойко державший позиции своими двумя корпусами против оставшихся дивизий Куроки — 2-й пехотной и гвардейской.

— Я совсем не ожидал от японцев такой ярости и напора, — негромко произнес Эбергард, — пока не поговорил с пленными. Все они говорят об одном — что эта война решает будущее Японии, и поражение для них равносильно катастрофе. Страна задолжала американцам и англичанам огромные суммы, и если мы обложим их контрибуцией, то выплатить эти суммы станет невозможным делом на протяжении нескольких десятилетий. Так что победа для них жизненно важна, в отличие от нас — в столице даже не ощущают, что идет война, слишком далека она от тишины петербургских кабинетов.

Эбергард налил себе горячего чая из самовара — коньяка моряки не пили вот уже как четыре дня, считая себя в «походе». Наместник достал папиросу из коробки, закурил. И лишь через минуты заговорил:

— Слишком многие из доморощенных революционеров желают поражения в этой войне для своего собственного отечества. Недоумками их не назовешь, это враги, которые жаждут ниспровержения существующего строя. Но при этом не предполагают, что за этим последует судорожное потрясение, кровавая перетасовка, как писал покойному царю Александру их «Исполнительный Комитет» двадцать три года тому назад. И теперь наступил «долгожданный момент» — поражение в этой войне вызовет революцию, издержки и подрыв репутации державы внутренних смутьянов не волнуют, они стремятся к власти. А ради этого готовы пожертвовать многим в угоду интересам их настоящих хозяев. Не смотрите на меня так Андрей Августович — несчастного царя Павла Петровича убили русские дворяне, но за английское золото, чтобы поход казаков с французами на Индию не состоялся. И его праправнука Николая Александровича хотят свергнуть с престола в угоду интересов Парижа и Лондона, где наших радикалов привечают вот уже много лет, еще до Крымской войны началось, газетенки там печатали с портретами пяти висельников. Но на этот раз приступили к делу серьезно — думаю, ряд сановников — это касается Витте, покойного Куропаткина, новых министров, я имею в виду Коковцева, что связан с Барком, то есть французскими банкирами, и Святополка-Мирского, назначение которого на МВД поддержано «либералами», старались подготовить поражение в этой войне с японцами. Или вы думаете, все происходит просто так, по воле случая?

Наместник сделал продолжительную паузу, смял окурок и закурил новую папиросу. Взгляд адмирала словно застыл, а голос прозвучал отрешенно, словно Евгений Иванович говорил сам с собою, рассуждая.

— Матусевич прав — слишком много странностей , вполне объяснимых по одной, но все вместе они создают определенную картину. Нам подготовили эту войну, и мы в нее влезли, причем все сделал Витте. Да, постройка КВЖД необходима, я выступал за нее, имея целью присоединение к державе нашей всю северную часть Маньчжурии. Огромный, почти не заселенный край — там всего полтора миллиона жителей, маньчжуров, чуждых китайцам, и прямая дорога от Читы до Владивостока. Занятие сулит одни выгоды, а земли достаточно, чтобы переселить пару миллионов русских мужиков, дав каждому надел в полсотни десятин. Но Витте полез в южную часть Маньчжурии, стал строить ЮМЖД, та же Квантунская область, по большому счету не нужная. Достаточно было взять Гензан у корейцев, и подвести к нему железнодорожную ветку. Или купить несколько ледоколов типа «Ермака», чтобы обеспечить для Владивостока круглогодичную навигацию. Но нас втянули, дав Порт-Артур, как наживку на крючок для глупой акулы. А дальше уже поздно, и став в прошлом году наместником, я понял это. Мы уже не могли вывести войска, в эти края с боем введенные, без ущерба для престижа империи. Здесь Азия, и слабых презирают…

Алексеев замолчал, стал прислушиваться к звукам канонады — теперь открыли стрельбу осадные пушки в 120 пудов, отправляя во врага двухпудовые снаряды. На японцев обстрел из таких орудий всегда производил ошеломляющее впечатление, и они или прекращали наступление, либо сразу откатывались. Так что было ясно, что сейчас происходит первое — ставился заградительный огонь, прорваться через который даже отчаянно храбрая неприятельская инфантерия никак не могла.

— Поражение недопустимо — в стране начнется революция. А для меня лично такой исход означает вечный позор — так что Андрей Августович, нам нужно побеждать. Я перебрал все бумаги покойного Куропаткина, и знаете, что меня больше всего удивило? Алексей Николаевич постоянно испрашивает подкрепления — вытребовал еще 8-й и 16-йкорпуса, в Казанском округе формируют из запасных 6-й Сибирский корпус. А еще по железной дороге идут три стрелковые бригады, а он истребовал еще две — 3-ю и 4-ю. Но войск уже достаточно, наращивать группировку нельзя — пойдут перебои в снабжении, особенно зимой, когда Байкал еще не встанет. Но бывший министр требует беспрерывно, и зачем? Это ведь запасные, старшие возраста, абсолютно непригодные к полевой войне. У меня сразу возникло ощущение, что он все делает сознательно, но сейчас ознакомившись с его бумагами, я понял, что весь план войны грандиозная мистификация — Куропаткин и не думал воевать всерьез. Это план не победы в войне, а поражения. Думаю, с ним в сговоре адмирал Авелан — тот тоже всемерно ослаблял наши морские силы накануне войны, и это отнюдь не ошибка. Да и Рожественский к этому руку приложил — я ведь вел с ним переписку, а Зиновий Петрович всячески замедлял переход на Дальний Восток нужных нам кораблей.

Наместник замолчал, Эбергард даже задержал дыхание — в обрисованную картину он верил. Разговоры про «всесильных либералов» не зря ходили, всем было известно, что они имеют при дворе серьезную поддержку в лице вдовствующей императрицы и великих князей. А это означало только одно — если война закончится поражением, то начнется революция, если же победой, то будет организована смута. Тут молодому царю не позавидуешь — его обложили со всех сторон, и любая ошибка будет дорогого стоить…

Один из наглядных примеров японской пропаганды. Наглядная композиция — «и кто тут варвары»?

— Не знаю, как у них этот обряд называется, но «милым» его отнюдь не назовешь. Своих раненых солдат изрубить, чтобы они нам в плен не достались — это надо же такое удумать! Ладно, китайцы, это понять еще можно, но вот так с собственным госпиталем расправится⁈

— Азиаты, Роман Исидорович, что с них взять. Они могут во фраки облачиться, но от варварства их никто избавит — они в нем живут, и дышат. Да и о сдачи в плен речи быть не может — тут надо отдать самураям должное. Мух то сколько, прямо кишат в воздухе, лучше не подходить близко, и так дышать нечем, одна сплошная вонь!

Стессель едва сдержал рвотный позыв, прижимая ко рту спрыснутый одеколоном носовой платок. Вроде ко всему привык во время военной службы, и на «художества» башибузуков на Балканах насмотрелся, и здесь в Маньчжурии видел зверства хунхузов, но чтобы такое зреть, в жизни еще не приходилось. Вся ложбина была заполнена телами солдат в окровавленных повязках — их беспомощных просто закололи штыками и сложили. Отдельно лежали офицеры, что сами лишили себя жизни — вспороли животы себе короткими кинжалами, и тут же им отрубили головы «помощники». Выполнили специальный ритуал, который много веков практикуют. А вот врачей, судя по всему, просто обезглавили, причем те пошли на смерть явно добровольно — ни у кого руки не связаны за спиной. А ведь здесь кругом сопки, покрытые лесами и кустарниками, в любую сторону уходи, и на русских нарвешься — никто убивать не станет, Стессель специально приказал брать пленных японцев, спасая им жизни.

И было отчего — китайцы и маньчжуры, служившие в русской армии, озверели — и было отчего. Все местное население оккупантами было вырезано подчистую. Наступающие стрелки часто натыкались на погребения, чуть присыпанные землей, а то и вообще просто ямы, куда были набросаны тела несчастных — мужчин, женщин, детей, стариков — причем ритуально обезглавленных. Это как раз те крестьяне, что не ушли с русскими солдатами в Порт-Артур в июне. Или не сбежали на перешеек либо в город после высадки войск в Талиенванском заливе. И все — живых китайцев и маньчжуров еще не встретили, ни старого, ни малого — японцы истребили всех поголовно, фанзы везде пустые стоят, превратившись своего рода склепы…

Наступление шло третий день, и довольно успешно — 4-я дивизия Фока наступала от Дальнего и нангалинских позиций, 7-я дивизия Кондратенко атаковала неприятеля от порт-артурских укреплений, обойдя Волчьи Горы и выйдя к бухте Десяти Кораблей. Прошло всего три дня напряженных боев, и передовые части дивизий встретились у западных отрогов Зеленых Гор, что плавно опускаются к побережью Бохайского или Печелийского залива, по которому от Дальнего до Порь-Артура идет железная дорога. К счастью, пути японцы не разрушили, может быть потому, что сами ими пользовались, И это сыграло против них — наспех сооруженные бронепоезда показали себя в боях страшным для них противником. И все дело в том, что за полмесяца ожесточенных схваток в осадной армии генерала Ноги просто закончились боеприпасы — снаряды и патроны. Пушки на позициях под Порт-Артуром японцы установили, вот только боеприпасы к ним не подвезли, не успели — высадка десанта в Дальнем произошла на шесть суток раньше того дня, который должен был стать первым часом решительного штурма.

Опередили, это и сыграло определяющую роль!

Две недели дивизии генерала Ноги находились в оперативном окружении, не получая боеприпасов и продовольствия. Положение особенно ухудшилось, когда в течение суток войска отчаянно штурмовали нангалинские позиции и Дальний, рассчитывая на помощь Объединенного Флота. Однако дивизия Фока выстояла, а на море японцы потеряли «Асаму». И со следующего дня уже русские полностью блокировали побережье, и стали стягивать артиллерию, потихоньку выдавливая противника. Ожесточенные бои шли больше недели, японцы отчаянно сражались, но трудно воевать, когда на три выстрела у тебя только один, а потом диспропорция вырастает до десяти к одному. И позавчера наступил тот час, когда с диким криком «банзай» японцы перед рассветом пошли в атаку совершенно без стрельбы. Их встретили шрапнелью и пулеметным огнем — потери врага оказались ужасающими, и совершенно напрасными. И сегодня была еще одна такая атака — со штыками и мечами на бронепоезда и артиллерию, без малейшего шанса не то что победить, это теперь невозможно, но нанести хотя бы хоть какой-то урон «гэдзинам» — «чертям», а так японцы именовали русских…

— Ваше превосходительство, поберегись!

Кондратенко вздрогнул, обернулся, и сильно удивился — из кучи мертвецов выскочил один «труп», окровавленный, в изодранном обмундировании, но с мечом в руках, которым размахивал. Лицо японца было искажено ненавистью, он бросился на генерала, заорав привычный «банзай».

— Любят трупами притворяться, собаки, — урядник конвоя даже не удивился «воскрешению», только ухватился за рукоять шашки. Но грохнул выстрел, и стрелок тут же передернул затвор трехлинейки. Японец упал, и в его спину казак тут же воткнул пику, проверяя, жив или нет сраженный враг. Но тот уже не притворялся, действительно помер.

— И так каждый раз происходит, ваше превосходительство. Всегда кто-то пытается среди трупов спрятаться и лежит спокойно, даже кишками обмотанный. А там улучат момент, и на наших бросается, первый раз трех стрелков зарубил, ловкий дьявол. Но сейчас мы каждого штыками колем для проверки, покойник ли, или притворяется.

Командир роты нисколько не удивился «воскрешению», и теперь генерал понял, почему солдаты подходили к трупам крайне осторожно, наклонив к ним граненые штыки. Действительно, мало приятного, когда вот так на тебя набросятся, неожиданно, когда не ждешь.

— До конца сражаются, вроде и ранен, кровью истекает, а все норовит своим мечом или ножом кого-то из стрелков ткнуть. Тут ухо востро держать надобно, чуть оплошаешь, и зарежут. Поручик Андреев из седьмой роты так погиб — наклонился над «трупом», а ему мечом по животу и полоснули, все потроха и вывалились из распоротого живота. А надо было или из револьвера в голову, или ткнуть штыком в сердце для проверки. Но кто же знал, что они настолько люто воевать будут?

Офицер пожал плечами, сохраняя спокойствие, причем не напускное — вид куч неприятельских трупов у него не вызывал душевных терзаний. А вот стрелки ворошили их, переворачивали, и как заведенные тыкали тела штыками — тут осторожность соблюдать надобно, для полной уверенности, что ночью вот такой «герой» не доберется до тебя с остро наточенной сталью в руке. Война такая пошла, на истребление и без всякой жалости — сибиряки сильно разозлились, глядя на истерзанные тела китайцев. Приказ приказом, но если офицер не видел, то японца вполне могли и прикончить, если и не русский, то в каждой роте полтора десятка китайцев или маньчжуров — те без размышлений излишних японцев сразу убивали.

— Видел, Роман Исидорович, как япошки притворяться могут⁈ Ничего, еще три-четыре дня, и мы с ними покончим — раз сдаваться не хотят, истребим всех без жалости. Они наших солдат плененных растерзали, печень вырезали — обычай такой есть. Там наши фотографы хлопочут, снимки делают — а там всех корреспондентов привезу, пусть посмотрят. Да тьфу на них, пойдемте туда, покурим, тут все трупными миазмами пропитаны.

Стессель сплюнул, и подхватив шашку с георгиевским темляком живо отправился вниз, широка шагая. Кондратенко пошел следом за ним, стараясь отойти подальше от страшного места. Но страшных картин он уже насмотрелся, они его не удивляли, но привыкнуть к таким «жертвоприношениям» невозможно, как и к тлетворно-сладковатому трупному запаху…

— Ветер от нас идет, но запашок нам мундиры пропитал, теперь его даже стиркой не вытравишь. Хорошо, что душистый табак его полностью перебивает. Меня Вера Алексеевна теперь курить заставляет, и Фока тоже, хотя тот плюется от папирос. Надо все эти трупы сжечь, а то до эпидемии недалеко будет. Но да ладно, недаром один из французских королей однажды сказал, что нет приятней запаха, чем от трупа врага или предателя.

Стессель хохотнул, но больше наигранно, было видно, что нахождение в «некрополе» произвело на боевого генерала самое тягостное впечатление. По невысокой цепи сопок продолжали равномерно бить русские пушки, над ними вставали разрывы фугасных снарядов и вспухали белые облачка шрапнельных разрывов. В том, что японцев скоро уничтожат, сомнений не было — противник даже из винтовок стрелял редко, и из орудий стрельбу вообще не вел. Так что Анатолий Михайлович чувствовал себя сейчас победителем.

— Роман Исидорович, из Дальнего сообщили — наша эскадра крейсера из Владивостока встретила, вроде все пришли, без потерь. Так что блокада наша окончилась — Ноги добить окончательно нужно, а там и самим в наступление переходить, пора область от неприятеля очищать…

Когда-то здесь между русскими и японцами сто двадцать лет тому назад жли жестокие бои…

— Если бы все эти корабли были бы в Порт-Артуре, где им следовало, не пришлось бы сейчас отправлять их обратно!

Вице-адмирал Чухнин пребывал все эти дни в состоянии крайнего раздражения, и на то были серьезные основания. Все свое внимание назначенный в апреле командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой Рожественский обратил на достройку новых броненосцев, в то время как на корабли, которые Григорий Павлович за год до начала войны привел с Дальнего Востока, внимания совсем не обращали, и к капитальному ремонту фактически так и не приступили. И за такое халатное отношение к делу управляющий Морским ведомством адмирал Авелан был уже отправлен в отставку, и теперь случилось небывалое. Дядя императора, генерал-адмирал, великий князь Алексей Александрович был фактически отстранен от дел по «болезни». Все впервые увидели, что молодой император разгневался, это стало очевидно, и после того как последовали суровые взыскания, дела сразу пошли намного быстрее, настолько ужасающим показался монарший гнев. Теперь в ассигнованиях не было никаких препятствий — министр финансов по первому требованию выделял все необходимые суммы, только время уже было бездарно упущено, и что толку с рублей, если ими пушку не зарядишь.

Подкрепления на Дальний Восток были распределены по двум эскадрам. В состав 2-й вошли вполне готовые к немедленному переходу корабли, почти все из которых уже ходили на Дальний Восток, причем зачастую не по одному разу. В 3-ю эскадру под командованием вице-адмирала Рожественского включили все новые броненосцы и крейсера, спешить с достройкой которых прекратили, как только выяснили, что перегрузка становится критической, как и качество проведенных работ. А потому выход этой эскадры перенесли на июнь следующего года, когда все они будут готовы к походу.

Теперь все внимание обратили на уходящие броненосцы — работы на них велись круглосуточно, возникло ощущение, что командующий Балтийским флотом стремится вытолкнуть отряды в море как можно быстрее. Эскадру сам Чухнин разделил на три группы — в состав первой вошли первоклассные новейшие броненосцы «Император Александр III», укомплектованный моряками гвардейского экипажа, и «Ослябя», в прошлом году отправленный в Порт-Артур в составе отряда контр-адмирала Вирениуса, но так до него не дошедший. Вместе с ними должны были пойти три вспомогательных крейсера, большого водоизмещения, бывшие быстроходные лайнеры, вооруженные шестидюймовыми пушками, а также бронепалубный крейсер первого ранга «Аврора». Этот отряд должен был обогнуть Африку, пройдя через Атлантику. Все понимали, что проход столь больших кораблей через Суэцкий канал может быть заблокирован англичанами, которые после инцидента в Вей-Хай-Вее были крайне раздражены. В лондонских газетах публиковали призывы дать «наглядный урок» русским за их дерзости и показать кто на самом деле хозяин на океанах.

Через Суэц должны были последовать старые броненосцы, вполне еще пригодные к сражению. «Сисой Великий» был вооружен новыми 305 мм и 152 мм пушками, и сейчас на них стали перевооружать «Наварин». Вообще-то на этот броненосец новые пушки должны поставить еще в прошлом году, но работы приостановили по распоряжению адмирала Авелана, а орудия не «нашли», хотя их можно было взять от любого из строящихся «бородинцев». А при необходимости даже снять с черноморских «Трех святителей», но ассигнования Витте не выделил. Теперь с установкой пушек лихорадочно торопились, вытащив из башен прежние стволы длиной в 35 калибров и скорострельностью выстрел в три минуты, да еще дымным порохом. Вместо них устанавливали новые стволы в сорок калибров, благо такая замена была предусмотрена еще два года тому назад, и способных делать выстрел в минуту — эта мера сразу и резко повышала боевую мощь броненосца, теперь способного сражаться, если не на равных, то, не сильно уступая японским кораблям. В каземате восемь старых шестидюймовых пушек Обуховского завода сняли, на замену пошли новые 152 мм орудия Кане, сверху каземата решили установить десяток противоминных 75 мм стволов, которые также ставили и на «Сисое Великом». Так что через месяц в составе отряда будут два вполне первоклассных броненосца, способных почти на равных сражаться с японскими «коллегами», только тихоходных.

Третий броненосец «Император Николай I» наоборот, после капитального ремонта мог держать 15–16 узлов, имел полный броневой пояс по ватерлинии, только слабое вооружение из старых пушек, хотя перевооружение на новые системы должны были провести еще четыре года тому назад, но как водится, тогда в казне на это снова не нашли денег. Зато сейчас ассигнования выделили изрядные, вот только нужных пушек не оказалось в наличии, политика «экономии» дорого обошлась русскому флоту. Пришлось прибегнуть к «каннибализму», как стали шутить острословы в лейтенантских погонах.

По предложению наместника ЕИВ адмирала Алексеева и командующего Тихоокеанским флотом вице-адмирала Матусевича, в носовой башне вместо старых, еще в тридцать калибров двенадцатидюймовых стволов, решили поставить девятидюймовые в 35 калибров стволы Обуховского завода, снятые с броненосца «Император Александр II». И таким образом довести число стволов до полудюжины — четыре казематных и пара башенных, при бортовом залпе из четырех таких орудий, способных поражать противника как новыми «облегченными» в восемь пудов, так и старыми «тяжелыми» в одиннадцать пудов веса снарядами. Возник соблазн поставить еще одно такое орудие на корме, но когда определили масштаб работ по переделке, на которые требовалось полгода, от идеи отказались. Адмиральский салон оставили, только поверх него установили новую шестидюймовую пушку Кане, и точно такими же заменили восемь старых «обуховских» орудий. На верхней палубе нашлось место для дюжины новых 75 мм противоминных пушек — получился вполне достойный корабль по своим боевым характеристикам броненосец 2-го класса, способный сражаться в линии благодаря солидной броневой защите. Но вице-адмирал Матусевич предлагал по приходу из «Императора Николая I» и «Рюрика» составить пару броненосных крейсеров, пусть и относительно тихоходных — оба корабля старые, но зато бой с «асамоидами» тут уже проходил бы на равных.

Единственный корабль, который оставили при прежнем старом вооружении, был безнадежно устаревший броненосный крейсер «Адмирал Нахимов», ветеран дальневосточных походов. В морском бою абсолютно непригодный в виду малой скорости, однако, как корабль береговой обороны еще вполне подходящий, как и для обстрела вражеского побережья…

— Все наши пять кораблей линии могли быть к началу войны там, а не здесь, за исключением «гвардейца». И войны бы не случилось, либо уже неприятеля разгромили. Ничего, еще есть время, почти месяц, чтобы подготовить эскадру к отплытию. Прошу вас обратить самое пристальное внимание на снижение перегрузки. Ваше императорское высочество — на «Ослябе» почти полторы тысячи тонн лишнего веса, на «Императоре Александре III» почти тысяча — это очень много. Снимать нужно многое, как дается в рекомендациях наместника — нужно всячески облегчать корабли. Выход в море для вас по готовности, но думаю, недели хватит — ваши броненосцы нужны в Дальнем, и дойдут туда они быстро.

— Я полностью согласен с вами, Григорий Павлович, боевые марсы уже сняты. Все дерево, включая палубные настилы, будет окончательно убрано в ближайшие дни. Как и большая часть противоминной артиллерии, кроме дюжины 75 мм пушек. Катера и баркасы пока на шлюпбалках, но по приходу на траверз Формозы тоже будут сняты. Осталось только загрузить все нужные припасы и согласовать график перегона.

Великий князь Александр Михайлович в своем невысоком чине контр-адмирала был назначен младшим флагманом 2-й Тихоокеанской эскадры. Именно он должен был повести отряд новых броненосцев вокруг Африки. И Чухнин прекрасно понимал, что в его подчинении сейчас пребывает будущий генерал-адмирал. Так в свое время наместник Алексеев обеспечил себе стремительную карьеру, служа вместе с великим князем Алексеем Александровичем, и пользуясь его благорасположением. Хотя это породило массу слухов о его якобы незаконнорожденном статусе бастарда императора Александра II, которого убили бомбой народовольцы. Хотя кто его знает — дыма без огня не бывает, а то, что Алексеев пользуется милостью императора Николая Александровича, знали все — такое сразу бросается в глаза.

— Николай Иванович, вам надлежит подготовить к переходу канонерские лодки «Храбрый» и «Грозящий». Их необходимо перевооружить на шестидюймовые пушки Кане, вместо снятых пушек, привести вместе с «Нахимовым» и обоими «князьями» — «Донским» и «Мономахом».

Командующий посмотрел на контр-адмирала Небогатова, которого ему настоятельно «посоветовали» взять еще одним младшим флагманом, упирая на то, что как моряку ему цены нет, и действительно, организацию работ и перехода тот сумел поставить на должный уровень. Его отряд самый слабый, из старых фрегатов и канонерок, поставлен замыкающим — сейчас каждый корабль был настоятельно необходим на Дальнем Востоке.

— Я поведу главные силы — три старых броненосца и обе яхты — «Светлану» и «Алмаз». В каждом отряде будут транспорты снабжения с плавмастерской, и угольщики, которыми нас обеспечат на всем пути немцы.

Григорий Павлович замолчал — вести эскадру в полном составе было невозможно, зато переход малыми отрядами можно будет обеспечить на всем пути следования. Тем более, что каждую из групп Матусевич обещает встретить на траверзе Шанхая, а то и южнее, и взять там под охрану…

2-я Тихоокеанская эскадра пошла не в то время — ее нужно было отправлять или в 1903 году, собрав все что можно, и не уводя с Дальнего Востока броненосцы, или в 1905 году, в максимальном составе, с перевооружением всех кораблей…

— Вряд ли сейчас Хейхатиро Того пойдет на генеральное сражение у берегов Квантуна. Даже у Шандунга не станет драться — любое серьезное повреждение для любого корабля линии равносильно его потери, а их у него всего восемь осталось против наших девяти. И это сейчас стало понятно только потому, что армию генерала Ноги фактически списали в убыток, и совершенно правильно сделали — снабжать ее стало невозможно после боя седьмого числа, когда мы утопили «Асаму».

Матусевич ходил по мостику «Цесаревича» — эскадра впервые вышла в море в полном составе из пяти броненосцев и трех больших броненосных крейсеров. И сейчас шла отработка маневрирования, без чего успеха в морском сражении просто не будет. В первой дивизии шли «Цесаревич» с «Полтавой», вторую бригаду составляли «Пересвет» с «Ретвизаном», который шел концевым под флагом контр-адмирала Щенсновича. Четыре сотни двенадцатидюймовых снарядов если не полностью, то в значительной мере сгладили проблему боеприпасов главного калибра — на новых броненосцах на ствол приходилось по полусотне снарядов. На «Полтаве» вдвое меньше, но германских снарядов, снаряжение которых продолжалось в арсенале Порт-Артура. А вот на долю поставленного в док «Севастополя» вообще ничего — но так за месяц многое может измениться, лишь бы в лучшую сторону.

Контр-адмирал князь Ухтомский вел 2-ю дивизию, держа флаг на «Победе», за которой следовал «Рюрик». Быстроходные крейсера «Громобой» и «Россию» возглавлял оправившийся от ранений Рейценштейн, попросившийся снова на эскадру. Лощинский в Дальнем, Григорович в Порт-Артуре, Эссен на крейсерах — адмиралов на флоте хватало. И даже с избытком, учитывая целую очередь из заслуженных капитанов 1-го ранга, достойных по боевым наградам производства с вожделенными «орлами» на погонах. Так что нужно было подумать о будущем, памятуя о кадрах, которые требовалось «продвинуть» вперед — у всех имелся изрядный боевой опыт, причем в противоборстве с неприятельским флотом нисколько не уступающем русскому, но даже превосходящему по многим аспектам. Хотя понятно, что это вызовет стойкое неприятие Адмиралтейства — кому там захочется уступать «пригретое» годами место в кресле. Да и сейчас на русском флоте слишком много адмиралов, если считать по списочному составу — полторы сотни душ, почти столько же, сколько есть в Ройял Нэви, при несопоставимости количеству имеющихся в боевом составе кораблей.

— У японцев четыре броненосца, из них один 2-го класса, и четыре броненосных крейсера. И если последует несчастье, то проигрыш в войне неизбежен. Потому меня беспокоит «Фудзи» с «Ниссиным» — на них идут работы, хотя англичане формально их разоружили и интернировали. Думаю, какую-то пакость вскоре сотворят, и пожмут плечами — мол, японцы сами в море сбежали. Азиаты, им все соглашения по боку, а бритты просто не уследили. И кто потом в дураках останется после этого⁈

— Похоже, но вы правы, Николай Александрович. Ведь смогли они как-то быстро убедить немцев, что поставка орудий недопустима, и кайзер отдал «стоп-приказ». Теперь мы можем рассчитывать только на свои силы, а они сейчас у нас не очень. Нет новых крупнокалиберных стволов, только старые девятидюймовые пушки, но и тех немного.

Вирен пожал плечами, как бы показывая, что изменить ситуацию нельзя. И тут ничего не попишешь — у немцев снаряды характерного калибра 240 мм и 210 мм, их применение сразу будет отмечено. У французов закупить орудия тоже не удалось, и даже тайком не купишь — «союзник» имеет слишком «характерные» пушки в 194 мм и 168 мм. Испанцы может быть что-то и продали, предлагали ведь броненосец «Пелайо», но у них просто нет пушек — после поражения в войне с американцами их флот сейчас находится в состоянии крайнего упадка, до сих пор пытаются достроить корабли, заложенные пятнадцать лет тому назад. У итальянцев не прикупить — у них соглашения с там же «Виккерсом» и «Армстронгом». У американцев 203 мм и 254 мм орудия имеются, и продать «из-под полы» за тройную цену согласны, деньги «не пахнут», как сказал один из римских императоров. Подводные лодки и миноноски для России сейчас строят, и плевать их дельцы на нейтралитет хотели. Но время, время уходит, пока доставят — весна следующего года начнется.

В собственном «богоспасаемом отечестве» в достатке есть только устаревшие восьмидюймовые пушки Обуховского завода, со стволом в 35 калибров, но и те снимают с черноморских канонерок. Полдюжины привезут в самое ближайшее время во Владивосток, и вторым рейсом в сентябре их доставят на «Ангаре» или «Лене». Пара уйдет на бронированные канонерки «Гремящий» и «Отважный», еще две установят на «Рюрике» к имевшимся четырем, и оставшиеся две штуки достанутся «Адмиралу Моласу» — так государь повелел именовать доставшийся трофеем «Сайен», бывший китайский броненосец береговой обороны.

Имеются на вооружении девятидюймовые пушки с длиной ствола в 35 калибров, вполне еще эффективные и достаточно скорострельные орудия, но тут пресловутая «экономия» свои коррективы внесла. Таких пушек изготовили ровно полтора десятка, и все распределены — три поставили на бронированные канонерские лодки, и по четыре установки на центральном штыре на первые балтийские броненосцы. Теперь орудия решили снять со всех канонерок и с «Императора Александра II», перспективы которого для участия в войне приблизились к нулю. На этом броненосце только приступили к демонтажу старых котлов, чтобы заменить их на «новые», что четыре года тихо ржавели на заводском дворе. И теперь им самим требуется переборка и очистка от ржавчины — и в этом вся Россия, с ее безалаберностью, разгильдяйством, бесхозяйственностью и возможно, откровенным вредительством и саботажем. Четыре года полностью готовые новые котлы не могли установить на корабль, который стал бы столь же быстроходным как его систершип «Император Николай I» — однако в министерстве финансов не нашлось требуемых на это тридцати тысяч рублей.

Четыре 229 мм орудия установят на «Чин-йене», ставшим «Адмиралом Витгефтом» — император решил бывшим китайским кораблям присвоить имена погибших на этой войне русских адмиралов. Еще одну пушку поставят на «Витязе», бывшей «Ицукусиме», вместо монструозного 320 мм ствола системы Кане. Еще два ствола пошли в башню «Императора Николая I» — на этом «девятидюймовки» закончились, так как «Гангут» давно лежит на дне Выборгского залива. Все остальные устаревшие пушки просто непригодны для морского боя, в лучшем случае им место исключительно в береговых батареях, и то вред от них неприятелю чисто гипотетический.

Единственные надежды на возобновленное производство 203 мм, и возможно 254 мм орудий — в Адмиралтействе сообразили, что во время войны идут потери, стволы расстреливаются, а изготовленных впритык орудий просто не хватит на замену. Да что там война — на балтийских броненосцах береговой обороны, состоящих в учебно-артиллерийском отряде, уже пушки практически расстреляны, их нужно заменять, а нечем — изготовили всего 29 десятидюймовых стволов, установив 27 на корабли. А береговые 254 мм орудия невозможно установить в башнях броненосцев, они имеют существенные отличия. Производство 203 мм пушек возобновили, но пока сделали всего одну пушку, которую вместе со снятыми с «Храброго» двумя установками отправили во Владивосток, и обещают к зиме отправить еще две таких же пушки. Обещают нарастить производство до дюжины стволов в следующем году, плюс изготовить и с десяток десятидюймовых пушек, но в народе недаром говорят, что «дорога ложка к обеду»…

— Того нужны «Фудзи» и «Ниссин», думаю очень скоро их уведут из Вей-Хай-Вея, Роберт Николаевич. И это нельзя дать противнику сделать, категорически. А раз послать в атаку миноносцы нельзя по политическим причинам, то пошлем подводные лодки, хотя они таковыми не являются, даже «нырять» не смогут. Миноносцы отведут их на буксире, а там заведут газолиновые двигатели, и ночью подкрадутся поближе к японским кораблям. На них установлены английские торпедные аппараты, полученные трофеями от японцев, так что к нам претензии предъявлять бессмысленно и бесполезно. Тут как в поговорке — кто не пойман, тот не вор.

Матусевич наигранно хохотнул, но на самом деле никакой веселости у адмиралов не было — как только два интернированных броненосца снова войдут в состав Объединенного Флота, японцы получат заметное преимущество, и возвращение «Баяна» не компенсирует неравенство в силах. Потому он постоянно отправлял депеши наместнику, чтобы адмирал Алексеев всячески торопил Петербург — скорейший приход подкрепления был настоятельно необходим, ведь в войне на море есть место множеству случайностей …

Броненосцы береговой обороны — три «адмирала» — «Ушаков», «Сенявин» и «Апраксин» в Суэцком канале на пути к Цусиме. Только от отчаянной безнадежности три этих маленьких корабля погнали на Дальний Восток с расстрелянными 254 мм орудиями главного калибра. Поход с «билетом в один конец»…

— Теперь понимаю, почему Куропаткин так опасался японцев, что не решался дать сражение на дальних подступах. Из-за ограниченности подвоза, дорог то нормальных нет, а те, что есть — повозки не пройдут. Так что маневр войсками возможен исключительно по линии железной дороги, и на пару дневных переходов в стороны от нее.

Наместник был серьезно озадачен — так хорошо выглядевший на бумаге фланговый удар «северной группы» привел лишь к тому, что идущую в обход 1-ю армию генерала Куроки немного потеснили, и продвижение войск генерала Линевича остановилось. Лишь казаки Ренненкампфа продолжали действовать в тылу японцев, но те обороняли в каждой маньчжурской деревеньке, и выковыривать оттуда пехоту с пулеметами и артиллерией для конницы было неисполнимым занятием.

Огромные проблемы для продвигающихся русских войск создала сама природа — труднопроходимая гористая местность, по которой продвижение обозов оказалось чрезвычайно затруднено, и хуже того — повозки напрочь забивали немногие дороги, лишая передовые части довольствия, подкреплений и крайне затрудняя вывоз раненых.

— Японцы ведь недаром кули используют, ваше высокопревосходительство. У них носильщиков до шести тысяч приходится на каждую дивизию, корейцы едят немного, куда меньше наших обозных лошадей, горсти крупы достаточно. И не бунтуют — им живо головы отрубают.

Начальник Полевого штаба генерал-майор Жилинский был озадачен не меньше адмирала — видимо, суровая реальность опрокинула все его предварительные расчеты, красочно выведенные на бумаге в виде кружков и стрелок. Впрочем, не он один такой — в смятении сейчас пребывали все русские генералы. Ведь ни один из них не добился серьезного продвижения вперед, стоило японцам перейти к жесткой обороне, буквально засесть в наспех вырытых окопах по гребням сопок. И все — попытки атаковать с фронта приводили к большим потерям, таким, что даже сибиряки дрогнули. Снаряды стали заканчиваться — обеспечить подвоз артиллерийских парков по единственной «нитке» железной дороги оказалось крайне затруднительным делом при увеличении подвоза всего необходимого для флота.

— Пора переходить к прочной обороне, ваше высокопревосходительство, благо занимаем прежние позиции, на которых заблаговременно закрепились до начала генерального сражения.

Совершенно неожиданно для адмирала произнес Жилинский, все это время ратовавший за широкомасштабное контрнаступление, полностью провалившееся, как оказалось. И теперь явно замысливший что-то другое, потому Алексеев внимательно на него посмотрел, давая молчаливое согласие. Сам наместник пока понимал только одно — с имевшимися войсками и запасами наступать было невозможно, и кроме напрасных потерь из такой затеи ничего путного уже не выйдет.

— За месяц прибудут три стрелковые бригады, кубанские пластуны, казаки — мы значительно пополним поредевшие части. И необходимо провести реорганизацию, а для этого как раз нужно время.

— Какую-такую реорганизацию, для чего, Яков Григорьевич⁈

— Надо немедленно изъять из состава дивизий четвертые батальоны каждого полка, в которые включить негодный элемент — запасных старших возрастов. О том докладывают все начальники дивизий — «бородачи», обремененные семьями, просто не в силах нести тяготы службы, быстро выбывают из строя, лишаются сил, и что скверно — заболевают. К тому же среди них сейчас воцарилось уныние, и если не принять неотложных мер, то деморализация охватит многие части. Убрать, немедленно убрать четвертые батальоны, включив в их состав негодный элемент.

— У нас уменьшится число батальонов на фронте, и мы потеряем превосходство над противником, генерал.

— Ничего подобного, ваше высокопревосходительство — они лишь создают видимость большей численности, которой на самом деле нет. И являются бременем для армии, от которого нужно спешно избавиться. С корпусов будут убраны лишние восемь батальонов, которые являются не «штыками», а не приносящими пользы «едоками», которые при этом вводят других солдат в уныние. Я не понимаю, чем думали уездные воинские начальники на комиссиях, которые к нам отправляли таких солдат по мобилизации. Они же из категории «слабосильных», и не подлежат отправке в действующие против неприятеля войска. Санитарные потери многократно превышают «боевые» — зачем нам такие солдаты в строю⁈

Генерал разгорячился, чуть ли не вскричал, и это не было гласом «вопиющего в пустыне». К наместнику стекались рапорта от генералов и полковников со всех сторон — там были приведены почти точно такие же доводы. Запасные солдаты старших возрастов, так называемые «бородачи», которых «отловили» во время мобилизации первыми, вносили разлад в части, а учитывая, что четверть офицеров пришла в войска из запаса, то состояние войск заметно ухудшилось в сравнении с довоенным временем.

— Согласен с вами, — после продолжительной паузы отозвался Алексеев, прекрасно понимая, что таким нарушением штатного расписания будет сильно недовольно военное ведомство, но у Жилинского, прекрасно знавшего реалии бюрократии, имелось продуманное решение.

— При каждой дивизии будет сформирован запасной полк из четвертых батальонов, при корпусе бригада из двух полков. Эти три бригады мы разместим в Харбине, Мукдене и Ляояне, и они возьмут под охрану железную дорогу с пакгаузами и мостами, сняв часть бремени с пограничной стражи. А также выставят караулы в городах, на улицах, при цейхгаузах и складах. Для службы в тылу запасные вполне пригодны, кроме того в эти бригады можно отправлять для продолжения службы поправившихся от ранений и болезни, но еще слабосильных солдат. Эта мера не касается 4-й Сибирской пехотной дивизии, где уже собраны такие батальоны — она воевала вполне достойно. И настоять перед военным министром — впредь в Маньчжурию солдат старше тридцати лет не отправлять, и взять под контроль работу медицинских комиссий — здесь нам пришлось отправить на переосвидетельствование около двух тысяч солдат, их вообще признали негодными к службе.

— Это безобразие, немедленно отписать военному министру генералу Сахарову, и показательно наказать тех уездных воинских начальников, что допустили такое «медицинское освидетельствование». Соберите, пожалуйста, по уездам, которые отправили на службу негодных по здоровью. Я, как главнокомандующий, имею полное право обратиться напрямую к его императорскому величеству, чтобы командующий Казанским военным округом понс заслуженное наказание за пренебрежение долгом. А вместе с ним и другие офицеры, что столь преступно и халатно отнеслись к мобилизации. На сформированную округом 71-ю дивизию даже смотреть невозможно — с такими «второочередными» соединениями любая война будет проиграна. Присылать заведомо негодных к службе людей является преступлением против интересов государственных!

Алексеев не на шутку разозлился — все это безобразие было подготовлено и устроено покойным военным министром, который при этом имел наглость на этот беспорядок жаловаться. Сам наместник, до войны прекрасно зная местные реалии, предлагал проводить мобилизацию только в Сибирском и Приамурском военных округах. А из других военных округов отправить в качестве усиления стрелковые бригады, развернутые в дивизии за счет кадровых нижних чинов. Эта мера позволяла иметь в Маньчжурии четырнадцать стрелковых и четыре Сибирских пехотных дивизии, вполне достаточная для сокрушения Японии сила. А для пополнения отправить из каждой пехотной и гренадерской дивизии по сводному батальону по мере надобности, восполняя убыль за счет усиленного призыва новобранцев. И бои показали что он полностью прав — гарнизон Порт-Артура имел мало запасных, и те младших возрастов, потому героически сражался и побеждал неприятеля. В то время как Маньчжурская армия, уже состоящая на треть состава штата из мобилизованных солдат, проявила себя гораздо хуже. Пока были в обороне, то войска сражались хорошо, вот только наступать совершенно не умели, бывали случаи, когда целые армейские полки по дню блуждали в гаоляне.

— Уменьшив число батальонов в дивизии, но оставив артиллерию и обозы в прежнем составе, наши дивизии окажутся способными к длительным маршам, ваше высокопревосходительство. Тут генерал Стессель полностью прав — надо приспособить наши войска к местности с учетом полученного опыта. Громоздкие восьми орудийные батареи перевести в четырех орудийные, которым легче маневрировать на поле боя, а число артдивизионов и батарей в бригаде удвоится, что даст намного большее количество очагов «огня». Новые скорострельные пушки вполне позволяют это сделать. Пехотный полк станет в три батальона, снабжать его будет проще, конные полки задействовать в штате четырех эскадронов, как принято в германской армии, а не шести. Для действий в сопках да зарослях нужны егеря, те же пограничники прекрасно воюют в таких условиях. Хотя бы батальон на дивизию, и роту на полк, а охотничьи команды есть только у сибирских стрелков, и показали свою полезность в боях против японцев и хунхузов…

— Хорошо, Яков Григорьевич, составьте все необходимые документы, сам вижу, что реорганизация давно назрела, а потому не станем озираться на столицу, начнем сами, а о том отпишу государю-императору. Если начнем каждый «чих» с Главным Штабом согласовывать, тут на три года переписки выйдет. Права главнокомандующего многое мне позволяют, и «экономию» сейчас соблюдать без всякой надобности…

Нижние чины пограничных частей по охране КВЖД разительно отличались по своей подготовке даже от сибирских стрелков. Только «охотничьи команды» да знаменитые кубанские пластуны имели похожую подготовку. А ведь столетие тому назад в русской армии была легкая пехота, способная действовать против неприятеля в рассыпном строю, причем на самой неподходящей местности — болотах и кустарниках, сопках и лесах. Но от нее к началу ХХ века остался только гвардейский полк, и то «егерский» только по названию…

— Китайцы не хотят японцев снабжать, а корейские джонки мы давно уничтожили — дозоры миноносцев на полсотни миль от Квантуна держим, порой до корейского побережья ходим — японские пароходы там давно уже не плавают. И к устью Ялу никого не пропускаем, а буде появятся — броненосцы от Эллиотов всегда подойти успеют, Анатолий Михайлович. Так что японцам одни сплошные огорчения выходят — армии маршала Ойямы кормить надобно, а как, если Инкоу заблокирован, и туда даже англичане не суются. Да и делать им нечего — склады ведь сгорели напрочь со всеми припасами, сами японцы пожгли, когда город обстреливали.

Матусевич открыто и честно посмотрел на все понимающего Стесселя — в Порт-Артур и Дальний было доставлено всевозможных товаров на полтора миллиона фунтов, половина приходилась на опиум, которым англичане торговали открыто. А город действительно сгорел, когда на штурм пошли японцы, иностранцев успели вывезти на русских пароходах, что с одной стороны предотвратить их избиение, с другой чтобы без всяких свидетелей совершить выемку со складов нужных товаров, часть которых разграбили китайцы. Инкоу в ходе боев фактически уничтожили — когда с реки бьют девятидюймовые пушки канонерских лодок, не жалея восьмипудовых снарядов (которых на складах несколько тысяч), то разрушения сопровождаются пожарами. Матусевич со Стесселем были едины в одном мнении — весь причиненный европейским и американским торговцам ущерб будут выплачивать японцы после войны. Потому, что проигравших войну всегда заставят заплатить за чужие, вдребезги разбитые горшки.

Свое они вернут обязательно, потому что на войне всегда есть победители и побежденные, а с последними не церемонятся. И китайцев заставят заплатить — Матусевич сознательно не мешал грабить склады местным жителям. Адмирал все понимал, и прекрасно знал, что императрица Цыси тут останется крайней. Европейцы вчинят Пекину иски на солидные суммы, и мандарины заплатят, им на чужом пиру похмелье.

— Если бы не блокада побережья, которую устроили вы, японцы бы сопротивлялись. А сейчас китайцы их потихоньку добивают — упертые, сдаваться нам не желают, офицеры сами себе животы вспарывают, солдатам головы рубят, а раненых штыками и ножами добивают, чтобы к нам в плен не попали. Из всех азиатов, с которыми повоевать мне в жизни пришлось, это самые стойкие, смерти совершенно не боятся, и порой сырую человечину для храбрости жрут, вроде как ритуал какой-то справляют.

Генерала передернуло от брезгливости и страха — странная смесь эмоций для видавшего виды военного. И было отчего Стесселю так расчувствоваться — японцы оказались действительно страшным противником, умелым и стойким, готовым к мукам и жертвенности, неизбежную смерть предпочитали сдаче в плен. Сдавшихся набрали едва полторы тысячи, и только несколько офицеров, в большинстве своем раненых. Вот уже неделю, зажатые на восточных склонах Зеленых гор японцы оказывали организованное сопротивление, вчера с трудом подавленное — просто живых врагов не осталось, всех перебили. И мужество неприятеля произвело на русских с одной стороны угнетающее впечатление — все стали отчетливо понимать, какой будет война, и все иллюзии на этот счет окончательно развеялись. Зато с другой стороны победа над неприятелем, что буквально сражался до последнего патрона и снаряда, пробудила победный дух и законную гордость, ведь одолеть слабого врага, невелика честь, а повергнуть сильного — слава…

— Сейчас уцелевшие шайки продолжают по сопкам и лесам рыскать, но китайцы истребляют их потихоньку — зело злы на японцев, головы режут, — в голосе генерала осуждения не послышалось, сухая констатация факта. — Я на поиски все полковые «охотничьи» команды отправил, казачью сотню и пограничников подполковника Бутусова. Не хватало, чтобы у нас в тылу партизаны рыскали, да нападали — японцы те еще, опасные звери. Тут нужно это зло в зародыше задавить, и порядок навести должный. Когда еще блокаду прорвут и к нам на выручку Маньчжурская армия придет…

Матусевич видел откровенную радость на лице Стесселя — осадная армия генерала Ноги была истреблена, причем в буквальном смысле. И не было героических атак в штыки, с размахивающими шашками офицеров — все решили пушки, те самые несколько сотен орудий, на которые имелись тысячи и тысячи снарядов. Когда каждый батальон имеет поддержку целой батареи, которая денно и нощно ведет огонь по указанным целям, то наступать очень легко, и потери небольшие, на порядок меньше чем у противника, что на десять твоих выстрелов едва отвечает одним.

И не только это — награды из столицы последовали щедрые. Сам Анатолий Михайлович получил от царя большой крест святого Георгия со звездой, да чин генерала от инфантерии, как ему Матусевич и предсказывал. И теперь доверие от начальника Квантунской области было к нему полнейшее — пожалуй, такого единения армии и флота в русской истории никогда не было, даже при героической обороне Севастополя и то случались трения. Практически все в гарнизоне получили награды или продвижение в звании, и это было контрастом в сравнении с Маньчжурской армией. Несмотря на гибель Куропаткина нанести поражение японцам не удалось, впрочем, и те не смогли захватить Ляоян, и отошли к исходным позициям.

И то хлеб — Матусевич был искренне обрадован, что не случилось того самого поражения, о котором он заранее знал. Ситуация «статус кво» подходила сейчас как нельзя лучше — обе противоборствующие стороны просто выдохлись, понеся чувствительные потери. Все же когда войну ведут десятки дивизий, сотни тысяч людей, то ее исход никак не может решиться в одном генеральном сражении, и при равенстве в вооруженных силах и военно-техническом оснащении, потребуется долгое время и приложение всех сил и ресурсов от каждого государства. И тогда победит та армия, которая банально больше по численности, и ее снабжение будет бесперебойным.

— Ничего трагического под Ляояном для нас не произошло, Анатолий Михайлович. Наоборот, одержана первая большая победа маньчжурской армии, которая остановила наступающего с мая противника и вынудила японцев перейти к обороне. Началась позиционная война, а в ней победит тот, у кого больше ресурсов — человеческих и материальных. А оба этих фактора теперь на нашей стороне, включая третий, не менее важный, чем два первых, о которых я сейчас сказал. И это время доставки всего необходимого для воюющей армии, и в том объеме, который необходим.

— Почему на нашей стороне, Николай Александрович⁈ Японцы спокой доставят все необходимое для своей армии в Инкоу или Дагушань, Могут до устья Ялу необходимые грузы отправить…

— На дно морское будут отправлены все эти грузы, Анатолий Михайлович, на дно — здесь теперь сосредоточен весь Тихоокеанский флот, и мы не дадим противнику осуществлять перевозки. Максимум, транспорты смогут приходить в Чемульпо и там разгружаться — оттуда до Ляояна все шестьсот верст, а учитывая загогулины и все семьсот верст выйдет. От Москвы до нас восемь тысяч верст, вроде больше, но это только кажется на первый взгляд, считая цифры. На самом деле эшелон пройдет это расстояние, и перевезет при этом двадцать пять тысяч пудов груза за месяц. Сейчас за сутки обеспечен привоз до двухсот тысяч пудов, или вдвое меньше, если посчитать перевозку войск. Простая математика, Анатолий Михайлович, позволит определить состояние логистики, которая у противника гораздо хуже. Все определит в этой войне два обстоятельства — длинный путь у нас, но по рельсам и шпалам, и короткий у японцев, но по корейскому бездорожью, на спинах носильщиков, потому что повозки не пройдут во многих местах. Хорошо, допустим таких участков на двести верст, даже на сто, пусть сто, все остальное будем считать пароходами и повозками.

Матусевич взял карандаш и быстро набросал цифры на листке бумаги, затем протянул его Стесселю и продолжил говорить:

— Сотня верст достаточно трудного пути, по сопкам, по тропам. Человек пройдет двадцать пять верст в сутки, не больше, с грузом не больше двух пудов, из них половина пуда пропитание собственно для него в обе стороны дороги. Чтобы обеспечить воюющей армии сто пятьдесят тысяч пудов ежедневно, японцам придется собрать всех своих кули из дивизий — как раз сто тысяч народа и выйдет. И они должны будут сновать как муравьи, но ночью спать надобно, и отдых в пути нужен — силы человеческие не беспредельны. Так что исход войны уже очевиден — через месяц превосходство нашей армии будет более чем ощутимым. И что вы сами, Анатолий Михайлович станете делать, будь вы на месте маршала Ойямы? Учтите, Инкоу использовать нельзя — мы не допустим туда никаких морских перевозок!

Стессель задумался, но ненадолго — он уже достаточно долго прослужил в здешних местах, и хорошо их знал:

— Только отступать за Ялу, и по ней организовать оборону, имея в тылу порты. Но это означает оставить всю южную Маньчжурию, которую они отвоевали у нас. И потерять инициативу…

— На это японцы не пойдут, не для того они войну начали. Думаю, они рассчитывают на свой Объединенный Флот — и для начала отбить Эллиоты, и снова обеспечить выгрузку всего необходимого у Бицзыво, потом у Инкоу. А потому нужно дать нашей эскадре генеральное сражение, и тогда появится шанс проломить нашу оборону на перешейке Цзиньчжоу. Вот потому Того пока не вернулся сюда — судя по всему, «Микаса» вошел в строй, и сейчас японцы думают как увести из Вей-Хай-Вея два своих «интернированных» броненосца. А потому мы послезавтра выйдем в море и устроим «диверсию» в британской гавани, все уже готово. А там останется только подождать прибытия кораблей 2-й Тихоокеанской эскадры…

Так мог выглядеть старый броненосный крейсер «Рюрик» после перевооружения на новые 203 мм орудия, и замене 120 мм на 152 мм пушки. По весу бортового залпа корабль бы сравнялся с любым японским броненосным крейсером, вот только долго и на равных вести бой все равно не смог бы. Рейдер в линию не поставишь, как не ухищряйся с его вооружением, но если броневая защита «хреновая», то участие в эскадренном бою плохая затея…

— Все наши лодки, Михаил Петрович, даже не ныряющие, а скорее «полуподводные миноносцы», каковыми они и являются. А иными они и не могут быть — на вашей лодке мощность гальванических батарей ничтожна, едва на пять миль хода, а лодка мичмана Дудорова вообще на мускульной силе ходила, три мили — и все «самокатчики» сил лишались, педали крутя. Так что не стоит печалиться, просто время еще не пришло. А газолиновый двигатель хоть и шумит, да опасен в обращении, но полсотни миль мы на нем пройти сможем — хватит добраться до Вей-Хай-Вея, и вернутся обратно — миноносцы нас до утра будут в том месте ждать.

Мичман Власьев замолчал, пристально рассматривая не столь и далекую полосу берега, освещенную «волчьим солнышком». Волнения практически не было, самая идеальная погода для действий их маленьких субмарин, которые впервые в истории русского флота отправлены вице-адмиралом Матусевичем в атаку на неприятельские корабли, интернированные в британской гавани. Вот только недавно стало ясно, что даже формально выполнять соглашение британцы не намерены — русские миноносцы постоянно осуществляли выходы к Вей-Хай-Вею, и вели наблюдение над вражескими кораблями. К тому же в китайском городке жили «репортеры» — под видом газетчиков там поселились офицеры из штаба наместника. Вчера получили известия, которые командующего флотом совсем не обрадовали — «Ниссин» англичане стали выводить из дока, а на «Фудзи» поставили «заплатку», и корабль вполне мог ходить. И что самое скверное — на вражеские корабли началась погрузка кардифа, и с вечера они оба стали дымить трубами. А это означало только одно — на них начали поднимать пары, а значит, скоро могут дать и ход. Но сейчас оба броненосца пока в гавани, их видели с дозорного миноносца, что каждый день вместе с крейсерами отправлялись к Шандунгу, чтобы вовремя заметить японский флот.

Так что командующий у себя в кабинете долго говорил с мичманами Власьевым и Дудоровым, командирами «полуподводных» лодок под первым и вторым номером, недавно ставших «рыбами» обитающими в сибирских реках — «Таймень» и «Хариус», перед тем как отправить их на чрезвычайно опасную операцию, к которой тщательно готовились вот уже две недели. А замысел был прост — повторить набег 29 июля, только на этот раз не миноносцами, а двумя субмаринами, находившимися в Порт-Артуре. Первая была доставлена еще до войны на датском пароходе «Дагмар», одна из многочисленных подводных лодок системы Джевецкого, движущихся под водой благодаря ручному приводу, который двигали ногами два члена экипажа. И вот этот «движитель» командующий флотом сразу отверг — скорость с пару узлов, движение полтора часа, не больше, после чего экипаж нуждался в продолжительном отдыхе, хотя в качестве «двигателей» отобрали самых крепких и выносливых матросов из числа добровольцев.

Вторую лодку строили по одобрению погибшего позже контр-адмирала Витгефта, и она была значительно крупнее — двадцать пять тонн водоизмещения вместо восьми тонн у «Хариуса». Автором проекта был техник железнодорожных мастерских в Дальнем Налетов, известный изобретатель велосипеда оригинальной конструкции и множества механических игрушек. А предложил он не просто субмарину, а подводный минный заградитель, способный скрытно под водой доставить к вражеской гавани четыре мины, и там выставить. На эту идею Михаила Петровича подтолкнуло зрелище гибели подорвавшихся у Порт-Артура на минах броненосцев. Вот только гальванические батареи оказались непристойно слабыми, с малой емкостью, и не обеспечивали нужную дальность плавания.

Проблему решили по примеру, предложенному лейтенантом Яновичем на Балтике. В июле прошли испытания одной из лодок Джевецкого, на ней установили автомобильный мотор. Для вывода выхлопных газов установили трубу, и с принятием двух торпед, установленных «решетчато» по бортам, субмарина уходила в воду по рубку. «Нырять» она уже не могла, но на поверхности моря была практически незаметна, особенно в сумерках и ночью — отчет о испытаниях передали по телеграфу. Но он был фактически не нужен — вице-адмирал Матусевич предвосхитил его, причем привнес новшества и от себя, весьма полезные. На субмарину поставили газолиновый двигатель в полтора десятка лошадиных сил. Труб стало две — одна для вывода отработанных газов, вторая для вентиляции и подачи воздуха. По бортам установили две английские торпеды, в балластную цистерну, после их пуска, набирали воду, не давая субмарине возможности всплыть. И провели интенсивные испытания, причем лодка сама перешла из Порт-Артура в Дальний, где в заливе отрабатывала будущие действия. Также провели пробные торпедные пуски, показавшие, что ночные атаки вполне осуществимы.

Вторую лодку, более крупную, спешно достроили по приказу контр-адмирала Григоровича, также поставив на нее газолиновый двигатель, оказавшийся в порту, но более мощный — в два десятка лошадиных сил. Установили две бугельные установки для пуска торпед, и экипаж состоял не из трех моряков, а четырех — самого изобретателя зачислили в экипаж помощником командира мичмана Власьева. Причем сам командующий предпринял «хитрый маневр» — имеющего классный чин техника Налетова поначалу призвали на военную службу в гарнизон, и генерал Стессель, имеющий на то право, произвел его в зауряд-прапорщики, как имеющего образовательный ценз, и служащего в железнодорожном батальоне. «Зауряды» не являлись офицерами, хотя погоны имели прапорщиков, но поверху шли лычки, показывающие, что они лишь кандидаты на производство в первый офицерский чин, и занимают соответствующую ему должность. Вообще-то вопрос могли решить быстрее, дав погоны военного чиновника, но тогда проблем бы добавилось, ведь Налетова тут же откомандировали в распоряжение флотом, на котором, в отличие от армии, пока не имелось «зауряд-офицеров», только ждали императорского указа на этот счет. А так все получилось как нельзя лучше — Матусевич оформил перевод приказом, и у него на эскадре появился первый «зауряд», тут же официально прикрепленный к отряду миноносцев, куда для сохранения секретности перевели его «Таймень», и «Хариус» мичмана Дудорова. Мичман Власьев стал командиром первой субмарины и возглавил отряд, который к октябрю должен был пополниться третьей лодкой, уже настоящей субмариной — по железной дороге из Петербурга во Владивосток отправили «Форель» с подготовленным экипажем…

— Вот он, это «Фудзи», — негромко произнес Власьев, разглядывая стоящий на якоре корабль. Ошибки быть не могло — двухтрубный броненосец, массивные башни, мачты. И стоял он на том же самом месте, о котором сообщили ему перед выходом — наблюдение за британской гаванью велось постоянно. А вот «Ниссина» не было на месте, сколько Власьев не вглядывался в темноту — на месте «гарибальдийца» стоял двухтрубный крейсер, в котором угадывался «Такасаго», зачем-то вернувшийся в английскую гавань. Или крейсер пришел для сопровождения броненосца, который готовится перейти в Сасебо — ведь куда-то делся «Ниссин», или он ушел вечером из базы.

— Сергей Николаевич, мы опоздали — «гарибальдийца», судя по всему, тут нет. Я не вижу корабля с разнесенными трубами и мачтой между ними.

Налетов говорил тихонько, будто их кто-то мог услышать из вахтенных японцев, хотя до броненосца оставалось идти шесть-семь кабельтовых. Дошли до Вей-Хай-Вея без проблем — у двух трофейных японских миноносцев германской постройки, но под китайскими флагами, на буксире. «Драконов» вывесили из рациональных соображений — у китайцев имелись такие кораблики. Причем это было уже третье «плавание» — все запомнили очертания береговой полосы, и расположение островов и кораблей в британской гавани. А вот атаки были отработаны в Талиенванском заливе, благо там хватало пространства для маневра и пароходов, что изображали из себя цели. По броненосцу «Таймень» должен был выпустить обе торпеды, и если взрывов не будет, а такой афронт больше чем возможен, то вслед за ним атаку повторит «Хариус». Если же произойдет подрыв, то мичман Дудоров атакует «Ниссин», а вот последнего в гавани нет. Зато имеется в наличии «Такасаго», и при удаче торпеда может и достаться ему.

— Пора, Михаил Петрович, пускайте торпеды, откиньте бугеля.

— Готово, — через полминуты отозвался Налетов, что внутри с кондуктором производил необходимые манипуляции. А корпус броненосца вырастал на глазах, мичман напряженно смотрел на него, и тут же лодку подбросило — освободившись от восьми центнеров груза маленький кораблик закачался, перейдя в надводное положение. Мичман напряженно ждал взрыва, но его не происходило — возможно, торпедные взрыватели не сработали, такое бывало — соленая морская вода может выкинуть такие штуки. Минута прошла в полном молчании, но новых взрывов тоже не случилось. А это означало только одно — у Дудорова тоже не заладилось с атакой, диверсии не произошло. Но отчаиваться не стоило, требовалось возвращаться обратно. Сюда с утра припожалует русская эскадра, уже для другой демонстрации…

Подводная лодка «Форель» прибыла во Владивосток — сентябрь 1904 года. Первая в будущем подплаве Тихоокеанского флота, самая маленькая, всего двадцать тонн веса. Но именно эта субмарина, первая из построенных в Германии по инициативе самого Круппа, и подаренная им русским в ответ за большой заказ уже более крупных подводных лодок, стала «родоначальником» всех «U-bot» кайзерлихмарине и кригсмарине…

— Чуть нового международного скандала не вышло, потопи наши «подводники» один из «Канопусов», что встал на место уведенного «Фудзи». Но что теперь скажут англичане, когда в противоторпедных сетях они своего собственного производства самодвижущие мины обнаружат⁈

Матусевич был раздражен и обозлен не на шутку, виня во всем себя — он ведь предполагал, что японцы уведут два своих броненосца из Вей-Хай-Вея, не могут они их там оставить в положении интернированных, ведь тогда война фактически будет проиграна страной Восходящего Солнца. И это не в британских интересах, причем открыто передать свои корабли Англия не может, ведь неминуемо грянет скандал — сейчас все мировые державы пытаются сохранить видимость строгого соблюдения нейтралитета. Но эти два уведенных корабля нарушат равновесие с небольшим преимуществом России, как только их окончательно отремонтируют и они войдут в строй. У японцев к концу сентября будет десять кораблей линии против девяти русских, «Севастополь» будет находиться в доке не менее месяца, но надеяться что потерявший скорость броненосец можно будет поставить в боевую линию, не приходилось. Максимум, с ББО «Адмиралом Витгефтом» составят отдельный отряд, тот отвели в Порт-Артур и вчера поставили в док вместо «Баяна», отремонтированного в чрезвычайно короткий срок — но так и работы на нем велись круглосуточно.

— Могут воспринять эти торпеды как предупреждение с нашей стороны — они ведь не взорвались. Хотя нас вульгарно провели — японские броненосцы уже ушли в Сасебо, а вместо них, для вящего обмана, поставили корабли Ройял Нэви. И ведь понимали, что мы будем неизбежно их атаковать, раз выставили заранее противоторпедные сети. Мы просто несколько запоздали с днем атаки, примерно на пару суток — но в том вина целиком на мне.

Вирен как всегда сохранял полное хладнокровие — хотя начальник штаба преисполнился злости не меньше командующего флотом. Именно он затянул с началом атаки, потому что хотел совершить ночное нападение в наиболее выгодных условиях, когда «Ниссин» выведут из дока и он будет вместе с «Фудзи». Вот тогда и поразить их обоих одним ударом, вот только японцы оказались гораздо предусмотрительней, ожидая чего-то подобного от русских. И подстраховавшись — Эссен радировал с «Аскольда» что видит весь Объединенный Флот — четыре броненосца, включая «Касугу», и четверку броненосных крейсеров Камимуры.

— Ладно, будем считать, что нас обвели вокруг пальца, и сделаем вид что свято верили в незыблемость договоренностей. Теперь пусть наши дипломаты делают представления в Форин Оффис, а британцы, не моргнув глазом будут им отвечать, что сами не ожидали такой дерзости от японцев. Зато мы теперь можем увести «Манджур» из Шанхая, китайцы за мзду охотно прикроют на это глаза — для них выгодно, чтобы мы воевали против японцев как можно дольше. А нам лишняя канонерка не помешает, а если приплатить, то и орудийные замки вернут.

— Наместника надо немедленно поставить в известность о случившемся казусе, адмирал отправит в Шанхай доверенного офицера, да и в Пекине провести переговоры насчет «Манджура» сможет.

— Займитесь этим делом по возвращении, Роберт Николаевич, а бой Объединенному Флоту мы нынче дадим, хотя бы потому, что нам вспомогательные крейсера в океан вывести надо. Да и не помешало бы ущерб противнику нанести, чтобы показать, что времена его владычества закончились. А там посмотрим, как транспорты в Инкоу они попробуют провести. Не зря же Хейхатиро Того все свои корабли на нас сейчас вывел — не только для бегства броненосцев, явно для генерального сражения.

Матусевич вывел эскадру в море, преследуя несколько целей — поддержать атаку субмарин, прикрыть выход на коммуникации четырех вспомогательных крейсеров и произвести определенное впечатление на англичан. Теперь эскадру ждет бой, от которого он не будет уклоняться. Пока все схватки заканчивались победами, причем при меньшем числе вымпелов, а сейчас равенство в кораблях линии, восемь против восьми. Но у него пятерка первоклассных броненосцев против всего трех вражеских. Так что шансы на очередную победу, пусть просто успех, определенно высокие, тут достаточно подсчитать вес бортового залпа противоборствующих эскадр. Если в двенадцатидюймовых орудиях полное тождество — по дюжине стволов, то против одного 254 мм орудия «Касуги» восемь таких же пушек «Пересвета» и «Победы». Правда, у японцев еще имеется восемнадцать башенных 203 мм стволов против семи русских, но почти тройной перевес не играет никакой роли — десятидюймовые снаряды вдвое тяжелее по весу. Шестидюймовые пушки можно не считать, хотя «рюриковичи» ими буквально утыканы — вот только 152 мм снаряды причинить серьезные повреждения вражеским кораблям не в состоянии, слишком хорошо они забронированы. Впрочем, как и вражеская шимоза — с пожарами научились бороться, да и гореть уже нечему.

— Нам нужны пушки крупного калибра, Роберт Николаевич. Но вся беда в том, что взять их просто негде. Мы и так разоружаем одни корабли, чтобы довооружить другие, словно ветхий «тришкин кафтан» латаем. И что самое скверное, при подавляющем превосходстве в броненосцах, которые находятся где угодно, но не там где нужно. А те, что есть, не вооружили как надобно, и сейчас пушки ставим, не какие нужно, а что имеется в арсеналах. Вон, на «рюриковичах» сплошные «проплешины» вместо орудий. Как зубы выбитые, одни «дырки» вместо «клыков».

Три идущих во второй колонне броненосных крейсера вызывали нешуточное волнение. После боя в Корейском проливе всем стало ясно, что нужно усилить как вооружение, так и защиту, и по приказу вице-адмирала Скрыдлова принялись за дело, резонно рассудив, что в рейдерство теперь такие большие корабли лучше не отправлять, а использовать исключительно в боевой линии. А для этого нужны были восьмидюймовые пушки, но их то и не имелось, только три орудия сейчас перевозили по железной дороге, и еще три будут к середине осени готовы — все они предназначались для «России». Дело в том, что пару кормовых пушек, что стояли в спонсонах, убрали. И поставили их на баке и юте «Громобоя», который подвергся модернизации первым. Там убрали погонные пушки, перенеся их на верхнюю палубу и прикрыв броней импровизированных казематов, которые теперь возвышались в два яруса, один над другим. Но если нижний ярус изначально прикрыт пятидюймовой крупповской броней, то восемь 152 мм орудий, установленных на верхней палубе на оба борта, защитили шестью полудюймовыми листами (76 мм) обычной корабельной стали с фронта, и вдвое тонкой защитой с тыльной стороны. Баковое и ютовое 203 мм орудия получили всего дюймовую противоосколочную защиту, но в виде коробчатых щитов — резонно посчитали, что прямое попадание в такую небольшую цель маловероятно. Хорошо забронировали только пару кормовых казематов восьмидюймовых орудий, доведя до пяти дюймов, как у носовой пушечной пары. Для уменьшения перегрузки с корабля убрали все лишнее, включая торпедные аппараты, оставив из противоминной артиллерии только восемь 75 мм пушек. На этом работы окончились, и «Громобой» преобразился — теперь по бортовому залпу из четырех 203 мм и десяти 152 мм орудий он был чуть сильнее любого «асамоида», уступая только в броневой защите, но превосходя в мореходности.

А вот «Россия» должна стать намного сильнее — на баке и юте было решено поставить четыре 203 мм пушки, по паре, одно орудие за другим, прикрытые щитами. Остальные пушки остались на прежних местах, но уже в хорошо защищенных казематах, но их пока было только две носовых. Сделав перерасчет нагрузки, выяснили, что на верхней палубе можно разместить шесть 152 мм пушек в казематах, по типу «громобоевских», а на батарейной палубе оставить всего восемь шестидюймовых пушек, но тоже в казематах, что резко увеличило их защищенность. Корабль облегчили как можно, оставили только десяток 75 мм противоминных пушек, но пока отсутствующие 203 мм орудия заменили на 152 мм пушки Кане, в результате чего бортовой залп стал состоять из одной восьмидюймовой и дюжины шестидюймовых пушек. Вполне впечатляюще, но все же совершенно недостаточно. Пока временно, по мере прибытия крупнокалиберных стволов будет происходить замена, и корабль станет намного сильнее и опаснее для любого броненосного крейсера противника, имея бортовой залп из шести 203 мм и семи 152 мм орудий. Однако Николай Александрович слишком хорошо знал, что в России нет ничего постоянного, чем это самое «временное»…

Броненосный крейсер «Россия» после совершенно ненужной модернизации (шла 1-я мировая война), запоздавшей на десятилетие. Если бы с таким вооружением из 8–203 мм и 14–152 мм орудий корабль сражался бы в бою при Ульсане, то не был тогда потерян «Рюрик». Русские извлекли опыт, но его внедрение оказалось слишком долгим…

— Надо было «Победу» в «голову» ставить, а не в «хвост». Да еще концевым броненосец, который самый сильный. Хотя «Рюрик» лучше держать в середине колонны — он самый слабейший из всех.

Контр-адмирал Ухтомский тяжело вздохнул — для князя оказаться в подчинение Рейценштейна было тягостно, ведь тот младше его по «старшинству» в чине. Но с другой стороны он понимал правоту Матусевича, который решил, что при необходимости корабли 2-й дивизии, а так стали именовать крейсера бывшего ВОКа, могут действовать двумя парами. В первую бригаду входили быстроходные крейсера «Громобой» и «Россия», а во вторую медлительные «Победа» и «Рюрик», вполне соответствующие по скорости броненосцам. Причем головные корабли были отремонтированы во Владивостоке сразу после боя в Корейском проливе, работы шли днем и ночью, их серьезно довооружили, правда, не восьмидюймовыми пушками, а снятыми с «Богатыря» 152 мм орудиями. А вот «Победу» и «Рюрик» работы практически не затронули, корабли только наспех «подлатали», заделав пробоины. Да серьезно снизили перегрузку, сняв все лишнее. Единственное, что сделали — заменили на «Рюрике» 120 мм стволы, поставив шестидюймовые орудия. Да на батарейной палубе отгородили орудия друг от друга тонкими, всего в полдюйма обычной стали, противоосколочными перегородками. Совершенно никудышная защита, к «рюриковичам» подошли ведь гораздо серьезнее. Но так они представлялись более ценными, чем их «прародитель», да изначально намного лучше забронированы — на том же «Громобое» броневой пояс в шесть дюймов прикрывал почти две трети длины (91 из 146 метров) по ватерлинии, и высотой почти в два с половиной метра гарвеевских плит. «Россия» имела подобную схему бронирования, а вот «Рюрик» прикрывался в центре по ватерлинии лишь сталежелезными плитами, пушки кроме щитового прикрытия, казематной брони не имели. Да и не нужна она была океанскому крейсеру, изначально не предусматривалась.

Сейчас князю Ухтомскому было трудно разглядеть даже в бинокль, как идет сражение, но то, что оно уподобилось бою в Желтом море, стало понятно. Японских кораблей было столько же — восемь, а вот состав русской эскадры увеличился на два вымпела. Впереди вели ожесточенную перестрелку броненосцы, каждый по своему противнику. Все примерно равные по вооружению, если и было некоторое превосходство японцев, но то неощутимое, даже «Полтава» вполне успешно вела бой с «Сикисимой». Зато в концевой «паре», где вели перестрелку «Пересвет» и «Касуга», преимущество русского броненосца было заметно, все же в весе залпа главным калибром «инок» значительно превосходил «гарибальдийца» — пятьдесят шесть пудов против двадцати восьми, причем 254 мм пушки могли пробивать шестидюймовые плиты, если дистанция боя сократится до 30–35 кабельтовых. Но пока японский командующий осторожничал, и не сближался — выводы японцы сделали, и держали выгодное для себя расстояние.

Зато сражение между крейсерами сразу началось ожесточенное — японцы обрушили на высокобортные русские рейдеры град 203 мм и 152 мм снарядов. Скорострельность вдвое выше, ведь в подбашенных отделениях и в казематах на вражеских кораблях заранее складировали боеприпасы, вот и палят сейчас на пределе возможностей. И крейсерам бывшего ВОКа сейчас крепко доставалось, особенно «Рюрику» с его никудышной защитой. Старый крейсер опять загорелся, на нем бушевала пара хороших пожаров — но под ожесточенным обстрелом с «Токивы» ветеран пока держался. «России» и особенно «Громобою» было куда легче — эти корабли лучше забронированы, пушки в казематах упрятаны, хотя высокими бортами и неприкрытыми оконечностями они тоже нахватались фугасов. И в свою очередь задействовали свои пушки — шестидюймовых снарядов хватало, да и восьмидюймовых тоже. А вот схватка «Победы» с «Якумо» уже шла не под диктовку японцев, все же броненосец чуть ли не на треть больше по водоизмещению, и почти вдвое превосходит противника по весу залпа главным калибром. Хотя японцы предусмотрели и это, поставив концевым в колонне корабль германской постройки, традиционно лучше других защищенный.

Далеко впереди по курсу сошлись в бою крейсера Эссена, который пошел в уже ставшую традиционной свалку с «собачками» Девы, которых на этот раз поддерживал Уриу со своим отрядом. Японцы обычно старались не приближаться, и чуть что улепетывали под прикрытие собственных броненосцев, но сейчас сами лезли в драку, хотя одно-единственное удачное попадание шестидюймовым снарядом могло превратить малый крейсер в «ковыляющего подранка», обреченного на погибель. В этом случае сам Ухтомский прекрасно знал, что делать дальше — его бригада как раз и была предназначена для добивания поврежденных неприятельских кораблей.

— Нам еще полчаса нужно выстоять, Павел Петрович, и японцы станут стрелять гораздо реже, хотя к «Якумо» это не относится — у него нормальные подъемники. А вот на других вражеских крейсерах подготовленный запас будет израсходован, им придется выходить из боя.

Командир «Победы» капитан 1-го ранга Зацаренный сохранял полное спокойствие. К бешеному шквалу снарядов в завязке боя как-то уже попривыкли, пройдя два сражения месяц тому назад. И теперь русские моряки не то что не ужасались, даже не удивлялись — хотя от взрывов шестидюймовых снарядов, начиненных шимозой, только звон по броненосцы шел. Только все уже поняли, что фугасы проломить броню не в состоянии, а искореженный металл на боеспособность не влияет — на броненосце главный калибр в башнях, а орудия среднего калибра упрятаны в казематах. Возникающие то тут, то там пожары опасности не представляют — для огня нет «пищи», все дерево убрано, от жара горит только краска. Да и осколки теперь не косят команду, занимавшихся тушение — нижние чины на верхней палубе в кирасах и касках, а все остальные находятся под защитой брони, и вызываются наверх по мере надобности, на восполнение убыли. Раненых все же хватало, в руки-ноги частенько попадали осколки.

— Выйти из боя мы им не дадим, Василий Михайлович, и скорость не поможет — мы не уступаем в ней. Из броненосцев только «Полтава» отстанет, и то на немного. Это не «Севастополь», что давно в «калеку» превратился. И нам нужен «подранок», хотя бы одному сбить ход — тогда японцы к нему поневоле «привяжутся». У них корабли на счету, любая потеря невосполнима. В отличие от нас, из Балтики ведь 2-ю эскадру начали отрядами отправлять. Как только великий князь придет, то японцам «Фудзи» с «Ниссином» не помогут — потихоньку числом задавим.

Ухтомский знал, о чем говорил — на флоте уже все знали, что вышли два новых броненосца с «Авророй», и через семь недель сюда подойдет первое подкрепление. А там выйдут еще два первоклассных броненосца, пусть старых и тихоходных, и с ними еще четверка других устаревших кораблей, но способных принести пользу. Нужно было только встретить эти подкрепления, так что нынешний выход в море был именно своеобразным учением. И как только все они будут в Дальнем в исходе войны не станет ни малейших сомнений. Как говорил наполеон — «бог на стороне больших батальонов». А девять первоклассных кораблей против четверки вражеских слишком значительный перевес в силах. «Императора Николая I» тут можно счесть за броненосный крейсер — сильнее любого «асамоида» во всяком случае, пусть и уступает в скорости. Да еще «Баян» с «Богатырем» в строй войдут — вот эта пара любой вражеский корабль догнать сможет.

— Так что японцам просто деваться некуда — им кровь из носа нужно выбить у нас сейчас хоть один броненосец или броненосный крейсер. И Того отчаянно рискует — потеря для него любого корабля из линии недопустима. Так что продолжаем стрелять по врагу, Василий Максимович, и надеяться, что попадем удачно. Хотя…

Ухтомский замолчал, внимательно рассматривая идущий впереди «Рюрик» — тому изрядно досталось, хотя не так, как прошлый раз в Корейском проливе. Но вывести из боя крейсер настоятельно требовалось — Матусевич не зря всех флагманов предупреждал, что серьезные потери недопустимы. И если противнику удалось кому-то нанести существенный ущерб, то этот корабль следует незамедлительно выводить из боевой линии.

— Поднимите сигнал для «Рюрика», пусть выходит для починки. Мне не нужно, чтобы трусов проявлял чудеса храбрости. А с двумя броненосными крейсерами мы сможем вести бой. К тому же «Якумо» уже получил от нас несколько попаданий, а «Токива» куда хлипче этого германского творения. Так что мы должны в одиночку справиться, Василий Максимович, подобное ведь и в Корейском проливе имело место.

Ухтомский говорил негромко, но его приказ тут же начали выполнять. И не прошло двух минут, как «Рюрик» стал выкатываться из колонны — и вовремя, пожары на нем начали разрастаться, хотя вроде бы и гореть нечему. Но так будет намного лучше — вывести из-под обстрела, дать время для починки повреждений, после чего корабль снова продолжит сражение и вытерпит при необходимости и более продолжительный обстрел…

Броненосный крейсер «Громобой» после постройки и модернизации (перед войной с японцами и в годы 1-й мировой войны) — в первом случае превалируют крейсерские, во втором уже больше эскадренные качества. Изменившийся состав вооружения и некоторое улучшения в бронировании сразу заметны, но их лучше было бы внедрить еще в 1903 году, как предлагали некоторые разумные моряки…

— Хейхатиро Того выводы сделал, и в «рукопашную» больше не рвется. Все правильно — у него в погребах вдвое больше снарядов, ему не нужно их экономить, И потому на такой дистанции имеет гораздо больше шансов попасть в нас, чем мы в него. Вот только выбить хоть один из наших броненосцев затруднительно, а в бою против «рюриковичей» не хватает могущества снаряда — все же семь пудов у 203 мм пушки не двадцать четыре пуда 305 мм снаряда. А это неизбежно натолкнет японцев на опасные для нас выводы.

— И какие же, Николай Александрович, хотелось бы узнать?

— При сохранение хода в 20–21 узел, и того бронирования что есть, новые японские броненосные крейсера будут иметь водоизмещение наших «пересветов», что сделает их достаточно мореходными кораблями. Но главный калибр поднимут до двенадцати, а средний с шести до восьми дюймов. После чего все наши «рюриковичи» с «иноками» станут для них не больше, чем «мальчики для битья». Уступая в скорости два-три узла, они уже не смогут удрать от врага, при этом нанести противнику серьезных повреждений из шести и даже восьми дюймовых орудий невозможно. Единственное — брать числом, тогда выставив два корабля против одного вражеского мы получим определенные возможности, но опять же, прах подери, нужно ведь иметь скорость, чтобы догнать противника, а ее-то у нас и нет.

— Ваше превосходительство, вы слишком мрачно смотрите на вещи — японцам такие корабли нужно построить, но на собственных верфях они ничего крупнее малого бронепалубного крейсера со стапелей не спускали. Допустим, что заложат что-то подобное, пусть даже пару, но раньше чем через три-четыре года в строй эти корабли не войдут. Хотя в целом я с вами согласен — на манер английских «кингов» японцы весной этого года заказали у британцев два броненосца, причем пару верхних башенных пушек с каждого борта они, если верить сообщениям нашего морского агента, они поставят не с 234 мм, а с 254 мм британскими орудиями.

— При возрастающих дистанциях боя это усиление больше мнимое, чем реальное — отличать всплески двух разных калибров будет трудно, а англичан снаряды всего в одиннадцать пудов, вдвое меньше — им вести огонь будет легче. Но если десятидюймовые стволы они установят на «асамоидах» в ординарных башнях, по примеру «Касуги», то нам придется намного хуже — число выстрелов на ствол значительно возрастет, а попадания в наши корабли будут гораздо опаснее — снаряды в четырнадцать пудов. Кроме того нижние казематы с шестидюймовыми пушками японцам следует убрать, а вместо них установить на верхней палубе по шесть британских 190 мм пушек, а то и восемь, по три-четыре на борт. Вот тогда не только «рюриковичам», но и «инокам» в сражении придется реально плохо. Под шквалом таких тяжелых снарядов они не выстоят — а потому японцам не будет нужды строить новые броненосные крейсера. Ведь замена артиллерии на старых выйдет дешевле, и выглядит гораздо перспективней, особенно в том положении, когда в казне с деньгами туговато. А еще они смогут попробовать вместо своих 203 мм орудий поставить в башнях британские 234 мм — тогда и расходы будут гораздо меньше, не нужно будет тратиться. Хотя нет — все же двадцать восемь тонн, их будет трудно втиснуть, но почему не попытаться.

— Роберт Николаевич, а вы точно русский адмирал?

Потрясение было велико — одно дело размышлять над усилением артиллерийской мощи собственных кораблей, и совсем другое, осознать, что противник может в ответ сделать не менее эффективный ход, буквально сокрушительный. Мысленно Матусевич прикинул цифры и ужаснулся — любой «асамоид» мог превратиться в чрезвычайно опасного противника после столь небольшой модернизации. А Вирен продолжал говорить, словно размышляя сам с собою, и слова звучали ужасно для слуха.

— Даже если не удастся поставить новые башни с ординарными 254 мм пушками, но оставить старые, но уже с британскими 234 мм орудиями, производство которых давно отработано. А еще есть 190 мм пушки — с весом снарядов в пять с половиной пудов, как у наших 203 мм орудий. При этом перегрузка выйдет незначительной — ведь снимут броню нижних казематов, да всю шестидюймовую артиллерию, которая тоже порядком весит. Я сделал предварительные расчеты — вес увеличится примерно на полтораста тонн. Но может быть и на двадцать тонн меньше, если 190 мм орудий поставят полдюжины, вместо предполагаемых восьми.

Матусевич «переваривал» полученную от начальника штаба информацию молча, притих внутри и внутренний голос, словно пришибленный.

— Именно потому, что я русский адмирал, и закончил академию, то сейчас должен учитывать, что японцы видят насколько преобразился наш «Громобой» и считают всплески от его снарядов. Силы на море сравнялись, Объединенный Флот проигрывает войну, а потому им нужно найти действенные ходы, ведь просто увеличить состав морских сил не могут. Следовательно, неизбежно будет замена артиллерии на более могущественную, и при волнение не стреляющие нижние казематы не будут нужны — потому их уберут. Борт тогда станет выше, что немаловажно.

— Лишь бы не сообразили это сделать, тогда нам реально придется плохо — они получат дивизию действительно быстроходных броненосцев, которые доставят нам множество хлопот. Хорошо, что у них нет образца, по которому они подобное сотворить могут.

Матусевич сглотнул — если заказ на стволы сделают сейчас, то англичане умеют работать, и его выполнение надолго не затянется. Действительно, лишь бы не сообразили такое сделать, тогда ситуация может кардинально изменится — вес главного калибра любого «асамоида» в бортовом залпе с четырех с половиной центнера возрастет больше чем вдвое — до одной тонны, при четырех 234 мм и 190 мм орудиях.

— Исходный образец у неприятеля уже есть, ваше превосходительство, — улыбка у Вирена вышла воистину зловещей. — Они видят перевооруженный «Громобой», и выводы сделают быстро, не стоит их считать глупее. Противник слишком умен и хитер, а потому дьявольски опасен. В состав Ройял Нэви недавно вступили быстроходные броненосцы, ранее заказанные чилийцами. Их названия «Конститусьон» и «Либертад», если мне не изменяет память, британцы именуют их сейчас «Трайомф» и «Свифтшур». У них четыре 254 мм орудия в башнях, и четырнадцать, по семь стволов на борт семи с половиной дюймовых пушек. Водоизмещение на две тысячи тонн больше, чем у «асамоидов», так что перевооружение вполне возможно. К тому же мы их хотели прикупить для нашего флота, сошлись даже в цене, ведь против любого броненосного крейсера это страшный враг. Англичане сорвали нам эту сделку с чилийцами, сами выкупив их для своего флота, чтобы не достались нам. Кстати, и японцы тоже к ним приценивались, но сумма оказалась «неподъемной» — без малого два с половиной миллиона фунтов за пару, если верить газетам, и это похоже на правду.

— Похоже, вы тут правы, не я — сообразят ведь, азиаты, собаки сутулые. А для нас это хреново — 190 мм снаряды с дистанции 15 кабельтовых пробивают восьмидюймовые гарвеевские плиты.

— Пушки у англичан есть — при необходимости снимут с парочки «чилийских» броненосцев, как раз на все «асамоиды» хватит. Утыкают их стволами, и будет нам головная боль. Если бы нас сейчас побеждали, то в перевооружении не было никакой необходимости, но сейчас японцы проигрывают, им нужно переломить ситуацию. А сделать это можно только подняв огневую мощь кораблей. Что они сейчас нам могут сделать своей шимозой? Бесполезны фугасные снаряды, они даже пробить трехдюймовую плиту не в состоянии, а к пожарам мы привыкли.

Матусевич только кивнул — шестидюймовыми пушками броненосцы противоборствующих сторон были набиты, вот только орудия эти уже бесполезны по большому счету, проделанные расчеты показали, что следует в доке наложить обычные дюймовые листы стали поверху обшивки, и все корабли получат надежную защиту по ватерлинии от вражеских фугасов. К сожалению, только два дока способны принять большие корабли, и запаса листов на них не очень много. Но если противник увеличит мощь среднего калибра, все труды пойдут прахом.

— Могут вообще с арсеналов готовые пушки доставить вместе с боеприпасами, если они в достаточном количестве имеются — тогда за месяц с перевооружением каждого корабля справятся, плюс полтора месяца на доставку стволов, но то можно не считать… А вот и результат, ваше превосходительство — «Рюрик» и «Касуга» из боя выходят!

Эти два броненосца оказались не нужными для Королевского Флота, офицеры которого нарекли их «ваканте» и «оккупадо», по испанским табличкам, оставшимся на дверях гальюнов, вроде наших поездных туалетов в советское время — «свободно»-«занято». Но их недаром именовали «убийцами крейсеров» во время постройки — достаточно посмотреть и оценить 254 мм и 190 мм орудийные стволы. И неизвестно как бы пошел Цусимский бой, будь они в составе 2-й тихоокеанской эскадры. Впрочем, понятно «как» — «рыба ведь с головы гниет»…

— Видимо, хорошо в «гарибальдийца» попали, раз «наш друг» Хейхатиро Того его из боевой линии вывел. Или это какой-то хитрый маневр?

Ответа на этот вопрос у Матусевича не было — если «Рюрик», а за этот корабль он больше всего опасался, уже горел, то на малом броненосце итальянской постройки видимых повреждений не имелось. Да и десятидюймовая носовая пушка била исправно, и со скорострельностью у нее все в порядке, как и двух восьмидюймовых орудий в кормовой башне.

— Дистанции боя значительно увеличились, вдвое против того, на что мы до войны рассчитывали. Орудия в шесть дюймов хороши против крейсеров, но никак не против броненосцев на таких расстояниях. Мы о том уже раз десять отписали в Петербург, придется писать еще раз, хотя нас заверяют, что меры приняты, и пушки обязательно будут заказаны. Надеюсь, что это так, и американцы нам продадут их вместе со снарядами.

— Откуда у вас такая уверенность, Роберт Николаевич, янки ведь японцев поддерживают, займы им дают…

— У них поговорка есть на этот счет — «ничего личного, это бизнес». То есть, несмотря на все политические сложности, вернее благодаря им, нужно не упускать момент и хорошо заработать. Это дельцы, и они обогащаются сейчас на наших заказах — десяток миноносок Никсона построят за полтора миллиона рублей, что втрое больше реальной цены. А еще ведь купили дюжину подводных лодок по цене большого минного крейсера, одна из которых готовится к отправке во Владивосток. Так что, думаю, по восьмидюймовым пушкам уже сторговались, заказ ведь большой для американцев будет, если их на двух последних «бородинцах» поставят. Да на все наши броненосцы — 152 мм башни снимать нужно, излишний вес от них только. Сами посчитайте — на каждом по полудюжине — это почти девятьсот тонн веса, на «полтавах» более пятисот. Перегрузка на новых кораблях значительно уменьшится, даже если 203 мм пушки в казематах поставить.

Матусевич ничего не сказал — он давно понял, что охваченный какой-либо идеей Вирен становится страшным человеком. Если бы перед ним стоял вопрос о разоружении флота с передачей орудий и личного состава на сухопутный фронт, то он бы все сделал дотошно, после чего порт-артурская эскадра как боевая единица перестала бы существовать как таковая. Личность чудовищной энергии, которую только разумно направить нужно, иначе она немедленно из созидательной в разрушительную обратится. Ибо воля у него железная, постоянно гнет свою линию, не взирая ни на какие препятствия. Как штабной работник незаменим, как командир корабля почти идеален — и знаний с умениями, и храбрости хватает. Но командовать эскадрой не сможет — всех капитанов и офицеров буквально изведет мелочными придирками, такой уж склочный характер. Самому наместнику чуть ли не каждый день пишет, в Адмиралтейство бумаги строчит, только посыльные миноносцы мотаются по нейтральным портам. И требует, постоянно требует, пытается расшевелить «столичное болото», в котором все порывы по его собственному выражению, «вязнут подобно камням, брошенным в трясину».

Ярым сторонником дредноутов сделался, хотя этот корабль англичане еще не закладывали. Причем адмирал Алексеев тоже стал адептом этой идеи, одобрил предложенный проект, внес свои изменения и отправил в Петербург. А там с наместником считаются, влиятельная персона по нынешним временам, особа, приближенная к императору. И ответ уже получен — проект будут перерабатывать, с удвоением числа башенных 305 мм орудий за счет отказа от 203 мм пушек. Так что если расшевелятся, то первый «дредноут» в Российской империи заложен будет, раньше своего прототипа. Однако построят, конечно, гораздо позже, да и «качество отечественное», каковое с британскими верфями не сравнить, и стоимостью существенно дороже. Вот только надеяться на зарубежные покупки нельзя, они для мирного времени хороши, но если война с полным напряжением сил идет, то свое нужно оружие, и числом побольше. А для этого собственная промышленность должна на заказах «свой кусок пирога» иметь, потихоньку опыта набираться будут, и себестоимость при больших заказах неизбежно снижаться начнет.

Мысли текли сами по себе, при этом Матусевич внимательно смотрел в бинокль, не обращая внимания на разрывы вражеских снарядов. Попаданий было немного, все же полсотни кабельтовых — японцы старательно держали дистанцию, стараясь воспользоваться дальнобойностью орудий главного калибра и надеясь, что шестидюймовые фугасы нанесут русским кораблям повреждения, вот только разброс снарядов был велик. Потому русские корабли стреляли гораздо реже противника — привычно берегли боекомплект, дожидаясь пока дистанция в бою сократится до приемлемых сорока кабельтовых, с которых можно надеяться на попадания.

— Странный маневр, но ведь Щенснович молодец, он готов на «Касугу» набросится. И «Сикисима» не защитит, когда бой между ними пойдет пара на пару. Так что отход прекращать надобно, наоборот, постараемся сблизиться. Ай-да Эссен — зацепил все-таки «Такасаго»! Сигнал на «Рюрик» немедленно, и дать радио — «немедленно добить вражеский крейсер»! Такой момент нам упускать никак нельзя!

Все же в бою между бронепалубными крейсерами 152 мм орудия могли нанести сокрушительный удар — для корабля водоизмещением в четыре тысячи тонн попадание снаряда в сорок килограмм веса опасно, особенно если он разрывается внутри, причем в дымоходе. Но «Такасаго» получил уже пять таких снарядов, два из которых взорвались внутри, уткнувшись после пробития небронированного борта в преграду. И рвануло так, что построенный на британской верфи корабль содрогнулся всем корпусом, который был в целях экономии существенно облегчен — японцы берегли каждую йену, все деньги уходили на броненосцы и броненосные крейсера. Потому старались втиснуть в минимальное водоизмещение сильнейшее вооружение из двух 203 мм и десяти 152 мм орудий, при достижении высокой скорости свыше 22 узлов. Но за все нужно платить, и ценой стала недостаточная прочность корпусного набора. И это, как в бою 28 июля, снова сыграло свою роль — ход резко снизился, и «Аскольд» рванулся на добивание, стреляя всем бортовым залпом из семи 152 мм пушек — «Такасаго» накрылся всплесками. На помощь к нему кинулись «Читозе» с «Касаги», но им путь перекрыла «Диана», на корме которой установили дополнительную пару шестидюймовых пушек, доведя их общее число до десятка.

На помощь стал подходить отряд контр-адмирала Уриу, но и к русским крейсерам поспешил «Рюрик», подход которого означал для всего японского отряда скорую и мучительную смерть. Ведь старый корабль по своему водоизмещению равен трем вражеским малым крейсерам, значительно превосходя при этом их всех вместе взятых по вооружению. И «Касуга» не поможет — «гарибальдиец» уходил, и даже стрелять прекратил.

— Что с ним происходит, ничего не понимаю? Да и Того в сражение не рвется, хотя должен — для него это единственный момент, причем в равных силах? Роберт Николаевич, у вас есть на этот счет соображения?

— Только одно, Николай Александрович — берегут кардиф, чтобы дать при необходимости полный ход. У меня самого впервые возникло ощущение, что японцы не хотят больше рисковать, или чего-то опасаются. И еще одно — дистанция большая, но вроде попадать в нас стали чаще, или мне это кажется? Но «Цесаревич» получил с десяток попаданий — месяц тому назад попадали куда реже, это потом, когда сошлись поближе, досталось.

— Скорее, ваше первое предположение верное — видимо Объединенный флот давно в море, и должен был обеспечить выход «Фудзи» и «Ниссина» из Вей-Хай-Вея. Так что нас провели, и не будем нынче устраивать генеральную баталию. Смотрите, «Такасаго» снова стал набирать ход — узлов 17–18, больше, чем у «Рюрика». А вот в «Аскольда» восьмидюймовый снаряд прилетел — первая труба «ополовинена». Своего мы тоже добились — вспомогательные крейсера в океан вырвались — теперь головной боли японцам добавится. Пусть полдесятка рейдеров это немного, но при должной энергии командиров, они должны шороха навести…

Матусевич посмотрел на неприятельские корабли — броненосцы и броненосные крейсера прекратили стрелять, и густо дымя трубами стали уходить к югу. Николай Александрович впервые себя поймал на мысли, что совершенно не понимает странных действий «старины» Хейхатиро Того — никогда еще вражеский адмирал не вел себя так пассивно, старательно избегая генерального сражения. И негромко произнес:

— Наступает оперативная пауза, думаю на месяц, не меньше. Пока «Богатырь» с «Ангарой» и «Леной» в Дальний не придут — нам нужны снаряды и пушки. Да и «Форель» необходима, все же почти нормальная субмарина. Да и армии вряд ли сражаться будут — им боеприпасы накопить надобно, подкрепления получить, а там посмотрим…

— Такие каски напрочь лишают наших солдат воинственного вида, особенно вот эти, с козырьками — не стрелки, а какие-то пожарники, офицеры в них брандмейстерами будут выглядеть. А вот на флоте новоманерные «шапели» весьма полезны будут, раз от осколков хорошо защищают — Евгений Иванович всегда многое предусмотрит. Надевать вместе с кирасами только в бою — смотрю, сколько вмятин осталось, а ведь могли голову пробить. Только железо дрянное, надо из доброй стали снаряжение делать.

Император еще раз взглянул на стоявших перед ним навытяжку гвардейцев, внимательно рассматривая нововведения своего наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева, которые тот ввел в Маньчжурской армии по примеру обороняющих Квантун дивизий генералов Фока и Кондратенко. Вице-адмирал Скрыдлов, назначенный временным управляющим морским ведомством молчал, как и посланный из Ляояна генерал Флуг, привезший эти образцы, доставленные на «Ангаре». Матросы гвардейского экипажа, переодетые в форму стояли истуканами, с застывшими глазами, как самые настоящие манекены из модного магазина, только не субтильные в размерах, с узкими плечами, а настоящие богатыри.

На правом фланге застыли два здоровяка. Один в кирасе и в железном шлеме на голове, похожим на тазик с широкими полями. Второй в точно такой же каске, без панциря, но в поддоспешнике, что под оный поддевался — обычная китайская стеганая и набитая ватой фуфайка, только без рукавов. И хотя зрелище резало глаз, однако ознакомившись со списками пораженных осколками на верхней палубе офицеров и нижних чинов, Николай Илларионович удивился до чрезвычайности. По сравнению с командами кораблей где не имелось таких «доспехов», количество раненых сократилось более чем вдвое, и то в основном в конечности, а пораженных в голову на три четверти — даже такие примитивные каски пробивались редко. Но число травмированных серьезно сократилось — и это одно говорило в пользу нововведений.

Да левом фланге стояли трое, но уже в солдатской форме, с погонами сибирских стрелков. Один в китайской фуфайке и каске, обтянутой зеленым чехлом, второй в мешкотном, надетом поверх обмундирования маскировочном халате, по своей расцветке напоминавшем содранную кожу древесной лягушки. Третий был в обычном обмундировании, но раскрашенном в тусклый зеленоватый цвет, которые англичане именовали «хаки». И следует признать, что все трое выглядели ловко, от них веяло мощью, в руках у двоих были трехлинейные винтовки, драгунские, более короткие, чем пехотные, и штыки были не граненые, а кинжальные, переделанные из трофейных японских. Третий в мешкотном халате был вооружен карабином, с кинжалом в ножнах и револьвером на поясе, с биноклем на груди — матрос изображал разведчика из «охотничьих» команд, что были сформированы при каждом сибирском полку. Причем, матросов представлял флаг-офицер командующего флотом лейтенант Кедров, а стрелков подполковник князь Мачабели, из 13-го Сибирского стрелкового полка, дравшийся на перешейке. И то, что говорили оба офицера, прибывших из Мукдена на литерном поезде, было удивительным для Скрыдлова — оказывается, все эти нововведения проверены в боях, принесли большую пользу и спасли от ранений множество стрелков и офицеров. Прозвучало даже «защитное обмундирование», не от кирас, а потому, что в такой расцветке стрелка неприятель просто не видит.

И в это охотно верилось, в кустах или среди травы никого в таком обмундировании не разглядишь, а фуфайка, как оказалась, хорошо предохраняет от камней и комьев земли, что разлетаются во все стороны от разрыва снарядов, и даже от осколков на излете, если те попадают под вшитые внутри железные «чешуйки». К тому же в такой фуфайке двигаться по сопкам гораздо легче, чем в шинелях, и что немаловажно — они дешевы, их можно не жалеть, и под вражеским огнем продвигаться по-пластунски.

А вот стоявшие в центре три солдата, взятые из нестроевых, выглядели карикатурно, хотя старались браво выпячивать грудь. Вооружены обычными трехлинейками, один в черном мундире, другой в белой гимнастерке, а третий в серой шинели — и так понятно, что за версту видно. А на головах жуткий набор различных касок, что в разное время носили в армии, включая что-то очень похожее на каску пожарных команд. Именно их вид вызвал гневную реакцию царя, причем совершенно непонятно, чем монарху козырьки не пришлись по душе. А вот уродливый шапель, с широкими полями, хорошо защищавшими от летящей с неба шрапнели, понравился, даже приказал снять чехол, потрогал пальцем вмятины. А потом сам при помощи князя надел на себя кирасу и каску, прошелся по залу.

— Заказы на все новшества выдать следует немедленно, — император посмотрел на военного министра генерала Сахарова. Тот наклонил голову — генерал уже ознакомился с переданными ему бумагами и был полностью в курсе происходящего.

— Сибиряков впредь обмундировывать так, как просит мой наместник, то дельно, и кровь понапрасну литься не будет. И тех, кто в Маньчжурии воюет, но только на них все эти нововведения распространяться будут. А там посмотрим, как они себя покажут. Пулеметов Мадсена под наш патрон заказать не две сотни, а сразу тысячу — пусть дорого выходит, но при пользе свой завод для их производства поставим. Не с «митральез» из китайских винтовок ведь стрелять. А вот доспехи из хорошей стали делать, и для боя команды кораблей должны их надевать.

Последнее относилось уже Скрыдлову, и Николай Илларионович чуть склонил голову, принимая волю монарха.

— А кирасы для армии пустое, зряшно — если только в крепости не передать, там они как раз будут. А вот шапели пользу принесут, раз шрапнель так опасна. Но оные каски носить только в бою, а как в тыл, то пусть фуражки и папахи носят, а то смеятся обыватели будут. Подшлемники суконные для лета, шерстяные для зимы пусть будут — их заменять легко. Перчатки нужны «ходовые» — наместник даром что моряк, а о солдатиках сейчас думает, пока до зимы время у нас есть. И с заказами поторопиться нужно, время не ждет!

Отпустив взмахом руки всех присутствующих, император пошел в кабинет, сделав знак Скрыдлову, чтобы тот следовал за ним. А когда пришли, царь усадил адмирала в кресло, а сам принялся расхаживать по кабинету. Потом уселся за стол, и негромко произнес:

— Я не думал, что война с японцами окажется настолько тяжелой. К тому же сделанные ошибки не позволили нам сосредоточить достаточные силы, чтобы победить дерзновенного врага, который имеет поддержку от Британской империи, сразу. В том вина и покойного военного министра генерала Куропаткина, и бывшего управляющего морским ведомством адмирала Авелана. И еще других персон, что втянули нас в эту войну…

В глуховатом голосе царя послышалась явственная угроза, и Скрыдлов моментально понял, кого из особ и сановников монарх имеет в виду. В свете ходило много пересудов, но становилось ясно, что монарх настроен на войну решительно, и требовал от всех, чтобы усилия были приложены максимальные. И решения теперь принимались быстрые, с проволочками и волокитой, привычных в мирное время, царь не желал мириться.

— Мы собирались купить у Аргентины и Чили крейсера — но сделка оказалась несостоятельной. Но пушки у американцев следует закупить, и немедленно, раз они обещают их сразу поставить. А за ценой не постоим — доплатим за срочность, нам нужны эти орудия вместе со снарядами.

Цены дельцы заломили действительно несусветную за восьми и семи дюймовые стволы, но так война позволяла так сделать. К тому же янки было плевать на нейтралитет — вели постройку миноносцев и подводных лодок, а продажа готовых орудий обещала максимальную прибыль, немыслимую в обычное время — по стоимости 305 мм и 254 мм орудий.

— Что касается новых броненосцев, то МТК должно поторопиться с чертежами — корабли должны быть перезаложены на стапелях. По два построим на Балтике и Черном море — думаю, для наших рыжеволосых «друзей» это станет неожиданностью, не из разряда приятных. Новый крейсер по измененным чертежам «Аскольда» закажем в Германии — нам нужен быстроходный крейсер, способный догнать любой из вражеских кораблей.

Присланные из Дальнего наспех сделанные наброски Скрыдлов успел рассмотреть — они его поразили. Наместник с Матусевичем предлагали полностью отказаться от среднего калибра на новых броненосцах, увеличить водоизмещение до 17 тысяч тонн, и за счет этого прирастить скорость на полтора узла, при этом удвоив число башен с 305 мм пушками, установив их попарно по носу и корме одну над другой. А вот с новым крейсером, который уже не был бронепалубным, потому что нес трехдюймовый броневой пояс, вполне защищавший от шестидюймовых снарядов, и не броненосным, так как в шесть с половиной тысяч тонн водоизмещения и с десятком 152 мм орудий, работы намного меньше. Только чуть переработать чертежи для увеличения мощности паровых машин, при достижении скорости на полтора узла большей. Незначительный прирост водоизмещения уйдет на защиту по ватерлинии, без которой теперь не обойтись. И главное — работы начнут немцы, и на той же верфи, на которой построили «Аскольд».

— Поторопитесь, Николай Илларионович — слишком много у нашей державы недругов. Поражения быть не должно, токмо победа…

2024 г. Олха.

Завершающая трилогию книга вскоре последует…

Два проекта одного и того же крейсера, хорошо зарекомендовавшего себя в войне. Только один бронепалубный, а второй из новой категории «легких крейсеров»…

Книга предоставлена Цокольным этажом , где можно скачать и другие книги.

Сайт заблокирован в России, поэтому доступ к сайту через VPN. Можете воспользоваться Censor Tracker или Антизапретом .

У нас есть Telegram-бот, о котором подробнее можно узнать на сайте в Ответах .

Если вам понравилась книга, наградите автора лайком и донатом:

Расплата по счетам