Нет ничего плохого в том, чтобы носить маску – мир непредсказуем.

И нет ничего плохого в том, чтобы обзавестись множеством масок – мир бесконечно сложен и не всегда дружелюбен.

Плохо, если в день, когда снята последняя маска, оказывается, что под ней давно ничего нет.

Тревога набросилась быстро, сразу, и уже не отпускала.

Ирина пыталась убедить себя, что для этой тревоги нет совершенно никаких оснований. Да и вообще, при чем тут тревога? Общение с отцом чаще вызывало у нее раздражение и разочарование, так должно было получиться и в этот раз. Отец-то вел себя как обычно!

С тех пор, как Ирина возобновила общение с ним, они встречались раз в год – в лучшем случае. Созванивались раз в месяц, всегда по ее инициативе. Но в последние полгода он и вовсе перешел на текстовые сообщения с редкими вкраплениями голосовых. Ирина пыталась сделать вид, что ее это не расстраивает – и почти всегда терпела неудачу. Мама и бабушка слишком хорошо ее знали, и если бабушка предпочитала дипломатично молчать, то мама сдержаться не могла:

– Я же говорила тебе, что так будет! Он просто наигрался в родителя… Да он и играть по-настоящему не хотел!

– Ты говорила, – покладисто отвечала Ирина. – А он не хотел.

Она соглашалась – и снова писала отцу, снова звонила ему. Уговаривать его на очередную встречу она начала еще в декабре, но он ворчал, что занят и ему не до того. Отчасти это даже было правдой, Ирина ведь тоже подписалась на его канал, видела ролики, которые он выкладывает в Сеть… Хотя лучше бы не видела, если честно. Занимайся таким кто-то другой, и она отписалась бы от этой помойки… да даже заглядывать туда не стала бы! Но это делал отец, и ей нужно было знать.

Он не врал ей, что занят, все эти видео требовали немало времени. Ирина лишь не могла понять: почему нельзя сделать паузу для общения с родной дочерью? Просто остановиться и все, а продолжить потом, разве кто-то заметит? Однако отец оставался непреклонен, и это здорово испортило ей Новый год.

Она уже почти смирились с тем, что мама права и видеться они больше не будут, когда на очередное предложение о встрече отец неожиданно ответил согласием. Ирине показалось, что это если и не новогоднее чудо, то хотя бы добрый знак: проведя праздничную ночь в одиночестве, отец что-то осознал, он теперь будет вести себя иначе!

Надежда на это долго не продержалась – до самой встречи в кафе. Ирина ожидала, что отец хоть раз оденется прилично, приведет себя в порядок, поднимется дочери навстречу со счастливой улыбкой, обнимет… Как бы не так!

Он был все таким же всклокоченным, лохматым, давно не бритым, как прежде. Темная борода, щедро пересыпанная сединой, опускалась на грудь широкой лопатой. Глаза, и без того небольшие от природы, притаились где-то под кустистыми бровями, да и смотрели они куда угодно, только не на Ирину. Наряд был лишь немногим лучше, чем у бродяги – на грани того, в чем пускают в более-менее приличные места… Причем скорее «менее», чем «более». Нет, вещи не были откровенно рваными или подобранными на помойке. Просто отец носил их так долго и не стирал так давно, что рядом с ним легко улавливался тот специфический тяжелый запах, который часто окружает переставших следить за собой людей.

Ирина не первый раз наблюдала его таким. На подобных встречах ей хотелось плакать – и что-нибудь изменить, и это можно было считать нормой. А вот что к норме никак не относилось, так это тревога, поселившаяся в груди хищным маленьким зверьком, покусывавшая все то время, пока шла их встреча. Ирина пыталась отстраниться от этого чувства, потому что не понимала, при чем тут вообще тревога. Но успокоиться или хотя бы переключиться на вполне справедливую в такой ситуации злость у нее не получалось.

Нельзя сказать, что отец полностью отстранился, какой-то разговор у них все-таки был, однако если бы Ирине пришлось описывать его, подошло бы лишь одно слово – «натужный». Говорила в основном она. Отец или кивал, или отвечал односложно. Он не мог скрыть, что ему отчаянно не хочется быть здесь, он уже пожалел, что пришел, он ждет, пока все закончится… Он хотел удрать от нее, как обычно… И все-таки при чем тут тревога, почему рядом с ним так неспокойно?

Ирина решила, что пора зайти с козырей:

– Ванечка очень скучал по тебе… Он просить передать тебе маленький подарок!

Внук был единственным человеком, способным вызвать у отца улыбку. Это обижало Ирину, вызывало неприятные мысли вроде «Неужели я настолько хуже него? Почему его можно любить, а меня никогда нельзя было?». Но она отстранялась от этого – потому что стала достаточно взрослой, чтобы поступать по уму, а не по велению сердца.

Да и потом, нельзя сказать, что любовь отца к Ване только задевала ее. Ирина чувствовала и радость, да еще гордость – это ведь она родила Ваню, он ее сын! И если ее сын способен вызвать теплые чувства даже в таком человеке, как Алексей Прокопов, разве это не достижение?

По крайней мере, раньше был способен. Сейчас отец не спешил ни улыбаться, ни задавать вопросы. Он даже не дождался, пока Ирина найдет в сумке Ванин новогодний рисунок. Отец встал и перевесил старый потрепанный рюкзак себе на плечо.

– Ты уже уходишь? – поразилась Ирина. – Ты что?..

– Нет, – буркнул он. – В туалет надо. Сейчас вернусь. Раз долго говорить будем, так хоть время под это получу.

И это была самая длинная из обращенных к Ирине реплик за всю встречу.

В какой-то момент Ирина решила, что отец просто врет ей, чтобы она не мешала, на самом деле он позорно сбегает, но нет, куртку, возле которой никто больше не стал вешать свою одежду, он все-таки оставил, только рюкзак забрал. Кафе, в котором они встретились, располагалось на фудкорте большого торгового центра, собственного туалета там не было, отцу предстояло пройти половину этажа.

Это давало Ирине достаточно времени, чтобы еще раз обдумать ситуацию. От того, что отец потащил с собой зачуханный рюкзак, считая, что у него могут что-то украсть, становилось смешно, но других поводов для веселья не было. Внутри саднило – от обиды, от никому не нужной любви, от несправедливости всего этого. Да и тревога только нарастала… Ирине хотелось уйти, не дожидаясь отца. Оплатить счет, спуститься к машине, никогда больше не встречаться, не звонить, не писать… Пусть живет, как раньше, как ему угодно!

И все же она остановила себя. Психолог говорил ей, что о любом поспешном решении она пожалеет. Тревога наверняка связана не с отцом, а с ней, он-то ведет себя как обычно. Если Ирина сейчас поддастся гордыне и уйдет, он, возможно, перестанет ей отвечать – и она никогда себя за это не простит…

Она думала об этом, за временем не следила, ждала, когда вернется отец, а вот взрыва не ждала, да и никто не ждал.

А взрыв все равно прозвучал.

Громыхнуло где-то внизу, так, что задрожал под ногами пол, попадала посуда, стоявшая на столиках, закричали люди. Ирина замерла, шокированная, не понимающая, что произошло и почему. Она прислушивалась к окружающим людям, чтобы разобраться, как они объяснят случившееся. Но они тоже ничего не знали, а потом им всем стало не до того: не прошло и минуты после взрыва, как на этажах завыла пожарная сирена.

О том, что это не ложная тревога и не учения, догадаться было несложно. Ирина слышала топот десятков ног, чьи-то крики, она чувствовала запах дыма, расползающийся по этажу. Похоже, полыхало не рядом с фудкортом, а где-то внизу, на первом или втором этаже. Но от этого ведь только хуже! От огня нельзя сбежать, через него придется пройти, чтобы спастись, оказаться на свободе, и нужно было торопиться, пока он не обрел еще большую силу.

А она торопиться не могла – и уйти тоже не могла. Ирина поспешила к выходу из кафе вместе со всеми, но в коридоре остановилась, крикнула:

– Папа! Где ты?!

Она сама не знала, зачем кричала – его не было рядом, он точно не мог ее услышать. Но Ирине хотелось сделать хоть что-то, она привыкла контролировать свою жизнь, она не могла просто поддаться обстоятельствам!

Вот только обстоятельства ее на этот раз не спрашивали. Ирине не дали искать отца, не дали даже выбрать, куда идти дальше. Толпа подхватила ее, понесла вперед, как бурная горная река. В какой-то момент Ирина попыталась сопротивляться, двигаться в другую сторону, но быстро поняла, что ничего у нее не получится. В лучшем случае ее просто обматерят и все равно потащат, куда следует, в худшем она упадет, окажется под ногами, превратится в кровавое месиво, а те, кто ее убьет, даже не заметят этого…

Ей пришлось уйти. Ирина все равно звала отца, просто чтобы подавить чувство безысходности. По крайней мере, звала, пока могла, потом уже не получалось: толпа принесла ее на территорию черного дыма, Ирина закашлялась, задохнулась. Слезы застилали глаза, и она даже не знала, из-за чего плачет – из-за дыма, страха или всего сразу. Ей пришлось все силы бросить на то, чтобы спастись самой. Люди теперь кричали со всех сторон, умоляли, плакали… Они не просто боялись, Ирина инстинктивно распознавала крики боли и отчаяния.

Спасутся сегодня не все… Но она должна оказаться среди выживших! Ее ответственность перед сыном куда больше, чем перед отцом. Ирина обязана сделать все, чтобы вернуть Ване мать, а папа… Ему придется справляться самому.

Она надышалась горячим дымным воздухом, и на пользу это ей точно не пошло. Когда Ирина все-таки добралась до улицы, теперь казавшейся ей другим миром, у нее отчаянно кружилась голова, перед глазами пульсировали черные пятна, кашель не отпускал, драл горло, как дикий зверь… В фильмах всегда показывают, что в такие моменты к выбежавшим из пылающего здания людям бросаются врачи и спасатели, но к Ирине никто не бросился.

Не потому, что никто не приехал – машины экстренных служб уже стояли у торгового центра и продолжали прибывать. Просто у каждого сейчас было свое дело, куда более важное, чем забота о женщине с головокружением. Пожарные пытались сдержать открытое пламя, хлеставшее по стеклам возле главного входа. Полицейские старались ускорить эвакуацию. Медики сосредоточились на тех, кто уже не мог двигаться самостоятельно.

Ирина могла бы добиться их внимания, если бы захотела – но она не хотела. Чуть оправившись на свежем воздухе, она снова металась, не рвалась обратно в полыхающий торговый центр, но бросалась к каждой новой группе эвакуированных, искала знакомое лицо, звала… Она не хотела верить, что отец погиб – из-за нее, по сути, ведь это она привела его сюда! Не может быть, неправда, он спасется… Она билась у ограждения раненой птицей, пока наконец не приехал муж и не увез ее прочь. Правду Ирина узнала только через два дня – и это была страшная правда…

Ее отец не просто погиб в тот день.

Ее отец устроил теракт.

Времени осталось мало, слишком мало… Настолько мало, что спастись не получится, но Гарик все равно пытался.

Тело уже немело, наполнялось тяжестью – однако не сковывающей тяжестью болезни, а тем напряжением, которое просто требует покоя. Если застыть на месте, отказаться от любого движения, будет лучше… Нет, не просто лучше, придет удовольствие, с которым мало что сравнится. Но за него придется заплатить чудовищную цену, и Гарик еще не настолько утратил контроль над собственным сознанием, чтобы этого не понимать. Удовольствие – ловушка, которая порой оказывается смертельной.

Он не знал, сколько еще у него получится помнить об этом. Мир менялся быстрее, чем хотелось бы: строгие линии исчезали, становились плавными, будто танцующими. Рядом постоянно мелькало движение, хотя Гарик точно знал, что он здесь один… был один. Может, что-то изменилось? Наверняка он уже не узнает… Его подводили не только мысли, органы чувств стремительно поддавались дурману. Он делал вдох – и видел неоновый белый цвет. Он чувствовал запахи, от которых голова кружилась все сильнее. И еще нарастало это проклятое чувство, которое он знал когда-то и надеялся забыть навсегда, почти забыл, а оно вот вернулось… Чувство, будто крошечные коготки скребут по черепной коробке, но не снаружи, а изнутри.

Что-то уже в нем. Пока оно атакует медленно, осторожно. Причиняет скорее неудобство, чем боль. Но боль будет, еще какая, это просто вопрос времени! Того самого времени, которого осталось так мало…

Гарик хотел бы выиграть больше – и он пытался, да только ничего не получилось. Желудок он опустошил почти сразу, когда заметил признаки беды, и все равно оказалось слишком поздно. Теперь любая попытка вызвать рвоту отзывалась сухими спазмами внутри, но мир все равно расплывался, свет менялся на звук, звук – на запах, запах – на ощущение прикосновения, на холод и жар… Яд уже внутри, растворился в крови, и отменить случившееся не получится, придется справляться с последствиями… знать бы еще, как. Желание сопротивляться ускользало. Гарик слишком хорошо понимал, как будет легко, если он просто примет происходящее, перестанет дергаться, позволит себе раствориться вот в этом ярком, теплом, защищающем от всего света…

Это может оказаться последней ошибкой в его жизни.

Он знал, что один уже не справится, и знал, что просто так никто ему не поможет. Никто не догадывается, что помощь вообще нужна! Он не предупредил остальных, потому что не думал, что окажется в опасности… Попался, как последний идиот. Он попытался вспомнить, как это началось, когда именно он допустил ошибку, но не смог… Уже не смог. Это было плохо. Мысли путались, становились короче, он будто наблюдал за ними издалека – как пассажиры корабля смотрят на далекий берег, который им даром не нужен, они все равно не собираются туда высаживаться.

Плохо, а становится хуже. Нужно больше времени, хотя бы чуть-чуть.

Гарик вспомнил, как получить больше. Понял, что это плохая мысль, дурацкая, но другую искать не стал – знал, что она может и не появиться. Он кое-как открыл ближайшее окно и не прыгнул даже, а рухнул вниз.

Он помнил, что находится на втором этаже. Он не был уверен, что помнит правильно. Если бы он ошибся, перепутал сегодняшний день со вчерашним, все могло закончиться – и он бы даже, может, не узнал об этом! Вот о чем он не позволил себе думать, просто сделал и все.

Момент полета остановил его сопротивление, и на этот миг стало хорошо. Так хорошо, как он и ожидал, как уже было… Хорошо – и очень плохо. Потому что если замереть в этой паутине, она оплетет и больше не отпустит.

Но потом все-таки пришла спасительная боль, отогнавшая мучительное удовольствие. Он не ошибся насчет второго этажа, только поэтому он еще был жив. Гарик рухнул на что-то мягкое, но не слишком. Мусорные мешки? Скорее всего, да, что еще, что тут может быть… Это не имеет значения. Ему недостаточно больно, чтобы умереть или потерять способность двигаться, такого пока хватит. Мысли даже прояснились, потому что тело ответило на боль, оно будто перестало растворяться в бесконечном неоновом океане, вернуло себе прежнюю форму, вернуло силу. Матвей говорил, что так будет, что резкий выброс адреналина в кровь помогает…

Матвей! Нужно позвонить ему. Он знает, что делать, он всегда знает… И вообще много что знает, и это хорошо, потому что Гарик не сумел бы объяснить, что с ним произошло, а Матвей сам догадается, поймет…

Да, нужно звонить ему. Но непонятно, как.

Телефон Гарик все-таки нашел – и уже это было достижением, аппарат ведь мог разбиться, потеряться при падении. Однако повезло хотя бы в этом! Вот только теперь Гарик держал устройство на ладони, смотрел на него и… не мог позвонить. Он не помнил, как звонить Матвею. Он не сомневался, что знает, что это очень простое действие, которое теперь ускользало вместе с мыслями…

Адреналин уже не помогал, время снова ускорилось. Гарику только и оставалось, что нажимать наугад… Телефон разблокировался автоматически, отсканировал лицо, минус одно действие, уже спасибо. Нужно на что-то нажать, чтобы был звук, был голос, и если очень повезет, если подсознание возьмет верх над угасающим сознанием, это будет голос Матвея…

Голос действительно был. Но не Матвея.

– Гарик, это ты? Ты на часы вообще смотрел? Мне что, снова отключать на ночь телефон?!

Не Матвей, нет… Таиса. Это Таиса. Тоже хорошо – не худший вариант. Может, он намеренно позвонил ей. Может, просто нажал дрожащей, едва подчиняющейся ему рукой на список последних вызовов, и тогда это двойная удача – мог бы и в службу доставки так позвонить! Проверить уже не получилось бы, зрение стало настолько мутным, что он не различал ни буквы, ни цифры.

Он помнил только адрес. Это было сложно. Таиса удивлялась, что-то переспрашивала, и это злило, но от злости становилось чуть легче, снова легче… Не настолько, чтобы ответить Таисе нормально или даже разобрать ее слова. Но достаточно, чтобы держаться за осколки воспоминаний, за тот осколок, на котором адрес, повторять одни и те же слова, молить непонятно кого о том, чтобы у слов был именно тот смысл, который вкладывал в них Гарик, могло оказаться по-всякому.

Таиса то ли поняла его, то ли окончательно разозлилась. В любом случае, ее голос больше не звучал, а вскоре исчез сияющий прямоугольник на руке Гарика – экран смартфона погас. Она завершила вызов. Может, позвонить кому-то еще? Хотя нет, не получится, уже не получится.

Неоновый океан побеждал его. Хотелось то смеяться, то ударить кулаком по стене изо всех сил – зная, что стена разобьется, появится трещина, а за трещиной будет совсем другой мир. Как раньше. Все будет как раньше, хорошо, а если так, зачем сопротивляться и мучить себя?

Но зачем-то все-таки надо. Гарик уже не надеялся дотянуться до своей памяти и понять, зачем именно. Осталось лишь смутное ощущение, что должно быть именно так и никак иначе. Никакого послабления, никакой жалости к себе, потому что за жалостью придет бездна, из которой он больше не выберется… Она и так злится, что отпустила один раз, второго не будет.

Он не остался там, куда упал. Сквозь звуки, которых не было и которые он слышал, прорывался тот, который, скорее всего, действительно существовал. Резкий завывающий звук. У него больше не было названия, оно растворилось вместе с остальными словами, которыми Гарик уже не мог пользоваться. И все-таки упрямая часть его, питаемая болью и гневом часть, каким-то чудом делала выводы. Предупреждала, что резкий звук – часть всего, что происходит, хотя происходить не должно. Не в его интересах. Говорила, что здесь оставаться нельзя, потому что тогда победит… кто-то. Забытый. Ускользнувшее имя, источник гнева, источник боли, но не боли тела, раненого падением со второго этажа, а совсем другой боли, более глубокой и острой…

Гарик ушел и от этого человека, и от паутины. Он шагал уже без цели, остатков самоконтроля хватало лишь на что-то столь примитивное, как движение, на мысли – уже нет, на воспоминания – давно нет. Он не был уверен, идет он прямо, бежит или ползет. Он знал, что скоро упадет, и даже не боялся этого. Все плохое уходило, как бы он ни старался это удержать… Оставалось только хорошее, доброе, светлое… готовое перемолоть его без остатка.

В момент, когда он думал, что все закончилось, появилось новое движение. Вообще-то, движение было рядом с ним постоянно. И в нем было – маленькие зверьки, царапающие череп, вгрызающиеся в ребра. И вокруг него было – кружащиеся тени, разноцветные пятна, гигантские лица, которые никак не могли быть человеческими. Однако новое движение отличалось от них тем, что его Гарик не просто увидел, он его почувствовал – как прикосновение, от которого почему-то стало больнее.

Снова голос. Снова Таиса. Она приехала быстро… или нет? Время он больше не чувствовал. Он попытался вспомнить, сколько прошло времени, а вместо этого не вспомнил даже свое имя. Вот ведь забавно… Всё, на самом-то деле, забавно. Он улыбнулся. Возможно, рассмеялся. Он не брался сказать наверняка.

Движение и голос пытались чего-то от него добиться. Он говорил – но не с ними, а просто так. И все же потом среди слов, произнесенных голосом, мелькнуло одно, отозвавшееся внутри – больница.

В больницу нельзя. Он не представлял уже, что это такое, но знал, что туда нельзя. Тоже смешно… Но, поддаваясь смеху, он сумел упомянуть, что в больницу нельзя. Больница, неоновый океан, резкий звук – все это связано с тем, что случилось, с потерянным именем.

Или… к черту все! Хоть в больницу, хоть куда. Ему надоело сопротивляться, надоело бороться, он просто расслабился и позволил неоновым волнам нести его в никуда.

За близких всегда страшнее, чем за себя. Не то чтобы это стало для Таисы открытием, просто каждый раз столь простая истина била больнее, чем можно ожидать. Ничего странного тут нет, если задуматься. Когда сам оказываешься в беде, можно сопротивляться, бороться, сосредоточиться на действии и не думать о том, что происходит. Когда же пострадал кто-то другой, ты тоже можешь помочь, но лишь до определенного предела. Финальные шаги все равно за ним, а ты порой до последнего не знаешь причину, по которой все произошло… Может, никогда и не узнаешь.

Таиса училась у Форсова не так уж долго, но со страхом за других сталкивалась не единожды. Когда ее преследовал маньяк, она боялась, однако куда меньше, чем когда похитили Гарика или когда Матвей чуть не погиб от рук сумасшедшего убийцы… Она тогда спросила у Форсова, как справляться, как подавить в себе этот страх. Она надеялась, что учитель знает – с его-то опытом!

Но Форсов лишь проворчал:

– Если обнаружу – обязательно тебе расскажу! На красивой открытке напишу. А до тех пор лучшее, что ты можешь сделать, – не поддаваться истерике и оставаться полезной, что бы ни случилось.

Он, конечно, был прав, и Таиса пыталась… Но ей казалось, что у нее всегда будет время подготовиться к возможному кризису. Когда кто-то из других учеников Форсова брал опасное задание, Таиса оставалась настороженной, даже если это дело ее не касалось. Она готова была помочь, если придется.

Но сейчас у нее не было времени на подготовку – и никакого предупреждения тоже не было! Так уж получилось, что ни она, ни Гарик, ни Матвей сегодня не работали. Они закончили предыдущие задания, пусть и не одновременно, а новые пока не получили. Матвей, кажется, собирался что-то взять, а Гарик заявил, что у него выходной… В выходные ничего не должно происходить, в этом и смысл!

А сложилось вот как. Гарик позвонил ей, заплетающимся голосом продиктовал адрес, потом повторил, и еще раз, и еще… Ну а дальше его слова слились в нечто непонятное и необъяснимое. Ни на один вопрос Таисы он не ответил, он как будто и не услышал их!

Ей нужно было решить, что делать, срочно. Хотелось позвонить Форсову, Матвею, в полицию… Передать ответственность кому-то другому, чтобы и вина была на ком-то другом! И все же Таиса так не могла. Она мгновенно сообразила: Гарик сейчас рядом, она из своей квартиры доберется до него гораздо быстрее, чем Матвей или Форсов, живущие за городом. Ну а полиция… Гарик тоже знал номер полиции – и он почему-то туда не позвонил.

Она отправилась сразу, как только завершился разговор. Еще год назад это было невозможно: своей машины у нее не было, а такси ждать порой так мучительно долго. Но обстоятельства последних месяцев заставили Таису на многое взглянуть по-другому, и автомобилем она все-таки обзавелась. Следовало догадаться, что однажды это станет спасением.

Она понятия не имела, что находится по тому адресу, который назвал ей Гарик, а времени проверять не было. Как оказалось – ночной клуб и ресторан. Ну и как это понимать? Он что, ужрался в хлам и решил использовать ее как трезвого водителя? Таисе очень хотелось поверить в это, потому что при таком раскладе Гарику ничего по-настоящему не угрожало бы. И все же она не могла, она понимала: при всей безалаберности Гарика, он никогда бы так с ней не поступил. В своих розыгрышах он мог заставить ее чуть поволноваться, а вот так напугать – ни за что.

Пока Таиса соображала, как быть, что делать дальше, Гарик появился сам, только вот не из клуба, а из ближайшей к клубу подворотни. И выглядел профайлер паршиво – при самой оптимистичной оценке. Он едва держался на ногах, опирался на стену, чтобы не упасть. Его одежду покрывала грязь, на лице засыхали кровавые полосы. Кажется, ничего серьезного, просто лоб разбит, но… Почему он тогда в таком состоянии?

Ответ Таиса получила, когда направила фонарик в лицо профайлеру. Гарик не отшатнулся от света, зрачки так и остались расширенными, а лицо… странным. Гарик всегда отличался живой, артистичной мимикой – но всегда она была в тему. Теперь же выражения лица менялись слишком быстро, без причины: то растерянность, то смех, то мрачная, болезненная обида – и снова смех.

Он определенно был не в себе, и он точно пострадал: то ли избили, то ли упал с большой высоты.

– Пойдем! – велела Таиса. – Я отвезу тебя в больницу!

Она была уверена, что Гарик ее не поймет, не в таком состоянии, и говорила она даже не с ним, а с самой собой: убеждала себя, что он адекватен, что дело не так уж плохо. А Гарик неожиданно понял ее, запротестовал, даже вырываться начал, слабо и неловко. Хотя с учетом разницы в весе и силе, Таисе и такое сопротивление даром было не нужно.

– Да что с тобой? – разозлилась она, прекрасно зная, что с ним. – Я тебе помочь хочу!

– Не блница… – еле различимо произнес Гарик. – Нельзя… н-зя…

Он бормотал что-то еще, но Таиса уже не слушала. Она лишь сейчас заметила, что где-то близко звучат сирены… Совсем близко! И, кажется, не «скорой», а полиции. Угрожающе так воют, приближаются… Может ли это быть совпадением? Или кто-то успел заметить состояние Гарика и намеренно вызвал полицию?

Проверять Таиса не хотела, она слишком хорошо понимала, что будет, если ее и Гарика застанут тут в таком состоянии. Если профайлер не хочет попасть в больницу, то за решетку – и подавно! Причину узнать не получится, пока он не протрезвеет, Таисе только и оставалось, что верить ему вслепую.

Она кое-как дотащила его до машины – порадовавшись, что купила все-таки пятидверную, хотя сомнения были. Даже так Таиса не справилась бы, если бы он отключился, у нее просто не хватило бы сил. Но Гарик и в своем нынешнем состоянии как будто понял это, он двигался медленно, резко, словно вырываясь с каждым шагом с невообразимой глубины. И все же он двигался! Этого Таисе пока было достаточно.

Усадить его она не надеялась, Таиса позволила ему завалиться на заднее сидение. Хотелось плакать, но плакать было нельзя. Ничего еще не закончилось, она определенно не ошиблась насчет полиции: сирены завывали совсем близко. Поэтому Таиса стартовала сразу же и огромным, отчаянным усилием воли заставила себя не вдавливать педаль газа в пол. Нет, ей как раз нужно в ту сторону, откуда приедет полиция, нельзя вызывать подозрения… Гарика не видно, он лежит на заднем сидении, она должна справиться!

Она миновала служебные автомобили спокойно, так, будто просто ехала по своим делам. Сначала не собиралась даже смотреть на них, потом сообразила, что это как раз подозрительно, и уставилась на переливающиеся огни с живым любопытством. Один из водителей перехватил ее взгляд, и Таиса смущенно улыбнулась в ответ. Полицейский остался безразличен, судя по всему, у него была причина спешить в клуб, которая его совсем не радовала.

Таиса же выехала из опасного района медленно, спокойно – и только после этого позвонила Матвею. Принимать сложные решения одна она больше не хотела.

Она попыталась быстро объяснить ему, что случилось, но из-за этой спешки получилось путано, дурацки как-то… Не так бессмысленно, как у Гарика вначале, однако тоже не лучшим образом. Таиса опасалась, что Матвей ничего не поймет, разозлится, заставит ее повторять, но Матвей остался Матвеем.

Он даже теперь сохранил ледяное спокойствие, будто ничего особенного не происходило.

– Езжай ко мне, – приказал он. – За сколько доберешься?

– Думаю, за час… Может, чуть быстрее.

– Не надо быстрее, не гони. Одна проверка документов – и дела будут плохи у всех.

– Ты его не видишь… Я не знаю… Есть ли у него этот час… – прошептала Таиса.

Не следовало этого говорить. Слова порой опасней, чем кажется – они открывают дорогу для слез. Но Таиса, то и дело косившаяся на своего спутника через зеркало заднего вида, иначе не могла.

Матвей понял даже это:

– У него есть и час, и больше. Он живучий.

– Но он… Я…

– Зеркало разверни.

– Что? – растерялась Таиса.

– Разверни зеркало заднего вида так, чтобы оно отражало только потолок. Включи музыку. Улыбайся. Подпевай.

– Я так не доеду!

– По боковым зеркалам доедешь, это несложно. Делай что говорят!

Он как будто издевался над ней… и он же оказался прав. В развернутом зеркале, музыке и даже натянутой улыбке не было ничего особенного, не было чудесного спасения, в котором Таиса так нуждалась. Однако это были отвлекающие факторы, действия, требующие сосредоточения, именно они не позволяли прижаться к рулю и разрыдаться – а ведь именно этого Таисе хотелось больше всего. Но когда страх накатывал особенно сильной волной, она заставляла себя повторять дурацкие слова дурацких песен, и напряжение чуть ослабляло хватку.

Матвей дожидался ее возле дороги. Таиса предполагала, что он проявит эмоции хотя бы сейчас, что в телефонном разговоре он просто притворялся, стараясь поддержать ее. Но нет, он и теперь был невозмутим, будто ничего особенного не происходило.

А еще он был не единственным, кто ее встречал. Когда Таиса остановила машину и заглушила двигатель, из дома Матвея появились Форсовы. Они как раз невозмутимостью похвастаться не могли: Николай хмурился, Вера нервничала и даже не пыталась это скрыть. Именно она велела Таисе:

– Иди в дом и дожидайся там, дорогая, мы со всем разберемся.

– Но как же… Я могу помочь! – запротестовала Таиса.

Матвей не обратил на нее внимания, Форсов отмахнулся, как от путающейся под ногами собачонки. Отвечать снова пришлось Вере:

– Не можешь, Таечка. Ты сделала достаточно, отдохни.

Ей пришлось отступить, даже если от этого становилось страшнее. Таиса видела, как Матвей и Форсов достали Гарика с заднего сидения, как Вера потом закрыла машину. Его понесли в медицинскую комнату – там уже горел свет. После того, как Матвея в этой комнате чуть не убили, Таиса предполагала, что он обустроит там что-то другое, но нет, он как раз сентиментальностью не отличался и прекрасно понимал, что проблема была совсем не в комнате. Теперь вот медицинское оборудование пригодилось, и Таисе оставалось лишь надеяться, что его будет достаточно.

Сама она помогать больше не рвалась. Она медленно, как будто сонно добралась до кухни, но свет включать не стала – почему-то не хотелось. Таиса только теперь поняла, что бросилась к выходу из дома, в чем была – а была она в розовом плюшевом костюме с забавными кроликами, не предназначенном для выхода за пределы квартиры. Но тогда она об это не думала, просто сменила тапки на кроссовки, даже куртку не натянула. Интересно, квартиру хоть заперла? Этого она совершенно не помнила.

Впрочем, сохранность имущества ее сейчас волновала меньше всего. Таиса лишь теперь поняла, что ее трясет. Может, от холода… должно быть, костюм ведь совсем не теплый! И все же трясет слишком сильно, а холод как будто изнутри приходит. Ей вроде как положено согреться, она в доме, здесь тепло, очень тепло… Но почему ей тогда только холоднее становится?

Она знала, что не сможет просто отстраниться от этого, да и вообще ничего толкового не сможет в ближайшее время. Таиса позволила себе сделать то, что оставалось под запретом слишком долго: опустилась прямо на пол и расплакалась. Плакать хотелось громко, в голос, выпуская из себя страх, однако на это она как раз не решилась – боялась отвлечь тех, кто помогал сейчас Гарику. Поэтому она плакала, зажав рот рукой, тихая, как будто потерявшаяся на большой кухне.

Может, поэтому Матвей и не заметил ее, когда пришел. Он сам не включил свет, просто сделал несколько шагов за порог, потом замер, размышляя о чем-то. Таиса хотела позвать его, но не успела: он резко двинулся и изо всех сил ударил рукой по ближайшей стене. Сильно ударил, так, что шкаф, который он задел, содрогнулся, кажется, даже послышался треск ломающихся досок. И это было единственное проявление эмоций, которое Матвей, по-прежнему казавшийся каменным, себе позволил.

Таису это как раз отрезвило, заставило вскочить на ноги и включить свет. Яркое сияние после долгой темноты ослепило ее, а когда зрение прояснилось, Таиса обнаружила, что все даже хуже, чем она предполагала. Шкаф действительно сломан – но это ерунда, починить легко. Куда опасней то, что Матвей попал по острому краю, и кровь теперь и на досках, и на полу, срывается тяжелыми каплями с рассеченного ребра ладони.

Эта кровь и была настоящим Матвеем, пожалуй, ведь его лицо и сейчас оставалось эталоном холодного спокойствия.

Увидев рядом Таису, он не отшатнулся и объясняться не стал, он просто окинул ее долгим взглядом и нахмурился:

– Почему ты не взяла плед? Или даже не пошла в душ.

Хотелось возмутиться, но вместо этого Таиса перевела взгляд на свои руки и обнаружила, что они и правда заметно дрожат. Да вся она дрожит! Холод никуда не исчез, она просто перестала о нем думать, когда появился Матвей. Теперь вот ей пришлось вспомнить – и ничего хорошего в этом не было.

Пока она пыталась унять охватившую ее дрожь, Матвей вышел из комнаты. Таиса предполагала, что он опять направился в медицинский кабинет, на этот раз за повязками для себя, но нет, Матвей вернулся через несколько секунд и бросил Таисе сложенный пушистый плед.

– Поможет, просто не сразу, – предупредил он. – И сделай чай.

– Тебе?

– Себе. Черный, крепкий, с большой порцией сахара.

– Давай я лучше помогу тебе…

– Не нужно.

Она действительно хотела помочь. Пренебрегать советом Матвея она не собиралась, Таиса поспешила закутаться в плед, и стало чуть легче. Но это не мешало ей помочь ему, и его рассеченная рука имела куда большее значение, чем какой-то там чай!

Только вот Матвей в помощи не нуждался… как всегда. Кто-то другой, поранив правую руку, действовал бы неуверенно и неловко, но только не он. Он достал из нижней полки аптечку, подобрал нужные лекарства, промыл рану. Левой рукой он действовал вполне ловко, если требовалось – прижимал марлю и лейкопластырь к столу, так что момента трогательной уязвимости, как в американском кино, не случилось. Несколько минут – и его рука выглядела так, будто перебинтовал ее профессиональный врач. Пожалуй, так и было.

Таиса, сообразив, что метаться и дуть на порез не придется, занялась чаем, но воду налила на две порции. Тепло, которое принес плед, успокаивало, ей стало лучше – однако напряжение все равно сохранялось.

– Ты можешь объяснить мне, что произошло? – спросила Таиса. – Я по-прежнему ничего не понимаю…

– Разве? – покосился на нее Матвей. – Так уж и ничего?

– Меньше, чем хотелось бы!

Это было правдой – и не только в отношении Гарика. Таиса не понимала и реакцию Матвея. Она точно знала, что два ученика Форсова могут ворчать друг на друга сколько угодно, на самом деле они друзья… А как можно реагировать, увидев друга в таком состоянии? Страхом, грустью, желанием помочь… Но Матвей как будто злился. Да, он казался равнодушным, но Таиса уже слишком хорошо знала его, чтобы купиться на этот трюк, ну и рассеченная рука говорила больше любых слов.

Чувствовал Матвей многое, тут без вариантов. Но откуда гнев, на кого он злится? Не на Гарика же! Должно быть, на тех, кто сотворил с ним такое, он просто сразу вычислил, кто за всем стоит…

– Ты знаешь, кто накачал его наркотиками? – спросила Таиса.

– Кое-что ты все-таки поняла.

– Только очевидное – что он под кайфом! Но я не знаю… Не представляю, почему, как… Он убегал от кого-то, там была полиция… Короче! Ты знаешь, кто это сделал или нет?

– Знаю.

– Кто?

– Гарик.

Таиса, только-только закончившая наливать чай, едва не уронила чайник от удивления.

– Ты действительно считаешь, что сейчас классное время для шуток?

– А это похоже на шутку?

– На тупую!

– Это не она. Гарик – наркоман. И он был наркоманом задолго до того, как ты здесь появилась.

Это должно было стать громом среди ясного неба, но не стало. Таиса общалась с Гариком достаточно долго, чтобы начать догадываться о чем-то подобном. Он не делал ничего особенного, и все же в его словах, в его взгляде проскальзывало нечто странное, когда профайлеры сталкивались с делами, связанными с наркоманией, или даже когда рядом оказывались потенциально наркотические препараты.

Таиса могла бы узнать больше, если бы позволила себе раздумывать об этом, однако она ничего подобного не хотела. Было и было, зачем ворошить прошлое? Странности, связанные с наркоманией, были едва уловимыми – на фоне других странностей Гарика. Таиса для себя решила, что проблема, даже если она существовала, никогда не была по-настоящему серьезной, и думать тут не о чем.

Ну а потом случилось это.

– Ты действительно считаешь, что он сотворил с собой такое сам? – поразилась Таиса.

– Кто же еще? Бывших наркоманов не бывает – думаю, ты слышала об этом.

Вот теперь она поняла… Не насчет Гарика, конечно, там ситуация оставалась зыбкой и неясной. Насчет Матвея. Он злился – но не на Гарика или, по крайней мере, не только на Гарика. Он на себя злился. Все близкие люди наркоманов к этому склонны. Они понимают, что могут в любой момент потерять того, кто им дорог, и поручают сами себе миссию предотвратить это. А если предотвратить не удастся, им больно… Вот и Матвею сейчас больно, настолько, что он даже не понимает, насколько это опасное состояние.

Получается, Таисе сейчас предстояло помочь им обоим.

– Гарик сам вызвал меня туда, – напомнила она. – Это было непросто, он еле додержался, но он смог! Сделал бы он такое, если бы накололся сам?

– Он не накололся, он что-то сожрал, но это к делу не относится. Да, он бы такое сделал. Он инфантилен: за проступком следует быстрое, ничего по-настоящему не значащее раскаяние, позволяющее ему остаться хорошим для всех.

– Там еще полиция была, которая приехала очень уж быстро!

– Ты не знаешь, почему туда ехала полиция. Возможно, причина как раз не в интересах Гарика – и нейтрализует его предполагаемое благородство.

– Как это? – растерялась Таиса.

– Гарик сорвался, захотел кайфануть, жить ему в очередной раз стало скучно – с ним такое бывает. Но в клубе что-то произошло, возможно, драка или что похуже. Гарик понял, что попадется, и о его маленькой тайне станет известно всем. Вот он и изобразил вопль о спасении.

– Ты неправ.

Именно эти слова хотела сказать ему Таиса – но не успела, они уже прозвучали со стороны двери. Причем прозвучали куда уверенней, чем смогла бы произнести она.

Таиса предполагала, что Форсовы отправили Матвея отдохнуть, а сами занялись Гариком. Теперь же она допускала, что Матвея просто выставили за дверь, чтобы он не срывал злобу на беспомощном пациенте. Николай Форсов решил присоединиться к ним, он стоял на пороге кухни, а Веры рядом пока не было.

– Как он? – поспешила спросить Таиса.

– Стабилен, – ответил Форсов. – Доза была большая, понадобится серьезный детокс, но дней двух-трех, думаю, хватит, а жизни Гарика и вовсе ничто не угрожает.

– Конечно, не угрожает, – еле заметно усмехнулся Матвей. – За столько лет мог бы научиться подбирать дозу.

– Я не буду доказывать, что ты неправ, – вздохнул Форсов. – С этого момента я просто запрещаю тебе говорить вообще, пока не закончу я. Я понимаю, почему ты реагируешь именно так, даже если ты сам пока не понимаешь. Ты наказываешь его за то, что он сделал с собой – и это тоже показатель любви. Но сейчас ему нужно не наказание, особенно несправедливое. Сейчас ему нужно понимание… как и всем нам. Мы не знаем, что случилось – вот это сделай главным, запомни, снова и снова повторяй себе. Возможно, ты прав, и он действительно сорвался сам. Возможно, произошло нечто такое, что он просто не сумел объяснить в своем нынешнем состоянии. Мы не будем знать, пока не выясним больше.

Таиса слушала, затаив дыхание, вмешиваться в разговор она даже не собиралась, ей по-прежнему было холодно и страшно. Молчал и Матвей… Пожалуй, Николай Форсов был единственным человеком в мире, чьим приказам он, при всем своем упрямстве, безоговорочно подчинялся.

Лишь когда Форсов закончил и кивнул ему, Матвей спросил:

– Не слишком ли это сложно – вот так подставлять его? Если это подстава, разумеется.

– Таким способом как раз подставить его проще всего. Если тебе нужно подставить человека, что ты используешь против него? То, с чем он был реально связан, или нечто бесконечно далекое от его жизни? С учетом этого, в чем Гарика обвинить проще – в наркомании или поджоге курятника?

– Зачем это делать?

– Тут мы снова возвращаемся к основному тезису: мы не знаем. Ты и сам понял бы это, если бы не спешил с выводами. Я сто раз повторял тебе, насколько это опасно. Особенно в моменты, когда тебе больно.

На этот раз Матвей с ответом не торопился. Он сделал глубокий вдох, медленно выдохнул, и когда он снова заговорил, его спокойствие казалось куда менее наигранным, чем раньше.

– Хорошо, я допускаю, что случилось нечто… непредвиденное. Как один из вариантов. Я поговорю с ним, когда он очнется.

– Нет.

– Нет? – нахмурился Матвей.

– Нет, не поговоришь, – безразлично пояснил Форсов. – Как я уже предупреждал, на восстановление Гарику потребуется несколько дней, и ты можешь стать… препятствием в этом процессе.

– Значит, я должен держаться от него подальше?

– Это станет неизбежно: тебя в городе не будет.

Матвей снова злился, да еще и не пытался это скрыть. Таиса не бралась определить, что именно его задевает: приказы Форсова или то, что узнать правду быстро не получится. Ей просто чертовски не нравилось напряжение, повисшее в воздухе. С таким она раньше не сталкивалась, она хотела бы разрядить обстановку, но пока не знала, как, просто слушала, а мужчины, кажется, и вовсе о ней забыли.

– Если меня не будет в городе, куда же я денусь? – осведомился Матвей.

– Проверь почту – я уже скинул тебе задание. Собственно, я намеревался поручить тебе его в любом случае, просто завтра утром. Но раз сложилось вот так, поручаю сейчас. Ты улетишь уже в восемь утра. И Таиса тоже.

– Меня-то за что? – пискнула Таиса из недр пледа.

Форсов обернулся на нее, будто только сейчас осознав ее присутствие, и невольно улыбнулся. Матвей, кажется, тоже чуть расслабился – хотя уверена она не была. Таиса не рвалась ни в какую внезапную командировку, но от того, что эти двое больше не косились друг на друга кровожадными зверями, стало легче.

– Твое мнение и твое содействие там пригодятся, – пояснил Форсов. – Это действительно очень сложное и очень важное задание. Речь идет о пропавших людях. Думаю, Таисе захочется переодеться и взять с собой кое-какие вещи, отправляйтесь к ней домой. Билет Матвея уже на почте, когда вы закончите сборы, Вера пришлет и билет Таисы. Не опоздайте на рейс.

Таиса готова была поспорить на что угодно: изначально Форсов не собирался отправлять ее на это задание. Матвея – да, и билет был куплен давно. А в ней не было необходимости, она все равно не превзошла бы лучшего ученика… если бы лучший ученик был в норме. Но Матвею сейчас действительно тяжело, и Таиса подозревала, что наставник отправляет ее не расследовать дело, а присматривать за Матвеем.

Или нет? Или им обоим предстоит присматривать друг за другом, потому что тяжело не только Матвею?

В любом случае, отказываться она не собиралась. В том хаосе, которым обернулась эта ночь, спокойные инструкции Форсова представали спасательным кругом. Таиса видела, что Матвей как раз готов спорить – и не позволила ему. Она поплотнее закуталась в плед, перехватила старшего ученика за здоровую руку и с мрачной решимостью потащила его за собой к выходу.

Больше она ничего для Гарика сделать не могла.

Николай Форсов не сомневался, что выглядел уверенно – с первой секунды до последней. Впрочем, в день, когда он не сможет изобразить абсолютную уверенность, ему и практиковать больше не стоит. Он знал, что Матвей ему поверит – и это успокоит его ученика, а Таису и подавно, потому что она как раз искала веры и не желала спорить.

Ему и самому хотелось бы так обмануться, да не получалось. Он знал о бедах Гарика больше, чем кто бы то ни было… пожалуй, больше, чем сам Гарик. Николай понимал, что добровольный срыв, которого боялся Матвей, оставался вполне вероятным вариантом.

Форсову доводилось встречать разных наркоманов, и он знал, что их на острие иглы приводят очень разные причины. Кого-то – откровенная слабость, кого-то – глупость, кого-то – несчастье, которое невозможно вообразить.

Но Гарик в свое время подсел от большого ума. И в этом, как ни странно, было меньше иронии, чем можно предположить. В его случае сошлось многое – поразительно высокий от природы интеллект, пресыщенность и отсутствие истинной эмоциональной связи с близкими. Талантливому подростку хотелось контролировать не только то, что он думает, но и то, что он чувствует. Он наивно поверил, что это возможно при помощи… сопутствующих средств.

Именно поэтому Николай и заинтересовался им. Что бы там ни думал в нынешнем приступе гнева Матвей, никакой симпатии к наркоманам Форсов не испытывал – скорее, наоборот. Но Гарик был особым случаем. Его можно было поставить на ноги… Вероятно, если бы Николай встретил его на более раннем этапе своего жизненного пути, он бы прошел мимо, предоставив юного пациента специалистам. Но к тому моменту ему уже удалось «починить» Матвея, и ему хотелось проверить, получится ли у него провернуть такое снова.

Получилось. Хорошо – но не идеально. Гарик увлекся, и как только он увлекся, проблема наркотиков отпала сама собой. Профайлинг был для него новым миром, неожиданным вызовом, требовавшим полного сосредоточения. Когда он получил такой вызов, наркотики он бросил – редкий ум может стать и ловушкой, и преимуществом. Но потом прошли годы, успех накапливался… Форсов замечал опасные моменты, хотя и не говорил о них. Гарику то и дело становилось скучно, интеллектуальный вызов еще мог его увлечь, а вот с эмоциями возникали проблемы.

Форсов готов был вмешаться, если бы потребовалось, однако Гарик каждый раз спасался сам. Ну а потом грянула болезнь… Проклятая болезнь, которая ввела куда больше ограничений, чем хотелось бы. Николай вынужден был сосредоточиться на собственном выживании, у него просто не осталось выбора. Поэтому он не мог с уверенностью сказать, когда его ученик сталкивался с последним кризисом, как преодолел… и преодолел ли вообще.

Именно поэтому сценарий, больше всего пугавший Матвея, нельзя было отрицать. И все равно Николай не мог поверить, что настолько грандиозный срыв случился внезапно, без предупреждения… Последние месяцы Форсов чувствовал себя все лучше, он должен был заметить! Похоже, он и сам способен угодить в западню эмоций, о которой предупреждал Матвея, ему следовало быть осторожней.

Именно поэтому ночное дежурство он оставил за Верой. Он не сомневался, что жена, вытянувшая его из тяжелой болезни, справится. Николаю же требовалось время, чтобы успокоиться и подумать. Утром он пришел в медицинский кабинет собранным и готовым к полноценной работе.

Гарик очнулся ближе к полудню. Сначала, конечно, не соображал, что происходит, взгляд оставался мутным, вопросы, обращенные к нему, он то ли не понимал, то ли вообще не слышал. Николай не спешил. Он не знал, что именно ввели Гарику и в какой дозе, – пока он предпочитал верить, что наркотик не был принят добровольно, – но он сразу мог сказать, что это были не «милые студенческие забавы». После такого бессмысленно ожидать, что человек мгновенно придет в себя. Мозг не пострадал – уже спасибо! Поэтому вопросы Николай отложил, он сделал Гарику укол и поставил новую капельницу.

Разговор стал возможным лишь через два часа. К этому моменту Гарик, бледный, осунувшийся, с заметными темными кругами под глазами, подняться с постели еще не мог, но явно разобрался, что к чему. Николай за часы ожидания тоже кое-что понял: у него не получится вести допрос так же, как он сделал бы это в случае с обычным пациентом. Не получится и все, хотя так было бы правильней.

Никакой профессионализм не позволяет пинком отправить собственную душу в дальний угол до лучших времен. Николай начал работать с Гариком, когда тому не было и двадцати. Он знал его – в лучшем и худшем проявлении. Он просто не мог отменить эти годы… да и не хотел.

Поэтому он отказался от правильного, по протоколу, метода ведения беседы еще до того, как эта беседа началась. Он придвинул стул ближе к кровати, уселся так, чтобы их лица во время разговора были на одном уровне. Правда, Гарик подобному подходу не обрадовался, он пялился в окно с таким вниманием, будто именно там сейчас решались судьбы Вселенной.

– Посмотри на меня, – велел Николай.

Гарик подчинился, пусть и неохотно. Форсов никогда не заявлял, что ученики должны выполнять его указания беспрекословно, порой они спорили с ним, порой чуть ли не подальше посылали. Но каждый из них умел чувствовать момент, когда отказывать нельзя. Для Гарика этот момент наступил прямо сейчас.

После недолгой паузы он все-таки перевел взгляд на учителя. Глаза по-прежнему оставались воспаленными, покрасневшими, чуть заметно слезящимися – но это было последствие отравления. Для Николая куда важнее оказалось то, что зрачки нормально реагировали на свет, да и взгляд стал осмысленным.

И все же Гарик, тот самый, которого обычно не заткнуть, теперь молчал, и молчание это разливалось по комнате свинцовой волной. Николай понял, что полноценного разговора с обсуждением деталей не будет. Может, только сегодня. Может, никогда. И он даже готов был это допустить – потому что людям, которых мы любим, мы прощаем куда больше, чем следовало бы.

Но есть и то, что простить нельзя. Для Николая эта черта уместилась в одно-единственное слово:

– Сам?

Гарик еще пару секунд смотрел ему в глаза, потом откинулся на подушки, отвернулся, так и не ответив. И все равно Николай почувствовал, как его накрывает грандиозная, жизненно необходимая после этой ночи лавина облегчения.

Нет. Не сам. Прав был он, Николай, а Матвей ошибся – но ошибся тоже из-за любви, и это можно понять.

Мало кто разобрался бы, что произошло, даже из коллег Форсова. Они как раз решили бы, что молчание Гарика – это доказательство вины, что ответить ему не позволил стыд. Но они не знали ученика Николая Форсова так, как знал сам Форсов, да и не нуждался опытный психолог в их мнении.

Конечно, Гарик порой склонен к определенной инфантильности. Но он всегда знает, когда нужно остановиться. В такой ситуации, как сейчас, он не стал бы изображать из себя напуганного мальчика, ему хватило бы совести признать свою ошибку.

Ну а то, что он не сказал «нет»… Это тоже показатель, причем куда более важный, чем любые слова, долгие и громкие. Если бы Гарика подставил тот, кто ему безразличен или даже враждебен, он бы без сомнений указал на этого человека. Но молчанием обычно пытаются защитить тех, кому не желают зла несмотря ни на что. И от этого сейчас, должно быть, намного больнее… Николай ведь без труда догадался, кого может защищать Гарик, кто мог сотворить с ним такое. И осознание этого для самого Гарика наверняка было тяжелее, чем любое наказание, которое мог бы придумать для него Матвей.

– Ты справишься, – просто сказал Форсов. – Будет трудно, особенно в первое время. Но то, что случилось, тебя не сломает.

Гарик снова посмотрел на него, на этот раз удивленно, а потом медленно, неуверенно улыбнулся – и это было лишь жалкой тенью его обычной улыбки.

– Вы не знаете этого, – тихо сказал он.

– Я не предполагаю, я знаю.

– Не успею я справиться… меня Матвей раньше убьет, нашинкует и скормит галапагосским черепахам.

– Он никогда так не поступит с черепахами, – невозмутимо сказал Форсов. – Он тебя поймет.

– А сейчас он где? Копает мне могилу в мерзлой земле?

– Он и Таиса уехали на несколько дней, я дал им задание. Тебе нужно окрепнуть, им – обдумать то, что случилось. Потом мы все вместе решим, как быть дальше. Я могу оставить тебя с уверенностью, что ты не сделаешь глупость?

– Пока не смогу, – вздохнул Гарик. – Потом – ничего не обещаю.

– Вера заглянет к тебе чуть позже, отдыхай.

Хотелось поговорить с ним прямо сейчас. Объяснить ему, почему он ни в чем не виноват, поддержать – и убедить, что тех, кто за этим стоит, не стоит оставлять безнаказанными. Но Николай прекрасно понимал, что для такого еще рано. Долго бодрствовать Гарик не сможет, да и самому Форсову нельзя было задерживаться – он и так опаздывал на встречу, всего на пять минут, однако с его неприязнью к опозданиям и это было много.

Он даже не мог использовать в качестве аргумента то, что ему эта встреча даром не нужна. Если уж согласился – будь любезен держать слово! Хотя встреча, конечно, бестолковая. Николай понятия не имел, чего от него хочет эта Ирина Су́ржина, она лишь просила передать, что ей очень нужна помощь профайлера. Для Форсова это ничего не значило, и все же для Ирины пришлось сделать небольшое исключение. Не из-за нее самой – за тридцатичетырехлетней визажисткой особых заслуг не водилось. Зато Ирина сумела удачно выскочить замуж, и ее свекор оказался знаком с некоторыми друзьями Форсова.

Впрочем, даже с их заступничеством Николай был готов лишь встретиться с Ириной. Он никому не обещал, что обязательно ей поможет. Он даже предполагал, что откажет: все эти скучающие домохозяйки, которые не могли описать свою проблему в письме, обычно не стоили его времени.

Когда он вернулся в свой дом, Вера предупредила его, что гостья уже приехала и теперь дожидается в его кабинете. Николай поднялся туда, ожидая увидеть типичную светскую львицу – не факт, что красивую от природы, но обязательно ухоженную и дорого одетую, стереотипы не на пустом месте появляются.

Может, в иное время Ирина и была такой, но не теперь. Она прибыла на встречу в обычных джинсах и свитере, да еще постоянно оттягивала вниз рукава, чтобы спрятать кисти рук – привычка, выдававшая нервозность. Волосы Ирина уложила кое-как, не накрасилась, она явно много плакала и мало спала, из-за этого она теперь выглядела измученной, почти больной. Дожидаясь Николая, она еще держалась, но, когда он вошел, все-таки дала волю слезам.

Все это не означало, что он сумеет или захочет ей помочь. Но Форсов уже мог сказать: она не из тех, кто придумывает проблемы от скуки, она действительно верит, что у нее горе.

– Что случилось? – поинтересовался Николай, спокойно, однако без обманчивого дружелюбия.

Ирина сильнее сжала рукава свитера и все-таки заставила себя посмотреть собеседнику в глаза.

– Случилось то, что весь мир считает моего папу террористом. И вы единственный, кто может его оправдать!

Спать совсем не хотелось, даже при том, что проснулась Таиса больше суток назад. Хотя стоит ли удивляться? События этой ночи спокойному отдыху точно не способствовали. Она подозревала, что организм еще поквитается с ней за это, но пока сосредоточилась на задании.

Действовать пришлось быстро: ей ведь предстояло собрать вещи и переодеться, плюшевый костюм и так видел слишком многое. Матвей, как оказалось, и вовсе хранил подготовленную для путешествий сумку, его даже внезапная командировка из колеи не выбила – и не отвлекла от возмущения. Но, к его чести, Таису он не торопил и о времени не напоминал. Она допускала, что он вообще не помнил о ней, погруженный в свои мысли.

Да и ей было о чем подумать. После осенней встречи с Ксаной ей, пожалуй, следовало подготовиться к тому, что прошлое может свалиться на них в любой момент, без предупреждения, без особой причины. И все равно она готова не была… Упущение? Определенно. Знать бы еще, как это исправить.

Таисе казалось, что любые сложности будут связаны с прошлым Матвея. Она не знала, что там таится, но кто угодно уже догадался бы, что нечто очень нехорошее, то, что вообще ни с кем случаться не должно. Ну а Гарик… Гарик непробиваемый. Если он все время шутит, ухмыляется и мало что воспринимает всерьез, разве это не доказывает, что уж у него-то за спиной никаких зловещих теней нет?

Теперь, осмысляя все еще раз, Таиса была вынуждена признать, что логика так себе. Желая представить Гарика неуязвимым, она просто закрывала глаза на некоторые факты. Например, на то, что Николай Форсов, никогда не рвавшийся к роли учителя, вряд ли стал бы опекать обычного задорного парнишку с неуемным чувством юмора. Таиса никогда не спрашивала, почему он выбрал Гарика… Она много о чем не спрашивала.

Она даже не задала те самые важные вопросы о Ксане. Вот это как раз было иронично, смешно даже. Изначально Таиса требовала ответов, чуть ли не скандалила из-за них, однако это под влиянием шока. Тогда Форсов уговорил ее успокоиться и пообещал, что ответы она получит позже. И что в итоге? «Позже» наступило: они справились, Ксана удрала в какой-то темный сырой угол, из которого вякнула один раз, получила по соплям и больше не высовывалась. Никто не запрещал Таисе вернуться к сложным вопросам…

А она все равно этого не сделала. Она прекрасно понимала, что простым такой разговор не будет, и все ждала идеального момента, зная, что таких моментов не бывает. Ей было куда легче найти оправдания для своего молчания, чем перейти к сути. Ведь сразу после осеннего расследования Матвей угодил в больницу, и его вроде как нельзя было беспокоить. Он серьезно не пострадал и быстро выписался, но Таиса убедила себя, что ему требуется хоть какой-то период реабилитации, и по-прежнему помалкивала. Потом была подготовка к Новому году, время после праздников, новые расследования, дела… Повод избежать сложного разговора всегда найдется, если очень хочется.

Она боялась знать правду, вот и весь секрет. Убеждала себя, что это не так уж важно, она ведь не чувствовала никакого страха рядом с Матвеем. Почему бы не оставить все так, как есть? Вот она и оставляла… А теперь не могла. Таиса не была готова к тому, что произошло с Гариком, она сумела помочь ему лишь чудом. Чтобы в следующий раз оказаться чуть более полезной, ей следовало знать больше – обо всех, кто ее окружает.

Да и условия сложились подходящие, если уж говорить о том самом пресловутом идеальном моменте. Вера купила им билеты в бизнес-класс – при коротком перелете в этом не было особой необходимости, но, видно, в последний момент других мест, расположенных рядом, не осталось. В итоге кресла в ряду было всего два, места сзади не выкупили, впереди и вовсе располагалась стенка. Здесь можно было говорить о чем угодно, не опасаясь быть подслушанными. Да и высота намекала, что удрать от разговора Матвей не сможет… Хотя кто его знает? Может, сейчас достанет из кармана парашют, скажет, что истинный профайлер должен быть готов ко всему, и сиганет в иллюминатор…

Пока Таиса размышляла об этом, Матвей читал материалы, присланные ему Форсовым, и, казалось, вообще забыл о недавних событиях. Таиса прекрасно знала, что ничего он на самом деле не забыл, просто переключаться он умел лучше, чем она. Ну, ничего, сейчас и на другую тему так же легко переключится…

– Мы можем поговорить? – тихо спросила она.

Матвей бросил на нее быстрый взгляд, тяжело вздохнул и закрыл ноутбук.

– Трагичность твоего тона намекает на то, что этот разговор мне не понравится.

– Ну, разговоры со мной вряд ли входят в топ твоих любимых занятий, так что ты мало что потерял, – рассудила Таиса. – Это… о Ксане.

Было бы замечательно, если бы он начал рассказывать сам. Заявил, что давно уже ждал часа исповеди, и выплеснул тут душу, все равно в самолете не так много развлечений. Однако Матвей ничего выплескивать не собирался, равно как и упрощать собеседнице задачу. Он смотрел на Таису, не моргая, и под этим взглядом хотелось отшутиться, закрыть тему, поверить, что неведение – оно порой к лучшему.

И все-таки нет. Есть тот минимум знаний, который спасает от очень опасных домыслов.

– Она сказала, что ты ее…

Таиса запнулась, а вот Матвей произнес нужное слово с завидным равнодушием:

– Изнасиловал.

– Да… А когда я завела об этом речь, ты все подтвердил, но дальше мы обсуждать не стали, не до того было…

– И в чем вопрос?

– Скорее, просьба. Ты можешь рассказать мне, как это произошло? Меня, естественно, интересует не процесс, а обстоятельства.

Вот, она все-таки сказала… Таиса надеялась, что, когда разговор начнется, станет легче, но, конечно же, не стало.

Матвей не спешил с ответом, но хотя бы прекратил давить на нее одним из своих фирменных взглядов – этот Таиса про себя называла «ледяная глыба». Он отвернулся к окну, за которым сейчас вилась сероватая дымка, создававшая ощущение, что они и не в небе вовсе, они просто потерялись в очень густом тумане.

Но Матвей обещал ей ответить – и он ответил.

– «Обстоятельства» – очень правильное слово здесь. Иногда обстоятельства заставляют нас делать то, что нам не нужно и не близко. Вся история с Ксаной строится в первую очередь на обстоятельствах. Они для нас обоих оказались уникальными, но уникальность – это не всегда хорошо. Ситуация сложилась так, что выбор пришлось делать между плохим и худшим. Я выбрал плохое.

– А что было вторым вариантом?

– Нам объявили, что смерть. Для нас обоих.

Чего-то подобного Таиса и ожидала… Она не представляла Матвея в роли безумного маньяка, который напал бы на женщину – или на девочку, если сделать поправку на время. Вопрос в том, кто мог заставить совершить такое. Точный год случившегося Таиса не знала, однако могла определить, что это был не разгар «шальных девяностых», в которые, согласно слухам, творилось все без исключения.

Нет, это было позже, да и вряд ли речь шла о том, что двух подростков просто заставили заниматься таким потехи ради. И Матвей, и Ксана теперь если не гении, то очень необычные люди. И одно наверняка связано с другим, только непонятно, как.

Матвей снова замолчал, и Таисе пришлось подбирать новый вопрос, хотя сам процесс сейчас напоминал прогулку по минному полю – вприпрыжку и с завязанными глазами.

– Ты… ты верил, что с вами действительно это сделают, если ты откажешься?

– Нет.

А вот это было неожиданно. Настолько, что Таиса едва не воскликнула: «Так ты что, на самом деле хотел этого?!», однако она вовремя прикусила язык. Такие вспышки эмоциональной несдержанности простительны школьнице, а не профайлеру. Если Форсов вдруг узнает, что она ляпнула нечто подобное, он побежит покупать кирзовый сапог только для того, чтобы эпичней дать ногой под зад нерадивой ученице.

Меньше эмоций, больше психоанализа. Форсов повторял, что при разговоре человек общается не только словами. Матвей не скрывает, что не хотел участвовать в тех событиях – и сожалеет о них. Так в какую же сторону двинуться?

– Во что ты верил в тот момент? – спросила Таиса так спокойно, что удивила сама себя.

– Я верил, что, если я откажусь, убьют только ее. Меня бы оставили в живых в любом случае. Те самые… обстоятельства сложились так, что изнасилование как таковое не было главным развлечением. Это, увы, была доступная тем людям забава. А когда нечто становится доступным, неизбежно приходит пресыщенность.

– Даже чем-то настолько чудовищным?

– Чудовищным – и примитивным. Да, и таким тоже. На тот момент сексуальное насилие всех форм и проявлений перестало быть экзотикой… там. Интересны стали только люди, чем необычнее, тем лучше. Тем дольше эти люди могли прожить. Я был необычен, Ксана – тоже, но у Ксаны оставался недостаток, который она не могла преодолеть: она была женщиной.

Таиса чуть было не поправила «девочкой», но снова успела сдержаться. Больше спокойствия, меньше эмоций, меньше, меньше… Единственная возможная мантра для такого разговора.

– У тех, кто это устроил, было предвзятое отношение к женщинам, – продолжил Матвей. – Ксана и без того продержалась намного дольше других, потому что она всегда была очень умна. Объективно, она лишь немногим уступала мне, но предвзятость опускала ее на уровень ниже в глазах тех людей. Я видел, что они начали терять к ней интерес, она перестала быть ценностью.

– Но как то, что они заставили тебя сделать, могло вернуть ей ценность?

– Они хотели увидеть, как все пройдет, как отреагирует она, как буду вести себя я. Если бы я отказался… Может, ее бы не убили сразу. Но ей все равно пришлось бы пройти через нечто такое… Худшее, чем то, что мог сделать я. А потом все равно умереть. Вот в это я верил, но ей сказал, что боролся за наши жизни, потому что так мы оказывались на одинаковом уровне уязвимости.

– Вы с ней были друзьями до того, как все случилось?

– Нет, – покачал головой Матвей. – Думаю, справедливо сказать, что мы всегда были врагами – хотя я не люблю пафос, связанный с этим словом, в данном случае он уместен. Но при моей неприязни к ней я никогда, ни в какой момент не желал поступить с ней так.

– Ксана умна… Она должна была понять это!

– Она все понимает. Это не обязывает ее меня прощать.

– Как ты вообще смог это сделать, если не хотел?

Вот теперь она все-таки ляпнула глупость. Таиса поняла это через секунду после того, как слова прозвучали, но было уже поздно. Эмоции на миг взяли верх: слишком уж их много накопилось, слишком сильными они стали…

Но Матвей не дрогнул и теперь. Все это время он говорил подчеркнуто отстраненно, да и слова подбирал так, будто заполнял отчет.

– При естественных условиях – не смог бы. Но есть целый ряд методов, от физических до химических, которые делают такую ситуацию возможной.

И снова Таиса поняла больше, чем прозвучало. Нет, это была не какая-нибудь частная порностудия, где издевались над малолетками. Это было место, где создали определенные условия, где были средства для таких «методов»… Место, где Матвей получил шрамы, которые Таиса видела раньше. Где с ним сделали то, после чего только Форсов смог его спасти.

– Если ты считаешь, что я хочу обелить себя и перенести вину на Ксану, то напрасно, – вдруг добавил Матвей. – Я не пытаюсь сказать, что я ее спасал, а она неблагодарная. У нее есть право требовать ответа за то, что я сделал с ней.

– А кто ответит за то, что сделали с тобой? – не выдержала Таиса.

– Люди, которые это организовали, давно уже не на свободе. Некоторых нет в живых.

– Ну и что? Это поставило точку в истории? Вред, который они нанесли, до сих пор остался! Даже если отстраниться от всего, что происходило в этом месте, если взять только ту конкретную историю… И ты, и Ксана вините в этом тебя. И ладно она не видит, она явная психопатка… Но ты-то как просмотрел?

– Что именно?

– Все, что сделали с ней, сделали и с тобой, – уверенно произнесла Таиса.

– Ты подгоняешь факты.

– Я единственная, кто смотрит на них объективно. Иногда, знаешь, очень трудно дожить до весны…

– Даже не начинай.

Она не пыталась утешить Матвея, это действительно было правдой – по крайней мере, для Таисы, ведь правда неизбежно субъективна. При всех своих талантах Матвей все равно остается человеком, и чувство вины давит на него. Ему кажется, что пострадала только Ксана – как принимающая сторона насилия. А то, что и его заставили действовать против своей воли, и явно наблюдали за этим, а потом винили, насмехались… Это тоже имеет значение.

Но он думает не об этом, он наверняка помнит, как Ксана кричала и плакала, что говорила ему потом… Он не сможет оценить историю иначе, не сумеет просто. Ксана это как раз поняла, она уже один раз использовала это против него – и использует снова. Возможно, даже преуспеет, потому что Матвей сам оставил за ней право на месть.

Нужно было узнать больше – и тут можно было узнать больше, Таиса увидела лишь верхушку айсберга. Однако она чувствовала, что погружаться в темные ледяные воды прошлого, чтобы разглядеть айсберг, она пока не готова. Ей уже от того, что она выяснила, становилось не по себе! Сердце билось отчаянно, быстро, и снова стало холодно – стресс прошедшей ночи рад был вернуться.

Казалось бы: как можно поддаваться такому? Это всего лишь слова, всего лишь рассказ. Всего лишь прошлое, которое к самой Таисе не имело никакого отношения. Именно к такому восприятию реальности приучал интернет: там самое сокровенное сливалось с придуманными историями, разница между персонажами и живыми людьми стиралась. А жалости на всех не напасешься, и равнодушие становилось естественной защитной реакцией. Если каждый раз душу рвать над чужой бедой, сколько той души останется?

Таиса умела отстраняться от чужих трагедий точно так же, как все остальные. Но это если речь шла об историях без лица и имени, а здесь человек, который прошел через тот кошмар, сидел рядом с ней. Живой человек, помнящий, чувствующий… И его она заставляла доставать из могилы памяти то, чему полагалось быть похороненным. Уже то, что прозвучало, было болезненным, она не сомневалась, что дальше станет хуже.

И если этого не хочет ни один из них, зачем давить? Таиса понимала, что это навредит Матвею… и, возможно, ей самой. По ней уже ударило то, что она узнала о Гарике. Она сейчас не хотела пробираться в еще одну несчастливую жизнь.

Но и о том, что она все-таки завела этот разговор, она не жалела. Обсуждая то, что случилось, она не переставала прислушиваться к собственным чувствам. Ей важно было знать, изменится ли ее отношение к Матвею, сможет ли она доверять ему так, как раньше…

Не изменилось, и дело тут было даже не в психоанализе. На уровне самых простых инстинктов, тех самых, которые созданы природой для сохранения жизни, Таиса чувствовала: Матвей никогда ее не обидит, и причин бояться его у нее нет.

Она сомневалась, что сам он поймет это прямо сейчас, да и долго объяснять была не готова: усталость все же брала свое. Поэтому Таиса ограничилась тем, что обхватила обеими руками его руку, поплотнее прижалась к его плечу, устроилась так, чтобы удобней было дремать, чувствуя рядом с собой живое тепло.

Матвей, который такого явно не ожидал, ощутимо напрягся:

– Что за скачок настроения?

– Смена неприятных тем на приятный отдых, – пояснила Таиса. – Я больше ничего знать не хочу. Не сейчас так точно, и не факт, что вообще. Хотя могу и тебе кое-что сказать.

– Говори, раз проанонсировала.

– Я не надеюсь убедить тебя, что ты не виноват перед Ксаной. Вроде как она сравняла счет, когда попыталась скормить тебя маньяку, но вряд ли ты в это поверишь. Ты все равно будешь жалеть ее и поддаваться ей, если вы снова столкнетесь. Но знаешь, что? Я не буду. Я и раньше не собиралась, а теперь тем более. Я уже говорила Ксане: если она снова к нам сунется, от тебя она получит сострадание, а от меня – в пятак. Вот пусть и решает, готова ли она рискнуть!

На это Матвей ничего не ответил, но Таиса почувствовала, как он расслабляется. Этого пока было достаточно.

Естественно, Николай Форсов знал о том случае. Все знали. Просто профайлер не придавал этому значения: в январе жена заставила его снова лечь в больницу на плановое обследование. Николай считал это ненужной предосторожностью: не было ни единого симптома, указывающего на проблемы, а если так, зачем тратить драгоценное время на нечто столь непродуктивное? Однако Вера, мягкая в иное время, умела быть настойчивой, когда речь заходила о здоровье мужа, и Форсову пришлось подчиниться.

И все равно он не был отрезан от мира, он прекрасно знал, что в начале января в крупном торгово-развлекательном центре прогремел взрыв. В тот день там было даже более людно, чем обычно: в холле то и дело проводились мероприятия, и на этот раз организаторы решили устроить выставку современной литературы и встречу с писателями. Не в масштабах крупных книжных выставок, разумеется, но получилось достаточно необычно и интересно, чтобы привлечь внимание.

Когда гости собрались и встречи проходили сразу на нескольких площадках, полыхнул взрыв. Бомба оказалась небольшой, однако в замкнутом пространстве, да еще при значительном скоплении посетителей, хватило и ее. Девять человек погибли, более пятидесяти оказались в больнице.

Тогда, в начавшейся суматохе, никто не мог сказать, что именно произошло. Возможно, взрыв оборудования? Несчастный случай в какой-нибудь кофейне? Все ведь шло нормально, как обычно, не было причин ожидать беду… Но беда любит приходить неожиданно.

Долго разбираться не пришлось: трагедия оказалась бытовым терактом. Виновника вычислили без особого труда: бомбу взорвал пятидесятишестилетний Алексей Прокопов, литератор, в прошлом редактор, ныне – ридер, работающий с несколькими издательствами. И, если говорить откровенно и не цепляться за научные термины, завистливый неудачник.

Атака Прокопова не была совсем уж неожиданной для него. Он давно вел свой канал на известной видеоплатформе, где регулярно выкладывал ролики с критикой современной литературы. Прокопову не нравилось решительно все: писатели, которые создавали полную ерунду, издатели, публиковавшие литературные отбросы, продавшиеся организаторы премий… Словом, доброе и светлое миру нес исключительно Алексей Прокопов и его немногочисленные подписчики.

Только вот само создание таких роликов не могло считаться тревожным звоночком. Прокопов никогда никому не угрожал, он даже не намекал, что планирует совершить нечто подобное. Он просто взял и сделал. В тот день он пришел в торговый центр со взрывным устройством, уместившимся в потрепанном рюкзаке. Бомбу он собрал дома, мощность получилась скромной – но, опять же, в тех обстоятельствах этого хватило.

Сам Прокопов погиб во время взрыва, и дело закрыли, новых нападений ожидать не приходилось, все оказалось на виду.

Вернувшись из больницы, Николай изучил основные материалы о трагедии, появившиеся в общем доступе, просмотрел канал Прокопова, уточнил у коллег, было ли в истории нечто подозрительное, не поддающееся объяснению. Ему сказали, что не было, да и Николай не нашел поводов для настороженности. Он сразу заметил, что ролики Прокопова с каждым месяцем становились все более агрессивными, чувствовалось, что будущий террорист тонул в собственной желчи. Чаще всего при таком раскладе спиваются. Прокопов решил уйти, хлопнув дверью. Отменить это уже не получилось бы, расследовать оказалось нечего, и мир двинулся дальше.

Форсов не планировал возвращаться к тому кровавому случаю – пока в его кабинете не оказалась дочь предполагаемого террориста.

– Это совершил не мой отец, – настаивала Ирина.

– Я понимаю ваше нежелание верить, оно вполне объяснимо. Но есть доказательства, и они убедительны.

– Я встречалась с ним в тот день! В том торговом центре…

– Я знаю, – кивнул Форсов. – Точнее, я не знал, что он встречался именно с вами. Но в общедоступном отчете сказано, что Прокопов встречался с кем-то. Его путь четко отследили – он прямо с этой встречи отправился в холл.

Он ожидал, что Ирина снова начнет упрямиться, скорее всего, опять заплачет… Однако она сумела его удивить. Она кивнула:

– Я знаю, что взрыв устроил тот, кто сидел со мной в кафе. Только вот это был не мой отец. Я понимаю, что это звучит как бред скорбящей дочери, но, пожалуйста, выслушайте меня. Я пришла к вам не сразу же, нельзя сказать, что я все еще переживаю горе… Я очень много думала о том, что случилось, я знаю, о чем говорю!

Николай и правда готов был выслушать – даже при том, что Ирина уже допустила несколько ошибок. Горе она по-прежнему проживала, и она точно не знала, что там случилось. Но она, похоже, действительно проанализировала ситуацию, ее появление здесь не было истерикой с аргументами уровня «он не делал этого, потому что не мог». К тому же, при том, что у полиции не было оснований искать другую версию случившегося, Форсов допускал, что она действительно есть. Потому что в видеороликах, записанных Прокоповым перед смертью, была зависть, была желчная ненависть, но не было безумия, необходимого для самоубийства.

Ирина никогда не была особенно близка с отцом – потому что он этого не хотел, как не хотел когда-то появления на свет дочери. Поначалу карьера Алексея Прокопова складывалась вполне неплохо: он еще школьником получил первые публикации своих стихов в литературных журналах и даже первые гонорары, причем внушительные с точки зрения его семьи. Юный Алексей быстро и охотно поверил, что его ждет блестящее будущее, его портрет однажды окажется в школьных кабинетах русского языка и литературы – где-то между Толстым и Пушкиным. Ну, может, чуть левее.

Так что всю последующую жизнь Алексей строил с позиции великого поэта, просто пока не признанного. Он поступил в институт и уже там познакомился с матерью Ирины. Она не была для него ни музой, ни большой любовью: привлекательный от природы молодой человек легко заводил романы и так же легко их заканчивал. Ему казалось, что поэту вообще доступны лишь два варианта: либо та-самая-единственная на всю жизнь, либо гарем прекрасных вдохновительниц, которым самим положено понимать, что для литератора нет ничего дороже творчества.

Может, мать Ирины это и понимала. Но она как раз влюбилась по-настоящему, она намеренно забеременела, чтобы удержать Алексея возле себя. Метод, который, как показывал опыт Форсова, работал… примерно никогда. После долгих уговоров Алексей все-таки согласился взглянуть на малышку, презрительно фыркнул и не интересовался ею последующие двадцать лет. Зачем ему какой-то орущий младенец, если у него по плану величие?

После института Прокопов стал сотрудником, а потом и редактором литературного журнала. Как и следовало ожидать, приоритет он отдавал собственным сочинениям, все остальные шли на заполнение оставшихся страниц. Правда, ни в одном другом журнале творениями Алексея не интересовались, однако он даже не сомневался, что это чистая зависть. Он ведь уже пару премий получил – и без сомнений закрыл глаза на то, что организаторы этих премий были так или иначе связаны с его журналом.

В это время его дочь воспитывалась в полноценной семье. Мать Иры, быстро разочаровавшаяся в возлюбленном, вышла замуж за человека, далекого от творческих высот, зато надежного и верного. Благодаря этому девочка росла в достатке, получила великолепное образование и долгое время была защищена от проблем внешнего мира.

А вот у ее биологического отца дела покатились непонятно куда. Литературный журнал предсказуемо не пережил смену эпох, сотрудники оказались на улице. Кто-то предпочел другую сферу деятельности, кто-то и вовсе спился. Но Алексей отказывался верить, что величие ему лишь привиделось, он цеплялся за литературу.

Он начал работать редактором в одном из крупных частных издательств. Взяли его туда охотно: с таким опытом работы, с такими рекомендациями… Но дело не заладилось почти сразу. Алексею полагалось просто редактировать книги, он же пытался донести до непутевого автора свое видение сюжета, давил, если его не слушали – насмехался и оскорблял. Кроме того, работа редактора подразумевала не только творчество, но и целый ряд куда более скучных, однако необходимых для появления книги обязанностей. Алексей стабильно проваливал их все. Он срывал сроки, сдавал абы как сделанные макеты, плевать хотел на поручения, которые ему не нравились… Словом, увольнение стало просто вопросом времени.

Лишившись и этой работы, он начал пить. Это позволяло ему не думать о том, как давно не публиковались его стихи, как мало денег осталось у него на счету… Для пенсии он был слишком молод, для того чтобы начать все с начала в совершенно другой сфере – недостаточно молод. Да и не хотел он ничего менять, он просто хотел, чтобы весь мир увидел то, в чем он был убежден с самого начала: какая великая личность пропадает рядом с унылыми современниками!

В тот момент Алексей рисковал рухнуть в пропасть, но все-таки удержался. Пить не бросил, просто научился делать паузы, достаточные для того, чтобы заработать денег на жизнь. Он начал подрабатывать на издательства внештатным редактором и ридером – человеком, производящим первичный отбор рукописей.

Помогло ему и то, что началась эпоха интернета. Появились ресурсы для самостоятельной публикации, которыми Алексей тут же воспользовался. Он был уверен: стоит ему только показать свое творчество людям, и все изменится, уж люди-то поймут!

Однако люди его по большей части не заметили. Ну а те немногие, кому все-таки попались его сочинения, писали в основном нелестные отзывы, которые Алексей старательно удалял и искренне считал признаком зависти. В итоге он завел свой канал в социальных сетях. Критика у него была пусть и желчной, но не лишенной юмора – это Форсов должен был признать. На его речи о том, как все куплено, продано и занято бездарностями, сбредались его единомышленники, и Прокопов впервые за долгие годы получил аудиторию, пусть и не самую многочисленную.

Так ведь он не этого хотел… Он привлекал внимание, как мог. Он подчеркивал, что главное – это все-таки его стихи и тексты, но их игнорировали даже его подписчики. В какой-то момент он этого не вынес и решил отомстить тем, кто даже не знал о его существовании. Конец истории.

Или нет…

– Когда в его жизнь вернулись вы? – спросил Форсов.

– Несколько лет назад… Когда умер мой папа. В смысле, мой отчим, но я считала его папой.

Судя по тому, что рассказала Ирина, ее отчим был эмоционально закрытым человеком – любящим, но не умеющим это показать. Из-за этого даже близким казалось, что он сам не нуждается в проявлениях любви. К тому же Ирина вела активную жизнь, училась, строила семью. Лишь когда ее отец умер, она осознала, как мало с ним общалась, как редко благодарила.

И вот эту невысказанную любовь она решила перенести на биологического отца, который ею совершенно не интересовался. Сама она этого, скорее всего, не осознавала, Ирина была убеждена, что внезапно вспыхнувшая любовь к неведомому родителю – явление совершенно естественное. Ее никто не понял, с матерью они даже поссорились, но Ирину это не остановило.

Она отправилась к Алексею и объявила, что прощает его. Он, не просивший прощения и вряд ли даже считавший себя виноватым, просто принял это как женскую блажь. Не зная его сторону истории, Форсов не мог сказать наверняка, почему Алексей согласился на общение с дочерью. Самым вероятным вариантом были деньги, которые принесла в жизнь едва сводившего концы с концами Прокопова Ирина.

Нельзя сказать, что они мгновенно стали семьей… Да вообще не стали, до самого конца. И все же какая-то связь между ними была, неизменно по инициативе Ирины. Именно она звонила отцу, приезжала поздравлять с праздниками, дарила подарки. Алексей же проявлял симпатию разве что к ее сыну – то ли видел в мальчике себя, то ли углядел у него литературный талант.

Но примерно за полгода до смерти Алексея многое изменилось.

– Я поняла это не сразу, не тогда… Тогда мне было не до того, – печально улыбнулась Ирина. – Мне понадобилась где-то неделя, чтобы просто прийти в себя. Но с тех пор я думаю о том, что случилось, и нахожу все больше странностей. Он несколько месяцев до той встречи очень мало со мной общался, в основном текстом. Когда же мы встретились в кафе, я почувствовала… нечто странное.

– Что вы подразумеваете под этим?

Ирина задумалась, потом пояснила:

– Тревогу. Настороженность. Даже страх… Я не могла понять, почему, тогда я была сосредоточена на том, чтобы увлечь отца разговором. Но чем дольше я думаю об этом, тем больше убеждаюсь: это был не мой отец. Тот, с кем я говорила, кто сидел напротив меня… и кто взорвал торговый центр. Это был другой человек.

– Ирина, нужно ли мне говорить вам, что была проведена генетическая экспертиза, которая подтвердила: рядом с бомбой находилось тело Алексея Прокопова?

Слезы снова скользнули из ее глаз, однако на этот раз Ирина просто проигнорировала их, даже стереть не попыталась, будто и не заметила вовсе. Может, и правда не заметила? Ей было не до того: она находилась в двух днях одновременно, в настоящем и прошлом. Какое значение при таком раскладе имеют слезы?

– Я знаю, что мой папа погиб в тот день. Я это не отрицаю. Но бомбу взорвал не он.

– Вы хотите сказать, что человек, устроивший взрыв, не только притворился вашим отцом, но и подложил на место теракта его тело?

– Да. Именно это я и хочу сказать.

– Вы ведь понимаете, что это невозможно?

– Разве?

Хотелось ответить быстро и уверенно – а он не мог, не имел права. Николай не любил пустые слова, он должен был обязательно сохранять уверенность во всем, о чем говорил, а тут как раз уверенности не было.

Он еще раз прокрутил в памяти видеозаписи, связанные со взрывом. Сам момент теракта не видно: людей многовато, а украшения ограничивают обзор. Потом большая часть камер и вовсе отключилась, ну а те, что еще работали, мало что сумели снять из-за черного дыма, который порождал при горении пластик все тех же декораций.

Какие удачные декорации, если задуматься… удачные исключительно для того, о чем говорила Ирина: для подмены одного человека на другого.

Нет, все-таки домысел. Если там произошло нечто подобное, разве полиция не заметила бы это? А с другой стороны… Зачем полиции замечать? Зачем параноидально искать следы заговора, если основная версия безукоризненна? Форсов вынужден был признать: стражи правопорядка могли и упустить нечто важное. Не из-за глупости или коррупции, просто на тот момент у них не было причин для сомнений.

Вопрос в том, были ли они сейчас.

– Я понимаю, что любая дочь на моем месте говорила бы такое, но я его знаю, – продолжила Ирина. – Он реагировал не так, как обычно, не интересовался тем, что раньше было для него важно.

– Это можно объяснить нарастающим психозом.

– Можно. Но только ли этим? Думаю, вы видели фотографии моего отца… Скажите, таким человеком сложно притвориться?

И снова она была права: Алексей Прокопов, неопрятный, заросший, долгие годы скрывал половину лица под усами и бородой. Если бы кто-то решил его заменить, сделать это было бы не так сложно. Особенно при том, что, если верить словам Ирины, самозванец даже не озадачивался актерской игрой, он скопировал внешность Прокопова, не потрудившись выяснить все особенности его отношений с дочерью. Зачем, если он изначально собирался убить свой прототип?

– Есть и еще кое-что, – сказала Ирина. – Дело ведь не только в этом дне, есть другие странности! В полиции сказали, что папа сам собрал эту бомбу – нашел инструкции в даркнете, смешал ингредиенты… Он, который был эталонным гуманитарием!

– Даже эталонный гуманитарий может смешать компоненты бомбы.

– Может, – с готовностью согласилась Ирина. – Он их найти не может! Папины навыки обращения с компьютером сводились к базовому использованию социальных сетей. Он, даже много лет выгружая ролики на свой канал, не научился монтажу! Паролем от его почты было «один-два-три». Он почти не пользовался карточкой, предпочитал наличные, потому что боялся банкоматов. И этот человек разобрался, как влезть в даркнет и найти инструкции по созданию бомбы? Да я этого сделать при всем желании не смогу!

– Возможно, он действовал не один.

– Он действительно действовал не один! Но полиция считает, что один. Они изучили его круг общения, его компьютеры, никакого сообщника не нашли.

– А вы, надо полагать, нашли?

Ирина заметно смутилась:

– Ну… да и нет. Я говорила с теми, кто его знал – соседями, людьми из издательства… По большей части они не могли выделить кого-то близкого в его окружении. Но некоторые соседи предполагали, что к нему ходит женщина.

– «Предполагали»?

– Никто ведь не следит за своими соседями в дверной глазок – так только в книгах и фильмах бывает! Да и происходило это ночью… Но ночью тоже не все спят! Собачники, те, кто возвращался с работы или из клуба, видели папу с какой-то женщиной, в том числе и входящими в дом. Разве это не странно? Эта женщина как будто намеренно сделала все, чтобы ее потом никто не опознал!

– Если она была.

– Я думаю, что была… Все ведь потом подстроили очень ловко! Ингредиенты этой бомбы у папы в квартире, поисковые запросы в его компьютере… Даркнет этот проклятый! Кто-то помогал папе… Или просто изучал папу, чтобы его заменить!

Ирина действительно верила своим словам – настолько, что даже не замечала пробелов в собственной истории. Судя по отчету экспертов, Алексей Прокопов погиб в день взрыва, независимо от того, он устроил теракт или нет. А до этого он много месяцев не замечал подозрительную женщину в своей квартире? Не видел странных ингредиентов? Впрочем, и отмахнуться от слов Ирины у Форсова не получалось. То, о чем она говорила, не тянуло на фантазии горюющей дочери. Все элементы могли сойтись в единую картину. Сумела бы женщина, далекая от криминала, просто взять и выдумать их?

– Это все? – уточнил Николай.

– Есть кое-что еще, последнее… Папа создал этот свой ругательный канал лет пять назад, точно не помню… Но популярны эти ролики никогда не были. Ну да, в них есть что-то смешное. Но при этом в интернете полно роликов смешнее, полезнее и с нормальным видеорядом! Так что количество просмотров под каждым роликом хорошо если до сотни дотягивало… Изначально.

– А несколько месяцев назад это изменилось?

– Вот именно! Я не могу сказать, что папин канал вдруг стал популярным, но в этот период начался заметный рост подписчиков, да и ролики стали выходить чаще.

И это тоже имело смысл… Если кто-то действительно готовился выдать Алексея Прокопова за террориста, основания должны были стать чуть более публичными, чтобы всякий, кто просмотрит его ролики, примкнул к числу невольных свидетелей обвинения.

Снова странность… Каждая из странностей, названных Ириной, была ничтожна сама по себе, однако набралось их столько, что игнорировать ее историю не получалось.

– Почему вы пришли именно ко мне? – спросил Форсов.

– Я попыталась обратиться в полицию, но там мне сразу сказали: то, о чем я говорю, – не доказательства и не основания для возобновления расследования. У меня и нет настоящих доказательств! Все сводится к личности папы, к поступкам, поведению… Я стала искать, кто мог бы разобраться с таким. Я бы вас, если честно, не нашла, но моему мужу подсказали… Так вы мне поможете?

Николай прекрасно понимал, почему полиция отмахнулась от Ирины – и дальше будет отмахиваться. Теракт – это всегда скандал. Это не просто смерть, это угроза, внимание со стороны общественности и руководства. Исполнителей и организаторов нужно поймать как можно скорее, и если окажется, что обвинили не тех или поймали не всех, кое-кто может лишиться погон. Если бы Ирина принесла полноценные доказательства, проверку бы все равно провели, но из-за «догадок и ощущений» громкое дело трогать не станут.

Да и Николай не был уверен, что права сейчас Ирина, а не полиция. Но его чужие карьеры не интересовали, его интересовала только правда.

И эту правду он хотел найти.

Гарик Дембровский всегда считал, что на печальных и мрачных событиях не стоит сосредотачиваться. Ну, было и было. Нужно действовать: исправлять, делать выводы, а если это невозможно – отскочить, как мяч от стены, и жить дальше.

В теории звучало очень легко, проблемы возникали на этапе воплощения. Оказалось, что не от всего можно просто отскочить и сделать вид, будто ничего не было. Некоторые проблемы тянутся следом, как стая голодных дворняг, даже когда главная угроза миновала.

Лучше всего против такого обычно помогало действие, но тут Гарик действовать не мог. До передозировки не дошло – однако отравился он знатно. Он даже не мог сказать, чем именно, и это усложняло процедуру очистки. Богатый опыт прошлого подсказывал ему, что какими-то галлюциногенными грибами. Но какими именно? Сейчас этой дряни развелось куда больше, чем следовало бы – потому что она вообще не нужна.

В его случае это привело к тому, что он оставался прикованным к кровати, неспособный действовать, вынужденный думать. А о чем тут думать? Как легко рискнули его жизнью? Кто именно это сделал? То, что все могли поверить в его смерть от передозировки, если бы до такого дошло? Нет, не дошло бы, никто бы не осмелился, но – вдруг? А если бы «вдруг», то поверили бы. Не все, но многие из тех, кто имеет значение.

Это было большой проблемой номер один. Большой проблемой номер два стало то, что уже показало свою уродливую морду на горизонте. Желание… зависимость. Прямо сейчас, скованный слабостью и мучающийся от тошноты и головных болей, он точно не хотел продолжения. Но он понятия не имел, что будет дальше. Ему было плохо и больно, пока он сопротивлялся действию дурмана. Однако потом пришло именно то, ради чего эту отраву употребляют добровольно: обострение чувств, которого естественным путем не достигают. Потому что это не нужно – слишком опасно, уничтожает мозг… Но когда знаешь, что такое возможно, так ли просто отвернуться?

Ему хотелось верить, что он сможет. Однако сказать наверняка Гарик не брался, это остальных он убедил, что в прошлый раз легко соскочил, сам-то он знал правду. Да и потом, мрачные мысли о случившемся подтачивали его изнутри, склоняли к тому, что нужно снова попробовать – совсем чуть-чуть, просто чтобы не разбираться с проблемами прямо сейчас, дать себе паузу, спрятаться от мира.

Форсов пытался ему помочь, но, чтобы это получилось, Гарик должен был говорить с ним, довериться, а у него почему-то пока не получалось… Может, потому, что он не решался открыть наставнику всю правду? Даже при том, что Форсов, кажется, и сам догадался, кто за всем стоит. Есть ведь еще Матвей и Таиса… Таиса, которой он точно предпочел бы такое не показывать – и которая уже увидела слишком много! Гарик был рад, что прямо сейчас их нет поблизости. Но рано или поздно они вернутся, ему придется с ними общаться, смотреть им в глаза… Он понятия не имел, получится ли у него.

Единственным человеком, с которым ему относительно легко было разговаривать, оставалась Вера. Она вроде как знала о нем то же, что и остальные, и имела такое же право осуждать его. Но у Веры не профессионально, а совершенно естественно получалось располагать к себе людей, и легко было поверить, что она никогда от него не отвернется.

Она в очередной раз принесла ему обед, и запах еды, наполнивший комнату, сегодня даже не спровоцировал тошноту. Определенно прогресс! Гарик выдал вполне убедительную улыбку, и это тоже можно было считать признаком выздоровления.

– Что у нас за блюдо дня? – поинтересовался Гарик, помогая Вере поставить поднос на столик возле кровати. – Это что, попугай?

– Это перепел.

– Тот же попугай, только до стильного преображения. Николай наш Сергеич такое ест?

– Не ест, – рассмеялась Вера. – Потому и велел скормить тебе.

– О, я же говорил, что полезен в хозяйстве!

– А это никто под сомнение и не ставил. Как ты, солнышко?

– Как и положено солнышку: тёпл, бодр и сияю, – отозвался Гарик, прикидывая, чего в перепеле больше: костей или мяса.

Обычно Вера в обед уходила, позволяя ему есть в одиночестве – зная, что это нужно. А на сей раз она осталась… Значит, решила, что он готов к разговору, который ему наверняка не понравится. Гарику чертовски хотелось попросить ее отложить это, обсудить все позже, не сейчас, желательно – вообще никогда. Но он сдержался: Вера делала только то, что абсолютно необходимо.

– Давайте сразу худшую часть, – позволил Гарик. – Кстати, там только плохое или хорошее тоже есть?

– Там хрестоматийно, есть две новости, хорошая и плохая.

– О, давайте хорошую, я хоть суп, не подавившись, допью!

– Тебе не придется ложиться в клинику. Да, ты пережил кризис, и в ближайшие недели понадобится строгое наблюдение. Но тип использованного наркотика и реакция на него позволяют надеяться, что ты справишься без привлечения сторонних специалистов.

Она сказала только это – однако Гарик понял и кое-что другое. Во-первых, Форсов не собирается прерывать с ним общение, и это важно… Сейчас даже важнее, чем раньше. Во-вторых, Форсов займет его сторону, если Матвей, вернувшись в особенно плохом настроении, все-таки решит устроить второму ученику головомойку.

Новость и правда хорошая, жалко, что не избавляющая ото всех остальных сложностей.

– Что ж, новых друзей я в ближайшее время не заведу, – вздохнул Гарик. – А плохая новость в чем?

– Коля считает, что тебе следует подать в суд.

Он все-таки подавился. Правда, не супом, а чаем, но какая разница, если подразумевалось это как шутка, а в итоге привело к затяжному приступу кашля?

– Что? – спросил Гарик, едва обретя контроль над голосом. – Нет! Какой еще суд, над кем?

– Ты знаешь, над кем. И Коля знает. Он считает, что это вышло далеко за пределы шутки. Если такое оставить без наказания, будет повторение.

– Так ведь это была не шутка, – проворчал Гарик. – Это была месть.

– Ты правда так считаешь?

– Ну да. В декабре мой отец попал в аварию… Вы ведь знаете об этом?

– Знаю, – кивнула Вера.

Гарик предполагал, что так будет – Форсовы не упустили бы несчастный случай в его семье, а с учетом репутации его отца, это еще и в новостях мелькнуло. Никто, на самом-то деле, не удивился… Может, некоторых людей возраст действительно делает спокойней и мудрее. Однако Александр Дембровский об этом то ли не слышал, то ли проигнорировал. Он и после семидесяти продолжил гонять куда быстрее, чем следовало бы, а это ни в каком возрасте до добра не доводит.

Тут многое зависело от удачи, и в декабре она Александру все-таки изменила: автомобиль слетел с дороги и врезался в бетонное ограждение. Хорошо еще, что машина оказалась крепкой, дорогой, с отличной системой безопасности. Она сохранила Александру жизнь, и все же травм он получил немало, главной стали переломы обеих ног.

– С того момента и на ближайшие месяцы у бати из персонального транспорта только коляска, – пояснил Гарик. – Потому что сам виноват.

– Он-то виноват, а ты? С тобой это как связано?

– Напрямую – никак. Но кое-кто в нашей семье решил, что батя нуждается в сиделке, а я отлично подхожу на роль. Мне сказали приехать и держать умирающего за руку, роняя скупые слезы на его ночнушку. Однако у меня не было слез, а у него – ночнушки, и разговор завершился дружеским «иди на хрен».

Гарик до сих пор был уверен, что поступил правильно. Тут ведь нужно учитывать не какую-то нейтральную мораль, а их с отцом отношения, и своим отсутствием Гарик сделал для здоровья Дембровского-старшего куда больше, чем играми в сиделку. По крайней мере, для здоровья душевного.

– Ну и что с того? – изумилась Вера. – За что тут мстить? За то, что ты не предоставил помощь, которая на самом деле была не нужна?

– За то, что не послушался. Кое у кого пунктик на контроле.

– Гарик, это несерьезно.

– Не знаю… У меня как-то не было настроения для заливистого хохота. Но вообще, одно с другим сходится.

– Что у тебя с чем сходится?

– Я ведь не просто так оказался… там, – поморщился Гарик. – В том долбанном баре. Мы хотели обсудить именно это, была встреча…

– Кто-нибудь кроме тебя на эту встречу пришел?

– Нет. Тогда я решил, что в этом и заключается пакость: заставить меня прийти просто так. Детский сад, но терпимо. А потом меня накрыло…

– И туда прибыла полиция, – напомнила Вера. – Которой, как уже выяснил Коля, кто-то анонимно сообщил о «буйном наркомане».

– Да уж, анонимно… Но все это укладывается в мою теорию о мести.

– Это серьезный удар по твоей репутации, дорогой, не говоря уже о твоем здоровье. Даже если ты прав и единственной причиной была месть, это недопустимо. Поэтому необходимо наказание…

– Нет, – прервал Гарик. – Очень извиняюсь, что перебиваю, а за остальное не извиняюсь. Да, было паршиво. Но она считала, что права. Плюс, своего она не добилась и теперь отцепится.

– Ты в этом так уверен?

– Угу. Она изначально дороговато заплатила за такой сценарий, да и ее контакт в полиции наверняка ей какой-нибудь штраф прописал, чтобы не баловалась. Мы квиты! А если я сейчас заговорю про суд и наказание, она воспримет это как объявление войны. Поскольку этой дуре делать больше нечего, в войну она как раз может вписаться, это вполне подходит под ее определение слова «весело». А я ей подыгрывать не собираюсь.

– Я не буду заострять внимание на том, что ты не прав, – мягко произнесла Вера. – Мы даже проигнорируем то, что Коля тоже так считает. Ты мне лучше скажи… сам ты уверен, что все обстоит именно так?

– Ни секунды сомнений! – бодро соврал Гарик. – Знаете, что мне действительно нужно? Новое дело!

– Гарик… Ну куда ты лезешь?

– В бой. Я в порядке, честное слово, и готов и дальше жить и страдать на пользу общества. Ну как, есть что путное? А оно ведь есть, я знаю!

Вера лишь укоризненно покачала головой. Спорить и дальше она не собиралась – как не собиралась передавать ему материалы, хотя доступ к заданиям у нее был. Она, скорее всего, расскажет о его просьбе Форсову, ну а уже Форсов авторитетно пошлет его подальше.

Дожидаться этого момента Гарик не собирался. Когда Вера покинула комнату, он достал свой смартфон и подключился к общему диску. Доступ был не открытый, но это для посторонних. Сам Гарик давно уже уговорил Юдзи обеспечить ему подключение – и теперь в очередной раз порадовался своей предусмотрительности.

Ему это было действительно нужно, причем что-нибудь посложнее. То, что будет важнее случившегося с ним… и всего, что еще может случиться.

Дело он все-таки подобрал, причем быстро. А как только появилась цель, нашлись и средства ее достижения: Гарик собрался, отыскал свою одежду, уже выстиранную и выглаженную Верой, и покинул дом, причем через окно – не столько из необходимости, сколько чтобы потренироваться.

Сам он был уверен, что новое задание – это способ реабилитации, значит, все в порядке. Форсов, естественно, будет недоволен, но вряд ли отстранит его от работы – Матвей и Таиса пока в отъезде, а дело важное.

Он не сомневался, что в ближайшие дни это расследование станет центром его внимания, а когда оно закончится, недавние события забудутся сами собой. По крайней мере, такой был план. Но, добравшись до дома, Гарик обнаружил нечто неожиданное.

На коврике перед его квартирой лежал букет цветов – из тех, что доставляют курьеры. Тут, скорее всего, тоже курьер доставил, пробрался в подъезд вместе с какой-нибудь тихоходной старушкой, долго барабанил в дверь, предсказуемо не получил ответа, стал созваниваться с заказчиком. Ну а заказчик милостиво позволил ему оставить веник на коврике, зная, что на это счастье никто не позарится и сообщение Гарик получит.

Четыре кроваво-красные розы, уже подвявшие, и записка при них.

«Хорошо посидели. Скоро нужно повторить».

В последнее время многовато навалилось. Матвей не собирался жаловаться, споры с судьбой еще никому не помогали. Просто отмечал произошедшее как факт – и анализировал свою реакцию на него, искал ошибки… к сожалению, находил.

Первое – Гарик. Получилось слишком эмоционально, а потому глупо, причем на грани жестокости. Узнав о том, что случилось, Матвей рассматривал только один вариант развития событий. Он теперь и сам не брался сказать, почему… Может потому, что он, как и Форсов, замечал моменты, когда Гарик уже подходил к краю – таких за прошедшие годы было немало. А может, это связано с тем, что никому не было нужно подставлять его. По крайней мере, Матвей о возможных причинах не знал… И это тоже ошибка: верить, будто ему известно все. Да сам Гарик мог не знать, что у кого-то есть причина начать за ним охоту!

Матвей не собирался делать вид, будто ничего не случилось, лишь потому, что его действия не усугубили ситуацию. Для себя он решил, что у него теперь долг перед Гариком, который рано или поздно придется отдать.

Второе – Таиса. Конечно же, потенциальные источники уязвимости – это люди, которых ты подпускаешь близко. Не то чтобы Матвей не знал об этом или не пытался предотвратить, просто иначе не получалось, оставалось лишь справляться с последствиями.

Таиса застала его врасплох. Он был уверен, что, если она не касалась темы его прошлого столько месяцев, то уже и не коснется. А она выбрала именно этот момент… когда Матвей еще толком не взял себя в руки после случая с Гариком. Он даже на миг предположил, что специально, потом понял, что вряд ли. И не в ее характере, и знаний для такого хитрого маневра не хватит.

Он ответил ей, потому что не мог не ответить. Но прошло все не очень хорошо, тут и сомневаться не приходится. Во-первых, Матвею пришлось импровизировать, он плохо контролировал то, что говорил ей. Врать Таисе он не собирался с самого начала, так ведь и правду можно подать по-разному! А он даже не помнил толком, что сказал ей.

Во-вторых, он не сумел проанализировать реакцию Таисы. Обычно у него получалось, но не теперь, и он понятия не имел, что она подумала о нем. И все же она прервала разговор до того, как стало совсем уж тяжело, а потом в своей типичной манере полезла обниматься. Матвею оставалось только принять это, тут, в отличие от случая с Гариком, и полноценные выводы сделать сложно.

Он позволил себе паузу – то недолгое время, что оставалось до посадки. Потом снова нужно было действовать, и неприятное чувство, оставленное разговором с Таисой, отступило само собой.

В аэропорту Матвей сразу арендовал машину, знал, что так удобней: они направлялись в маленький городок, там с общественным транспортом дела обстоят не очень. К тому же оставалась вероятность, что им придется наведаться в ближайшие леса, хотя поездка приятной точно не будет.

Они расследовали дело об исчезновении семьи. По крайней мере, так считалось официально. Матвей подозревал, что задание следует рассматривать как дело об убийстве семьи, просто пока что не было официальных оснований говорить об этом. И все же… Ну какие еще варианты? Беременная женщина и две маленькие девочки исчезли пять дней назад, с тех пор никто ничего о них не слышал. Понятно, что они мертвы. Но для того, чтобы наказать их убийцу, полиции нужны хоть какие-то улики, а улик как раз нет.

Это было одно из тех дел, когда убийца всем известен, однако перед законом он чист. Для этого и вызвали профайлеров: полицейские методы не сработали, появилась вероятность, что виновный останется безнаказанным.

Все это Матвей изучил, ожидая, когда Таиса закончит сборы, да еще в самолете. Таиса же добралась до материалов только сейчас, она просматривала пересланные Форсовым файлы, пока Матвей вел машину по загородному шоссе.

Никаких подсказок Матвей ей не давал, однако она после первого же прочтения спросила:

– Муж?

– Муж, – кивнул Матвей, не сводя глаз с дороги. – При таких случаях это чаще всего муж.

Со стороны семья Коха́новых смотрелась если не идеальной, то близкой к этому, эдакая семья с открытки. В их случае это было не избитой метафорой: Жанна Коханова активно вела соцсети, часто заказывала фотосессии и результаты выкладывала на всеобщее обозрение. Так что у нее и мужа была полный набор подтверждений стандартного счастья: фото у камина на Новый год, фото с разноцветными яйцами на Пасху, фото с воздушными шариками на день рождения. Модели тоже подобрались отличные: высокий, мужественный, подтянутый Григорий Коханов, не безупречно красивая, но очаровательная Жанна, две маленькие дочки, похожие на светловолосых ангелочков. Намечался еще и кто-то третий – Жанна была на восьмом месяце беременности. Кто – больше не имело значения… Скорее всего, так. Матвей принял эту версию по умолчанию, чтобы подготовиться, не поддаться эмоциям в решающий момент, нельзя же так часто повторять собственные ошибки!

Семья была не богатая, но вполне обеспеченная, причем зарабатывал не только Григорий: у обоих супругов был свой бизнес. Глава семейства сдавал в аренду машины и сам нередко таксовал. Жанна начинала карьерный путь официанткой в придорожном кафе, но уже к рождению первой дочери выкупила заведение, а теперь еще и дополнила его службой доставки, столь редкой среди маленьких деревень.

Все их знакомые теперь в один голос твердили, что они замечательная семья, без проблем, а значит, Гришу напрасно подозревают – он точно не мог! Однако опыт подсказывал Матвею, что в семьях, где безупречность упорно доказывают десятками красивых фото, проблем обычно немало.

О том, что Жанна пропала, в полицию заявила подруга. Коханова и эта Светлана только-только вернулись из Москвы – с конференции для малого бизнеса. Многие убеждали Жанну, что в ее положении лучше не путешествовать, но ей хотелось, да и третья беременность проходила легко. Правда, после шестого месяца Жанна не рисковала садиться за руль, поэтому домой ее отвезла Светлана. Но подругу это не насторожило: Жанна сказала, что муж работает, он приедет только утром, казалось, что все под контролем.

Уже на следующий день Светлана позвонила подруге, чтобы узнать, все ли хорошо – и не получила ответа. Вообще. В иное время она бы от такого отмахнулась, а теперь не могла, она поехала проверить все лично, однако Жанны в доме не обнаружила.

Зато она пересеклась с Григорием. Он, похоже, только-только вернулся из той самой поездки и настороженным не выглядел.

– Включи видео ее допроса, – посоветовал Матвей, заметив, что Таиса добралась до нужного документа. – Так быстрее будет.

Он не знал толком, кто передал это дело Форсову, да и не интересовался. Куда большее значение для Матвея имело то, что им прислали все материалы, которые были у полиции.

Таиса не стала спорить, и вскоре на экране ноутбука появилась полная молодая женщина, растрепанная – но не из-за неряшливости, так выглядят люди, которые из-за горя забывают о собственной внешности. Накануне она плакала, однако со следователем теперь разговаривала спокойно.

– Гриша поздоровался со мной как-то холодно, только я не обратила на это внимания… Вражды между нами никогда не было, дружбы – тоже. Ну, он из тех, кто думает, что баба – друг человека, Жанночка над таким смеялась, а я игнорировала, мне с ним детей не крестить. Да и не важно мне это! Тогда мне только хотелось узнать, куда делась Жанночка…

– Что он вам ответил? – спросил полицейский, остававшийся за кадром.

– Что не знает! Я говорю: как это? А он такой: типа, вот так! Сказал, что Жанночка забрала детей и уехала куда-то, но он не знает, куда. Я ему: «Гриша, ты чего? Как ты можешь не знать, где твои жена и дети? Да и вообще, она только ночью вернулась, беременная… Куда ей ехать?» Тогда он и сказал мне, что они разводятся. Живут еще вместе, но уже давно не семья. А я такая: «Чего? Жанночка мне ничего не говорила!» Она действительно не говорила, никто и подумать не мог… Да у них третий ребенок должен родиться, кажется, наконец-то мальчик, Гриша так радовался! А теперь рассказывает мне, что у них развод, и как будто пофиг ему!

И все же в тот момент Коханов сумел убедить Светлану, что все в порядке. Она оставила подруге голосовое сообщение и стала ждать, однако Жанна ей так и не перезвонила. Тогда Светлана взялась за дело всерьез: связалась с общими знакомыми, другими подругами, родителями…

Жанны нигде не было. Никто не знал, куда она делась, и пока все указывало, что Светлана стала последним человеком, общавшимся с ней, Григорий заявлял, что прибыл уже после отъезда жены и не знал подробностей.

Вот тогда Светлана отправилась в полицию. Если бы речь шла только о Жанне, там, может, и попросили бы подождать, так ведь пропали еще несовершеннолетние, а в подобных делах совсем другие сроки.

Григорий Коханов вполне предсказуемо стал главным подозреваемым. Да он просто напрашивался на эту роль! Он не обращался в полицию, его не смущало, что вся его семья куда-то исчезла. На допросах он оставался равнодушным, как будто сонным. От ответов не уклонялся, однако и не стремился во что бы то ни стало помочь следствию.

На этот раз Таиса запустила видео, не дожидаясь подсказки, и на экране появился глава семейства Кохановых. Он, в отличие от Светланы, выглядел хорошо выспавшимся и в целом довольным жизнью.

– Я вообще без понятия, куда они делись, – рассуждал он. – Жанна со мной мало разговаривала в последние дни. Я вот, например, был против ее командировки в Москву, но кто б меня послушал?

– Создается впечатление, что ее подруга беспокоится о вашей семье больше, чем вы, – заметил следователь.

– Это потому, что Светка – истеричка, такие всегда к себе внимание притягивают. Я тоже беспокоюсь. Я пытался звонить Жанне, она отключила телефон.

– И все равно вы не пошли в полицию.

– Так она и раньше отключала телефон! Говорю же, мы разводимся… Она давно уже говорила мне съехать от них, но я отказывался: куда я денусь? Я этот дом построил, пока она рожала! Когда я обнаружил, что она уехала с дочками, я решил, что этот финт ушами – что-то вроде наказания.

– Вас не насторожило то, что она исчезла посреди ночи?

– Психанула. У нее в каждую беременность какие-нибудь закидоны случались.

– Как она могла уехать? – настаивал следователь. – В период ее исчезновения междугородние автобусы не ходят, за руль она не садилась.

– И что? Уехать все равно можно. Договорилась к кем-то из своих подружек, теперь у них и отсиживается. Или на электричку пошла. Или лесом почесала до другого шоссе и попутку поймала.

Верить ему полицейские не спешили, в доме провели обыск, но ничего подозрительного не нашли – никакой крови, никаких следов сопротивления. Отсутствовали разве что личные вещи Жанны и девочек, однако это как раз подтверждало рассказ Григория.

Его пришлось отпустить – но не оставить в покое. Изучая материалы, Матвей вынужден был признать, что полиция выполняла свою работу добросовестно. Передвижения Коханова за последние сутки отследили, проверили его покупки, однако там не было ничего подозрительного – ни зловещих черных мешков, ни пилы, ни бетона, ничего из киношного «набора для избавления от тел».

Григория еще несколько раз вызывали на допрос, и допрос этот вели по-разному. Иногда с ним говорили вежливо, иногда откровенно давили. К нему подсылали местных психологов, его даже заставили побеседовать с собственной матерью, которая, рыдая, умоляла его рассказать, где ее внучки. Григорий неизменно оставался невозмутим.

Нельзя сказать, что он оказался отличным лжецом – нет, Матвей даже на видео мог различить моменты, когда Коханов врал. Он прекрасно знает, где его семья. Он стоит за этим. Но ему и не требовалось придумывать убедительную ложь, ему хватало того, что у полиции не получалось заставить его сознаться. А по закону до получения толковых доказательств Григорий оставался свободным человеком, и он позаботился о том, чтобы про закон помнили все, наняв толкового адвоката.

При этом полиция не зациклилась на одном лишь Коханове – Жанну и девочек продолжали искать с тех пор, как подтвердилось их исчезновение. Леса осматривали представители правопорядка и волонтеры, туда привели собак, однако толку пока не было. Три человека как будто растворились в воздухе. Судя по уверенности Григория, он нашел надежный способ спрятать тела, знал, что, если жертвы не будут обнаружены, история его семьи останется делом о загадочном исчезновении – но не об убийстве.

Теперь Матвею и Таисе предстояло разговорить подозреваемого, выяснить, куда он дел трупы, и тогда расследование пойдет по-другому. Матвей не сомневался, что получится: это по местным меркам Коханов стал чуть ли не преступным гением, на самом деле тут скорее вопрос времени.

Причем время это Матвей надеялся сократить. Он уже знал, что поговорить с Кохановым получится только вечером, и к этому моменту профайлеру предстояло выбрать стратегию, определить, какой подход сработает быстрее всего. Поэтому, как только они добрались до дома, арендованного для них полицией, Матвей разложил на столе все материалы и включил ноутбук, надеясь отыскать среди текстов и видео подсказки, способные стать ключевыми.

Он ожидал, что Таиса использует это время для отдыха, она ведь толком не спала. Однако ее это дело тоже не отпускало, она присоединилась к Матвею почти сразу, устроилась в кресле. На экран ноутбука она больше не смотрела, ее взгляд был устремлен в окно, за которым и не думал останавливаться холодный дождь, обозначавший границу весны и зимы.

– Ты веришь, что он это сделал? – тихо спросила Таиса.

– Убил свою семью? Верю. Я не вижу причин не верить.

– А как же… его дети? Трое его детей! Девочки эти, мальчик, который вот-вот должен был родиться… Как он мог их убить?

– Ты прекрасно знаешь, что это не единичный случай. Обязательная родительская любовь – миф. Хватает… индивидуумов, которые ею просто не наделены, они не могут ее развить, да и не пытаются.

– Я понимаю, я все это знаю, но… Даже если отстраниться от того, что это его дети… Все равно ведь дети! Старшей – только семь лет! Как он мог сначала ждать ее, потом воспитывать… и – убить! Ну нет же!

Матвею хотелось поддержать ее, сказать, что это неправильно и так не должно быть. Только вот подобные разговоры он считал напрасной тратой времени. Да, неправильно. Да, не должно быть. Но как чужие возмущения помогут несчастной маленькой девочке, с которой это уже произошло?

Не важно, был Григорий Коханов моральным уродом всегда или стал уже после свадьбы. Лучшее, что сейчас могли сделать профайлеры – помешать ему наслаждаться жизнью так, будто ничего особенного не случилось. А ведь пока что к этому все шло! Григорий освободил себе дом, он должен был рано или поздно унаследовать деньги, принадлежащие его жене, равно как и ее бизнес. Как только адвокат добьется того, что с него снимут обвинения, он, скорее всего, уедет туда, где и общественное мнение не станет для него проблемой.

Если они позволят – а они позволять не собирались.

Пока Матвей размышлял об этом, Таиса наконец отвернулась от окна и теперь возилась со смартфоном. Он допускал, что она даже проверяет, как дела у Гарика, но нет, от задания она не отвлекалась. Она запустила какое-то видео, Матвей уловил женский голос, однако звук был настроен слишком тихо, чтобы разобрать слова. Таиса быстро это исправила: она повернула экран к своему собеседнику и увеличила громкость.

– Кажется, я начинаю догадываться, когда он это задумал, – невесело усмехнулась она.

Она зашла на страницу пропавшей женщины в социальной сети и открыла один из недавних видеороликов, снятый чуть больше полугода назад. Сначала на экране появилась Жанна Коханова – счастливая, улыбающаяся, прижимающая палец к губам в шутливом призыве молчать, будто аудитория по ту сторону экрана могла выдать ее секрет.

Жанна дождалась, пока в гостиную вошел Григорий, устремилась к нему, протянула коробочку в подарочной упаковке, продолжая снимать.

– С днем рождения, любимый! – прощебетала она. – У меня для тебя сегодня особенный подарок!

Григорий прижал ее к себе, но лишь потому, что она этого добивалась, отталкивать ее он попросту не стал. Он тоже улыбался, однако его улыбка была вымученной. Похоже, ему не нравилось, что его снимают, но он не решился ничего сказать, потому что не знал, запись это или прямой эфир.

Жанна не убирала камеру ни на секунду, она сняла, как муж открыл коробку, как обнаружил именно то, что и следовало ожидать – положительный тест на беременность. Тут Жанна не выдержала, снова набросилась на Григория с объятиями, развернула камеру так, чтобы в кадр теперь попали оба. Она была счастлива и вряд ли хотя бы мысль допускала, что муж не разделяет ее счастье.

А он не разделял, даже продолжая улыбаться. Он просто держался за эту улыбку, чтобы не сорваться.

– Ты беременна… опять? – наконец произнес Коханов. – Как… здорово…

– Да! – почти крикнула Жанна. – Да, да, да! Третий малыш – нам обязательно нужен мальчик! Боже, я так счастлива!

– Ты что, плачешь? – растерялся Григорий.

– Это от радости!

– Все равно не надо, это же вредно… У тебя будет ребенок!

На этом ролик обрывался – сменяясь чередой поздравлений в комментариях. Но профайлеров поздравления не интересовали, они увидели все, что нужно.

– Обратил внимание? – поинтересовалась Таиса. – «У тебя» будет ребенок. Не «у нас»! Светлана говорила, что Кохановы очень хотели этого ребенка, но… что-то я сомневаюсь!

– Светлана говорила то, что слышала от Жанны, а Жанна верила себе. В ее картине мира дети всегда были благом и счастьем.

– Ну, он, знаешь ли, тоже большой мальчик и мог догадаться, откуда детки берутся!

– Знал и хотел этого – разные вещи, – напомнил Матвей. – Я еще раз просмотрел данные по обоим Кохановым… Там тоже есть кое-что настораживающее.

– Например?

– Работа… точнее, карьера. Коханов с детства и через всю юность занимался хоккеем. Профессионально – насколько это возможно среди юниоров. Он ездил на соревнования, в том числе и международные, он неплохо себя показал. Он занимался спортом до тех пор, пока Жанна не забеременела, а произошло это достаточно рано, оба еще были студентами.

– Ну и что? Не он же беременный ходил, как ему чужой живот на коньках кататься мешал?

– Потребностью в деньгах, полагаю. Коханов был близок к профессиональному спорту, однако не дошел до него. Он не зарабатывал хоккеем. Когда стало известно о беременности, он начал подрабатывать в автомастерской, в тот же год он бросил учебу, высшее образование он так и не получил.

– Считаешь, он винил Жанну за то, что не стал великим хоккеистом? – задумалась Таиса. – Да ну, откровенная натяжка! Насколько я знаю, те, у кого получается зарабатывать на спорте, начинают делать это в ранней юности. Если у Коханова не получалось до тех пор, то уже и вряд ли получилось бы.

– Но я не утверждаю, что беременность Жанны действительно лишила его карьеры. Я лишь допускаю, что он сам может так считать.

– Ладно, засчитано… Туда же добавим и то, что свадьба у них состоялась через несколько месяцев после того, как Жанна забеременела.

Все это нельзя было использовать в суде – однако для профайлеров такие данные становились подсказкой. И все равно Матвей до последнего не мог выбрать, какой сценарий ведения разговора предпочесть. Поэтому, даже когда они добрались до места встречи, он не спешил, он позволил Таисе начать беседу.

Коханов, наученный горьким опытом, сразу пришел с адвокатом. Тот даже повозмущался, заявляя, что его клиента заставляют говорить «с кем попало». И все же встречу он отменять не стал, ему и Коханову наверняка казалось, что у полиции заканчиваются ресурсы, если перетерпеть этот разговор, Григория оставят в покое.

Отчасти, к сожалению, так и было.

– Григорий, здравствуйте, – очаровательно улыбнулась ему Таиса. – Я понимаю, вы воспринимаете нас как врагов, но это напрасно. У нас нет цели вас обвинить.

– Да неужели? – не сдержался адвокат.

Улыбка Таисы даже не дрогнула:

– Представьте себе. Все слишком сосредоточились на том, чтобы обвинить Григория, это какая-то дурацкая местная мода. А мы из службы защиты прав детей, наша задача – определить, куда делись девочки, вот и все.

– Очередной заход сильно издалека? – не сдавался адвокат.

– Вы считаете, что обвинение Григория важнее, чем судьба детей?

Пока они спорили, Матвей наблюдал за Кохановым. Тот в разговоре не участвовал, однако он давно замыкался, он объявил, что не будет повторять то, что полиции уже известно, а если и подаст голос, то только ради чего-то нового. И все же он не был опытным шпионом, он не мог не реагировать на происходящее вокруг него, и эта реакция оказалась любопытной.

Таиса явно испытывала метод «доброго и злого полицейских». Причем она была добрым полицейским, она улыбалась вполне убедительно, ее глаза искрились сочувствием, кто угодно поверил бы, что она симпатизирует обвиняемому.

Григорий, может, тоже поверил. Только его это не впечатлило, он смотрел на Таису так, как смотрел бы на придорожную шлюху, напрашивавшуюся ему в попутчики.

И Матвей наконец понял, что нужно делать.

– Слушай, да ты можешь помолчать? – недовольно спросил он, глядя на Таису. – Ну очевидно же, что тебя несет не туда!

Она и правда замолчала – пока что от удивления, ни о чем подобном они не договаривались, да и выбранная Матвеем стратегия не была типичной в такой ситуации. Но объяснить Матвей ничего не мог, и ему оставалось лишь надеяться, что она поймет сама.

Он же повернулся к Коханову и раздраженно закатил глаза:

– Бабы! Вот что я тебе скажу: не женись на коллеге, гемора не оберешься. Круглые сутки это бла-бла-бла под ухом!

Таиса не подвела: даже ни к чему не подготовившись, она сориентировалась мгновенно. Боковым зрением Матвей заметил, как она демонстративно надулась, скрестив руки на груди. Типичный жест обиды, который отлично скрывает отсутствие кольца на безымянном пальце. Матвею же об этом беспокоиться не пришлось: он кольцо надел до того, как вступил в разговор, такие мелочи он постоянно возил с собой.

– Давно женаты? – полюбопытствовал Коханов, и уже то, что он вступил в разговор, можно было считать маленькой победой.

– Два года – и, доложу я тебе, два года назад это казалось отличной идеей! А по итогу это то же самое, что засунуть себе радио в ухо на круглые сутки.

– Ой, да хорош! – хмыкнула Таиса. – Мы тут по делу, а ты снова всем подряд жаловаться начинаешь, тряпка, а не мужик!

– Закрылась! – замахнулся на нее Матвей, и девушка тут же испуганно сжалась. – О чем я и говорю, брат… Брак этот – как какое-нибудь разрекламированное по телеку дерьмо: все говорят, что хорошо, но если поведешься – одни проблемы!

Адвокат растерянно переводил взгляд с одного собеседника на другого, пытаясь понять, что происходит. Коханов же не искал тайный смысл, ему казалось, что все на виду. Он сам не любил женщин – и его совершенно не настораживало то, что кто-то другой относится к ним так же. Скорее всего, Матвей стал первым из представителей власти, кто вызвал у него хоть какую-то симпатию. Люди легко ладят с теми, кто произносит вслух то, о чем они думают.

– Честно скажу, я тебе сочувствую, – продолжил Матвей. – Не бабе твоей, а именно тебе. Эта дура гормональная сама учудила, но расхлебываешь по итогу ты!

– Наконец-то! – Коханов демонстративно хлопнул в ладоши. – Да я твердил об этом с самого начала! Дело не во мне, а в ней!

– Но ты все равно должен нам помочь, брат.

– В чем? – растерялся Григорий. – Я же, вроде, и так помогаю…

– Да тут нет твоей вины, тебя просто затравили, не о том спрашивали. Понимаешь, я верю, что ты не убивал своих детей, ты бы не смог! Но в этой дуре я совсем не уверен. Что, если она, желая отомстить, не просто увезла девочек, а убила их? Могла она или нет?

– Могла!

– Вот! А обвинят, если что, тебя! Помоги их найти, подумай, куда она могла пойти, куда дела бы тела, где затаилась бы потом, это реально поможет!

Матвей не просто становился другом Коханова – он предлагал Григорию выход, идеального козла отпущения в лице пропавшей жены. Она плохая, она нестабильная, сумасшедшая… Если ее труп найдут рядом с телами девочек, в убийствах обвинят ее. Если Коханов расправился с ней так, что это можно выдать за самоубийство, ему очень выгодно ухватиться за эту версию. Он даст полиции подходящую преступницу – и ускорит получение наследства, как только смерть Жанны будет подтверждена официально.

Он за эти дни настолько поверил в свою неуязвимость, что и мысли не допускает об обнаружении дополнительных улик на телах. Поэтому Матвею нужно было в первую очередь выяснить у него, где искать, чтобы полиция наконец начала расследовать убийство.

Григорий проглотил наживку мгновенно, похоже, чего-то подобного он и ждал.

– Да я давно уже говорил, что к ней нужно присмотреться внимательней, понимаешь? Но меня никто не слушал, все смотрели на ее фоточки в интернете – какая Жанна хорошая, какая суперская мать, да еще и беременная! А я, получается, плохой по умолчанию. Только я тебе скажу, как всем говорил: я своих детей не убивал! Я своих детей последний раз живыми видел! И если они умерли, виновата только она, это поймут все!

Было такое чувство, будто по коже электричество пропустили, и Матвей мог порадоваться лишь тому, что получилось не вздрогнуть от неожиданности. Он ведь такого не ожидал… Того, что Григорий скажет правду.

Но Коханов не солгал: он не убивал детей. Это вовсе не означало, что он к преступлению не причастен, он явно врал, когда убеждал окружающих, что его жена жива. Нет, Жанну он убил, тут без вариантов.

А вот девочки… с ними история другая. Он не собирался их жалеть, они достаточно взрослые, чтобы стать свидетельницами. Но Григорий каким-то образом устроил все так, чтобы они умерли в другое время, когда у него будет алиби. Это подстраховка на случай, если тела все-таки найдут, шанс обвинить во всем Жанну…

Но это Матвея пока не волновало, куда большее значение имело то, что и полиция, и профайлеры отнеслись к преступлению неверно с самого начала. Они-то считали, что расследуют дело об убийстве – а значит, времени у них много, мертвых уже не вернуть! Однако может оказаться так, что расследовать нужно убийство и похищение.

И вот тогда время обретает совершенно иное значение, начинается гонка, потому что сейчас дети еще могут быть живы – но, судя по довольному виду Коханова, жить им осталось совсем недолго.

У Матвея почти получилось, Таиса прекрасно это понимала. Обиженный человек лелеет свое негодование и быстро проникается симпатией к тому, кто его вроде как понимает. Вот и Григорий Коханов, настороженный в иное время, почувствовал в Матвее родственную душу, потому что профайлер умел быть убедительным. Раньше Таису поражала скорость его перевоплощений, теперь она знала, что он на такое способен, однако все равно не утратила восхищение. В одну секунду рядом с ней сидел тот самый Матвей, которого она знала и которому доверяла, а в следующую – убежденный женоненавистник, который успокаивает свою предполагаемую возлюбленную не словами, а подзатыльником. Да Таиса сама бы ему поверила, если бы знала чуть меньше! А Коханов тем более купился, он готов был выйти на нужную тему…

Но вмешался адвокат и все испортил.

– Григорий Семенович, думаю, этот разговор нужно прекращать, иначе создастся впечатление, что раньше вы сказали нам меньше, чем вам известно.

На этом моменте Таисе хотелось взвыть, а еще лучше – сломать о голову адвоката что-нибудь не слишком ценное. Например, табуретку. Понятно, что он выполняет свою работу… Но неужели он не понимает, что речь идет о жизни двух маленьких девочек? Жизни, не смерти! Пускай защищает этого утырка в суде, пожалуйста. Разве может быть его репутация дороже всего?

Но адвокат то ли не понимал, что на кону, то ли ему действительно было все равно. Да и Коханов быстро опомнился, он снова замкнулся – сообразив, как близко он подошел к опасной черте, он теперь вряд ли повторит ту же ошибку.

Пока Таиса верила, что они расследуют убийство, это было не слишком важно: она не сомневалась, что они все равно разоблачат Коханова, так или иначе. Но они получили от первого допроса куда больше, чем ожидали! Судя по взгляду Матвея, он тоже догадался, что девочки могут быть живы. Однако он задерживать Коханова не стал, понял, что они ничего не добьются от этого человека. Он позволил ему и адвокату уйти.

Когда они остались наедине, он спросил:

– Ты тоже поняла?

– Что именно, что нам уже пора пожениться, потому что мы все равно используем эту легенду чаще всего? – не выдержала Таиса.

– Не своевременно.

– Прости, нервы… Они ведь живы, да?

– Могут быть, – уточнил Матвей. – Сейчас… уже неизвестно. Но они были живы, когда он последний раз их видел, это он сказал честно. Пока мы можем быть уверены в одном: Коханов не убивал дочерей своими руками.

– Может… он и вовсе не хотел их смерти? Это все-таки его дети!

– Нет, это по-прежнему опасное заблуждение. Я предполагал изначально, теперь убедился: он этих детей не любит. Они для него даже не достижение, они – помеха его свободной жизни. Ему нужно, чтобы они умерли, но он не убил их сразу, потому что так ему было удобней всего.

Если Матвей все определил верно, а это скорее всего так, девочки изначально были частью сложного плана. Они все еще где-то там… Но где? Рядом слишком много лесов, река, озеро, болота… Все то, что в иное время способствует радостному детству, теперь могло стать смертельной угрозой.

Таиса сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Нужно отстраниться от того, что кто-то способен убить собственных детей, и рассматривать этих девочек как ресурс. Жестоко? Да – но не для Коханова. Если они поймут, как именно он использовал их, у них еще останется возможность их спасти!

Таиса прикрыла глаза, прокручивая в памяти все, что им было известно про ту самую ночь, когда пропала семья. Жанна вернулась ночью, вошла в дом. Сразу же Коханов ее не убил бы, он ждал, пока уедет ее подруга. Девочки… они, наверно спали. При этом полиции Коханов предоставил алиби: он якобы всю ночь работал. В полиции, естественно, все проверили, и его алиби по большей части подтвердилось, его той ночью видели коллеги, он мелькнул на заправке. И все же оставалось около четырех часов, когда никто не мог точно определить местонахождение Коханова.

За эти четыре часа ему нужно было дождаться Жанну, убить ее, погрузить тело в машину, похитить девочек, спрятать их где-то живыми… Это многое усложняет. Тела можно закопать, живых людей, которым и положено оставаться живыми, – вряд ли. К тому же, если Матвей угадал верно и планом Б для Коханова изначально была попытка свалить убийство детей на жену, ему нужно было убедиться, что девочки ни при каком раскладе не погибнут одновременно с Жанной или раньше нее, а еще – что они не будут убиты способом, недоступным уставшей беременной женщине.

Догадка наконец появилась. Таиса понятия не имела, верная ли, но время по-прежнему поджимало, приходилось работать с тем, что есть.

– Девочек не было дома, когда она приехала! – объявила Таиса.

Матвей, который в этот момент явно обдумывал какую-то другую теорию, бросил на нее удивленный взгляд:

– Что?

– Посуди сам: это же удобней всего! Господи, поверить не могу, что я говорю об удобном похищении детей…

– С этого момента прекрати тратить время и энергию на сантименты, – посоветовал Матвей.

– Да, ты прав… В общем, все обстоит так: Коханов изначально предполагал, что алиби у него будет дырявое. И ему нужна эта дыра – чтобы совершить преступление, следовательно, чем меньше она будет, тем лучше. При этом он не знал, когда именно Жанна будет дома: возможна и задержка рейса, и неприятности в дороге. Он оставил себе это время на погрешность, но когда речь идет еще и о двух маленьких детях, погрешность контролировать сложнее. Если бы они были… мертвыми… ему было бы проще просчитать, сколько времени уйдет на перенос их в машину… Но ему было очень важно, чтобы они были живы, пока жива их мать. Да и потом, это ограниченное время ограничивало и территорию, на которой он мог спрятать тело.

– А живых спрятать сложнее, – кивнул Матвей. – И все равно не факт, что он разбил бы столь сложную операцию на несколько дней… Он мог учесть, сколько времени понадобится, чтобы девочки добрались до машины своим ходом.

– Да? Ты когда-нибудь маленьких детей в дорогу собирал? Эта плюшевого мишку ищет, этой в туалет надо… И прикрикнуть на них нельзя, чтобы они не расплакались и не привлекли внимание соседей. Опять же, дело было ночью, ему нужно было разбудить девочек, справиться с их удивлением. Причем с трехлеткой дела обстояли проще, а вот семилетняя девочка наверняка начала бы задавать очень много вопросов. Что, если бы она случайно увидела убийство матери? Да она бы рванула прочь, все к тем же соседям, полный провал для Коханова!

– Пожалуй, ты права… Особенно при том, что у него было несколько дней при отсутствии Жанны.

– Не несколько дней, – покачала головой Таиса. – Один, прямо перед ее возвращением. Даже если принять по умолчанию, что он не собирался оставлять детей в живых, он рисковал, отправляя их в укрытие. Он держал их дома до последнего, а потом перевез в место, где они прожили бы какое-то время, но не слишком долго. К тому же я больше чем уверена, что Жанна звонила им каждый день. Исключение – последний день: там был банкет, я уже посмотрела, а потом – ночной рейс. Даже если бы во время банкета она попыталась позвонить девочкам, Коханов мог сказать ей, что они спят.

– Принято. Значит, девочки в укрытии, расположенном уже не в трех-четырех, а примерно в двенадцати часах от дома.

– В потенциале. И еще… Там, где он сможет перепрятать… тела…

– Нет, – прервал Матвей. – Это – точно нет. Он прекрасно понимал, что после исчезновения семьи к нему будет приковано всеобщее внимание. Он ни за что не сунется туда, где оставил жену и детей.

– Возможно, у него есть сообщник? Тот, кто должен гарантировать смерть девочек при любом раскладе…

– Найти человека, способного на убийство маленьких детей, достаточно сложно.

– Но он мог это сделать, – настаивала Таиса. – И…

Договорить она не успела: дверь в комнату отворилась, к ним заглянул дежурный. Уже по его выражению лица, по взволнованному взгляду Таиса могла догадаться, что он не чай предлагать пришел. Секундой позже ее подозрения подтвердились:

– Нашли Жанну Коханову, в лесу… мертвую!

– А дети? – быстро спросил Матвей.

– Детей не нашли… Но они должны быть где-то рядом! Вы поедете?

Матвей уже поднялся, а вот Таиса осталась на месте.

– Езжай, – поддержала она. – Если они там, тебя одного хватит, а если нет… Я хочу кое-что проверить.

Он не стал ни спорить, ни расспрашивать, что же она задумала. Время все еще ускользало, убегало, и терять его Матвей не хотел, очень скоро Таиса осталась в одиночестве.

Она надеялась, что ошиблась, что девочек найдут рядом с матерью – живыми и невредимыми. Но Таиса слишком хорошо понимала, насколько маловероятен такой исход. Да, волонтеры искали несколько дней, так что нельзя сказать, что Коханов бросил тело на виду. Однако он оставался уверенным, его, похоже, не пугало обнаружение… Вероятнее всего, смерть Жанны выглядит как суицид. Понятно, что эксперты обнаружат разницу и Коханов свое получит, самоуверенность до добра не доводит. Но пока он убежден, что у него все под контролем, а для этого тела девочек должны оставаться ненайденными, они – фактор риска… Вот и где они?

Если бы определить это было так легко, детей давно нашли бы. Мог ли Коханов построить нечто особенное? Один, без помощи? Допустимо, но маловероятно. Вопрос в том, где бы он нашел достаточно надежного союзника. Друзей у него не было, и это нормальное явление для людей такого типа. В близкий круг входили в основном коллеги, так что Таиса вывела на экран список сотрудников его маленькой компании – и сразу обнаружила кое-что любопытное.

Она уже видела этот список раньше, но тогда она пропустила странную деталь, потому что не знала об отношении Коханова к женщинам, которое только что выявил Матвей. Среди сотрудников компании были только мужчины – за единственным исключением. Бухгалтерию вела женщина, причем приглашенная: поскольку офиса у фирмы не было, да и финансовые потоки на крупный бизнес не тянули, потребность в полном штате отпадала сама собой.

Женщина эта, Ксения Мошкова, получала за свои услуги солидное вознаграждение – ее зарплата была немногим меньше зарплаты самого Коханова. Не настораживающе велика, вполне нормально для хорошего специалиста. Вот только с учетом обновленного психологического профиля Коханова вероятность того, что он максимально приблизит к себе, по сути, уравняет с собой молодую женщину, была низка. Но это если говорить исключительно о профессиональных отношениях… Что же такого сделала Ксения, что Коханов явно симпатизировал ей больше, чем собственной жене?

Как будто так много вариантов…

Ксению Мошкову уже допросили, и не раз. Она подтвердила алиби Коханова, насколько это вообще было возможно. При этом ее показания полностью совпадали с показаниями других сотрудников, нельзя сказать, что она изо всех сил выгораживала босса. Полиция оставила ее в покое, так ведь у полиции были совсем другие вопросы!

Домашний адрес Ксении был указан в файле, жила она в той же деревне, поэтому Таисе было несложно добраться до нее пешком. Профайлер допускала, что прямо сейчас может столкнуться с сообщницей Коханова, той, кто ради собственного «женского счастья» готов пожертвовать чужими детьми… Но как только Ксения открыла дверь, мнение о ней пришлось поменять.

Она не была похожа на торжествующую соперницу, наконец добившуюся своего. Молодая женщина выглядела изможденной, бледной, давно уже забывшей о нормальном сне – пожалуй, на все те дни, пока продолжались поиски пропавшей семьи. Это не исключало, что она приняла участие в преступлении, а потом раскаялась, однако не делало такой сценарий единственным. В любом случае, Ксения знала больше, чем обычная коллега.

– Таисия Скворцова, психолог-криминалист, консультант полиции по делу об исчезновении семьи Кохановых, – представилась Таиса. – Я могу войти?

– Зачем? – насторожилась Ксения.

– Потому что нашли труп Жанны Кохановой, а детей не нашли совсем – ни живыми, ни мертвыми.

– Господи… Но при чем тут я?

– Вы мне скажите: вы тут при чем или ни при чем?

Когда она только начинала обучение у Форсова, Таиса уже умела определять ложь собеседника – но не так хорошо, как хотелось бы. Лучше всего ей удавалось уловить неправду в словах, невербальные признаки давались ей куда хуже. Однако за прошедшие с тех пор месяцы она наблюдала за работой других учеников и слушала самого Форсова.

Так что теперь она мгновенно определила: кое-что она угадала верно. Да, Ксения знает нечто такое, о чем не сказала полиции… Пока что это может быть что угодно, но Таиса решила довериться теории вероятности.

– Вы с ним любовники?

– Что? Конечно же, нет! – вспыхнула Ксения.

Конечно же, да.

– Как долго? – продолжала гнуть свою линию Таиса.

– С чего вы вообще это взяли?!

– Нашелся свидетель, видевший вас вместе. Как долго, Ксения?

– Не знаю, что там за свидетель, но я отказываюсь обсуждать этот абсурд!

– А придется. Выбор лишь в том, со мной вы поговорите или с полицией. Ну и ваше будущее зависит от того, живы девочки или мертвы… А если мертвы, то какова ваша роль в этом?

– Нет никакой роли! Я никогда не желала смерти ни им, ни Жанне!

– Иногда для того, чтобы человек умер, не нужно действие, достаточно молчания.

Ксения все-таки сдалась: отвела взгляд, опустила плечи. Быстрый успех был связан не только с эмоциональной атакой Таисы, похоже, молодая женщина и сама мучилась от чувства вины. Не все преступники гордятся собой, некоторые хотят быть пойманными, даже если не решаются признаться в этом самим себе.

– Проходите в дом, – пригласила Ксения, кутаясь в растянутую кофту. – Тут говорить точно не стоит…

Естественно, изображать радушную хозяйку она не собиралась, ей просто не хотелось, чтобы о странной беседе узнали соседи. Хотя они и так узнают: в деревнях секреты хранятся плохо. Однако Таису это не интересовало, ей нужен был недостающий фрагмент истории.

Сообщницей Ксения все-таки не была, от этой версии пришлось отказаться почти сразу. Не потому, что она так сказала, Таиса находила все новые признаки – в ее словах, поведении, во взгляде. Зато она была любовницей, так что прочертить границу между собой и чудовищным преступлением у нее все равно бы не получилось.

Она и Григорий Коханов начали встречаться примерно год назад. Ксения прекрасно знала, что он женат, у него есть дети. Ее, в отличие от многих любовниц, это не смущало, радовало даже! Саму Ксению законный брак не привлекал, ей нравился тот период, который называют конфетно-букетным: Коханов добивался ее, щедро дарил подарки, не наглел, потому что знал – она способна уйти в любой момент. Запретный плод обеспечивал Ксении куда более острые эмоции, чем развитие отношений.

Она даже не понимала, что играет с огнем, ей казалось, что все под контролем: либо она встречается с Кохановым, либо все заканчивается. Какие еще варианты? Таиса же могла сказать, что люди такого типа, как Григорий Коханов, могут всерьез увлечься женщиной, но это никогда не будут хотя бы отчасти платонические отношения. Его притяжение к ней было страстью и желанием обладать, наивно верить, что он уважал Ксению больше, чем других женщин, или ценил как человека.

Ему важно было получить ее в единоличное пользование любой ценой, вот о чем не догадывалась Ксения. Она очень быстро поняла бы это, если бы попыталась уйти от него, однако до такого не дошло. Пока любовница оставалась ласковой и послушной, Коханов считал, что единственное препятствие на пути к счастью – его семья.

Ну а от препятствий избавляются.

– Что-то начало происходить примерно месяц назад, – тихо сказала Ксения. – Я не могу сказать, что были очевидные перемены, но… Гриша вел себя иначе.

– Замкнулся?

– Наоборот! Он стал веселее, он больше говорил, чаще смеялся… Я даже решила, что произошло нечто особенное. Спросила его, он сказал – нет, да и я никаких там событий не обнаружила…

Потому что не все можно обнаружить. Вероятнее всего, месяц назад Коханов принял решение, с тех пор обдумывал грядущую свободу, и она радовала его все больше.

– Были с его стороны какие-нибудь проявления агрессии по отношению к семье? – спросила Таиса.

– Нет, что вы, если бы были, я бы уже сообщила полиции… Но нет ничего такого, что можно ему предъявить. Что бы я ни сказала, это будет звучать глупо, как моя истерика какая-то… У человека горе, а я к нему цепляюсь!

– Не думайте о нем, он со всем разберется сам. Скажите мне, что вас насторожило.

– Он уже несколько недель говорил о своей семье в прошедшем времени, – признала Ксения. – Не всегда, но… мы и упоминали их не так часто. Только раньше такого не было! Не могу сказать, что тогда это меня испугало, я думала, он так шутит, старается сделать мне приятно: мол, они мое прошлое, а ты – будущее!

– А потом они исчезли.

– Да… потом они исчезли.

– Что Григорий сказал вам на этот счет?

– Ничего… Мы с ним не встречались. Мы никогда не афишировали наши отношения, а теперь я тем более не хочу! Но… я не могу перестать думать… об очень нехороших вещах.

Оно и понятно: Ксения не была психологом, однако обладала тем, что зовут интуицией. Не мистической способностью распознавать тайны, а подсознательным анализом и подсознательными же выводами. Она встречалась с Григорием год. С точки зрения современного общества, ее любовник был успешным, привлекательным, положительным даже – в некотором смысле. Поэтому Ксения уверенно подавляла голос инстинктов, который давно уже предупреждал ее, насколько опасен этот человек.

Сейчас она боялась, но сложно сказать, чего именно – того, что не предвидела участь детей, или того, что Коханов мог сотворить с ней, если бы она послала его подальше. Для Таисы было важно лишь то, что могло помочь расследованию. О самом преступлении Ксения не знала, однако дать подсказку все еще могла.

Их роман действительно не заметили, иначе их уже сдали бы полиции, и к Ксении проявили бы куда большее внимание. А скрывать отношения в маленькой деревне – та еще задача, особенно год, но у этих двоих получилось. Умение прятаться от посторонних глаз можно использовать по-разному…

– Где и как вы встречались? – спросила Таиса.

– Тут важно еще «когда»… Иногда – в его машине, когда нужно было отвезти меня в банк по делам компании. У меня есть машина, но я всем говорю, что боюсь водить, чтобы была причина с ним почаще оставаться. Один раз мы вместе ездили в отпуск, когда его жена не могла – она уже была беременна третьим, токсикоз и все дела…

– Это исключения, они не важны, – прервала профайлер. – Здесь, в условиях деревни, где вы встречались? Секс с вами ему требовался часто, в идеале – два и более раз в сутки.

– Откуда вы знаете? – поразилась Ксения.

Потому что собственники уровня Коханова, не имея власти над объектом обожания, стараются проявить эту власть самым очевидным на их взгляд образом, закрепить свое право, по сути – «пометить территорию». Но пускаться в объяснения профайлер не собиралась, она повторила:

– Где вы встречались?

– В лесу… Там удобней всего – много дорог, которые знают только местные, а местные если и бывают, то по выходным. По будням – хоть в первых же кустах раздевайся!

– Это летом. А зимой, осенью?

– Тоже там. Там есть что-то вроде охотничьего домика возле болот… Нет, не так, это не домик, это такая кустарная постройка… Я случайно узнала от человека, который такое сделал, я ему тоже помогала с бухгалтерией. Он эту времянку использует в сезон зимней охоты, да и то по выходным, а в другое время нельзя – сначала все было нормально, а потом болота сместились, расширились, и туда можно только в морозы пробраться, а как потеплеет – уже нет…

Вот оно.

Таиса поняла это сразу, мгновенно, интуицией ведь не одна Ксения наделена! Ну а потом профайлер начала обдумывать ситуацию – получая все новые и новые доказательства того, что это место подходило Коханову идеально.

О времянке мало кто знал. Те же, кому все-таки было о ней известно, ездили туда редко и в марте вряд ли собирались.

В день, когда предположительно пропали девочки, как раз было морозно, Коханов мог привести их во времянку без какого-либо риска для себя, запереть там, зная, что уже на следующий день наступит оттепель. Лед, по которому они прошли, превратится в воду, вода скроет запахи от служебных собак. Конечно, рано или поздно туда доберутся люди, но станет уже слишком поздно…

А может, слишком поздно стало уже теперь, это Таисе только предстояло узнать.

– Вам уже известно, что я обладаю безупречным литературным вкусом. А теперь представьте, насколько мне тяжело прорываться через ту макулатуру, которую сегодня именуют книгами. Лучше всего продается какой-нибудь пошлый бред, тогда как по-настоящему умные книги, сложные, с истинными ценностями, похоже, остались в далеком прошлом. Именно поэтому меня в свое время заставили уволиться из издательства: думающие люди там попросту не нужны, только биомасса с дипломом, которая будет продвигать такую же биомассу.

На этом моменте Николай Форсов остановил воспроизведение. Не потому, что устал от самовосхваления Прокопова, а потому, что услышал достаточно. На самом-то деле достаточно он услышал еще три ролика назад, однако хотел удостовериться в своих выводах.

Все видеоролики на канале Прокопова записал лично Прокопов, тут его точно никто не заменял. И в торговом центре погиб Прокопов, Форсов уже проверил, кем и как проводилась экспертиза, всё без нарушений. Однако профайлер не мог сказать, что подозрения Ирины были напрасными. Нет, кое-что странное в эту вроде как безупречную версию с доморощенным террористом все-таки прорвалось…

В дверь постучали, секундой позже в кабинет вошла Вера. Николай сто раз говорил ей, что она может входить без стука, хотя прекрасно знал, что она не будет. Его жена всегда была слишком вежливой, чтобы вваливаться без приглашения.

– Ну как? – спросила она. – Есть что-нибудь?

– Он абсолютно точно нарцисс, – задумчиво отозвался Николай. – Дочь описала его верно: он много лет был уверен в своей исключительности, он считал себя если не гением, то куда более образованным и мудрым человеком, чем его окружение.

– Это важно? Нарциссы не могут совершить такой поступок?

– Нарциссы крайне редко заканчивают жизнь самоубийством, они слишком ценят себя для этого. Такой вариант не исключен, но у Прокопова с каждым месяцем оснований для самоубийства становилось не больше, а меньше.

– Я видела некоторые его видео, он выглядит… фанатичным.

– Он таким и был.

– Мне показалось, что эмоций со временем стало больше, – отметила Вера.

– Да, потому что подписчиков у него стало больше, и он определенно упивался этим. Его активно поддерживали те, кто сам получил отказ везде и всюду, уверовал, что все продано, и убедил себя, что причина отказа – слишком высокий, а не слишком низкий уровень качества. Что, по сути, представляет собой та погоня за славой, которой Прокопов посвятил свою жизнь? Признание толпы – как один из обязательных компонентов.

– Он хотел признания из-за своих работ, а не критики.

– Он получил и такое признание, – кивнул Форсов. – Он убедил свою паству, что у него есть доступ в издательства, он может способствовать публикации «по-настоящему качественных работ». Для того, чтобы привлечь к себе внимание и продемонстрировать якобы безупречный вкус, многие его подписчики покупали его книги и писали хвалебные рецензии. У него все шло хорошо. Такому человеку, как Прокопов, нужно дойти до определенной степени отчаяния. Убить других ему не так сложно, он легко придумал бы для этого с десяток обоснований. Но убийство себя или даже потеря свободы его совершенно не манили.

– Для полиции это не аргумент.

– Да, слишком зыбко, недоказуемо… Ирина была права в том, что обратилась ко мне. На данный момент единственное, что указывает на возможную невиновность Прокопова, – нестыковки в поведении. Хотя, если честно, этого маловато… Даже я не могу сказать, имеет ли это принципиальное значение. Я уже изучил все, что можно, и пока работать по-настоящему не с чем. Похоже, придется все-таки оставить это…

– Не спеши, пожалуйста, – сдержанно улыбнулась Вера. – Я пришла не просто проверить как у тебя дела и предложить ужин – хотя с этого момента предложение в силе. Я пришла сказать, что приезжал курьер из полиции. Тебе привезли все, что ты просил.

Кому-то другому, пусть даже профессиональному психологу, такие данные не предоставили бы, но у Форсова хватало влиятельных друзей, которые ему задолжали. Их его интерес к громкому делу не порадовал, и все же упираться они не стали. Николаю пообещали копии всех документов, связанных с расследованием.

Как и следовало ожидать, документов оказалось много – несколько коробок среднего размера. Николай пожалел, что именно сейчас под рукой нет ни одного ученика, которого можно использовать в качестве грузчика, ссылаясь на старость. А может, оно и к лучшему – меньше причин понизить требования к себе! Коробки он перетаскал сам, Вере помочь не позволил, Вера же в отместку не позволила ему поднимать больше одной за раз.

Как и подозревал Николай, мгновенного прорыва не было… да вообще никакого не было. Полицейские файлы были по большей части сложной, упорядоченной и все же предсказуемой версией того, что сообщили общественности. У теракта не было двойного дна, некой страшной правды, которую власти старательно прикрывали ширмой. Все произошло именно так, как казалось на первый взгляд. Ну а то, что Алексей Прокопов совершил нетипичный для себя поступок… Мало ли, что ему в голову стукнуло! Возможно, он страдал от болезни, которую просто не успели диагностировать.

Николай уже второй раз был близок к поднятию белого флага, когда добрался до коробки, оказавшейся больше остальных – и вместе с тем легче. Это интриговало, и Форсов даже проверил данные на ней, чтобы убедиться, что она тоже прислана полицией. Все верно, только непонятно, что внутри…

Вера возиться с бумагами не хотела, она пришла в кабинет лишь для того, чтобы составить компанию мужу, и все это время была занята вышивкой. Но когда Николай открыл коробку, она отвлеклась, отложила ткань и нитки, явно заинтригованная неожиданным зрелищем, представшим перед ними. Да и понятно, почему!

– Надо же! – восхитилась Вера. – Я не знала, что полиция теперь так работает!

– Потому что полиция так не работает, – задумчиво отозвался Форсов.

Перед ними оказалась модель холла торгового центра – что-то вроде кукольного домика, но куда совершенней. Неизвестный мастер, создавший ее, учел все, от неработающих лампочек на поврежденной взрывом вывеске до мельчайших капель крови, рассеянных по полу. Здесь были и жертвы, причем в тех позах и в той одежде, в которых их обнаружили эксперты, это Николай сразу же проверил по фотографиям. Ему доводилось слышать о том, что в других странах диорамы часто используются при расследованиях, однако ему казалось, что в России такое не практикуют…

Стоять тут и гадать он не собирался, он набрал номер знакомого, который передал ему файлы. Тот ответил, пусть и не сразу, и он не собирался скрывать, что звонку не рад:

– Коля, ты на часы смотришь? Это ты у нас вольный художник, у которого день начинается в полночь. Некоторые хотят вставать утром и спать ночью.

– Что за макет? – спросил Форсов, игнорируя долгое вступление.

– Что?.. Какой?.. А, этот макет! Оригинал, между прочим, больше, чем ты просил!

– С каких пор вы делаете такие макеты?

– Мы и не делаем, это неравнодушные граждане прислали.

– Ты хоть проверил этого человека?

– Ты меня совсем за дебила держишь? Проверил, конечно! Там какая-то умственно отсталая инвалидка, у которой такое хобби: она собирает как можно больше фотографий какого-то места, а потом по ним делает макет. Ну и мать ее решила, что полиции эта поделка очень уж нужна – как будто нейросеть сейчас сделает хуже! Не знаю, кто додумался этот мусор к делу приобщить, но… можешь не возвращать.

Спорить Николай не собирался – как и соглашаться с мнением приятеля. Во-первых, кто бы ни сделал этот макет, умственно отсталым автора точно не назовешь. Пропорции, детали – все было подмечено идеально и с большим мастерством. Во-вторых, нейросеть, возможно, и могла бы сотворить нечто подобное, но модель на экране, пусть и трехмерная, человеческим мозгом воспринимается совершенно иначе. Если только на 3Д-принтере напечатать… да и то такой точности не будет!

Николай уже изучил фотографии с места преступления, с этого он как раз начал. Однако каждая из фотографий захватывала лишь часть пространства, на макете же перед ним было все. Уменьшенное, однако здесь уменьшение шло только на пользу работе, позволяло охватить картину целиком.

И на этой картине одна за другой проявлялись странности.

– Вера, подойди сюда, пожалуйста, – позвал Форсов. Жена приблизилась к нему, и он спросил: – Если бы ты была террористом, собирающимся взорвать бомбу в толпе, где бы ты это сделала? С поправкой на то, что тебе не нужно сбежать или даже выжить.

Другая женщина, может, и возмутилась бы, начала доказывать, что она бы никогда, да ни за что, да ей думать о таком противно!.. Но Вера прожила с ним большую часть жизни и относилась к его работе совершенно спокойно.

Она указала на центральную часть макета:

– Вот здесь. Мы ведь подразумеваем, что я – сумасшедший преступник, правильно? Тогда моя цель – захватить с собой как можно больше людей. Это можно сделать здесь.

– Верно. Но бомба в итоге взорвалась вот тут, – Николай указал на черное пятно в боковой части макета.

Вера мгновенно поняла, на что он намекает:

– Там, где до взрыва была фотозона!

– Именно так. Контактная фотозона, к которой можно подойти вплотную, не вызвав подозрений, и спрятать сравнительно небольшой рюкзак.

– Думаешь, он пытался убежать, спастись? Это больше соответствует его профилю, как я поняла…

– Он не пытался спастись, вот его тело, – Форсов постучал ручкой по обожженной фигурке, замершей у стены. – Даже если он двигался, он двигался не в сторону выхода. Эксперты предположили, что его отбросило взрывом, и так могло быть. Но есть вариант, что они попали в ловушку предвзятости: все казалось настолько очевидным, что они не рассматривали другие версии, да еще и игнорировали возможные несостыковки, чтобы не затягивать расследование. Да, это наверняка были мелкие несостыковки, но иногда бесконечно важны как раз они.

– Эксперты будут все отрицать, – вздохнула Вера.

– Конечно, будут, еще б они признались! Тут все всё будут отрицать, но это не наша забота.

Она наклонилась чуть ниже, надела очки, чтобы получше разглядеть макет. Вскоре после этого Вера взяла папку с фотографиями, нашла нужную и протянула мужу.

– Коленька, посмотри-ка вот на это. Видишь эту декорацию?

Она указывала на огромную, выше человеческого роста, букву «А», увитую цветами. Изначально эта и другие декорации оформляли площадки, но после встречи большая их часть превратилась в обожженные обломки. Букве, которая привлекла внимание Веры, особенно досталось, потому что рядом с ней и находился Прокопов во время взрыва… или так казалось.

– Я вот все думаю… Если декорация была у него за спиной, разве он не должен был закрыть ее своим телом от взрыва? – продолжила Вера. – Невольно, разумеется. Но, взгляни… Обломки по обе стороны от него, тут, похоже, один засел у него в груди… Понятия не имею, что это значит!

Она, скорее всего, знала или хотя бы догадывалась. Но в этом была вся Вера: финальное слово она всегда оставляла либо за Форсовым, либо за его учениками. Не потому, что хотела потешить их эго, в таком никто не нуждался, у нее просто не было желания слишком уж увлекаться расследованием.

Так что вывод пришлось делать Форсову:

– Это значит, что в момент взрыва Прокопов находился не за декорацией и не перед ней, а внутри. В паре шагов от бомбы, которую, как уже очевидно, взорвал не он.

Декорации праздника идеально подходили для теракта. Объяснения могло быть два: либо они были для такого созданы, либо преступник их заблаговременно изучил. Второй вариант виделся Николаю менее вероятным, похоже, Прокопова готовили к этим событиям много месяцев. При таких масштабных мероприятиях ничего не пускают на волю случая.

Нет, декорации изначально были спроектированы и построены таким образом, чтобы Алексей Прокопов обязательно погиб на месте взрыва. Выводов тут получалось много – и все на редкость неприятные.

Это не одиночная диверсия какого-то психа.

Это грамотно спланированная, очень дорогая операция.

Никто не брал на себя ответственность, никто не связывал ее с определенными идеями, следовательно, ее мотивом стала корысть: кто-то получил от взрыва выгоду, даже если это не очевидно… Да это и не должно быть очевидно, в том и суть!

А главное, если за взрывом стоит не Прокопов, если организатор и исполнитель все еще живы, трагедия может в любой момент повториться.

В том, что Форсов заберет у него задание и вернет под непосредственный контроль, Гарик даже не сомневался. Вопрос был лишь в том, как именно это произойдет, и ставку младший профайлер делал на выговор с пристрастием. Однако Форсов поступил иначе: он просто дал ему новое задание.

– Ты оболтус и напрочь лишен инстинкта самосохранения, – мрачно объявил наставник. – Ты настолько незрелый, что при общении с тобой даже детсадовцы научатся закатывать глаза.

– Мы можем уже перейти к той части, которая после «но»? – попросил Гарик.

– Но сейчас наметилось кое-что важное. Дело, при котором нужно не только думать, но и много бегать. Ты для этого приспособлен лучше, чем я, вот и прояви себя.

Темы того, что случилось в клубе, Форсов так и не коснулся. Гарик подозревал, что это не отмена приговора, а отсрочка, но сам возвращаться к происшествию точно не собирался. Да и задание оказалось действительно серьезным – хотя изначально не было оснований подозревать, будто Форсов так шутит.

С терактами Гарику сталкиваться еще не доводилось, однако страха он не испытывал. Это одна из разновидностей жестоких преступлений – а все они плохи. Если так, какой смысл бояться одного и не бояться другого? Тут сложность была не в страхе, а в том, чтобы понять, за что вообще зацепиться.

Форсов считал, что взрыв на самом деле устроили ради выгоды, раз уж никто ничего не пропагандировал таким чудовищным способом, бред, который приписали Прокопову, не в счет. Подвох в том, что выгоды никто вроде как и не получил. Издательствам, которые принимали участие в мероприятии, взрыв не навредил, он даже увеличил им продажи, однако не так сильно, чтобы подозревать в них организатора. Торговый центр, естественно, понес убытки, но страховка покрыла ремонт.

Может, вся суть была в том, чтобы убить кого-то? Цель одна, остальные жертвы – сопутствующий ущерб. На первый взгляд среди погибших не было человека, за которым могли устроить такую охоту, но кто же ограничивается одним взглядом при расследовании преступлений?

Проверку погибших и пострадавших Форсов взял на себя, Гарику полагалось идти по другому следу. Для мероприятия построили очень уж специфические декорации, не в каждой ведь можно спрятать рослого мужчину! Теперь нужно было разобраться, причастно ли к делу дизайнерское агентство или их тоже использовали.

С одной стороны, это агентство не появилось из ниоткуда – прямиком к теракту. Нет, торговый центр работал с маленькой компанией уже не первый год. «Студия Коляды́» украшала все этажи к Новому году, Пасхе, 9 Мая и другим праздникам. И хотя организатором литературной выставки стал не торговый центр, за подготовку зала отвечало местное руководство, они обратились туда же, куда обычно. Это как раз было нормально и призывало объявить агентство непричастным.

Только вот Гарик не верил, что кто-то сумел бы незаметно подменить гигантскую букву «А». Нет, рыльце у кого-то явно в пушку… И скоро выяснилось, что у «пушка» этого есть имя: Юбе́р Борселье́.

– Француз, что ли? – поразился Гарик, когда директор «Студии Коляды» сообщил ему об этом.

– Канадец, – мрачно отозвался директор. Он не скрывал, что не рад вернуться к истории, которая и без того больно ударила по агентству.

– Где вы его откопали?

– Сам накопался…

Как выяснилось, Юбер Борселье прибыл в Россию для практики – ему нравилось работать с представителями разных стран, да и в его родной Канаде такой опыт способствовал повышению цен на услуги. Срок тоже был выбран не случайно: в канун новогодних праздников дизайнерам есть где развернуться, Юбер жил в России с ноября.

«Студия Коляды» с восторгом ухватилась за такое сотрудничество, ведь иностранец был согласен работать бесплатно, но с обеспечением финансовой поддержки всех его идей. Гарик даже не сомневался, что с торгового центра содрали двойной гонорар за «свежий импортный подход».

– А вас ничего в этой ситуации не смутило? – вкрадчиво поинтересовался Гарик.

– Например?

– Например, то, что ему тридцать четыре года. В этом скромном возрасте у него уже есть какие-никакие заслуги. Предыдущую практику, в Швейцарии, кстати, он проходил за деньги, это я уже выяснил.

– А я не выяснял, я в чужую жизнь не лезу! – с вызовом заявил директор.

– То есть, если кто из сотрудников бросит в офисный холодильник мертвую проститутку, вы и слова не скажете, потому что обсуждать чужие гастрономические предпочтения неприлично?

– Что у вас за ситуации такие?!

– Соответствующие настроению, – рассудил Гарик. – И сразу после теракта канадец стартовал в сторону горизонта?

– Он испугался!

– Пугливый какой… Надо полагать, чертежи декораций он вам не оставил?

– Мы с самого начала договорились, что это коммерческая тайна!

Дальше Гарик давить не стал, настроения не было, да и оснований. Понятно, что сейчас директор «Студии Коляды» уйдет в глухую оборону, даже если он о чем-то догадывался. Его догадки наверняка появились уже после взрыва, а до самого теракта он и подумать не мог, что такое возможно.

И все-таки канадец этот – персонаж интересный… Гарик поначалу даже допускал, что никакого Юбера Борселье нет, однако существование такого дизайнера подтвердилось. Судя по фото, выложенным на страницах «Студии Коляды», это был не самозванец, а тот самый канадец.

Он всегда занимался дизайном. Особых высот не достиг, однако был умеренно востребован. Раньше Юбер не был связан с преступлениями… Хотя он и сейчас официально не связан. Но образование у него интересное – инженерное и архитектурное, это на уровне колледжа, по дизайну он только курсы оканчивал. Он вполне мог спроектировать и декорации, и фотозону так, как нужно было настоящим террористам.

Использовать его куда выгодней, чем нанимать местного: укроется в своей Канаде – и попробуй, выкури!

Гарик знал, что встретиться с Юбером не получится, но все равно написал ему в соцсети. Сообщение получилось коротким: «Я по поводу твоей московской работы. Особенно хороша буква А».

Канадец вполне мог не ответить ему – заблокировать и все. Однако Юбер отозвался неожиданно быстро, и это можно было толковать как любопытный сигнал. Либо он невиновен, но неадекватно любознателен, либо виновен, однако занимался он таким впервые или его заставили, уверенности он до сих пор не чувствует.

«Это еще как понимать?» – написал Юбер.

«Я знаю, что ты сделал прошлым летом», – не удержался Гарик.

«Это какая-то шутка?»

«Ну да. Шутка. С потенциалом на пожизненное или смертную казнь, смотря в какой стране судить будут. Хочешь это обсудить – пообщаемся в видеочате».

Дизайнер согласился и на видеочат, и это лишь укрепило интригу. Хотя Форсов вряд ли похвалил бы ученика за такой наглый подход – это и правда было опасно, он не просто дергал льва за усы, он из этих усов кружева плел. Но Гарик сейчас был не в том состоянии, чтобы выжидать и осторожничать, ему хотелось действия, что угодно, лишь бы не оборачиваться на собственную жизнь…

Юбер мог быть холодным профессионалом, выясняющим, кто же сумел к нему подобраться… но не был. Когда наступило время видеочата, Гарик увидел перед собой лысеющего крепыша, нервного даже на своей территории, потного, с бегающим взглядом. Пока что версия о том, что дизайнера втянули в это против его воли, подтверждалась.

Террористы, кем бы они ни были, богаты, но не слишком, и то же можно сказать об их влиянии, иначе они не наняли бы такого человека. То есть, если судить по описанию, они вообще не террористы. Вот и как это понимать?

Ладно, подумать о них можно потом. Уже очевидно, что Юбер – слабое звено, которое нужно использовать по полной.

– Я пришел сказать, чтобы вы прекратили свои игры! – гордо заявил Юбер, глядя куда-то мимо камеры.

– Внушительно, и я трепещу, просто в чате это не так заметно, – кивнул Гарик. – Только знаешь, что? Если бы ты не имел к взрыву никакого отношения, ты бы заблокировал меня и все. А ты построил шкаф с начинкой из трупа! Ну и кто тебе этот пирожок заказал?

– Какого еще трупа?! – взвизгнул дизайнер. – Кто вас нанял? Кто из моих конкурентов?

– Нам обоим важнее, кто нанял тебя.

– «Студия Коляды», а кто договаривался с ними – не знаю! Если я такой страшный террорист, почему же я согласился говорить с вами?

– Потому что ты как раз не страшный террорист, – пожал плечами Гарик. – Ты так, аксессуар. А говорить ты согласился, потому что не знаешь, кто я такой. Может, я как раз один из них – проверяю, держишь ли ты рот закрытым? Ты ведь и сам понимаешь, что тебя оставили в живых в качестве большого одолжения.

– Хватит мне угрожать!

– Я не угрожаю, я предупреждаю. Нет, я не один из них. И я не агент, ничего в этом роде.

– Ну и все!

– Круто было бы, да? Но нет. Не знаю, почему тебя не прокомпостировали сразу, однако за тобой наверняка следят. О том, что мы говорили, узнают, но не узнают, что именно ты разболтал, и уберут тебя просто на всякий случай.

– Нет!

– Да, – настаивал профайлер. – Ну да, я тебя подставил. Мне не стыдно, ты убийству людей способствовал.

– Я не знал! – не выдержал Юбер, но тут же спохватился: – В смысле, не знаю, о чем вы говорите!

– Давай, убеждай себя в этом, меня-то не надо. Но у меня нет цели второй и последний раз сделать тебя героем новостей. Тебя попытаются убить твои наниматели, не я. И единственный способ этого избежать – рассказать мне все, что ты о них знаешь. Или, если не хочешь мне, расскажи полиции. Но хоть кому-нибудь расскажи, дундук ты трусливый, чтобы твое убийство перестало решать проблему!

Он должен был понять, что это и правда единственный путь. Даже если он не доверяет Гарику – сам пусть выберет, с кем поговорить! Но единственный хранитель тайны не выживает никогда, он становится для этой тайны могилой. Юбер мог бы понять это, если бы разум победил страх…

Но не победил, не в этот раз. Дизайнер проорал что-то нечленораздельное на французском и отключил чат. Секунду спустя Гарик все-таки оказался в черном списке.

Нет, ну каков дурак… В том, что за ним действительно присматривают, Гарик не сомневался. Может, еще не убьют, если сочтут разговор неудачным… А если убьют? Кто виноват по-настоящему? И придут ли они за Гариком, сообразив, что спустя столько недель кто-то начал копать под преступление, казавшееся безупречным?

Это давило. Мир давил. Раньше такого не случалось и в более напряженных ситуациях, но Гарик прекрасно знал, что изменилось и чего ему хочется…

Не настолько, чтобы поддаться, не сейчас так точно. Он оставил себе напоминание: в ближайшее время искать имя Юбера Борселье в некрологах, ну а потом отправился на полицейский склад, осматривать то, что осталось от загадочной буквы «А».

Он действительно выдал это за самоубийство… Повесил ее на дереве. Скрутил веревку из простыни – из шарфа наверняка побоялся, решил, что ткань не выдержит. Закрепил на толстой ветке, убедился, что петля затянулась, это ведь несложно, с учетом веса женщины на позднем сроке беременности.

Ярость, которую чувствовал Матвей, наблюдая за мерно покачивающимся телом Жанны Кохановой, была холодной, сдержанной, думать она не мешала. Ничего не закончилось, и сейчас нет смысла искать в случившемся детали, которые докажут: это был не суицид, а преднамеренное убийство. Таким придется заниматься, если эксперты со своей задачей не справятся, да и спешки нет – Жанне все равно, давно уже все равно… Если бы у нее был выбор, она бы сама наверняка хотела, чтобы не ее тут оплакивали, а искали ее дочерей.

Рядом с телом матери девочек не было. Впрочем, устраивая эту постановку, Григорий Коханов сделал все, чтобы подчеркнуть: именно мать увела детей, его тут не было, он не знал и вообще травмирован, его нужно жалеть, а не за решетку сажать! На земле неподалеку от тела Жанны валялись игрушки, те самые, которые пропали из дома, одна розовая рукавичка… и больше ничего. Собаки след не брали, но это и понятно, за прошедшие дни не раз прошли дожди. А еще было холодно, очень холодно… Матвей упрямо гнал прочь мысли о том, что такой холод способен сделать с ребенком.

– Скорее всего, она прямо у них на глазах повесилась, – с необъяснимой уверенностью рассуждал один из волонтеров. – Они такого не ожидали, испугались, убежали… Надо идти туда, куда они рванули бы! И на деревья смотрите, они там могут быть!

Хотелось встряхнуть его, объяснить, какой это на самом деле бред, однако Матвей снова сдержался. Волонтеры напуганы, они на взводе, они никогда не поверят, что девочек здесь не было. Сам же Матвей склонялся к тому, что Таиса права: Коханов увел детей в совсем другое место. Может, и вовсе утопил? Лед еще сошел не везде, вода надежно скроет следы…

Образ получался совсем уж мрачным, безнадежным, и Матвей был рад, когда его отвлек звонок мобильного телефона. Таиса… Предсказуемо. Он ожидал, что она хочет узнать, что же стало с Жанной, однако об этом Таиса не спросила, она вообще не позволила собеседнику и слова сказать, заговорила сама, быстро, так, что Матвей еле успевал разобрать слова.

– Ты с полицией сейчас? Я примерно представляю, где именно, я уточнила! Я догадываюсь, где девочки, но проверить нужно срочно, ты сейчас ближе, чем я, хотя я тоже еду. Это нечто вроде времянки, то ли шалаш, то ли яма с навесом, я не поняла, но будь осторожен, там болота!

Матвей не стал спрашивать, уверена ли она, насколько вообще можно доверять любовнице Коханова. Раз направляет его, значит, уверена… а других вариантов все равно нет.

Ориентиры были сомнительные: дорога, которую очень легко пропустить, постепенно сужающаяся так, что машина не проедет. Бурелом, старые высокие деревья – еще голые после зимы, перемежающиеся с разлапистыми елями. В воздухе пахнет сыростью и просыпающейся землей. На дорогах и рядом с ними снега давно уже нет, но здесь остался – плотно сбитые белые холмики в вечной тени, крошево серого льда.

Это хорошо и плохо одновременно. Холод может навредить девочкам… может забрать их. Но он же не позволит им утонуть в болоте, они совсем легкие… Коханов наверняка надеялся на обещанное потепление, однако прогноз погоды сменился, вода еще не добралась до времянки, не должна… Только что хуже: вода или холод? И есть ли тут звери, оголодавшие после зимы? Даже если не волки, а одна-единственная одичавшая дворняга… Что тогда осталось от двух маленьких девочек, что он увидит, когда доберется до их укрытия, превращенного в ловушку?

Матвей гнал от себя эти мысли, а они возвращались снова и снова. Он слишком хорошо представлял, что чувствовали дети, которым пришлось много дней провести в лесу. Ночь, полная звериного воя. Холод, от которого пальцы краснеют и нестерпимо болят. Мысли об отце, который наверняка велел им ждать – но так и не пришел… Никто не пришел. Их голоса, улетающие в пустоту, растворяющиеся среди переплетения черных ветвей. Страх. Первое столкновение с предательством.

Он ехал, сколько было возможно, гнал машину быстрее, чем следовало бы в едва оттаявшем лесу. Потом, когда путь преградило упавшее дерево, вышел из автомобиля, побежал вперед – туда, куда вела дорога. Кажется, даже дверцу не закрыл, но какая разница? Матвей спешил, пока надежда еще была. Ему страшно было узнать правду, но не настолько, чтобы жалеть себя, оттягивая этот момент.

– Слава! – крикнул он. – Маша!

Нет ответа. Он и не ожидал, что будет. Даже если дети живы, они слишком ослабли, слишком испуганы, чтобы отозваться. Он просто хотел, чтобы они знали: помощь будет, она уже близко!

И вообще, почему «даже если живы»? Конечно, они живы, иначе и быть не может! Пять дней среди сырого холода и льда… Они должны быть живы. Потому что Жанна умерла, и нерожденный ребенок умер, но кто-то должен был выжить. Матвею было плевать, что в этом нет никакой логики, иногда от здравого смысла один вред. Покачивающееся на ветру тело несчастной женщины – это реальность, а два маленьких тела в лесу – нет, вот и все, что важно.

Под конец дорога, уже обернувшаяся тропинкой, терялась, окончательно растворялась среди присыпанных снегом кочек, которые указывали на близкое болото. Здесь бурелома становилось больше, и Матвей едва не упустил ту самую времянку, о которой говорила Таиса. Если бы не знал, что ищет, и вовсе просмотрел бы, так ведь он знал!

Конструкция оказалась даже более жалкой, чем он надеялся: не домик, даже не землянка, ее бы тут обустроить не получилось. Просто деревянный настил над болотистой почвой, над ним – кое-как сколоченные стены, брезент и накиданные сверху еловые лапы. Дверь есть… дверь заперта снаружи. Коханов, уходя, подпер ее палкой, чтобы девочки точно не выбрались. Еще и бросил рядом что-то ярко-красное… Кажется, платок, наверняка принадлежавший Жанне. Нет, не бросил, нанизал на ветку – якобы ткань случайно зацепилась! Перестраховался, чтобы точно всех убедить, кого винить. Ну а девочкам не полагалось опровергать его слова.

Матвей больше не звал, смысла не видел. От этого становилось только хуже: тишина шептала ему, что он опоздал, а он не должен был, права не имел. Поэтому он отбросил в сторону палку, рванул хлипкую дверь так, что она просто слетела с петель, заглянул внутрь, освещая времянку, изнутри похожую на звериную нору, фонариком.

Он увидел сразу… что-то увидел. Матвей хотел бы поверить, что детей, но разобрать вот так легко не смог. Больше всего это напоминало бесформенную кучу тряпья и еловых лап. Но этого было достаточно, чтобы обеспечить чуть больше тепла тому, кто внутри!

А еще он почти сразу обнаружил отверстие в стене. С дверью девочки не справились, однако им удалось выбить одну из досок – при их размере этого достаточно. Так они получили еловые лапы, воду, пусть даже собранную из грязного снега… Но так и пустили во времянку ледяной ветер. Хищники вроде как не должны были пролезть, и все же это возможно.

Матвей поспешил к бесформенному холмику у дальней стены, откинул в сторону еловые лапы, нащупал среди ткани что-то мягкое, теплое… Живое тепло почувствовал!

Значит, все-таки успел.

Он стянул с себя куртку и только после этого убрал ткань. Он надеялся, что увидит обеих девочек, он верил, что иначе быть не может – и просчитался. На импровизированной постели лежала только младшая, трехлетняя Маша. Живая, однако не просыпающаяся. Рядом с ней Матвей обнаружил обертки от конфет и еще сырую тряпку: похоже, именно так старшая сестра приносила младшей воду. Вопрос в том, где сейчас вторая девочка.

Будить младшую Матвей не стал, подозревал, что не сможет, да и срочности не было: пока все указывало, что жизни девочки ничто не угрожает. Он завернул малышку в свою куртку, а сам направился обратно в лес.

– Слава! – крикнул он. – Я из полиции! Меня зовут Матвей, я помогу тебе!

Она должна была услышать: похоже, она все эти дни заботилась о сестре, она не ушла бы далеко. Так почему же она не отвечает? Не хочет – или не может?

Он больше не звал ее, только прислушивался. Хоть один стон, одна хрустнувшая ветка – и он тут же двинется туда… Но двигаться нужно в любом случае, потому что ничего еще не закончилось, осталось только понять, куда.

Девочка не пошла бы к дороге. Здесь нет ее следов, она не рисковала отправиться в эту сторону, потому что помнила: сюда двинулся ее отец, а ему Слава вряд ли доверяла. Она будет с другой стороны, там, куда пробила себе путь.

Беда в том, что именно с этой стороны и располагались болота, а болота оттаивали. Через ельник, разросшийся за времянкой, Матвей еще мог идти уверенно, но дальше пришлось двигаться очень осторожно, обдумывая каждый шаг. Упадешь – и острые ветви мертвых деревьев пробьют тебя насквозь. Оступишься – и лед треснет под ногами, а подо льдом может скрываться что угодно… Серые иллюзии марта, ничего не понятно, ничему нельзя доверять… Чем глубже болото, тем меньше там защищает холод.

Матвей боялся, что ошибся, изначально выбрал неверное направление, и все равно продолжал путь. Как оказалось, не напрасно: помогло то, что Жанна когда-то выбрала для дочери ярко-оранжевую куртку, которую не могла скрыть никакая грязь. Умная женщина, помнившая, что живет рядом с лесом…

Слава замерла впереди, на территории, которая казалась поляной, но Матвей сразу понял, что это ловушка. Не со стороны девочки – со стороны природы. Это болото, на котором даже деревья не приживаются. Летом тут и вовсе топь, ранняя весна чуть изменила правила игры: между кочками сохранились пластины льда, на пожухлой траве – белесое напыление снега. Однако Матвей осознавал, что любая безопасность здесь обманчива. Даже под ногами Славы образовались глубокие, пропитанные мутной водой следы. Под его весом дорога просто исчезнет.

Ему нужно было, чтобы девочка сама двинулась к нему, а она обратно не спешила. Слава замерла посреди пасти болота – изможденная, усталая, замерзающая в мокрой куртке. Ей было больно и страшно, она не рисковала двигаться дальше, но и вернуться не могла, потому что не видела в Матвее спасения. Да она, похоже, от него и убежала!

– Слава, послушай меня… – мягко произнес Матвей.

Но слушать девочка как раз не желала, она крикнула:

– Уходи! Не трогай меня, я никуда больше не пойду!

Как он и опасался, семилетний ребенок понял удручающе много. Вряд ли Слава лично видела смерть мамы, но она ведь заметила, что мама не пришла за ней. А отец привел ее сюда, бросил… Теперь перед ней стоял мужчина, похожий на ее отца. С чего ей доверять ему? Он против воли стал идеальным символом мира, который ее предал.

– Слава, я помогу тебе, обещаю…

– Отстань! – крикнула она, закрывая глаза руками. – Не трогай меня, уходи!

Ситуация складывалась безнадежная… Девочка боялась его, она все больше поддавалась истерике – на нее свалилось то, что не каждый взрослый выдержит, чего можно ожидать от ребенка? А Матвей не мог подойти к ней, потому что рисковал погубить их обоих. Ему только и оставалось, что полагаться на слова, которые сейчас непривычно подводили.

– Слава, я отведу тебя к маме, обещаю!

Это было жестоко, Матвей понимал. Но иначе нельзя, слишком мало осталось времени, слишком велик риск. И пусть девочка никогда его не простит, она хотя бы будет жить!

Только вот верить ему Слава не собиралась.

– Позови мою маму сюда! Я хочу к маме, к маме!

– Я тут, малышка, – неожиданно прозвучал у Матвея из-за спины тихий женский голос. – Иди ко мне, ну что же ты? Он тебя не обидит, я обещаю!

– Мама! – радостно крикнула Слава, наконец устремляясь вперед.

Матвей слышал голос Жанны Кохановой на видео, и он уверенно мог сказать: эти слова произнесла не она. Хотя при чем тут видео? И часа не прошло, как он рассматривал ее труп!

Слава тоже разобралась бы, что ее зовет не мать, если бы не рыдала, если бы не была так напугана… если бы так отчаянно не нуждалась в маме. Поэтому она рванулась вперед, пробежала мимо Матвея, будто его и вовсе не существовало, и прижалась к женщине, мгновенно подхватившей ее на руки.

Она вот-вот должна была рассмотреть, что ее держит незнакомка… А может, уже рассмотрела, но пока что ей было все равно. Она плакала навзрыд, спрятав лицо в волосах Таисы, и никак не могла остановиться. Она и так сумела намного больше, чем полагалось семилетнему ребенку, это Матвей изменить не мог, равно как и защитить обеих девочек от чудовищной новости о смерти их матери.

Но он готов был сделать все, чтобы дальнейшая жизнь детей стала счастливой.

Не нужно было ввязываться в эту историю. Даже при том, что тогда она не казалась настолько мутной. У Юбера с самого начала было паршивое чувство – которое он отогнал. Потому что не ожидал подвоха и ему хотелось поехать в Россию за чужой счет, было в этом нечто вызывающее, куда более дерзкое, чем все его предыдущие стажировки.

И даже когда все случилось, он не был до конца уверен, что это связано с его работой. Да, вся эта история с построением сложных декораций была необычной. Но он изначально думал, что сложность необходима для их дальнейшего использования, ну а потом, уже после взрыва, он убеждал себя в этом.

Окончательно отстраниться от случившегося у него не получилось. Юбер мог удрать из страны – но не от своих мыслей. Ему мерещились обгоревшие тела, запеченная кровь на полу… Он не видел их лично, просто наткнулся на ролик в интернете, тут же пожалел, что его посмотрел, однако было уже поздно. Память впитала эту дрянь, как губка, и теперь с необъяснимым мазохизмом отравляла его изнутри.

Ему всюду слышались взрывы, он даже дома, в безопасной и уютной Канаде, такой далекой от той проклятой страны, шарахался от каждого звука. Может, стоило позвонить по тому телефону, с которого все началось… А Юбер не мог. Он не был уверен, что сделает лучше, а не хуже. Он предпочел просто ждать.

Некоторое время ожидание оправдывалось: шли дни, недели, месяцы, но с Юбером не происходило ничего особенного. Никто не пытался обвинить его или шантажировать, никто не говорил с ним о том, что произошло в Москве. Он даже позволил себе расслабиться… Как оказалось, слишком рано.

Его нашел тот странный русский тип, которого Юбер даже не знал. Тогда и настал черед очередной ошибки: не стоило с ним разговаривать, ну вот никак… Но Юбер всегда очень плохо переносил неизвестность.

Тот человек угрожал ему, но как-то странно, не объясняя, что именно с ним случится. После недолгих раздумий Юбер решил, что будет просто ждать дальше. Если те люди действительно наблюдают за ним, они увидят, что он не собирается обращаться в полицию, и оставят его в покое.

План казался не таким уж плохим, однако Юбер очень быстро понял, что даже выжидать теперь будет сложнее.

Однажды у его машины отказали тормоза. Он не сомневался, что их подрезали, сейчас будет авария, смятый металл, кровь на разбитом стекле… Ничего подобного не случилось. Машина остановилась, просто чуть медленней, чем обычно, а механики выявили мелкую поломку от износа деталей. Шестьдесят долларов за ремонт, никакого риска для жизни.

Потом задымилась плита в его доме. В панике Юбер едва отыскал огнетушитель, залил пеной всю кухню, он все ждал взрыва. Но это оказалась такая мелочь, тлеющий краешек полотенца… По правде сказать, с уборкой пены было потом больше возни, чем с тушением пожара.

Или тот дурацкий случай в кафе… Подруга насмешила его, когда он делал глоток, и он поперхнулся водой. Ему показалось, что шея опухает, ткани воспаляются, кровоточат, это отрава, в лучшем случае его ждет пробитое ради дыхания горло, в худшем – мучительная смерть… И снова ничего. Прокашлялся и пошел домой.

Он все-таки расслабился. Звонок странного незнакомца был чьим-то дурацким розыгрышем. Никаких свежих новостей по московскому взрыву не появилось, Юбер несколько раз перепроверил это, дело оставалось закрытым. Можно было жить и работать дальше, ну а в качестве подстраховки просто оставаться год на этом континенте, должно быть достаточно!

Он снова начал баловать себя – поездки за город, концерты, расслабляющая ванна… Он не ожидал, что дверь вдруг распахнется – он был в доме один. Юбер замер в изумлении, пытаясь понять, мерещится ему мужчина средних лет или нет. Говорят, что мерещатся только знакомые лица, но этого человека он никогда раньше не видел.

Он понял, что произошло.

Оружия у человека не было, но оно и не требовалось: хватало какого-то устройства, которое Юбер не мог разглядеть в неровном свете свечей – и от которого в коридор тянулся провод. Какой простой сценарий… Неосторожное обращение с электроникой, устройство, упавшее в воду, глупая смерть, болезненная и быстрая. Все будет выглядеть так, будто Юбер виноват сам, ведь тот, кто это устроил, наверняка сумеет запереть за собой двери так же ловко, как вскрыл их.

– Подождите! – Юбер беспомощно выставил перед собой руки, зная, что выбраться из воды уже не успеет. – Не нужно, я ведь ничего не знаю! Я никому ничего не сказал и не скажу! Я просто хочу жить, я сделаю все, что надо, только прикажите!

Он надеялся, что мужчина ответит ему, что будет хоть какой-то шанс договориться… Но мужчина так ничего и не сказал.

Он просто разжал пальцы.

Таиса понятия не имела, как ей удалось успеть. Пока она добиралась туда, ей казалось, что она движется слишком медленно, она попросту застряла во времени и пространстве. Ну а потом она вдруг обнаружила, что оказалась у цели, и снова настало время непростых решений.

Машину она одолжила у Ксении – та изображала, будто ей непередаваемо страшно садиться за руль, исключительно ради встреч с любовником. Сама Ксения не возражала, она определенно испытывала вину за то, что случилось с семьей… Хоть кто-то испытывал!

Таиса понимала, что Матвей наверняка доберется до девочек раньше и его, по идее, будет достаточно. Ну что она может такого, на что не способен Матвей? Однако просто отстраниться от всего и перекинуть ответственность на него она не могла, вот и спешила по пустым в этот час дорогам.

Она, недавно объяснявшая своему спутнику, как добраться до времянки, сама едва не пропустила нужный поворот, и хорошо еще, что в сырой земле остались свежие следы другого автомобиля! Теперь она там, где уже проехал Матвей, и от этого становилось легче: не приходилось думать о маршруте, можно было сосредоточиться только на поиске.

Вскоре она увидела впереди его машину – несомненно брошенную, дверца, оставшаяся открытой, красноречиво намекала на это. Интересно, почему он так спешил? Увидел или услышал что-то… или просто не хотел верить в самый вероятный исход?

И снова Таиса двигалась быстрее, чем Матвей: его следы показывали, что ловушки болот, снега и льда тут нет, можно бежать уверенно. Во времянке она не задержалась: увидела, что единственный оставшийся там ребенок завернут в куртку Матвея, этого пока было достаточно. К тому же Таиса услышала голоса, и это намекало, что ничего еще не закончилось.

Она до сих пор не знала, правильное ли приняла решение. Возможно, не узнает никогда. Она делала все, чтобы спасти девочку – но она же невольно ранила ее, подарив надежду, что мама не умерла. Жизнь ведь дороже… и жаль, что менее жестокого метода спасения на этот раз не нашлось.

Они вызвали спасателей сразу же, но тем нужно было время, чтобы добраться, поэтому девочек они сами отнесли к шоссе. Матвей хотел забрать Славу, которая была предсказуемо тяжелее трехлетней сестры, но Таиса не позволила: слишком уж сильно девочка его боялась. Она больше не кричала и не вырывалась, однако, стоило Матвею приблизиться, начинала дрожать, жмурилась так, будто готовилась к смерти. Чтобы преодолеть это, понадобится помощь хорошего психолога, и оставалось лишь надеяться, что хотя бы так все получится.

В больницу вместе с детьми отправился Матвей. Хотелось обоим, но Таиса слишком хорошо понимала, что ничего еще по-настоящему не завершено. Григорий Коханов оказался пугающе предусмотрительным, что, если он подготовил план и на случай обнаружения детей живыми? Поэтому кому-то из профайлеров требовалось поехать на задержание вместе с полицией, убедиться, что он на этот раз не выкрутится – хоть с адвокатом, хоть без. И оба понимали, что лучше это сделать Таисе: слишком высока была вероятность, что Матвей не сдержится и зашибет этого урода одним ударом.

Таиса прекрасно знала, что лично ей гоняться за Кохановым не придется, к его дому уже выслали отряд специального назначения. Поэтому она осталась в стороне, за оцеплением, и с удивлением обнаружила в толпе наблюдателей измученную, похожую на тень самой себя Ксению. Таиса подошла к ней, продолжая наблюдать за домом.

Ксения, заметив ее, слабо улыбнулась.

– Он внутри, – пояснила она. – А я готовлюсь.

– К чему?

– К тому, что теперь точно все узнают, он-то из мстительности молчать не будет. И меня тоже обвинят.

– Полиция разберется.

– Я не про полицию говорю, – покачала головой Ксения. – Я про людей… Люди мне тут жизни не дадут, придется все бросать и уезжать. Может, они и правы…

– Я не верю, что вы хотели смерти Жанны.

– Какая уже разница, чего я хотела? Я очень похожа на сообщницу и буду ею назначена. И я ведь виновата… Ну, сложно ожидать какого-то хэппи-энда, когда спишь с чужим мужем! Но я была уверена, что дело может обернуться только скандалом… Абсолютно уверена, они бы даже не развелись, она очень его любила! Откуда я могла знать?

Ответить Таисе было нечего, да и не пришлось отвечать: отряд пошел на штурм. Уже это было плохо, хоть и не критично – профайлер предполагала, что Коханов наконец-то проявит благоразумие и сдастся сам. На что он вообще надеется?

Но на что-то, видно, надеялся, потому что сдаваться Григорий не спешил. Когда отряд вломился в дверь, Коханов, подготовившийся к такому, выскочил в окно на втором этаже, по крыше гаража пробежал в сторону, спустился по трубе вниз – ловко, без единой паузы, значит, тренировался. Люди заметили, кричали, указывая на него, но он ни на кого не обращал внимания. Его целью было не остаться незамеченным, а добраться до машины, поджидавшей его на соседней улице, за границей участка.

Тоже часть подготовки, без вариантов. Таиса не сомневалась, что машина не была зарегистрирована на него и вряд ли имела хоть какое-то отношение к его фирме. Так ведь в этом и смысл! Еще один путь отступления, еще один способ перехитрить полицию.

Машина оказалась не заперта, Коханов сразу же скользнул на водительское сидение. Полицейские спешили к нему – но они и сами понимали, что не успеют. Никто бы не успел. Подбегая к автомобилю, Коханов не рылся в карманах, ничего не искал, он знал, что ключи внутри. Интересно, куда он собирается ехать? Где надеется скрыться после такого? А может, он в панике не загадывает так далеко, ему нужно спастись здесь и сейчас…

На это у него были все шансы, да не сложилось: машина не завелась. Таиса не видела, что именно делал внутри Коханов, но она не услышала шум мотора, а потом стало слишком поздно – машину окружили сотрудники полиции, вытянули Коханова из салона, уложили лицом на капот. Для него все закончилось… или только началось, но уж точно не то, о чем он мечтал.

Ксения, по-прежнему стоящая рядом с Таисой, тихо и невесело рассмеялась. Когда профайлер перевела на нее взгляд, она вытянула руку вперед, демонстрируя пульт бесключевого доступа – понятное дело, от той самой машины, которая должна была сохранить Коханову свободу.

– Вы спрашивали, где мы с ним встречались, – напомнила Ксения. – В этом автомобиле в том числе.

Коханов мог бы упрямиться и дальше, но не стал. Сообразив, что своим поведением перечеркнул любые попытки изобразить невиновность, он наконец заговорил. Не из-за настоящего раскаяния, просто в попытке сократить себе срок.

Он никогда не задумывался о том, любил ли он Жанну, его такое просто не волновало. Ему было хорошо с ней, когда они начали встречаться, вот и все, что имело значение. Правда, создавать семью Коханов не спешил – ни с ней, ни вообще, он был убежден, что слишком молод для этого, ему пока нужно сосредоточиться на спортивной карьере… он упорно отказывался признавать, что его спортивная карьера почти завершена. В таком возрасте очень сложно поверить в «слишком поздно», но у спорта свои стандарты.

А потом Жанна забеременела. Они никогда толком не обсуждали это, обоим казалось, что все понятно по умолчанию. Они даже не подозревали, что для них это принципиально разное «понятно». Жанне казалось очевидным, что деткам нужно радоваться, если Бог пошлет. Григорий же был убежден, что она позаботилась о предохранении, раз так уверенно спит с ним.

Речь об аборте он никогда не заводил, но думал об этом. Только вот когда он почти решился предложить нечто подобное, Жанна уже рассказала всем знакомым о грядущем пополнении в семье. Григорий Коханов был из тех, для кого предельно важно мнение окружающих, ему хотелось быть хорошим для всех. Поэтому он принял роль главы семьи и отца – это звучало солидно. Он рассудил, что Жанна точно не плоха, нет смысла искать другую жену, и так все сложится.

Жизнь сдвинулась в новую колею и покатилась по ней. Со спортом пришлось завязать, но Григорий преодолел это проще, чем предполагал. В спорте он не был победителем, ему не рукоплескали, им не восхищались, а если так, зачем это нужно? Он сосредоточился на том, чтобы отыскать иной источник успеха.

При этом дочь у него особых эмоций не вызывала. Ну, есть и есть. Есть – и ладно. Он и во время беременности жены не испытывал ничего похожего на радостное предвосхищение, однако Жанна убеждала себя, что это нормально. Он ведь не видел ребенка, только увеличивающийся живот жены, а это совершенно другое. Вот возьмет на руки крошечного розового младенца – и проникнется настоящими отцовскими чувствами!

Только Григорий ничем не проникся, подержал девочку на руках, потому что от него этого ожидали, потом с нескрываемым облегчением вернул матери. Его не умилило и то, что Слава оказалась здоровым, беспроблемным, быстро развивающимся ребенком. Все ее достижения ничего для него не значили, куда больше его волновали финансовые проблемы молодой семьи.

Сложный период удалось преодолеть: он работал, Жанна работала, посвящать себя только ребенку она не собиралась. И едва жизнь наладилась, как жена забеременела еще раз. Нельзя сказать, что это привело Коханова в ярость – от такого он был далек. И все же именно тогда ему впервые показалось, что Жанна сделала это ему назло. Дети ограничивали его свободу, требовали денежных трат, и он искренне не понимал, чему тут радоваться. Впрочем, рождение второго ребенка принесло и капитал, который помог закрыть кредит на дом, так что Григорий чуть успокоился.

Ну а потом он встретил Ксению. У него и раньше были любовницы, но временные, в периоды перед родами жены и в первые месяцы после рождения ребенка. С Ксенией все сложилось иначе, он хотел не только спать с ней, он хотел видеть ее как можно чаще, хотел стать единственным, кто имеет право к ней прикасаться. Сам Коханов гордо объявлял, что это настоящая любовь – первая в его жизни. Таиса же подозревала, что это мания собственника, желающего получить в единоличное пользование понравившуюся вещь. Ирония заключалась в том, что при победе Коханов наверняка быстро растерял бы интерес к трофею, но до победы так и не дошло.

По его словам, он не сразу задумался об убийстве семьи, сначала он считал единственным возможным вариантом развод. Для себя он принял решение, именно тогда Ксения заметила перемены в его настроении. Он понимал, что будет трудно – обязательно ведь грянет скандал, будет суд, алименты… Но он все подсчитал, он продолжил бы работать, да и Ксения – тоже, у его новой семьи все было бы прекрасно.

В этот момент Жанна и «обрадовала» его новостью о третьем ребенке. Это Григорий с самого начала воспринял как удар в спину. Теперь не получится уйти, люди и за двух брошенных детей косились бы на него с неодобрением, а уж за трех – тем более! Как это вообще будет выглядеть? Только заделали третьего ребенка, он еще родиться не успел, а родители уже разводятся! Да и Ксения вряд ли его поймет, скажет, что нужно подождать, пока малыш подрастет, а может, вообще разорвет отношения с многодетным отцом, зачем ей такое счастье?

Раздражение поселилось в его душе, постепенно перерождаясь в ненависть. Искреннюю радость Жанны он воспринимал как издевку. Она с удовольствием готовилась снова стать мамой. Он был уверен, что удовольствие это вызвано новым контролем, который она получила над его жизнью. Прощать такое он не собирался.

Еще во время беременности Жанны он начал распространять среди общих знакомых слухи, что из-за токсикоза она стала нервной, истеричной даже, слишком агрессивной. Он приучал окружение к мысли, что она способна навредить себе и детям. Он действовал хладнокровно и расчетливо, стараясь учесть любые детали. Никаких угрызений совести он не испытывал, от сомнений тоже не страдал. Он обнаружил, что ему совершенно не жаль избавиться от своих детей, а уж убить Жанну и вовсе хочется!

Он воспользовался ее командировкой, потому что лучших условий и быть не могло. Вечером накануне возвращения Жанны он позволил девочкам последний раз поговорить с ней по телефону. А потом он сразу велел им собираться и отправляться в машину, он убедил их, что они едут встречать маму, отличный ведь сюрприз!

Он привез их в лес морозной ночью и запер во времянке. Он до последнего убеждал их, что это тоже часть сюрприза, что мама очень скоро прибудет сюда. Правда, неладное они заподозрили уже тогда, они начали плакать и просить его пустить их в машину, в лесу было слишком холодно. Но он успел закрыть дверь, все остальное его не волновало. Он прекрасно знал, что люди не доберутся до этого клочка земли где-то до середины марта, тогда вопрос решится сам собой.

Бросив детей, он сменил машину, чтобы поддержать свое алиби, вернулся в деревню. Подъезжать вплотную к дому не стал, прошел пешком, затаился внутри. Свет, конечно же, не включил, и для Жанны эта темнота была всего лишь темнотой спящего дома, а не ловушкой, она уверенно вошла внутрь.

Он напал не сразу, сначала он наблюдал за машиной Светланы – ему нужно было убедиться, что она точно уехала. Лишь после этого он задушил свою жену. Она так и не включила свет – не хотела будить его и детей. Он ничего ей не объяснял, это ведь только в кино злодеи болтают с жертвами, Григорий не видел никакого смысла растягивать и без того непростой процесс лишения жизни.

– Она хотя бы успела понять, что это вы? – спросил следователь.

– А какая разница? – пожал плечами Коханов.

Он вынес тело Жанны все тем же обходным путем и погрузил в багажник. С собой он взял чемодан, с которым она и приехала, да еще некоторые детские вещи, чтобы усилить иллюзию добровольного побега. Чемодан тоже нашли волонтеры – просто чуть позже, чем труп.

Григорий действительно был спокоен до последнего. Он все просчитал, он не оставил улик, он был уверен, что его никто не видел. И он точно не сомневался, что его дети давно умерли – по этому поводу он не испытывал ни сожалений, ни триумфа. Их смерть стала для него необходимым обстоятельством, только и всего.

Дети и правда могли умереть, если бы просто сидели в кое-как сколоченном, продуваемом насквозь шалаше и ждали маму. Собственно, примерно так поступила маленькая Маша, что еще она могла? А вот Слава оказалась куда более деятельной.

Отец увел их из дома быстро и неожиданно, не дал собраться, и все равно она успела передать младшей сестре плюшевого медведя, набитого конфетами. О том, что у них есть такая игрушка, Григорий не догадывался, детскими вещами всегда занималась жена. Она же подарила «тайник» еще на Новый год, а Слава следила, чтобы запас в медведе не заканчивался – и чтобы Маша не съедала конфеты слишком быстро. Потому что для Маши мир был радостной сказкой, а Слава давно заметила, что в периоды маминых командировок папа нередко забывает покормить дочерей и даже не замечает этого.

Так что запас еды у них был, пусть даже ничтожный. Ограничиваться им Слава не стала, сообразив, что дверь не поддастся, она начала искать другой путь на свободу. Она обнаружила прогнившую из-за влажности доску и после нескольких неудачных попыток все-таки выбила ее.

Правда, покинуть ловушку, подготовленную отцом, все равно не получилось. Слава увидела, что они находятся в незнакомом лесу, никакой дороги рядом с ними нет. Она кричала, но ее крик улетал куда-то далеко к вершинам деревьев, люди ей не ответили. Она не знала, в какую сторону идти, и подозревала, что отец будет очень недоволен, если обнаружит побег. Поэтому она решила, что безопаснее всего остаться тут, хоть в каком-то укрытии, и дожидаться маму. В маму Слава верила отчаянно и упрямо, а на отца не надеялась с самого начала.

Она натаскала во времянку веток, разобралась, где добывать воду, распределила запас конфет, который у них оставался. Она надеялась, что все скоро закончится… А ничего не закончилось вообще. С точки зрения ребенка, они провели среди болотистого леса очень много времени. Целую вечность. Может, и взрослому неделя в таких условиях вечностью показалась бы…

Слава уже пожалела о том, что сразу не отправилась с сестрой в путь, но менять решение было поздно. Даже она ослабла, а уж маленькая Маша и вовсе давно сделалась сонной, она ничего не хотела, даже отвечала теперь не всегда. Слава инстинктивно чувствовала: грядет что-то страшное. Она не хотела знать, что именно.

И все же именно благодаря ее усилиям обеим девочкам удалось продержаться достаточно долго, чтобы их спасли. Маша попала в реанимацию, но ее жизни уже ничто не угрожало. Слава физически пострадала меньше, но психологическая травма, как подозревала Таиса, была гораздо серьезней.

Опеку над детьми взяла та самая подруга, которая первой забила тревогу – Светлана. Пока что опека эта была временной, но Форсов, которому о результатах расследования сообщил Матвей, пообещал способствовать тому, чтобы девочек оставили с ней до совершеннолетия. По закону больше прав на опеку было у их бабушки по линии матери, но та женщина сразу заявила:

– Да не пойдут они ни к какому психологу, детская психика – гибкая, сами все забудут, а будут зацикливаться, пучок крапивы поможет лучше любого мозгоправа!

Спорить с ней никто не стал, но выводы были сделаны. Форсов уже передал Светлане контакты специалистов, работающих с маленькими детьми.

Они сделали все, что могли, однако Таису все равно не покидало ощущение, что недостаточно, что можно было изменить больше… Но кто бы не отказался отмотать время вспять?

Она понимала, что это пройдет. Если бы после задания ей и Матвею полагался отдых, мрачные мысли еще некоторое время не давали бы ей покоя. Но Таиса уже знала, что их ждет новое дело, срочное, обеспокоившее даже Форсова. И может оказаться так, что очень скоро об отдыхе ей доведется только мечтать.

В квартире, конечно же, уже провели уборку, но ровно настолько, насколько это было необходимо. Отсюда забрали остатки ингредиентов, из которых очередной «народный умелец» сумел бы сконструировать бомбу. Гарик изначально отметил, что некоторые продукты бытовой химии в России не продаются, их Прокопов каким-то образом заказал из-за рубежа… якобы. Нет, теоретически, он мог такое сделать. Но это плохо сочеталось с тем психологическим профилем, который можно было создать на основе слов его дочери.

Осматривая квартиру Прокопова, Гарик склонялся к мысли, что Ирина, скорее всего, права. В жилище ее отца царил тот тип бардака, при котором передвигаться можно только по протоптанным среди хлама дорожкам. Причем речь шла не о каком-то бытовом мусоре, который превратил бы квартиру в обиталище хордера. Мусор Прокопов как раз выбрасывал, а чувство захламленности возникало, потому что в ограниченном пространстве скопилось слишком много книг, бумаг, журналов и газет. Относительно чисто было только в том углу, который Алексей использовал для съемки своих роликов, да еще на кухне, где он предположительно создал бомбу.

Гарик остановился возле стола, на котором остались теперь разве что разводы от бытовой химии. Белый порошок на темной столешнице навевал ассоциации, которым тут совсем не место – и которые отказывались оставлять его в покое. Гарик даже на пару секунд прикрыл глаза, заставляя себя снова мысленно прочертить границы. Да он тут дело о теракте расследует, его личные проблемы по сравнению с таким – ничто!

Хотя, конечно, понятие «теракт» в этом случае приходится использовать условно. Гарик наугад выбрал одну из стопок документов, начал просматривать бумаги. Ни там, ни вообще в квартире не было идеологической литературы. Люди, которые решаются на самоубийство с сопутствующим убийством, нуждаются в искренних идеях, иначе ничего не получится. Значимых идеях! Прокопов же был далек от религии, политикой он интересовался ровно настолько, чтобы представать в обществе мятежной непокорной личностью. Но все это – игра на публику. Если бы он хотел кому-то отомстить, разве не пошел бы он в здание какого-нибудь крупного издательства? Вон, сколько у него тут писем с отказами! Обмотался бы ими и поджег себя. Какой смысл устраивать взрыв в торговом центре, где собрались разве что младшие редакторы, которых неизменно бросают на такие мероприятия?

Хотя бесполезно зацикливаться на этом… Гарик давно уже был согласен с Форсовым: никакую бомбу Прокопов не взрывал, в момент своей смерти он покоился где-то в недрах буквы «А». Почти ироничная смерть для того, кто годами объявлял себя хранителем литературного языка. Следовательно, чертеж бомбы, который подсунули полиции, был не совсем верен. Такую можно взорвать только вручную, но тот, кто это сделал, умирать явно не хотел, он был рядом – но он выжил.

Гарик уже побывал на складе и осмотрел то, что осталось от декораций. Безупречная работа – и сложная. Все эти буквы, цифры, цветы обладали куда более замысловатой конструкцией, чем требовалось. Металлический каркас, дорогие материалы, замки… Зачем? Слепили бы такую же ерунду из папье-маше – и нормально! Все равно настолько специфический декор больше никогда не понадобится.

В «Студии Коляды» наверняка заметили бы это, если бы подобный дорогущий проект предложил кто-то из их постоянных сотрудников. Но чертеж разработал иностранец, аж канадский дизайнер, импортный! Его правоту приняли без каких-либо вопросов. Дорого и сложно? Ну так это ж канадские технологии, а не какая-нибудь местная поделка!

В итоге эти «канадские технологии» унесли жизни девяти человека, но и на это упорно закрывают глаза.

В квартире ловить было нечего, но Гарик и не надеялся, что мгновенно обнаружит тут все ответы. Это место подготовили к приходу экспертов – которые далеко не дураки. И в этом тоже чувствовалась работа профессионала.

Единственной ниточкой пока оставалась загадочная женщина, которая вроде как встречалась с Прокоповым. Ирина считала, что это лишь любовница, которая по каким-то причинам скрывала роман. Профайлер же готов был поспорить, что загадочная женщина – профи, причем покруче, чем Юбер Борселье. Именно она подбросила улики в квартиру, она же наверняка питала иллюзии Прокопова, убеждая его, что он носитель безупречного вкуса и очень нужен современной литературе. Она не попалась ни одной камере наблюдения – из тех, что были расположены неподалеку от дома. Случайно такое мало кому удается, у нее были ресурсы, чтобы определить, какую территорию эти камеры охватывают.

Но с людьми дела обстоят сложнее, их поведение так легко не просчитаешь. Поэтому, покончив с изучением квартиры, Гарик отправился приставать к соседям – не всем подряд, только тем, кто, по сведениям Ирины, видел «загадочную незнакомку». Каждый из свидетелей по отдельности был почти бесполезен, эти люди не присматривались к Прокопову и его спутнице, у них были свои дела. И все же каждый хоть одну деталь да подметил, и из этих деталей Гарик теперь создавал портрет. Работа была сродни восстановлению раздробленного в пыль витража, но с этим приходилось смириться.

В итоге у него получился набросок женщины – среднего роста, обычного телосложения, лет примерно пятидесяти. Волосы темные, вьющиеся, до плеч. Лицо как будто прогнутое, глаза чуть навыкате и очень близко посаженные. Не та, кого легко найти… Да Гарик и искать не собирался, такое он поручал специально обученным людям.

Впрочем, и среди хакеров не каждый бы с таким справился. Он дал задание двум, и оба провалились. Пришлось беспокоить Юдзи, хотя это изначально было крайним вариантом: Юдзи предупреждал, что весь март занят и отвлекать его не следует, иначе он или найдет, или создаст максимально постыдные фотографии нарушителя спокойствия, распечатает их и пачками разошлет по женским монастырям. Гарик решил, что угроза получилась так себе, и запрос все-таки послал.

Юдзи мог и не ответить, водилась за ним такая привычка. Однако на этот раз хакер решил не отмалчиваться, примерно через сутки после запроса он связался с Гариком сам.

Сначала экран потемнел, потом черный прямоугольник медленно окрасился цветами рассвета – золото, переходящее в серебро, проявляющаяся из перламутровой дымки лазурь. В этой свежей, чистой синеве с ветки, покрытой первыми нежными почками, почти соскользнула капля, но на кончике все же замерла. Искристая сфера набухала, увеличиваясь, и в какой-то миг на ней открылись умилительные, как в детском мультике, голубые глазки, а под ними появилась очаровательная улыбка.

– Ну и кто ты? – поинтересовался Гарик, с сомнением разглядывая каплю.

– Я – весенняя капель!

– На соплю больше похож. С глазками.

– Дебил, – заключил Юдзи. – И не лечишься.

– Да я и не собирался, я слишком долго культивировал в себе этот взгляд на жизнь. Ты по делу или просто мультик показать? И вообще, кто так вторгается в личное пространство, может, я тут порно смотрел!

– Ты не смотришь порно, но это не принципиально. Чтобы собрать на тебя компромат, достаточно пообщаться с тобой пять минут. А пришел я вот зачем.

На экране появилась фотография – не компьютерная зарисовка, а настоящий снимок, явно взятый из каких-то документов. И снимок этот был поразительно похож на тот набросок, который Гарик переслал хакеру вчера. Надо же… Портрет, составленный по показаниям соседей, оказался даже более точным, чем профайлер смел надеяться.

– Это кто? – полюбопытствовал Гарик.

– А кого ты хотел?

– Двадцатилетнюю Памелу Андерсон.

– А получишь сорокадевятилетнюю Людмилу Яку́шину. Точнее, не получишь, потому что ее уже Прокопов твой получил.

– Он не мой, на него вообще никто не претендует. Ты уверен, что это она? Внешность не самая уникальная.

– Это ты ляпаешь первое, что в голову придет, а я профессионал и за свои слова отвечаю! – обиженно заявила капля. – Когда мне удалось восстановить внешность, я стал проверять, где находилась эта самая тетка в нужный период. От камер возле дома того чувака, который теперь шашлык, она и правда тихарилась. Но за пару кварталов ее поймать удалось.

– Чем занималась? – уточнил Гарик. Делать Юдзи замечания по поводу недостаточного уважения к смерти он не собирался, потому что к лицемерию был не склонен.

– Да ничем особенным… Бургеры жевала, шмотки покупала, на часы часто смотрела. Короче, чувак был ее главной работой.

– Другие сведения по ней есть?

– Немного. Имя и возраст я тебе сказал. Официально безработная, но деньги на счету водились – причем даже на российском счету, который она завела недавно.

– А какой еще у нее есть?

– Какой угодно, она уж лет пять как гражданка Греции. Там и обитает, но летом прилетела сюда за каким-то фигом.

– Как будто ты не понимаешь, за каким… Сейчас она где?

– Благополучно смылась. Через три дня после взрыва улетела в Турцию. Официально остается в Стамбуле до сих пор, но это мало что значит – могла перекинуться через границу способом, не требующим регистрации.

– А по Турции есть какие-нибудь сведения – отель, домашний адрес?

– Ничего. И не по Турции тоже. Номер, которым она пользовалась в России, отключен с января. Следов нет.

Что ж, тоже показатель… Людмила Якушина действовала гораздо более грамотно и профессионально, чем Юбер. Она была связным Прокопова, хотя он вряд ли об этом догадывался. Она курировала его от вербовки до смерти – и позже, когда нужно было удостовериться, что его объявят виновным. Спала ли она с ним на самом деле? Скорее всего, да, и он верил, что у них отношения. Ей же это обеспечило доступ в его дом и необходимые знания о его жизни.

Гарик сомневался, что организаторам преступления было важно обвинить именно Алексея Прокопова. Он просто подошел им – одинокий, озлобленный и никому не нужный, кроме своей дочери… Но и за эту связь он не держался. Он – инструмент, но знать бы, кто был настоящей целью!

Пока он размышлял об этом, Юдзи добавил:

– Кстати, он умер.

– Что ты там булькнул?

– Ты каплист!

– Кто? – окончательно растерялся Гарик.

– Расист по каплям, – невозмутимо пояснил хакер. – А умер тот чувак… Другой чувак. Помнишь, ты просил присматривать за канадским дизайнером?

– Я не тебя просил.

– А я все равно знаю об этом. Короче, вчера он умер.

– Причина?

– Несчастный случай. Принимал ванну и решил искупать вместе с собой смартфон.

– Яс-сно…

Чего-то подобного Гарик и ожидал, никаких угрызений совести он не чувствовал. Во-первых, Юбер Борселье – не невинный младенец, он преступник, пусть даже втянутый в массовое убийство против своей воли. Во-вторых, Гарик давал ему шанс спастись, а если канадец решил активно сопротивляться выживанию, кто тут виноват?

– Во что ты меня втравил? – подозрительно поинтересовался Юдзи. – Я не хочу связываться с террористами! Террористы всегда на всю башку отбитые, не бывает исключений!

– Факт. Но тут не террористы.

– А кто?

– Наемники, маскирующиеся под террористов. Причем наемники среднего уровня, ко мне они свои ручонки еще могут протянуть, но тебя искать точно не будут.

Гарик давно уже догадывался, что теракт использовался просто как прикрытие, теперь он в этом убедился. Нет идей, нет посыла – зато есть тщательная подготовка, долгосрочное планирование и задействование серьезных ресурсов. Понятно, что в центре всего выгода, даже если кажется, что ее нет.

Юдзи и сам все это осознавал, его удивило другое:

– Откуда знаешь, что среднего уровня?

– Из-за Юбера. Планирование, внимание к мелочам – это все указывает на группу профессионалов, которые давно занимаются таким. Тот, кто изображал Прокопова на теракте, сработал отлично. Якушина тоже действовала безупречно, о ней мы едва узнали. Но Юбер не из этого мира, его вынужденно привлекли, потому что им нужны были сложные декорации. Следовательно, подходящего специалиста в их команде не было.

Искристая капля, еще секунду назад прозрачная, начала наливаться алым, в смешном маленьком ротике показательно блеснули вампирские клыки. Для завершения образа капля еще и отрастила руки, а потом рассекла воздух мясницким ножом.

– Почему не убили? – уточнил Юдзи. – Привлекли дилетанта – так убили бы!

– Тебе не говорили, что ты псих?

– Как будто тебе не говорили!

– Я дружелюбный псих, а не вот это все… И ты все равно похож на соплю, только теперь на кровавую. Что же до Юбера, то его вряд ли пощадили из милосердия. Еще большой вопрос, что опасней: отпустить его или сразу убить. О теракте он явно не знал до последнего, а в силу природной трусости не стал бы добровольно исповедоваться полиции. Он сделал именно то, чего от него ожидали: плотно закрыл рот и затаился. Если бы он тогда сразу умер, это хоть кого-то могло насторожить, а так… Почетную ленточку главного злодея оставил за собой Алексей Прокопов.

– И что ты теперь будешь делать?

– Я – искать того, кто артистично изобразил Прокопова. Ты – Людмилу Якушину или ее потенциальные контакты. За месяцы, проведенные здесь, она вряд ли только с Прокоповым обнималась и втихаря жевала булки в забегаловках, может, осталась связь с теми, кто ее направил.

– Они могли уехать, как и она.

– Могли. Но вряд ли.

– Почему?

– Мы с Форсовым этот теракт изучили вдоль и поперек, – объяснил Гарик. – Пока нет совершенно никакой очевидной выгоды. Либо она проявится позже, либо нужен еще какой-то поступок, чтобы ее достигнуть. У нас тут международные профи – судя по тому, как ловко они убрали Юбера. Такие бы не свалили из страны, не гарантировав результат.

– Ну, может… Но ты ведь понимаешь, что, если ты прав, они могут прийти за тобой?

– Тогда это их проблема.

Гарик действительно не боялся. Не потому, что считал себя неуязвимым – нет, он пока слишком мало знал о потенциальном противнике. Просто он не видел смысла тратить время и силы на страх, раз уж все равно ввязался в это. В некоторых ситуациях страх даже спасает, отвлекая от других угроз… Да и потом, Форсов сказал, что Матвей и Таиса вот-вот вернутся, они тоже присоединятся к делу.

Эта новость должна была обрадовать, но ничего похожего на радость Гарик не чувствовал. Придется смотреть им в глаза, отвечать на неприятные вопросы, рассказывать о том, что произошло в клубе… Он понимал, что они имеют право знать правду. Он просто не хотел возвращаться в тот момент и все, что ему предшествовало.

Не думая толком о том, что делает, Гарик направился в ванную. Открывать шкафчик он не стал, просто открутил пару болтов и сдвинул в сторону, обеспечивая доступ в небольшой тайник, скрытый в стене. Тот самый, который давно стоило убрать или хотя бы очистить от содержимого… А он этого не сделал. Гарик привычно убеждал себя, что это просто проблематично: болты крутить, в стене ковыряться… Нет времени, всегда найдется дело поважнее!

Теперь вот оказалось, что, если есть желание, добраться до тайника не так уж сложно. Гарик закрепил шкафчик и достал из дыры в стене пузырек с таблетками. Срок годности не проверял потому, что на пузырьке не было никакой этикетки. Просто темное янтарное стекло, а внутри – капсулы, чем-то неуловимо похожие на оголенные черепа.

Он вытряхнул две таблетки на ладонь. Этого должно хватить… В смысле, это не так уж много. Вообще ни о чем, и никакого толкового эффекта не будет. Просто получится наконец-то расслабиться, хотя бы чуть-чуть. А потом снова возобновится расследование, ему будет не до того, это нужно только сейчас!

Не позволяя себе раздумывать об этом, Гарик швырнул обе таблетки в рот, замер, а секундой позже выплюнул в унитаз. Мысли снова остановил усилием воли – никакого анализа, никаких оценок. Прополоскал рот, вернул на место пузырек, а потом и шкафчик, скрывающий тайник.

Но так ничего и не выкинул.

– Вторая диверсия скоро состоится или уже состоялась, – объявил Матвей. – Нужно еще раз просмотреть новости за прошедшие месяцы. Вероятнее всего, она замаскирована не под теракт, слишком уж активно они пытались выставить Прокопова психом-одиночкой.

Переключиться с одного дела на другое было не так уж сложно, помогало чувство завершенности. Матвей не отрицал, что история семьи Кохановых задела его – он всегда реагировал на дела с участием детей эмоциональней, чем следовало бы профайлеру, и помнил о своей слабости. Но для тех девочек он сделал все, что мог, ему нужно было двигаться дальше.

Поэтому сразу после возвращения он направился в дом Форсова, чтобы узнать подробности нового дела. Кое-что уже было ему известно из телефонного разговора, однако личная беседа могла обеспечить намного больше.

Он ожидал, что хотя бы Таиса отправится отдохнуть, но нет, она увязалась за ним. Теперь они сидели в кабинете Форсова втроем – Гарик не явился, однако это пока было к лучшему. Беседовали только Матвей и Форсов, Таиса с ногами забралась в кресло, сжала в руках чашку чая, приготовленного Верой, и просто слушала.

– Почему ты так считаешь? – спросил старший профайлер. Форсов не пытался с ним спорить, его действительно интересовало мнение Матвея.

– Я согласен с Гариком в том, что это наемники международного уровня. Итог теракта не тянет на их конечную цель – не было ни значительного движения финансовых потоков, ни прибыли, ни дохода для кого бы то ни было. Полагаю, это подготовка к чему-то большему.

– Мы еще не все выяснили о тех людях, которые погибли в торговом центре.

– Это можно сделать по большей части для подстраховки. Я не говорю, что они не связаны с крупным бизнесом… Может оказаться и так. Но для того, чтобы незаметно избавиться от кого-то из них, можно было организовать нечто менее масштабное. Согласитесь, несчастный случай подстроить куда проще, чем теракт.

– Да и потом, теракт как метод убийства слишком ненадежен, – тихо добавила Таиса, глядя только на зеркальную поверхность чая. – Они вполне осознанно сделали бомбу малой мощности, которая даже в ограниченном пространстве убила бы далеко не всех. Как они могли гарантировать, что нужный человек окажется в зоне поражения?

– Допустимо, – кивнул Форсов. – Но все равно сложно найти что-то, не зная, что мы ищем.

– Я и не говорю, что это будет легко, – согласился Матвей. – Но тут важно два момента. Первый – происшествие, чем бы оно ни было, можно будет связать с терактом в торговом центре. Второй – после второго происшествия, если оно не принесет кому-то очевидный вред, последует третье, четвертое и так далее, причем быстро, нам не следует надеяться на паузу в несколько месяцев, которую мы получили сейчас.

– Почему это? – поразилась Таиса.

Форсов опередил своего старшего ученика с ответом:

– Потому что грамотные наемники допускают: связь кто-то заметит. Когда связь замечена, нападения можно предотвратить или хотя бы уменьшить ущерб, если на это отпущено достаточно времени. Я согласен с Матвеем, новых пауз не будет.

– Но зачем тогда они дали эту паузу?

– Чтобы создать эффект протяженности во времени, – пояснил Матвей. – Когда станет ясна их цель, создастся впечатление, что беды начались уже давно, пришли из разных источников, и определить истинного виновного будет сложнее. О том, что была долгая пауза, очень быстро забудут. Люди не запоминают периоды покоя, гораздо лучше память фиксирует события.

– А поскольку события начнут накапливаться, покажется, что они происходят стабильно и давно, – догадалась Таиса. – Да уж… Только мы говорим не о бизнес-стратегии, а о том, что может привести к гибели людей!

– Судя по тому, как все началось, обязательно приведет, – вздохнул Форсов. – Только не забывай, что я говорил тебе о принятии чужой вины! Мы делаем то, что должны, и только это от нас требуется.

Матвей об этом прекрасно помнил. Ему и так приходилось разбираться с грандиозным грузом вины, он не собирался принимать на себя ответственность за чужие преступления. А вот новенькая об этом забывала… Как будто одно лишь жгучее желание помочь могло защитить людей, которых приговорят к смерти ни за что!

Матвей вынужден был признать, что инсценировку теракта провели великолепно. Осечка получилась только с Юбером Борселье, но незначительная. На него не вышли сразу, да и теперь канадская полиция не рассматривает его смерть как убийство, это Форсов по своим каналам уже уточнил. Профайлерам, как и полиции, нужно с чем-то работать, чтобы докопаться до сути, а пока следов не осталось.

Но это в деле о теракте. Оно не было единственной темой, которую Матвей хотел обсудить.

– Что по Гарику? – невозмутимо спросил он.

Он не собирался снова срываться – но не собирался и отступать. Форсов, похоже, ожидал этого, хотя все равно укоризненно покачал головой. Таиса заметно напряглась, вся обратилась в слух, даже дыхание, кажется, задержала, хотя в этом не было никакого смысла.

– Я могу рассказать тебе только ту версию, которой придерживается сам Гарик. Своей у меня пока нет, и я не уверен, что его версия неверна.

– Начнем с этого.

– В декабре Александр Дембровский попал в аварию, – сообщил Форсов. – С его любовью к высоким скоростям, это вполне предсказуемо.

– И не первый раз уже, – напомнил Матвей.

– Да, но раньше ему удавалось легко отделаться, и это мало чему его научило. Сейчас, думаю, тоже не научит, однако от очередных гонок он временно застрахован – он сломал ноги и только недавно начал реабилитацию. С учетом его возраста и болезни сердца ситуация показалась семье очень серьезной.

– Вряд ли это мнение разделял сам Александр, – пожал плечами Матвей. – И при чем тут вообще Гарик? Его отсутствие в палате сделало для здоровья его отца больше, чем присутствие.

– Гарик тоже так считает, да и Александр, думаю, с вами солидарен. К сожалению, это мнение не разделила Фрейя. Активно не разделила.

– Кто бы сомневался.

– Она сочла, что Гарику следовало вместе с ней регулярно навещать Александра, читать лекции об опасностях нарушения скоростного режима и уговаривать вести себя адекватно. Гарик всего этого не делал – потому что в его случае это по большей части было бы лицемерной клоунадой. Фрейя восприняла это как оскорбление. Она выставляет главной проблемой то, что Гарик не был с отцом, но Гарик предполагает, что дело в нарушении приказа как такового.

Матвей все ждал, когда в разговор встрянет Таиса и уточнит, кто же такая Фрейя. Однако Таиса благоразумно помалкивала, она не отрывала глаз от того, кто брал слово, и даже как будто пыталась вжаться поглубже в кресло, чтобы о ней забыли и продолжили разговор.

Форсов и не собирался отмалчиваться:

– Наказать Гарика за неповиновение Фрейе невозможно, поэтому она решила подставить его. В тот день она заманила его в бар – якобы обсудить состояние отца. Но сама она не пришла, а Гарик вскоре почувствовал себя плохо. Судя по тому, как быстро прибыла туда полиция, целью Фрейи было втянуть его в скандал, как вариант – отправить за решетку, и он вынужден был бы просить о помощи отца, чтобы не нарваться на серьезный срок. Вот во что верит Гарик.

– А что думаете вы?

– У меня не было времени толком обдумывать это, – признал Форсов. – Я был сосредоточен на теракте. Но в целом, с учетом характера Фрейи, так могло быть.

– Нет, – покачал головой Матвей.

– Нет? Вот так просто – и, следовательно, я ошибся столь очевидно?

– Не очевидно. Я согласен с тем, что Фрейя эгоистичная, злобная, вспыльчивая и едва ли адекватная. Но у нее есть еще одна черта, которая здесь должна была сыграть решающую роль: Фрейя чертовски ленива, а для того, чтобы устроить этот фестиваль с накачиванием наркотиками и полицией, нужно было здорово напрячься. Она напрягается, только если есть выгода для нее. Думаю, в том, что Гарика понесло не в ту степь, виноват отчасти я.

– Ты? – удивился Форсов. – Ты-то здесь при чем?

– Мы так и не обсудили недавнее происшествие с Ксаной. Понятно, почему, и я ценю проявленное уважение, но тема зависла в воздухе. Полагаю, из-за этого Гарик спроецировал на Фрею поведение, которое свойственно скорее Ксане.

Матвей не мог гарантировать, что именно так все и было, однако это представлялось ему куда более вероятным, чем Фрейя, которая решила устроить пакость ради пакости.

Для Ксаны месть имела огромное значение… да и было ей за что мстить. Ради того, чтобы избавиться от Матвея, она пошла бы на многое, пожертвовала бы любыми деньгами, связалась с серийным убийцей, который наверняка вызывал у нее лишь презрение.

Но Фрейя? Это человек, который ценит исключительно свой комфорт. И представить, что она искренне надеялась помирить Гарика с отцом, потом решила наказать его вот так… Не клеится, она другая. Если за случившимся действительно стоит Фрейя, ей было нужно нечто большее, чем позор Гарика.

Форсов тоже это понимал:

– Да, пожалуй, ты прав… Но дело сорвалось. Она воспользовалась эффектом неожиданности, потерпела поражение и затаилась. Вероятность того, что она попытается навредить Гарику снова, невелика.

– Вероятность зависит от того, что нужно Фрейе на самом деле, – возразил Матвей. – И насколько. Я все-таки поговорю с ней.

– Поступай как знаешь, но соблюдай необходимую осторожность. Нам не нужно, чтобы скандал устроил еще и Александр Дембровский.

– Это я как раз понимаю.

Матвей умел расставлять приоритеты, если бы расследование теракта сейчас шло активно, он оставил бы Фрею в покое. Но раз они все равно вынуждены выжидать, почему бы не встретиться с ней?

За графиком Фрейи он не следил, однако выяснить, где она сейчас, было не так сложно: она относилась к тем людям, которые живут в соцсетях, а в реальность возвращаются лишь для того, чтобы получить больше материалов для постов.

Добравшись до машины, он уже знал, куда нужно ехать. Только вот, сосредоточившись на смартфоне, Матвей упустил то, что Таиса пошла за ним, да и она научилась двигаться бесшумно. Так что момент, когда она плюхнулась на пассажирское сиденье, оказался для него сюрпризом.

– Итак, что за Фрейя? – поинтересовалась она.

– Тебе не нужно отдохнуть после перелета?

– Не больше, чем тебе, но, смотри-ка, мы оба здесь!

– Поищи в интернете, – посоветовал Матвей, вводя в навигатор адрес галереи. – Она там будет.

– Не знаю, где она будет, но я уже попробовала – и нет там никакой Фрейи Дембровской! Ну, помимо того факта, что я хлебнула мифологии.

– Фрейя Дебри́. Она больше известна под псевдонимом.

– Имя какое-то знакомое… Где я могла его слышать?

– Ты действительно считаешь, что лучше гадать, а не взять и посмотреть?

Как он и ожидал, Таиса все-таки уткнулась в смартфон, пусть даже с недовольным сопением. Матвей прекрасно знал, что она там найдет: много картин, много светских новостей, в том числе и скандальных, и фото женщины. Рост чуть выше среднего, очень худая от природы, с желтовато-оливковой кожей и волосами средней длины, чаще всего черными, но возможны варианты. Лицо круглое, с крупными объемными скулами и маленькими темными глазами. Губы раньше были узкими, теперь Фрейя вколола туда столько наполнителя, что иной женщине на грудь бы хватило. На руках много татуировок, причем разных – от римских цифр до персонажей фильмов, нечто общее можно не искать. Среди новейших черт – отечность лица, которая рано или поздно настигает тех, кто злоупотребляет алкоголем и чем покрепче.

Разглядывая картинки, Таиса мигом позабыла о своем недовольстве, когда она снова заговорила с Матвеем, от демонстративной обиды не осталось и следа.

– Гарик связан с Фрейей Дебри?! Ничего себе! Только не говори мне, что она его мать!

– Не скажу. Я лучше скажу тебе, что ей сорок лет. Даже при ее вольных взглядах на мораль, зачатие и рождение в десять лет было бы проблематичным.

Таиса снова уставилась на экран, на этот раз с нескрываемым сомнением.

– Ей… сорок? Да быть не может!

– Вспомни состояние, в котором ты видела Гарика возле того клуба. Для Фрейи это обычное утро.

– Ее правда Фрейя зовут?

– У их матери специфическое отношение к именам. А отцу проще было согласиться, чем ее переспорить.

Матвей признавал за собой неприязнь к Фрейе, и на фоне этой неприязни ему хотелось сказать, что она порочна во всем и бездарна, но правдой это не было. Она была не из тех, кто просто называется художниками, потому что так хочется и звучит красиво, у Фрейи действительно был талант. Она создавала картины, которые завораживали, на которые можно смотреть часами… Иногда создавала. Просто для того, чтобы держать себя и окружающих в тонусе. По большей части она выдавала мазню, и каждая ее выставка была одной поразительной картиной и десятком отпечатков разных частей ее тела.

Впрочем, это Матвей настоящей проблемой не считал: если мир искусства готов платить за невнятные пятна, кто он такой, чтобы осуждать? Куда больше его раздражало то, что своим талантом Фрейя оправдывала все на свете, любую слабость… и любую подлость.

Они перехватили ее в частной галерее, где проходила очередная выставка. Торжественное открытие давно состоялось, но Фрейе нравилось заезжать в такие места, чтобы урвать пять минут славы. Она и сейчас сидела у стола, беседуя о чем-то с девушкой в строгом костюме. Заметив Матвея, Фрейя жестом отогнала свою собеседницу прочь и широко ему улыбнулась.

Улыбка, надо сказать, была совсем как у Гарика – и это было единственным сходством брата и сестры.

– Матвей, дорогуша, сто лет тебя не видела! – хрипло объявила она.

Фрейя подалась к нему, явно предлагая поцеловать ее в щеку. Матвей сделал вид, что намек не понял, и занял место, которое освободила девушка в строгом костюме. Таиса осталась у него за спиной, и он понятия не имел, как она реагирует на все происходящее. Но это сейчас было и не важно.

Он не был так уж хорошо знаком с Фрейей – да и не рвался. Ему хватило пары встреч с ней и рассказов Гарика, чтобы понять, что она собой представляет. Матвей с удовольствием не видел бы ее до скончания времен, однако теперь ему нужно было понять, что происходит. Разумеется, он не надеялся, что Фрейя скажет ему правду, он делал ставку скорее на то, что она не сумеет эту правду скрыть.

– Я здесь из-за того, что случилось с Гариком, – сказал Матвей.

– А что случилось с маленьким братиком? – показательно удивилась Фрейя. Ресницы у нее были откровенно искусственные и настолько длинные, что казалось: при желании она может почесать ими лоб.

– Ты знаешь.

– Понятия не имею!

– У него едва не произошел срыв.

Он намеренно исказил факты, и Фрейя презрительно усмехнулась: ей нужно было продемонстрировать превосходство. Никакого «едва», она же своего добилась! Именно на таких примитивных трюках она и попадалась чаще всего.

– Я ему очень сочувствую, – вздохнула она. – Как он? Я обязательно ему позвоню, когда закончу работу.

– Не стоит. Я как раз пришел посоветовать тебе не делать вообще ничего, и все быстро наладится.

– Ой, ты так говоришь, будто я могу ему навредить!

– Как хорошо, что мы понимаем друг друга.

– Хватит переводить стрелки на меня! – возмутилась Фрейя. – Ты знаешь, что произошло с папочкой? Думаю, это и ударило по братику – еще бы, его отец в больнице, кто ж такое вынесет! Да, я упрекнула его, но было это… когда? Не помню точно, кажется, в декабре. Он повел себя как обычно – как козлина. Папе я помогла сама.

– Да, ты слишком умна, чтобы ударить сразу. Да и готовиться к такому нужно – найти подходящий бар, подкупить работающего там человека.

– Матвей, хватит! Я серьезно.

– Будешь настаивать на том, что все сложилось само собой?

– Гарик – нарик, – беспечно пропела Фрейя. – Конечно, все сложилось само собой, мы все знали, что рано или поздно это произойдет. Если бы это случилось с ним в декабре, я бы еще попыталась защищать его, сказала бы, что он переживает за своего отца. Но сейчас нет иных причин, кроме самого братика.

– Интересно, из-за кого же он стал таким?

– Ты и в этом меня обвиняешь?

Матвей бросил выразительный взгляд на ее татуировки. Работа и правда была отличная: то, что всему миру казалось случайными рисунками, капризами творческой личности, на самом деле было подобрано идеально – так, чтобы скрыть следы уколов.

– Пошел на хрен! – окрысилась Фрейя. – Я не обязана сидеть тут, где нас могут в любой момент услышать мои фанаты, и терпеть такое!

– Я сейчас как раз предлагаю разойтись с миром. Но если ты продолжишь, так уже не получится.

– Да ты какой-то совсем…

И тут в разговор наконец вмешалась Таиса, о которой Матвей, раздраженный этой беседой, даже забыл. Она подалась вперед, заслоняя его собой, и защебетала:

– Ой, не слушайте его, он такой нудный, всюду ищет теории заговора! Здрасьте… Меня Таиса зовут, я тоже начала обучение у Николая Сергеевича Форсова. Но никто не говорил мне, что сестра Гарика – сама Фрейя Дебри!

– Да уж, он сам не знает, когда нужно хвастаться, – хмыкнула Фрейя. – Но приятно, что в его окружении наконец-то появился кто-то адекватный.

– Я так рада нашему знакомству! Можно фото с вами? Неизвестно ведь, когда пересечемся! Всего одно фото, честно!

– Можно и не одно, если ты обещаешь увести отсюда этого буку! – рассмеялась художница.

Она поднялась со стула, и Таиса тут же обняла ее одной рукой, а во второй вытянула смартфон подальше, чтобы сфотографировать их обеих. Таиса сделала несколько кадров, потом с таким же восторгом распрощалась с Фрейей и буквально вытолкала Матвея из галереи.

Они не обсуждали то, что случилось, уехали и все. Да и что там обсуждать? Казалось, что Таиса действительно решила сделать фото со знаменитостью, не более…

Однако Матвея не покидало чувство, что нечто важное он все-таки не заметил.

Котенка Ната подобрала на выставке, одной из тех, которые проводят приюты для бездомных животных в городских парках. Привозят туда клетки со зверьем, развешивают объявления со смешными фотографиями… такое вот. Тогда Нате казалось, что это отличная идея. Она уже несколько лет жила одна, тишина все больше угнетала. Конечно, особой симпатии к котам Ната не питала никогда – так ведь и котов в ее доме не держали! Ей не нравились чужие, но свой должен был понравиться, потому что в соцсетях все писали, что это невероятное счастье.

Вот она и взяла котенка. Первого попавшегося – такого и возле подвала подобрать можно, но этого вроде как осмотрели ветеринары. Да и потом, Ната тут же подписалась на все каналы приюта, ей нравилось чувствовать себя частью сообщества… любого сообщества. Выбор для нее никогда не был велик.

Мгновенной любви все-таки не случилось – и не мгновенной тоже. Ната много читала о том, что некоторые люди считают питомцев членами семьи. У нее так не получалось. Она ни на миг не забывала, что это всего лишь дурацкий кот, не породистый даже. В соцсетях она писала, что его имя Зюзя, потому что это казалось милым и восхищало комментаторов. На самом деле она звала его просто «кот».

Впрочем, были у кота и плюсы. Фотографии с ним привлекали гораздо больше внимания, чем фотографии самой Наты. Ей это было важно… она и подумать не могла, что ее будут так радовать лайки и восторженные комментарии!

Да и потом, кот, кажется, был ей искренне рад. Не всегда – но бывало! Он ложился ей на колени и ворковал, когда она чувствовала себя особенно одинокой. Он мял ее лапами, как котенок, пока она тихо плакала после очередной злобной шутки этих паршивцев. Он-то точно не назвал бы ее жирной коровой, мясомогильником и – что они там еще писали? Нате приятно было думать о том, что кто-то ее любит, пусть даже дурацкий бесплатный кот.

Ну а потом появился Вася. Ее неожиданное счастье, тот самый сюрприз от судьбы, который она упорно загадывала на каждый Новый год. Да, пока существовал он только в виртуальном пространстве – в соцсетях и мессенджерах. Ната даже в какой-то момент подумала, что это мошенник, один из тех, о которых так много пишут… Глупая какая! Она устроила ему истерику, потребовала выйти в видеочат, пообещала себе, что, если он откажется, она прекратит с ним всякое общение.

Но он на видеочат согласился, а она долго извинялась. Вася был именно таким, как на фото – да, уже не очень-то молодой, так ведь и она не девочка! И полненький, не слишком привлекательный, но так даже лучше. Ната никогда бы не поверила, если бы ею заинтересовался двадцатилетний красавец. А вот Вася мог.

Был у Васи и еще один недостаток – жена и дети. Но он сам не раз говорил, что дети взрослые, они в нем не нуждаются, а жена ему давно надоела. Развода он не боялся: Ната сразу сказала ему, что у нее тут своя квартира, пусть оставляет все семье и переезжает. Ей только он и нужен был! Она чувствовала: ее Васенька привыкает к этой мысли, он соглашается…

Она допускала, что он будет испытывать ее. Серьезное ведь дело – бросить прошлую жизнь! При таком раскладе нужно быть уверенным в будущем. Так что Ната мысленно подготовилась к проверкам, и все же ей казалось, что они будут более предсказуемыми, чем… это.

– Ты должна убить кота, – спокойно сказал Вася.

Сначала Ната рассмеялась, неловко и чуть визгливо. Конечно, это шутка, что же еще? Однако Вася смеяться не спешил. На этот раз он сам предложил видеочат и теперь наблюдал за собеседницей с могильным спокойствием.

Смех быстро захлебнулся.

– Погоди, ты серьезно?

– Да.

– Но… зачем тебе убивать Зюзеньку?

Зюзенькой кот был только в соцсетях. В обычной жизни он оставался просто котом. Но Ната настолько растерялась, что разница от нее ускользнула.

– Во-первых, я тебе говорил, что у меня аллергия на котов.

– Я могу просто отдать его кому-то!

– Это да, можешь. Но как я пойму, что ты готова для меня сделать? Вот ты говоришь – что угодно! А слова лить каждый может. Если уж я решусь переехать к тебе, я должен быть в тебе уверен. Я должен знать, что я тебе дороже всего!

Это было странно, причем «странно» в самом плохом смысле этого слова. Ната подозревала, что многие ее знакомые уже оборвали бы разговор и никогда больше не общались с Васей. Но это всё безумные кошатницы, для которых животные дороже людей.

Ната была не такой. Она не собиралась тут до старости куковать в компании единственного живого создания, которое остается с ней, только потому что у него нет выбора.

Но и просто так согласиться она не могла.

– Васенька, любимый мой… Как же я это сделаю? Я такого не умею!

– Тут ничего не нужно уметь. Ты же на пятом этаже живешь?

– Ну… да…

– Просто возьми его и швырни в окно, этого должно быть достаточно. Чем дальше швырнешь, тем быстрее умрет, мучаться не будет.

– Вася! А если меня за таким поймают?

– Максимум – штраф дадут, да и то вряд ли. Это же всего лишь животное!

– Я… как-то… Не знаю…

– И я должен это видеть, – настаивал мужчина. – Иначе выпустишь его и скажешь, что убила, невелика хитрость! Давай, Наташа. Или делай, или что уж время друг на друга тратить?

Она по-прежнему не хотела. Все это было неправильно, страшно так… Но Ната бросила на себя взгляд в зеркало и все-таки решилась. Ей очень повезло с Васей и вряд ли повезет еще раз. Ну а кот… Кота можно и нового завести, если что, они в приютах бесплатные.

– Котик, – позвала она. – Кис-кис… Иди сюда, маленький!

Он пришел сразу – он всегда приходил. Выбрался из-под дивана, побежал к ней, смотрит этими своими зеркальными глазами… Он не боится – потому что не привык бояться. Ну да ничего, Вася прав, при такой высоте дело должно быстро решиться…

Она волновалась до последнего, но не за кота, с ним-то уже все ясно. Куда больше Нату пугало, что ее кто-нибудь увидит, окликнет, ругаться начнет… Однако возможность наконец жить вместе с Васей стоила того.

Ей хотелось покончить со всем побыстрее, только вот кот ей задачу точно не упрощал. Он мурлыкал, когда она позвала его, он думал, что его сейчас будут кормить. Когда Ната взяла его за шкирку, он мурлыкать перестал, просто замер, глядя на нее как-то странно.

Когда она понесла его к балкону, он начал вырываться, однако Ната лишь сильнее сжала теплую кошачью шкурку. Так даже легче: он ее бесил, отнимая последний шанс передумать из-за жалости. Пусть Вася видит, что она готова ради него на все!

За балконом поджидал холодный, еще совсем зимний воздух, занимающий высоту пяти этажей. Дальше все серое, грязное… на таком фоне и пятно крови будет не слишком заметным. Ната успела подумать об этом – но не увидеть. Кот неожиданно взвыл так, как никогда раньше, и от этого звука, жуткого, громкого, пробирающего до костей, она невольно застыла. Зверек воспользовался этим, изогнулся всем телом и полоснул хозяйку когтями. Ната вскрикнула и невольно разжала руку, а кот только этого и ждал. Он прыгнул сначала на ближайшие перила, потом – на соседний балкон, скрылся там, и больше Ната его не видела.

Испуганная, раздосадованная, зажимающая рукой глубокие царапины, она вернулась к ноутбуку.

– Прости, милый, но у меня не получилось, – виновато признала она. – Он… просто удрал.

Она ожидала, что Вася будет сердиться и упрекать ее, но – нет, он казался очень довольным… почему-то. Должно быть, потому, что действительно убедился в ее любви.

– Очень хорошо, – кивнул он. – Этого достаточно.

– Достаточно для чего? – растерялась Ната.

Но на этот вопрос ее возлюбленный так и не ответил.

Чем дольше Николай Форсов рассматривал макет, тем больше поражался мастерству его создателя. Профайлер не только работал годами, он еще и не прекращал учиться. В другой стране Николай мог преподавать и одновременно проходить стажировку, это никого не удивляло. Ему доводилось наблюдать разные методы ведения расследования, в том числе и с использованием диорам. Теперь, когда 3Д-принтеры получили повсеместное распространение, практиковать такое было несложно. И все же макет макету рознь, особенно ручной работы.

Ему был любопытен человек, который это сделал, поэтому, получив паузу в расследовании, Николай снова связался со знакомым в полиции. Он допускал, что изначально ему дали неверные данные – причин могло быть много, от внутренних правил до мелочной мести за то, что он влез не в свое дело.

Однако сейчас выяснилось, что ему сказали правду. Макет в полицию прислали, не требуя ничего взаимен. Создатель не скрывал и обратный адрес, так что связаться с ним было несложно.

Сначала Николай просто позвонил – и услышал в трубке приятный женский голос.

– Дарья, здравствуйте. Меня зовут Николай Форсов, я работаю консультантом в полиции. Я хотел бы обсудить с вами макет, который вы сделали.

– Очень приятно, – невозмутимо отозвалась женщина. – Только макет сделала не я. Кстати, о каком именно идет речь?

– Торгового центра, сцена после взрыва.

– Да, это… Ужасное событие. Но я думала, следствие по этому делу закрыто? Так писали в интернете…

– Мы проводим проверку, ничего критичного, обычная процедура. Скажите, если макет сделали не вы, то кто тогда?

– Шура. И она же настаивала, чтобы я обязательно передала макет полиции. Кстати, она построила еще один по мотивам той же сцены, только гораздо больше! Я рассказывала полиции, но они вежливо отказались на него смотреть. Может быть, вам будет интересно?

Уже по этому короткому рассказу Николай понял, что под именем «Шура» скрывается далеко не обычный человек – и скоро получил подтверждение. Он мог бы все выяснить удаленно, используя старые связи или тех хакеров, к которым периодически обращался Гарик. Но Николай предпочел личное знакомство, этот метод работал лучше всего.

О том, что Шура будет непростым ребенком, ее мать предупреждали сразу. УЗИ показало серьезное нарушение развития, анализы давали тревожные результаты. Дарью ненавязчиво подталкивали к прерыванию беременности, пусть и на позднем сроке.

Она отказалась. Никто ее не поддержал: родные крутили пальцем у виска, муж дошел до ультиматума – или он, или уродец. Дарья выбрала ребенка, и муж без лишних сомнений отправился собирать вещи. Дочь он не увидел, да на этом никто и не настаивал.

Диагнозов у Шуры было много, некоторые распознавались с первого взгляда, другие проявлялись при общении. Врачи зачем-то оценивали потенциально отмеренный ей срок жизни прямо при матери – кто пять лет давал, кто семь, а кто и на пятнадцать расщедривался. Многих такое загнало бы в отчаяние, однако Дарья отличалась каким-то непробиваемым жизнелюбием, которое не позволило ей озлобиться даже после долгих десятилетий в роли матери-одиночки.

К своим двадцати годам Шура не превосходила ростом ребенка лет восьми – но это с поправкой на заметный горб. Впрочем, сравнить рост в любом случае было бы сложно, потому что девушка редко вставала с инвалидного кресла. Она могла, Шура не была парализована, однако долгое движение отзывалось болью в пораженных болезнью суставах.

Диагностировали Шуре и задержку умственного развития, причем серьезную. Но тут Николай был со многим не согласен: он просмотрел диагнозы и обнаружил, что некоторые из них противоречат друг другу. Он сразу признал, что случай у девушки сложный, Шура не разговаривала, внешним миром интересовалась редко и мало. Однако умственно отсталой ее назвать было сложно – одни лишь макеты, которые она создавала, указывали скорее на пусть и странную, но гениальность.

– Это хобби у нее лет пять, – пояснила Дарья, демонстрируя психологу коллекцию, собранную в скромной уютной гостиной. – Сначала она попросила купить ей готовые наборы для создания диорам. Я сразу согласилась: врачи рекомендовали любое занятие, развивающее мелкую моторику, для Шуры это очень-очень важно.

Готовые наборы наскучили девочке за месяц. После она попросила у матери материалы для творчества – полимерную глину, краски, картон, пластилин, да еще инструменты. Первым оригинальным макетом, который она создала, была миниатюрная копия дачного домика матери. Макет был не таким совершенным, как нынешние, однако и он привел Дарью в восторг. Она с готовностью пополнила запасы материалов, а Шура приступила к следующему проекту. На этот раз девочка, которая редко путешествовала и мало что видела, вдохновлялась фотографиями известного замка – и снова преуспела.

– Изначально я даже не думала это продавать, – признала Дарья. – Но постепенно макеты накапливались. Завершив работу, Шура всегда теряет к ним интерес. А они, сами понимаете, места много занимают… Да и материалы стоят денег, что скрывать. Я спросила у нее, можно ли мне продать ее работы. Шура была не против.

Николай уже заметил, что мать и дочь легко общаются – просто без слов. Это на гостя Шура не обращала никакого внимания, словно в комнате никого, кроме Дарьи, не было. Если к ней обращалась мать, она могла кивнуть, покачать головой, указать на что-то глазами, иногда даже набирала коротенькие тексты на компьютере.

Новое хобби прижилось, Шура постоянно совершенствовалась. Она делала модели реальных мест, известных картин, сцен из фильмов. Она уделяла огромное внимание деталям, она могла себе это позволить: макеты стали центром ее мира, она будто путешествовала по ним, позволяла себе все то, что было недоступно много лет. Создавая кафе, она сидела на открытой террасе, наслаждаясь ароматами весны в Париже. Заливая песок эпоксидной смолой, она загорала под жарким солнцем тропических островов.

И все же предпочтения Шуры были мирными. Взрыв в торговом центре стал первым случаем, когда она заинтересовалась криминалом.

– Пожалуй, это логично, – заметила Дарья. – Обычно дела обстоят как? Появляется сообщение о преступлении, пара фото – и все. Но в этом случае фото и видео было очень много, там ведь праздник был! Они заполонили интернет, и Шура их использовала.

Дарье новая идея не понравилась, однако она прекрасно знала: если ее дочь приняла решение, спорить бесполезно. Поэтому она с мрачной обреченностью наблюдала, как Шура воссоздает разорванные тела и потеки крови.

– Я очень надеялась, что она позволит мне продать эту штуку сразу, мне не хотелось оставлять такое в доме! Но она вместо этого потребовала, чтобы я передала макет полиции. Я отправила его почтой… Со мной потом связались, кое-что уточнили, но у меня не возникло ощущения, что этот макет был полиции действительно нужен.

– На тот момент сотрудники просто проверяли, не связаны ли вы с преступником, – пояснил Николай. – Как появился второй макет?

– Внезапно! Только я порадовалась, что она закончила, как Шура принялась делать точную копию! Я не сразу это поняла, там же по началу не очевидно… Но когда разобралась, спросила у нее, почему так.

– И почему же?

– Она не ответила. Она никогда не отвечает, если не хочет.

Николай снова подошел к макету, чуть сдвинул ближайшую лампу, меняя направление яркого света. Дарья была не совсем права – новый макет не был точной копией старого. На этот раз Шура изобразила не только холл, а весь первый этаж торгового центра. Работа, которую видел перед собой Николай, была так же совершенна, как предыдущая. Но он уже разобрался, что за прошедшие годы девушка достигла удивительного уровня мастерства, она не позволяла себе сделать детали смазанными или что-то пропустить. То, что второй макет в совпадающих частях не отличался от первого, подтверждало способность Шуры подмечать мелочи и соблюдать пропорции.

– Она хоть раз делала такое? – уточнил Николай. – В смысле, создавала один и тот же образ дважды?

– В том-то и дело, что нет! Даже самые красивые, даже когда предлагали большие деньги – никогда! А это уродство – пожалуйста… Простите, конечно, но это действительно страшно.

Николай отвлеченно кивнул, продолжая изучать макет. Хотелось спросить о нем Шуру, однако она уже уехала из комнаты, всем своим видом показывая, что разговоров больше не будет. Приходилось разбираться самому.

Он уже отметил, что все макеты Шуры были не просто изображением какого-то места. Нет, это картины, застывший миг… Жаркое лето на Байкале, Новый год в Зарядье, все люди, которые были там, все игрушки, цветы… Здесь должно быть то же самое. Она изобразила не торговый центр, а теракт в торговом центре.

Судя по деталям, она перфекционистка. При создании первого макета Шура спешила, она не зря просила мать передать его полиции, она действительно верила, что это поможет. Но потом она изучила фотографии еще раз и наверняка обнаружила, что в спешке упустила нечто важное. Именно эту деталь Николаю предстояло найти.

Только детали не было! Вот холл, точно такой же, как на первом макете, все разрушение сосредоточено здесь… Тела на прежних местах, выжившие испуганно бегут к выходу. Где отличие?

Нет, нужно искать дальше, на появившихся элементах первого этажа. Они выглядят такими издевательски праздными, как будто из другого мира, их взрыв не коснулся, здесь нет боли и смерти… Или есть?

Николай убрал настольную лампу, дававшую теплый желтый свет, и включил фонарик на смартфоне, дававший свет голубой. Макет заиграл по-новому, и стали куда более заметными пятна в проходе между кофейнями и магазинами, небольшие, но такие важные.

– Любопытно, – тихо произнес Николай.

Говорил он сам с собой, однако Дарья, остававшаяся рядом с ним, все равно услышала.

– Что вам любопытно?

– Посмотрите вот на это… Похоже на кровь, не так ли?

– Да уж… Ну и что? Тут повсюду кровь!

– В том-то и дело, что не повсюду, – возразил Форсов. – Кровь сосредоточена на месте взрыва, и это нормально. Очень много крови у главного выхода – и это тоже нормально, именно через главные двери убегали пострадавшие. Это логично, двери сразу перед холлом! Но эти пятна рассказывают совершенно другую историю.

– Какую же?

– Судя по их размеру, кровь шла у одного человека. Он был на месте взрыва, он мог выйти через главные двери… Но он вместо этого пробирался к дальним, вон тем.

– Возможно, он был в шоке…

– Возможно. Но тогда он либо окончательно заблудился бы, либо воспользовался бы вот этим пожарным выходом, который попался на его пути. Однако неизвестный нам человек продолжил движение до самой дальней двери, выходящей не на парковку, а на соседнюю улицу, на которой о взрыве пока не знали.

Такое поведение, на самом-то деле, было выгодно только одному человеку: тому, кто ни в коем случае не хотел привлекать к себе внимание. Даже если ему требовалась помощь! Он рискнул жизнью, он бежал туда, где его наверняка ждали сообщники, теряя кровь, он был уверен, что его не найдут – или не будут искать, сосредоточившись на Прокопове.

– У вас нет увеличительного стекла? – спросил Николай.

– Есть, я и сама люблю рассматривать работы Шуры… Только не эту, конечно! Сейчас… держите.

Николай нашел место, с которого начинался кровавый след, поднес к нему увеличительное стекло – и получил больше, чем ожидал. Что ж, Шура не просто мастер, она гений… Только через увеличительное стекло можно было различить человеческий палец, лежавший среди созданного взрывом мусора.

Шура была не единственной, кто отметил жуткую деталь. Эксперты палец нашли – он был упомянут в отчетах. Но он обгорел, отпечатки не сохранились. Да и потом, неподалеку лежали сильно искаженные останки жертв. Эксперты вполне логично предположили, что палец принадлежал кому-то из них, и все потому, что преступник казался очевидным. Кровавый след же наверняка приписали кому-то из пострадавших, в панике бежавших в разные стороны.

Ловушка предвзятости сработала безупречно, а существование такого редкого таланта, как Шура, никто предугадать не мог. Так ведь это далеко не первый случай, когда сама судьба будто смеется над преступниками, возомнившими себя гениальными и непобедимыми…

Николай не мог сказать, что новая улика станет прорывом и позволит быстро разобраться, кто на самом деле устроил взрыв. Но безликий и безымянный преступник только что получил особую примету.

Ната поверить не могла, что он это сделал… И что сделать готов намного больше. Хотелось плакать, выть, ругаться так, что и у соседей треснут в окнах стекла, а еще – разбить этот проклятый компьютер одним ударом, чтобы треск и искры во все стороны… Как будто уничтоженный компьютер может отменить то, что случилось!

Она доверяла ему. Она никому в жизни так не доверяла, как ему, любимому Васеньке… мразь двуличная! В момент, когда все происходило, у Наты и мысли не было, что он способен ей солгать. Да, они встречались пока только в интернете. Но этому было разумное объяснение: Вася живет в другом городе, он только-только начал бракоразводный процесс, ему нельзя приезжать к ней! Для Наты это не имело такого уж большого значения. После долгих лет безмолвного одиночества она была рада и тому, что происходило только на экране.

К тому же она старалась стереть грань между реальным и виртуальным миром, как могла. Она приглушала свет, зажигала свечи, наливала вино в бокал – и Вася на своей стороне делал то же самое! Ната чувствовала себя любимой желанной женщиной, и проигнорировать любые ограничения было не так уж сложно. Поэтому, когда он предложил включить камеру и сделать те фотографии, она долго не раздумывала. Ната уже была не совсем трезва, возбуждена, и его просьба показалась ей вполне логичной. Он же мужчина, ему видеть нужно! И он ее любит, он сам говорил. А если так, к чему запреты?

Но утром все изменилось, утром свои правила. Фотографии, которые она ему послала, были не манящей эротической игрой, они были позором. Вася еще и немного отредактировал их – ничего не убирал, ничего не добавлял, просто изменил яркость, чтобы четче было видно детали, те самые, которые видеть вообще не нужно, никому и никогда! Все складки жира, целлюлит этот проклятый, растяжки на коже… То, чего не бывает на фотографиях юных прекрасных моделей. Правда, Ната как-то читала, что целлюлит и растяжки даже у юных и прекрасных есть, просто на профессиональных фото это убирают. Но какая ей разница, если теперь со своей бедой разбираться нужно?

На этих фотографиях отлично просматривалось лицо, и Ната не смогла бы соврать, что ее подставили. Конечно, можно доказывать, что это фотошоп, что она тут ни при чем, но… Она не могла не плакать, глядя на этот позор. Она совершенно точно знала, что разрыдается в кабинете директора, и изображать оскорбленную невинность уже не получится.

Изменились не только фотографии, изменился и Вася. Как будто не он с ней общался все эти месяцы! Никакого больше нежного голоса, никаких комплиментов. Всё строго по делу: вот что нужно, чтобы избежать позора, записывай, курица!

Ната в очередной раз стерла слезы и посмотрела на коробку, стоящую на столе. Она пока не открывала посылку, но уже знала, что внутри. Вася ко всему подготовился! Но как же это нечестно, как подло… Наверно, стоило заподозрить неладное после той нелепой истории с котом. Однако Ната убедила себя, что животные – не люди, и жестокость к ним не таит в себе ничего по-настоящему страшного. Это же ее последний шанс, ее внезапное позднее чудо…

Теперь это чудо диктовало ей условия, способные разрушить ее жизнь.

– Васенька, я не могу, я просто не могу! – всхлипнула Ната, закрывая лицо руками. – Я все потеряю!

– Ты все потеряешь, если я отправлю эти фото.

– Куда?

– Куда следует. Твоему начальству. В чат с родителями твоих учеников. В социальные сети школы, в конце концов. Понятно, что оттуда их скоро уберут. Но ты же знаешь правило интернета: то, что туда попадает, остается там навсегда.

О да, она знала… Нате доводилось слышать, что учителя прощались с карьерой и за меньшее. Появилась в слишком откровенном наряде на вечеринке, выложила фото в купальнике – и пожалуйста, оскорблен светлый образ педагога! То, что Ната прямо сейчас видела на экране, было хуже, намного хуже. Она невольно сделала себя извращенкой, которую к детям на километр подпускать нельзя!

Если ее уволят, да еще и с позором… куда она пойдет? Что она будет делать? В таком возрасте очень сложно начинать все с нуля, а уж после скандального увольнения и вовсе невозможно!

С другой стороны, Вася не просит ничего сверхъестественного. Ната понятия не имела, зачем ему такое нужно, но пока что его план, как ни крути, казался лишь мелким хулиганством.

И все равно…

– Если меня поймают за таким, меня уволят, – пожаловалась она.

– Скажи, что это случайность.

– Не поверят!

– Тогда свали все на кого-нибудь другого. Разве это сложно?

А ведь действительно… не сложно! Ната поразилась тому, что сама об этом не подумала. Должно быть, стресс помешал!

То, что нужно Васе, – хулиганство, на которое как раз способны ее мелкие паршивцы. Ната держалась за работу учителя, потому что иначе не могла зарабатывать себе на жизнь, никакой бурной любовью к ученикам она не пылала. Она давно уже поняла, что это не «милые детки, гордость и будущее», а довольно жестокие твари, которые не раз забавы ради доводили ее до слез. Так почему бы не поквитаться с ними теперь? Школьный совет давно уже требует от нее внеклассных активностей. Раньше Нате просто не хотелось проводить с этими шакалятами ни одной лишней минуты, но теперь экскурсия, которую она откладывала, могла стать уникальным шансом все исправить.

– Если я это сделаю, ты уничтожишь фотографии? – настороженно спросила Ната.

– Разумеется.

– Ладно… Ладно, я попробую.

Ната понятия не имела, сдержит ли он свое слово, она не собиралась повторять одну и ту же ошибку дважды, доверяя ему. Но она точно знала: если она откажется ему помогать, он угрозу выполнит. Ей только и оставалось, что верить в лучшее.

Ната снова перевела взгляд на картонную коробку и тяжело вздохнула. Если очень повезет, все закончится хорошо, но… Когда ей вообще везло?

Таиса прекрасно понимала, что лезет не в свое дело. Но когда речь заходит о близких друзьях, граница становится условной, стирается, и вот уже непонятно, где чье дело и простишь ли ты себя, если вовремя не вмешаешься. Поэтому она начала собирать материалы о матери Гарика почти сразу после встречи с его сестрой.

Евангелина Дембровская посвятила свою жизнь трем видам ухода: за домом, за детьми и за собой. Причем по всем трем пунктам ей определенно можно было ставить высший балл. Она никогда не работала, да и, насколько удалось выяснить Таисе, не получила толкового образования. Школу закончила – и на том спасибо! Но Лина, как она сама себя называла, и не рвалась к карьере. Она с готовностью стала тенью мужа, изначально успешного и влиятельного дипломата, а теперь – преподавателя в крупном вузе.

Ее можно было счесть типичной содержанкой, одной из тех куколок, которых периодически заводят рядом с собой богатые мужчины, если бы не одно «но»: Лина была первой и единственной женой Александра Дембровского, их брак длился уже более сорока лет и все эти годы был защищен от скандалов и сплетен. В мире больших денег такую семью еще поискать надо, это внушало уважение.

Фрейя родилась вскоре после свадьбы, второго ребенка пришлось ждать много лет, но обоим Лина уделяла одинаковое внимание. Дети получили прекрасное образование, отличились на каких-то соревнованиях, занимались творчеством… Читая в интервью Дембровской о том, сколько кружков и секций посещали ее отпрыски, Таиса невольно задумалась: а когда они жить успевали?

Видимо, в свое время об этом задумалась и Фрейя, потому что именно она первой нырнула в подростковый протест. Лет с четырнадцати она регулярно ввязывалась в скандалы – то в клуб для взрослых проберется, то на секс-вечеринке ее поймают. История умалчивала о том, как именно ее наказывал отец, но явно недостаточно, потому что останавливаться Фрейя не собиралась.

Позже начались проблемы с наркотиками и алкоголем, именно у нее, Гарик, если и чудил, умудрялся оставаться в тени. Фрейя же была отправлена на принудительное лечение еще до того, как достигла совершеннолетия. Менее уважаемый дипломат за такие выкрутасы наследницы если и не попрощался бы с карьерой, то точно был бы отправлен в родную страну, работать в каком-нибудь тесном кабинете, желательно без окон. Но Дембровский как-то выкрутился, следовательно, он был достаточно ценен, чтобы прикрывать его.

Повзрослев, чудить Фрейя не перестала – однако перестала быть проблемой отца. Он продолжил жить за границей, выполняя служебные обязанности, жена путешествовала с ним, о Гарике журналисты ничего не знали. Ну а Фрейя изо всех сил привлекала к себе внимание то выставками, то скандалами. Да и рассказывая о прошлом, она не сдерживалась и ничего не пыталась скрыть, она явно собой гордилась.

Осуждать ее Таиса не собиралась, такая целостность образа и уверенность в себе даже вызывали определенную симпатию. Хотя симпатия эта быстро меркла на фоне того, что Фрейя попыталась сотворить с братом… и уже сотворила. Таиса не обсуждала с Матвеем то, о чем он говорил с художницей, но она все запомнила.

Именно Фрейя в свое время подсадила Гарика на наркотики. Теперь вот ей снова на месте ровно не сидится, и оставлять это без внимания, надеясь, что Фрейя образумится сама, Таиса не собиралась.

Но и встречаться с художницей второй раз она не спешила, знала, что это по большей части бесполезно. Разговор с Линой казался куда более привлекательным вариантом.

С тех пор, как Дембровские обосновались в Москве, а Александр с дипломатии переключился на преподавание, свободного времени у Лины стало не в пример больше. Особой она оказалась активной, но работать по-прежнему не собиралась. Она переключилась на то, что было ей понятно и известно: благотворительность.

Жены дипломатов могут работать в посольствах, а могут находиться на довольствии при муже. Однако даже при втором варианте они все равно частенько берут на себя организацию приемов, торжественных мероприятий, они курируют благотворительные проекты, посещают школы и культурные объекты принимающей страны. Лина тоже всем этим занималась, так что на родине ей было несложно быстренько присоединиться к нескольким фондам.

Один из них теперь усиленно готовил нечто под названием «Цветочный бал». До самого мероприятия оставалось еще несколько дней, но украшение залов арендованной усадьбы шло вовсю, и Лина с удовольствием принимала в этом участие. Таиса без труда договорилась о встрече с ней через аккаунт фонда в соцсетях: просто сказала правду, представившись коллегой Гарика.

Когда она пришла, ей указали, что Лина занимается «желтым залом». Таиса не стала уточнять, что это такое, она считала, что окружение не так уж важно. Она пришла сюда непростой разговор вести, а не по сторонам оглядываться! Однако, когда она добралась до нужного помещения, она против воли застыла в дверях, завороженная открывшимся перед ней зрелищем.

Она никогда в жизни не видела столько мимоз. Собственно, ее знакомство с этими цветами ограничивалось теми развалами, которые появлялись в городе накануне восьмого марта. Но там экзотические цветы выглядели не слишком презентабельно: сваленные грудами, сбившиеся, уже чуть подсохшие.

Здесь же оказались собраны совсем другие мимозы – то ли доставленные рекордно быстро, то ли какого-нибудь особенного сорта, Таиса не знала наверняка. Она просто видела, что ветви крупные и упругие, пока что и не думающие поддаваться увяданию, а цветы как на подбор пушистые, безупречно круглые, похожие на маленькие солнышки. Таиса даже решила бы, что они искусственные, если бы не дурманящий медовый аромат, заполнивший просторный зал. Пожалуй, такой сильный запах не все гости оценят, но Таисе он нравился.

– Волшебно, правда? – прозвучало рядом с ней. – Хотелось создать цветочную сказку… Почему все думают, что сказки нужны только детям?

Лина Дембровская сумела подойти к ней незаметно. Это было несложно: Таиса как раз разглядывала завораживающее переплетение желто-зеленых ветвей у самого потолка.

На фотографиях мать Гарика выглядела удивительно молодой для своих пятидесяти восьми, ухоженной, наделенной безупречным чувством стиля. Но Таиса знала, что фотографии могут изобразить что угодно, особенно постановочные, ей куда любопытней оказалась реальность. И в этом случае реальность не подвела: Лина была именно такой. Для работы в зале она выбрала джинсы и свободный свитер, светлые волосы собрала в небрежный пучок, накрасилась так безупречно, что казалась ненакрашенный, и в целом выглядела куда более юной и свежей, чем ее сорокалетняя дочь.

Причем если в художнице сразу чувствовалось нечто опасное, настораживающее, чуть ли не хищное, то Лина мгновенно располагала к себе. Хотя Таиса допускала, что эффект создается за счет сходства с сыном: Гарику она доверяла, и это доверие невольно распространялось на его мать.

– Это очень красиво, – искренне оценила Таиса. – Но еще столько дней до бала… Разве они не будут сыпаться?

– Все сразу – нет. А если и упадет пара мягких соцветий… Разве так будет не лучше?

– Я думала, мимозы быстро засыхают…

– Эти стабилизированные.

– Тогда получилось идеально.

– Благодарю. Мы можем побеседовать тут или выйти, некоторые девочки говорят, что от запаха у них кружится голова. На балу это, кстати, проблемой не станет – будут и другие залы.

– Меня вполне устраивает этот, – улыбнулась Таиса.

У двери они все же не остались, здесь продолжались работы. Лина отвела гостью в сторону, в дальний угол зала, туда, где пока хранилась мебель, которую позже полагалось расставить вдоль стен. Таиса устроилась на белом металлическом стуле, накрытом пледом, Лина села напротив, теперь их разделял лишь маленький круглый столик.

Никакой настороженности в старшей женщине не чувствовалось. Даже при том, что Таиса не объяснила толком, что ей нужно, Лина оставалась расслабленной – как человек, которому нечего скрывать.

– Можно на ты обращаться? – уточнила Лина.

– Да, конечно.

– И ко мне тоже так можно, мне это ближе, я «выканья» слишком много наслушалась за свою жизнь, пока была «миссис посол»! Значит, ты пришла поговорить об Ингваре?

Непривычное имя резануло слух. Не то чтобы оно стало для Таисы откровением, она уже знала – и уже не раз удивлялась. Но одно дело – читать в новостях, другое – слышать и уж тем более ассоциировать с близким человеком. Теперь она как никогда понимала, почему Гарик предпочитает оставаться Гариком.

Хотя «Ингвар» звучало не так странно рядом с «Фрейей». Лина произносила имя сына уверенно, оно ее, похоже, нисколько не смущало. Да Гарик и сам упоминал, что в эту скандинавскую экзотику тянуло именно его мать.

– Да, я недавно встречалась с Фрейей и решила побольше узнать о его семье.

– Фрейя упоминала что-то такое, – кивнула Лина. – Мне кажется, это отличная идея: когда люди долго работают вместе, почему бы не подружиться?

Все это время Таиса внимательно наблюдала за собеседницей, стараясь понять, что та чувствует на самом деле. У Лины были все основания для настороженности: появилась какая-то девица внезапно, лезет к семье, да еще и богатой семье… Не самый невинный расклад!

Но Лина то ли не задумывалась об этом, то ли уже все проверила. На Таису она смотрела дружелюбно, да и встречу со своей дочерью не считала таким уж странным событием. В принципе, это вполне соответствовало ее предварительному профилю: женщина, которая вышла замуж очень юной и большую часть жизни прожила под опекой сильного влиятельного мужа. Благодаря Александру мир для нее оставался простым и понятным, почему сейчас это должно меняться?

– Мы с ним, в принципе, и так давно друзья, – признала Таиса. – Просто сейчас я поняла, что очень мало знаю о его прошлом.

– Да, Ингвар это умеет: он налетает на человека, закружит, как ураган, произнесет сто слов в секунду, и вот уже ты загружен информацией! – рассмеялась Лина. – Но только той, что нужно ему, а не тебе.

– Это факт, вот и я думала, что знаю достаточно. Но сейчас мне кажется, что у него непростой период, и я хочу быть готова поддержать его.

На этом моменте Лина могла бы насторожиться… должна была! Ей только что сказали, что у ее сына непростой период. Да, прозвучало и «кажется», но какая мать обратила бы на это внимание?

Очевидно, такая, как Лина. Ее улыбка не дрогнула, взгляд остался внимательным, и все это снова открыто и искренне. Не похоже, что она беспокоится за Гарика… Хотелось тут же определить причину, но Таиса сдержалась. Слишком сложно, слишком рано, не мешало бы услышать больше.

– Расскажите, как вы познакомились с его отцом, – попросила Таиса. – Просто я читала интервью… По правде сказать, несколько интервью. И везде вас называют очень необычной парой!

– Потому что это правда. Многие думают, что я говорю это из лести, но я действительно верю и всегда верила: Саша спас мне жизнь. Без него меня давно бы не было.

То, что от природы Лине досталась уникальная внешность, не нужно было даже обсуждать – это сразу видно. Очевидно и то, что пластические хирурги тут ни при чем, это тот тип красоты, который достается только от природы. И если даже в пятьдесят восемь эта красота завораживала, оставалось лишь догадываться, насколько ярко она сияла в ранней юности.

Казалось бы: такая внешность обязательно должна принести счастье, но не сложилось… по крайней мере, не сразу. Лина родилась и выросла в крошечном городке, предназначенном по большей части для тех, кто приезжал в суровые северные края на заработки. Детей тут было мало, родители старались увезти их при первой же возможности, однако родителям Лины было не до того, их куда больше занимало содержимое бутылки.

Возможно, если бы вместе с красотой Лине достался редкий ум, она сумела бы вырваться из плена совсем уж глухой провинции сама, но увы. Она и сейчас признавала, что в этом отношении никаких выдающихся способностей не получила. А тогда ей еще и образования не хватало: местная школа работала только потому, что по закону положено. Об уровне образования, который можно было там получить, говорил лишь тот факт, что читать и писать Лина толком научилась в десять лет.

Это могло стать сказкой о красавице, спасенной прекрасным принцем, но не стало. Родители Лины зарабатывали тем, что сдавали комнаты приезжающим на «смену» мужчинам. Пока девочка была совсем маленькой, ее жалели, угощали, даже деньги давали просто так. Но стоило ей чуть повзрослеть, и в какой-то момент случилось неизбежное: ее изнасиловал очередной постоялец. Мать, узнав об этом, еще и избила девочку, чтобы «не крутила задом у всех на виду», она не собиралась везти Лину в полицию… да и вряд ли полиция бы что-то сделала.

Такого рассказа Таиса не ожидала. Кто вообще решается на подобные откровения перед незнакомцами? Но Лине почему-то было несложно, старые травмы уже не причиняли ей боли. Интересно, как бы объяснил это Матвей? Сама Таиса не догадалась бы, а Матвей об этой вылазке не знал – иначе наверняка попытался бы запретить.

– Мне нужно было справляться самой, но я не справлялась, – продолжила Лина. – До того случая я не боялась никого, а теперь боялась всех подряд, особенно постояльцев… Если в доме собиралось их слишком много, пряталась в сарае, там же ночевала, постоянно болела… Это была не жизнь. Я подозревала, что однажды, в особенно холодную ночь, просто засну и не проснусь. Но знаешь, что? Меня это тогда не пугало. Мне спокойно было только во сне!

– И в какой момент появился Александр? Я все думаю, как вы могли пересечься, но каждый раз упираюсь в «никак»!

– Воля случая – или подарок судьбы, как посмотреть! Да, жизненные пути таких, как мы, пересекаются редко, или никогда, или один-единственный раз. И даже тогда чудо может не произойти, но со мной произошло.

Александр Дембровский действительно был порождением совершенно иного мира. Ребенок богатых обеспеченных родителей, получивший великолепное образование, умнейший человек, который начал строить карьеру еще в студенчестве. Ему как раз было отсыпано все и сразу – кроме семьи, однако с семьей он попросту не торопился. Ему казалось, что это или ресурс, или обременение, смотря как разыграть эту карту. Естественно, он был настроен на ресурс.

– Саша мне обо всем этом уже потом рассказал, – со смехом признала Лина. – Сразу-то, понятное дело, нет! Я бы тогда, молодая и глупая, обиделась, и он дождался, пока я стала умнее.

– Что именно он рассказал?

– Что затянул с женитьбой, потому что подбирал выгодную партию, у него даже был свой короткий список кандидаток. А потом ему подвернулась я и все испортила.

Они и правда пересеклись случайно: городишко, в котором жила Лина, оказался ближайшим населенным пунктом к только что открытому перспективному месторождению. Причем разрабатывать это месторождение предстояло компаниям из нескольких стран, и организацией проекта занимался как раз Александр Дембровский. Выгода намечалась настолько существенная, что дипломат лично сопровождал иностранную делегацию, хотел убедиться, что они подпишут все необходимые документы.

Ну а в Лину он попросту влюбился, еще и, похоже, с первого взгляда. Кто-то другой решил бы, что это фантазии романтичной домохозяйки, что дело явно обстояло сложнее, однако Таиса прекрасно знала, что такое возможно. Понятно, что красивые истории любви, закрепившиеся в книгах, учат, что важна не только внешность, важна душа, что миллионеры ценят ум, а принцы проводят проверку на трудолюбие… В реальности бывает всякое.

Александру, человеку уже состоявшемуся, скорее всего, властному и жесткому, не нужна была независимая жена с двумя высшими образованиями и сложным характером. Его мгновенно очаровала удивительно красивая полуграмотная девчонка, которая совершенно искренне смотрела на него как на божество. И судя по тому, сколько лет они прожили вместе, ни в чем ином он не нуждался.

– Дети у нас получились непростые, – с улыбкой признала Лина. – Ум они унаследовали от отца, не от меня, а от ума действительно горе. Я надеялась, что, если обеспечу им достаточно навыков, чтобы этот ум применить, они не вляпаются в лишние проблемы. Но вот вляпались…

– Ваша откровенность, если честно, поражает.

– Сказала же: ко мне можно на ты! Что же до откровенности… Наша семья на виду уже много лет. Ты и сама признала, что читала какие-то интервью. Скорее всего, пока приличные, те, что поисковик выдает первыми. Но если бы я сегодня отказалась с тобой говорить, ты бы продолжила искать – и запуталась в сплетнях. Если ты работаешь с Ингваром, тебе лучше знать правду.

– И это все?

– Почти… Фрейя рассказала мне, что ты приходила не одна. С ней вообще не ты говорила, а Матвей. Мы с ним знакомы, но… не очень хорошо.

Тут она определенно приукрасила картину, как и положено жене дипломата. Но если за своими словами Лина следила, то за мимикой, такой же артистичной, как у сына, нет. Таисе несложно было догадаться, что Матвей ей категорически не нравится. Похоже, из Таисы она собиралась сделать своего рода защиту для Гарика – от Матвея, а не от собственной дочери!

Иронично.

– Да, у Матвея и Фрейи получился непростой разговор, – признала Таиса. – Но ведь не без причины. Вам эта причина известна?

– На «ты» обращаться все-таки не будешь?

– Простите, пока не получается.

– Вот и как тут строить доверительные отношения? – вздохнула Лина. – Да, я знаю, в чем Матвей винит Фрейю. Не первый раз уже!

– Без оснований?

– Я признаю, что проблемы есть у обоих моих детей. К сожалению! Но Ингвар давно уже не ребенок, у него своя жизнь, у Фрейи – своя. Что бы с ним ни случилось недавно, Фрейя точно не имеет к этому отношения!

А вот теперь она соврала. Таиса даже не ожидала, что это будет считываться так легко… Но Лина была открытым человеком, да и, как она сама признавала, не самым умным. До этого она была честна в своих откровениях – по большей части. Но когда речь зашла о том, что могло стать опасным моментом для ее дочери, она тут же приготовилась к обороне.

Причем, похоже, обороняться она готова была любой ценой, не особо оглядываясь на судьбу сына.

Таиса видела, что понравилась Лине. Ей так не хотелось портить это впечатление, она признавала, что мама Гарика умеет очаровывать, причем это скорее природный дар, чем навык. Но она ведь не ради впечатления пришла… Настала пора сделать разговор неприятным.

– Матвей приходил к Фрейе не просто так. Он был предсказуемо возмущен тем, что она накачала Гарика наркотиками. Я от этого проявления сестринской любви тоже не в восторге.

– Что?.. Нет!

– Да. Это вообще был не вопрос, правду я и так знаю. Теперь мне необходимо было выяснить, знали вы об этом начинании или нет. Знали, получается…

– Я ни о чем таком не знала! – настаивала Лина. Но она слишком заметно побледнела, да и поздновато спрятала под стол руки, не успела скрыть, что они дрожат мелкой дрожью.

Похоже, Лина не одобряла то, что случилось, ей было жаль Гарика… И все-таки она знала, однако не сделала ничего для наказания Фрейи.

Таиса обещала себе, что не будет поддаваться эмоциями, но все же не выдержала:

– Как вы так можете вообще? Это же ваш сын!

– А она моя дочь, и что бы она ни сделала, я разберусь с ней сама и не буду обсуждать это с посторонними!

– Ага, очень круто, только вот это была не невинная детская шалость. Главное, Фрейя не добилась своего – даже близко к этому не подошла. Следовательно, она будет пытаться снова и снова, но вы и дальше будете утверждать, что это семейное дело?

– Чего же она, по-твоему, пытается добиться?

– Это уже зависит от ее жестокости. Сначала я не делала выводов, просто наблюдала. Матвей сказал, что Фрейя предельно эгоистична, и теперь я с этим согласна. Она настолько эгоистична, что не способна даже на месть или зависть по отношению к Гарику. Его в ее мире не существует до тех пор, пока он, вольно или невольно, не оказывает у нее на пути. И тут нужно знать Фрею лучше, чем я, чтобы определить, как далеко она готова зайти ради собственных интересов. Судя по тому, что она вызвала полицию, она собиралась подставить Гарика, втянуть в скандал, отправить за решетку. Но если бы он умер от передозировки… расстроилась бы она или нет? И вообще, не был ли тот вызов полиции игрой в подставу при том, что его смерть была конечной целью?

– Нет!

– Вы уверены в этом? Что, если это было представление для вас? Чтобы вы, даже догадавшись о ее причастности к той истории, не видели в ней убийцу родного брата?

– Достаточно! – крикнула Лина.

На них тут же обернулись девушки, работавшие в зале. Но подойти они не решились, просто зашептались о чем-то. Лина, заметив это, сделала глубокий вдох, заставляя себя успокоиться. На Таису она теперь смотрела без намека на прежнее дружелюбие.

– Тебе лучше уйти, – сказала она.

– Я бы и хотела, да рановато, – развела руками Таиса. – Мы еще не все обсудили. Очень здорово, что вы защищаете дочь. Но кто-то должен напомнить вам, что у вас есть еще и сын!

– Ты понятия не имеешь, что тут происходит!

– Да? Ну, давайте проверим! Вот как я вижу ситуацию… Детки вроде как вылетели из родного гнезда, да не одинаково. Я понятия не имею, берет ли Гарик деньги у отца или зарабатывает сам, я никогда у него не спрашивала. Но в том, что Фрейя даже в свой скромный сорокет живет на папины деньги, я не сомневаюсь.

– Она – успешная художница!

– Не такая уж успешная. Да, выставок у нее много, но за них она платит – из чьего же кармана? Я проверила соотношение выставляемых коллекций за разные годы и картин, которые уже не в ее собственности. У Фрейи стабильно покупают менее десяти процентов того, что она малюет. Остальное в лучшем случае отправляется на благотворительные аукционы, которые курируете вы, в худшем – оседает на каком-нибудь складе. При этом она живет роскошно, водит машину, которая дороже иных квартир, путешествует по свету… Я бы предположила, что у нее богатый муж или спонсор, но те, кого она периодически представляет в соцсетях как свою единственную любовь, туго набитым кошельком похвастаться не могут. Какой тут вывод? Ее содержит папа.

– Да, ее содержит отец! – с вызовом бросила Лина. – И что? Меня он тоже содержит, это нормальное мужское поведение!

– Норма относительна, но – ладно, я бы слова не сказала, если бы вы не втянули в это Гарика. Хотя началось все не с него, а с той аварии. Александр разбаловал вас обеих, особенно при том, что вообще отказался от пенсии и продолжил, судя по вашему образу жизни, прилично зарабатывать. Не думаю, что он сделал это из-за вас, просто он такой человек… не пенсионер ни в каком возрасте. Насколько мне известно, несколько лет назад у него наметились проблемы с сердцем, но не слишком серьезные, и вы окончательно расслабились. А тут вдруг – авария! И вы внезапно вспомнили, что ваш муж тоже смертен. И что он намного старше вас.

– Знаешь, я сейчас пытаюсь понять, как ты собираешься вменить беду моей семьи мне в вину, но что-то не получается!

– Руки вперед протяните.

– Не собираюсь!

– Конечно, не собираетесь, иначе станет видно, что вас колотит. Я ведь еще не все сказала, мы переходим к самому интересному. Когда смерть Александра стала не условно обязательным событием, а очень даже приближенным, до Фрейи дошло, что без его поддержки ее жизнь сильно изменится. Придется экономить – даже если она унаследует половину семейного состояния… Хотя какую половину? Треть, ведь сейчас наследников трое: вы, Гарик и она. Но это при лучшем для нее раскладе. Куда выше вероятность того, что она вообще не найдет свое имя в завещании, ведь она не дочь Александра Дембровского на самом деле.

– Я не собираюсь это слушать, ты или уходишь сама, или я вызываю охрану!

Угроза была не пустой, Лина явно приготовилась это сделать, да и охрана тут была, Таиса у входа видела. Но она все равно не двинулась с места. Профайлер достала из кармана маленький пластиковый пакетик, в котором просматривался длинный черный волос, потом открыла фотографию на смартфоне и продемонстрировала собеседнице.

– Вот это – волос Фрейи, – пояснила Таиса. – Его я получила, когда мы делали это селфи в галерее. Потом я отнесла его на генетический анализ и сравнила с кровью Александра.

– Откуда у тебя кровь моего мужа?!

– Лично у меня? Ниоткуда. Но у меня есть связи в медицинском мире. В той больнице, где лечили Александра, образцы его крови остались, получить их несложно. У меня есть официальное доказательство того, что Фрейя – не его дочь. А вот Гарик – его сын, тут и тест проводить не надо, он на обоих родителей одинаково похож. Вопрос лишь в том, знает ли Александр о таком вот интересном распределении детей.

Профайлеру, который не умеет блефовать, в этой профессии ловить нечего. Ну а Таиса такому научилась еще до того, как начала общаться с Форсовым. Нет, профессионал все равно как минимум заподозрил бы неладное, так ведь Лина профессионалом не была. Она изначально поддалась шоку, она верила всему, что слышала.

Напрасно, конечно. Но она ведь не знала, что получить образцы крови Александра Дембровского почти нереально, не представляла, как далеко и глубоко послала бы Таису ее сестра, если бы та попросила о нелегальном генетическом анализе.

Мир Лины был миром не книг даже, а сериалов. Поэтому она не сомневалась, что сделать генетический анализ легко, да еще и результат этой сомнительной авантюры можно использовать на суде. Она оказалась на грани паники, а Таиса не сводила с нее глаз.

– Вы и сами не знаете наверняка, – заключила профайлер. – Известно ему или нет… Вы не знаете. Я не думаю, что вы изменяли ему хоть раз в жизни. Просто вы сказали неправду – и ему, и мне. Вас изнасиловали, Лина, но не за год до встречи с ним, а перед самой встречей. Вы уже были беременны, когда познакомились с Александром. А поскольку решение о свадьбе он принял быстро, сроки не подвели, Фрейя родилась в нужное время, чтобы быть его дочерью. Вы никогда не обсуждали с ним это, и все же с годами он начал замечать, что она не похожа на него – ни внешне, ни по духу.

– Дети не всегда копия родителей!

– Ой, перестаньте, мне можете не доказывать, что она ему на самом деле родная. Помните – тест! Фрейя же… Думаю, она знает. Она спросила, вы ей сказали, не так ли? Вы совсем не умеете врать. Но она не особо обеспокоилась, она ведь любит лишь себя, ей все равно, где там ее родной отец, кто ее растил… До поры до времени. После аварии она впервые задумалась о том, а что же дальше? Какое будущее ее ждет? Может ли Александр выкинуть ее из завещания? Может. А если не выкинет или завещания вообще нет, Гарик сумеет в суде доказать, что она Александру не дочь и, соответственно, не только права на наследство не имеет, но и должна вернуть всю ту сумму, что за сорок лет ушла на ее содержание.

– Ингвар так никогда не поступит!

– Во-первых, не называйте его Ингвар, это бесит вообще всех, кроме вас. Во-вторых, я это знаю, вы это знаете… а Фрейя знает? И если знает, то верит ли? Она слишком себя любит, чтобы оставить свое будущее на волю случая. Так что именно она пыталась сделать тем вечером? Дискредитировать Гарика в глазах отца? Или сделать так, чтобы в ближайшие годы он ни на какое наследство не претендовал? Или и вовсе устранить единственного конкурента? Вы-то не конкурент, вы и так все отдадите ей.

Лина наконец сдалась:

– Я не знала, что она такое планирует! Понятно? Она меня ни о чем не предупреждала!

– Верю. Но верю я и в то, что, когда все сорвалось, она сама пришла к вам каяться. Фрейя понимала, что ей могло прилететь по лбу, и обеспечивала себе подстраховку в лице матушки-заступницы. Я на этой работе на разных уродов насмотрелась, вот честно, но мне еще никогда не встречалась мать, которая с готовностью пожертвует одним ребенком на благо другого.

– Я не такая! – Лина все-таки расплакалась, быстро достала из кармана платок, чтобы промокнуть глаза. – Я ругала Фрейю… Она сказала, что это было ошибкой, что она так больше не будет!

– Трындит она. Но даже если нет… Выговор – это достойное наказание за то, что бывшего наркомана снова накачали наркотиками? Снова швырнули в мучения потенциальной ломки? Рискнули его жизнью и будущим? Надеюсь, вы сказали ей очень решительное «Ну-ну-ну, так нельзя»! Только мне этого, знаете ли, маловато.

– Чего ты хочешь?

– Поздравляю: отчасти мои интересы совпадают с тем, что вы сделали бы в любом случае. Я хочу, чтобы вы рассказали Фрейе, что я все знаю. Что у меня есть результаты теста! Судя по вашей реакции, вы и сами не уверены в том, известна Александру правда или нет. Я устрою так, чтобы стала известна, если Фрейя меня заставит. И если она навредит Гарику или, тем более, убьет его, я и Матвей сделаем все, чтобы она тоже перестала порхать по выставкам. Это я вам обещаю!

Вот теперь Таиса готова была уйти. Она не попрощалась, не дождалась ответа Лины – ей этот ответ был не интересен. Она и так не сомневалась, что перепуганная до истерики женщина сразу же бросится звонить дочери.

Поверит ли Фрейя так же легко? Не факт. Но она допустит, что у Таисы могут быть какие-то доказательства, и это уже неплохо. К тому же на Фрейе не шапка даже горит, а вообще все, потому что она, в отличие от Гарика, с наркотиками вряд ли завязала. Ей придется затаиться…

Это защитит Гарика – но не поможет сделать вид, будто ничего не было. Чем больше Таиса узнавала об этой истории, тем сложнее ей было понять, как он вообще справляется. Он ведь не дурак, тоже все понял… Сестра его подставила, мать не защитила, отец наверняка поверил бы, что он принял наркотики добровольно, если бы Лина нашептала это мужу в ухо.

Семья, которая должна была его поддерживать, дружно обернулась против него. Он не сможет забыть об этом… Таисе оставалось лишь надеяться, что он сообразит: у него есть и еще одна семья… пока не стало слишком поздно.

Следовало ожидать, что до этого дойдет. Гарик и в детстве-то не мог убежать от проблем: под одеялом можно прятаться сколько угодно, все равно вытащат и надают по заднице. Во взрослой жизни все работало примерно так же с поправкой на детали.

Правильным решением было бы обсудить все с Матвеем и Таисой, когда они вернулись из командировки. Но не срослось, и Гарик стратегически удрал. Он предполагал, что Таиса бросится ему звонить, а Матвей принудит-таки к содержательной беседе.

Со вторым он угадал, с первым – нет. Таиса почему-то отмалчивалась, вообще не выходила на связь, и это было странно. Зато Матвей явился пусть и не сразу, но довольно быстро. Гарик подумывал не пускать его, потом решил, что лучше не станет, и все же позволил войти в квартиру.

Максимумом приличий, которым поблагодарил за это Матвей, был короткий кивок. Ну а потом старший ученик Форсова уверенно направился на кухню.

– Мог бы разуться, – проворчал Гарик, следуя за ним.

– Твоя квартира напоминает нечто среднее между местом ядерной катастрофы и складом эротических аксессуаров. Я уверен, что ноги прилипнут, не уверен, к чему именно, и готов оставить эту интригу неразрешенной.

– Нет в тебе духа авантюризма!.. Блин, ну что ты делаешь?

Вопрос был чистой формальностью, потому что ответ оказался очевиден: Матвей один за другим открывал кухонные шкафчики, внимательно изучая их содержимое.

– Только не жалуйся, что тебе потом убирать тут, – бросил он, не оборачиваясь на хозяина квартиры. – Больший бардак еще нужно поискать.

– Это был не бардак, а упорядоченный срач! Его секрет в том, что я точно знаю, что где лежит.

– Его секрет в том, что, если все это сжечь, мир станет намного чище.

– Куда ты лезешь? Это мука!

– Сам вижу. Значит, на кухне чисто.

Матвей даже не собирался извиняться за импровизированный обыск, он просто двинулся дальше. Пожалуй, у Гарика было полное право разозлиться, но злости он не чувствовал, только стыд и безразличие.

Из кухни Матвей перешел в ванную – тоже ведь не первый день на свете живет, знает, где нычки чаще всего устраиваются. Гарик выждал пару секунд, потом присоединился к нему.

– Ты только за этим пришел? – полюбопытствовал он.

– Пока – да. Ты знаешь, что по делу о предполагаемом террористе подвижек нет.

– И что, в свободное время ты решил драконить меня? Лучше бы пуделя завел!

– Разве у меня нет оснований?

– Завести пуделя?

– Подозревать в срыве тебя, – невозмутимо отозвался Матвей.

– Чего это? Сейчас во мне из допинга только кофе, а тогда меня заставили!

– Тест сдашь? Здесь и сейчас.

– Тебе нужен результат или просто хочется посмотреть на меня с баночкой? Да ладно тебе, ты видишь, что я чист!

– Сейчас чист. А еще я вижу, что ты избегаешь меня и Таису. Не обратился за помощью к профессионалу. Не прошел дополнительный детокс. И ты уже больше недели не пускал в дом уборщицу, хотя обычно у тебя с этим нет проблем.

– Откуда ты знаешь, что больше недели?

– По кольцам на срезе твоего бардака. Если бы я этими симптомами описал жилище кого-то другого, какой вывод ты бы сделал?

– С поправкой на то, что этот неведомый кто-то другой – бывший наркоман? – холодно осведомился Гарик.

– Проблема как раз в том, что не бывший.

Он все-таки нашел тайник. Гарик сделал все, чтобы и эксперты не смогли, чтобы даже служебные собаки оказались бесполезны – он специально распылил в ванной сильный ароматизатор. Но Матвей есть Матвей: он внимательно осмотрел шкафчик, поводил пальцами по плитке, явно проверяя на царапины, настолько мелкие, что их не обнаружишь невооруженным глазом. Гарик никак себя не выдал, он до последнего надеялся, что обойдется, да не сложилось.

Когда Матвей сдвинул в сторону шкафчик и достал пузырек с таблетками, младший профайлер паниковать не стал. Гарик остался стоять на том же месте, только скрестил руки на груди. Он не изображал спокойствие, он действительно чувствовал спокойствие.

Матвей, не произнося ни слова, высыпал все таблетки в унитаз.

– Не поможет, – прокомментировал Гарик. – Я знаю, где найти еще.

– Там же, где нашел эти?

– Эти тут давно валялись. Я их годами не трогал – и сейчас не трогал.

– Тогда зачем они тебе?

– Чтобы иногда проверять, трону я их или нет.

– И как? Что-нибудь изменилось?

Гарик без труда выдержал направленный на него взгляд. От того, что появилась возможность сказать это вслух, даже стало немного легче.

– Да… Что-то меняется прямо сейчас. Я еще ничего не сделал, если ты об этом. Но я уже допускаю, что могу сделать.

– Форсов знает?

– Не о чем знать… Но, если я сорвусь, он заметит. Хотя можешь наябедничать, что уж там. Не удивлюсь, если у него за такие достижения припасена золотая звездочка для самых старательных мальчиков.

– Переходишь в агрессию, – заметил Матвей. – Безосновательно. У меня нет цели подловить тебя, наказать и уж тем более добиться того, чтобы Форсов тебя выставил. Я хочу тебе помочь.

Он произнес это предельно равнодушно, о заботе и помощи так не говорят. Но Гарик знал, что это не простая вежливость, Матвею такое тяжело дается… И от этого становилось лишь хуже, потому что помочь он как раз не мог.

– Я ценю это, – только и сказал Гарик.

– Если подскажешь мне, что делать, я сделаю.

– А мне кто подскажет? Слушай, проблемы еще нет… Окончательно. Но я понимаю, почему ты пришел сюда, припрятав за пазуху кувалду дружеской любви. Круто было бы, если бы ты все исправил так же легко и быстро, как Фрейя изговняла.

– Но?

– Но это так не работает. Мы оба прекрасно понимаем, что первый компонент исцеления, основа, на которой все держится, – это желание самого нарика. Нет основы – не будет ничего, хоть сотню профессионалов пригони.

– И у тебя такого желания нет?

– А я пока не вернулся в стройные ряды нариков! Беда в том, что я могу вернуться… я это чувствую.

– Что именно?

– Пустоту. Ты начинаешь ее чувствовать, когда употребляешь, потом перестаешь… В тебе многое меняется, и самое страшное – это как раз появление пустоты. Это сложно описать, больше всего похоже на влажный густой туман… Вот его нет, а вот он появился, и ты в нем будто теряешься… Ты бредешь, бредешь хрен пойми куда, но дороги все равно нет. Он не делает тебе больно, он на тебя не нападает, ему это и не нужно. Он просто потихоньку подтачивает твои силы, и ты растворяешься в нем. Тебя больше нет! И как только доходит до этого, ты готов на все, чтобы вернуть хотя бы частичку себя любой ценой…

Гарик вроде как отвечал Матвею – но вместе с тем говорил скорее для себя. Он наконец облекал в слова то, что не давало ему покоя все эти дни. Безразличие, уничтожающее связи с окружающими. Пустоту, стирающую все его достижения и мечты. Когда она приходит, держаться попросту не за что… Даже если ты окружен людьми, которые все отдали бы, лишь бы тебя удержать.

– Именно поэтому наркоманы часто обещают завязать, но очень редко завязывают, – продолжил Гарик. – Они не врут. Они в тот момент искренне верят каждому своему слову, они просто еще не знают, что не сумеют. Придет пустота – и изменит их, а они не смогут этому сопротивляться.

– Они не смогут, но ты смог, – жестко напомнил Матвей.

– Ну да, потому что у меня на одну мозговую клетку больше, чем у этих торчков! Я думал, что пустота не вернется…

– Тебе нужна помощь.

– Помощь не поможет – звучит прикольно, но суть так себе.

– В чем разница между тем моментом, когда ты завязал, и нынешним?

– Меньше веры. Я не говорю, что не справлюсь – я пытаюсь, если что! Но… каким бы ни был исход, это от меня зависит. Не от тебя и не от Таисы.

В принципе, Гарик мог бы соврать. Причем убедительно, так, что собеседник поверил бы: сам Гарик осознает угрозу, работает над ее устранением и обязательно справится. Но врать Матвею не хотелось. Если не останется людей, с которыми можно быть честным, за что вообще держаться?

Он прекрасно понимал, что Матвей не примет такой исход, даже признавая его правильность. Он явно собирался затеять спор, просто не успел: прозвучал сигнал сообщения. Причем сигналу полагалось быть нормальным, стандартный такой писк по умолчанию, да не сложилось: смартфон гулко хрюкнул.

– Ты ведь понимаешь, какой логичной и не вызывающей вопросов становится свинья в твоей квартире? – тяжело вздохнул Матвей.

– Это не свинья, это Юдзи.

– Юдзи в твоей квартире?

– Я понятия не имею, где обитает Юдзи, – честно признался Гарик, изучая сообщение. – Наиболее вероятным вариантом считаю гигантский кокон из сладкой ваты и чипсов со вкусом красной икры. А сигнал он выбрал сам, как бы намекая, что сообщение срочное.

– У него опять проблемы?

– У него-то? Нет, если учитывать, сколько я ему обещал за эту работу, у него по плану блек-джек и безответственные гражданки. Я попросил его отслеживать любые новости, которые могут быть связаны с терактом в торговом центре – потому что как раз это нам и нужно.

– Нужно, – согласился Матвей. – Но как он понял, что это связано, если мы еще не знаем суть связи?

– Так это ж несложные алгоритмы! Задал несколько предсказуемых параметров: либо в том же районе, либо с теми же людьми, либо с организаторами литературных посиделок, либо с упоминанием имени Алексея Прокопова, такое вот.

– Что в итоге сработало?

– Есть такой развлекательный центр – «Территория мечты». Там кафехи всякие, квест-комнаты, фотозоны, аттракционы для малышни… Знаешь, кому принадлежит?

Матвей вряд ли знал, но догадаться было не так уж сложно:

– Тому же, кому и торговый центр «Золотой час».

– Именно – группе компаний «Милл». Судя по срочным новостям, в развлекательном центре только что произошло нечто охренительно похожее на теракт. Ну а теперь давай, расскажи мне, какова вероятность, что все это – просто совпадение?

Костик впервые готов был признать, что Ряха Натаха не так уж плоха.

Экскурсии были сейчас у всех, он об этом прекрасно знал. Кого-то таскали в музей, кого-то заставляли отсидеть весь спектакль в театре, да еще и следили, чтобы юные зрители не отвлекались на смартфоны, что было совсем уж жестоко. Костик предполагал, что и у них так будет, но оказалось иначе: их повели в развлекательный центр. Правда, дебильное задание все равно придумали – нужно было в одной из фотозон изобразить сценку из какой-нибудь книги. Но Костик подозревал, что это отмаза больше для директора, чтоб не сильно возбухал по поводу места экскурсии.

Так что Натаха молодец, да. Но только сегодня. В остальном-то она остается такой же, как обычно.

Ряха Натаха была, пожалуй, самым жирным человеком, которого Костику доводилось видеть. Он понятия не имел, сколько ей лет, ограничивался нехитрым определением «старая». Хотя, конечно, любопытно, за какой срок ей удалось нажрать такую тушу. Она была какой-то бесформенной, водянистой, мгновенно краснела, запыхивалась, даже когда ничего не делала… Словом, она оказалась идеальным объектом для насмешек.

Причем вес как таковой играл тут не ключевую роль. Вон, химичка, Елена Александровна, тоже жирная, но никто особо об этом не болтает даже за глаза, потому что остается крошечный шанс, что она услышит. А если услышит, ввалит так, что будешь до выпускного реактивы откашливать! Или вон завуч, Тимохина… У нее такое пузо, как будто она реально сожрала ученика, причем из старших классов. С учетом ее характера, может, и сожрала…

Над ними не смеялись, а вот Натахе доставалось за всех сразу. Ну а что такого? Сама виновата. Она срывалась очень быстро: сначала кричала, возмущалась, потом лицо у нее так смешно сморщивалось, как будто пыталось спрятаться среди жировых складок. На этом моменте Натаха обычно выбегала из класса, а возвращалась только минут через десять, заплаканная и с размазанной косметикой.

Она реагировала смешнее всего, поэтому никто не собирался оставлять ее в покое. Ряхой Натахой ее звали намеренно громко, никто не боялся, что она услышит – они хотели, чтобы она знала. Если же нужно было обратиться к ней напрямую, «Наталью Ивановну» сокращали до «НатальВанны», акцентируя именно эту «ванну». Когда она входила в кабинет, кто-нибудь обязательно включал звук громко скрипящего пола. Недавно кто-то с помощью нейронки сделал картинку, на которой мелкого тощего физика засасывает в жутковатую черную дыру Натахиной задницы. Костик не наблюдал ее реакцию на это дело лично, но слышал, что она тогда до конца дня отпросилась домой.

Уроки она вела неинтересно, да и с другими учителями, кажется, не ладила. Словом, никто не ждал от нее ничего хорошего, и тем более странным было то, что она отличилась сегодня. Костик даже подумывал о том, чтобы запретить одноклассникам травить жируху аж неделю – он обладал достаточным авторитетом в классе, чтобы такое устроить.

Но пока ему было не до того. Он наконец добрался вместе с остальными до зеркального лабиринта и вовсю снимал ролики, напрочь игнорируя основное задание. Потом подошла Кулагина, попросила ее сфоткать. Костик сделал вид, что с готовностью подчинился, Кулагина тут же начала позировать, выпячивая губы, и, конечно же, не заметила Тоху, пристроившегося к ней сзади. Зато, когда Костик вернул ей телефон, она все рассмотрела прекрасно! Кулагина визжала так, что казалось: зеркала вот-вот треснут. Костик и Тоха не могли перестать смеяться.

Сначала смех был веселым, потому что получилось и правда прикольно. И все же это была не лучшая шутка в мире, и вроде как надо было успокоиться, но почему-то не получалось. Смех сам собой перешел в кашель, тяжелый, удушающий. Костик точно знал, что не болеет – его мать за таким строго следила! Да и вообще, с ним все было в порядке, когда он входил в зеркальный лабиринт.

Но кашлю об этом определенно не сказали, потому что он устроил тут настоящую охоту. Одним Костиком дело не ограничилось, Тоха и Кулагина тоже кашляли на разрыв, согнувшись, задыхаясь. Да и не только они – многоголосие кашля доносилось сейчас изо всех тоннелей лабиринта, отражалось от зеркал, разлеталось дальше, множа само себя.

Происходило что-то странное, только Костик никак не мог понять, что. Горло болело дико, страшно, как при самой сильной ангине. Глаза застилали слезы, и он сначала думал, что от кашля, но слезы не останавливались, лились по щекам ручьями. Он посмотрел на Тоху и обнаружил, что у того глаза вообще красные, а веки заметно опухли.

Костик не знал, что происходит. Он и не хотел знать! Он, вообще-то, ребенок – Костик умел вовремя вспоминать об этом. Такие проблемы полагается решать не ему, а взрослым, и он отправился искать взрослых. Этот лабиринт только кажется бесконечным из-за зеркал, на самом деле он совсем небольшой, такую тушу, как Натаха, найти будет очень легко…

Может, изначально так и было, но не теперь. Как бы часто Костик ни моргал, слезы упрямо застилали глаза, кашель, собственный и чужой, оглушал. Найти верный путь в таких условиях было почти нереально – и становилось только хуже! Костику казалось, что что-то очень горячее окружает его со всех сторон, заползает внутрь, заполняет легкие, прожигает их. Он попытался рассмотреть, есть ли поблизости дым – но дыма не было! Это ведь странно, так не бывает… Страх обретал все большую власть, сердце билось быстро-быстро, требовало вдыхать чаще, однако каждый вдох отзывался болью внутри.

Это уже не было мелочью, это было чем-то жутким, необъяснимым, грозящим тем, о чем он боялся даже думать. И именно в этот момент толстухи не оказалось рядом! Костик попытался позвать ее, но не смог, снова закашлялся, чуть не упал. Он видел, что некоторые зеркала уже покрыты трещинами и кровью, не он один врезался в них. Паника мешала думать, мешала принимать решения, он держался лишь для того, чтобы получить помощь – себе и другим.

За очередным поворотом он все-таки нашел Натаху… и сразу понял, что помощи от нее не будет. Это другие ученики еще метались по лабиринту, испуганные, раненые, задыхающиеся. Но они хотя бы боролись! Натаха же бороться давно перестала. Она бесформенным холмом замерла на полу, отраженная расположенными друг напротив друга зеркалами, а рядом с ней бурлило, исходя пузырями, нечто страшное, зеленоватое, как будто поглощающее ее…

Костик не знал, что это такое, и не хотел выяснять. Да он быть здесь не хотел! Ему только и оставалось, что бежать прочь, надеясь на удачу, умоляя о ней, и до последнего не зная, у кого получится выбраться из лабиринта живым.

Матвей умел расставлять приоритеты, когда требовалось. Да, разговор с Гариком получился неприятным – даже хуже, чем предполагал старший из профайлеров. Но с этим можно было разобраться потом… или не разобраться вообще, если Гарик все-таки сорвется. Сейчас у них у всех появились дела поважнее.

Форсов намеревался ехать на место трагедии лично, однако Вера это сразу запретила. Он после операции стал чувствовать себя намного лучше, настолько хорошо, что с удовольствием забыл о недавних проблемах со здоровьем. Но жена помнила за него, и, хотя она редко ему перечила, Вера знала, когда использовать право решающего голоса.

Знал это и Форсов, поэтому если он видел, что Вера уперлась, он не настаивал. Он просто обеспечил доступ на место преступления своим ученикам, сам же он поддерживал с ними связь на расстоянии.

На этот раз погиб всего один человек… Понятно, что каждая смерть – трагедия, но после того, что произошло в торговом центре, и это можно было считать удачей. Впрочем, те, кто за всем стоит, и не ставили своей целью убить как можно больше людей, они ведь не идейные террористы. Им нужен был скандал, а скандал они как раз получили, потому что в этот момент в больницы доставили больше двадцати детей.

Пострадали в основном те, кто находился в зеркальном лабиринте – ученики из одного класса. Они не арендовали эту фотозону, пройти туда мог любой желающий, однако подростки подняли такой шум, что другие посетители предпочли держаться от них подальше. Кто же знал, что это многих спасет… В других зонах, до которых газ дотянулся, некоторые люди тоже пострадали, но не так сильно, как в лабиринте.

К моменту, когда Матвей добрался туда, причину отравления уже определили, но даже если бы нет, он бы и так разобрался – вонь проникала на улицу, и никакой весенний ветер не мог с ней справиться.

– Не знал бы, что случилось, подумал бы, что на них опрокинули гигантский бассейн, – проворчал Гарик.

– Это газообразный хлор, – пояснил Матвей. – Думаю, изначально сюда он не дотягивался. Скорее всего, сейчас в здании запустили продув, чтобы очистить замкнутое пространство. Постарайтесь глубоко не вдыхать, хотя он не так опасен на улице, как внутри.

– Никогда не думала, что обычная хлорка может привести к такому, – поежилась Таиса.

– Потому что обычная хлорка и не может.

– Иначе уборщицам было бы намного проще мстить за «Куда по помытому?!», – хмыкнул Гарик.

Матвей не настаивал на том, чтобы их провели на место преступления, в этом не было большого смысла: он уступает экспертам-криминалистам и вряд ли заметит больше, чем они. К тому же, он без труда представил, насколько там сейчас гнетущая обстановка. Воздействие хлорного газа серьезно влияет на глаза – они горят, слезятся, у кого-то опухают веки, а особо высокая концентрация может привести к слепоте, если повезет – временной. Это плохо при любых обстоятельствах, а уж в лабиринте зеркал – плохо вдвойне. Насколько было известно Матвею, многие подростки получили серьезные травмы, порезавшись осколками.

Среди других симптомов – рвота и отек легких, так что… Нет, туда лучше не соваться без острой необходимости. Куда больше Матвея интересовали записи камер наблюдения.

Многие посетители думали, что этих камер вообще нет – просто потому, что не видели их. Людям почему-то не приходило в голову, что объективы могут скрываться за зеркалами, потому что зеркала эти непрозрачные лишь с одной стороны. Полиция уже получила копию записей, теперь профайлерам позволили устроиться в кабинете охраны и все просмотреть.

Изображение камеры давали отличное, и можно было различить, как дети добрались до лабиринта, как рассыпались по зеркальным коридорам, делая фото и видео. Звук камеры не записывали, однако он и не требовался.

– Она нервничала с самого начала, – заметила Таиса, не отрывавшая напряженного взгляда от экрана.

Матвей лишь кивнул, большее подтверждение он считал избыточным, все и так было на виду. Учительница, крупная женщина средних лет, и правда держалась нервно, обеими руками прижимала к себе большую дамскую сумку, постоянно оборачивалась по сторонам. Ее нервозность лишь увеличилась, когда она добралась до турникетов, она определенно боялась обыска.

Охране следовало бы обратить внимание на ее странное поведение – но его проигнорировали. Матвей на месте организатора преступления тоже предугадал бы, что так будет. Ну да, большая сумка. Так ведь и тетка большая! Что ей, с косметичкой ходить? А что орет на детей постоянно, так с толпой подростков сложно вести себя иначе. Поведение и логика охранников легко просчитывались.

– Как там ее звали? – спросил Гарик.

– Наталья Дубинина, – подсказала Таиса.

– М-да… подходяще.

– Эй, побольше уважения, она же умерла!

– Она чуть не утащила за собой и кучку детишек. Пожалуй, я приберегу уважение до более подходящего случая.

На этот раз, в отличие от случая с Алексеем Прокоповым, виновника трагедии никто не подменял, учительница все сделала сама. Только вот вряд ли она знала, что именно последует за ее действиями… Она не хотела умирать – и убивать тоже не хотела. Ее наверняка убедили, что это будет какая-нибудь мелкая пакость, может, даже объяснили, для чего такое нужно… Или не объяснили ничего, а просто заставили так поступить.

Наталья быстро прошла по лабиринту, добралась до дальней его части и достала из сумки шесть полулитровых бутылок, да еще металлический термос. Последний раз оглянувшись по сторонам, она начала торопливо смешивать содержимое. Открыла три бутылки, вылила из них густую и белую, как кефир, жижу. Потом взяла еще три бутылки, в них оказалось нечто темно-зеленое. Финальным штрихом стало что-то, очень похожее на обычную воду, пролившееся из термоса.

– Что она смешивает? – Таиса наклонилась поближе к экрану, но, естественно, это мало что изменило.

– Точно смогут сказать только эксперты, но, скорее всего, чистящие средства, – пояснил Матвей. – И горячую воду.

– Ты хочешь сказать, что такого кошмара можно добиться просто чистящими средствами?!

– Как знал, что я по годной причине унитаз не чищу, – поморщился Гарик.

– Не всеми чистящими средствами, – уточнил Матвей. – Но есть те, которые категорически нельзя смешивать друг с другом, так даже написано у них на этикетке, иначе будет… Собственно, то, что мы получили здесь. Правда, я не уверен, что они продаются в России.

– У нас тут снова международный след наметился? – насторожился Гарик.

– Сказал же: не уверен. Нужно проверять.

– Почему охранники ее не остановили? – удивилась Таиса.

– Не факт, что они это видели. У них тут три монитора, а фотозон около тридцати. А может, они даже успели увидеть, что она творит, но не успели до нее добраться. Там все довольно быстро развивалось.

Видео доказывало, что он прав. Сначала Наталья была сосредоточена лишь на том, чтобы смешать получившуюся жижу – для этого она использовала одну из бутылок, больше она ничего с собой не принесла. Похоже, это активное перемешивание было частью полученных ею инструкций.

Ну а потом началось… Она закашлялась, попыталась подняться, сделала неловкий шаг, поскользнулась и упала. Она звала на помощь, однако в других коридорах уже нарастал кашель детей, и ее никто не услышал.

Ее поставили в такое положение, что выжить она могла бы лишь чудом, но чудо не произошло. Она вдыхала газ предельно высокой концентрации, поражение легких было быстрым и тяжелым. Кроме того, у полных людей на легкие и сердце и без того приходится повышенная нагрузка. Человек, подставивший Наталью, не мог не знать об этом, он специально выбрал именно ее…

А она не понимала, что творит. Наталья была учителем русского языка и литературы. С бытовой химией она сталкивалась лишь на том же уровне, что и большинство людей: когда убирала дом. Она и мысли не допускала, что химическое оружие можно создать из того, что предназначено для мытья полов.

Вскоре она замерла на полу – вряд ли умерла так быстро, скорее всего, потеряла сознание. Но проснуться ей было уже не суждено.

Это не назовут терактом. В случае с Прокоповым была задействована хоть какая-то идеология – этими его роликами. Действия школьной учительницы спишут на психоз или нервный срыв, хотя нужно еще посмотреть, что обнаружат в ее квартире. Так что причин связывать между собой эти два случая нет… официально.

Но что, если кто-то пытается навредить «Милл»? На уровне финансов урон невелик, на уровне уголовной ответственности – тоже. А вот репутация серьезно страдает, и, если такие случаи будут накапливаться, это может привести к печальным последствиям.

Поэтому Матвей и не собирался искать дополнительные доказательства того, что кто-то затеял диверсию против группы компаний «Милл». Не факт, конечно, и это может быть их общей ошибкой. Однако пока других вариантов нет, нужно сосредоточиться на этом, а не дожидаться подтверждения, потому что подтверждение в этом случае означает чью-то смерть.

– Нам нужно срочно узнать все, что можно, про эту корпорацию, – сказал Матвей.

– Я даже знаю, у кого спросить, – хмыкнул Гарик, доставая из кармана смартфон.

– Он тебя пошлет, – предупредила Таиса.

– Ну да, и в этом прелесть.

– У вас с ним игры такие?

– Нет, просто Юдзи сделал придумывание оскорблений, которые не повторяются, делом принципа, и теперь я стараюсь провоцировать его как можно чаще, чтобы посмотреть, как он лопается. Слушайте, давайте на улице пересечемся, меня от этой акции «Слепи носом куличик из хлорки» уже тошнит во всех смыслах!

Не дожидаясь их ответа, Гарик покинул комнату охраны. Матвей был с ним согласен, однако задержался для того, чтобы скопировать на карту памяти видео – второй просмотр порой может дать больше, чем первый.

Таиса же осталась, потому что ей хотелось поговорить с ним наедине, это Матвей тоже заметил.

– Ты спрашивал его сам-знаешь-о-чем? – тихо поинтересовалась она.

Матвей бросил на нее укоризненный взгляд и ответил с привычной громкостью:

– О наркомании. Да, я его спрашивал.

– Тише ты! Вдруг он войдет и обидится?!

– Тогда в следующие минуты он перебесится и угомонится. Гарик знает, что у него проблема. Это хорошая новость.

– Но есть и плохая?

– К сожалению. Он давно уже справляется сам, но… на этот раз есть вероятность, что не справится.

– Так он и не должен разбираться в этом один!

Матвей поморщился:

– Кто только что просил не орать?

– Да смысл уже, если ты начал?

– Что бы ты ни задумала, выбрось это из головы. Мне тоже не очень нравится такой подход, но я признаю, что Гарик прав. В этой борьбе все сводится к нему.

– Я и не спорю, но то, что борьбу будет вести он, вовсе не означает, что ему нельзя помочь!

Он ожидал от нее другой реакции. Настороженность, страх, возможно – снова слезы… Все это уже было, и для такого нашлись бы основания. Однако Таиса снова сияла, как начищенный пятак, и это не сулило ничего хорошего.

– Еще раз: просто не делай ничего, даже если твой план сейчас кажется тебе гениальным.

– Да лично я и не собираюсь ничего делать, – заверила его Таиса. – Но… ладно уж, лови спойлер: у меня есть секретное оружие, и я уверена, что оно поможет!

Николай не надеялся, что этот разговор все изменит, но он должен был попробовать – начинать лучше с простого. Да и потом, когда все покатится непонятно куда, – а оно такими темпами обязательно покатится, – он сможет хотя бы перед своей совестью оправдаться: он предупреждал. Оставался еще крохотный шанс, что Вадим Мельников его услышит и поймет, явно ведь не дурак, хотя тут для понимания нужен не только ум, но и свобода мышления.

Изначально, когда Николай узнал, что два места преступления принадлежат одной группе компаний, он ожидал, что придется долго разбираться в сложной иерархии руководства, отслеживать совет директоров, но получилось иначе. Никто особо не скрывал, что «Милл», пусть даже оставаясь активным участником рынка акций, контролируется одной семьей. Собственно, название группы компаний уже намекало на это.

Долгое время ею и вовсе руководил один лишь Вадим Мельников. Но теперь его дети выросли, оба были оформлены его заместителями. Дочь недавно уехала, с ней пообщаться не удалось, а вот сын, старший ребенок, планировал принять участие в разговоре.

Форсов понимал, что, если бы он просто попытался назначить встречу через секретаря, ему бы наверняка отказали, пусть и вежливо. У таких, как Мельников, и без того дел хватает, а уж в период кризиса – тем более. Поэтому Николай не стал тратить время на обычные звонки, он сам отыскал подходящих знакомых, готовых поручиться за него, они и организовали встречу.

Ни в какой поддержке Николай не нуждался, но все же взял с собой Таису. Для такого шага нашлось две весомые причины: он был не против выслушать вторую точку зрения и ему хотелось понаблюдать, как работает его младшая ученица. Он признавал, что из-за своей болезни дал ей пока намного меньше, чем Гарику и Матвею. В ближайшее время это предстояло исправить.

Вадим принял их в центральном офисе «Милл». В свой кабинет приглашать не стал, их сразу проводили в небольшой конференц-зал. Это оказалось к лучшему: здесь все участники разговора получали одинаковые места и могли держаться на равных, без четкого разделения на хозяев и гостей.

Вадиму Мельникову недавно исполнилось пятьдесят восемь, на них он и выглядел, но это были спортивные, ухоженные пятьдесят восемь. К тому же, судя по полному отсутствию седины, он подкрашивал волосы и бороду, однако оттенок русого оказался подобран так идеально, что уличить его в этом было бы сложно. Впрочем, судя по выражению лица и цепкому, умному взгляду, иллюзия молодости нужна была Мельникову не для того, чтобы любоваться собой в зеркало. Нет, это шоу для конкурентов – чтобы не раздумывали о том, сколько там ему лет и когда он уйдет на покой. Он явно умел работать на публику и отлично поддерживал образ льва, который, хоть и не молод, не позволит порвать себя стае шакалов.

Сын явно пытался подражать ему, но получалось чуть хуже, хотя и не совсем плохо. Артем Мельников сделал все, что от него зависело: он регулярно ходил в тренажерный зал, у него были отличные стилисты, подобравшие ему безупречный деловой костюм и очки в черной оправе, стрижка и линии бороды делали его черты чуть мужественней. И все же ему досталась более мягкая внешность, которая для женщины стала бы везением, а Артема явно не радовала. Однако и в нем Форсов за все время наблюдения не увидел нервозности, способной указать на комплексы.

– Я так понимаю, ваш визит связан с происшествием на «Территории мечты»? – спросил Мельников.

Общался он тоже вежливо и ничем не выдавал, что изначально не хотел этой встречи.

– Не только. Со взрывом в торговом центре тоже.

– С терактом, значит?

– Это был не теракт, – покачал головой Форсов. – Если только мы не говорим о промышленном терроризме.

– Каком еще промышленном? Насколько мне известно, за всем этим стоит какой-то фанатик, идеи которого и яйца выеденного не стоят, но ему были дороги. И полиция расследование не возобновляла.

– Это верно. Но мы с вами знаем, что не все в этой жизни можно доказать – однако многое можно учесть. Вам я предлагаю рассматривать то, что произошло, как две диверсии. Первая случилась в январе, подготовка к ней началась минимум за шесть месяцев, хотя я предполагаю, что раньше. Эта подготовка включала психологическую обработку и без того нестабильного Алексея Прокопова, создание необходимых условий для взрыва, обучение двойника.

– Даже двойника? Звучит как совсем уж дьявольский план, – усмехнулся Мельников.

– Уверяю вас, в том, что случилось, нет ничего фантастического или выходящего за грани человеческих способностей. Но есть потребность в очень большой сумме денег. Если бы все обстояло так, как официально заявила полиция, это действительно мог бы сделать одинокий социопат. А вот если учитывать проектировку декораций и прочие сопутствующие действия, становится ясно, что ваш потенциальный враг обладает очень серьезными ресурсами.

Николай пояснил Мельникову, как именно был организован предполагаемый теракт. Его не раздражала необходимость повторять одну и ту же историю: когда он проговаривал ее вслух, он убеждался, что в ней нет серьезных изъянов, она получилась куда более целостной, чем внезапное сумасшествие Прокопова.

Да и потом, он видел, что его спокойный, уверенный тон действует на собеседника – так и было задумано. Изначально Мельников отнесся к его визиту скептически по вполне понятным причинам: «Милл» не то что в последние месяцы, в последние годы не участвовала ни в каких крупных конфликтах или скандалах. У семейства Мельниковых просто не было врагов, способных устроить такую травлю!

Но кто-то же ее все-таки устроил…

– Второе, скажем так, мероприятие, было менее масштабным, но привлекло не меньше внимания из-за вовлеченности школьников, – продолжил Форсов. – В этом случае использовали одинокую затравленную женщину.

– То есть, у нас тут и психолог планетарного масштаба задействован? – вмешался в разговор Артем Мельников.

– Не обязательно высокого уровня – и не обязательно даже психолог. На таких людей, как Наталья Дубинина, очень просто воздействовать, этим и пользуются мошенники по всему миру. Полиция уже получила ее компьютер, восстановила часть переписки с неизвестным человеком, представившимся ей Василием. Вряд ли имя настоящее – и вряд ли она видела первоначальный образ, без обработки нейросетями. Но Наталье такое и в голову не пришло, она жила тихой жизнью, она не считала, что кто-то может втянуть ее в нечто подобное. Ее унизили, поставили в предельно уязвимое положение, пригрозили потерей всего – привычной жизни, репутации, карьеры.

– И поэтому она согласилась перетравить целый класс? – с сомнением поинтересовался Мельников-старший.

– Мы не знаем, на что именно она соглашалась. Возможно, решила, что кому-то хочется скандала – подставить развлекательный центр, отомстить за что-то, не более того. Эта женщина была не в том психоэмоциональном состоянии, чтобы полноценно проанализировать ситуацию. Да и вряд ли она готова была принять на себя ответственность. Она вполне могла заявить, что «шалость» устроил кто-то из учеников.

– Даже если вы правы во всем, первая диверсия несравнима со второй. Мельчает наш неведомый враг! – хмыкнул Артем.

– Нет. Вероятнее всего, у него уже готово еще несколько проектов, которые очень скоро будут реализованы.

– Ну, заглядывать в будущее я не люблю, а для прогноза нужно больше доказательств, – заметил Мельников. – Давайте сосредоточимся на том, что уже произошло, на этих двух случаях.

– Ради этого я здесь. Постарайтесь вспомнить, кто может затеять настолько масштабную кампанию по вашей дискредитации и почему.

– Нет, вы снова опережаете события, – возразил Вадим. – Мы ведь еще не убедились, что это действительно направлено против моей компании или семьи! Финансовый ущерб от обоих несчастных случаев был умеренно небольшим. В первом случае посерьезней, конечно, но его покрыла страховка. Ну а во втором мы не вышли за пределы расходов, заложенных в месячный план – в фотозоне периодически что-то ломают и портят.

– Ну а репутационные потери?

– Отсутствуют, – с едва сдерживаемой гордостью объявил Артем. – Я уже запрашивал у наших маркетологов информацию. Да, в торговом центре было проседание по посещаемости и прибыли, но буквально неделю-две. У толпы внимание не лучше, чем у мухи-однодневки! Как только мы повесили декорации ко дню Святого Валентина, поток посетителей снова увеличился. Что же до развлекательного центра «Территория мечты», то здесь количество брони даже выросло!

– Людей влечет чужое горе, – сдержанно улыбнулся Форсов. – Особенно юную аудиторию. Они рассматривают случившееся не как трагедию, а как превращение обычной фотозоны в комнату страха с соответствующей легендой.

Артем действительно думал, что проблемы нет и компания даже что-то выиграла. Но его отец, судя по взгляду, был умнее и опытней, как и предполагалось. Вадим как раз понимал, что, если несчастные случаи будут повторяться, да еще и часто, насторожится даже самая тупая аудитория. И ладно бы аудитория – на него начнут косо смотреть инвесторы и партнеры! Никому не хочется замараться в крови и уж тем более пролить свою кровь.

Однако и доверять Форсову Вадим не спешил.

– Вы ведь не можете мне сказать, кто именно это устроил?

– Я надеялся, что это скажете вы, – признал Николай. – Учитывайте возможности организатора: серьезные связи, большие деньги, выход на международный рынок. Я не могу точно сказать, направлено это на вашу компанию или на вашу семью. Для таких выводов в общем доступе маловато данных, без вашей помощи не справиться. С кем у вас были конфликты последние лет пять? Думаю, этого срока достаточно, более долгий период ожидания уничтожает бизнес. Если же это нечто личное, срока давности нет. Для такой грандиозной мести нужна и грандиозная обида…

– Так, нет! – прервал его Вадим, поднимая руки вверх. – Сразу стоп! Только мне покажется, что вы говорите серьезно, как всплывает нечто подобное! Какая месть, какая обида? Это чушь собачья, я ни с кем не ссорился! Да и потом, вы прекрасно знаете, что от репортеров нельзя скрыть все на свете, особенно в эпоху, когда у каждой собаки с собой видеокамера. Если бы я был связан с крупным скандалом, разве бы об этом не знали? Да и вообще, при невероятном сценарии, когда кто-то надумал бы мстить лично мне… Ну что бы они сделали? Машину подорвали, дом сожгли, я не знаю… Но не вот эта мистерия с терактами началась бы! Я не могу сказать, что моя репутация безупречна или что я ни одного неправильного поступка не совершил. Но мстить мне некому и не за что.

– Послушала бы тебя сейчас Марина! – хмыкнул Артем.

– Пьяных бредней нам только не хватало, – поморщился Вадим.

– А что? Она бы могла натянуть на себя костюм мстителя, вполне в ее стиле!

– Сын, достаточно. Даже при том, что в версию с местью я не верю, мы все равно говорим о событиях, при которых погибли люди. Прояви побольше уважения!

Артем мгновенно помрачнел:

– Да, ты прав… Но если говорить о мести, кандидатов действительно нет!

– Тогда сосредоточьтесь на бизнесе, – подсказал Форсов. – Попытайтесь составить хотя бы приблизительный список подозреваемых.

– Да нет таких! Группа компаний «Милл» уверенно стоит на ногах, это я вам могу гарантировать. Если мы ведем переговоры о поглощении, то поглощаем мы, а не нас. Последние три года доход лишь растет. Мы можем позволить себе курировать благотворительные проекты национального масштаба и строить льготное жилье для своих сотрудников. У нас нет протестов и забастовок, зарплата выплачивается регулярно. Но при этом мы бы не смогли устроить вот это все… террористическое. А наши конкуренты находятся примерно на одном уровне с нами, следовательно, они бы тоже не смогли. Я не говорю, что вы не правы, Николай Сергеевич, и происходящее вообще не связано с «Милл». Но если у меня и пытаются отнять бизнес, я не представляю, кто, в деловой сфере мой загадочный враг свой шаг не сделал. Я могу еще чем-то вам помочь?

Николай прекрасно знал, что на последний вопрос ответ не требуется – вообще никогда. Это лишь вежливый способ намекнуть собеседнику, что разговор пора сворачивать. Настаивать на продолжении профайлер не стал, он не сомневался, что все более-менее значимое уже прозвучало.

Они отъехали от офиса, но в поселок не вернулись. Форсов назвал своей спутнице адрес кофейни, в которой давно уже не бывал, туда Таиса и повела машину. Старший профайлер пока редко садился за руль, в основном за городом, а суета мегаполиса лишала вождение любой радости.

Во время разговора Таиса выбрала роль молчаливого слушателя. Само по себе это не было проблемой, если бы она стремилась проявить себя во что бы то ни стало, беседе это на пользу не пошло бы. Но Форсов пока не был уверен, что от ее присутствия был толк, он ждал, что она скажет.

– Что ты думаешь про Вадима Мельникова? – спросил он.

– Он верит всему, что сказал нам, – задумчиво произнесла Таиса, помешивая укрытый шапкой сливок кофе. – Он не отмахнулся от ваших слов, он действительно искал того, кто мог устроить подобную травлю, но не нашел. Это может означать одно из двух: либо он всегда вел бизнес честно, либо при любых нарушениях очень хорошо заметал следы.

– Какое объяснение ты считаешь более вероятным?

– Второе. Пока я не изучила все детали по «Милл», так, глянула официальную информацию на сайте и недавние новости. Но даже этого хватит, чтобы понять: группа компаний стремительно развивается. К сожалению, у тех, кто играет честно и только по правилам, так получается очень редко. Думаю, Мельников расправляется с конкурентами жестко, но и они его не щадят. Честная борьба по-своему.

– А в честной борьбе не используются такие методы, которые мы ему описали, и он в итоге отмел этот вариант. Хорошо. Что по линии мести?

– Тут, опять же, Мельников убежден, что он непогрешим… или, скорее, неподсуден. Это тот Мельников, который Вадим. Артем относится к ситуации иначе.

А вот это уже любопытно. То, что Таиса говорила раньше, было стандартным анализом психолога, который тянет просто на «неплохого» – но не «хорошего». Теперь же началось кое-что интересное, однако Форсову требовалось убедиться, что это не удачная догадка.

– Поясни.

– Вадим владеет собой идеально, он умеет держать лицо, – ответила Таиса. – Артем старается ему подражать, но иногда не справляется. Когда речь заходила о том, какой его папа молодец, он иногда хмурился, морщился, очень часто отворачивался к окну. И еще он дал нам подсказку с Мариной. Думаю, у них какой-то конфликт, более важный для Артема, чем для его отца. Ну, или стандартное соперничество за лидерство.

– Очень хорошо. Связана ли Марина лично с Вадимом?

– А я не знаю, – растерялась Таиса. – Как это определить? Ее упомянули между делом!

Что ж… Для первого раза неплохо. Таиса заметила не все, что следовало бы, но способности у нее точно есть.

– Либо не связана, либо связь эта никогда не была серьезной, – пояснил Форсов. – Вадим не воспринимает ее всерьез, судя по тому, что он намекнул на ее алкоголизм, любые обвинения с ее стороны он считает совсем уж дикими, а потому не несущими угрозы.

– Возможно, она действительно алкоголичка.

– Возможно. Но все же в ее обвинениях, чем бы они ни были продиктованы, есть рациональное зерно, иначе Артем не упомянул бы ее.

– Слушайте, прозвучит совсем киношно, но… Что, если это вообще Артем стоит за всем этим?

– И правда, мог бы быть блокбастер, – усмехнулся Форсов. – Сын против отца, злой гений, притаившийся в семье… Нет, вряд ли. Для того, что уже произошло, нужны очень большие деньги. У «Милл» они есть, но Артем не сумел бы вывести их со счетов незаметно для отца. Мы в любом случае будем собирать данные о семье, я предполагаю, что к ним это сводится больше, чем к компании как таковой.

Таиса, так и не сделавшая ни одного глотка, кивнула, медленно раскручивая в пальцах кружку.

– Я тут подумала… Они ведь действительно не знают! Кто может их вот так травить… Ладно если это окажется неожиданный конкурент. А если все-таки личное? Как это вообще… У тебя есть настолько грандиозный враг, но ты о нем даже не знаешь…

– Тонешь в фантазии, – констатировал Форсов. – Непрофессионально. Задача профайлера – не возмущаться несправедливости Вселенной, не заламывать руки и не бегать кругами, этим можешь заняться в свободное время. Задача профайлера – определить, кто совершил преступление и почему. Именно на этом я предлагаю сосредоточиться.

После обыска квартира все еще оставалась опечатанной, но это, конечно, ненадолго. Просто сейчас потенциальные наследники, все одинаково дальние, пытаются выяснить, кому из них достанутся драгоценные квадратные метры в столице. Начнутся переговоры, скорее всего, вежливо, однако может и до драки дойти. Было бы забавно. В любом случае, никто из этой внезапно осчастливленной толпы не рвется прийти сюда и провести уборку, которая после действий экспертов-криминалистов предсказуемо нужна. Интересно, хватит ли им совести явиться на похороны Дубининой? Или она как человек вообще не имеет значения, важно лишь то, на что можно повесить ценник?

Гарик размышлял об этом без особой тоски, люди давно уже не могли его удивить – не худшими проявлениями своей природы так точно. Просто казалось почти неприличным думать о чем-то другом, когда он вскрывал дверь квартиры Натальи Дубининой. Печать он осторожно сдвинул в сторону с помощью масла, да и с замками разобрался быстро: школьная учительница не могла себе позволить дорогие.

Конечно же, внутри его встречал бардак, как будто по квартире пронеслась орда крошечных, но очень деятельных варваров. Полки выдвинуты, вещи валяются на полу, повсюду груды бумаг, одежды, книг, вон, на полках все опрокинуто… В этом не было попытки оскорбить женщину, которая подвергла опасности жизни детей, эксперты всегда так действуют. Их работа не предполагает сентиментальности, они должны во что бы то ни стало отыскать улики.

Хотя здесь у них значительного улова не было, с бардаком или без. Да, нашли компьютер с якобы романтической перепиской и теми самыми фотографиями, которые подтолкнули Наталью к последней ошибке в ее жизни. Но Гарик не сомневался: преступники могли бы уничтожить эти следы, если бы захотели. А раз не уничтожили, это было такой же демонстрацией, как видеоролики Алексея Прокопова. Все стрелки направляли на исполнительницу, выставляя ее действия понятными и объяснимыми.

В самом деле, ну в чем виноват неведомый виртуальный Вася? Может, он вообще пошутил про диверсию в развлекательном центре! Или хотел, чтобы Дубинина просто там пакость какую-нибудь разлила, а уже она сама выбрала не те чистящие средства.

С этим как раз беда… Насколько было известно Гарику, упаковку от химикатов так и не нашли. Наталья еще до экскурсии разлила ингредиенты по бутылочкам, а изначальную тару выбросила. Опять же, вряд ли сама – когда сюда наведались эксперты, мусорное ведро было заполнено на две трети, хозяйка квартиры не спешила его опустошать. Но упаковку она выбросила, за этим организатор тоже проследил.

Хотя какой он организатор? Не совсем верно его так называть. Это все грамотные, профессиональные действия. Гарик склонялся к мысли, что за обоими происшествиями стоят наемники. А уж кто им платит – вопрос отдельный!

Таким образом, в истории пока три основных звена. Первое – заказчик, тот, кому по своим причинам нужно затравить или компанию «Милл», или не слишком благородное семейство Мельниковых. Второе – посредник, тот, кто занимается планированием и поиском исполнителей. Третье – исполнители, и ими может оказаться вообще кто угодно, уже отыгравших свое отследить легко, а новых никак не угадаешь.

Гарик прошелся по квартире, разглядывая руины чужой жизни. Сколько предметов… Интересно, кто-нибудь замечает, как много накапливает вокруг себя предметов? Тащит к себе в дом, вьет из них гнездо… Нет, конечно, нет причин задумываться о таком, когда жизнь идет своим чередом. Ну а когда человек исчезает, предметы, формировавшие его мир, просто теряют смысл, вот и кажется, что они бесполезны.

Впрочем, бывают и исключения. В свою квартиру Гарик нередко тянул изначально бесполезный хлам – чтобы усложнить жизнь тем, кому захочется составить его психологический портрет. Потому что нечего тут выпендриваться, развелось мамкиных профайлеров!

Отправляясь сюда, Гарик не был уверен, что найдет нечто стоящее. Он не считал экспертов недоумками, которые не определят улику, даже если она отвесит им пинок под зад. Но он допускал, что полиция и психологи смотрят на мир по-разному, на это и делал ставку. У него был шанс обнаружить ошибку, допущенную посредниками…

Если бы такая ошибка была – но ее не было. Проект с Дубининой был куда проще, чем подготовка теракта с Прокоповым. Ладно, можно записывать еще одно очко на счет наемников и сваливать отсюда.

Именно этим Гарик и собирался заняться, когда вдруг услышал еле различимый жалобный звук. Он замер, прислушиваясь – изначально шум собственных шагов помешал ему точно определить, что он уловил и откуда оно доносится. Может, холодильник какой заурчал? Хотя нет, эксперты должны были отключить всю технику и перекрыть воду. Да и не способен холодильник звучать жалобно, а от своего воображения Гарик особой сентиментальности не ожидал.

Секунды проходили, проползали мимо, но звук не повторялся.

– Есть тут кто? – позвал Гарик. – Ну, не знаю… Отбившийся от стаи криминалист? Голодный судмедэксперт? Заклеванный собратьями участковый?

Он понимал, что в пустой квартире лучше не болтать. Соседи уже наверняка выведали, что случилось с Натальей, знали, что она не вернется. Если они услышат его монологи, обязательно высунутся проверить, кто он такой. Не критично, однако определенно лишняя трата времени. Но он не мог просто уйти, ничего не проверив, и решил рискнуть.

Риск оправдался: звук повторился, и на этот раз Гарик, не двигавшийся, прислушавшийся, сумел его распознать.

– Ну конечно, – проворчал себе под нос профайлер. – Одинокая затюканная тетка… Почему мы все отринули фактор кота?

Хотя понятно, почему: на кухне не было мисок, среди разбросанного хлама Гарик не увидел ни корма, ни игрушек. Либо Наталья была отвратительной хозяйкой, либо коту здесь находиться не полагалось.

Но кот все равно был.

Гарик обнаружил его в гостиной – большой комнате с балконом. Несчастный зверь, взлохмаченный, тощий, забился на шкаф и смотрел на человека расширившимися от ужаса глазами, похожими на два идеально круглых иллюминатора, за которыми скрывается космос.

Кот не тянул на домашнего. Слишком истощенный – Наталья умерла не так давно, если бы она до последнего его нормально кормила, он точно не дошел бы до такого состояния. Грязный, на шерсти видны заживающие раны – скорее всего, с другими котами подрался, живодеры действуют куда страшнее. Гадать, как он сюда попал, не приходилось: эксперты оставили форточку открытой. Хотя это было непросто, пятый этаж все-таки… Бродячие коты куда чаще прячутся по подвалам, здесь это несложно, дом-то старый, окна в технических помещениях битые. А этот предпринял серьезные усилия, чтобы забраться сюда, так коты обычно возвращаются домой. Словом, выглядел он как дикий, но вел себя так, будто ему очень нужно было попасть именно в эту квартиру.

Долго анализировать, как так вышло, Гарик не собирался, он достал смартфон и без труда нашел страницы Натальи Дубининой в соцсетях. Сейчас там накопилось многовато постов от других людей с соболезнованиями – красивые слова от тех, кто вряд ли проявлял такую же заботу, когда Наталья была жива. Официально ее пока называли жертвой, о том, что она не спасала детей, а устроила диверсию, журналисты еще не рассказали, так что сочувствовать ей считалось проявлением хорошего тона. Но Гарика все эти демонстрации собственного добросердечия не интересовали, он полез в альбом фотографий, сделанных хозяйкой страницы, и наконец обнаружил то, что искал.

– Зюзя, – прочитал он. – Дебильное имя… Хотя мне ли осуждать? Слушай, у вас с ней какие-то странные отношения были… Как ты дошел до такого состояния вообще? И… что мне с тобой делать?

Пояснять кот ничего не собирался, но снова мяукнул, будто намекая, что нечего тут перекладывать ответственность на тех, у кого даже права голоса нет!

Гарик вообще не обязан был с ним возиться, можно было убедить себя, что это не его проблема. О животине должны заботиться наследники, это им бонус такой к квартире! Но они вряд ли доберутся сюда скоро, склока между потенциальными хозяевами недвижимости только началась. А еще кот может выбраться сам, как вошел, так и выйдет. Но влезать на пятый этаж – одно дело, спускаться – совсем другое, особенно при том, что зверь совсем ослаб и вряд ли уже может похвастаться ловкостью, присущей этому виду.

Так что профайлер не мог отстраниться от того простого факта, что, если он уйдет сейчас, кота найдут уже по запаху, а не по мяуканью.

– Ладно, – закатил глаза Гарик. – Но ты ведь не упростишь мне задачу, так?

Он протянул к коту руку, и зверь тут же испуганно зашипел.

– Говоришь как Матвей… Кто б сомневался!

Гарик мог бы стащить кота силой, но ходить исцарапанным ему не слишком хотелось. Он снова приступил к осмотру квартиры, стараясь найти то, что упростит перевозку животного. Целью было только это, однако получил он неожиданно больше.

Среди мусора, который эксперты оставили на полу, Гарик обнаружил ленты скотча, с клейкой стороны покрытые обрывками бумаги. Сама бумага была специфической: темно-коричневой, такая используется только на коробках, и уже на ней разместили наклейку с надписью. Тут не требовалось большого ума, чтобы понять: это элементы посылки.

При этом коробки, с которой содрали скотч, Гарик не видел. Получается, коробку Наталья вынесла в контейнер отдельно… Почему? Была слишком большая и путалась под ногами? Не аргумент: можно оставить рядом с мусорным ведром, места хватает. Да и вообще, какой владелец кота выкидывает большие коробки?

Получается, коробку она выбросила вместе с упаковками от бытовой химии. Очень редкой бытовой химии, производящей при смешивании ядовитый газ. Такое в ближайшем хозяйственном магазинчике не купишь! Получается, посредник не только выдал Наталье инструкции, именно он обеспечил ее средствами исполнения плана.

Гарик осторожно развернул ленту скотча, поднес к окну, чтобы изучить на свету. Хорошо было бы увидеть тут имя, которое дало бы все ответы – ура, закрыто дело! Но имени, конечно же, не было, даже адрес толком не сохранился. Однако бесценную подсказку Гарик все-таки получил.

Адрес был написан латиницей, а на обрывке сохранилась страна – Канада. Снова Канада, как и в случае с Юбером! С этим можно работать.

Кот мяукнул, будто напоминая о себе.

– Ты требуешь спасения, но сопротивляешься спасению, – укоризненно заметил Гарик. – Определись!

Скотч он оставил в квартире, тащить мусор с собой не было смысла. Вскоре профайлер отыскал плотный рюкзак, да еще плед. Теперь можно было приступать к спасательной операций, которую не особо хотелось проводить.

– Знаешь, моя матушка любит говорить, что за спасение бездомной твари полагается чудо от Господа, – сообщил коту Гарик. – Ты определенно тварь, поэтому буду надеяться на чудо. Хотя если учитывать то, как ловко матушка успевает уповать и на христианство, и на язычество, вероятность получить за тебя дар с небес не слишком высока.

Кот шипел и возмущался, отказываясь обсуждать награду за свою жизнь. Но шума от него было больше, чем вреда: то ли зверь окончательно ослаб, то ли понимал, что ему помогают. Запихать его в рюкзак удалось быстро, при вялом, скорее символичном сопротивлении.

Может, стоило бы сразу заглянуть в ветеринарный магазин, но вопли из багажника призывали сделать дорогу как можно короче, и Гарик сразу поехал в коттеджный поселок.

Машина у ворот намекала, что Матвей дома, и это к лучшему. Гарик захватил рюкзак и направился на крыльцо. Чтобы подчеркнуть, насколько у него важное сообщение, он даже воспользовался дверным звонком, а не отмычками.

Матвей все равно мог не отреагировать, иногда он оставлял за Гариком право войти самостоятельно или убраться подальше. Но на этот раз он сделал исключение, открыл дверь сам – и тут же получил в руки отчаянно сотрясающийся, воющий и шипящий рюкзак.

– Это что? – холодно поинтересовался Матвей.

– Ты не поверишь – кот в мешке!

– Даже у твоего альтернативного представления о реальности должны быть какие-то нормы…

– Сегодня я прямолинеен до тошноты: я действительно завел тебе кота. Не благодари.

– Не собирался.

– Не умеешь ты подарки принимать! – оскорбился Гарик. – А между прочим, с Новым годом!

– Сейчас март, и где ты взял кота?

– Это кот Дубининой, нашел по месту прописки. Но если его там оставить, кот присоединится к хозяйке скорее, чем ему хотелось бы.

– Ты пришел только для того, чтобы сделать гадость?

– С точки зрения кота я как раз поступаю благородно, но пришел не только за этим.

Приглашать его Матвей все равно не стал, просто отошел в сторону, обеспечивая Гарику доступ в дом. Сам же Матвей направился на кухню и только там, закрыв дверь, расстегнул рюкзак. Кот тут же вырвался на волю, забился под шкафчик и предупредительно взвыл. Матвей, не обращая на него внимания, достал из холодильника кусок сырого мяса и начал нарезать тонкими полосками.

– Добрая ты душа, Матвей Человекович, – оценил Гарик, запрыгивая на один из шкафчиков, коту он по-прежнему не слишком доверял.

– Ты об этом хотел поговорить?

– Нет. Я хотел поговорить о международном следе в нашей истории. А в частности – канадском.

Он рассказал Матвею о том, что обнаружил в квартире Натальи. О том, что бытовую химию вряд ли купили на территории России, профайлеры подозревали изначально. Но список стран, где продаются соответствующие средства, все равно был велик.

Теперь же мелькнула Канада – в который раз в этой истории. Оттуда пригласили дизайнера, и там же этого дизайнера очень легко убили, как только на него вышел Гарик. В чужой стране такое провернуть сложнее.

К сожалению, пока что знание о том, что наемники связаны с Канадой, давало не так уж много, но в будущем могло пригодиться.

– Я пока не задействовал хакеров, пошерстил сам, но по первому впечатлению у этих Мельниковых бизнес в основном в России, – сообщил Гарик. – За границей они так, инвестициями чутка балуются, что-то покупают, что-то продают… Но никаких финансовых операций, которые оправдывали бы такие траты на их устранение, да и заграница потешная: Прибалтика с Польшей. Так что, думаю, организатор из России.

– Очень может быть.

– Ну и на фига ему канадцы? Что, перевелись на Руси сообразительные утырки?

– Это не такой невероятный расклад, как тебе кажется, – заметил Матвей.

– Ты про вымирание утырков?

– Я про найм иностранцев. Это дополнительная подстраховка, чтобы отвести подозрения от организатора. Иностранным наемникам проще скрыться, они менее предсказуемы, они не будут шантажировать нанимателя.

– Но и заплатить им придется дороже.

– Да, и это повышает оценку потенциального состояния организатора. Еще один вариант – этот человек связан с международным бизнесом, и ему проще было договориться с канадцами, чем выходить на контакт с местными преступными группировками, о которых он ничего не знает.

– Это тоже указание на него.

– Безусловно.

Матвей сложил полоски мяса на тарелку и поставил на пол перед котом. Кот по привычке зашипел, но от еды не отказался.

– Ругается, даже когда желаешь ему добра… Вы поладите! – объявил Гарик.

– Этого мы никогда не узнаем: ты заберешь его с собой.

– Чего? Куда это? Мне некуда – у меня крохотная квартирка, а у тебя частный домище!

– Тогда отвези его в приют. Я не нуждаюсь в домашних питомцах.

– Ну, ты же согласился оставить Таису! Короче, я не могу вышвырнуть кота, это разобьет сердце мне. И ему. И всем. Нет, я в таком не участвую!

При всех шутках Гарик вполне допускал, что Матвей всучит ему этого дурацкого кота. Но разбираться с животным он точно не собирался, а потому поспешил к выходу под тяжелым взглядом старшего из профайлеров.

Нужно было ехать домой, заняться сбором данных о Мельниковых. Может, найти информацию обо всех канадцах, оказавшихся в России за последние полгода, увидеть, что их слишком много, выругаться, но все равно составить список подозреваемых… Хороший был бы план. Но почему-то не сложилось.

Гарик особо не раздумывал о том, что делает, когда припарковал машину перед ночным клубом. В его нынешнем положении любые желания обретали особый вес, за них приходилось держаться. Если сейчас захотелось быть в душном зале, среди ревущей толпы и музыки, которая больше напоминает падение кастрюли по бетонной лестнице, пусть будет так. Значит, какая-то часть его сознания уже подозревает, что одиночество ему на пользу не пойдет. Гарик не мог объяснить себе, почему в таком случае не остался в доме Матвея, да он и не пытался.

Он держался за мысль о том, что все дело в людях, сколько мог. Но близость людей его не успокаивала, она тяготила. Кажется, очень скоро единственными трезвыми представителями рода человеческого тут остались он и бармен. Даже официантки раскраснелись, все больше хихикали, зная, что так проще заработать чаевые.

Гарик пытался найти хоть что-то радостное в привычных развлечениях. Провел с полчаса на танцполе, посидел возле бара, знатно удивив здешних постояльцев заказанным тоником. Они ворчали, что тоник без джина – деньги на ветер. У Гарика не получилось бы это оспорить.

Уже после полуночи в клубе появились те, кого он тайно искал, хотя не признался бы в этом никому, начиная с себя самого. Люди, в которых не было ничего особенного, которые ничего не предлагали открыто, и все же Гарик обладал достаточным опытом, чтобы распознать их. Он ведь не зря сказал Матвею, что найдет всё, что нужно, если очень захочет, и вот пожалуйста – нашел, получил. Но не принял… Пока не принял.

В клубе он не задержался, поехал все-таки домой. По ночному городу двигаться быстрее и проще, однако это в кои-то веки не радовало. Гарик предпочел бы побольше времени на размышления, но сложилось вот так.

Пустота снова была с ним – внутри него. Он никогда не мог предсказать, когда она появится и почему. Не было никаких предпосылок, способных предупредить о беде, и никаких действий, которые могли бы от нее защитить. Сегодня был неплохой день, занятой, вон, он даже кота спас! За это ему полагалось чудо, но партию чудес, похоже, разобрали прежде, чем до него дошла очередь.

Когда он добрался до своего двора, дом еще не спал – в половине окон поселилась темнота, в половине горел свет. Но в больших городах всегда так, сложно уловить момент, когда не останется ни одного огонька. Гарик не обратил на это внимания, пустота внутри делала все, что снаружи, неважным и ненужным.

Он сжал в кармане небольшой бумажный конверт, купленный в клубе. Его внутренний адвокат, тот самый пресловутый бес на левом плече, шептал, что это не так уж страшно. Ерунда, вообще-то, по сравнению с тем, чем накачала его Фрейя. Всего лишь способ вернуть немного красок в мир, внезапно ставший черно-белым, так что не считается!

И все же он слишком хорошо знал, что в этой теме любое «всего лишь» – это обман. Тут как с игрой в русскую рулетку: если ты проигрываешь, то проигрываешь раз и навсегда. Вот только… Так ли страшно проиграть? Гарик чувствовал, что становится обузой и для себя, и для окружающих. По крайней мере, об этом шептала пустота. Хотелось если не исправить всё, то хотя бы отстраниться…

В квартире он не включил свет, нужды в этом не видел. Прошел, не разуваясь, через коридор в гостиную, распахнул окно. Ему показалось, что внутри слишком душно, и морозный, почти зимний ветер марта помог, ударив в лицо. От свежего воздуха стало чуть легче… Не до конца, но достаточно, чтобы достать из кармана конверт и высыпать содержимое в черно-золотую городскую ночь.

За такое можно было гордиться собой, но ничего похожего на гордость Гарик не чувствовал, да и пустота не отступила. Он просто стоял перед переливающимся морем огней и думал о том, каким страшным иногда бывает будущее.

А потом в темноте абсолютно пустой квартиры кто-то коснулся его плеча.

Кот удрал при первой же возможности. Матвей это проблемой не считал. Если животное действительно домашнее и Гарик не схватил первого попавшегося бродягу, кот вернется сам. Если же он бродячий, в элитном коттеджном поселке жизнь его будет не так уж плоха. В любом случае, Матвей не собирался гоняться за ним, пришло время отправляться на встречу с Мариной Маякиной.

Он не был удивлен тем, что Форсов поручил допрос ему, а не поехал сам. Эту Маякину ему подкинули слишком очевидно, не следовало внушать Мельниковым, что они действуют так уж ловко. Но и игнорировать подсказку было нельзя – на случай, если она оказалась верной. Поэтому Форсов решил послать к потенциальной свидетельнице Матвея, и оба знали, что этого достаточно.

Марина Маякина не была связана с семьей Мельниковых напрямую. Они не вели совместный бизнес, не появлялись на одних мероприятиях, друзьями точно не считались. Выяснить это оказалось несложно: Марина активно наполняла собой социальные сети. Но то, что связь не очевидна, делало ситуацию лишь интересней.

Узнав, о чем пойдет речь, она согласилась на встречу без лишних вопросов. Матвей позволил ей назначить время и место, Марина с гордостью пригласила его в свой салон красоты. Он допускал, что она действительно ведет бизнес. Да, жила Марина в первую очередь на средства мужа, она этого не скрывала, гордилась даже. Салон красоты супруг подарил ей, когда дети выросли, а жене стало скучно. Но многие недавние домохозяйки, получившие бизнес таким нехитрым путем, все равно преуспевали, потому что выбирали дело по душе.

Однако это был не случай Марины. Матвей понял это, когда она заблудилась уже на входе и была вынуждена спрашивать у администратора, в какой стороне кофейня. Судя по всему, Марину привлекало скорее звание бизнес-леди, а не нечто столь скучное как ведение бизнеса. Ну а встречу она назначила именно тут, чтобы придать значимости своим словам. Ей наверняка казалось, что владелице такого дорогого заведения Матвей не может не поверить.

Они устроились за небольшим столиком, над которым висела яркая лампа в зеленом абажуре. Свет падал прямо на лицо Марине, создавая нелестные тени, и она вряд ли оценила бы это, если бы видела. К счастью для нее, уголок приема пищи предусмотрительно избавили от зеркал.

Марина оказалась созданием без возраста – но в ее случае это не было комплиментом. Матвей давно уже заметил, что люди, злоупотребляющие пластическими операциями, постепенно обретают одинаковые черты, и Марина была из их числа. Крупные скулы, выпуклый подбородок, острый нос, массивные губы с ложбинкой на верхней – при такой внешности создавалось впечатление, что они с Мариной уже где-то встречались, но профайлер не сомневался, что это не так.

– Почему вы пришли именно ко мне? – уточнила Марина.

Он еще при телефонном разговоре понял, что Мельниковы ей откровенно не нравятся. Марина и сейчас уселась на краешек стула, ей не терпелось полить их грязью. Но она отличалась достаточной осторожностью, чтобы не попадаться сразу, она ведь толком не представляла, с кем говорит.

Матвей продемонстрировал ей полицейское удостоверение – фальшивка как раз для таких случаев, сделанная достаточно хорошо, так, что и среди профессионалов не каждый заметил бы подвох, а уж Марина и вовсе поверила сразу, она заметно расслабилась.

– Я провожу проверку по делам группы компаний «Милл», – ответил Матвей. – Пока что они безупречны, но анонимный источник подсказал мне, что стоит обратиться к вам.

– Не знаю, что у вас там за источник, но он молодец! Только проверка нужна не деловая, а какая-нибудь уголовная! Потому что этот козел убил мою подругу…

– Надо полагать, вы говорите о Кларе Сафроновой?

– Именно о ней я и говорю! Вы что, знаете, что он ее убил, и ничего не делаете?!

– Мне известно то же, что и всем: четырнадцать лет назад жена Вадима Мельникова погибла в результате несчастного случая. Ни о каком убийстве речь никогда не шла.

Такую деталь Матвей не мог упустить: Мельников старался держаться подальше от публичного внимания, интервью если и давал, то исключительно бизнес-изданиям. Однако тем ценнее становились для журналистов общеизвестные факты его биографии, и гибель жены определенно можно было назвать самым ярким событием.

Только вот криминал там даже не подозревали. Вадим и Клара ехали по зимней дороге, он не справился с управлением, что при гололедице не удивительно, и машина слетела на обочину. Дело могло обойтись испугом и незначительными травмами, если бы автомобиль не снесло в озеро. Машина пробила лед и за считаные секунды оказалась на глубине, Вадим выбрался, а Клара не сумела.

По тому делу неоднократно проводилась проверка, но обвинить Вадима в случившемся так и не смогли. Понятно, что, если жену убивают, муж становится первым подозреваемым – классика жанра. Но Вадим мог бы выбрать способ попроще, а в тот день он и сам рисковал, он едва выжил. Слишком сложно получается для избавления от неугодной супруги… Да и такой ли неугодной? Вадим и Клара прожили вместе почти двадцать лет, воспитали двоих детей, никто никогда не говорил об их разводе. Бизнес они тоже вели вместе и справлялись с этим отлично. Даже если вынести за скобки сложнейший метод убийства, у Вадима не было толкового мотива.

Но Марина так не считала.

– Знаете, кем он был до свадьбы? – презрительно поинтересовалась она, сразу намекая, что не стоит поднимать планку слишком уж высоко.

– Кем же?

– Никем! Болтался по жизни, как говно в проруби, пока Клара его не подняла. Тут поучился, в армию сходил, поработал… Ничего серьезного. Я ей сразу сказала: зачем тебе мужик-содержанка? Это же нелепо! Но ей казалось, что это отличная идея.

То, что Марина презирала содержанок, хотя сама, по сути, являлась таковой, было даже забавно. Хотя она иронию не оценила бы, потому что себя содержанкой не считала. Марина родилась в богатой семьей – совсем как Клара, так они и познакомились.

Но если Марину вполне устраивала роль «девочки-девочки» на всю жизнь, то Кларе хотелось совершенно иного будущего. Возможно, на этом и строилась долгая дружба: Марина терпеть не могла соперниц, а Клара – конкуренток. Они были носительницами разных ценностей и ни при каком раскладе не могли друг другу помешать.

Марину быстро выдали замуж – за человека, который мог бы обеспечивать ее так же хорошо, как отец. Клара же обзаводиться семьей не торопилась, при содействии родителей она строила собственное дело. На это уходило немало времени и сил, она прекрасно понимала, что бесхребетный муж станет для нее обузой, а уверенный в себе мужчина не будет выполнять приказы, которые она раздавала все более и более уверенно. Поэтому Клара под венец как раз не спешила, и когда ей исполнилось тридцать, все вокруг решили, что жизнь она официально закончит в звании старой девы, а по факту – постоянно меняя любовников, этим она занималась уже много лет.

Однако оказалось, что на личную жизнь у Клары Сафроновой тоже был подготовлен бизнес-план. На сороковой день рождения она подарила себе новые отношения, на этот раз не с очередным безымянным любовником, а с тем, кого выбрала на роль мужа и отца своих детей.

Этим человеком и оказался Вадим Мельников. Кларе казалось, что он идеальный вариант: умный, привлекательный, целеустремленный, но при этом намного моложе, без связей, без капитала. Она видела, что Вадим готов у нее учиться, а значит, подчиняться ей как начальнице на работе, оставаясь при этом мужем в их общем доме.

– Я, если честно, думала, что они разбегутся в первый же год, – признала Марина. – А затея с детьми и вовсе была дебильной. Ну какие дети в таком возрасте? Клара должна была понимать, что у нее больше шансов выносить уродов!

К счастью, аналитик из Марины оказался так себе. Никакой возраст не помешал Кларе выносить и родить двух здоровых детей. Бизнес от этого тоже не пострадал: Вадим подменил жену на руководящем посту на время ее недолгого декрета, из него получится великолепный ассистент.

Такие сценарии, как описывала Марина, истории мужа, который получает от жены все, а потом ее убивает, действительно встречались, но тут Матвей не видел прямых указаний на подобное развитие событий. Понятно, что в первые годы Вадим остро нуждался в Кларе: она обучала его и поддерживала. Но с учетом его характера и способностей, на подготовку ему хватило бы лет пяти, а то и меньше. Однако супруги прожили в браке девятнадцать лет, слишком большой срок для преднамеренного мошенничества, слишком значимая часть их жизни прошла вместе.

Еще одной причиной убийства жены чаще всего становится появление любовницы. В случае Вадима это считали особенно вероятным – он ведь был намного моложе жены. Но другая женщина не появилась рядом с ним ни сразу после смерти Клары, ни позже. После той страшной аварии миновало уже четырнадцать лет, а Мельников не то что не женился, он ни разу не завел долгосрочную любовницу.

Были и другие факторы, указывающие на то, что Марина не права. На немногочисленных фотографиях с похорон Клары ее муж выглядел искренне скорбящим. Во время личной беседы с ним Форсов не обнаружил никаких признаков волнения, когда речь зашла о возможной мести. Если он действительно убил свою жену, женщину из богатой семьи, разве не следовало ему испытать хоть какое-то волнение? Но нет, он был совершенно спокоен.

И все же по какой-то причине Артем Мельников направил их в эту сторону… Дурацкая шутка? Как вариант – но вряд ли. Может оказаться, что он действительно винит отца в смерти матери, он хочет нового расследования. Но если так, он выбрал себе неудачную союзницу: всего, о чем болтала Марина, пока было недостаточно для серьезных подозрений.

– Он изменял ей? – уточнил Матвей.

– Он ей – нет.

– Судя по вашему тону, вы не можете утверждать обратное?

Марина заметно растерялась:

– Это вы меня так спрашиваете, изменяла ли ему Клара?

– Да.

– Вот это как раз было! Я потому и думаю, что он убил ее: забыл свое место!

– Интересный подход. С вашей точки зрения, ему следовало терпеть измены?

– Это было частью договора, – пожала плечами Марина. – Когда они поженились, Клара сказала, что не собирается менять ради него прежние привычки. Он согласился! Кстати, она разрешала ему заводить любовниц, но согласованных с ней.

– Тогда у него снова не было мотива убивать ее.

– Я же говорю: зарвался! Сперва он был послушный, но потом вообразил непонятно что и убил Клару. А дальше все себе забрал! Когда они работали вместе, компания называлась «Клара Инт». А потом что? Он с месяцок походил в трауре, а после и компанию переименовал, и всех, кто ценил Клару, оттуда вышвырнул! Разве это не доказывает, что он ее убил?!

Убийство это как раз не доказывало – но намекало, что он относился к изменам жены не так легко, как пытался показать.

– Говоря «всех, кто ценил Клару», вы имеете в виду ее любовников?

– Я точно не знаю… Она настолько откровенной никогда не была. Но что уволил он только мужчин – это факт! Например, Коленьку Гаврилова, который когда-то вместе с Кларой бизнес начинал и сделал больше, чем этот Мельников! Как поступил бы по-настоящему хороший муж, случайно потеряв жену? Увековечил бы ее память хотя бы в названии фирмы! А он что? Переименовал в честь себя, любимого!

Марина злилась совершенно искренне, ей казалось, что доказательств тут хватает, а Матвей просто издевается над ней. Может, его вообще Мельников послал, кто уж разберет, кому полиция продалась!

Но ее возмущение Матвея не особо волновало, он обдумывал ситуацию. Какой-то подвох здесь все-таки есть… Только Марина о нем не знает, и она, даже будучи владелицей салона красоты, даже с влиятельным мужем, никогда бы не организовала такую месть.

И опять же, нет полноценных доказательств, что это действительно месть, но шансы пятьдесят на пятьдесят. Да, на такую сложную схему, еще и безумно дорогую, решится лишь тот, кто искренне любил Клару. Но желания человеческой души непредсказуемы, а те, у кого денег очень много, относятся к ним иначе. За экономический мотив пока держаться сложнее, Вадим сказал Форсову правду: даже после двух чудовищных событий бизнес по-настоящему не пострадал.

Впрочем, никто не знал, что будет после третьего – и куда нанесут удар.

Все получилось дурацки как-то, хотя, когда Таиса пыталась обнаружить, где допустила ошибку, ничего конкретного она найти не могла. Просто это было так непривычно: работать напрямую с Форсовым. Ей казалось, что это очередной экзамен – вроде того, который он ей уже устраивал. Она готовилась к этому, убеждала себя, что справится и… провалилась. Кажется. Уверена Таиса ни в чем не была, потому что при разговоре с наставником все ее силы уходили на то, чтобы выглядеть спокойной. Это давалось ей настолько тяжело, что она не запомнила половину того, о чем говорила.

Она понятия не имела, что подумал о ней Форсов. Но ответить у нее получилось не на все вопросы, а это ни при каком раскладе хорошим результатом считаться не может. Хотелось объясниться с Форсовым, сказать, что она будет пытаться, сейчас переволновалась, это не повторится… Но Таиса прекрасно понимала, что лучше от лишней болтовни точно не станет.

Нервы все равно не успокаивались, они сейчас напоминали раскаленные провода, натянутые прямо под кожей. Таиса прекрасно понимала, что уснуть или даже полноценно отдохнуть в ближайшее время не получится. Но если так, зачем мучать себя и посвящать долгие ночные часы самобичеванию? Уж лучше поработать!

Определенного задания у нее не было. Она уже знала, что Матвею удалось выяснить у Марины, но это так себе зацепка. Понятно, что одна подруга станет на сторону другой, и все равно сложно представить, кто устроил бы месть через четырнадцать лет – и сделал ее именно такой. Гарик вызвался добыть список тех, кого Вадим уволил сразу после получения компании, из них можно хоть каких-то подозреваемых слепить. Но на это требовалось время, которое Таисе предстояло чем-то занять.

Она начала с торгового центра – это ведь стало отправной точкой во всей истории! Она терпеливо, час за часом, просматривала любые новости и статьи о «Золотом часе». Ночь за окном дошла до самой темной точки и двинулась к рассвету. Начали загораться окна тех, кому рано вставать, потом остальных – и вскоре гасли, потому что солнце обретало привычную власть, в ясный день оно заливало улицы рано. Ледяная корка, оставленная морозной ночью, таяла под его лучами. В теплом свете все более заметными становились нежно-зеленые листочки, постепенно завоевывающие голые ветви. Все это Таиса замечала в редкие паузы, когда отправлялась на кухню за очередной чашкой кофе.

Она не ожидала, что найдет нечто стоящее прямо сейчас, но и не видела в этом проблемы. Таиса помнила: накопленные знания тоже могут пригодиться, когда появятся дополнительные факты, разрозненные события наконец сложатся в единую цепочку. Поэтому она попросту запоминала все, что могла… и неожиданно получила больше, чем надеялась.

Догадка показалась Таисе настолько внезапной, что она не поверила сама себе. Но сколько бы проверок она ни проводила, никакого противоречия не было. Похоже, она наткнулась на нечто стоящее…

Она набрала номер Матвея. Таиса даже не раздумывала, почему именно его, все получилось само собой. Он ответил почти сразу:

– Слушаю.

– Что слушаешь – это хорошо, – рассудила Таиса. – А посмотреть можешь? Хочу тебе видео скинуть.

– Скидывай.

Таиса послала ему ссылку, запустила ролик на своем компьютере, и теперь они видели одно и то же. А именно – мужчину лет тридцати пяти, хотя определить возраст было сложновато: волосы были выкрашены в темно-синий цвет, лицо покрывал густой слой грима. Именно грима, не макияжа – он не изображал романтичную барышню, а явно вдохновлялся фильмом «Заводной апельсин». Наряд тоже под стать: свободные штаны, увешанные металлом, черная майка, поверх нее – драная белая рубашка. Определенно фрик, но фрик осознанный и даже стильный. Перед камерой он держался уверенно, знал свои удачные ракурсы, позаботился о микрофоне, чтобы посторонние шумы не заглушали его голос. Словом, перед ними был профессиональный блогер.

Он уверенно прогуливался по торговому центру «Золотой час», заглядывал то в один магазин, то в другой. Вряд ли он с кем-то согласовывал съемку, но вел себя настолько уверенно, что никто даже не думал о том, чтобы сделать ему замечание. Одни продавцы приветливо махали в камеру рукой, другие с угрюмыми лицами спешили выбежать из кадра. Блогера это не волновало, он продолжал обращаться к зрителям – на английском, но ни для Таисы, ни для Матвея это проблемой не было.

– И вот эта страна голодает? Видели, какая очередь стояла – в магазине нижнего белья? Они что, теперь трусы жрут? А цену на помаду видели? Наш Дакси пользуется такой же – привет, Дакси! Так вот, он сказал мне, что такую же в Торонто можно купить в три раза дешевле. Короче, мы ударили по ним подорожанием, но они даже не заметили! О, гляньте-ка вот на это!

Ролик длился чуть больше двадцати минут, но Матвей без лишних вопросов досмотрел его до конца. До комментариев дошло, лишь когда видео завершилось.

– Несколько раз прозвучали упоминания Торонто и Канады.

– Это вполне логично, учитывая, что он размещает свои видосы под ником «Лео из Торонто», – заметила Таиса.

– Ты ухватилась за это из-за версии Гарика?

– Сначала-то я хвататься не собиралась, потому что он трэвел-блогер с сотней тысяч подписчиков. Это сам по себе крутой бизнес, который не может быть связан с наемниками.

– Не факт.

– Вот и я теперь думаю, что не факт. Ты заметил, что на ролике этого Лео отлично просматривается маршрут, которым настоящий террорист в итоге удрал из торгового центра?

– Это лишь часть видео и предсказуемый маршрут движения по первому этажу.

– Вроде как да – но он мог двинуться с другой стороны, мог войти в другую дверь, а он записал именно этот маршрут, со всеми дверями и поворотами.

– Маловато для обвинения.

– А это еще не все! Похожие ролики он делал и в других объектах, принадлежащих «Милл», включая «Территорию мечты»!

– Да, это уже интересней, – задумался Матвей. – Он прибыл из Канады, чтобы побывать на объектах, принадлежащих одному владельцу… Он хоть как-то это объяснил?

– Не было нужды, потому что он снимал это не в одну поездку. Торговый центр он отснял прошлой весной, сделал ролики в еще нескольких местах, не связанных с «Милл», потом улетел. Летом вернулся, и на этот раз побывал на двух объектах. Еще одна поездка в Россию была осенью, хотя тогда совсем короткая. Но ты ведь понимаешь, насколько сейчас сложно и дорого путешествовать в Россию?

– Есть основания для подозрений. Но и для сомнений тоже.

Его нежелание соглашаться или восхищаться ее прозорливостью раздражало, однако Таиса была вынуждена признать, что он прав. Понятно, что выбор мест съемки выглядит подозрительно. И все-таки Лео этот – действительно популярный блогер, он – не личность, сляпанная как прикрытие, и он куда более богат и успешен, чем дизайнер средней руки Юбер Борселье. Зачем такому человеку связываться с преступниками? Ну а ездить на другой континент как на работу зачем?

– Ты права в том, что оставлять его без внимания нельзя, – продолжил Матвей. – Я свяжусь с Гариком. Пусть или сам узнает побольше об этом персонаже, или напустит на него свою виртуальную армию.

– О, он будет рад поводу снова потроллить Юдзи! Но есть и еще кое-что важное, что нам всем стоит учитывать.

– Что же?

– Лео снова в Москве.

Период, когда был совершен теракт в торговом центре, блогер благоразумно пропустил. Однако уже первого марта он пересек границу – о чем радостно сообщил всем своим подписчикам, а вот дату отлета он называть не спешил.

Они ведь знали, что атаки на «Милл» в ближайшее время участятся – начиная со второй. И как раз в этот период в Москву прибыл Лео. Верить в совпадения становилось все сложнее.

– Я приеду к тебе, хорошо? – спросила Таиса. – Гарик все равно туда притащится, вместе обсуждать проще!

– Если Гарик все еще с нами.

– Да в порядке с ним все! Я же тебе говорила: секретное оружие!

– Но не говорила, какое.

– И сейчас не скажу, иначе испорчу сюрприз!

– Из игр с чужими жизнями получаются плохие сюрпризы.

– Хуже не будет. Все, я побежала, скоро увидимся!

Она рассчитывала, что доберется до его дома меньше чем за час, маршрут-то знакомый! Да так и было бы, если бы она смогла сразу выехать. Но с этим не сложилось: доступ к ее машине перекрывал массивный черный автомобиль.

Понятно, что с парковкой во дворах дела всегда обстоят не лучшим образом. Таисе доводилось видеть, как одни машины поджимают другие, однако сама она с таким еще не сталкивалась – везло. Теперь везение решило ей изменить, как не вовремя… С другой стороны, когда такое вообще вовремя?

На водительском месте никого не было, так что Таисе предстояло найти табличку с телефоном, если таковую вообще оставили. Вроде как не видно, но заднее стекло затемненное, издалека не весь салон можно рассмотреть. Таиса подошла поближе, однако только это она и успела.

Дверцу возле заднего сидения открыли изнутри. Таиса вздрогнула от неожиданности, попыталась разглядеть, кто это сделал, но не смогла: в этот момент кто-то сильный налетел на нее сзади и бесцеремонно толкнул прямо в салон черного автомобиля.

За моментом, когда тебя насильно заталкивают в автомобиль, обычно не следует ничего хорошего. Тут и опыт работы профайлером не нужен, догадаться не так уж сложно! А в случае Таисы против нее играло не только воображение, но и воспоминания. Она уже сталкивалась с людьми, которые хотели ее убить. Она знала, насколько решительно они умеют действовать!

Она понимала, что не сможет подготовиться к тому, что последует дальше, а значит, и защитить себя не сможет. Таисе оставалось лишь гадать, что ее ждет: укол? Удар? Может, сразу выстрел?

Однако в этом случае фантазии обошли реальность по кровожадности. Таису заставили сесть в машину, но на этом любое насилие закончилось. Тот, кто ее толкнул, просто захлопнул дверцу, оставив пленницу наедине с человеком, который эту дверцу для нее открыл.

Человеком, которого она узнала. Таиса замерла, не представляя, как реагировать, как это вообще понимать. Они не были знакомы лично, но в последнее время она активно собирала информацию о жизни этого человека, видела его фотографии десятки раз, так что узнать его не составило труда.

Рядом с ней сидел Александр Дембровский собственной персоной – отец Гарика.

– Я прошу прощения за этот околомафиозный спектакль, – спокойно произнес он. – Но мне необходимо было создать соответствующую атмосферу и подчеркнуть серьезность моих намерений, а к крикам и угрозам я не склонен.

То, что рядом с ней знакомый человек, не успокоило Таису – какое там! После такого вообще трудно успокоиться. Однако она понимала, что слабость сейчас точно показывать нельзя. Таиса заставила себя уверенно улыбнуться собеседнику.

– Если вам так угодно. Хотя лично я предпочла бы приглашение на кофе.

– Вы знаете, кто я такой?

– Да. Было бы лучше, если бы нас представил Гарик, но имеем что имеем.

– Я бы тоже предпочел, чтобы нас познакомил мой сын, – кивнул Александр. – И чтобы я узнал вас просто как его коллегу, а не как человека, который угрожает моей семье.

– Э… что?

– Поверьте, я испытываю от этой встречи не больше удовольствия, чем вы. Но когда ко мне приходит моя жена, рыдает и не может остановиться, я должен реагировать.

В том, что он не хочет здесь находиться, Таиса даже не сомневалась. За прошедшие после аварии месяцы большая часть травм Александра зажила, однако реабилитация еще не завершилась, и он по-прежнему вынужден был передвигаться с тростью. Он выглядел бледным и куда менее ухоженным, чем на фотографиях в журналах. Сейчас каждая поездка становилась для него событием, а уж такая – тем более.

И Лина наверняка знала об этом, но все равно вынудила мужа это сделать. Такого Таиса от нее не ожидала… Понятно, что Дембровской не понравился тот разговор. Но она все равно казалась милой, добродушной, по большей части безобидной, и это не было фальшью, профайлер подобное чувствовала. Такие люди, как Лина, обычно начинают рычать только ради защиты своих близких.

Получается, или она сама испугалась Таису, или передала разговор Фрейе, а уже та накрутила мать. И все это вызывало бы уважение, если бы не одно большое «но»: из схемы семейной любви и заботы снова бодро вытолкнули Гарика.

– Что именно сказала вам Лина?

– Думаю, правду – или чуть подкорректированную версию правды. Она никогда не врет мне по-настоящему. Похоже, Фрейя опять влезла в какие-то неприятности. Я не оправдываю дочь, она к такому склонна. Но Лина собиралась уладить вопрос сама, когда появились вы, Таисия, и начали ей угрожать.

– Да, но… Она уточнила, в какие именно неприятности влезла Фрейя?

– Это не важно.

– Нет, послушайте, очень даже важно, она…

– Достаточно, – прервал ее Александр. – Я не хочу в это лезть, но раз уж вынужден, ограничусь минимумом знаний о случившемся. Лина сочла вас угрозой. Я прошу вас этой угрозой не быть, иначе нам придется общаться по-другому.

Таисе не хотелось сидеть тут, слушать и молчать. Нет, куда сильнее было желание снова заговорить – и быстро, так, чтобы он не успел ее перебить и вынужден был выслушать. Рассказать о том, что Фрейя, которая ему, вообще-то, не дочь, очень даже может навредить Гарику, который ему, вообще-то, сын. Причем навредить серьезно – раз и навсегда. И разве это не важнее, чем буйные рыдания его жены?

И слова почти сорвались, Таисе пришлось буквально прикусить губу, чтобы удержать их. О том, что характер у нее эмоциональный, она знала. И о том, что она, как и большинство людей, остро реагирует на откровенную несправедливость, – тоже. Но если раньше это было более-менее простительно, то с тех пор, как она стала называться профайлером, – нет.

Форсов говорил, что нужно анализировать собеседника, а не насаживать собственные убеждения на черенок от лопаты и нести в массы, как хоругвь. Если собеседник не готов слушать и слышать, спор с ним приведет лишь к новой агрессии, психолог обязан такое понимать.

Александр Дембровский слушать был не готов. Не потому, что не любил сына или безоговорочно верил жене, нет. Ему просто не хотелось быть здесь. Все эти разборки, необходимость силой заталкивать девушку в машину, привлекать свою охрану к откровенному нарушению закона – такое на него серьезно давило. Если бы выбор был за ним, он бы не ввязался в нечто подобное.

Но выбор оказался не за ним, вот что показало наблюдение. Он предельно напряжен, сжимает трость обеими руками. Часто отводит глаза, редко поддерживает зрительный контакт с Таисой, хотя для профессионального дипломата это не проблема. Он не просто допускает, что она права, он совершенно точно это знает. И все равно он против нее…

– Она заставила вас это сделать! – воскликнула Таиса. – Она заставила вас угрожать мне!

Александру наверняка показалось, что это упущение с ее стороны. Он знал, что она психолог, ему ведь известно, чем сейчас занимается Гарик. Поэтому он допускал, что она сумеет «прочитать» его, и это заставляло его нервничать еще больше. Но теперь, когда Таиса проявила очевидную несдержанность, он немного успокоился, поверил, что справиться с ней будет легче, чем он предполагал.

Только вот ошибкой это не было. Таиса хотела спровоцировать его, задеть за живое, проверить, верна ее догадка или нет.

– Никто меня не заставлял, – возразил Александр. – Я просто забочусь о своей семье.

Врал дипломат убедительно, но с этим он опоздал. Таиса все равно заметила, как после ее реплики он вздрогнул. Он не испугался того, что его разоблачили – он был унижен этим!

Потому что Александр Дембровский не был подкаблучником, который сначала спрашивает жену, а потом уже думает своей головой. Он обеспечивал Лину, он прекрасно знал, с кем живет – с красивой, ласковой, но полуграмотной женщиной. Он ни за что не позволил бы командовать собой, даже прикрываясь детьми, если только…

Если только Лина его чем-то не шантажировала. Какие еще варианты? Таким человеком, как он, очень сложно манипулировать, для этого нужен профайлер уровня Форсова. А вот примитивный шантаж – это как раз в пределах способностей Лины! И за сорок лет она наверняка подыскала для такого шантажа аргумент.

Причем вряд ли она постоянно держала мужа на коротком поводке, это уже не соответствовало психологическому портрету Лины. Да и Александр не выдержал бы непрекращающегося давления – гордость не позволила бы, и он развелся бы даже с любимой женой. Но Лина, при всех упущениях в образовании, была мудрой женщиной, она знала, что давить нужно только в чрезвычайных случаях, и доставала козырь с шантажом, если считала, что иначе нельзя.

Может, на этом и стоило остановиться, а Таиса не могла. Не из-за любопытства – хотя и любопытство определенно было. Но в первую очередь ей требовалось разобраться, что происходит в семье Гарика, потому что сам он от этих людей явно отстранился и может до последнего не замечать смертельную угрозу.

– Что она использует? – спросила Таиса. – И как давно?

– Не уверен, что понимаю.

– Понимаете. Существует пусть и редкий, но не уникальный тип мужчин, которые остаются властными на публике, однако наслаждаются доминированием женщины в личной жизни. Так они расслабляются, полностью снимают с себя ответственность в один миг – чтобы полностью принять ее в следующий. Потеря контроля и абсолютный контроль, два экстрима. Но это не ваша история, мне даже не нужно вас изучать, достаточно побеседовать с Линой. Она не умеет агрессивно доминировать, а вы с ней уже сорок лет. Следовательно, у вас нет такой потребности – ну, во всей этой чехарде с ошейниками, плетками и блестящими фуражками из кожзама.

– Таисия, вы понимаете, какую глубокую яму себе выкапываете?

– Ничего, перед летом не повредят хорошие силовые упражнения! Вы ведь не скажете мне, как именно она это делает? Справедливо, тогда и я буду знать, чем на вас можно надавить. А я-то вам вообще никто, это Лина подарила вам Фрею и Ингвара!

Вот оно. Таисе захотелось радостно захлопать в ладоши, но это было бы непрофессионально. Она сделала выстрел вслепую – и неожиданно попала в яблочко. Услышав имена своих детей, Александр досадливо поморщился, так люди обычно реагируют на звук уровня скрипа пенопласта по стеклу.

Нет, детей-то он любил, в этом и сомневаться не приходилось. Он просто терпеть не мог их имена.

– Надо же! – ухмыльнулась Таиса.

– Что именно вас так обрадовало?

– Я пыталась понять, как долго она вас шантажирует, а теперь вижу… С самого начала. Вы приняли такие имена для детей не потому, что это милый женский каприз. Нет, вам вообще не понравилось, что ваших детей будто не аист принес, а викинг случайно обронил. Но Лина умеет настаивать на своем, когда очень-очень надо. Именно она выбрала имена, которые вам обоим предстояло произносить всю жизнь.

– Какой именно реакции вы ожидаете на свои выпады?

– Никакой, если честно. Сейчас я могу вам только посочувствовать.

– А себе посочувствовать не хотите?

– Себе – нет смысла: я вас услышала, поняла и больше нарываться не буду, – Таиса смиренно склонила голову.

– Очень хочется в это верить. Теперь не смею вас задерживать.

Он позволил ей уйти, потому что и сам устал от этого разговора, от ситуации, которую ему откровенно навязали. Таиса сказала достаточно, чтобы Александр мог считать свою просьбу жене выполненной.

Ну а то, что оставить Лину и Фрею в покое она так и не пообещала, он попросту не заметил.

Что-то изменилось, Матвей понял это с первого взгляда. Нет, перемены не стали очевидными – Гарик ухмылялся и вчера, и сегодня. Что бы он там ни болтал насчет того, что «профайлинг ему надоел», держать лицо он умел, как бы плохо ему ни было.

И сегодняшние перемены заключались как раз в том, что он ничего не изображал. Сам Гарик наверняка охарактеризовал бы это как «откатился к заводским настройкам»: он расправил плечи, улыбался искренне, блеск в глазах тоже вернулся.

После выходки Фрейи казалось, что над ним летает персональное грозовое облако, совсем как иногда рисуют в мультфильмах, тени, которые могут отступить, но не исчезнуть до конца. Причем при их последней встрече стало не лучше, а хуже, Матвея это насторожило, однако он заставил себя не лезть, оставить за Гариком право выбора.

И вот сегодня что-то определенно случилось, потому что Гарик искренне наслаждается жизнью. Нет, Матвей, конечно, помнил болтовню Таисы о секретном оружии, просто не воспринимал всерьез. Теперь ему было вдвойне любопытно, что именно она сделала, и лучше бы спросить о таком Таису, но она до сих пор не приехала.

Это начинало внушать определенные опасения. Матвей даже собирался снова позвонить ей, когда дверь в прихожей открылась. Он был уверен, что вопрос решился сам собой, Таиса все-таки добралась, однако в его дом вошла совсем другая девушка.

– Привет, Матвей, – широко улыбнулась она. – Давно не виделись! И я рада, что мы это исправили!

Что ж, вот и решился вопрос с «секретным оружием».

– Здравствуй, Майя, – кивнул Матвей. – Признаться, не ожидал.

В этот момент из кухни выглянул Гарик и изобразил бурное возмущение:

– А уж я насколько не ожидал! Знаешь, где она материализовалась? Прямо в моей квартире! Ночью! И сразу же попыталась вытолкнуть меня из окна!

– Это желание с трудом подавляет большинство твоих знакомых, – пожал плечами Матвей.

– Я никого не выталкивала! – обиделась Майя. – Ты, между прочим, стоял у открытого окна, в темноте… Я опасалась, что, если заговорю с тобой, ты испугаешься и выпадешь!

– Насколько я, по-твоему, дебил?!

– Примерно настолько, – ответил Матвей, потом вновь повернулся к Майе: – Как ты оказалась в том хранилище отходов неизвестного происхождения, которое он почему-то зовет квартирой?

– Таиса дала мне ключ, я приехала вечером, это Гарик задержался.

– Она меня лапала, – пожаловался Гарик. – И делала непристойные предложения!

– И все впустую, – поморщилась Майя. – Его тронешь, а он тут же закрывается в ванной и надрывно рыдает под шум воды!

Они оба явно не были настроены на серьезный разговор, а так бывает, когда люди скрывают нечто важное, то, что никому не покажут, им отчаянно хочется спрятать свою тайну под слоями шуток и иронии, чтобы не предстать перед миром слишком уязвимыми. Давить Матвей не собирался, он уже видел, что к его дому наконец-то подъехала машина Таисы. Она сможет дать нормальное объяснение… а заодно расскажет, где ее носило!

Он понимал, что при Гарике она будет сдерживаться, поэтому вышел во двор – встречать гостью. Судя по спокойствию Таисы, причина опоздания ее не угнетала, уже хорошо. Матвей все равно собирался спросить, что случилось, но Таиса его опередила:

– Они уже приехали?

– То есть, ты знаешь, что это они?

– Несложно догадаться. Если бы нет, ты бы спросил: «Кто – они?», и я бы поняла, что план сорвался. А раз не сорвался, Гарик вряд ли просто бросил бы Майю одну, ей действительно хотелось увидеться с нами.

– Как ты вообще умудрилась втянуть в это Майю?

– Насильно я ее ни во что не втягивала, – уточнила Таиса. – Я просто предложила ей помочь… Понимаешь, раньше я не знала о… проблеме Гарика. Но теперь, когда узнала, на многие события из прошлого стала смотреть несколько иначе. Так вот, сейчас Фрейя насильно подтолкнула его к черте, но мне показалось, что он к этой черте подходил и раньше, я просто не знала, как это понимать.

– Так и есть.

– И самым сложным был тот период летом… Он тогда стал не то что мрачным, нет, скорее, замкнутым и безразличным ко всему. Но потом появилась Майя, и от общения с ней Гарик как будто заряжался. Я решила, что, если она помогла ему тогда, очень даже может помочь и теперь!

А ведь довольно изящное решение… Майя не обладала нужными навыками, да и прирожденным психологом считаться не могла. Однако психологи Гарику вряд ли помогли бы, он сам знал слишком много, и это ему на пользу не шло. В Майе же чувствовалась чистая, абсолютная энергия жизни. Пережив чудовищную травму, эта девушка сумела спастись, хотя другие на ее месте и бороться бы не стали – слишком больно, слишком страшно… невозможно!

И если Гарик нуждался в причине жить, то Майя такую причину обеспечивала идеально: без взвешенных аргументов, только за счет поразительного инстинкта самосохранения. Похоже, это помогло… Матвей уже не понимал, как не додумался до такого подхода сам. Пожалуй, тут ему не хватило сентиментальности.

Он был рад видеть Майю. Не то чтобы кто-то запрещал им встречаться в эти месяцы, нет, Матвей узнавал, как у нее дела, а Гарик даже периодически навещал. Но жизнь все равно идет своим чередом, для каждого, и при такой работе, как у профайлеров, встречу с друзьями можно планировать, только если есть мазохистское желание извиняться за сорвавшиеся планы.

Убедившись, что выговора не будет, Таиса поспешила в коттедж, и Матвею оставалось лишь последовать за ней. Гарик изначально чувствовал себя как дома, он в позволениях не нуждался. Да и Майя помнила, где что находится, она уже засыпала зерна в кофемолку. Из-за этого разговору предстояло пройти на кухне, а не в гостиной, как обычно.

– Ты собрал информацию по Лео? – поинтересовался Матвей.

Но Гарик с видом умудренного жизнью старца поднял вверх указательный палец.

– Писк и объятия! – загадочным тоном произнес он.

Не стоило даже уточнять, что он имеет в виду: именно к этому и перешли Майя и Таиса. Можно было предположить, что так они праздновали встречу после того, как несколько месяцев не виделись, но это вряд ли – ведь как-то же Таиса передала ключи от квартиры Гарика. Скорее, их обеих радовало то, что все получилось как надо.

Матвей позволил им несколько секунд радости, потом тяжелым вздохом напомнил, что надо бы и поработать. К этому моменту Гарик открыл ноутбук и вывел на экран несколько изображений Лео из Торонто. Похоже, помимо душеспасительных разговоров, занят он этой ночью был и работой.

– Все уже пролились добром? – осведомился он. – Тогда давайте по существу. Существо у нас на этот раз зовут Лео, но это только кажется. Если поскрести Лео чем-нибудь острым, под верхним слоем покажется Лев Валерьев, тридцати девяти лет от роду, хотя развитие он прекратил лет в одиннадцать.

– Он что, русский? – удивилась Таиса.

– Ну как тебе сказать… По паспорту канадец, по сути – свинья, русского тут вроде как и ставить некуда.

Да, Гарик определенно пришел в себя. Настолько, что Матвею даже пришлось возвращать его в нужную колею:

– По делу что?

– Раньше занимался всяким-разным: продавал машины, рисовал листовки, в кофейне работал, не при Майе будет сказано. Но уже почти десять лет развивает свой блог. Начинал за собственные деньги, точнее, за родительские – я б тоже заплатил, чтобы такого родственника подальше отослать. Но наделен не только харей, но и харизмой, дело пошло, у него появились спонсоры и рекламодатели. А еще за тридцать девять лет жизни его ни разу не видели с девушкой, но я отказываюсь говорить, может ли это быть связано со спонсорами и рекламодателями.

– Это вряд ли имеет для нас значение, – покачал головой Матвей. – А вот то, что он ведет блог давно – важно. Это работа, требующая значительного количества времени. То же самое с организацией сложных проектов, пусть и преступных.

– Получается, он не при делах? – спросила Таиса. – В смысле, это просто совпадение, что он шлялся там, где потом люди погибли?

– А вот тут есть нюанс, – заявил Гарик. – То ли он все-таки непростой блогер, то ли нога у него уж очень несчастливая, но то, что произошло в России, не первый случай внезапных последствий для места съемки. Я просмотрел его ролики, проверил, случалось ли что-нибудь после него. В большинстве случаев – нет, все чисто, но так и должно быть для полноценного прикрытия. Мне все равно удалось накопать несколько нехороших историй, причем нехорошими они становились в течение года после того, как Лео там зубами сиял.

– Нормальный рабочий срок, – оценил Матвей.

– Вот и я о том. В Испании после его погулюшек в отеле произошло массовое отравление. В Германии завелся маньяк, охотившийся исключительно на наследниц богатых семей. Кстати, так и не поймали, якобы сам наигрался – полагаю, когда убил кого надо. В ЮАР вообще появилась загадочная группировка, в результате атак которой перераспределился местный рынок углеводородов. Но чаще всего, когда такое происходило, Лео или не было в стране, или проходил значительный срок после его съемок.

– Год – не такой уж значительный срок.

– Ой, да там даже через месяц никто не докопается!

Матвей не узнавал такие подробности, однако он просмотрел несколько роликов Лео. Что бы ни ворчал Гарик, работал блогер профессионально, ни у кого и мысли бы не возникло, что он – подставное лицо. Он уже получил какую-то награду за свой канал, а количество его подписчиков лишь увеличивалось.

Так что вряд ли именно он спланировал настолько сложные нападения. Да и слишком молод он для этого… Да, тридцать девять – это далеко не младенец, но, если Лео родился и вырос в Канаде, он вполне мог растянуть себе детство лет до тридцати.

При этом его нельзя было недооценивать. Если он мелькал на стольких проектах, он не очередная марионетка уровня Юбера, ему доверяют, он достаточно важен, чтобы быть на прямой связи с руководством.

Именно за это и нужно было держаться.

– Есть сведения по близкому кругу его общения? – поинтересовался Матвей. – Можем для начала определить хотя бы пять потенциальных кураторов?

– О, у меня есть кое-что получше! – победоносно заявился Гарик. – Точнее, это есть у Лео. Вот это.

Он переключил кадр, и на экране ноутбука появилось другое фото. Мужчина на снимке, вероятнее всего, был ровесником Лео или немного старше, однако за счет выбора строгого стиля в одежде и классической стрижки смотрелся чуть ли не отцом экстравагантного блогера. К тому же, если сравнивать с теми фото, где Лео не утруждал себя гримом и килограммами пирсинга, эти двое были заметно похожи: одинаковый разрез глаз, носы с легкой горбинкой, на некоторых фотографиях – схожая мимика, которая часто формируется у членов одной семьи.

Таиса тоже заметила это:

– Брат?

– Брат, – подтвердил Гарик. – И если брат один в лице Лео нам нужен постольку-поскольку, в моменты атак он вел себя скорее как бабочка, чем как преступник, то брат два становится более многообещающим подозреваемым. Зовут Олег, по непредсказуемому повороту судьбы тоже Валерьев, сорок один год. Тоже канадец, вестимо.

– Ты еще скажи, что тоже блогер! – поразилась Майя.

– Нет, но недалеко упал – журналист. Образование профильное, колесит по миру, есть договоры с изданиями, крупными и не очень. Не прикопаешься, если не захочешь.

– А если захочешь?

– Тогда начинаются занимательные открытия: Олег вытрясает из себя две-три статьи в квартал, но уже обзавелся домиками в Ванкувере, Монреале, а теперь еще и где-то там во Флориде, аллигатор его задери.

– Может, он очень успешен и имеет право за каждую букву требовать отдельный гонорар? – предположила Таиса.

– Нет, судя по частоте цитирования, он из тех, чье имя гуглят, а не вспоминают без подсказок. Но в этом плане авторские договоры – шикарная штука для отмывания денег: можно вписать любую цифру.

– К тому же, если он ездит по разным странам, постоянно меняя место жительства, сложно определить, чем он занимается каждый день, – задумчиво добавил Матвей. – Да, это интересно…

– Нужно ли мне говорить, что и он сейчас в Москве?

– Нужно сказать, где именно, – попросила Таиса.

– А вот с этим пока пробел, – признал Гарик. – Он, в отличие от родственника, не стремится опубликовать каждый свой высер. В отелях тоже не числится, я пару ребят попросил проверить – не нашли.

– Юдзи его не нашел? – засомневалась Таиса.

– Юдзи я как раз не просил: этот паршивец скачал анатомический справочник Викторианской эпохи и теперь выигрывает в нашем пари на оригинальность посылов. Но если без шуток, тут дело не в том, нашел бы он или не нашел. Олег этот явно предпочел снимать жилье, причем не на свое имя. Тоже показатель.

– Им следует заняться.

Матвею казалось, что все очевидно: им нужно побеседовать с обоими братьями и определить их ближайшее окружение. Тот, кто выдавал себя за Алексея Прокопова, должен быть профессионалом высшего уровня, так что либо они наняли дорогого артиста, либо он из их команды. А если так, неплохо бы пересчитать пальцы всем представителям этого семейства: Матвей заметил, что в новейших роликах Лео не спешит демонстрировать руки в кадре.

Гарик тоже наверняка все это понимал, однако соглашаться не спешил:

– С Олегом придется подождать, мы еще не доиграли с Лео.

– Вероятнее всего, главный – Олег, – отметил Матвей.

– Это понятно, тут другое важно… Уже в этот приезд Лео успел отснять видео в одном из объектов, принадлежащих Мельникову.

– Ну и что? – спросила Таиса. – Слишком краткий срок, чтобы устраивать диверсию там!

– Может, да, но… Это был не просто объект. «Эвдемония» – это несколько ресторанов под одной крышей, плюс кейтеринг. Так вот, послезавтра там запланирована торжественная встреча кулинарного клуба «Дольче Вита» – годовщина основания у них со всеми вытекающими. Что мы имеем по итогу? Штук двадцать богатых домохозяек, плюс с пяток фуд-блогеров, плюс все это в прямом эфире, взболтать, но не смешивать. А теперь давайте, расскажите мне, пройдут ли наши продажные террористы мимо возможности использовать это, чтобы нанести Мельникову такой удар, после которого очень сложно оправиться?

Года два назад Аннетт стало скучно, но говорить об этом она не имела права. Жора тогда страшно ругался и каждый спор завершал словами «Иди работать!». Как будто это обязательно интересно… Аннетт даже подумывала согласиться ему назло, но все упиралось в работу: она никак не могла найти ту, что ей нравится, потому что ей не нравилась никакая. Зачем вообще поднимать эту тему? В деньгах их семья никогда не нуждалась, у Аннетт не было необходимости загонять себя, как делали все те бедные женщины, вынужденные прежде срока стареть в офисах.

Но Жора этого будто не понимал. Если у него было благодушное настроение, он отшучивался. Если же нет, он мог цепляться к вещам, которые, на взгляд Аннетт, не имели к делу никакого отношения. Например, требовал уволить няньку и заниматься детьми самостоятельно. Но это не убирало скуку – это навлекало мигрень. Напоминал ей про счета из спа-салонов. Или, вот, начинал травлю этой дурацкой работой… Аннетт только и оставалось, что терпеть, хотя ей тоже было что сказать!

Например, что он и в день их свадьбы уже выглядел не очень. В первые годы он еще напрягался, ходил в спортзал, прислушивался к ее советам насчет диет. Но с недавних пор он махнул рукой абсолютно на все, что ему не нравится, а фразу «Хорошего человека должно быть много!» использовал и как шутку, и как тост, и вообще где придется. Одна из подруг Аннетт однажды сказала, что «Жора» в его случае – деепричастие. Аннетт искренне смеялась, хотя смысл фразы понимала не до конца. Просто звучало забавно. Жаль только, что ее жизнь от этого забавней не становилась.

Она понятия не имела, чем бы все это обернулось, если бы два года назад она не придумала себе хобби – кулинарную студию «Дольче Вита». Вот это Жору устроило! Настолько, что он, не задумываясь, отсыпал деньги на все сразу: на продукты, аренду помещения и услуги маркетолога. С тех пор он начал говорить, что его жена бизнес-леди, а не домохозяйка, хотя Аннетт, вообще-то, на студии не зарабатывала. Да и блюда, приготовленные там, он дегустировал с удовольствием.

Аннетт же всегда любила готовить, а делать это в компании оказалось намного интересней. Она общалась с женщинами своего круга, она была главной, многие старались получить ее внимание. Она это старание замечала, и оно ей льстило. Аннетт не собиралась расстраиваться из-за того, что ее уважают в первую очередь за деньги мужа, она о таком даже не думала.

«Дольче Вита» стала ее первой радостью – которая повлекла за собой вторую. На праздновании годовщины кулинарного клуба Аннетт познакомилась с Кареном. Это был знак самой судьбы, как ни крути: основательница клуба до последнего надеялась провести праздник в другом ресторане, том, который она не раз посещала с Жорой. Но там начались какие-то проблемы с санстанцией, и пришлось срочно искать замену. Так Аннетт узнала о существовании ресторанного комплекса «Эвдемония», которым руководил Карен Киносян.

Она в первую же встречу поняла, что они будут любовниками. Вообще-то Аннетт хотела изменить мужу уже давно: чем больше килограммов добавлялось к весу Жоры, тем меньше он интересовался молодой женой. Молодая жена такой подход не оценила и решила, что она вправе получить то, что ей полагается. Если муж не в состоянии это дать, такое даже изменой не считается!

Так что останавливала Аннетт не совесть, а недостаток опыта. Она понятия не имела, как начинаются все эти тайные романы, где вообще любовников находят. Хотела спросить об этом у подруг, но постеснялась. Там такие подруги, что могут и Жоре на нее настучать, без какой-либо выгоды, просто из вредности.

Карен же подошел ей идеально. Во-первых, он этого хотел. Аннетт очень быстро убедилась: если мужчина чего-то по-настоящему хочет, он найдет способ это получить. Во-вторых, им было удобно встречаться, не вызывая подозрений: ресторанный комплекс отлично подходил для собраний клуба. Правда, это обходилось дороже, чем аренда обычной кулинарной студии. Но Жора никогда не требовал объяснений, Аннетт просто называла ему сумму – и он эту сумму выдавал. Ну а в-третьих, Аннетт почему-то особенно забавляло то, что она изменяет мужу с армянином. Она и сама не смогла бы объяснить, что тут забавного. Но это же… как в каком-нибудь анекдоте! Анекдотов она знала не так уж много, однако не сомневалась, что на эту тему уже что-нибудь придумали.

Так что все шло хорошо, замечательно даже, до недавних пор. Зачем мужчинам все портить? Ответа на этот вопрос Аннетт не знала, да и искать настроения не было, она просто злилась. Карен объявил ей, что они расстаются – он, видите ли, встретил женщину, на которой собирается жениться, и не хочет ее обижать.

Скажите пожалуйста, о ценности семьи он задумался! Знал ведь прекрасно, что Аннетт замужем. Получается, ее семью разрушать можно, а его – нет? Да и вряд ли он прямо так взял и влюбился, скорее всего, ему привезли с гор какую-нибудь восемнадцатилетнюю дуру и велели на ней жениться – армянские традиции Аннетт представляла примерно так.

Она решила, что бросать ее нельзя, это задевает ее лучшие чувства, и уперлась. Она объявила Карену, что совершенно не возражает против его брака, но их встречи продолжатся. Если же кое-кто решит изображать примерного семьянина и упрется, Аннетт все силы бросит на то, чтобы сорвать его свадьбу.

– Ты совсем ненормальная? – поразился Карен. – Я ведь тоже могу кое-что рассказать твоему мужу!

– А давай! – рассмеялась Аннетт. – Давай, сделай, посмотрим, сможешь ли ты! Но ведь тогда и твоя благоверная узнает, чем ты занимался. Вперед!

Конечно же, он этого не сделал. Но она сразу почувствовала, что не сделает – распознала по его злости. Похоже, он действительно влюбился… Это почему-то разозлило Аннетт еще больше. Не то чтобы она любила Карена, вот вообще нет. Но то, что он не влюбился в нее, она сочла чуть ли не оскорблением. Поэтому она заставила его тайно встречаться с ней, ну и конечно, очередная годовщина кулинарной студии должна была пройти в «Эвдемонии». Это и логично, и еще один способ показать Карену, что никуда он не денется.

Аннетт все организовала, она уже предвкушала это событие, когда праздник вдруг оказался на грани срыва: к ней явилась полицейская.

Точнее, должность у нее была сложная, что-то там связанное с психологией и консультациями. Но Аннетт помнила, что в кино рядом с полицией всегда появлялись психологи, которые очень нужны для поимки маньяков. Получается, молодая женщина, которая к ней пришла, занималась действительно серьезными делами.

Сама следовательница подтвердила это, когда продемонстрировала Аннетт набор фотографий. Обгоревший пол и стены, неподвижные тела, зеркала, покрытые кровью…

– Ой, уберите! – потребовала Аннетт. – Господи, ну зачем показывать такое? Могли бы просто сказать, я бы поверила!

– Иногда увидеть важнее.

– Зачем, чтобы ночные кошмары получались поярче?!

– Чтобы понять, насколько все серьезно, – пояснила следовательница. – То, что я вам показала, – теракты, устроенные одной группировкой. Мы предполагаем, что ваша студия тоже в опасности.

– Но почему? Мы же им ничего не сделали! Зачем мы понадобились каким-то там террористам?!

– Дело не в вас лично. Им нужен шум – и ваше мероприятие дает для такого шума основания.

Это, как ни печально, было правдой. Аннетт прекрасно знала, что члены ее клуба – жены очень непростых людей. Да она хотела, чтобы так было! В этом и суть элитного клуба: абы кого туда не принимали. Если этих женщин убьют или покалечат, да еще и перед камерами… Да уж, скандал получится грандиозный!

И это не говоря о том, что Аннетт тоже пострадает. Ей даже это тяжело было представить – ведь так же нельзя! О своей смерти она и думать не собиралась. Вроде как то, что все умирают, верно, но… Аннетт не болтала об этом, однако в глубине души верила, что уж для нее-то судьба сделает исключение.

Но для этого судьбу не нужно провоцировать, да и скандал точно радости не принесет.

– Так что же… обязательно нужно все отменить? – мрачно уточнила Аннетт.

– К сожалению, да. Так будет безопасней для всех. Вам нужна помощь, официальное заявление с нашей стороны, например?

– Нет, это не понадобится. Девочки меня послушают.

– Спасибо за понимание.

Следовательница ушла, и Аннетт осталась одна за столиком кофейни, в которой они встречались. Раздражало сейчас все без исключения: эта девица, которая наверняка была уверена, что сорвала просто какие-то посиделки, счастливые посетители, громкие разговоры… В общем, день не задался, и Аннетт хотелось, чтобы он поскорее закончился.

Она вошла в чат кулинарного клуба и принялась писать сообщение. Про террористов решила не рассказывать, просто намекнула, что праздник сорвался по чужой вине. Успокоила девочек, пообещала, что они обязательно что-нибудь придумают. Попросила не переживать, поблагодарила за терпение. Она готова была отправить получившийся текст – но палец сам собой застыл над экраном смартфона.

Потому что до Аннетт только сейчас дошло: это же обман! Да, дорогой, мастерски проведенный, и все равно дурацкий, тот, который ей следовало бы распознать раньше. Ну какие террористы будут охотиться на кулинарную студию? Это смешно! Аннетт не следила за всеми новостями, считая их токсичными и вредоносными, но если бы в городе регулярно происходили теракты, она бы об этом знала! Кажется, Жора болтал о чем-то подобном, но то ли в декабре, то ли в январе. Так давно, что не считается!

Однако если террористы ей навредить не хотели, то кое-кто другой явно собирался. Карен, скотина эта! Не зря ей показалось, что он слишком легко принял ее победу, да еще посмотрел тогда как-то странно. Он ведь знал, насколько для Аннетт важен этот праздник! К тому же он воспринял как личное оскорбление то, что она заставила его провести мероприятие в «Эвдемонии».

Это он сочинил историю про террористов! Едва подумав об этом, Аннетт поняла: все сходится. Поэтому к ней пришла молодая девица, показавшая липовое удостоверение. Как там она представилась? Таисия? Что за дурацкое ретро-имя вообще? Ну ведь явно же подставное!

Если задуматься, весь сценарий был дурацким, слишком голливудским, слишком экстремальным… А она чуть не купилась!

Но «чуть» не считается, Карен своего не получит. Так ведь даже лучше… Девица наверняка уже позвонила ему, он думает, что победил. Аннетт предвкушала момент, когда он поймет, что ему все равно придется работать с ней и обслуживать ее клуб.

Она быстро удалила сообщение и улыбнулась. Праздник все-таки состоится!

Николай Форсов признавал, что его ученики хороши. Нельзя сказать, что они на одном уровне, но все трое точно движутся в одну сторону. И все же порой они допускали ошибки, даже когда работали вместе и дополняли друг друга.

Так, все они были убеждены, что им обязательно придется выслеживать террористов. Потому что это преступники – а преступники по понятным причинам скрываются. Так было во всех предыдущих расследованиях, почему этот случай должен стать исключением?

Форсов тоже не мог гарантировать, что преступники свяжутся с ними сами, однако он, в отличие от своих учеников, считал такую возможность вполне вероятной. Здесь речь идет не о маньяке, который понимает, что его увлечение кровью общество вряд ли поймет, и даже не об идейных террористах, которые верят в то, что делают. Промышленные террористы – особый подвид, они руководствуются исключительно корыстью. Ничего личного, просто бизнес – это как раз про них.

Они явно вложили немало времени и средств в операцию против Вадима Мельникова и его семьи. Вмешательство профайлеров стало непредвиденным обстоятельством, которое уже потребовало дополнительных действий: убийства Юбера, поиска другой мишени после того, как Таиса добилась отмены мероприятия в «Эвдемонии». Их план, выстраивавшийся месяцами, рушился, и вряд ли это их радовало. Они, скорее всего, уже разобрались, кто им противостоит, но именно поэтому они не решились бы убрать профайлеров так, как уничтожили Юбера – в чужой стране предпринимать подобные действия сложнее, да и потом, для них профайлеры были почти полицейскими, а убийство полицейского – это вызов системе.

Это вовсе не означало, что Форсов и его ученики в безопасности. И все же он верил, что сначала с ним попытаются поговорить, а потом только начнут прикидывать, выстрелить ему в затылок или инсценировать несчастный случай.

Он дал им шанс связаться с ним. Николай хотел, чтобы вышли именно на него, а не на кого-то из учеников. Кроме того, у него не было желания видеть эти отбросы рода человеческого в своем доме. Поэтому он дал своим потенциальным противникам немало поводов с ним поговорить: он снова соглашался на лекции, хотя после операции взял паузу, участвовал в семинарах, заехал на пару торжеств, не особо разбираясь, чему они посвящены.

Он ждал. Ему было известно, что с этим связаны братья Валерьевы – если они не главные в организации, то точно дослужились до региональных кураторов. Показываться ему на глаза им было не опасно, они ведь понимали, что для полиции имеют значение только улики и доказательства, впечатления никто не рассматривал. Поэтому они не рисковали – по крайней мере, не больше, чем он.

Николай делал ставку на старшего из братьев. Олег Валерьев производил куда более благоприятное впечатление, а Лев… вряд ли образ веселого прожигателя жизни был так уж далек от реальности. Но, возможно, рискнут как раз Львом, потому что он менее ценен…

Они не выбрали ни один из этих вариантов. Они прислали женщину.

Сначала Николай не обратил на нее внимание. Она была незаметной – лет сорока, миловидная, среднестатистическая настолько, что с ней можно было отснять целый каталог стоковых фотографий. Точно не роковая красотка, на которую оборачиваются все вокруг, и не бой-баба, которая отлично смотрелась бы в фильме о промышленных террористах. Она была скорее женщиной, от которой не ждут ничего плохого, а в ее профессии это преимущество.

Она слушала его лекцию вместе с остальными, потом присоединилась к очереди тех, кто подписывал у него книги. Когда пришел ее черед, она выдала очередную очаровательную улыбку:

– Подпишите для семьи Валерьевых, пожалуйста!

Николай коротко кивнул ей, как кивал всем остальным, но вместо добрых пожеланий замечательному семейству написал адрес ресторана и время. Женщина не удивилась.

Она пришла вовремя и одна, но иного Николай и не ожидал. Женщина смущенно улыбнулась, это можно было считать данью вежливости, ведь уверенность не исчезала из ее движений ни на миг.

– Николай Сергеевич, здравствуйте! Огромное спасибо, что согласились со мной встретиться. Вы не представляете, насколько это важно для меня!

– Мне и не нужно это представлять, я это сейчас узнаю.

– Справедливо! – рассмеялась она. – Меня зовут Инна Валерьева, мы с вами в некотором смысле коллеги… Хотя это, пожалуй, слишком самонадеянно с моей стороны. Дело в том, что я тоже психолог. Но если сравнивать с вами, чувствую себя снова первоклассницей!

Форсов допускал, что она сказала правду. Он изначально подозревал, что в команде промышленных террористов есть свой психолог – так меньше риска ошибиться при выборе жертв. Однако для такого не нужен крутой профессионал, достаточно и среднего уровня, чтобы выделить уязвимых, внушаемых людей.

Инна Валерьева была на среднем уровне или ниже. Чем дольше Николай наблюдал за ней, тем больше укреплялся в этой мысли. Да и потом, он никогда не слышал это имя – при том, что приезжающие в Россию обладатели иностранного паспорта частенько получали незаслуженное внимание в профессиональной среде. Следовательно, эта Инна не публиковала никаких значимых работ, а на лекциях и конференциях оказывалась исключительно как слушательница.

– И какую же роль вы играете в семье Валерьевых? – спросил он.

Оставалась еще крошечная вероятность того, что Инна – действительно его фанатка, которая неверно поняла его намеки. Настолько крошечная, что Николай и не думал в нее верить, однако не позволил себе небрежность, ему нужно было знать наверняка. Если так, Инна удивилась бы настолько необычному вопросу, обязательно начала бы уточнять, что Форсов имеет в виду…

Но она не удивилась.

– Я жена Олега Валерьева, это журналист-международник, слышали о таком?

– Доводилось.

– Я передам, Олегу будет приятно! Они с братом сейчас в России, у них дела. Ну и я решила присоединиться, очень люблю эту страну!

– Исключительно из-за любви к стране? А как же ваша собственная работа – жертвуете ею ради мужа?

– Хороший профессионал везде будет востребован, – заметила Инна. – Да и Олег никогда не дает отлынивать ни мне, ни своему брату. Его можно понять: для него работа всегда на первом месте. Он не терпит ни лентяев, ни тех, кто становится на его пути.

Вот и началась та часть разговора, ради которой Форсов это затеял. Он знал, что Инна будет осторожна – и что она оценивает его точно так же, как он оценивает ее. Правда, результат будет другой, но стараться она не прекратит.

– Прозвучало как-то угрожающе, – признал Николай. – Что же он делает с теми, кто оказался на его пути?

– Ой, да, вы правы, смешно получилось! Как будто он какой-то преступник, а не журналист! Нет, ничего плохого Олег не делает, он просто знает, как устранить конкурентов. Вы не поверите, но чаще всего он с ними договаривается!

– Почему же? Поверю, хотя и отмечу, что умение договориться с врагом дорогого стоит. Как ему удается?

– У людей свои приоритеты, – ответила Инна. – Безопасность. Деньги. Достижения. Олег встречается с такими людьми и говорит, что главное для него – работа. Потом он спрашивает, что же главное для них. Как правило, общий язык они находят всегда.

Все оборачивалось очень любопытно. Николай прекрасно знал, что Инна сейчас думала о нем. Она решила, что старый профайлер разобрался, с какой серьезной силой связался, но и себя он оценивает здраво, а потому потребует компенсацию за дальнейшее молчание и бездействие. Большинство «конкурентов», о которых она говорила, наверняка поступали именно так. Да и безопасность она упомянула не зря, она дала понять, что лучше сразу хватать пряник и не проверять, насколько сильно бьет кнут.

Николай же пришел с совершенно иной целью. Он ни на миг не забывал о том, что Валерьевы – исполнители, их возможности напрямую зависят от возможностей заказчика. Уже то, что кто-то привлек преступников из Канады, делало их услуги очень дорогими. То, что Олег и Лев, да и Инна, судя по речи, тоже, потомки русских эмигрантов, никого не волновало. Организация канадская, значит, канадские и расценки. И вот теперь к этим и без того внушительным тратам Инна добавляла практически неограниченный откуп.

Следовательно, их наниматель очень, очень богат. Настолько богат, что даже сам Вадим Мельников ему значительно уступает. Но если его неведомый враг настолько его превосходит, почему нельзя уничтожить Мельникова другим способом? Выкупить его фирму, нанять убийц… Николай не думал о том, насколько это жестоко, он сосредоточился только на решении задачи.

Однако решения не было. Если диверсии продолжатся на прежнем уровне, выгоды в разгроме компании Мельникова не останется – или она станет ничтожной. Так зачем же это все? Личная месть? Хорошо, человеческие страсти непредсказуемы, может, и месть. Но при изучении всех, с кем Мельников не то что враждовал, а был просто знаком, профайлеры пока не нашли никого достаточно богатого.

Что они упускают?..

Об этом можно было подумать позже, он видел, что Инна ждет от него ответа.

– Что же делает ваш муж, если договориться с конкурентами не удается? – уточнил Форсов.

– Все, что нужно для выполнения задания. Хотя это печальная ситуация – то, что людям не удается договориться, вы не находите?

– Абсолютно с вами согласен, но мы ведь оба знаем, что иногда договориться просто нельзя. Благодарю за ваше общество, Инна, был рад знакомству. Передайте мои лучшие пожелания семье.

Он встал из-за стола и направился к выходу. Николаю не нужно было оборачиваться, чтобы знать: Инна провожает его изумленным взглядом. Она не ожидала такого исхода, она была уверена, что, если он согласился на встречу, он хоть какие-то требования выдвинет. Если не возьмет деньги, то попытается угрожать или давить на совесть!

Возможно, со временем она разберется, чего он хотел на самом деле. Или нет – но Николая это не волновало.

Он знал: то, что сейчас они не смогли договориться, не означает, что Валерьевы начнут охоту на него и его учеников. Какое там, они попытаются избегать профайлеров всеми возможными путями! Но если дойдет до столкновения, жалости можно не ожидать.

Николай видел всего два возможных способа остановить их. Первый – добыть доказательства преступлений, достаточные для того, чтобы навести на них полицию. Потому что без доказательств никакие связи не помогут, представителям закона не нужен международный скандал. Второй способ – определить, кто их нанял и зачем, если каким-то образом устранить заказчика, преступники отступят сами.

А иначе они выполнят задание любой ценой.

Гарик все еще осторожно прислушивался к себе – не постоянно, но иногда. С ним такое бывало в детстве, когда он после тяжелой болезни ждал, придет ли снова удушающий кашель, или касался пальцами корки на ссадине. Мать тогда говорила не заниматься ерундой и просто ждать. Но просто ждать Гарику было скучно, неугомонная натура требовала экспериментов.

Пустота не возвращалась. По крайней мере, сейчас. Он не льстил себе надеждой на то, что все его проблемы закончились и его больше никогда не накроет тягучее ощущение бессмысленности самой жизни. Было бы неплохо, но слишком уж часто внутренние демоны его обманывали. И все же он все больше укреплялся в мысли о том, что пока очередной тяжелый период миновал. Да, было сложнее, чем раньше, и сам он, если уж оценивать совсем честно, не справился. Так ведь и вляпался он в это не сам! Поэтому Гарик не видел ничего плохого в том, что ему помогли.

Причем не только Майя. Да, она указала ему нужное направление, помогла сделать шаг. Но когда он сосредоточился на восстановлении, многое из уже произошедшего предстало в несколько ином свете.

Когда все случилось, Форсов его не то что не выгнал – не стал манипулировать им, угрожая прекратить общение, если он не сделает что-нибудь. Что угодно, тут уже не принципиально. Когда тебя шантажируют, тяжеловато помнить о том, что это во имя добра и всего хорошего. Но Форсов до такого не опустился – и это было важно.

Матвей проявил некое подобие сострадания. Не особо убедительно проявил, но для Матвея и это много. Когда речь заходит о сближении с кем-то, срабатывают его собственные предохранители, так что даже этот гениальный психолог становится по большей части бесполезен. Однако он пытался, и он не вызверился, Гарик признавал, что это стоит ценить.

Таиса извелась, но этого и следовало ожидать. Она, в отличие от Матвея, быстро открывалась людям, которые ей нравятся, прикипала к ним и всерьез беспокоилась. Ей искренне хотелось решить их проблемы, но в случае Гарика проблему решить было нельзя. Не извне так точно. Он осознавал, что это больно ударило по Таисе, и все равно ничего изменить не мог.

Однако именно она додумалась позвать к нему Майю… И это было важно.

Майя вдохновляла его сама по себе. Даже если бы она не общалась с ним, одно лишь напоминание о том, что она есть в этом мире, дорогого стоило. А она еще и пришла… Таиса сразу рассказала ей правду, не стала прикрываться никакими загадочными болезнями и психологическими травмами. Гарик понимал, что она поступила правильно, такое скрывать нельзя, особенно когда просишь о помощи, и все равно злился на нее за это. Ему не хотелось, чтобы Майя знала его таким… Не хотелось! Это почти то же самое, что хотеть чего-то. Иногда сильное противодействие желанию значит не меньше, чем само желание, а желания не выживают в пустоте.

Ну и конечно, была сама Майя. Такая, как есть. Не испугавшаяся его даже после того, как узнала правду, хотя все ведь боятся наркоманов. Между прочим, не зря, и ей не следовало бы оставаться с ним наедине, тем более ночью. Но она смотрела ему в глаза, улыбалась и ничего не боялась. Меньшее, что мог сделать для нее Гарик, – это изобразить человека, которого она в нем видела.

Она не подозревала, что ее одной достаточно. Майя была убеждена, что ей обязательно нужно что-то делать, чтобы оправдать свое присутствие. Гарик позволил ей суетиться, это было даже забавно.

– Тебе не больно? – с тревогой уточняла она. – Может, лекарство какое принести? У тебя нет симптомов… этого самого…

– Когда ты говоришь «этого самого», придумываются варианты поинтересней, чем ломка, которую ты имеешь в виду, – хмыкнул Гарик. – У меня нет ломки. И не было.

– Как это не было? Таиса сказала, тебя насильно накачали наркотиками…

Интересно, Таиса своим длиннющим языком может себе спину почесать или у него одна функция – выдавать чужие секреты?

– Накачали, – неохотно признал Гарик. – Но я этой дрянью благополучно траванулся. Так что симптомы отравления у меня совпали с первоначальной ломкой, а лечение от всего одно. Долгосрочной ломки не было вообще – я не подсел.

– Но это все на уровне тела, на уровне души ведь сложнее…

– Моя душа надежно защищена, она в игле, игла в яйце, яйцо в утке, а утка – знаешь, где?

– Вызывает у зайца много вопросов, – кивнула Майя. – А ты отшучиваешься вместо того, чтобы принять реальность.

Она будто забыла, что он сам психолог, что его наставник и вовсе мастер международного уровня. Майя начиталась простых истин в интернете и теперь готова была смешать из них панацею. Гарик не перебивал просто потому, что ему сейчас говорить не хотелось.

– Ты не замечаешь ту токсичную среду, в которой существуешь, потому что притерпелся к ней, – продолжила Майя. – Ну это, знаешь, как с лягушкой, которая варится заживо, без сопротивления, потому что вода нагревается постепенно.

– Я передам Таисе, что ты считаешь ее токсичной средой. Я с тобой, кстати, солидарен.

– Ой, перестань! Ты знаешь, что я не о Таисе или Матвее говорю. То, как с тобой поступила твоя семья, твоя сестра… Это непростительно. И легко советовать тебе отстраниться от них, не обращать на них внимания. Я понимаю, что ты не можешь, да и никто не может. Знаешь, мне иногда кажется, что мы от рождения связаны с семьей невидимыми нитями – прямо под кожей. Но если кто-то добровольно вырывает из себя эти нити, больно обеим сторонам.

– Слишком глубоко для меня. Я поверхностный человек, практически дно!

– Хочешь смутить меня? – улыбнулась Майя. – Ну и зря. Я уже так легко не смущаюсь, как раньше. Ты замечал, что ерничать и иронизировать намного проще, чем сказать что-нибудь доброе, от души? Потому что душу ведь нужно открыть, а это… Это как кожа после ожога, понимаешь?

Сколько бы она ни изображала уверенность, она все равно волновалась, Гарик прекрасно это видел. Поэтому очередную шутку он сдержал, кивнул и все.

– Вот! – обрадовалась Майя. – А в твоем случае еще и из-за работы приходится видеть много нехорошего. Я пару раз спрашивала о том, что вы делаете, у Матвея и Таисы, да и ты мне рассказывал… У меня волосы от такого дыбом! И это при том, что я совсем мало знаю. Но в итоге вы если не постоянно, то очень часто имеете дело с нехорошими людьми. Я вообще не знаю, откуда они берутся! Но всякие эти криминальные новости… Это же ужас, я их даже читать не могу! «Муж расчленил и съел жену», «Мужчина изнасиловал ребенка за то, что тот не так на него посмотрел» – это что вообще? А ведь для вас это не какие-нибудь заголовки, вы с этим имеете дело…

– Кто-то же должен.

– Да, я понимаю, но… Мне кажется, на фоне всего этого очень легко забыть, что есть и другие люди. Которые не совершают преступлений. Которые любят свою семью. Которые любят свою работу. Да просто люди, которые любят! Нормальные, живущие тихой маленькой жизнью. Но все ведь говорят, что это неинтересно, нужен драйв, эмоции через край и все такое… Крикливое меньшинство привлекает к себе внимание. Спокойное большинство кажется слабым, тусклым каким-то… Так ведь хорошие люди просто не совершают поступков, о которых пишут в криминальных новостях! И этих, других, людей больше, мир, в котором живут они, как раз прекрасен, он просто за кольцом из тех чудовищ, которые вас окружают!

Гарик вынужден был признать: она несла феерическую банальщину. А еще она была в этот миг не смешна, она была прекрасна, потому что искренне верила каждому слову. Та же банальщина лишь позабавила бы Гарика, если бы ее настрочила на своей страничке в социальных сетях какая-нибудь малолетка, стучащая клавиатурой под крылом мамы и папы.

Но Майя была другой. Она прошла через ад, который многих сломал бы навсегда. Она не просто выжила, она вырвала свою жизнь, когда челюсти смерти уже захлопнулись. И то, что после этого она не озлобилась, не утратила способность наивно верить в лучшее, значило для Гарика куда больше, чем ее слова как таковые.

Вера Майи была намного сильнее пустоты. Следовательно, пустоту можно победить, и вот об этом следовало помнить.

Нельзя было сказать, что все позади, Гарик бодро вскочил на ноги и дальше побежал по жизни, но он восстанавливался. Он снова мог полноценно вернуться к работе – как оказалось, вовремя. Это дело становилось все более запутанным, да еще и время играло против них.

Форсов поручил ему поговорить с Артемом Мельниковым. Сынок уже попытался подставить отца, но пока по мелочи – Марина не могла предложить ничего, кроме затаенной злобы, компромата у нее не было. А вот Артемка мог знать больше, чем сказал. На всех фотографиях, сделанных до смерти Клары, он жался к ней и игнорировал отца. Мамин мальчик. Если так, ему было особенно тяжело принять ее смерть. Интересно, у него есть какие-то доказательства, что Клару убил Вадим? Или Артем обвинил отца вслепую, потому что ему нужно было кого-то обвинить, только это уменьшило бы боль?

Так что Артема следовало изучить получше, но просто говорить с ним Гарик не собирался. Какой толк вообще? Понятно, что правду этот типчик не скажет в любом случае. Профайлер мог определить ложь, заставить Мельникова-младшего нервничать и заикаться. А толку-то? То, во что Артем верил, не обязательно было правдой, искренние заблуждения еще никто не отменял. К тому же, сидеть и говорить Гарику было мучительно скучно.

Куда любопытней ему было понаблюдать за Артемом в естественной среде обитания. Если бы все оказалось предсказуемо, он бы, так и быть, потратил час своей жизни на болтовню. Но наследник умел заинтриговать: рядом с коллегами он держался уверенно, Таиса упоминала, что и в обществе отца он был таким. Но когда Артем считал, что за ним не наблюдают, он позволял себе слабость, замирал, делал дыхательные упражнения – ему явно не впервой сталкиваться со стрессом.

А еще он не задерживался на одном месте. С утра он пару часов пробыл в офисе, Гарик проскользнул за ним туда, но изначально заинтригован не был. У него даже хватило времени, чтобы отвлечься, вспомнить ночной разговор с Майей – это было куда приятней, чем сосредотачиваться на настоящем моменте.

Зато дальше события стали развиваться намного интересней. Артем поехал в торговый центр, но не сделал там ничего толкового, он не закупался, ни с кем не встречался, просто бесцельно бродил по магазинам. Иногда рассматривал вещи, чтобы его присутствие не выглядело таким подозрительным. Правда, сконцентрироваться все равно не мог, сначала схватил с вешалки зеленое платье, потом отшатнулся от него, как от гадюки.

Гарик сообразил, что Мельников попросту пережидает тут, и не стал ходить за ним. Он вернулся на парковку, заставленную машинами. Ночь снова выдалась морозная – утром и автомобили, и асфальт покрывала глянцевая ледяная корка. Сейчас она по большей части растаяла, обернувшись искристыми весенними лужами, но в тени еще выживали отдельные скользкие участки.

Гарик воспользоваться этим, чтобы художественно и очень убедительно поскользнуться и упасть прямо у машины Артема Мельникова. Проявив особую неловкость, он распластался на асфальте так, чтобы можно было закрепить трекер на днище автомобиля. Внутренний критик требовал дополнить сцену витиеватым матерком, однако Гарик обнаружил, что за ним наблюдают молодая женщина и девочка лет пяти. Пришлось со вздохом выдать:

– Экая досада!

Мать почему-то насторожилась и поспешила увести девочку подальше. Гарик даже заподозрил, что она распознала его трюк с трекером, но в итоге решил, что любую странность особо бдительные гражданки просто принимают за признак педофила. Или алкоголика. Или педофила-алкоголика.

Гарик забыл о невольных зрительницах в момент, когда они скрылись из виду, ему было важно, что все получилось. Теперь ему не обязательно было неотрывно следовать за Артемом, на экране бортового компьютера уже загорелся красный огонек – трекер подключился к системе безупречно.

Минут через двадцать Артем устал изображать активного покупателя и вернулся в машину.

– Объект «Павлик Морозов» покинул здание, – объявил Гарик. То, что у него нет аудитории, не имело вообще никакого значения.

Теперь он следил за Мельниковым издалека. У него больше не было необходимости держаться за автомобилем Артема, однако он всегда оставался в том же районе, чаще всего – на какой-нибудь параллельной улице, чтобы не потерять сигнал трекера.

Артем метался. Чем дольше Гарик его преследовал, тем больше убеждался: Мельников наматывает круги ради самого процесса. Видимо, Артем подозревал, что за ним могут следить, и изо всех пытался эту слежку сбросить.

Слежки, на самом-то деле, не было – кроме Гарика. Сам Гарик изначально это знал, потом даже наблюдал за Мельниковым напрямую, чтобы убедиться. Рядом не было не то что дилетантов, а только таких и мог засечь Артем, но и профессионалов, которых распознал бы Гарик. Похоже, у наследника просто совесть нечиста, он знает: хватает причин, чтобы ему втащить, вот и готовится к худшему.

Это не поведение того, кто мог нанять международных наемников, но определенно поведение того, кто знает больше, чем говорит.

Наконец после долгих метаний, уже в золотистых от света фонарей городских сумерках, Артем добрался до промзоны, и там он как раз задержался. Гарик соваться следом за ним за шлагбаум не стал, он устроился на парковке, где стояло несколько автомобилей, и наблюдал оттуда. Он видел помещение, в котором скрылся Артем – похоже на какой-то склад. Гарик не брался даже предположить, что там хранится.

Здесь Мельников остался на пару часов. Гарик воспользовался этой паузой, позвонил сначала Майе, попросил его прикрыть.

– Ты же там не наркотики употребляешь? – строго спросила она.

– Нет, просто ем младенцев и насилую пенсионеров, – отчитался Гарик.

– А, ну ладно. Только не кури. Если Таиса позвонит, скажу, что ты у меня.

– Я и так мысленно всегда с тобой!

Следующей его собеседницей стала как раз Таиса, которой он сообщил, что ночевать будет у Майи. Он был вообще не обязан ни перед кем отчитываться, но допускал, что именно Таиса полезет в его квартиру, если почует неладное. Он ведь так и не выяснил, где она взяла те ключи, которые передала потом Майе, и сколько у нее вообще дубликатов.

Он ожидал, что Таиса устроит допрос с пристрастием, но она оказалась неожиданно немногословной, она явно была чем-то отвлечена. Сказала только «Майе привет!» – и сама завершила вызов.

Любопытненько… Но подождет до завтра. Пока же Гарик продолжал наблюдение за промзоной, потому и не упустил момент, когда оттуда выехала сначала машина Артема, потом, минуты через две, дорогой черный автомобиль. Если учитывать, что за часы наблюдения особого трафика тут не было, эти машины можно было смело связать друг с другом. Гарик записал номер, но передать хакерам планировал позже. Еще ведь надо определить, кому – Юдзи выполнит быстрее всех, но перед этим с гордостью пошлет на латыни. Остальные будут тупить, но хотя бы вежливо.

Ладно, и это тоже подождет. Пока Гарику было любопытно, где это Артем столько отсиживался, почему – и что заставило его нервничать так сильно, что он ничем не мог толком заняться весь день.

Соваться туда через главный вход Гарик не планировал. Он отъехал подальше, оставил машину у обочины, отыскал «слепое» место – камер наблюдения тут оказалось немного. Он перебрался через забор, прикинул, где расположен нужный ему склад, и направился туда, пониже надвинув капюшон толстовки.

На стене склада издалека просматривалась надпись «Милл» и логотип компании – мельница с тремя крыльями. Так что вроде как Артем имел все основания тут находиться… Ну и зачем он тогда яйца всю дорогу откладывал так, будто заблудиться боялся и помечал ими путь? Нет, первым впечатлением Гарик ограничиваться не собирался. Он нашел пожарную дверь и вскрыл ее минут за десять, замки тут были не лучшие. И сигнализации нет. Да уж, на хранилище темной тайны тянет все меньше…

Но раз пришел, надо осмотреться, иначе совсем обидно осознавать, что он мог бы провести этот вечер намного приятней. Сначала Гарик двигался в темноте, стараясь разглядеть огоньки камер видеонаблюдения. Надо же, нет даже их – или отключены. Ну и что это за копилка бюджетных тайн?

Он зажег фонарик и обнаружил, что склад разделен на несколько зон. В некоторых хранились одинаковые картонные коробки, бочки и мешки с маркировкой – это вполне тянуло на легальный бизнес. Но Гарика тут же заинтересовали наглухо заколоченные деревянные ящики разного размера, без каких-либо надписей или опознавательных знаков. Он подошел ближе, решил, что осторожничать тут бессмысленно, отыскал небольшой лом, который, скорее всего, с ящиками и привезли, а потом просто сдвинул крышку.

Доски с глухом хлопком повалились на пол. В беловато-голубом свете фонаря Гарик увидел полоски соломы, кожаные ремни – и мертвые глаза, уставившиеся прямо на него.

То, что Гарик опять влез в какую-то мутную историю, Николая Форсова не возмущало, да что там – не удивляло даже. То, как бодро его ученик это сделал, лишь свидетельствовало о том, что Гарик постепенно приходит в себя. Что же до опасности… Любая ситуация, из которой он выбрался живым и не покалеченным, может считаться разрешившейся удачно.

– Короче, не склад, а морг! – рассказывал Гарик, наматывая круги по кабинету.

Кому-то показалось бы, что его не отпускает нервное напряжение – еще бы, после такого испуга! Но Форсов давно уже заметил, что организм его ученика попросту вырабатывает больше энергии, чем требуется одному человеку.

– Документов там точно нет? – спросил Николай.

– Ну, я не нашел. Да это было бы и разумно: хранить все бумажки в другом месте. Чтобы, если всю эту зоологическую некрофилию накроют, уважаемые партнеры могли бы кивать друг на друга и ни в чем не признаваться. Мол, это он притащил, я просто рядом стоял, чайники продавал!

– На какую сумму, по-твоему, потянет вся партия?

Гарик наконец перестал протирать колею в ковре, остановился, задумавшись.

– На много… Если только зверье брать во внимание, лямов пять будет. Если с начинкой – раза в четыре больше.

Они уже выяснили, что склад, в который пробрался Гарик, принадлежит семейству Мельниковых вполне законно. Группа компаний «Милл» использовала его и несколько таких же, чтобы хранить продукцию собственных торговых точек и сдавать другим фирмам. Все это происходило легально, у полиции никогда не было к ним вопросов.

Хотя это не подтверждение честности, лишь показатель того, что Мельниковы раньше не попадались. То, что нашел Гарик, законным быть точно не могло: он обнаружил на складе партию чучел и мехов животных, которых не только в России, а в большинстве стран нельзя убивать и продавать.

Так что это было прямым указанием на контрабанду, и кто-то другой счел бы, что только животных на складе и прятали. Но пытливый ум Гарика не терпел неопределенности, и профайлер полез внутрь чучел.

– Как именно ты проверил, что у них внутри? – уточнил у него Форсов.

– Какая, в сущности, разница? – беззаботно отмахнулся Гарик. – Я в детстве любил шоколадные яйца с игрушкой внутри, с тех пор я могу определить, что где спрятано, если просто потрясу тайник.

Чучела действительно оказались непростыми: в них скрывалась техника, продажа которой в стране тоже официально приостановилась. Но техника исключительно бытового назначения – смартфоны, компьютеры, умные часы. Ничего секретного и уж тем более военного.

Вывод напрашивался сам собой: тот, кто притащил это на склад, был контрабандистом широкого профиля. Он явно знал тайные пути доставки в страну, у него были свои люди на таможне. Навыки таких преступников были востребованы всегда, теперь же они обрели особое значение.

Благодаря Гарику они даже знали, кто за этим стоит. Если бы профайлер просто пробрался на склад, такой информации он бы не получил: хозяин контрабанды действительно подстраховался, нигде не засветив свое имя. Но ведь и Гарик там не случайно оказался! Он следил за Артемом Мельниковым, ну а хозяин склада не стал бы туда соваться просто для того, чтобы побродить среди товаров или лично что-нибудь разгрузить. То, как сильно он нервничал, лишь подтверждало, что ему предстояла встреча с контрабандистом.

Так что, выбравшись со склада, Гарик просто пробил номер второго автомобиля, того, который покинул промзону вместе с машиной Мельникова. Владельцем оказался некий Николай Гаврилов. Уже это имя показалось знакомым – Форсов помнил, что Гаврилова упоминали в истории, связанной с семьей Мельниковых, но мельком, и тогда он не имел большого значения.

Вспоминать, когда же и почему о нем говорили, не пришлось, Гарик явился на отчет с полным набором данных, тех, что были в общих базах и отражали легальную сторону жизни Николая Гаврилова.

Тогда и стало очевидно, когда его упоминали. Много лет назад Гаврилов был первым бизнес-партнером Клары Сафроновой. Он в личных отношениях с ней не состоял – по крайней мере, женаты они не были, а уж какие о них ходили слухи – за давностью лет и не узнаешь. Но работали они вполне продуктивно, Клара была руководителем компании, Гаврилов – ее заместителем.

Он занимал эту должность и после того, как Клара вышла замуж и в истории появился Вадим Мельников. Сначала Гаврилов стоял выше него в иерархии компании, потом роли чуть сместились, но было видно, что Клара своему заместителю доверяла и расставаться с ним точно не собиралась.

Зато Вадим расстался без особых сомнений. Когда жена погибла, а он начал реструктуризацию компании, он первым делом дал пинка под зад давнему партнеру Клары. Официальные документы не сохранили никаких сведений о том, как отреагировал на это Гаврилов, но догадаться не так уж сложно.

Впрочем, человек с такой деловой хваткой не мог просто пойти на дно. Он основал собственную компанию и постепенно вывел ее на впечатляющий уровень. Формально он занимался логистикой и грузоперевозками. Это отлично сочеталось с куда менее законным занятием, которое случайно обнаружил Гарик.

– Его нужно проверять по полной! – объявил младший профайлер. – Мне самому этим заняться? Или Матвея в помощь отгрузите? Но он может разозлиться из-за того, что я не прихватил ему со склада чучело хомяка – мне кажется, это его тема.

– Ты уже кота ему притащил.

– Во-первых, не чучело. Во-вторых, Матвей – ябеда, насколько это профессионально допустимо для профайлера?

– Вы оба не будете заниматься делом Гаврилова, – сказал Форсов, игнорируя вопрос. – По крайней мере, сейчас. Для вас есть задание поважнее.

– Что уже случилось?

– Сегодня состоится празднование годовщины клуба «Дольче Вита». В прямом эфире.

– То самое празднование, которое Таисе вроде как удалось отменить? – удивился Гарик. – Что пошло не так?

– Таиса действительно беседовала с основательницей клуба, Анной Пашечкиной, и та согласилась все отменить. Но потом она явно изменила мнение, потому что все состоится по прежнему графику.

– Девочка не затупила, девочка передумала! – манерно произнес Гарик, явно подражая неизвестной им Пашечкиной.

Николай не сомневался, что Таиса никаких ошибок не совершала. Да, она еще не такой хороший психолог, как Матвей и уж тем более сам Форсов. Но она умеет убеждать – и умеет отличать правду от лжи. Есть люди, которые могут обмануть ее, но Анна Пашечкина, судя по ее соцсетям и образу жизни, явно не из их числа.

Так что в момент, когда основательница клуба соглашалась все отменить, она была честна, она верила Таисе – она испугалась! Но потом она зачем-то решила подумать, и это привело к печальному результату. Форсов понятия не имел, какой аргумент она нашла, чтобы отмести угрозу: происки конкурентов, интриги заклятых подруг или еще что-нибудь. Какая разница? Значение имел лишь результат: несколько десятков человек оказались в смертельной опасности.

– Для вас троих задачей первостепенной важности становится предотвращение нового теракта, – объявил Форсов.

– Почему бы не привлечь к этому полицию?

– Потому что нет оснований. Мы не представляем, что именно произойдет, когда, к чему готовиться. Было бы проще, если бы владелец выступал на нашей стороне. Но Вадим Мельников активно противодействует своему спасению, да и с директором «Эвдемонии», Кареном Киносяном, договориться не удалось. Мы даже сами не можем быть уверены, что правы и все распознали верно. У нас только и есть, что домыслы и анализ предыдущих происшествий. Ты прекрасно понимаешь, что двух случаев слишком мало для выявления более-менее достойных доверия паттернов.

Гарик наконец прекратил ухмыляться:

– А еще я понимаю то, что, если мы все-таки правы, люди могут умереть в ситуации, когда их очень легко спасти!

– Вот именно. Отправляйся к Матвею, Таиса уже там. Обсудите, что можете сделать, и действуйте. Гавриловым займусь я.

– Так точно, босс!

Николай понятия не имел, что они будут делать, планирование он оставил им, решив, что Матвей способен его подменить. В других обстоятельствах Форсов не стал бы отстраняться от такого, но теперь появилось новое имя: Николай Гаврилов. Обеспеченный бизнесмен с международными связями, в том числе и нелегальными. Тот, у кого явно есть причины ненавидеть Вадима Мельникова. При таком описании он определенно тянул на человека, способного устроить сложную вендетту, не просто навредить Вадиму, а сделать это через тот самый бизнес, который Мельников когда-то отнял у Гаврилова. Форсов понимал, что эта теория не сшита даже, а кое-как стянута белыми нитками. Но если есть хоть какой-то шанс, что именно Гаврилов нанял семью Валерьевых, нужно эту версию проработать. Форсов по-прежнему считал, что остановить наемников такого уровня куда проще через организатора, чем через прямое противодействие.

Он отправился на встречу на такси. За руль Николай уже садился, игнорируя возмущенное сопротивление Веры, но сейчас он хотел использовать время в дороге, чтобы изучить принесенные Гариком документы.

Судя по отчетам для налоговой, легальный бизнес Гаврилова приносил доход чуть выше среднего. Неплохо для того, кто начинал свое дело с нуля – и недостаточно для того, кто организовал кровавую постановку с привлечением международных профессионалов. Судя по цифрам, которые видел перед собой Форсов, состояние Гаврилова уступало ресурсам Вадима Мельникова.

Однако тут важно учитывать еще два ключевых фактора. Первый из них – Артем Мельников. Он по какой-то причине сотрудничает с Гавриловым, предоставляя ему склады своей компании, хотя наверняка понимает, что этим здорово подставляет родную семью. Но он пошел на это, и он вполне мог использовать средства «Милл» для финансирования мести, если и правда верит, что его отец убил его мать. Второй фактор – нелегальный доход Гаврилова. Даже если на контрабанде он зарабатывает столько же, сколько на своей логистической компании, это уже совершенно другие суммы.

Хотя… даже так ему сложно было бы нанять Валерьевых. Он мог бы – но наверняка пожертвовав многолетними накоплениями и выведя часть средств из бизнеса. В принципе, это объясняло, почему он начал мстить только через четырнадцать лет после смерти Клары. Но для такого подхода одной лишь оскорбленной гордости недостаточно, требуется фанатизм, личная связь, в первую очередь – любовь, причем не важно, взаимная или нет. Все это по документам не выявишь, и Форсову нужно было лично встретиться с потенциальным подозреваемым.

Назначить эту встречу оказалось несложно: в рабочее время Гаврилов находился в офисе компании, он и накануне встречался с Артемом Мельниковым поздним вечером. Естественно, он был удивлен, он не сразу понял, о чем вообще говорить с психологом. Но Форсов невозмутимо объявил, что его наняли для консультаций по делу Клары Сафроновой – нашелся человек, который хочет, чтобы те события снова расследовали. Это Гаврилова определенно привлекло, и он назначил время.

Собственного здания у логистической компании не было, дело обошлось арендой. И даже тут не требовался весь офисный центр, хватало одного из этажей. Адрес Гаврилов выбрал на окраине, однако это не было показателем недостатка средств: тому, кто часто разъезжает по складам и стоянкам, не нужна дорогая недвижимость в центре, это, с учетом бесконечных пробок, больше похоже на выстрел себе в ногу.

Здание, которое в итоге предпочел Гаврилов, было не примечательным, не откровенно дешевым, но и не дорогим. Тут было много этих «но»: парковка охраняемая, но сонными, мало на что обращающими внимание охранниками. Внутри чисто, но ремонт не помешал бы еще год назад. В соседях известные уважаемые фирмы, но не центральные подразделения, а филиалы. Оставался открытым вопрос: Гаврилов намеренно скрывал богатство или богатства не было? Хотя, опять же, он мог много лет откладывать деньги на месть.

Николай Гаврилов принял профайлера в своем кабинете. Помещение было просторное, в угловой части здания – это обеспечивало панорамные окна, дающие много света даже в самый пасмурный день. Однако в целом обстановка на роскошную не тянула: стандартная мебель, компьютер устаревшей модели. Личных вещей очень мало, но есть сувениры с разных континентов – и есть фотографии на стенах, напоминающие о многочисленных путешествиях Гаврилова. Семейных снимков не было вообще.

Форсов знал, что его собеседнику шестьдесят девять лет, но выглядел Гаврилов намного старше. Не плохо, нет, и до дряхлости ему было далеко, напротив, его движения оставались уверенными, чувствовалось, что он то ли ходит в тренажерный зал, то ли активно занимается спортом. Однако многочисленные путешествия по странам с экстремальным климатом сказались на коже: морщины и пигментные пятна будто боролись друг с другом за каждый сантиметр того, что больше всего напоминало опасно тонкий пергамент, на многих участках провисали заметные складки, кое-где сильно вздулись вены. К тому же Гаврилов зачем-то отчаянно пытался сохранить остатки сильно поредевших волос – он отращивал длинные пряди и с помощью воска закреплял их на лысине. Если он думал, что это делало его моложе, то напрасно.

Он наблюдал за Форсовым настороженно, однако само это мало о чем говорило. Есть ли ему что скрывать? Да конечно – с учетом недавней находки Гарика. Большой вопрос в том, связано это со смертью Клары или нет.

– Почему за это дело снова взялись? – хмуро спросил Гаврилов. – Я думал, его признали несчастным случаем.

– Пока оно таковым и остается. Для того, чтобы устроить полноценный пересмотр, нужны веские основания. Именно поэтому им занимаются консультанты, а не полиция. Мы опрашиваем всех, кто был знаком с этой семьей.

– И как?

– Есть основания для подозрений. Сам Вадим Мельников, разумеется, все отрицает. Но мы должны учитывать, что он стал бенефициаром смерти Клары: он получил полный контроль над ее компанией. Мы также побеседовали с Мариной Маякиной, и она убеждена, что именно Вадим виновен в произошедшем.

– Ну, Маринка вам явно романтики наплела какой! – рассмеялся Гаврилов. – Но на самом деле вы мыслите в верном направлении: выгода и только выгода.

– Он уволил вас, не так ли?

– Да как только умостил свою задницу на кресло Клары! Причем он готовился к этому… он ко всему готовился.

– Что вы имеете в виду?

– Начнем с моего увольнения. Я ведь там был не каким-нибудь мальчиком на побегушках! У меня был контракт, я собирался бороться за свое место. Но для меня это стало неожиданностью, а у Мельникова уже были собраны все данные о любых моих прегрешениях за последние несколько лет. Он докопался до всего: от опозданий на пять минут до потенциальных убытков, к которым привели некоторые мои действия. Такое по щелчку пальцев не соберешь! Нет, он знал, что идет на войну… Он представил меня настолько некомпетентным идиотом, что остальные партнеры, даже знавшие меня много лет, знавшие меня до него, поддержали именно его! И я полетел в никуда. Он убрал всех, у кого была своя воля, и, разумеется, тех, кто спал с Кларой – комплексы покоя не давали, видно.

– Таких было много?

– Прилично, – ухмыльнулся Гаврилов. – У всех свои маленькие увлечения, не осуждаю.

– Вы с ней спали?

– Я – нет. Я-то был не против, но ей, видно, не зашел. Она говорила, что любит меня как брата, а потому не может смотреть как на мужчину. Женщины почему-то думают, что это комплимент. Но спала она и с главным бухгалтером, и с начальником охраны… Все они вылетели вместе со мной. Даже те, кто был нужен фирме.

Это до сих пор злило Гаврилова, и он не собирался ничего скрывать. При этом он обошел тот факт, что даже с потерей ценных кадров Мельников сумел удержать компанию на плаву и быстро ее развить. Но Форсов не стал на это указывать, ему сейчас нужно было доверие, а не скандал.

– Марина считает, что это Клара слепила из Мельникова бизнесмена, – сказал профайлер. – Без нее он был никем.

– Ну-у-у… Не совсем, – неохотно признал Гаврилов. – Да, он ублюдок и предатель. Но он никогда не был безмозглым. Когда Клара его приручила, ему остро не хватало опыта и образования, а вот со способностями у него все было в порядке. Поэтому я предупреждал ее: будь с ним осторожней. У него достаточно мозгов, чтобы избавиться от тебя.

– Он сразу проявил склонность к такому? Насколько мне известно, они были женаты девятнадцать лет. Это солидный срок.

– Да уж, за убийство иногда меньше дают! Сначала он был паинькой, иначе она сама бы разобралась с ним. Может, он бы паинькой и остался… При всей моей неприязни к этому ничтожеству, должен признать, что он вряд ли планировал такое сразу. У него было собственное представление о… благородстве, что ли. Он чувствовал благодарность Кларе.

– Любил ее?

– Я в таком не разбираюсь, – отмахнулся Гаврилов. – Но обращался всегда уважительно. В первое время многие ее враги пытались добраться до Клары через него, это я потом узнал. Давили на гордость: типа, что ты за мужик, если тобой баба управляет? Но он не повелся и продолжил играть на ее стороне. Так все могло и остаться, если бы Клара не начала тупить.

– Что вы имеете в виду? Марина утверждает, что Клара его не провоцировала.

– Потому что Марина тоже баба, она то, что творила Клара, недостатком не признает! А Клара… Она всегда покусывала его, напоминала, что взяла его чуть ли не с улицы, как дворнягу. Порой такое болтала, что даже мне ей по морде дать хотелось… Но он терпел. Только вот в какой-то момент, за пару лет до смерти, Клара будто с катушек слетела. По сравнению с тем, что она несла теперь, ее прежние оскорбления комплиментами казались! Она могла начать ему хамить прямо на заседании совета, упоминала личное, короче, выбалтывала то, что остальным знать не полагается…

– Как к этому относился Мельников?

– Злился, конечно. Иногда орал в ответ. Но никогда ее не бил… Не при мне так точно, да и вообще она ни разу битой не ходила.

– Она могла скрывать травмы с помощью одежды или косметики, – предположил Форсов.

– Не-е-ет… Тут не только в синяках дело. У человека, которого бьют часто и сильно, и выражение лица особое. А Клара королевой ходила… До самого конца.

– У вас есть предположения насчет того, почему она начала так относиться к мужу? Быть может, он что-то сделал, чтобы спровоцировать ее?

– Да нет, вряд ли… Я так думаю, что просто период у нее был такой – время, когда бабы понимают, что стареют и больше не будут молодыми никогда. Они тогда все злобные становятся, Клара не была исключением. Она просто не понимала, что играет с огнем.

– Вы сказали, что он активно готовился к убийству жены. Что еще это включало, кроме сбора компромата на ее союзников?

– Бегать начал! – хмыкнул Гаврилов.

– В смысле?

– В буквальном. Он с сентября приступил к активным тренировкам – силовые упражнения, бег и плавание. Как он отмазался от ее убийства? Его адвокат давил на то, что Мельников не мог увести машину под лед, ведь он сам рисковал погибнуть. По этой же причине он ну никак не мог вытащить Клару! А он просто готовился к тому, что произойдет. Да, он все равно мог умереть. Но он привел себя в такую форму, что шансы на это были почти нулевые.

Очень любопытно… И сами показания – они действительно указывают на подготовку к убийству нестандартным способом. И то, что Гаврилов знал такие подробности из жизни семьи. Выяснить это самостоятельно он вряд ли мог: до смерти Клары у него не было оснований пристально следить за образом жизни Вадима Мельникова. Вероятнее всего, об этом ему сообщил Артем.

Получается, эти двое не просто связаны теневым бизнесом. Артем поделился с ним подозрениями насчет отца – и получил поддержку. Тут скорее сотрудничество обосновано этой общей связью, ведь иначе у Артема нет оснований рисковать жизнью и свободой ради незначительного дополнительного дохода, компания его семьи намного прибыльней компании Гаврилова.

– Как вы думаете, если я вызову на допрос детей Вадима и Клары, что я от них услышу? – поинтересовался Форсов.

– А что вы хотите услышать? Если вам нужна справедливость, говорите с Артемом. Он в то время был старше, он прекрасно понял, что натворил его папаша. Его Клара воспитывала своим преемником. Я даже допускаю, что, как только Артем стал бы достаточно взрослым, она нашла бы способ избавиться от своей надоевшей игрушки по имени Вадим.

– А их дочь?

– У Лизки свой мир в голове, – поморщился Гаврилов. – Она вроде и мать любила, но и папа у нее вечно хороший. Лютики-цветочки-бабочки-грибочки. Она бросится активно защищать Мельникова, вам это на пользу не пойдет. Она сейчас в какой-то поездке, вот и используйте этот момент.

Гаврилов, сам того не зная, подтвердил основу своей связи с Артемом – желание сына отомстить за мать. При этом он действовал достаточно грамотно, чтобы не выдать сообщника по нелегальному бизнесу. Что же до Елизаветы Мельниковой… Гаврилов представил ее так, как выгодно ему, выставил ее дурой, которая слепо верит в своего отца. Хотя Форсову было известно, что Елизавета получила экономическое образование и принимает в жизни компании такое же участие, как и брат.

Только все это было не так уж важно. Да, Гаврилов мог накопить денег, мог мечтать о мести, мог все это организовать… Но он этого не делал. За время разговора Форсов получил два доказательства того, что не он нанял Валерьевых, слишком веских, чтобы их игнорировать.

Начать хотя бы с того, что он не испытывал особой привязанности к Кларе. Он уважал ее, это чувствовалось, но он же ее винил. Он явно считал, что проблем можно было избежать, если бы она вела себя с Вадимом повежливее. Он без малейших сомнений называл ее старой, истеричной и слабой. Это ведь не ложь и не игра… Он злится на Клару, пусть и не так сильно, как на Вадима. Он бы не стал за нее мстить.

Уже этого достаточно, чтобы не считать Гаврилова главным подозреваемым, но есть и еще один важный момент: он искренне обрадовался тому, что против Мельникова возобновлено расследование. Если бы он действительно четырнадцать лет лелеял мысль о вендетте, копил деньги, рискнул всем и уже начал мстить, его разозлило бы потенциальное вмешательство полиции, которое может спутать ему все карты.

Но он не злится и даже не волнуется, его все устраивает, потому что он в происходящем видит единственный способ восстановить справедливость. Получается, организатор не он… И толковых подозреваемых больше нет: по просьбе Форсова ручные хакеры Гарика проверили, кто из известных союзников Клары за последние четырнадцать лет разбогател достаточно, чтобы устроить такую дорогую месть.

Никто. Нет зацепок.

Николай чувствовал себя так, будто его от финиша отбросили на точку старта. У него еще и ресурсов куда меньше, чем ему казалось… При том, что Валерьевы знают о его вмешательстве и будут действовать более жестко, чтобы поскорее выполнить задание.

Времени не просто осталось мало – времени не было вообще. И Николай понятия не имел, как это исправить.

Ставки поднялись до предела, речь шла о жизнях десятков человек, а этот придурок вывалил в интернет очередной ролик. При этом он явно спокойно спит по ночам и ни о чем не раздумывает. Преимущества отсутствия совести.

У Гарика было время просмотреть очередное видео Лео из Торонто, он все равно ждал информации. Он задействовал не только Юдзи, а вообще всех, кто был сейчас свободен. Им полагалось собирать данные о людях, хоть как-то связанных с гастрономическим комплексом «Эвдемония». Всех, от уборщицы до шеф-повара. Кто из них в долгах? Кто был связан с хоть какими-то нарушениями закона? Кто не вышел на работу именно сегодня, когда должна случиться трагедия?

Это ничего не гарантировало. Возможно, наемники снова использовали случайных людей, уязвимых… Только Гарик в этом сомневался. Забулдыга, похожий на Алексея Прокопова, спокойно мог пройти в торговый центр. Безобидную на вид школьную учительницу пустили в лабиринт зеркал. Но «Эвдемония» – место дорогое, там всегда фейсконтроль, а в день, когда объявлено мероприятие, и вовсе не будут обслуживать посторонних. Получается, делать ставку на человека, которого могут развернуть прямо у двери, слишком рискованно. Валерьевы эти – мрази, но не дураки, они постараются избежать случайной неудачи. А при таком изобилии самых разных сотрудников у них и выбор-то особо не ограничен, могут найти себе подходящую марионетку!

И пока хакеры старались определить эту марионетку, Гарик коротал время за просмотром новостей. Так он и обнаружил, что Лео вывесил ролик, в котором рассказывал, как здорово он отдыхает за городом. Подготовился, значит… Показал, что он далеко от Москвы, сделал так, чтобы дата и время пребывания на природе стали очевидны. Это лишь усиливало подозрения в том, что теракт состоится.

Точнее, будет попытка этот теракт совершить. Но Гарик готов был сделать что угодно, лишь бы помешать, да и остальные тоже. Поэтому Матвей и Таиса получили приглашения в «Эвдемонию», им предстояло искать угрозу на месте. Гарик же поддерживал контакт с хакерами на случай, если им удастся раздобыть что-нибудь стоящее. Он должен был проверить их догадку, если такое возможно, или сразу предупредить других профайлеров, если доказательства окажутся весомыми. Тогда они свяжутся с полицией, у них не было цели обязательно решить проблему своими силами.

Ожидание выматывало больше, чем любое действие, а кривляния Лео еще и злили. Ведь он же знает, скольких людей обрек на гибель, наверняка знает… И ему все равно. Может, он даже гордится собой? С его точки зрения, это важное достижение – столько раз нарушить закон и не попасться!

Впрочем, даже через злость Гарик заметил: что-то тут не так. Ролик Лео был таким же, как обычно, и одновременно не таким. Но разница получилась настолько смутной, едва уловимой, что профайлер никак не мог ее определить. Он бы все равно справился, ему просто требовалось больше времени, однако это время у него внезапно отняли.

Он возился с ноутбуком в маленькой кофейне, в которой работала Майя. Даже помогая ему, она ведь не могла махнуть рукой на собственную жизнь! А Гарик не испытывал никакой необходимости находиться рядом с ней двадцать четыре часа в сутки. Но если сейчас это удобно, почему бы не совместить приятное с полезным? Кофейня располагалась в центре города, отсюда Гарик мог быстро добраться чуть ли не в любую точку, указанную хакерами. Место было приятное – интерьер оформлен в цветах топленого молока, кофе и золота, мебель деревянная, много зелени и немного людей, отличное сочетание!

Ну и то, что Майя в перерывах подходила к нему, было прекрасным бонусом, что отрицать?

Только вот сейчас к нему присоединилась не Майя. Стул со скрежетом отодвинулся, и на него плюхнулась Фрейя собственной персоной. Да уж… Если бы Гарику пришлось составить список людей, которых ему совершенно не хочется видеть, сестра в этом рейтинге опередила бы даже Валерьевых.

– Тебя какие черти принесли? – поинтересовался Гарик. Страха в его голосе не было, потому что страха он и не испытывал, только глухое раздражение.

– Сестринская любовь, – ухмыльнулась Фрейя.

Ему хватило одного взгляда, чтобы определить: она не трезва. И не пьяна. Но пьяной Фрейя и не бывает… Скорее всего, в ее представлении она в обычном рабочем состоянии, ничего особенного, не так уж и весело, просто достаточно, чтобы выносить этот суровый мир. Она понимает, что говорит и делает, однако ограничений у нее куда меньше.

– Я серьезно, Фрейя, ты теперь следишь за мной?

– Ой, не стоит переоценивать свою значимость, братиш! Это мой город, у меня тут повсюду глаза и уши!

Добиться от Фрейи правды было не так уж сложно: достаточно пнуть ее гордость. Например, сказать, что она таскалась за ним, что он для нее важнее, чем собственные планы. И пожалуйста: через минуту у нее уже подгорает, где не надо, и она бросает загадочные намеки, считая, что они лишь заинтригуют его еще больше, а распознать он все равно ничего не сможет.

Но тут и распознавать ничего не надо, шифр уровня детского сада: кто-то из знакомых Фрейи доложил ей, что ее брат сейчас неподалеку. Это как раз минус центра города – здесь ошивается вся эта гламурная и по большей части безработная тусовка.

– Ну так иди к своим глазам и ушам, – посоветовал Гарик. – Что ты расчлененная шляешься?

– Дело есть. На!

Словами она не ограничилась, Фрейя бахнула прямо на столешницу маленький пакетик из вощеной бумаги. Разглядеть, что находится внутри, не представлялось возможным, но как будто так много вариантов! Гарик поспешил убрать со столика ноутбук и отодвинулся сам.

– Ты совсем конченая? – холодно поинтересовался профайлер. – Убери немедленно.

– Убрать надо, только не мне, а тебе.

– С чего бы?

– Чтобы тебя с этим поймали.

– Если тебе кажется, что твое предложение становится все заманчивей, – перепроверь.

– Тут такая маленькая доза, что тебе много не дадут! Только за хранение, сбыт не накинут.

– Да, привлекает, – кивнул Гарик. – Но я придумал план получше: давай ты пойдешь на хрен. И у тебя будет интересное занятие, и я тебя видеть не буду, все счастливы!

– Ты думаешь, у тебя есть выбор? Зря. Меня не интересует, чего ты хочешь, я просто сказала, что ты должен сделать.

– Да уж, предсказуемый сценарий. Я с этим бегаю по городу, аки Красная Шапочка по лесу. Ты ко мне подсылаешь серого волка в лице какого-нибудь оперуполномоченного. Меня хватают и сажают – надеюсь, не в волка. Это не только срок, но и скандал. Кстати, то, что срок небольшой, не так круто, как тебе кажется. Во-первых, большой. Во-вторых, зачем мне отдавать несколько лет своей жизни за то, чего я не совершал?

– А чтобы это было только твоей проблемой, – ухмыльнулась Фрейя. – Ты недавно убедился, как много я могу. Вот тебе новость: я могу сделать это не только с тобой. Я найду всех твоих друзей. Я найду того деда, который теперь зад тебе подтирает. Я приглашу в нашу игру даже здешнюю официантку, которая старательно перед тобой сиськи вываливает! Ага, мне и об этом рассказали. Ты никого и никогда не сможешь подпустить к себе близко, потому что я отыщу способ раскатать очередного твоего питомца по асфальту.

Гарик чувствовал, как злость закипает внутри, поднимаясь горячей волной, мешая дышать. Слушком уж хорошо он понимал: Фрейя не шутит. Не факт, что у нее получится навредить близким ему людям, однако стараться эта припадочная будет изо всех сил. А сил у нее немало, она ведь не работает по-настоящему, чем еще ей себя развлечь?

Именно поэтому злиться на нее нельзя, не сейчас так точно. Ей ведь явно что-то нужно, иначе она не стала бы тратить время на преследование. Она нервничает… Это Гарик умел определять легко: он уже заметил, что у нее руки расчесаны до крови, просто из-за татуировок это не очевидно.

Если сейчас послать ее подальше, она уйдет, ее угрозу не так уж легко выполнить. Но она не отстанет. Тот унылый грецкий орех, который к этому моменту остался от ее мозга, почему-то верит, что от Гарика обязательно нужно избавиться. И если не докопаться до причины, может произойти очень много нехорошего, прежде чем Фрейя неизбежно сама себе откусит голову, как это бывает со всеми наркоманами.

– Мы можем поступить намного проще, – заметил Гарик. – Ты расскажешь мне, что тебе нужно на самом деле. Посмотрим, вполне возможно, я могу отдать тебе это без драки.

– Чтоб ты – да что-то отдал мне? – рассмеялась Фрейя. Смех, впрочем, получился фальшивым. – От тебя одни проблемы, если ты вдруг принесешь пользу, у тебя режим самоуничтожения включится!

– С этим я сам как-нибудь разберусь. Ближе к делу.

Она могла бы ответить ему, Гарик чувствовал это. Еще не решила, еще раздумывала об этом, но хотя бы не отмахнулась от такого варианта. И все же нормально поговорить у них не получилось: лицо Фрейи, секунду назад спокойное и задумчивое, исказилось в одной из ее фирменных вспышек внезапной ярости.

Тут Гарик даже растерялся. Он по-прежнему не боялся сестру, он просто знал, что даже приступ неадекватности в ее случае нужно спровоцировать. А он ничего не делал!

Но Фрейя злилась не на него, ее взгляд был устремлен куда-то ему за спину.

– Куда ты звонишь? – прорычала она. – Слышишь, ты, сука мелкая, ты кому звонить собралась?!

Гарик обернулся – только чтобы увидеть испуганную Майю, все еще стоящую за барной стойкой и действительно прижимающую к уху смартфон. Ее звонок мог быть связан с их встречей, а мог и не быть, Фрейю это абсолютно не волновало. В своем нынешнем состоянии она всё на свете толковала как направленное на нее… Да она в любом состоянии это делала.

Отворачиваться от нее было ошибкой, которую Гарик допустил из-за удивления, а когда опомнился, было уже поздно. Фрейя хищной птицей слетела со стула и рванулась к барной стойке. Мир для нее попросту сузился, зрение стало туннельным, тоже не первый раз. Она не собиралась проверять, насколько к ней на самом деле враждебна Майя, ее волновало лишь собственное мнение.

Гарик понятия не имел, как успел перехватить ее. Вроде как не должен был: он оставался на стуле, в руках у него был ноутбук, да и вообще, он не ожидал, что Фрейя устроит тут запуск ракеты! Он думал, что опоздает, но все равно действовал. А потом каким-то чудом получилось так, что его ноутбук снова стоит на столе, стул валяется на полу, а сам он прижимает сестру к стене.

С силой прижимает. С такой, которая, вообще-то, была у него всегда, он просто никогда не применял ее против Фрейи. Жалел. Но последние события показали, что иногда от избыточной жалости тоже бывает вред.

Фрейя мигом сообразила, что перешла черту – для нее ведь все это было в новинку! Она замерла перед ним, не зная, как реагировать. Судя по испуганному взгляду, она не представляла, как далеко он готов зайти.

– В эту игру могут играть двое, – тихо произнес Гарик. – Я не буду угрожать твоим близким, потому что нет у тебя никаких близких. Тебе даже родители наши не нужны, лишь бы тебе хорошо было. Поэтому сделаем просто: если ты причинишь вред кому-то из моих близких, я тебя убью. Просто убью, без хитрых схем, но тебе этого хватит.

– Тебя… посадят… – прошептала Фрейя.

– Да, я даже избегать этого не буду. Но тебя действительно прельщает возможность радоваться моему сроку из какого-нибудь адского котла? Подумай об этом на досуге… Хотя о чем это я? У тебя вся жизнь – досуг. А теперь просто вали и анализы свои забери.

Фрейя была настолько потрясена его непривычным поведением, что не стала спорить. Когда он отпустил ее, она действительно убралась, прихватив с собой пакетик. Можно было порадоваться счастливому финалу и пожалеть, что он раньше не додумался до такого простого решения, но…

Гарик прекрасно понимал: ничего еще не кончилось. Когда Фрейя придет в себя, она разозлится еще больше, а от него все равно не отстанет.

Но на сегодня их общение можно считать завершенным. К нему уже спешила обеспокоенная Майя, которая явно не была готова к таким страстям в своей кофейне.

– Ты как? – спросила она. С обвинениями не набросилась – уже неплохо!

– Просто очередные семейные посиделки, не обращай внимания.

– Я… так и поняла, – поежилась Майя. – Хорошо, что посетителей не было.

– Это да, но столик протри антисептиком немедленно.

– Ты ведь шутишь?

– К сожалению, нет. Тут сожаление более чем уместно… В качестве компенсации не буду тут лишний раз торчать.

– Нет, – твердо заявила Майя. – Приходи, сколько тебе надо. Если она усвоит, что у нее есть реальная власть над твоей жизнью, лучше точно не станет!

Это было трогательно, но не слишком перспективно. Гарик собирался все ей объяснить, когда его внимание привлек сигнал со стороны ноутбука. Похоже, кто-то очень хотел, чтобы он получил сообщение. А если учитывать, что он изначально ждал сообщения, пока ему на голову не свалилась Фрейя, у него были все основания поспешить обратно к столику.

Майя за ним не последовала, скорее всего, просто не хотела над ним нависать, но спросила:

– Что там? По работе или… просто так?

– Просто так мне нынче не пишут, – напряженно отозвался Гарик, не отрывая глаз от экрана. – Похоже, мы нашли недостающее звено в будущем теракте…

Все понимали, что это будет опасно. И даже в своем стремлении помочь Гарику Таиса не хотела вредить Майе. Это было недопустимо по многим причинам – включая то, что, если бы Майя пострадала по его вине, Гарику бы точно легче не стало!

Так что Таиса с самого начала объяснила своему «секретному оружию» всю правду, не стала смягчать детали, подробно рассказала, что представляет собой Фрейя. Майю это не испугало, но она вообще не из пугливых. Девушки договорились, что при любом раскладе будут на связи.

Теперь вот Майя позвонила ей. В самый неудачный момент – но разве выбирала она? Никто не мог предугадать, что Фрейе приспичит проявить семейную активность именно сейчас. Правда, на сей раз дело завершилось благополучно: уже через десять минут Майя прислала сообщение о том, что буйная сестрица все-таки убралась. Но несложно было догадаться, что это лишь затишье перед бурей.

Таисе хотелось поехать туда, в кофейню, поговорить с ними обоими… А она не могла. Ей полагалось дежурить в «Эвдемонии» до самого конца.

Сказать, что она злилась на Аннетт, было бы преуменьшением. Ведь нормально же поговорили, все согласовали! Когда Таиса уходила после встречи, она не догадывалась, что эта отважная домохозяйка устроит финт ушами. Но у нее и шанса не было: мыслительный процесс Анны Пашечкиной оказался слишком непредсказуемым.

Так что теперь Таисе хотелось подойти к Аннетт и не поздравить ее с годовщиной клуба, а еще раз объяснить, как обстоят дела. Как вариант – используя резкое соприкосновение лба домохозяйки со стеной как главный аргумент. Но нельзя, нельзя… И по уголовному кодексу нельзя, и по-человечески нехорошо получается, и суету сейчас создавать не нужно.

Таисе вообще приходилось держаться подальше от хозяйки праздника, потому что Аннетт хватило бы наглости первой наброситься на нее с обвинениями. Пока же Пашечкина чувствовала себя вполне уверенно: целовала в щеки гостий, позировала перед камерами и готовилась к кулинарному шоу.

Профайлеры не пробирались сюда через какую-нибудь запасную дверь, приглашения им добыл Гарик. Тут собралось немало зрителей, которые в клубе не состояли, просто заплатили, чтобы приобщиться к кулинарным творениям «Дольче Виты». Среди них не так уж сложно было затеряться, благо сложный дизайн зала с явной отсылкой к тропическим джунглям облегчал задачу.

Таиса оставалась за одним из столиков, Матвей периодически обходил доступную гостям территорию и сейчас как раз вернулся.

– Есть что-нибудь? – спросила Таиса.

– Ничего. Никого из Валерьевых, Лев уже продемонстрировал, что он сейчас далеко, остальных двух тоже не видно. Никто из гостей не ведет себя подозрительно. А у тебя что случилось?

– Откуда ты знаешь, что что-то случилось? – поразилась Таиса.

– Я еще с той стороны зала видел, как ты говоришь с кем-то по телефону. Разговор закончился, но ты до сих пор хмуришься. И раз ты не сообщила мне сразу, это был не Гарик с информацией, которую мы ждем.

– Нет, не Гарик… Но связано с Гариком.

– Рассказать не хочешь?

Он давал ей шанс отступить, и это впечатляло. Раньше Матвей относился к ней по большей части в стиле «Рассказывай, что ты уже испортила, чтобы я мог это починить». Но в случае с Гариком он, похоже, оценил то, что именно ей удалось найти правильный подход.

Таисе хотелось воспользоваться его предложением. Она боялась, что, если расскажет ему всю правду, разочарует его, испортит собственную репутацию. Если уж сама начала, самой нужно и выпутываться, так?

Но выпутаться никак не получалось. Она надеялась, что Фрейя больше не станет вести себя вызывающе, а у этой девицы вообще тормозов нет! Если Гарик дал ей отпор, ей хватит наглости побежать в слезах и соплях к мамочке, мамочка прищемит что-нибудь нужное папочке, и против Гарика снова будет вся семья. Единственным способом предотвратить это было перехватить у Лины инициативу по шантажу, понять, как именно она контролирует мужа. Но Таиса к этому даже не приблизилась.

Так что, оберегая себя, она вполне могла поставить под удар Гарика, лишив его помощи второго профайлера… Пришлось рассказывать.

– Я поссорилась со всей семьей Дембровских. Кроме Гарика.

– Это не так уж сложно.

– Да, только это не было целью! Мне нужно было найти рычаг давления на Александра, но ничего не получилось.

– Боюсь, в этом случае краткого содержания не хватит, – невозмутимо заявил Матвей. – Нужна вся история.

Таиса готовилась к этому, потому и рассказала ему. О том, как общалась с Линой, как Александр угрожал ей, пусть и неохотно. О своих догадках, о зацепках, которых, к сожалению, оказалось слишком мало.

Матвей слушал ее с непроницаемым лицом, но он чаще всего с ней так общается, Таиса уже привыкла. Он умел унизить одним взглядом, если хотел. То, что сейчас не хотел, тоже можно было считать прогрессом.

Завершила свой рассказ Таиса упоминанием о том, как Фрейя нагрянула в кофейню. Матвей лишь укоризненно покачал головой:

– Похоже, она действительно напугана.

– Я хотела сказать, что лучше бы ей отнести свои страхи к психологу, но потом вспомнила, кем формально считается Гарик… Чем она напугана?

– Бесправием. Безденежьем. Она слишком хорошо представляет, что будет, если она потеряет одновременно деньги и заступничество отца.

– Так это я и пыталась объяснить Александру, но он не захотел меня слушать!

– Ему и не нужно, он и так все знает. Александр Дембровский – человек непростой, недостатков у него хватает, но глупость – не один из них. Если Фрейя не его дочь, ему об этом известно.

– Может, он просто догадывается…

– Ему известно наверняка, – невозмутимо повторил Матвей. – В миг, когда у него возникли первые сомнения, он провел анализ ДНК. Если она действительно не его дочь, он мог как выкинуть ее из завещания, так и оставить там. Но Фрейя в любом случае мечется, а ее мать лишь подливает масла в огонь.

– Я вообще не понимаю, как можно любить одного ребенка и не любить второго!

– Любовь – слишком сложное явление, чтобы так просто ее кому-то приписывать. Но если говорить об искренней родительской привязанности, Евангелина Дембровская испытывает ее к обоим детям, да еще и одинаково.

Таиса ушам своим поверить не могла:

– Одинаково?! Да она жертвует Гариком как нечего делать!

– Она просто искренне убеждена, что он сейчас меньше нуждается в ее любви. А ты под влиянием эмоций забываешь, что искренняя убежденность в чем-то и произнесенная вслух правда вовсе не гарантируют, что человек не ошибается.

– Может, и так, но проблему это не решает, я не знаю, как вытрясти из Лины предмет шантажа, и я…

Она уже готова была просить Матвея о помощи, но не успела, ее отвлек телефонный звонок. Таиса многих бы проигнорировала в этот момент, но не Гарика, слишком уж многое от него сейчас зависело.

Правда, несколько смущало то, что он позвонил вскоре после Майи. Но не может же он занимать линию в момент, когда у них такое задание? Таиса не просто ответила, она отошла в сторону, позвала с собой Матвея и вывела звонок на громкую связь. В основном зале сейчас играла музыка, гости были увлечены начинающимся кулинарным шоу, поэтому на профайлеров никто не обратил внимания.

– Есть имя, – сразу же объявил Гарик. – Борис Аша́мин.

– Что за он? – уточнила Таиса.

– Водитель. У «Эвдемонии» собственный штат автомобилей. Занимаются они и доставкой блюд из ресторана, и обеспечением ресторана продуктами. На сайте написано, что этим они гарантируют соответствующие условия перевозки, но я думаю, что так попросту дешевле.

– Ближе к делу, – поторопил Матвей.

– Ашамин занимается как раз поставками продуктов, и он уже два раза не вышел на работу. А в его случае один раз – это один день. Связаться с ним тоже не удалось, в журнале компании стоит пометка «Причина неизвестна».

– Два дня – маловато, – засомневалась Таиса.

– В самый раз. Да и вообще, о нем ничего неизвестно уже четыре дня: два были выходными, два он не появляется. Насколько я понял, живет он один, забить тревогу попросту некому, а работодатель злится за то, что он бродит непонятно где, заявление в полицию пока что никто не подавал.

– По заявлению только сейчас подошел допустимый срок, – заметил Матвей. – И всего этого маловато.

– Маловато ему, – проворчал Гарик. – Тогда держи добавку: грузовик Ашамина вчера засветился в городе, попал на камеру из-за превышения скорости.

– У него свой грузовик? – удивилась Таиса.

– В «Эвдемонии» грузовики приписывают к водителям, служебная машина получается. И ты не представляй гигантский тягач, там фургончик такой, его во дворе запарковать несложно. Короче, грузовик катался в районе «Эвдемонии». Но был ли внутри Ашамин – вопрос!

– Он вполне мог доставить сюда продукты для сегодняшних посиделок, – задумалась Таиса.

– Да, и это явно были особенные продукты. На них наверняка подделали документы, поэтому мы не определим, что именно он притащил. Это все, что могу сказать…

Этого было слишком мало – и слишком много. Слишком мало, чтобы быстро предотвратить массовое убийство. Слишком много, чтобы вообще ничего не делать. Таиса могла сходу назвать десять отравляющих веществ, которые даже в малых дозах смертельны. Вот и как их отыскать? Стол перед участницами кулинарного шоу завален продуктами, уже идет съемка, гости сомкнулись плотным кольцом. Скоро первые блюда будут готовы, начнется дегустация… Здесь много людей. Здесь дети. Никто из них не поверит простому предупреждению – Аннетт уже не поверила!

Оставался только один вариант. Таиса понимала, что он плохой, но… Лучше, чем ничего.

Она направилась к кнопке пожарной тревоги. В последний момент все-таки замешкалась, бросила вопросительный взгляд на Матвея. Но он лишь кивнул:

– Я позвоню Форсову, пусть задействует своих знакомых в полиции. Иначе уже нельзя.

От его поддержки стало легче. Таиса понятия не имела, будет ли этих мер достаточно, но прямо сейчас профайлерам предстояло узнать.

Пожарная тревога прозвучала до того, как началась дегустация, и это можно было считать маленькой победой. Аннетт рвала и метала, ни в какой пожар она не верила и пыталась уговорить окружающих «не обращать внимания на этот дурацкий вой». Да и сотрудники ресторана, похоже, ничего не испугались, но им полагалось поступать по инструкции – особенно перед объективами камер.

Поэтому людей все-таки вывели, а к моменту, когда здание очистилось, к нему уже прибыли машины полиции. С экспертами и даже собаками, Форсов явно обо всем договорился заранее.

Они сделали все, что профайлеры сделать не могли. Они добрались и до стола, и до кухни, они изучили каждый угол, они проверили склад…

И они ничего не нашли. Похоже, никакого теракта на этот день запланировано не было.

Матвей прекрасно видел, что Таиса расстроена. Не из-за того, что никто не пострадал, нет. Из-за того, что они не смогли поймать преступников и вроде как допустили нелепую ошибку.

Матвей ее расстройство не разделял и относился ко всему куда спокойней. Да, получилось неприятно. Да, будет скандал… Уже начался. Однако от ошибок никто не застрахован. Они все понимали, что на кону. Если бы они решили уберечь себя от неприятных разговоров, ничего не сделали бы и позволили людям умереть, разве это было бы допустимо? Понятно, что всем хочется гарантированно выходить победителем из любой ситуации. Но так не бывает, их жизнь – не кино, и неудачные решения – вполне нормальная ее часть.

Отчитывать Таису он не собирался, он дал ей паузу. Матвей позволил своей спутнице затаиться в дальнем углу, там, где заметить ее было очень сложно, а сам вел непростые разговоры с полицией и администрацией ресторана. Он поговорил бы и с Анной Пашечкиной, однако она к спокойным беседам оказалась не склонна. Она восприняла срыв мероприятия особенно болезненно и попыталась наброситься на профайлеров с кулаками. Но ее мудрые подруги сообразили, что не стоит такое делать, когда рядом полно блогеров, и утащили куда-то рыдающую женщину.

Через несколько часов представители спецслужб начали уезжать, ресторан закрыли на генеральную уборку, снова заработать ему предстояло завтра. Матвей ожидал, что и для них все закончится, но нет – снова проявила себя Пашечкина. Она преградила им путь к машине, используя в качестве живого щита пугающе полного мужчину лет сорока.

– Это мой муж! – гордо объявила она. – И он вас теперь засудит! Жора, скажи!

– На это и правда были потрачены большие деньги, – синхронно кивнул всеми подбородками мужчина. – Кто мне их вернет?

Матвей терпеть не мог такие скандалы: шумные, бессмысленные, понапрасну отнимающие время. Но он видел, что именно на скандал и настроена Пашечкина. Даже если бы они сразу же согласились выплатить любую компенсацию, она бы все равно не унялась, свою оскорбленную гордость она считала бесценной.

Так что Матвею оставалось лишь пустить ее бурную энергию в другое русло.

– Это ваш муж? – удивился он. – Как странно… Когда мероприятие сорвалось, вы обнимали не его.

– Что… чего? – захлебнулся возмущением Жора. – Кого ты там обнимала?!

– Жорочка, они врут, чтобы тебя отвлечь!

– Да наш отвлекающий маневр на десятках фотографий по всему интернету появился! – Таиса продемонстрировала им смартфон с открытой на экране фотографией. Снимок явно делался ради того, чтобы запечатлеть присутствие полиции, но на заднем плане и правда легко узнавалась Аннетт, рыдающая на плече у Карена.

– Это монтаж! – тут же объявила Пашечкина.

Но судя по тому, что ее муж все больше напоминал гигантскую свеклу, в такой вариант он вряд ли поверил.

– Думаю, вам необходимо обсудить это не с нами, а с господином Киносяном, – сказал Матвей.

– Он еще и Киносян?! – взвыл Жора. – Анька, я тебя не в Армению отправлю, я тебя по бутылкам для коньяка разолью!

Слушать продолжение Матвей не стал. Он видел, что Пашечкиной ничего по-настоящему не угрожает: ее муж из тех, кто мало говорит и мало делает. Но даже если Жора вдруг решит проявить себя… Как будто от него так сложно убежать!

Несмотря на поздний час, спать не хотелось. Матвей уже договорился с Гариком о встрече возле дома пропавшего водителя, им необходимо было разобраться, была ли та наводка заведомо ложной, идет ли речь о случайности – или они действительно наткнулись на нечто важное, просто неправильно это истолковали. Прежде Матвей собирался отвезти Таису домой, но она неожиданно заупрямилась:

– Гарик мне написал, что вы едете на место преступления. Я с вами!

– Гарик – трепло, каких мало, – напомнил Матвей. – Зачем тебе это?

– Альтернатива не лучше: всю ночь думать о том, что я сделала не так, с перерывами на рыдания в подушку. Если удастся при осмотре квартиры этого типа найти что-нибудь стоящее… Хоть так реабилитируюсь!

– Это совершенно незрелый подход.

– Знаю, но спасибо, что напомнил! – фыркнула Таиса, явно не устыдившись.

Пропавший Борис Ашамин жил в старом районе. Не из тех, которые со временем примыкают к центру города, что прибавляет пару нулей к стоимости квартир. Территория обшарпанных «панелек» оставалась окраиной, но в одном из самых дорогих мегаполисов мира ее будущее все равно могло считаться туманным.

Гарик уже дожидался их на нужной улице. Он, так же, как и Матвей, к произошедшему относился спокойно. За те часы, пока они объяснялись с полицией, он успел собрать информацию о пропавшем водителе. Теперь он рассказывал все, что узнал, пока они добирались до нужной квартиры. Поздний час пошел им на пользу: не нужно прятаться, да и камеры тут вряд ли есть. Можно было общаться, не приглушая голос, но и не слишком громко – так создавалось впечатление, что они всего лишь возвращаются к себе домой, а подслушивать их все равно оказалось некому.

– Дядьке пятьдесят один год, живет в квартире, унаследованной от матери, – вещал Гарик. – Был женат, развелся давно, с бывшей и детьми, коих сотворил аж три штуки, не общался.

– Как ты это узнал? – изумилась Таиса.

– Ну, может, и общался, но очень уж скрытно: нет денежных переводов между их счетами, нет совместных фото, хотя его бывшая из тех странных теток, которые так и не разобрались, для чего нужны соцсети, и выкладывают туда вообще все, включая медицинские анализы.

– Они общались недостаточно, чтобы за четыре дня его предполагаемого отсутствия кто-то заметил это и подал заявление в полицию, – вмешался Матвей. – Нам этого хватит.

Двор при многоэтажке, в которой жил Ашамин, оказался тесным из-за припаркованных машин и пропитанным вонью – вероятнее всего, от слишком близко расположенных мусорных контейнеров. Тут даже набирающая силу весна была бессильна: нежные ветки с молодыми листьями были увешаны выброшенным с верхних этажей хламом. Теория разбитых окон в действии… Чем хуже мир вокруг, тем более нагло ведут себя его обитатели. Разруха порождает разруху, чистота требует себя хранить, вроде как просто – но, не заметив это вовремя, многие упускают точку невозврата.

В нужном подъезде домофон оказался сломан, однако работающий, пожалуй, удивил бы больше. Они без труда проникли в дом и сразу почувствовали, что в битве за первенство в тошнотворной вони коты тут выигрывают у мусора. Матвей сделал мысленную пометку оставить еду коту, которого притащил Гарик. Зверь в дом не рвался, но и далеко от дома не уходил. Пока что и его, и Матвея устраивало такое соседство.

Они поднялись на второй этаж, невольно читая резюме некоторых жителей подъезда, начертанные на стенах.

– Как в анекдоте каком-то! – отметила Таиса. – Я думала, так уже не бывает…

– Деградация слишком просто дается, – пожал плечами Матвей.

Гарик первым добрался до нужной двери, посветил на замок и заявил:

– Палкой подпереть – и то было бы надежней!

Он явно не преувеличивал. Матвею доводилось наблюдать, как он вскрывает разные замки, в среднем у него уходило десять-двенадцать минут, чтобы отпереть любую дверь. Самым долгим оказалось ожидание больше получаса – и минуты получились напряженными. Однако дверь однушки Ашамина распахнулась после пары движений, причем Матвей даже не брался сказать, отмычкой орудовал младший профайлер или зубочисткой.

После такого было бы почти логично сразу обнаружить в квартире труп – если не увидеть, так хоть запах почувствовать. Но нет, ничего подобного не случилось. Бардак, который поджидал их под дверью, был вполне стандартным явлением для немолодого, давно переставшего следить за собой холостяка. Одежды не слишком много, и она по большей части грязная. Мусор иногда вываливался из мешка, и Ашамин не спешил подбирать все эти пустые обертки и металлические крышечки. Пыли скопилось столько, что протоптанные в ней дорожки четко просматривались при любом освещении.

Квартира была маленькой, осмотреть ее не составило труда. На борьбу точно ничто не указывало: если на Ашамина и напали, то не здесь. Пропали ли какие-либо вещи – сказать никто не мог. Продукты в холодильнике были куплены минимум пять дней назад, некоторые успели испортиться, но и это не гарантировало, что Ашамин ушел не по своей воле. Профайлеры нигде не нашли ни ключей от фургона, ни телефона, ни кошелька. Как вариант, водитель уехал куда-то сам… в принципе, бывают и такие совпадения.

– На алкаша похож, – Таиса брезгливо пнула пустые бутылки из-под водки, валявшиеся на полу.

– Даже если любил выпить, на работе это не сказывалось, так что не считается, – возразил Гарик.

– Спорное заявление, но признаков откровенно маргинальной личности я действительно не вижу, – кивнул Матвей. – К тому же, «Эвдемония» – это не просто какая-нибудь служба доставки эконом-класса. Там к водителям должны предъявлять особые требования. Как вариант, Ашамин перестал этим требованиям соответствовать и решил где-то отсидеться.

– Но он так отлично подходил на роль нового инструмента террористов! – пожаловался Гарик.

– Нужно ли мне объяснять тебе, насколько непрофессионален такой подход? Мы не можем подгонять реальность под удобного нам подозреваемого.

– А жаль – насколько бы проще стала жизнь!

– Думаю, пора сворачиваться, – объявила Таиса. – Разъедемся по домам, лично я проведу эту ночь в ванне с хлоркой, но избавиться от вони вряд ли смогу.

Она была права – насчет того, что нужно уходить, хлорку как способ освежиться Матвей обсуждать не собирался. Они покинули квартиру, Гарик ненадолго задержался у двери, чтобы запереть замок. Какая нелепая получилась ошибка, на самом-то деле… Как будто сама судьба решила посмеяться над ними! Именно сейчас приспичило исчезнуть сотруднику, который идеально подходил на роль исполнителя теракта.

Они двинулись вниз, взгляд Матвея упал на миски, выставленные у батареи в подъезде. Сначала он подумал о коте, потом – о странности…

– Подождите, – позвал он.

Таиса и Гарик, уже спешившие к двери, скрывавшей за собой столь желанный чистый воздух, неохотно задержались.

– Что-то уже успело случиться? – спросила Таиса.

Матвей молча кивнул на миски. Он насчитал шесть, все наполнены до краев, некоторые – с горкой.

– И что? – растерялся Гарик. – Тоже мне, экзотика!

– Кот, которого ты приволок ко мне, пробыл бездомным относительно недолго, – пояснил Матвей. – Но в первое время он сжирал абсолютно все, что ему давали. Это логично при его потере веса – и распространено среди уличных котов в целом. Судя по количеству мисок, здесь привыкли подкармливать большое количество бродячих животных. Никто не собирается покупать им персональные миски, их однозначно больше шести – и это только в одном подъезде.

– Но их тут нет, – развела руками Таиса. – Когда мы шли по двору, я видела парочку, но… Оно голодными не выглядели.

– И здешние не будут, – пока Матвей говорил со своими спутниками, у него формировалась новая теория. Она ему отчаянно не нравилась, но отворачиваться от того, что ему неприятно, он не привык. – Уровень вони слишком велик для животных, гадящих в квартирах. Вероятнее всего, зиму коты провели тут, укрываясь или в подъезде, или на чердаке, или в подвале. В подъезде их нет, остается два варианта.

– Тут есть и чердак, и подвал, но оба помещения технические, – отчитался Гарик. – По крайней мере, в стандартной планировке, если никто не выкупил и не переделал. К чему ты клонишь вообще?

– Я предполагаю, что в знакомых им местах обитания коты нашли источник пищи, который нравится им больше, чем сухой корм.

Его спутники замерли, пытаясь до конца осознать то, на что он намекал. Первой сообразила Таиса, она тихо охнула, прикрыв лицо руками. Гарик ругнулся, но тут же заявил:

– Нет! Ну не может быть так, уже заметили бы!

– Вспомни про сроки, – посоветовал Матвей. – На фоне общего загрязнения воздуха то, о чем ты говоришь, только-только стало заметно. Да и к чему спорить? Нужно пойти и проверить.

Они проверили оба варианта. Помещения были заперты, но это мало что значило для теории Матвея, а с замками справился Гарик. Чердак оказался пуст, и это чуть успокоило всех – включая Матвея, который на сей раз и рад был бы ошибиться.

Не сложилось. Едва они вошли в подвал, как в лицо им ударила та самая сладковато-гнилостная вонь, которую они опасались почувствовать в квартире. Уже она рассказала все, что нужно, а парой секунд позже они обнаружили подвешенное на петле из проводов тело.

Всему миру предстояло поверить, что Борис Ашамин, наверняка нетрезвый на момент смерти, повесился. Их соперники снова сыграли чисто… Правда, план все равно сорвался, они наверняка обнаружили наблюдение профайлеров и все отменили в последний момент.

Но это лишь означало, что теперь они ускорятся – и очень скоро стоит ждать решающий удар.

– Вы что, совсем меня не слушаете?! – возмутился Вадим Мельников.

Николай бросил на него укоризненный взгляд, который можно было трактовать как угодно. Мельников, много лет остававшийся руководителем, принял это как подтверждение того, что его слова на самом деле имеют значение, даже если это не очевидно. Он с новыми силами продолжил отповедь.

Николай же действительно не слушал – потому что в этом не было смысла. Суть претензий Мельникова можно было уловить в первые минуты беседы, дальше пошли сплошные эмоции. Его бизнес пострадал. Его опозорили. Ему грозят судом за все на свете. А люди, которые его в это втравили, даже в полиции не работают! Теперь он, Вадим, допускает мысль, что это именно Форсов и его ученики устроили какую-то извращенную игру с терактами. Кто их, психологов, помешавшихся на преступниках, поймет?

Все это не было никакого смысла слушать. Да, получилось некрасиво, но и проблема не так уж велика, как пытался показать Мельников. У основательницы клуба сейчас своих трудностей хватает, ее муж уже подал на развод, вряд ли у нее останется достаточно времени, сил и денег, чтобы доставить серьезные неприятности «Эвдемонии». От действий экспертов ресторан не пострадал, обычная уборка все исправит. Так что Мельникова возмущал не фактический ущерб, а то, что кто-то влез в его бизнес, в его детище, даже не посоветовавшись с ним!

Николай собирался уладить все догорающие скандалы. Своих учеников он не винил, потому что ошибку они не совершили. Они рискнули – и проиграли, так тоже бывает, ему ли не знать?

Так что думал он не о Мельникове или поступке Таисы. Он думал о том, что на самом деле провернули Валерьевы. Косвенные улики действительно указывали на то, что они используют для своих целей праздник в «Эвдемонии». А гибель Бориса Ашамина – это уже не косвенная улика, это трагедия, которая потребовала от преступников серьезных усилий. Полиция объявила его смерть самоубийством, потому что так положено: полиции нужны доказательства для иного вывода, но никаких указаний на присутствие рядом с Ашаминым посторонних не осталось. Хотя стоило ли ожидать меньшего от профессионалов уровня Валерьевых?

Николай в уликах, которые можно официально оформить и прикрепить к делу, не нуждался. Он велел своим ученикам собрать информацию о покойном водителе: поговорить с соседями, связаться с его родственниками. Уже через сутки профайлер получил более-менее полную картину, насколько это возможно в таких условиях.

Борис Ашамин не совершал самоубийство. Да, он жил одиноко, порой неопрятно, по меркам других – скучно. Но его-то все устраивало! Это был человек не самого выдающегося ума, не склонный к рефлексии и поиску смысла жизни. В его окружении не происходило никаких бед, никто не погибал, у Бориса была работа, было будущее. Так с чего ему убивать себя?

К тому же его фургон до сих пор не нашли. Вот этим полиция как раз занималась, но без особой настороженности. Похоже, стражи правопорядка убедили себя, что Ашамин где-то потерял машину по пьяни. Может, разбил и из-за этого решил покончить с собой? Такая вот белая горячка! Водитель действительно был нетрезв в момент смерти.

Но Николай рассматривал исчезновение фургона и смерть Ашамина даже не как звенья одной цепи, а как единое звено. Машину забрали Валерьевы, чтобы получить прямой доступ к ресторанному комплексу. Такое тоже спонтанно не планируется, вероятнее всего, это было частью общего сценария, который преступники разрабатывали год, а то и больше.

Понятно, что они не рассчитывали на появление профайлеров, они-то готовились только к противостоянию с полицией! Но обе стороны понимали: Форсову и его ученикам тоже нужны доказательства, чтобы завершить эту историю. А иначе они могут знать хоть каждую мысль преступников, толку это не принесет. Им придется или отстать от законопослушных иностранцев, или устроить вендетту в стиле американских комиксов, но… кто так делает вообще?

Итак, Валерьевы решили действовать по старому плану. А потом отступили. Так почему же они отступили? В этом Николай не мог найти никакого смысла. Экспертиза показала, что Борис Ашамин умер за три дня до случая в «Эвдемонии». У Валерьевых явно все шло по графику, они три дня распоряжались фургоном, никто им не мешал. Следовательно, отменить сложнейшую операцию они решили чуть ли не в тот же день… Невозможность сразу определить верную причину безумно раздражала, но пока приходилось довольствоваться подбором вариантов.

Первый – отмена за пару дней или даже часов до исполнения. Кто-то из людей Валерьевых увидел Таису и Матвея, узнал их, и… И что? Ну вот что, на самом-то деле? Даже Матвей не обнаружил на том шоу ничего подозрительного. Он и не смог бы, если речь шла об отравленных продуктах, люди все равно начали бы умирать.

Второй вариант – Валерьевым что-то помешало, объективная причина, воля самой судьбы. Фургон попал в аварию, на кухне в последний момент решили заменить продукты. Маловероятно, но допустимо.

Третий – Валерьевы изменили суть диверсии. Они выяснили, что Форсов уже определил их главную цель: группа компаний «Милл». Теперь они пытаются дискредитировать профайлера и его учеников, сделать так, чтобы Мельников перестал им верить. Но зачем ради такого убивать Ашамина? Косвенного набора улик хватило бы! Понятно, что моральная сторона вопроса их абсолютно не интересует. Однако убийство человека, любого человека, даже не богатого и не влиятельного, – это очень сложно. Зачем Валерьевы пошли на такой риск?

Четвертый вариант – они изначально планировали нечто другое. Да, годовщина кулинарного клуба была очевидной мишенью, профайлеры ориентировались на теорию вероятности. Так ведь и она не дает никаких гарантий!

– И что, скажите, я теперь должен делать? – уже чуть спокойней поинтересовался Мельников, явно убежденный в том, что Николай молчит, потому что ему стыдно, а не потому, что погряз в собственных мыслях.

– Публичное заявление, – вздохнул Форсов.

– Не понял… Вы хотите, чтобы я вас открыто обвинил? Это вызов?

– Нет, ваше заявление не будет связано с недоразумением в «Эвдемонии». Вы скажете, что на некоторое время отходите от управления компанией – и ваши дети тоже. Причину придумайте сами: болезнь, выгорание, семейный отпуск.

– Теперь я даже не сомневаюсь: вы сошли с ума. Вы хоть понимаете, к каким последствиям это приведет?

– Вполне.

– Я в этом сомневаюсь! – хмыкнул Мельников. – Придется пояснить. Такие компании, как «Милл», связаны с руководителем – его репутацией, его действиями. Если я сейчас объявлю, что мне требуется месяцев шесть побегать по лужайкам, акции рухнут!

– Нечто подобное я и предполагал.

– Отлично, то есть, вы вредите мне осознанно! После такого падения не всякая компания поднимется. И на возвращение к былому уровню уйдет гораздо больше времени, чем на его потерю. А сейчас «Милл» стабильно растет! Ну и зачем мне ломать себе хребет?

– Чтобы кто-то другой не выстрелил вам в голову, – невозмутимо пояснил Форсов. – Вы правы в том, что ваша компания стабильна. Тем, кому нужно ее разрушить, выгоднее атаковать вас и вашу семью.

– Не это ли вы делаете сейчас?

– Нет, я как раз пытаюсь вас спасти. Вас – как живых людей, а не как публичные персоны. В это вовлечены не только вы, Вадим. Ваши дети тоже играют значимые роли в компании, следовательно, они тоже окажутся под ударом. Не позвольте этому случиться, изобразите поражение – чтобы это поражение не случилось на самом деле.

На секунду Мельников засомневался, Николай прекрасно видел это. Да, компания была дорога ему, он действительно сделал это делом всей жизни, что бы там ни болтали знакомые покойной Клары Сафроновой. Для него «Милл» была не трофеем, а творением. Но он не любил свою компанию так, как любил своих детей.

И все-таки он не поверил. Сомнение мелькнуло и исчезло, взгляд Вадима снова сделался жестким. Должно быть, он перебрал в памяти все аргументы и вернулся к версии о том, что это Форсов нападал на него с самого начала, а вовсе не какие-то мистические промышленные террористы.

– Я предупрежу вас один раз и больше не буду, – сказал Мельников. – Если что-то еще случится с моей компанией – я приду к вам. Если начнутся угрозы моим детям и уж тем более попытки им навредить – я приду к вам. Мне совершенно все равно, вы за этим стоите или действительно стараетесь помочь. Старайтесь больше, теперь спасение моей семьи в ваших интересах!

– Оно изначально было в моих интересах, и мне очень жаль, что вы не позволили помочь вам. Прошу, будьте осторожны – любым способом.

– Достаточно, – отмахнулся от него Вадим. – Вы услышали все, что надо. Прощайте, Николай Сергеевич. Надеюсь, больше не увидимся.

Она написала сама и попросила о встрече. Видимо, она не разделяла убежденность своего отца в том, что история заканчивается в момент, когда он сказал, что все кончено. Как и следовало ожидать, связалась она с Форсовым, однако Форсов к ней ехать не собирался. Гарик был почти уверен, что в гости отправится старший ученик, когда задание неожиданно досталось ему.

– Это потому что я черный?! – тут же показательно возмутился Гарик.

– Нет, это потому что ты балбес, – спокойно пояснил Форсов. – Но в данном случае балбес – это практически психологический термин.

– Нет такого термина… Или есть?

– Ты – единственный из моих учеников, настолько нагло игнорирующий теорию, что я могу тебе внушить что угодно, и ты поверишь.

– Но и вреда не будет, потому что я так же быстро забуду, – рассудил Гарик. – Так почему роль балбеса в кои-то веки оказалась полезной?

– Я не составлял полный психологический профиль Елизаветы Мельниковой, но то первое впечатление, которое создают ее соцсети, подсказывает, что у вас похожий тип личности. Она открытая, активная, легко внушает симпатию людям. К тому же, вы похожи внешне, а это значит…

– Что она будет доверять мне, потому что люди быстро верят «зеркалу», – подхватил Гарик. – Видите? Я знаю теорию – ту, что менее скучная.

– Рад за тебя. А пока я пускаю старческую слезу умиления, иди работай!

Гарик не был убежден, что Лиза Мельникова так уж им нужна. Она провела вторую половину зимы, разъезжая по курортам, в Россию вернулась лишь недавно. Она не застала большую часть трагических событий, да оно и к лучшему. Но сейчас-то ее почему потянуло на откровения?

Догадаться было невозможно, а получить ответ Гарик мог лишь у нее дома: приглашение Лиза прислала в свою квартиру. Это не было капризом с ее стороны, девушка честно призналась, что подхватила грипп и сейчас не склонна выбираться из кровати дольше чем на полчаса. Кстати, еще одна причина Форсову не приближаться к ней. Хотя старший профайлер не потащился бы сюда в любом случае.

Лиза давно уже покинула родительский загородный коттедж, она жила в новой квартире в центре города. Естественно, территория охранялась, но Гарика пропустили без лишних вопросов, хозяйка предупредила о его приезде. Он прошел через светлый холл, украшенный цветами и шариками – то ли в честь первого месяца весны, то ли тут всегда так. Кабина лифта, оформленная в винтажном стиле, подняла его на седьмой этаж, а там у открытой двери уже ждала Лиза.

Гарик с первого взгляда понял, что насчет болезни она не соврала. Девушка, облаченная в плотную пижаму, делавшую ее похожей на гигантскую плюшевую игрушку, выглядела бледной и замученной. Волосы слиплись в сальные пряди, похоже, у нее давно не было сил, чтобы добраться до душа. Глаза сильно покраснели, воспалились, и она то и дело прижимала к носу платок.

– Вы уверены, что вам вообще можно вставать в таком состоянии? – нахмурился Гарик.

– Нормально… Как будто вы раньше не болели!

– Этот разговор может подождать.

– Я хочу поскорее со всем покончить.

В квартире было жарко и душно, в воздухе завис запах лекарств и травяного чая. Если бы выбор был за Гариком, он бы тут немедленно открыл все окна, да еще прорубил парочку новых. Но Лиза, похоже, мерзла, даже замотавшись в плед, который дожидался ее на стуле.

Да уж, сомнительно у нее акклиматизация проходит… Но Гарик был вынужден признать, что для допроса это хорошо, каким бы чудовищным ни казался такой подход с общечеловеческой точки зрения. Лиза – не какая-нибудь «просто папина дочка», она действительно работает заместителем отца, разбирается в бизнесе, умеет вести переговоры. Но это при обычных условиях и нормальном самочувствии, а в период тяжелой болезни любому человеку намного сложнее сосредоточиться. Так что даже если Лиза продумала какую-нибудь сложную стратегию для этого разговора, не факт, что сейчас у нее получится воплотить собственный план.

– Я прочитала, кто такой Николай Форсов, – тихо сказала она, грея руки о чашку чая, окруженную смятыми бумажными салфетками. – Сначала, когда отец упомянул, что его преследует какой-то там психолог, я решила, что это шарлатан, которому нужны деньги. Но Форсов – человек совершенно другого уровня.

– Хорошо, что мне не придется объяснять это.

– И такой человек не стал бы устраивать моему отцу пакость ради пакости. Да и конкуренты его бы не подкупили, если я правильно понимаю, Форсов богат?

– Неплохо обеспечен, – уклончиво ответил Гарик.

– То же самое. А если это не ради денег, это ради того, что считают высшей ценностью…

– Ну и как видится мотивация Форсова вам?

– Кто-то убедил его, что мой отец убил мою мать и остался безнаказанным. Форсов решил, что так не должно быть, и пытается вывести преступника на чистую воду.

Ну, тут она определенно романтизировала Форсова. Если бы он доставал супергеройский плащ каждый раз, когда в мире происходит нечто несправедливое, у него времени даже на чай с печеньками не осталось бы. Форсов и ученикам своим не раз повторял: нельзя исправить реальность. Можно сделать ровно столько, сколько тебе доступно, и не рыдать над всем остальным.

Но прямо сейчас Гарик говорить об этом не стал. Он видел, что Лизе совсем плохо, и не хотел отвлекать ее спорами. Он лишь уточнил:

– Почему вы решили, что все сводится к гибели вашей матери? Вашего отца больше не в чем обвинить?

– Представьте себе! Понятно, что какие-то нарушения он допускает, в большом бизнесе иначе нельзя… Но он хороший человек, помогает людям, не жалеет сил и времени на благотворительность… А, и еще: ко мне недавно начал приставать Артем, хотел, чтобы я согласилась с тем, что отец убил маму. Опять! У него на этом пунктик, вроде мы давно со всем разобрались – и пожалуйста, опять погнали! Совпадение? Очень и очень вряд ли!

– Да, мне тоже показалось, что ваш брат относится к ситуации иначе, – кивнул Гарик.

– Да он всегда отца винил! Потому что был маминой тенью. Знаете, мне кажется, это вообще ненормально… Такая слепая, собачья любовь. Ну да ладно, что было, то было. Маму он вернуть не мог и сосредоточился на том, чтобы отомстить за нее.

– А вы что же? Вызвали меня для того, чтобы повторить общеизвестную версию? Ваш отец никого не убивал, это был несчастный случай?

Лиза окинула собеседника долгим взглядом. Ее глаза воспалились так сильно, что белок было почти не разглядеть за алыми разводами. По опухшим векам скользили слезы, и Гарик не был уверен, что это исключительно из-за болезни.

Наконец она снова заговорила:

– Нет. Я вызвала вас ради того, чтобы сказать: да, отец действительно убил маму. Но он сделал это не ради денег или ее фирмы, а ради меня. Я ему сказала, что сама ее убью. Он понял, что я не шучу… Он не хотел ее убивать, он просто пожертвовал собой, чтобы меня спасти.

Такого поворота Гарик точно не ожидал, но пока помалкивал, чтобы не спугнуть Лизу, которая в своем нынешнем состоянии могла и не понимать, что именно говорит.

Гарику было известно все то, что говорили о гибели Клары Сафроновой другие. Юный муж-игрушка, песик, который в итоге загрыз хозяйку. Измены. Жадность. И для каждого, кто об этом рассуждал, собственная версия была правдой – единственно возможной. Только вот мало кому удавалось зайти за двери семейного дома.

Вадим Мельников действительно не любил свою жену – и не ненавидел ее, вот чего не понимали ее подруги. Он всегда трезво смотрел на сделку, которую заключил. Клара вывела его в мир большого бизнеса. Он помог ей с рождением детей и их воспитанием, изображал любящего мужа, когда следовало, однако большего от него не хотела и сама Клара.

У нее вообще с годами оставалось все меньше желаний… по крайней мере, здоровых. Проблемы с психикой у нее начались еще до встречи с Вадимом: бессонница, нервные срывы, долгие приступы апатии. Но тогда Клара решила, что ей лишь требуется разнообразие, и занялась созданием семьи – до этого момента отсутствие наследников ее нисколько не тяготило.

На некоторое время она успокоилась, радикальные перемены действительно помогли. Но Гарик уже по описанию симптомов видел, что они не могли стать финальным решением. Судя по всему, Клара страдала от серьезного психического расстройства, которое с годами прогрессировало. Ей нужны были не яркие впечатления, а лекарства. Только вот само предложение обратиться к специалисту она воспринимала как оскорбление, она считала, что окружающие, начиная с Вадима, спят и видят, как бы запереть ее в психушку до конца дней.

Показателем ее растущей агрессии стали те оскорбления, которыми она щедро поливала мужа. Ее измены тоже можно было воспринимать как вызов, она ведь не просто меняла любовников – она сама делала все, чтобы о ее романах становилось известно окружающим. Она снова и снова напоминала Вадиму, что он – никто, это она вылепила его из грязи, если бы не она… и тому подобный бред разрушающегося сознания.

Но Вадим терпел. Не потому, что был лишен гордости – как раз наоборот. Он был достаточно уверен в себе, чтобы игнорировать мелкие – или не очень – пакости Клары. Вадим, надо сказать, тоже не жил в супружеской верности, у него давно была постоянная любовница, от которой он получал столь необходимое ему чувство полноценной семьи. При этом бросать Клару он не собирался, он считал это частью сделки: быть с ней, пока она сама его не бросит… или до ее смерти, смерти ведь даже по библейским клятвам положено разлучать супругов!

– Логично предположить, что ему захотелось бы приблизить момент разлуки, – не выдержал Гарик.

– Хотеть и сделать – разные вещи… Вот вы могли бы убить человека? Просто взять и убить? Все такие крутые на словах, все привыкли орать ерунду вроде «Да я тебя убью!» Но взять и лишить жизни… Он бы не смог.

– Но в итоге же смог.

– Когда не осталось иного выбора.

При всех своих нападках на мужа, детей Клара долгое время не трогала. Она не скрывала, что сына любит больше, чем дочь, она даже говорила об этом – изредка добавляя натужный смех, чтобы ее слова приняли за шутку. Но, разумеется, никто их за шутку не принимал. Лиза обижалась, плакала, потом смирилась, сообразив, что она все равно ничего не сможет исправить.

С годами отношение Клары к детям изменилось. Во-первых, ее любовь к сыну стала… странной. Слишком навязчивой, слишком контролирующей. Клару сложно было обвинить в чем-то конкретном, просто у окружающих возникало чувство: что-то тут не так. У всех, кроме Артема, он был уверен, что это просто материнское обожание.

А вот любовь к Лизе не просто сделалась меньше – исчезла окончательно. Клара все чаще проявляла к дочери неприкрытую агрессию, почти такую же, как к мужу. Сама Лиза рыдала в запертой спальне и не понимала, за что она так наказана. Гарик же подозревал, что стареющая и стремительно теряющая связь с реальностью Клара видела в Лизе не дочь, а соперницу, молодую женщину, у которой все впереди, которая «украла» ее жизнь. И не важно, что это не поддавалось никакой логике. В состоянии Клары логика значила не так уж много.

– Она начала встречать меня дома с ножом, – криво усмехнулась Лиза. – Якобы это она меня так воспитывает: смотри, что будет, если начнешь с мальчиками гулять или еще чего! Но у нее тогда были такие глаза… Она меня пугала. Артем смеялся и убеждал меня, что это просто шутка. Мы с папой просили ее не устраивать такое, но разве ж она бы нас послушала?

– Когда она напала? – тихо спросил Гарик.

– Когда я задержалась в школе на дискотеке. И ведь я предупреждала об этом! Просто не ее, а папу, с ней невозможно о таком говорить было… От нее я с двенадцати лет, вот как месячные начались, слышала о том, что теперь я только и мечтаю, что под мужика лечь и размножиться… Я даже заикаться начала, настолько ее боялась! Потом походила к психологу, и это прошло, но… это было скорее не исчезновение страха, а жалкая попытка посадить его на поводок. Нужно ли объяснять, что осталось от этого поводка, когда она реально набросилась на меня с ножом?

– Что именно она сделала?

– Скорее, попыталась сделать… Попыталась засунуть нож мне под юбку. Понятно, что не просто засунуть, а… Она орала что-то о том, что, если я уже обслужила с десяток дальнобойщиков, то нож этот даже не почувствую. Не спрашивайте, при чем тут вообще дальнобойщики. Я была не в том состоянии, чтобы уточнять.

Клара не просто запугивала дочь, она бросалась на Лизу с искренней яростью сумасшедшей. Рыдающая девочка-подросток не спаслась бы, не справилась просто. Ей повезло, что отец уже был дома, он выбежал на ее крики и сумел оттащить Клару.

Но с того дня покоя для Лизы больше не было. Не только потому, что Клара продолжила ей угрожать. Просто девочке казалось: она потеряла само право убеждать себя, что мама ее не обидит, это лишь слова. Не зря говорят, что ожидание смерти хуже самой смерти. А Лиза еще и столкнулась с таким ожиданием в месте, которому полагалось быть ее убежищем.

– Я попыталась сбежать… и поняла, что она меня не отпустит. Она ненавидела меня, но не отпускала. Не знаю, что она там себе удумала: что я сейчас сбегу, а потом вернусь за ней с армией повстанцев? Честно, не знаю. Но когда я захотела уехать в школу-пансионат, она запретила. Когда папа заговорил о том, чтобы я месяц-другой пожила в какой-нибудь европейской стране, просто ради опыта, она устроила истерику на тему того, что меня нельзя выпускать за ворота, обязательно вернусь брюхатая. Мне казалось, что мир становится меньше, что надежды нет вообще… И тогда случилось вот это.

Лиза продемонстрировала ему длинный шрам, пересекавший все ее предплечье – вертикальный шрам, действительно опасный. Время и даже парочка пластических операций подкорректировали его, однако окончательно убрать не смогли.

– Судя по тому, что на второй руке такого нет, вас успели остановить, – заметил Гарик.

– Да… папа. Не знаю, как он догадался. Наверно, заметил что-то на моем лице… Он наконец-то понял, насколько чудовищной стала ситуация. Или она, или я.

– И вот тогда началось все, о чем нам рассказали… Он начал готовиться, он тренировался. Возможно, он мог бы найти и более простой способ избавиться от нее, но ему казалось честнее рискнуть и своей жизнью.

– Да… Да, я тоже так думаю, хотя мы с ним никогда не обсуждали это. И он не предупреждал ни меня, ни Артема, что сделает это… Но, когда он все-таки сделал, мы оба поняли это, хотя истолковали по-разному.

Гарик по-прежнему не знал, планировала ли она раскрыть ему правду с самого начала, когда приглашала сюда. Вряд ли – хотя правда эта была не так уж опасна для Вадима Мельникова: всего лишь голословное обвинение. Но Лиза, теперь вынужденно подпиравшая голову руками, была просто не в состоянии врать. У нее только и осталось, что правда, она искренне верила, что правды этой будет достаточно.

В этом чувствовалась наивность, которую Лиза вряд ли позволила бы себе в иных обстоятельствах. Папа стал для нее героем, потому что убил ради нее. Ей казалось, что это абсолютное оправдание, которое заставит предполагаемых борцов за справедливость оставить его в покое.

Жаль только, что все не могло закончиться так просто – и вообще сводилось не к ним. Гарик подумывал о том, чтобы искать у Лизы поддержки, объяснить, как опасны Валерьевы, но быстро понял: если и делать это, то не сейчас. Она и так измотала себя долгой речью и воспоминаниями, которые приходилось вырывать откуда-то из глубины души, как терновые шипы.

– Вам лучше не оставаться сейчас одной, это слишком опасно, – заметил Гарик. – Давайте я отвезу вас в больницу.

– Ну какую больницу? Это всего лишь грипп!

Профайлер окинул ее полным сомнений взглядом.

– А кто-нибудь диагностировал это как грипп?

– Можно подумать, вы с каждым чихом бежите к врачу!

– Справедливо. А знаете, что еще справедливо? От гриппа умирают.

Лиза покосилась на него с осуждением, однако огрызаться не стала. Она и сама понимала, что не бывает «всего лишь гриппа». Ей уже тяжело – и еще пара дней наверняка пройдет именно так, прежде чем ей станет лучше. Вряд ли ей хотелось проводить время, когда трудно даже за лекарством сходить, в одиночестве.

– Вы можете заразиться, – сказала она.

– Поздновато об этом волноваться, возможно, я уже. В машине шансов меньше, чем тут. Там я на водительском, вы на заднем, а тут все прокашляно вами.

– Ну, знаете ли!

– В чем я не прав?

– В хамстве… В остальном правы. Дайте мне минуту.

Гарик действительно допускал, что уже заразился от нее этой пакостью. Ну так и что с того? В марте гриппом не переболеть – почти дурной тон! Если все-таки заразился, нужно будет съездить домой и крепко обнять сестру. А Майю попросить не приезжать какое-то время, только и всего.

Он забрал у Лизы сумку, проследил, чтобы она точно выключила свет и заперла дверь, повел к машине. К этому моменту девушка, кажется, уже двигалась на автопилоте, слабо представляя, куда она идет и с кем. Плохо… Но по-своему знакомо: никто не поднимается до таких вершин в саморазрушении как трудоголики.

Гарик не стал спрашивать у нее адрес, и так довез до коттеджа ее отца. Самого Вадима там, к счастью, не было, зато была перепуганная домработница, этого хватило.

Тут событиям дня полагалось если не закончиться, то хотя бы замедлиться. Гарик готовился отчитаться Форсову, желательно – по видеочату, чтобы не передать сувенир в виде потенциального гриппа, а потом заняться своими делами. Но он так и не успел никуда добраться, его остановили у дороги.

Две патрульные машины одновременно, с включенными проблесковыми огнями, хоть и без звукового сигнала… На проверку документов точно не тянет! Одна машина поджала автомобиль Гарика, заставляя остановиться у обочины, другая перекрыла путь к отступлению. Он понятия не имел, что происходит, и даже допускал, что это далеко не полиция… Знать бы еще, как выкрутиться!

Но это была полиция. По крайней мере, в удостоверениях, открытых перед ним, Гарик не нашел ни одного указания на подделку.

– Ингвар Александрович, выйдите из машины, пожалуйста.

Гарик привычно поморщился. Свое имя он не любил, а уж в сочетании с отчеством – тем более. Если кое-кому приспичило назвать сына Ингваром, сам мог бы переименоваться в Рюрика – для полноты картины!

Но объяснять это полицейским Гарик не собирался, он подчинился. Он надеялся, что разговор пойдет нормально, что им нужна какая-то срочная консультация и они решили получить ее таким замысловатым способом… Нет, снова ошибка. Несложно понять это, когда тебя чуть ли не лицом на капот укладывают!

– Пожалуйста, сохраняйте спокойствие, – велел полицейский. – Из достоверного источника поступила информация, что вы занимаетесь изготовлением и продажей наркотиков. Именно это мы и собираемся проверить.

Таиса кипела так, что среднестатистическому чайнику рядом с ней стало бы стыдно. Она поверить не могла, что кто-то способен на такую наглость… Вроде как и наглость уже повидала во всех формах и оттенках, но тут как-то особенно обидно оказалось. И потому что связано с близким человеком, и потому что она вроде как все сделала, чтобы его защитить, но кое-что предугадать просто невозможно.

Мысли навязчиво возвращались к тому, чтобы просто открутить Фрейе голову. Это, конечно, подарок человечеству, но не лучшим образом скажется на будущем самой Таисы. Поэтому она решила, что не обязана справляться со всем одна, и отправилась к Матвею.

Он уже обо всем знал – именно ему Форсов поручил разобраться. И судя по тому, что Матвей был дома, разбираться пришлось недолго.

– Где он? – поинтересовалась Таиса.

– К себе поехал, отсыпаться, сказал, что плохо себя чувствует.

– Катану с собой взял? Если взял, это намекает, что он не спать поехал!

– Не думаю, что он полезет к Фрейе сам, – покачал головой Матвей. – Не сейчас так точно, опыт действительно получился утомительным.

– Полиция вообще собирается это как-то ему компенсировать? Кроме стандартных «простите-извините»?

– Такое не компенсируется официально. Но, думаю, когда в следующий раз нам потребуется помощь полиции, нам это зачтется.

Несмотря на кипящую в душе злость, Таиса понимала, что в полиции работают далеко не дураки. Никто не стал бы задерживать Гарика только потому, что им какая-то тетка позвонила и нетрезвым голосом сообщила, что он наркотой приторговывает. Нет, Фрейя наверняка задействовала какие-то связи, заплатила немало денег, она заставила полицию ей поверить.

Ей это аукнется, без вариантов. Те, кто согласился ей помогать, вряд ли предполагали, что обвинения голословные. Они наверняка верили, что уж сестра-то знает все о прегрешениях брата! Но Фрейе плевать и на их злость, и на то, что эти люди больше с ней работать не будут. Отряхнется и пойдет дальше!

Казалось, что она просто потратила деньги зря, устроила неприятный, но по большей части безвредный розыгрыш. Однако Таиса понимала, что все намного серьезней. Фрейя уже пыталась вести себя нагло, и тогда Гарик ее послал. Теперь же она решила показать ему, что готова к действию. Сегодня она навредила ему, завтра нападет на Майю… Она сделает все, чтобы Гарик сдался и подыграл ей. И еще большой вопрос в том, что ей нужнее – получить наследство или настоять на своем.

– Мы должны остановить ее! – объявила Таиса.

– Гарик сам справится.

– Может быть. Но ему одному будет труднее, и он не обязан справляться сам. Для этого ведь и есть друзья!

– Мы не друзья. Мы просто учимся у одного специалиста.

– Ой, скрути язык гармошкой и завяжи! – поморщилась Таиса. – Я такой бред даже обсуждать не буду! Давай сосредоточимся на том, как помочь Гарику, причем немедленно. Нужно втащить Фрейе так, чтобы она потом своим эгоцентризмом полгода углы помечала! Только я не знаю, как это сделать…

Она надеялась, что Матвей хотя бы на миг проявит искреннее сочувствие, покажет, что ему не все равно. Прежде всего они должны помочь Гарику, а не Вадиму Мельникову, который активно сопротивляется своему спасению!

Матвей остался так же равнодушен, но за дверь ее не выставил, и это уже был добрый знак.

– Взаимодействовать с Фрейей по большей части бесполезно, там разрушение личности, боюсь, необратимое.

– Что, думаешь, и аргумент «тапком по заднице» не поймет? Даже собаки понимают!

– Собаки понимают. Фрейе может даже понравиться.

– Фу!

– Не я коснулся этой темы, – покачал головой Матвей. – Я тебе как раз говорю, что сама себя Фрейя не остановит, там тормозов давно нет. Нужно воздействовать на нее через родителей. Если они перестанут ей помогать, она очень быстро закопает себя.

– Так а я тебе о чем!

– О тапках и собаке.

– Не суть, – отмахнулась Таиса. – Да, надо им сеанс вразумления провести. Но я так и не поняла, как Лина контролирует своего мужа… Да мне не до того вообще было со всеми этими провалами!

– Я предлагаю не гадать, а сразу поговорить с Александром Дембровским.

– Я уже пыталась!

– Поэтому говорить буду я.

План казался каким-то слишком простым для Матвея, но Таиса спорить не стала. Было бы странно долго уговаривать его вмешаться, а потом возмущаться! Матвей еще и действовал цивилизованно: он созвонился с кафедрой, на которой теперь преподавал Александр, и назначил тому встречу.

Ну а Лина явилась на эту встречу даже раньше, чем они. Когда профайлеры добрались до кафедры, Лина уже вертелась у входа, высматривая их, нарядная, как какая-нибудь домохозяйка из телесериала, улыбающаяся через силу – не ненавидящая их, нет, ненависть попросту была не в ее природе. Скорее, Лина рассматривала их как естественных врагов своих детей, причем обоих, ведь, если бы они не лезли, Фрейе и Гарику наверняка удалось бы договориться!

– Здра-а-авствуйте! – пропела Лина. – А я тут как раз навещаю Сашеньку, узнаю, что приедете вы, думаю – дай останусь!

Конечно же, это была ложь. Таиса даже не сомневалась: Лина давным-давно подкупила хотя бы троицу коллег Александра, чтобы ей вовремя сообщали, кто к нему ходит и чем он вообще занят. Но то, что она предоставила хоть какое-то объяснение, уже можно было считать необходимой вежливостью.

Своего кабинета у Александра в университете не было, как не было и потребности в таком кабинете. Но для их разговора он освободил помещение кафедры, и это многое говорило о его авторитете.

– Так почему вы решили к нам заглянуть? – спросила Лина, подходя ближе к мужу. Впрочем, она не села рядом с ним, она предпочла остановиться за его креслом и опустить руку ему на плечо. – Я думала, в такой период вы будете с Ингваром…

– «В такой период»? – не выдержала Таиса. – Вы это подаете как какую-то случайность? Это устроила Фрейя!

– Что? – всплеснула руками Лина. – Да с чего вы взяли, милая?!

– А кто еще?

– Кто угодно, только не моя дочь! Фрейя сейчас очень переживает за брата, надеюсь, вы не додумались обвинять ее открыто?!

– Достаточно, – вмешался Матвей. – Я сейчас предпочел бы сосредоточиться на расследовании дела, потенциально связанного с массовыми смертями. Мне совершенно не хотелось лезть в ваши семейные шкафы. Но Таиса права, все зашло слишком далеко.

– Ты, значит, считаешь, что она права и моя дочь действительно подставила моего сына? – усмехнулся Александр.

– Она его даже не подставила, у нее просто способ доминирования такой. Лично я считаю, что Гарик в состоянии справиться со всем сам, особенно теперь, когда он преодолел первоначальный кризис. Но мне нужно, чтобы Таиса прекратила отвлекаться на это.

– Хоть в чем-то наши предпочтения совпадают, – кивнул Дембровский.

– Предпочтения совпадают, мотивация разная. Должен признать, Таиса действительно проделала неплохую работу по сбору данных, просто не дошла до конца.

– Прямо ищейка, а не человек! – рассмеялась Лина. – Что же она такого выяснила?

– Например, то, что Фрейя – не биологическая дочь Александра. Но это так себе секрет, думаю, он давно уже известен всем, кто потрудился обратить на такое внимание.

– Что? Нет! – воскликнула Лина. – Хватит повторять эту глупость! Фрейя наша доченька, можно провести тест…

Болтать она могла что угодно, Таиса даже не смотрела на нее, все ее внимание было сосредоточено на Александре. Ей ведь давно было любопытно: знал он на самом деле или нет?

Знал. И для него не стало шоком ни само обвинение, ни то, что об этом известно другим. Похоже, он выяснил правду уже давно – и смирился с ней.

– Какое-то время это никого не волновало, пока Александр не оказался на грани смерти, – продолжил Матвей. – Вот тогда перспектива завещания предстала перед Фрейей во всей красе. Возможно, она испугалась того, что Александр ее оттуда выкинул. Может – того, что Гарик оспорил бы любое завещание, доказав, что она не биологическая дочь его отцу. А может, ее воспаленный мозг вообразил розового пингвина, и она впала в истерику – от наркоманов можно ожидать чего угодно.

– Хватит! – Лина заметно повысила голос. – Не знаю, что вы там себе навоображали, но пора позвать охрану! Дорогой, тут есть охрана?

– Подожди, – велел Александр. – Я хочу дослушать.

– Такие глупости слушать – себе дороже! А вдруг кто подслушает? Ты понимаешь, как это скажется на твоей репутации?

– Евангелина, помолчи, я сказал.

– Благодарю, – кивнул Матвей.

– Не разочаруй меня банальностью.

– Банальностей не будет, хотя вам наверняка не понравится то, что я скажу. Таиса вычислила, что жена много лет чем-то вас шантажирует, заставляя терпеть – и оплачивать! – капризы дочери. Но она не могла понять, чем. С учетом того, что вам известна правда о происхождении Фрейи, вы могли бы использовать это как защиту от любого шантажа. Но вы этого не сделали, значит, аргумент Лины был серьезней вашего. Она начала пользоваться им очень давно – судя по именам детей. При этом Лина, при всем моем безмерном к ней уважении, не может похвастаться выдающимися детективными способностями… да и интеллектуальными, если на то пошло.

– Ты так и будешь слушать, как меня тут оскорбляют?! – разозлилась Лина.

Матвей сделал вид, что не услышал ее:

– Из всего этого следует, что она не могла вычислить предмет шантажа. Она не могла разобраться в ваших делах, если бы, допустим, случайно увидела документы или подслушала какой-нибудь разговор. То, что она использовала против вас, должно быть просто и понятно человеку ее умственных способностей.

– Что-нибудь еще? – холодно осведомился Александр.

– Еще ваша жена выглядит поразительно молодо для своих лет.

И тут до Таисы наконец дошло. Может, и следовало сообразить раньше, но она не могла сказать, что была хотя бы в шаге от разгадки. Нет, только после того, как Матвей перечислил аргументы, все стало на свои места.

– По документам вы поженились, когда ей было восемнадцать… но это ведь неправда, не так ли? – спросила Таиса.

– Это, в отличие от наших домыслов, официальная, доступная всем правда.

Он и сейчас держался уверенно, а вот Лина, конечно, его откровенно подставляла… Она, еще минуту назад такая злая, теперь сжалась, будто дворняга, на которую замахнулись и вот-вот должны были ударить.

Таисе даже стало ее жаль. Вряд ли вся ее история была ложью… Скорее всего, Лине действительно жилось нелегко, ее действительно могли изнасиловать. В Александре Дембровском она нашла спасение – и любовь, она ведь и правда его любила! Да и он ее, иначе он давно нашел бы способ от нее избавиться.

Они были прекрасной парой все эти годы, Лина использовала шантаж очень редко, только когда считала абсолютно необходимым, и Александр прощал ей эту вольность. Но сейчас это серьезно вредило Гарику, и допускать такое никто из профайлеров не собирался. Кто вообще сказал, что искренняя любовь исключает жестокие глупости?

– Небольшой городок, далекий от цивилизации… Рискну предположить, что документы Лине сделали впервые уже вы, – сказал Матвей. – Ничего не пришлось фальсифицировать, какую цифру назвали, такую и проставили. Но это можно проверить, просто никто таким не озадачивался.

– Не ожидал, что ты способен действовать вот так, – признал Дембровский.

– Способен. Просто не люблю. Ситуация сложилась примерно так: вы действительно устали, авария вас потрепала, вам нужно время, чтобы восстановиться. Вы отстранились от проблем детей, считая, что и сын, и дочь у вас уже достаточно взрослые. Вы поручили жене присматривать за ними, веря, что она сообщит вам, если понадобится вмешательство. Она и сообщила – трактуя возможную угрозу семье по-своему. Чтобы все побыстрее закончилось, вы подыграли ей, не обратив внимание на то, что ваша дочь постепенно превращается в сорвавшийся с рельсов поезд.

– Интересная теория. Вывод будет?

– Будет, и он либо вам очень понравится, либо совсем нет, в зависимости от ваших дальнейших планов на жизнь. Отстранитесь. Не лезьте. Оставьте Фрейе то же финансирование, что и всегда, но не давайте новое – а она наверняка его запросит, она тут недавно облажалась по всем фронтам. Хотите, чтобы ваши дети решали проблемы сами? Не становитесь ни на чью сторону.

Лина, оробевшая от того, что у нее отняли привилегию, которую она много лет считала только своей, наконец опомнилась:

– Сашенька, ты так и будешь молчать?!

– Буду, – согласился Дембровский. – А ты не будешь. Ты отправишься к Фрейе и скажешь, чтобы она угомонилась. Я не вычеркивал ее из завещания… Несмотря ни на что. Но если она еще раз полезет к своему брату, это придется изменить. Вот… думаю, это решение наконец-то устроит всех.

Вадим Мельников терпеть не мог ситуации, которые не понимал. Неизвестность – это всегда уязвимость, а ее значимость определяется тем, как она способна повлиять на твою жизнь. Поэтому он действительно пытался понять, почему к нему вдруг прицепился уважаемый психолог-криминалист.

Ирония в том, что никто не сказал ему про этого Форсова ничего плохого. Вроде как честный человек, не бедный… Да и вообще, если бы он на старости лет решил ступить на путь мошенничества, разве начал бы он именно с Вадима? Свое детище Мельников оценивал здраво: «Милл» – крупная группа компаний, но это не самый богатый бизнес в стране.

Да, в прошлом Вадима была криминальная история. Как о таком забыть, если он так и не смог до конца себя простить? Даже зная, что поступил правильно, – все равно не смог. Но зачем Форсову действовать такими методами: инсценировать теракты, убивать людей… Впрочем, Вадим был совершенно не уверен, что это устроил именно Форсов. Однако если не он, если у него два могущественных врага, ситуация становится куда более сложной.

Когда Вадим признал, что не сумеет разобраться в случившемся, он решил перейти к обороне. Не лучший вариант, но сойдет. Нужно просто держаться подальше и от Форсова, и от ему подобных, подождать, не будут же они тягаться за ним вечно…

К тому же, ему сейчас было на что отвлечься. На работе наметились трудности из-за пары неудачных решений, которые принял Артем – об этом Вадиму еще предстояло поговорить с сыном. Да и Лиза что-то совсем разболелась, настолько, что он даже не стал отчитывать ее за разговор с учеником Форсова. Истинного беспокойства это не вызывало: Вадим прекрасно помнил, что его дочь еще в детстве под влиянием стресса болела сильнее.

Но от того, что она сейчас живет с ним, под присмотром, становилось легче. Если бы она сама не приняла такое решение, пришлось бы настаивать.

– Лиза, ты не спишь? – спросил Вадим, входя в холл.

Приближаясь к дому, он видел свет в окне спальни дочери, но это ничего не значило, в своем нынешнем состоянии Лиза могла отключиться в любых условиях и любом положении.

Она не ответила ему, но он уловил, как открылась дверь в ее комнату – значит, услышала и идет встречать. Ему нравилась эта ее привычка, пожалуй, ему даже будет не хватать такого, когда Лиза вернется к себе.

Но пока для этого рано, ей еще лечиться и лечиться!

– Не следовало вставать, Лиз, я бы сам к тебе поднялся, – укоризненно заметил Вадим. – Твой брат дома? Он почему-то решил не отвечать на мои звонки.

– Нет… Он не приезжал, – отозвалась Лиза, и голос ее звучал непривычно тихо, дрожал так, будто она плачет или только-только закончила.

Это не могло не насторожить, Вадим тут же повернулся к лестнице. Дочь уже двигалась к нему, но из-за полумрака, раскинувшегося над ступенями, он не сумел толком ее разглядеть. Лиза почему-то не включила свет, но это ничего – он мог включить и сам.

Щелкнул выключатель, вспыхнул свет – и Вадим тут же пожалел, что увидел все сейчас. Это ничего не изменило бы, но… хотя бы те несколько секунд, что дочь спускалась к нему, он мог позволить себе роскошь незнания!

Лицо Лизы было залито кровью. Сначала он решил, что она поранилась – или на нее кто-то напал. Вадим искал источник этой крови, рану, из которой могло пролиться так много… и не находил. Лишь теперь до него дошло: сама кожа Лизы пульсировала кровью, как напитанная алым губка.

– Папа… мне что-то совсем нехорошо, – только и сказала Лиза, а потом глаза ее закатились, и она рухнула на руки отцу.

Матвей не был к такому готов… да и никто не был. Потому что, как бы они ни старались, как бы ни следили за этим делом, предугадать все невозможно. Они понятия не имели, какими ресурсами обладают их противники. Если бы удалось установить нанимателя, стало бы чуть проще: возможности Валерьевых совпадают с его возможностями. Если бы Мельников так не брыкался, когда его пытались спасти, может, у них и получилось бы… Матвей заставил себя не думать об этом. Желание оглянуться на обидные ошибки прошлого – это ловушка, а Мельников и без того уже наказан так, как никому не пожелаешь.

– Как думаешь, Гарик заражен? – тихо спросила Таиса.

С тех пор, как она оказалась в больнице, она не отходила от него, напряженная, сжавшаяся, понимающая даже меньше, чем Матвей – потому что у нее не было его медицинского образования. Она, пожалуй, считала себя бесполезной, но Матвею от ее присутствия становилось легче.

– Маловероятно, – отозвался он. – Первые результаты показали, что он чист, но еще будут перепроверять, слишком уж велика угроза. Гарик утверждает, что не касался девушки, а воздушно-капельным эта дрянь не передается, это же на самом деле не грипп.

– А Вадим Мельников?

– Он, вполне вероятно, заражен. Но это еще не точно.

– А… Лиза?

– Лиза скоро умрет, в этом случае иного исхода нет. Мне очень жаль.

Матвей даже не знал, зачем добавил последнюю фразу. Понятно, что ему жаль… Всем жаль! Несчастный Мельников даже не может провести с дочерью ее последние часы, его самого заперли в изолированной палате. Форсов направился к нему, чтобы еще раз попытаться вычислить имя возможного заказчика, однако Матвей подозревал, что это выстрел вслепую. Даже ему было тяжело признавать такое разгромное поражение, а уж его наставнику, со всем опытом, со всеми знаниями, тем более.

Кто на их месте предположил бы марбургскую лихорадку? Это неизлечимое, мучительное заболевание каждый год уносит тысячи жизней, но строго на ограниченных территориях. Вирус бушевал преимущественно в беднейших странах, так что создание лекарств становилось невыгодным – ничего личного, тот самый пресловутый бизнес. Именно поэтому Лиза Мельникова, у отца которой денег как раз хватало, должна была в ближайшее время умереть.

Врачи наверняка предположили, что она заразилась естественным способом, она ведь лишь недавно вернулась из Африки, но Матвей такой вариант даже не рассматривал. Во-первых, Лиза путешествовала не по пожираемым болезнью деревням, а по элитным отелям, к которым зараженных не подпустят на расстояние выстрела. Во-вторых, марбургская лихорадка – заболевание, развивающееся стремительно. В случае Лизы сроки указывали на то, что заражена она была уже в России. Вот и как это понимать? Как всё это понимать?

Матвей подумывал направиться к Гарику, но это пока было бессмысленно: чувствовал профайлер себя прекрасно, а новые анализы будут готовы не раньше завтрашнего утра. Поэтому Матвей пошел к Форсову, ну а Таиса уже привычно последовала за ним.

Разумеется, ни Форсова, ни кого бы то ни было непосредственно в палату к Мельникову не пускали – любое расследование имело для страны куда меньшее значение, чем эпидемия. Но с Вадимом все равно можно было поговорить через динамик и микрофон, расположенные возле стекла, через которое велось наблюдение.

Когда Матвей и Таиса добрались до нужной комнаты, разговор определенно не клеился. Вадим забился в дальний угол своей койки, накрылся с головой одеялом, его заметно трясло, но это вряд ли было симптомом болезни – скорее, следствием обрушившегося на него стресса. Форсов же по-прежнему сидел на стуле возле окна и задумчиво наблюдал за пациентом.

– Как он? – спросил Матвей, подходя ближе.

– В шоковом состоянии, но больше не верит, что это устроили мы. На мои вопросы ответил.

– И как? – оживилась Таиса.

Это она зря, Матвей уже по выражению лица наставника мог сказать: Форсову не понравилось то, что он услышал.

– Никак, – буркнул старший профайлер. – Все те же, о ком мы и так знали. Бывшие любовники Клары. Ее подруги.

– Ее родители? – предположил Матвей.

– Нет, с ними он как раз сохранил дружеские отношения.

Это лишь подтверждало ту историю, которую рассказала Гарику Лиза: родители Клары прекрасно знали, что представляет собой их дочь на самом деле, и не добивались полноценного расследования ее гибели.

Но от того, что они так стремительно вычеркивали подозреваемых, лучше не становилось. Они уже изучили всех, кто был связан с Кларой – да и с Вадимом тоже. Никто из них не обладал достаточными средствами, чтобы привлечь к делу международных промышленных террористов. Никто не получил выгоды, покрывающей траты. Конечно, отмщение как ресурс неизмеримо, так ведь и мстить никто по-настоящему не хотел! Не дочери Клары так точно.

Матвей как раз размышлял об этом, когда из коридора послышался странный шум. Не возмущение, которое порой встречается в больницах, а страх. Агрессивных голосов не слышно – никто не угрожает, но люди почему-то напуганы.

– Останьтесь здесь, – велел Матвей, устремляясь к двери. – Я проверю.

Как и следовало ожидать, Форсов поступил правильно, а Таиса – нет. Она все равно потащилась следом, но хотя бы держалась в паре шагов от него – и на том спасибо.

С учетом ситуации с марбургским вирусом, Матвей был морально готов к чему угодно. Однако положение в коридоре оказалось не таким опасным… хотя и простым его назвать было нельзя.

Со стороны лестницы к ним шагал Артем Мельников собственной персоной – тот самый, до которого уже сутки никто не мог дозвониться. Молодого мужчину покрывали заметные, уже успевшие засохнуть потеки крови, хотя ран Матвей на нем не заметил. Может, медики отреагировали бы иначе, бросились проверять, что к чему, если бы не пистолет, который Артем все еще сжимал в руке. Вид у мужчины был потерянный, будто он только-только проснулся в неизвестном месте и никак не мог понять, что же происходит.

Матвей покинул зал и остановился посреди коридора, преграждая окровавленному посетителю путь. Идти на прорыв Артем не собирался, он замер шагах в десяти от профайлера.

– Где мои родные? – спросил Артем, не глядя в глаза ни Матвею, ни Таисе, ни присоединившемуся к ним Форсову. – Они… живы?

– Они живы, – подтвердил Форсов.

– Они заражены?

Это было очень любопытно. Насколько было известно Матвею, никто не успел сообщить Артему о заражении – связь с ним пропала раньше. Так откуда же он знает?

Форсов наверняка задавался тем же вопросом, но беседовал с Артемом так спокойно, будто полностью контролировал ситуацию.

– Результаты анализов вашего отца еще не пришли. А вот ваша сестра, к сожалению, на финальной стадии.

Артем вздрогнул, как от удара.

– Она умрет, – произнес он. Вопросом это не было. – Умрет из-за меня. Это я ее убил.

– Почему вы так считаете?

– Потому что я заразил ее… Но я не знал, что заражаю! Это все он! – Артем сильнее сжал рукоять покрытого кровью пистолета.

– О ком вы говорите? – все так же мягко спросил Форсов.

– О нем, но… Это ничего. Я уже решил проблему!

– Прошу, расскажите нам. Вашему отцу наверняка будет интересно узнать об этом.

– Я хочу рассказать ему сам! – насторожился Артем. – Где он?

– К нему пока нельзя, это ради всеобщей безопасности. Расскажите нам. Вам ведь хочется рассказать, я вижу.

Ему и правда хотелось, поэтому спорить Артем не стал. Он был из тех преступников, которым нужно не оправдание, а исповедь.

Он действительно много лет поддерживал контакт с Николаем Гавриловым – профайлеры и сами это обнаружили, так что могли сказать, что он не врет. По сути, Гаврилов воспользовался горем вчерашнего мальчишки, чтобы втереться в доверие, сыграть на жажде мести. Мол, твоя мама верила мне – и ты можешь верить!

Гаврилов, в отличие от Артема, не хотел ни мести, ни справедливости, а хотел он как раз склады, принадлежащие «Милл», для распределения собственной контрабанды. Для того, чтобы Мельников-младший не соскочил с крючка, Гаврилов периодически втолковывал ему, как они медленно, но верно приближаются к заветной цели.

И вот недавно Артем получил посылку – якобы от Гаврилова. Внутри находилась бутылка с водой и записка, поясняющая, что это «наркотик правды», вещество, которое сделает любого человека разговорчивым. Артему полагалось дать это своей сестре и записать ее признательные показания против отца. И это тоже подтвердилось: нечто подобное Лиза упомянула в разговоре с Гариком.

Артем слышал, что «наркотик правды» действительно существует. В подробности он не вдавался, но верил, что Гаврилов, со своими контрабандистскими связями, мог получить столь редкое вещество. Так что он без сомнений подменил питьевую воду в квартире сестры, даже не представляя, что заражает Лизу неизлечимой болезнью.

Как и следовало ожидать, по предполагаемому прямому назначению «наркотик» не сработал. Лиза послала брата подальше и отказалась впредь обсуждать гибель матери. Разозленный, Артем попытался упрекнуть Гаврилова, но и тут его ожидал неприятный сюрприз: сообщник утверждал, что ничего ему не присылал.

Вероятнее всего, так и было. Ну что собой представляет Гаврилов? Контрабандист, который таскает дорогие смартфоны и чучела пеликанов. Это не тот уровень, при котором можно получить редкое биологическое оружие. Матвей даже приблизительно не представлял, у кого мог быть образец Марбурга, но собирался обдумать это позже.

Поначалу Артем был всего лишь оскорблен, но не напуган. Он решил, что старый знакомый облажался, просто стесняется это признать. Артем собирался прекратить с ним общение на некоторое время, и тогда Гаврилов сам приполз бы к нему с извинениями – склады-то ему нужны!

Однако в ту пору заболела Лиза, ей становилось все хуже, и очень скоро Артем понял, что никакой это не грипп. Соотнести одно с другим было несложно, от заражения и недели не прошло. Артем пришел к выводу, что Гаврилов действительно отомстил за Клару – но так, как Артем бы никогда не согласился: отняв у Вадима любимую дочь.

Болезнь и смерть близкого человека всегда принять тяжело, а уж если в это вовлечен ты – тем более. Артем понимал, какую нелепую ошибку допустил, как легко было бы ее исправить… Эта насмешливая легкость сводила его с ума, давила на него. Он понял, что не сможет жить с этим дальше.

Но и отпускать Гаврилова он не собирался. Артем решил воспользоваться эффектом неожиданности: он взял из сейфа отцовский пистолет, отправился в офис бывшего напарника и застрелил его. Просто застрелил, ничего не объясняя, ни в чем не обвиняя. Артем никогда не верил, что мертвецам нужны слова.

В офисе Гаврилова была охрана – но скорее декоративная. От него могли оттащить разгневанного клиента или пьяную бывшую. Никто не ожидал однажды встретить парня, который выпустит в шефа несколько пуль, а потом будет долго, отчаянно бить руками уже мертвое тело, повторяя имена, которые никому там не были известны.

Артем планировал все завершить на месте убийства, но ему так хотелось рассказать, извиниться…

– Скажите Лизе и папе, что мне очень жаль, – еле слышно произнес он. – Я не этого хотел…

Матвей с самого начала знал, чем все закончится. Если бы Артем больше не собирался убивать, он бы бросил пистолет у трупа Гаврилова. Но нет, одного виновника случившегося еще предстояло наказать!

Когда он начал подносить руку с пистолетом к виску, Таиса и Форсов еще пытались его отговорить, образумить… Матвей понимал, что это бесполезно. Артем сейчас в эмоциональном ступоре, он вряд ли осознаёт, что творит. Пришлось рискнуть…

И Таиса, и Гарик порой удивлялись, зачем он тренируется с метательными ножами – есть же пистолет! Хотя объяснение они прекрасно знали – он им говорил. Пистолет нужно достать, и это пугает по умолчанию. А метательный нож никто не ожидает увидеть, такое оружие проще спрятать, оно порой не менее эффективно, чем пуля.

Правда, времени оставалось мало, Матвей знал, что шанс будет всего один – но он готов был испытать судьбу. Нож сорвался с его руки, рассек воздух серебристой вспышкой и с тошнотворным звуком вошел в запястье Артема. Молодой мужчина все-таки успел нажать на спусковой крючок, но ствол к этому моменту уже был сдвинут, и пуля ушла в сторону, лишь оцарапав кожу на голове Мельникова.

Матвей не дал ему времени на вторую попытку, он навалился на Артема сверху, прижимая неудавшегося самоубийцу к полу. Артем рыдал, извивался, просил позволить ему умереть… Это, может, и было бы по-своему милосердно, ведь дальше ему предстояло много лет провести в тюрьме, наверняка с покалеченной рукой, с чувством вины за то, что он натворил… Матвей не хотел бы поменяться с ним местами.

Он уже знал, что будет дальше. Если участь дочери не сломала Вадима Мельникова, то судьба сына точно добьет. Расследование ни к чему не приведет: настоящий организатор преступления умело перевел стрелки на Николая Гаврилова, который уже мертв и ничего не сможет опровергнуть. Как только новости о случившемся станут достоянием общественности, акции «Милл» наверняка рухнут, компания будет уничтожена. Пусть и не сразу, пусть с дополнительными тратами, но Олег и Лев Валерьевы добились своего.

А профайлеры им проиграли.

Взрослый человек должен уметь проигрывать. Жизненный опыт научил его, что невозможно всегда получать желаемое, иногда оно достается кому-то другому. И если ты сделал все, что мог, но кто-то оказался сильнее, прими это с достоинством.

Однако Гарика не слишком прельщала роль взрослого человека – и сейчас, и вообще. Поэтому он без малейших угрызений совести позволил себе ругаться, злиться и даже пару раз поколотить стены квартиры. Принципиальной разницы по сравнению с «достойным» принятием ситуации не было, но стало чуть легче.

Он вообще не представлял, как полиции удается сохранить нервы при такой работе. Гарик был хорошо знаком со многими следователями и знал, что частенько они прекрасно понимают, кто совершил преступление, а доказать ничего не могут. Они вынуждены смотреть в глаза жертвам, слушать их проклятия и сжигать в себе бессильный гнев. А почему? Такова плата за цивилизованность: справедливость больше не восстанавливается вызовом на дуэль.

У профайлеров ситуация всегда была несколько проще. Они могли по взглядам, по поведению, по совершенным в панике поступкам догадаться, где скрыто слабое место, на что надавить при допросе, где найти улики. Да и ограничений у них было куда меньше, чем у скованных законом полицейских. Поэтому они частенько раскрывали даже такие преступления, которые стражам правопорядка казались безнадежными.

Но не в этот раз. Гарик до сих пор поверить не мог, что все семейство Валерьевых буквально протанцевало у них перед носом, рукой помахало, ничего толком не скрывало… А в итоге что? Кто получил свое?

И как же мерзко все сложилось с Лизой Мельниковой… Как ни странно, за себя Гарик не испугался ни на миг, даже когда узнал, что может быть заражен неизлечимым вирусом. Не от особой смелости, его просто не покидало ощущение: он ничем не болен, его путь не может закончиться вот так. Как профайлер, он понимал, что это незрелый подход. Но если работает, почему нет?

Так что мысли его снова и снова возвращались к Лизе. Вот она сидела с ним за одним столом, вот говорила с ним – а вот ее нет. Почти нет… Он знал, что формально она еще жива. Но все признавали, что это лишь вопрос времени, лихорадка брала свое, и прийти в сознание девушка уже не могла. А Гарик все думал о том, что мог бы сделать для нее больше… Что именно? Да вроде как ничего, но чувство вины не угасало.

Его продержали в карантинном боксе несколько дней, сделали, кажется, все анализы, о которых знало человечество, потом отпустили. Могли бы так уж не озадачиваться… Заражение Марбургом происходит через жидкости, а у Гарика и Лизы не было прямого контакта. Впрочем, если откинуть злость, Гарик прекрасно понимал, почему врачи перестраховываются.

У Вадима Мельникова шансы заразиться оказались куда выше: он нес дочь на руках, когда она уже истекала кровью, он прижимал ее к себе, пока ее не забрали врачи. Одна царапина на его коже, и все было бы кончено… Однако пока у него не было симптомов, да и анализы снова и снова возвращались чистыми. Большая удача, если учитывать, насколько заразным считается этот вирус.

Хотя вряд ли сам Вадим назвал бы это удачей… Его дочь все равно что мертва, его сына ждет долгий тюремный срок. Его бизнес рушится, но самому Вадиму уже все равно. Он все стремительнее поддавался депрессии, и Гарик не брался сказать, сможет ли он выкарабкаться.

И вот за что? Понимание причины вроде как ничего бы не изменило, но хотя бы устранило это проклятое чувство неопределенности. Может, даже уменьшило бы давление несправедливости случившегося? Если бы это была стоящая причина… Хотя нет, нет смысла ожидать благородных мотивов от промышленных террористов.

Гарика сейчас раздражало все, даже весна, стремительно обретающая власть над миром. Погода дарила на удивление красивые дни: солнечные, теплые, искристые благодаря отражению лучей от немногочисленных ледяных глыб, притаившихся в тени. В воздухе пахло смолой распускающихся почек и набухшей от влаги землей. Кое-где уже пиками проступали упругие листья тюльпанов, готовых навязывать уходящему черно-белому сезону все новые и новые краски.

Люди радовались – потому что инстинкты требовали радоваться. Прошел период вынужденного затаившегося покоя, можно снова выйти на солнце… В иное время Гарик тоже радовался бы, а пока не получалось.

– Прозвучит странно, но это хорошо, что ты бесишься! – заявила Майя.

Это она настояла на встрече. Гарик сразу предупредил ее, что он в ближайшее время может представлять собой не самого приятного собеседника, она ожидает веселый лучик счастья, а получит ливень негатива. Майя сказала, что у нее есть дождевик, и сама выбрала время и место.

Она оказалась права в своей настойчивости. Здесь, среди людей, Гарику действительно стало чуть легче. Перед глазами больше не стоял образ измученной, будто уже знающей о близкой смерти Лизы Мельниковой. Повсюду спешили куда-то люди, дети прыгали по лужам, матери, глядя на забрызганную грязью одежду, наверняка напоминали себе, почему убивать никого нельзя. Так было вчера и будет завтра – несмотря на все трагедии, которые произойдут с кем-то другим.

– Тебя забавляют мои страдания? – показательно возмутился Гарик.

– Нет, не сами страдания… То, что ты их чувствуешь. Я уже заметила: когда тебе действительно плохо, тебе вообще все равно. Но то, что ты очень злишься сейчас и ищешь выход только в этой злости, а не в… вспомогательных веществах, скажем так, – это хороший знак. Разве нет?

– Пожалуй, – согласился Гарик. Он только сейчас сообразил, что ни разу за эти дни, даже в самые тяжелые периоды, не подумал о наркотиках.

– Вот! А еще здорово, что тебе не все равно при такой работе. Ты ведь мог прикрыться статистикой: я многих спас, можно об этих не грустить!

– Это так не работает.

– Это по-всякому работает, зависит от человека, – рассудила Майя.

Гарик понятия не имел, права она или нет, ему просто не хотелось сейчас раздумывать об этом. Да, отворачиваться от проблемы – не самое разумное поведение. Однако иногда необходимо и оно, как обезболивающее для души. Поэтому сегодняшний день он хотел прожить в настоящем моменте, провести время с Майей, просто посмотреть на людей, которые не задумываются о том, что происходит рядом с ними, верят, что с ними такое не случится…

Конечно же, у него не получилось. Форсов бы сказал, что это незрелый, неоправданно фаталистичный подход – что-нибудь в этом роде. Но Гарик все равно верил, что судьба просто не собирается давать ему такие паузы, а если она чувствует, что он к ним готов, то немедленно подбрасывает какую-нибудь пакость.

Сейчас пакость проявила себя сигналом о новом сообщении. При его образе жизни это могло быть что угодно – от попытки мошенников сделать из него успешного брокера до очередного задания от Форсова. Но когда Гарик открыл послание и прочитал текст, он страдальчески поморщился просто потому, что иначе было нельзя. Такая уж у него сложилась реакция по умолчанию на любые озарения матери.

Майя это, конечно же, заметила, она насторожилась:

– Что случилось?

– Ничего страшного. Мамин внутренний хиппи научился набирать текстовые сообщения и злоупотребляет этим.

– А если в переводе на человеческий?

– Она хочет, чтобы я пришел на «Цветочный бал».

– Звучит как что-то из «Щелкунчика»! – фыркнула Майя.

– Звучит как шняга, на которой молодящиеся пенсионерки в гипюре, из числа матушкиных подруг, будут жертвовать суммы, значительно уступающие стоимости их пластических операций, на то, чего не понимают. То ли на щеночков, то ли на сироток – кто уж разберет? Все достаточно благородно, а самым ушлым из них сулит налоговый вычет.

– Ты снова вредничаешь, – укоризненно заметила его собеседница. – Уверена, там все будет не так уж плохо!

Гарик не столько вредничал, сколько утрировал – настроение этого требовало. Если уж оценивать ситуацию объективно, нужно было признать, что его мать действительно умела устраивать яркие события и обладала неплохим вкусом. Она была не единственным организатором, деньги на «Цветочный бал» выделяли многие, но именно Лине Дембровской доверяли оформление праздника – и она никогда не подводила.

А еще она прекрасно знала, что ее сына все это не интересует, и тем удивительнее было ее нынешнее приглашение. Хотя, если задуматься, причина на поверхности… Гарик уже знал, что Матвей и Таиса встречались с его родителями после того, как Фрейя устроила очередную подлянку. Он не представлял, о чем они говорили – они готовы были рассказать, он сам не захотел слушать. Потому что он устал от этой истории и потому что тогда его куда больше волновала судьба Лизы. Он и сейчас не хотел оборачиваться на недавнее прошлое. Фрейя отцепилась? Вот и замечательно, ему ничего больше не нужно!

Но на его мать ситуация, судя по всему, давила, и она решила наладить отношения так, как привыкла – через разделенный праздник жизни.

«Нет», – отправил ей Гарик, прекрасно зная, что так просто она не угомонится. Расчет не подвел: уже через минуту мать прислала голосовое сообщение.

– Не посылай ты ее так явно, – посоветовала Майя. – Это же для нее важно… Хотя бы выслушай, что ли!

Гарик демонстративно запустил голосовое на достаточной громкости, чтобы услышали они оба:

– Сыночек, я понимаю, что ты сердишься… Но я действительно хочу, чтобы ты был частью нашей жизни несмотря ни на что! Чтобы ты не разделял дом и работу. Поверь, и папа этого хочет, и Фрейя тоже. Посмотри, сколько там будет людей, ты многих знаешь, со многими виделся! Ты можешь привести с собой кого угодно. Ну а твоим коллегам я уже отправила именные приглашения, об этом не волнуйся!

– Мне кажется, она и правда хочет все исправить, – заметила Майя.

– Тебе кажется или просто хочется туда пойти? – усмехнулся Гарик.

– Ну… почему бы и нет?

– Потому что существует целый список мест, где можно провести время поприятней, выбери любое, отведу тебя туда. А про «Цветочный бал» забудь.

Он как раз открыл присланный матерью список гостей – только чтобы убедиться, что никого по-настоящему интересного там не будет. Конечно же, мать уже вписала в число гостей и его – типично в ее стиле. Она добавила туда чету Форсовых, Матвея, Таису, хотя вряд ли хоть от кого-то получила подтверждение. Ну, зато список вышел солидный!

Гарик уже собирался закрыть файл, когда взгляд сама собой притянула знакомая фамилия – повторившаяся не единожды. Два пункта списка…

Олег и Инна Валерьевы.

Лев Валерьев и гость.

Пометка «и гость» означала, что приглашенный может привести с собой кого угодно, возле имени Гарика стояла точно такая же. Но в том, что Валерьевы приглашены, сомневаться не приходилось.

На этот раз Гарик не стал ограничиваться текстовыми или голосовыми сообщениями, он позвонил матери. Она, как и следовало ожидать, обрадовалась:

– Сыночек, так ты согласен?

– Кто такие Валерьевы?

– Что? – растерялась Лина, явно не ожидавшая такого. – В каком смысле?

– В любом смысле, какой ты можешь придать этому слову. Кто такие Валерьевы?

– Не знаю… А кто это?

– Они в твоем списке приглашенных, – терпеливо пояснил Гарик, хотя терпения оставалось все меньше.

– Ну и что? Далеко не всех гостей из списка приглашаю я! Это могут быть гости Виолетты, Сашеньки Лунцевой, Риты или Фрейи, да кого угодно!

– Так, стоп! С каких пор Фрейя формирует список гостей?

– С этого года, – с необъяснимой гордостью пояснила Лина. – После всех неприятных событий она решила сосредоточиться на помощи, а не на разрушении. Почему ты не можешь сделать то же самое?

– Могу. Я приду.

– Отлично! Твои друзья еще не прислали ответ на приглашение, ты не мог бы…

– Они тоже придут, – перебил Гарик. – Я в этом уже не сомневаюсь.

Он не знал, как это объяснить, с какой стороны вообще подойти к такой ситуации. Валерьевы и Фрейя? Как они сошлись? Или они были знакомы с самого начала? Нет, быть не может… Но что это тогда, совпадение? Еще менее вероятно. В принципе, у них была одна точка пересечения – Гарик, и это не сулило ничего хорошего вообще никому.

Понятно, что Форсов и остальные обязательно заинтересуются этим, когда увидят. Только вот нужно ли им идти? Гарик согласился импульсивно, а теперь начал анализировать ситуацию – и ему не понравились выводы, которые можно из нее сделать.

Все выглядит так, будто их заманивают в ловушку. Валерьевы обладают достаточными ресурсами, чтобы добыть себе документы на другие имена, они остались бы незамеченными, если бы захотели. Но они как раз не хотели, они устроили демонстрацию, прекрасно зная, что только это привлечет внимание Гарика и остальных. Они не первый раз действуют нагло, на грани – и пока что им удавалось выигрывать.

Почему они вообще здесь? Какого черта этот семейный подряд не свалил из России, когда добился своего? Они рискуют, только когда им что-то нужно.

Вывод тут напрашивался только один: их задача не выполнена до конца, ничего еще не закончилось.

Могло показаться, что Валерьевы остались исключительно ради мести, и Гарик даже предложил рассмотреть такую версию, но Матвей сразу был против, и Форсов его поддержал.

Мстят идейные террористы, да и то если им позволят хозяева – те самые, существование которых они отказываются признавать. Промышленные террористы тратят время и средства только на то, что способно принести им выгоду. Если Валерьевы остались, да еще и всей рабочей группой, значит, они не уверены в результате, а то и вовсе его не добились.

– Но они же явно заманивали нас сюда, – заметила Таиса. – Так что месть тут можно заподозрить…

Она держалась рядом с ним, потому что Форсов с самого начала велел никому не оставаться в одиночестве. При этом и бродить единой группой было не слишком благоразумно: «Цветочный бал» проходил в просторной усадьбе, которую требовалось осмотреть полностью, чтобы хотя бы приблизительно понять, что задумали преступники. Изначально предполагалось, что Форсов и Вера останутся в каком-нибудь из центральных залов, а ученики старшего профайлера втроем займутся оперативной работой. Но в последний момент вместе с Гариком напросилась прийти Майя, и у них образовалось две команды. Матвей не был уверен, что привлекать к такому Майю – удачная идея, однако спорить больше не было смысла, она ведь пришла.

Нужно отдать должное Лине Дембровской, праздник был подготовлен великолепно. Здесь не чувствовалось пафосной попытки сыграть в аристократов, напяливших чуть побитые молью парики. Каждый из просторных залов был украшен цветами одного вида или хотя бы цвета, из-за этого создавалась иллюзия сказочного мира, на миг заглянувшего в их не слишком приветливую реальность.

За одной из дверей поджидали золотые облака мимозы, наполнявшей воздух медовым ароматом. Чуть в стороне глянцево поблескивали лепестки кремовых роз. Здесь был даже зал с сиренью, хотя Матвей и предположить не брался, как капризный цветок сумели привезти в мартовскую Россию не увядшим и сколько это стоило. В каждом из залов играла своя музыка, от диско до вальса, и любой гость мог чувствовать себя уместным и желанным независимо от того, в каком наряде он пришел.

За окном весь день лил дождь – не тот приятный весенний дождик, который сулит скорое цветение садов, а холодный и колючий ливень, заставлявший гостей держаться подальше от открытых террас. Зато его глухие удары по стеклу призывали особенно высоко ценить тепло и красоту цветов.

Матвей мог бы насладиться моментом, если бы не все, с чем еще предстояло разобраться. Жаль только, что данных, с которыми можно работать, набралось не так уж много.

Начать хотя бы с того, что дату бала перенесли. Мероприятие должно было состояться раньше, но начались какие-то проблемы с канализацией в арендованной усадьбе, понадобился срочный ремонт, а потом часть цветов увяла, пришлось переделывать декорации. Это как раз совпало с предполагаемым терактом в ресторанном комплексе «Эвдемония», так что Валерьевы могли изменить свои планы уже тогда.

Важно и то, что группа по-прежнему действовала в полном составе. Если бы преступники были уверены, что все по большей части сделано, остались лишь завершающие штрихи, им не обязательно было бы задерживаться в России всем вместе. Напротив, если бы сначала уехал один из братьев, потом – второй, это смотрелось бы менее подозрительно. А раз на балу собрались все, не завершена именно основная миссия.

И эта основная миссия, скорее всего, сводится к профайлерам. Только вот дело не в мести, Валерьевы просто не знают, как много им известно. Получается, их задачей было не просто уничтожить бизнес Вадима Мельникова, а… что? Это нечто такое, что можно исправить, они этого не хотят. Получается, так и не обнаруженная причина нападения – это больше, чем просто необходимый элемент головоломки. Все сводится только к ней.

Валерьевы действительно получили приглашения от Фрейи, Гарик все-таки сумел это выяснить. И Фрейя же подтолкнула мать к мысли, что нужно обязательно позвать профайлеров, чтобы состоялось семейное примирение. Лина не заподозрила неладное, но ею вообще манипулировать не так сложно. Работали ли Валерьевы с Фрейей с самого начала? Нет, не их уровень – наркоманы слишком непредсказуемы. Но им несложно было выяснить, что у нее конфликт с братом, достаточно пробить причину последнего задержания Гарика полицией. Они решили воспользоваться этим, получить дополнительного союзника, покончить со всем сразу.

При этом Валерьевы вряд ли недооценивают своих соперников, они знают, что Форсов и остальные все поймут. Но знают они и то, что их план невозможно предотвратить. Тут как с марбургским вирусом: это нельзя было предугадать, потому что вариант слишком невероятный, почти фантастический… Однако именно обладание таким ресурсом выводит игру на новый уровень.

Таиса осторожно коснулась его руки, привлекая внимание своего спутника.

– Идем, – позвала она. – Тебе нужно это увидеть.

Она улыбалась ему, она была очаровательна и уместна здесь – яркая девушка в нежно-розовом платье, одна из гостий, расслабленная и счастливая. Это была вполне правильная модель поведения: Таиса не хотела привлекать к себе внимание. Но Матвей мгновенно уловил напряжение в ее голосе, тут несложно было догадаться, что она зовет его не на очередную арку из хризантем посмотреть.

Таиса подошла к окну, оперлась руками на подоконник, будто любуясь потоками дождя, скользящего по стеклу. При этом она шепнула:

– Правая сторона парковки, возле фонарей.

– Проклятье…

– Вот именно.

Парковка для гостей, большая и удобная, располагалась перед главным входом в здание, именно ею воспользовались Матвей и остальные. А по другую сторону от усадьбы обустроили небольшую стоянку для служебных автомобилей, и там, на правой стороне, выстроились рядом небольшие фургончики.

Прекрасно знакомые им фургончики с логотипом ресторанного комплекса «Эвдемония» на бортах.

– Не факт, что тот, украденный, тоже там, – сказала Таиса.

– Он там.

– Почему ты так уверен? Понятно, что для такого праздника должны были нанять службу кейтеринга…

– Да, и, думаю, проверка документов покажет, что изначально была нанята другая.

– Но из-за перенесения даты бала та служба могла и не подстроиться, зависит от загрузки, – догадалась Таиса. – Тогда срочно пришлось искать другую!

– Именно так. И я больше чем уверен, что, если сейчас мы расспросим об этом Лину, она с восторгом расскажет, как ее дочь помогла в кратчайшие сроки найти замену.

Теперь Матвей все лучше понимал, на чем строится союз Валерьевых и Фрейи. Понятно, что они пообещали ей – это предсказуемо. Но и она оказалась им неожиданно полезна: она не только добилась приглашения нужных им людей, она обеспечила допуск подконтрольных им ресурсов.

Компания Вадима Мельникова шла ко дну, это факт, однако бизнес, существовавший много лет, не мог рухнуть за один день. Пока на бирже разбирались со стоимостью акций, люди продолжали ходить на работу и заниматься своим делом. Так что Валерьевы добились заключения контракта с «Эвдемонией» – а потом украденный ими фургон легко затерялся среди прибывших законно.

– Как считаешь, они планируют отравить гостей? – спросила Таиса.

– Маловероятно. Они знают, что мы насторожены, нет никакой гарантии, что мы будем есть и пить. К тому же, если им требуется сохранение тайны, наша смерть не должна смотреться откровенным убийством конкретных людей.

– Они могут свалить все на Фрейю…

– Ненадежно. Фрейя – это переменная, которую очень сложно контролировать. Они с куда большей вероятностью будут работать по знакомой им схеме.

– Устраивая теракты, получается?

– Именно так, – подтвердил Матвей. – Ты ведь понимаешь, что на фургоне для доставки еды не обязательно доставлять еду? Можно привезти вообще что угодно.

– И что получается… мы ищем что угодно без подсказок?

– Не совсем, подсказка у нас на этот раз есть, причем весьма значимая – их оперативник.

Таиса, к ее чести, не стала удивляться и спрашивать, что это за оперативник и откуда он взялся. Она задумалась, потом медленно кивнула:

– Да… Да, это может быть он.

При всем своем опыте, Валерьевы все равно находились на территории чужой страны – и вынуждены были принимать все связанные с этим неудобства. Чаще всего речь шла об исполнителях их планов, это ведь так удобно: обвести вокруг пальца какого-нибудь дурачка, который погибнет, даже не зная, что обрек себя на это сам, и посмертно примет на себя вину! Но для того, чтобы создать такое «живое оружие», требуются минимум недели, а чаще – месяцы. Валерьевы проделывали подобное, когда у них было время на подготовку. Теперь же план пришлось поменять стремительно, и даже работая с самыми доверчивыми людьми, они не убедили бы их совершить нечто подозрительно похожее на теракт на элитном благотворительном балу!

Но для таких случаев в их команде и был оперативник. Человек, который не участвовал в планировании, он брал на себя самую сложную работу. Тот, кто убил Бориса Ашамина и угнал его машину. Тот, кто изображал Алексея Прокопова… и получил травму, которую очень сложно скрыть.

Им нужно было срочно его найти, потому что он как раз станет держаться поближе к предполагаемому орудию теракта. И если изначально Матвей предпочел избегать Валерьевых, чтобы понервировать их, то теперь намеренно их искал.

Они, как и следовало ожидать, вели себя расслабленно и уверенно, они не таились, всем своим видом демонстрируя, что очень рады быть здесь. Олег и Инна обнаружились в зале с кремовыми розами. Здесь звучала классическая музыка, пары кружились в неспешном танце, воздух был свежим – и веяло не весной даже, а летом, как будто близким, обещающим так много.

Тут не было пар, которые смотрелись нелепо, однако среди гостей чета Валерьевых все равно приятно выделялась. Олег и Инна держались с уверенностью людей, которые имеют право находиться где угодно, хоть на королевском приеме. Такую уверенность обычно приносят очень большие деньги и убежденность в собственной правоте. Второе, впрочем, не всегда обеспечивается правильными поступками, хватит и банального отсутствия совести.

– А он ловко придумал, – заметила Таиса, тоже не сводившая глаз с танцующей пары.

– Да уж… Подстраховался.

Шансы на то, что Олег Валерьев берет на себя работу оперативника, изначально были невелики – однако и исключить их полностью было бы непрофессионально. По росту и комплекции он подходил на роль Алексея Прокопова, все остальное подкорректировал бы удачный грим. Так что Матвей хотел начать проверку с него – и не смог, потому что костюм-тройку Валерьев дополнил плотными черными перчатками. Достаточно уместными при таком образе. Способными скрыть протез вместо пальца.

Таиса увидела то же самое, но ее это не расстроило.

– Сейчас будет смена музыки, – предупредила она. – Бабца отвлеки!

Ей почему-то показалось, что такого объяснения вполне достаточно, а расспросить ее Матвей не успел. Ему только и оставалось, что наблюдать, как его спутница направилась к чете Валерьевых. С такой же уверенностью, которую недавно демонстрировали они, Таиса пригласила Олега на танец.

Тут уже Матвею пришлось поспешить, чтобы подыграть ей. По этикету Олег мог отказать, не желая оставлять свою спутницу в одиночестве. Но к этому моменту рядом оказался Матвей, который с улыбкой протянул Инне руку.

Валерьевы вряд ли такого ожидали. Форсов упоминал, что Инна эта – тоже психолог, причем, вероятнее всего, именно она выбирала будущих исполнителей терактов. Может, и так, но для того, чтобы манипулировать уязвимыми людьми, большого ума не требуется. А психологом она оказалась весьма посредственным, прямо сейчас она даже не сумела скрыть свое недовольство.

Но и демонстрировать это недовольство открыто она не собиралась, она натянула на лицо дежурную улыбку.

– А вы времени зря не теряете! – заметила Инна.

– Мне нужно было поблагодарить тех, кто пригласил нас на столь значимое событие.

– О чем вы? Мы простые гости, кто бы стал согласовывать с нами список приглашенных!

– Да? Значит, я ошибся – под влиянием общего хорошего впечатления от вас. Как вам тут? Уже пожертвовали что-нибудь? Какую акцию выбрали?

– Мы еще не присматривались – вечер только начался!

– А до самого праздника? Неужели вы не изучили программу?

– Решение пришлось принимать спонтанно, – пояснила Инна. – Но я не жалею, я рада. Люблю такие красивые праздники!

– Кто же их не любит? До скольки планируете остаться?

– Мы еще не решили! А вы… любознательны!

– Приятно поговорить с красивой женщиной, – кротко сообщил Матвей.

Она плохо выносила допрос, Матвей, державший ее руку, чувствовал, как ускоряется пульс под кожей. Нет, возможно, Инна действительно была профессиональным психологом, получить диплом не так уж сложно. Но и обладание этим дипломом не гарантирует истинное мастерство.

Она наверняка успокаивала себя тем, что не сказала Матвею ничего по-настоящему важного. Матвей же услышал от нее пусть и не все, но достаточно.

Валерьевы действительно не планировали эту акцию заранее, им срочно пришлось перестроиться, хотя это потребовало денег и наверняка вызвало недовольство нанимателя. При этом убийство Ашамина было запланированным, его предполагалось использовать на теракте в «Эвдемонии». Теракт не состоялся, остался ресурс, который будет применен здесь. Причем ресурс этот опасен для всех, и Валерьевы намерены удрать до того, как ловушка захлопнется. Плюс ситуации в том, что, пока они здесь, людям ничего не угрожает. Минус – удержать их силой нельзя, нужно понять, что они задумали.

Как только музыка затихла, Инна змеей вывернулась из рук Матвея и поспешила к своему мужу. Надо же, она позволила себе откровенную нервозность… Похоже, ее серьезно пугает то, что должно произойти сегодня.

Таиса вернулась такой же невозмутимой и улыбчивой, как обычно. Матвей кивнул ей, но наблюдать продолжил за Инной. Та что-то шепнула на ухо мужу, и оба покинули зал, однако направились не к выходу, а к комнате, где подавали еду и напитки – видимо, кого-то потянуло на любого рода успокоительное.

От глаз Таисы бегство Валерьевых тоже не укрылось.

– Ты довел ее за три минуты. Не удивлена, – хмыкнула она.

– Ей страшно, а когда человеку страшно, он контролирует себя хуже, чем обычно. Что ты узнала?

– Пальцы у него настоящие. Но я изначально сомневалась, что он рискнул бы собой, любимым, при организации взрыва.

– Он не пытался это скрыть?

– О, он активно пытался! Сначала касался меня как мыльного пузыря. Но у меня свои инструменты работы.

Таиса указала на внушительного размера шпильки. С точки зрения Матвея, нечто подобное можно было использовать как оружие самообороны, если очень надо, но точно не как обувь. Однако Таиса на этих ходулях перемещалась на удивление быстро и ловко… когда хотела.

– Барышня оступилась и упала? – предположил Матвей.

– Разумеется, кто угодно может оступиться! К счастью, господин Валерьев меня поддержал – и потому что истинный джентльмен, и потому что это инстинктивное движение, которое он не успел даже обдумать. В остальном же он был безупречен: сыпал пустыми комплиментами, хвалил все вокруг, отказывался говорить по делу. Жена так же великолепна?

– Определенно не во всем. Судя по поведению жены, они притащили сюда оружие массового поражения. Скорее всего, то, которое планировали использовать в «Эвдемонии».

– Но там помещение куда меньше, – напомнила Таиса.

– У них было время на доработку.

– Если так, то… Может, мы их спугнули и они нападут прямо сейчас?

– Вряд ли, сами понимают, что это слишком подозрительно. Да и Лев Валерьев тоже здесь, без него они не уйдут. Вот что… Следи за ними. Желательно – натрави на них кого-нибудь особо болтливого вроде Лины Дембровской, пусть у них не будет возможности отступить так, чтобы это не вызвало подозрений.

– А ты что планируешь делать?

– Проверю, где сейчас Лео из Торонто.

– Только один к нему не суйся, – забеспокоилась Таиса. – Хотя бы Гарика позови, если мне не доверяешь!

– Я буду действовать по обстоятельствам.

Ничего обещать Матвей не стал, потому что знал: Гарик может оказаться слишком далеко, вилла большая. Да и привык он полагаться только на себя.

Лев Валерьев тоже не прятался, совсем как его брат. Он пошел дальше: он изо всех сил привлекал к себе внимание. Он выбрал зал с герберами, разноцветный, тот, где музыка пульсировала быстро, а двери не оставляли открытыми, чтобы не раздражать других гостей. Здесь собралась идеальная для блогера компания: девушки, которые и рады были сняться вместе с «импортной знаменитостью».

Матвей прекрасно понимал, зачем это нужно. По сути, Лев сейчас использовал тот же прием, что и Вадим Мельников когда-то… иронично! Они оба, совершая преступление, ставили себя под удар, и после этого обвинять их многим казалось чем-то неправильным, постыдным. Но если Мельников действительно рисковал, погружаясь в холодную воду, то Лев наверняка следил за временем и помнил, когда нужно спрятаться.

Нервным он не выглядел – но не потому, что держал удар так же хорошо, как брат, а потому, что явно успел выпить. Воспользовался тем же методом, что Инна, просто раньше. Оперативнику такое не позволили бы… Да и потом, Олег Валерьев слишком хорошо знал своего брата, чтобы доверить ему нечто подобное.

Ну и как это понимать? Они снова наняли специалиста со стороны? Тогда найти его будет нереально – иголка в стоге сена! Эта мысль раздражала – и отвлекала. Матвей заставил себя отстраниться от нее: если поддаться негодованию, оно будет затягивать, как водоворот, заставлять корить себя за то, что было сделано неправильно – даже без подтверждения ошибки.

Шаг назад. Специалист или наемник, согласный на массовое убийство, – это не просто дорого. Это чертовски сложно, особенно в чужой стране – повышается вероятность, что говоришь с полицейским. А Валерьевы работают только чисто… Да и зачем им рисковать, если у них есть проверенный человек? Из-за его травмы? Она не так уж значительна…

Гарик переслал ему список гостей, там было указано, что Льву дана возможность «плюс один» – привести с собой любого гостя. Он не обязан был пользоваться этой возможностью, сейчас рядом с ним никого нет, он сам себя снимает на смартфон. Но раньше-то он так не делал! Он на том уровне ведения блога, который предполагает профессиональную съемку. А его последние ролики, если задуматься, были сделаны хуже предыдущих. Менее удачный выбор ракурса, больше ненужный движений. Так бывает, если оператор новичок, если он пьян – или если у него травмирована рука.

Сомневаться в своем выводе Матвей не собирался, на это не осталось времени. Он зашел на сайт Льва, отыскал страничку с благодарностями – это не душевный порыв, скорее, правило хорошего тона для представителя его профессии.

И оператор там был. Мужчина лет сорока-сорока пяти, загорелый, много татуировок. Волосы высветлены, а то, что они редеют, оператор пытается скрыть нелепой банданой по моде непонятно какого года. Мужчина средних лет, отчаянно старающийся сойти за подростка – там, где уместнее смотрелся бы как раз молодой человек, блогерскому проекту это пошло бы на пользу. Но Лев предпочел именно такого оператора, того, кого можно привести куда угодно – и его не заметят за техникой. Можно ли его загримировать под Алексея Прокопова? Да легко! И сюда он наверняка пришел вместе с блогером. Оставалось лишь понять, куда он делся дальше.

Метаться по вилле Матвей не собирался, он сразу направился к охране, и то, что у него было с собой портретное фото, сейчас серьезно облегчило ему жизнь. Охранники оператора действительно видели, он привлекал внимание, но подозрений не вызывал. Да, пришел с блогером. Первое время вел съемку, потом почувствовал себя плохо, то ли живот скрутило, то ли еще что – спрашивал, где тут туалет. Больше перед глазами не мелькал.

И это тоже было правильным поведением. Оператор намеренно показался охранникам, позволил узнать, куда он направляется и почему, сделал свое исчезновение логичным. Он освободил себе достаточно времени для шага, которого Матвей и остальные опасались с самого начала.

В туалетах его, понятное дело, не было. Возле кухни его не видели – получается, он не планировал массовое отравление, да и метод это действительно ненадежный. Очередная бомба? Ее как раз можно привезти на небольшом фургоне. Но где ее заложить так, чтобы она задела всех? То взрывное устройство, которое использовалось в торговом центре, обладало малой мощностью, в такой вилле, как эта, оно убьет и ранит лишь тех, кто будет в одном зале. Мало, слишком мало – как бы бесчеловечно это ни звучало.

Получается, здесь будет нечто иное. А еще для того, чтобы сместить дату праздника, придумали легенду с поломкой канализации. Не какие-нибудь проблемы с санстанцией или службой пожарной безопасности, нет, то, что давало доступ к коммуникациям здания. И ведь там действительно провели ремонт! Только вот Матвей все больше сомневался, что люди, приехавшие по вызову владельцев виллы, на самом деле что-то чинили.

Картинка наконец-то начинала складываться.

Вилла, в которой проходил «Цветочный бал», была старой – но недавно прошла реконструкцию, чем открыто хвастались ее владельцы. Они называли это «сочетанием инноваций и традиций» – определение, которое им самим наверняка казалось свежим, а на самом деле использовалось куда чаще, чем следовало бы. Нельзя сказать, что их гордость родилась на пустом месте, они действительно не пожалели денег на ремонт. Но Николай прекрасно понимал, что любая новая технология может стать и преимуществом, и уязвимостью – в зависимости от того, кто и как ею воспользуется.

Поэтому он еще в начале вечера запросил встречу с начальником охраны виллы. Тот, понятное дело, не горел желанием беседовать с каким-то там любопытствующим пенсионером. Но этот человек и сам недавно работал в полиции, поэтому наладить контакт оказалось не так уж сложно.

– Если бы мне понадобилось организовать тут массовое убийство, как это проще всего было бы сделать? – поинтересовался Форсов.

Начальник охраны окинул его укоризненным взглядом:

– Ну и вопросы вы задаете, Николай Сергеевич! Никак.

– А если подумать?

Вопросы и правда не соответствовали настроению весеннего праздника. При гостях начальник охраны и вовсе отказался бы обсуждать нечто подобное, поэтому Форсов предложил провести беседу в кабинете.

– Я не хочу о таком думать, зачем мне это?

– Осознание угрозы упрощает ее предотвращение, – напомнил Николай. – Как чаще всего массово погибают люди… Допустим, сюда придет безумный стрелок с автоматом. Что будет тогда?

– Как придет, так и уйдет, только вперед ногами! У моих людей есть разрешение на применение боевого оружия, они знают, что делать в случае возникновения подобной угрозы.

Николай не верил, что Валерьевы планировали нечто столь откровенно криминальное, однако лишними знания об охране определенно не были.

– Хорошо, а если бомба?

– Кто б ее сюда пропустил!

– О бомбе редко предупреждают.

– Но мы предупреждений и не ждем, – парировал начальник охраны. – Любой груз, который сюда доставляют, проходит сканирование. Абсолютно любой!

– А если бомбу принес с собой кто-то из гостей?

– Как будто вы через детектор вместе с остальными не проходили!

– Да, действительно… Хорошо, а пожар? Будет неприятно, если все эти великолепные декорации вспыхнут.

– Вы думаете, разрешение на проведение этого праздника было так просто получить? Я вас умоляю! Тут пожарная каждый угол облазила. У нас новехонькие извещатели, а еще на вилле установлена собственная система пожаротушения. Только с оглядкой на это тут и разрешили развешать все эти веники!

– Хорошо. Что насчет контроля за приготовлением блюд?

– Теперь и отравления боитесь?

– Кейтеринг – сторонняя организация.

– На кухне привезенные блюда проходят проверку в случайном порядке, нам скандалы не нужны. Да и для кейтеринга мы нанимаем в основном проверенные службы. Что-нибудь еще? Нашествие динозавров, маньяк с бензопилой? Думаю, мы сможем справиться с чем угодно!

– Хочется в это верить.

Демонстративная ирония начальника охраны не раздражала. Николай знал, что такое вызывающее поведение склонны демонстрировать два типа людей – те, кто так прикрывает свои ошибки, и те, кто немало сил вложил в свою работу и теперь искренне оскорблен подозрениями. Бывший полицейский был как раз из трудоголиков.

Это вроде как хорошо, но Олег Валерьев уже не раз демонстрировал умение подмечать детали, он не пропустил бы нечто столь значимое. Узнать, что он задумал, вряд ли получится – но можно попробовать сыграть на опережение.

– Сколько у здания выходов? – спросил Николай.

– Мы теперь к этому перешли? Сколько дверей, сколько окон, сколько кирпичей в стене?

– Так сколько же?

Начальник охраны запнулся, явно смущенный собственной несдержанностью, и ответил уже спокойнее:

– Пять.

– На главной двери я заметил компьютерный замок. Такие есть на всех дверях?

– Да, владельцы настояли.

– А теперь у меня будет к вам не совсем обычная просьба, которую вам, конечно же, сразу захочется отвергнуть. Заприте замки. Изолируйте помещение и внимательно следите за всеми, кто пытается выйти.

– Выйти?.. Вы, наверно, хотели сказать «войти»?

– Я сказал ровно то, что хотел. В первую очередь это касается вот этих людей. – Николай открыл на смартфоне фотографии семьи Валерьевых. – Не хотелось бы, чтобы они покинули праздник раньше срока.

– Что, и этот блогер-попрыгун вам не угодил? Вы ведь понимаете, что я не имею права удерживать их силой?

– Вам и не придется. Если им не дадут выйти, они не станут поднимать скандал. Если выйти захотят другие гости, с помощью компьютерного замка открыть дверь можно быстро. То же самое и в случае любой катастрофы.

– Вы ведь понимаете, насколько странно это все звучит?

– Полагаю, вам больше понравилось бы определение «безумно»? – уточнил Николай. – Можете использовать его, я не возражаю. Но над моей просьбой подумайте.

Он не мог гарантировать, что начальник охраны действительно поступит как надо. Однако Николай сделал бы ставку на то, что очень скоро двери будут заперты. Сначала начальник охраны наведет дополнительные справки о том, с кем только что говорил, а потом примет его совет – просто на всякий случай.

Это не решит проблему, но, возможно, выиграет им больше времени.

Вера дожидалась его в «золотой комнате» – маленьком зале, где никто не танцевал, музыку просто слушали за небольшими столиками. На стенах изгибались причудливым узором желтые маргаритки, а в напольных вазах гордо поднимались подсолнухи.

– Как все прошло? – спросила Вера таким тоном, будто узнавала подробности встречи с каким-нибудь почтальоном.

Это вовсе не означало, что она недооценивает серьезность ситуации. Нет, она как раз прекрасно понимала, насколько велика угроза. Просто Вера была не из тех, кто легко паникует, и она доверяла ему.

– Терпимо, – признал Николай. – Кто-нибудь из детей мелькал в зоне видимости?

– Никого – но тут и с зоной видимости не очень. Ты… ты ведь все еще не знаешь, что им нужно на самом деле? Ясно, что мое мнение тут десятое, но я думала об этой вашей истории с Мельниковым – все, что вы узнали, что у вас получилось… Я упорно не понимаю, где вы допустили ошибку.

Смеяться над ней Николай не собирался, как не собирался отчитывать за то, что она, человек без какого-либо толкового образования, полезла не в свое дело. Мнение со стороны порой бесценно, и Вера уже не раз давала дельные советы. Но теперь все так запуталось, что простого решения быть не могло.

Форсов нашел в памяти телефона картинку, которую сохранил специально для такого разговора, да все времени не находилось показать. Теперь вот нашлось.

– Что ты видишь? – спросил он.

Вера присмотрелась к картинке, явно пытаясь найти подвох, но подвоха не было, по крайней мере, очевидного. Поэтому ей пришлось признать:

– Корабль.

– И что же он делает?

– Плывет к точке, с которой делают фото. Но если ты показал мне это, все не может быть настолько просто.

– Верно, не может, – кивнул Николай. – Это фата-моргана – визуальное искажение пространства. Встречается очень редко из-за того, что для нее нужно особое стечение обстоятельств. Но от миража она отличается тем, что способна не искажать реальность, а смещать ее. Проще говоря, вода существует. Корабль существует. Но он не там, где кажется снимающему фото, и движется не туда. На нашу ситуацию это похоже тем, что мы действительно не ошиблись ни в чем. Сложная череда действий была предпринята для того, чтобы уничтожить бизнес Вадима Мельникова. Только целью был не Мельников.

– Он был одним из инструментов… Но, если ты прав, это делает ситуацию совсем уж чудовищной: человека использовали для того, о чем он даже не подозревал!

– Не первый случай в истории – и, увы, не последний. Нам сейчас нужно держаться за возможность увидеть то, что скрывается за пределами миража. Думаю, то, что происходит здесь, – последняя часть проекта, ну а мы, так уж вышло, – последняя цель.

В том, что случилось, Гарик винил не Майю, а себя. Как будто он не знал, что Майя порой бывает даже слишком наивной! Хотя тут, если задуматься, даже не в наивности дело. Просто она очень слабо представляет себе, что такое деградация личности наркомана.

А вот Гарик это знал прекрасно – сначала столкнулся сам, успел вовремя соскочить, тогда скорее интуитивно, чем осознанно. Потом начал изучать эту тему уже как психолог и полностью осознал глубину пропасти, которая его поджидала.

Впрочем, если бы ему нужно было сравнить с чем-то подобное увлечение, он использовал бы для метафоры не пропасть, а ледяную гору. Первую половину пути ты движешься по ней добровольно и осознанно. Иногда тебе даже приходится предпринимать для этого определенные усилия – добывать некоторые аксессуары, чтобы добраться до вершины. Тебя предупреждают, не раз и не два, что на вершине ничего хорошего не ждет, но над такими предупреждениями ты лишь смеешься. Сияет солнце, лед искрится, ты движешься вверх, и скоро весь мир будет у твоих ног! Разве это плохо? Да те, кто сыплет предупреждениями, просто бессильно шипят из своего серого плоского мирка, ничего они на самом деле не понимают!

И в этот момент самолюбования очень легко упустить из виду тот факт, что добровольно спуститься с горы можно только на первой половине пути. Та самая вершина, к которой ты так упрямо тащишься, – это точка невозврата, после которой от тебя вообще ничего не будет зависеть. Ты даже не задержишься на ней, чтобы полюбоваться завоеванным миром, ты сразу же соскользнешь, и падение будет неконтролируемым и безнадежным.

С этого момента и начинается полное разрушение личности. Человек меняется внешне, тело не предназначено для той дряни, которую в него вливают. Но самые страшные перемены поджидают внутри: как будто живую оболочку выгрызает гигантский червь, занимает ее, поселяется там навсегда. Остается имя, остается вроде как живое существо, но это не тот, кого ты знал – и никогда не будет он. Лучшее, что ты можешь сделать, – это спасти себя от него, ведь спасти его уже не получится.

Гарик прекрасно понимал, что сам он отступил очень рано. Он был далек от той самой опасной вершины – хотя она порой манила его даже теперь. Но Фрейя… Она точку невозврата давно прошла. И не сказать ведь, что поддалась порыву творческой личности и не заметила опасный момент! Ее пытались спасти: раньше, лет, может, двадцать назад, мать была еще в состоянии уговорить ее согласиться на лечение добровольно. Потом отец даже добился принудительной госпитализации. Но что в итоге?

Да ничего. Подвох заключался в том, что Фрейя просто не хотела покидать ледяную гору. А пока она не хотела, ей не могли помочь ни лучшие врачи, ни самые дорогие препараты. Если ее запирали в комнате и отнимали всякую возможность травить себя, она упрямо терпела – только чтобы приняться за старое позже. Такой вот дебильный, саморазрушительный протест, который ничего не оставил от нее прежней.

Это ведь уже не Фрейя… Это нынешнее создание. На ее счет могла заблуждаться разве что мама, отец – и тот все давно понял. Гарик не верил, что его сестра была психопаткой с самого начала… Да она и сейчас не психопатка в клиническом понимании. Просто в ней была слабина, которой воспользовалось нечто – то, что теперь смотрело на мир из ее глаз. Именно поэтому Гарик не верил, что ее можно образумить и направить на путь истинный. Фрейя сделала свой выбор давным-давно, и ей с этим выбором жилось вполне неплохо: исполнение любых капризов, десятки тысяч подписчиков в соцсетях, какая-никакая слава и даже убедительная имитация успеха. Ну а то, что ее картины с каждым годом становятся все хуже, ее подписчиков интересуют преимущественно фотографии обнаженной художницы, которые она щедро высыпает онлайн, а ее поступки все дальше от законов Российской Федерации… Все это Фрейю не волнует.

Но если Гарик это понимал, то Майя пыталась видеть в людях лучшее – или хотя бы адекватное. Она по-прежнему верила, что с Фрейей можно договориться. Майя ведь редко имела дело с опустившимися наркоманами, она еще и насмотрелась на Гарика, который сумел взять себя в руки, она действительно не сомневалась, что его сестра такая же.

А наркоманы, при неизбежной интеллектуальной деградации, – создания хитрые. Вот и Фрейя наверняка нашла способ увести девушку, с которой брат пришел на праздник, в сторону. Что, так сложно придумать достойный аргумент? «Нам нужно обсудить Гарика» – четырех слов хватит, чтобы Майя поверила. Ей кажется, что, раз здесь много людей, раз есть охрана, ничего плохого не случится.

Ну а Гарик, сосредоточенный на задании, даже упустил момент, когда Майя отошла от него. Следующей вестью о ней стала фотография, прилетевшая на его телефон. Вроде как невинный снимок, который не покажешь ни охране, ни полиции: две девушки прижались друг к другу ради селфи. Но если Фрейя улыбается широко, во все виниры, то у Майи вид откровенно напряженный и испуганный. К фотографии прилагалась подпись «Ждем внизу, у нас весело!». Это, скорее всего, было правдой, просто веселье полагалось не всем.

Гарик уже знал, что новые владельцы виллы, вложившие немало денег в ее ремонт, хотели использовать ее по максимуму. Поэтому все технические помещения решили сосредоточить в одной точке – на чердаке. Подвал же отдали коммерческим залам: небольшому бассейну, саунам, джакузи и караоке. Для «Цветочного бала» все это оказалось не нужно, поэтому на день праздника нижнее помещение попросту изолировали. Но Фрейе, близкой к организаторам, не так сложно было получить ключи.

Она и Майя дожидались его за небольшим круглым столиком у самого бассейна. На столике стояло два бокала вина и большой, не меньше чем на пол-литра, стакан с водой. Стулья разместились друг напротив друга, на одном замерла Майя, похожая сейчас на испуганного воробья, на другом – Фрейя, направлявшая на нее пистолет. Конечно же, сестра была не совсем трезва, но для нее это нормальное состояние. Скорее всего, ей и самой слишком страшно трезветь, ведь тогда придется признать, во что она превратилась.

Для Гарика ее уверенность ничего хорошего не предвещала. Фрейя довела себя до состояния, когда любой ее поступок кажется правильным, она ни в чем не сомневается и вряд ли способна продумывать свои действия на несколько шагов вперед.

– Я, конечно, понимаю, что взывать к твоей адекватности давно бесполезно, но все равно зачем-то попытаюсь, – вздохнул Гарик. – Ты хотя бы отдаленно представляешь, что творишь?

– Заканчиваю все! – отрезала Фрейя.

– Тобой же придуманную гонку за наследством? Ну так у меня для тебя офигительные новости: мне это наследство даром не упало! Я могу заработать на жизнь. Нельзя было подойти и просто спросить?

– Ты действительно ожидаешь, что я тебе поверю? – хрипло рассмеялась она. – Да ты точно так же запускаешь руку в папкин кошелек, как и я!

– Не совсем. Я беру деньги со сберегательного счета, который открыли еще при моем рождении. У тебя такой же есть! Или нет – вот даже не удивлюсь, если окажется, что ты его до капли выцедила. Этот фонд и не был бы частью наследства, но могу и его отдать. Опять же, я сумею о себе позаботиться. Как тебе такой финал?

– Ты ведь не думаешь, что я настолько тупая, чтобы поверить тебе?

– Это… очень непростой вопрос.

Вряд ли Фрейя уловила иронию, но все равно нахмурилась, крепче сжимая пистолет. А Гарик в очередной раз напомнил себе, что с человеком в таком состоянии лучше не шутить. Это явно не муляж, уже очевидно, что Фрейя сотрудничает с Валерьевыми, им ничего не стоило снабдить ее оружием. Но только ли оружием?

– Судя по тому, что ты еще не перестреляла нас, как мишени в тире, у тебя есть какой-то хитроумный план, – заметил Гарик. – Дай догадаюсь… тебе подсказали его добрые дяди и тетя, которые с недавних пор у тебя в друзьях?

– Тебя это волновать не должно! – огрызнулась Фрейя.

– О, нет, это меня не волнует, меня волнует в основном то, что угрожает моей жизни.

– Между прочим, к твоей жизни все и сводится! Твоя подстилка мне не мешает, только ты. И если ты сделаешь все как надо, я позволю ей уйти!

Гарик опасался, что Майя сейчас ляпнет какую-нибудь героическую глупость. Попытается убедить Фрейю, что молчать не будет, что преступление еще не совершено, а значит, все можно исправить… В общем, спровоцирует истеричку на выстрел.

Однако Майя молчала. Вряд ли от одного лишь страха – события последних лет научили ее быть сильной в момент опасности. Она просто поняла, что разговаривать с Фрейей бесполезно, и наверняка корила себя за то, что вообще пошла с ней, поверила, что мирное соглашение возможно.

– Излагай, – позволил Гарик. – Что у нас скрывается под загадочным «как надо»?

– Тебе нужно всего лишь выпить вот это, – Фрейя указала пистолетом на стакан воды. – Все! И тогда она может идти – ты успеешь увидеть, что я свое слово сдержала! Вы, наверно, оба думаете: нет, она этого не сделает, ведь маленькая блондиночка пойдет и пожалуется кому следует… Только знаете, что? Плевать! Во-первых, это мое слово против ее, а мое всяко побольше значит, потому что она – никто! Во-вторых, очень скоро всем станет не до этого.

То, что она говорила, было страшно – и полезно. Потому что они ведь до сих пор не вычислили, какую атаку запланировали Валерьевы, к чему все сведется. Варианты отметались один за другим – но при этом оставалось место для самого невероятного.

Возможно, этот невероятный вариант прямо сейчас оказался перед Гариком? Ведь явно же Фрейя не сама эту дрянь добыла, она бы не додумалась! А он помнил, что сотворили с Лизой Мельниковой, мысли сами собой метнулись к марбургскому вирусу… Нет, очень вряд ли. Если бы речь шла только об убийстве Гарика, такой план еще мог сработать. Но Фрейя, вряд ли знающая все подробности, уверена, что скоро тут начнется хаос, в котором затеряются слова Майи. И Гарик должен казаться жертвой именно этого хаоса, а вовсе не преступления родной сестры.

Если Валерьевы сумели привезли в Россию марбургский вирус… Что еще они могли добыть? Причем в таком количестве, чтобы хватило на теракт! Вроде как невозможно, но это опасная иллюзия.

Одно Гарик знал наверняка: пить ту дрянь, что сейчас находится в стакане, ни в коем случае нельзя.

– Ну, чего медлишь? – поинтересовалась Фрейя. – Может, льда тебе принести? Или соли с лимоном?

Сказала – и сама засмеялась собственной шутке. Гарик не обратил на нее внимания, пытаясь понять, как можно выкрутиться. Да никак! Она не хочет стрелять исключительно из шкурных интересов: понимает, сколько мороки будет с расследованием, и не уверена, что родители поймут. Но свои приоритеты она обозначила четко: надо будет – выстрелит!

Вопрос в том, как ее остановить. Он допускал, что она действительно не убьет Майю, если погибнет он, для Фрейи это было вполне нормально. Но может и убить – да и самому Гарику умирать не хотелось. Он отчаянно искал способ переубедить Фрею, однако такого способа просто не было. Понятно, что профайлерам положено сводить все к переговорам. Только вот в глазах сестры Гарик видел такую первобытную, ничем не приглушенную ненависть, что никак не мог подобрать слова, способные противостоять ей.

А времени на размышления оставалось все меньше, Фрейя никогда не отличалась терпением. Вот и теперь она подскочила на ноги, да так резко, что опрокинула стул, и металлический грохот гулким эхом разлетелся по пустому залу.

Майя, старавшаяся лишний раз не напоминать о себе, сжалась на своем месте, но Фрейя все равно направила на нее пистолет.

– Встала, быстро!

Майя подчинилась, подняла вверх руки, явно желая подчеркнуть, что она не представляет для Фрейи угрозы. Она держалась достойно, однако Гарик и представлять не хотел, насколько ей сейчас страшно.

Что делать, что здесь вообще возможно? Почему он не предугадал, что у Фрейи окончательно подвижной состав с рельсов сойдет?.. Так, стоп, вообще не те мысли. Не важно, как все случилось и почему, важен только результат и его исправление. Напомнить Фрейе, что станет с матерью? Нет, ей плевать. Деньги он уже предлагал, она отказалась… Она делает вид, что это ради денег, хотя подсознательно понимает, что ее устроит лишь его смерть. Гарик, сам того не желая и уж точно ничего не делая для этого, превратился для нее во врага номер один. Иронично даже… Ты просто живешь своей жизнью – а кто-то ненавидит тебя за одно лишь это!

Но такая ирония Гарика не веселила, он искал выход – и не находил. Он с все большей обреченностью признавал: возможно, придется принять «План Б». Тот, при котором выживет хотя бы Майя.

– Давай! – крикнула Фрейя. – Хорош время тянуть, ты думаешь, я не выстрелю?!

– Думаю, что и стрелять не стоит, – он все-таки предпринял последнюю попытку ее образумить.

– Нет! Никаких больше разговоров! Ты и так обманывал меня слишком долго!

– Когда я тебя обманывал?

– В клубе! Ты удрал от меня в клубе!

– Ты хоть понимаешь, что несешь?

– Ты вечно подставлял меня, выставлял идиоткой… Да я ненавижу тебя с тех пор, как ты родился! Ведь, если бы тебя не было, и проблем бы тоже не было, у мамы и папы была бы только я!

– Фрейя!

– Пей! Сейчас же!

Он все-таки решился. Гарик сильно сомневался, что ему удастся выжить после такого, он просто не видел другого выхода. Он потянулся к стакану, и это определенно обрадовало Фрейю, заставило почувствовать первый триумф.

При этом они оба забыли про Майю. Гарик – в обреченном желании ее спасти, Фрейя – как об игрушке, которая потеряла значение. Однако Майя игрушкой не была. Она, секунду назад стоявшая неподвижно, будто застывшая от ужаса, подалась вперед куда быстрее, чем Гарик. Прежде, чем брат и сестра успели сообразить, что происходит, Майя схватила стакан и выплеснула его содержимое в лицо Фрейе.

Ну а Фрейя выстрелила. Она сделала это инстинктивно, уже не целясь, уже ослепленная водой, так ведь на столь коротком расстоянии трудно промазать! Гарик понятия не имел, попала ли она. В него – точно нет, а если в Майю… Удастся ли ему хоть что-нибудь исправить? Но раздумывать об этом было бесполезно, пока от него требовалось лишь действие.

Он налетел на Майю, закрыл ее собой, попытался защитить от удара, когда они оба упали на холодный пол, но знал, что не защитил. Иначе было нельзя: Фрейя продолжала палить, куда попало, и уберечься можно было лишь внизу, да и то если очень повезет.

Казалось, что выстрелы, дополненные отчаянным, почти звериным воем его сестры, гремели бесконечно – как гроза, разразившаяся среди ясного неба. Но в какой-то момент Фрейя все же израсходовала ту «гуманитарную помощь», которую выдали ей заботливые Валерьевы. Грохот затих, остались лишь ее крики, и вряд ли в таком состоянии она смогла бы затаиться и приберечь последний выстрел. Нет, похоже, у них получилось… Или нет?

– Ты как? – шепнул Гарик на ухо Майе.

– В порядке, – еще тише ответила она. Теперь, когда от нее больше ничего не требовалось, девушка наконец поддавалась нервной дрожи.

– Не ранена?

– Кажется нет… Господи, Гарик, почему она так кричит? Что было в том стакане?

– Самому любопытно…

Фрейя не сумела бы так притворяться, ей действительно было больно. Но почему? Вирус можно сразу исключить, он бы не подействовал так быстро. Тогда что это, кислота? Она предполагала, что он сумеет выпить пол-литра кислоты, даже не заметив этого?

В любом случае, нужно было что-то делать. Гарик поднялся первым, оставив Майю на полу.

– Жди здесь, – велел он.

– Но… Это же я с ней сделала…

– Я серьезно: жди здесь! Это лучшее, что ты пока можешь.

Он поспешил к Фрейе – и все равно опоздал. Ее лицо, пол перед ней и ее волосы уже были залиты кровью. Казалось, что это указание на кислоту – что еще могло нанести такой вред? Но, когда Гарику все же удалось прижать извивающуюся сестру к полу и толком осмотреть, он понял, что все намного сложнее.

Кислотных ожогов на ее лице не было. За такое время они должны были бы проявиться, если бы в стакане была кислота. Однако то вещество, чем бы оно ни было, вызывало куда менее серьезное раздражение… На коже. Глазам досталось гораздо больше: они мгновенно покраснели, слезились и… Фрейя сделала то, что делала всегда.

Гарик давно уже заметил у нее привычку расчесывать кожу до крови при малейшем раздражении. Одна из множества нелепых бед, с которыми сталкиваются наркоманы. Но если раньше это доставляло Фрейе незначительные неприятности, то теперь привело к трагедии: кровь лилась вовсе не из химических ожогов, а из глаза, который она повредила длинными накладными ногтями.

И ничего ведь еще не закончилось! Кожа Фрейи краснела все больше, а уцелевший глаз стремительно затягивался бельмом.

– Гарик, что мне делать? – напомнила о себе Майя.

– Сначала отправить Таисе и Матвею сообщение «Что-то в воде», потом звони в здешнюю администрацию и вызывай помощь, дальше ищи аптечку.

Гарик не был уверен, что требуется именно это – и именно в таком порядке. Но Майе сейчас приходилось куда хуже, чем ему, и она рада была получить хоть какие-то инструкции, чтобы не чувствовать себя совсем уж беспомощной.

Пока она занималась этим, Гарик кое-как поднялся на ноги. Он бесцеремонно обмотал волосы сестры вокруг одной руки, а второй сдержал руки Фрейи, которая теперь стремилась выцарапать глаза не себе, а ему.

– Понимаю, сейчас не очевидно, но позже ты поблагодаришь меня за это, – процедил сквозь сжатые зубы он.

Фрейя сопротивлялась, как раненая тигрица, и все равно она была слабее. Гарику удалось оттащить ее в сторону – к ближайшей душевой. Использовать бассейн было бы проще, но он подозревал, что хлорированная вода лишь усугубит ситуацию.

А вот проточная, да еще и холодная, вроде как помогла. Фрейя все-таки потеряла сознание, и ее лицо выглядело жутко, но покраснение больше не распространялось.

Глядя на то, что всего один стакан сотворил с его сестрой, Гарик не хотел даже думать, что будет, если этой дряни у преступников припасено много.

И все-таки что это было?..

У Матвея была всего минута не то, чтобы оценить ситуацию и принять решение. Чердак, на котором собрали все технические узлы виллы, представлял собой по большей части открытое пространство – а не несколько комнат, которые ожидал обнаружить тут профайлер. Из-за этого он сразу увидел оператора, но и тот заметил, что у него появилась компания.

Естественно, оператор прекрасно знал, кто перед ним. Вся эта диверсия была организована в том числе и ради того, чтобы избавиться от Форсова и его учеников… Да в основном ради этого! И теперь оператор не стал удивляться тому, что его обнаружили, или притворяться, что зашел сюда случайно, он напал сразу.

Они оказались одного роста – а такое встречалось редко. Комплекция тоже похожая, оператору явно доводилось поднимать вес куда тяжелее камеры перед кривляющимся блогером. Но против него работало то, что он был старше Матвея лет на десять, и, конечно же, недавняя серьезная травма руки. Он уже успел обзавестись протезами, но в основном чтобы не привлекать к себе внимание, ему все равно было больно.

Так что в драке он проигрывал, но Матвею требовалось срочно понять, что он вообще тут делал. Никаких серьезных повреждений в техническом зале профайлер не увидел, хотя сложно толком оценить ситуацию, когда тебя пытаются придушить. Ничего похожего на бомбу он тоже не нашел… А вот запах дыма почувствовал.

Легкий запах, едва уловимый. Похоже, когда Матвей добрался сюда, все только началось, оператор не успел довести дело до конца. Вон тлеет куча тряпья, вот канистры… Да, это должен быть пожар.

Разумная идея, если задуматься. Чудовищная – но разумная с точки зрения той самой абсолютной корысти, которая вела преступников вперед все это время. Если устроить взрыв на чердаке, да еще такого масштаба, пламя распространится очень быстро. Возникнет суматоха, кто-то спасется, но вряд ли многие.

Выгодный метод, если нужно устроить промышленный теракт, и куда менее надежный, если нужно убить определенных людей. А нужно ведь как раз это! На что делали ставку преступники? На то, что Форсов и остальные обязательно сгорят, потому что профессиональная гордость не даст им бросить людей? Глупо и дилетантски. Явно есть нечто большее, вот только что? Хотелось спросить об этом оператора, но Матвей знал, что это ни к чему толковому не приведет. Преступники выдают свои планы только в кино – зачем-то. У оператора нет ни единой причины отвечать ему, слова только сбивают дыхание.

Поэтому пришлось расставлять приоритеты. Матвей должен был обезвредить противника, не важно как, но добиться того, чтобы этот человек уже никому не навредил. Ну а тряпье… Мигом не вспыхнет!

На этом и был сосредоточен Матвей, когда услышал близкий стук каблуков – той, кто передвигается на шпильках, сложно таиться. Да Таиса и не пыталась, напротив, она сразу выбежала в центр зала, чтобы привлечь внимание профайлера.

– Нужно потушить огонь! – крикнула она. – Срочно!

– Я немного занят, если не очевидно… Пожар мгновенно не полыхнет!

– Дело не в пожаре, Майя сказала, что что-то в воде! Точнее, написала Майя, но это наверняка вычислил Гарик!

Матвей еще раз посмотрел в сторону канистр. А ведь они не похожи на какие-нибудь там бочки с бензином… Слишком сложная конструкция, слишком близко стоят. Похоже, они подключены напрямую к водопроводным трубам. А над тлеющим тряпьем, которое как раз разжигал оператор, находятся датчики…

До Матвея наконец дошло. Правда, озарение ему дорого обошлось: оператор использовал момент, когда он отвлекся, чтобы ударить сильнее, он почти отбросил в сторону профайлера, но тот все равно сумел его удержать.

– Отключи резервуары от труб! – крикнул Матвей.

– Как?

– Да как угодно!

Если Гарик прав и что-то в воде, план становится понятным – хотя все равно непредсказуемым. Матвей знал, что на вилле установлена система автоматического тушения пожара. Если датчики уловят достаточно жара и дыма, компьютер не только передаст вызов службе спасения, но и запустит спринклеры по всему зданию. При нормальных условиях воду они берут из центральной трубы, но в этом случае кто-то озадачился тем, чтобы подключить к водопроводу канистры… с чем-то. Матвей не знал, с чем именно, и сомневался, что гости праздника готовы это проверить.

Настройки наверняка изменены так, что компьютер сначала выльет на людей воду из канистр, а потом только подключится к трубе. Возможно, именно этот план был изначально подготовлен для «Эвдемонии» – а потом адаптирован под «Цветочный бал».

Да не важно, по большому счету, когда его придумали и для чего, важно, чтобы он не сработал, а с этим намечались проблемы. Пока что дыма недостаточно, чтобы система активировалась, но это становилось просто вопросом времени. Оператор рвался изо всех сил, чтобы стать у Таисы на пути, не дать ей добраться до источника огня. Матвея его сопротивление раздражало все больше, а сдержать этого психа пока не получалось… Как раз потому, что психом он не был.

Оператор знал, что оказался на грани поражения. Он не главный в группе, за него никто не вступится, им пожертвуют, даже не обернувшись. Сейчас у него оставался один-единственный шанс спастись, и он боролся за свою свободу.

Матвей все это понимал, но восхищаться упорством точно не собирался. Он позволил оператору иллюзию победы, позволил поверить, что тот скинул с себя профайлера и может заняться Таисой. Но едва он двинулся к ней, как Матвей перехватил его со спины, зажал горло локтевым сгибом, и оба они знали, что это конец. Иногда из захвата можно вырваться, иногда нет… Матвей предпочел действовать наверняка.

Когда оператор наконец обмяк и перестал шевелиться, Матвей бросил его на пол и использовал его же ремень, чтобы связать ему руки. Перчатка с искусственными пальцами за время драки все-таки слетела…

Когда он закончил, Таиса сделала все и сразу. Отсоединила канистры, совершенно варварски вырвав шланги, потушила пламя и теперь скорее из мстительности топтала слабо тлеющее тряпье. Лишь заметив, что Матвей снова рядом, она смахнула с лица волосы и устало улыбнулась.

– Скажи мне, что все закончилось, – попросила она.

Бывают случаи, в которых ложь во спасение нужна, даже жизненно необходима… Но это был не один из них, потому что Таиса была достаточно сильна, чтобы принять реальность.

– Что-то закончилось, – кивнул Матвей. – Но далеко не все.

Николай не упустил момент, когда проект подошел к финальной фазе. Нужно признать, что старшие Валерьевы отыграли свои роли безупречно. Олег и Инна мило общались с окружающими до последнего, а потом совершенно естественно отошли в сторону, сначала в ресторанную зону, чтобы их не тревожили, потом в зону отдыха. Они приучали других гостей к тому, что они все еще здесь, в одном из залов, просто не на виду, и так будет до конца праздника.

Так что они свое отступление спланировали верно, подвел скорее Лев. А может, у него и выбора не оставалось – при его-то роли! Рядом с ним постоянно крутились немного пьяные юные девицы, и, судя по взглядам, некоторые рассчитывали вообще не расставаться с симпатичным иностранцем до утра. Именно из-за них Льву пришлось делать объявление о том, что на сегодня съемки закончены, очень уж он устал.

Но каковы шансы, что он действительно устал бы? Нет, следовало придумать оправдание получше. А так, получается, молодой мужчина, привыкший к ночному образу жизни, вдруг спешит к дверям, потому что – что? Пора по графику в кроватку? Испугался в полночь превратиться в тыкву? Это было бы подозрительно, если бы полиция потом разбирала то, что здесь случилось… Подозрительно – и не более того. В принципе, странное поведение Льва вряд ли смогли бы использовать как доказательство вины, так что рисковал он не слишком сильно.

Он должен был уйти первым – и он первым обнаружил, что ловушка захлопнулась. Только это теперь была не их ловушка.

– Как тебе удалось договориться с охраной? – тихо спросила Вера.

– Со всеми можно договориться, было бы желание, – уклончиво ответил Николай.

Он не знал, какое оправдание придумали охранники для того, чтобы запереть двери. И никто даже не думал удерживать Льва силой, ему просто сразу сказали, что время и причину ухода придется указать. Вроде как мелочь, банальность, которая у блогера-международника вызвала волну буйного негодования.

Вероятнее всего, это был сигнал для его брата, потому что отреагировал Олег быстро. Очень скоро он тоже стоял рядом с охраной и выяснял, почему это его, жителя свободной страны, заставляют играть по правилам страны несвободной.

Николай не стал вмешиваться сразу, некоторое время он наблюдал со стороны. Кому-то показалось бы, что Олег всего лишь возмущен несправедливостью, никакой угрозы он в такой ситуации не видит. Но постепенно даже Валерьев-старший начинал нервничать, его брат скрывал страх за бравадой, а Инна все чаще смотрела на часы.

Расчет Николая оправдался: они все были в опасности. Они собирались устроить на вилле нечто такое, что не пощадило бы вообще никого. Вопрос в том, оставили ли они себе шанс остановить это!

Решив, что увидел достаточно, Николай приблизился к пункту охраны:

– Что-то случилось?

– Да, из нас, похоже, пытаются сделать заложников, – криво усмехнулся Олег.

Охранник остался невозмутим:

– Никто из вас ничего делать не пытается. Зафиксируйте причину и время ухода, под роспись. Все.

– Чудовищная тирания организаторов – как вам такая причина?!

– Ну, впишите такую, – кивнул охранник. – Но под роспись.

– Вы издеваетесь?

– А что именно вас смущает? – удивился Николай. – Я вот планировал отвезти жену домой. Прямо сейчас, готов написать об этом.

– Это же ненормальные правила!

– Правила устанавливает принимающая сторона, мы их лишь соблюдаем.

– Да давайте уже распишемся и пойдем! – Инна бросила очередной нервный взгляд на часы. – В конце концов!

– Куда же вы так торопитесь? – как ни в чем не бывало поинтересовался Форсов.

– Вам не кажется, что уже не время для светских бесед?

– Смотря как к времени относиться. Если время нужно выиграть, можно и поговорить. Если время против вас, то, конечно, нужно спешить. Но вы уверены, что оно против вас? Может, все уже закончилось?

Это было блефом со стороны Николая. Он надеялся, что его ученики обнаружили, откуда исходит угроза, но наверняка не знал. А у Валерьевых, судя по всему, не было возможности ничего отменить. Они готовы были убираться отсюда, даже если их враги останутся живы, лишь бы самим спастись!

И вот теперь Олег без слов подтвердил это, не удержал лицо: пусть и на миг, но он позволил себе проявить ярость.

– Не представлял, что попаду в такую ситуацию, – сдержанно произнес он. – А тем более с вами – человеком, которого очень хвалят в профессиональных кругах. Хорошо, я согласен подписать что угодно, давайте. Или это уже тоже не вариант и мне придется звонить в канадское посольство?

Это был опасный момент: Николай не брался утверждать, что охрана останется на его стороне и задержит трех иностранцев без прямых на то оснований. К счастью, проверять это не пришлось, со стороны лестницы прозвучал знакомый голос:

– Уже уходите? А вы ничего не забыли?

К ним приближался Матвей, заметно потрепанный, но, насколько мог судить Николай, серьезных травм не получивший. Рядом с ним шагала Таиса, ну а перед собой старший из учеников Форсова толкал хмурого мужчину со связанными руками.

– Похоже, без звонка в канадское посольство все-таки не обойдется! – бодро объявила Таиса. – Начинать можете уже сейчас!

Николай надеялся, что на этом все и закончится. Олег не идейный террорист, если уж он попался, то будет делать все, чтобы уменьшить наказание. А попался он знатно – его сообщника взяли на месте преступления, Фрейя Дембровская наверняка на них укажет, если на нее чуть надавить… Разве нет?

Но оказалось, что Форсов все-таки недооценил Валерьевых. Вроде как после стольких лет практики следовало бы смириться с мыслью о том, что у человеческой подлости нет предела! И все равно Николай упрямо наступал на одни и те же грабли, считая, что опустившийся человек хотя бы в дно вкапываться не станет.

Станет, если задействованы шкурные интересы. Сообразив, что на этот раз полиция получила многовато, Олег и его жена уверенно перекинули вину на Льва. Это он совершил преступления, он продался непонятно кому, его оператор собирался устроить теракт на вилле. К нему все вопросы!

Улики это пока подтверждали. Оператор действительно контактировал только с блогером, никаких доказательств переговоров со старшим из братьев получить не удалось. Да и с Фрейей, как позже выяснилось, договаривался именно Лео из Торонто. Это было вполне логично: популярному блогеру она поверила мгновенно, в ее реальности он был значимой величиной.

Самым удивительным оказалось то, что Лев тоже это принял. Похоже, такой план изначально был проработан в их группировке: если попались, нет смысла тонуть всем вместе, лучше пусть кто-то спасется, а там и пойманного, глядишь, удастся вытащить. Впрочем, в теории такие договоренности всегда звучат не так уж страшно, кажется, что до них вообще не дойдет. Сложнее становится, когда перед тобой действительно захлопнулась тюремная решетка, тебе полагается взять вину на себя, а те, кого ты покрываешь, вот-вот уедут – и не факт, что вернутся!

Это не соответствовало тому психологическому типажу, который видел в Лео Форсов. Молодому блогеру, привыкшему к роскоши, эмоционально незрелому, сейчас полагалось пойти на попятную. Прокуратура уже предлагала ему сделку, да что там, один раз Николай лично провел с ним переговоры. Он видел, что Льву хочется согласиться, отчаянно хочется, он не рад тому, что Олег выйдет сухим из воды, он не верит, что ему помогут…

Однако он промолчал. Не из верности – из страха. Смерти он боялся больше, чем тюремного срока, и искренне верил, что его могут убить. Да, даже в российской тюрьме. Как будто в любой тюрьме мира так уж сложно убить!

Олег ему пока навредить не мог, и вариант оставался только один: их работодатель. По большому счету, никто из Валерьевых его не назвал, не было и объективных улик, указывающих на этого человека… Хотя какого человека, судя по масштабу, там целая организация! Даже при сорвавшейся последней операции задание можно считать по большей части выполненным – группа компаний «Милл» стремительно разрушается. Так что пока Валерьевы держат рот закрытым, у них есть вполне реальный шанс получить помощь.

Возможно, если бы времени было больше, Николай нашел бы, за что зацепиться. Но время, еще недавно не дававшее покоя Олегу, теперь обернулось против профайлеров. Канадское посольство уже успело вмешаться, за судьбу Льва никто не боролся, на него спустили всех собак. Зато Олега и Инну требовали отпустить с особым рвением. Они же ни в чем не виноваты! Да и вообще, у них травма – у них родственник маньяком оказался! Понятно, что в такой ситуации люди хотят как можно скорее попасть домой и забыть эту поездку как страшный сон.

Насколько было известно Николаю, представитель посольства уже забронировал для четы Валерьевых билеты на самолет.

Таиса понимала: они знают ответ. Она, Форсов, Матвей, Гарик… они точно знают! Но это пока неосознанное знание, и тем обиднее будет упустить момент, когда оно все еще важно.

Она не сомневалась в этом просто потому, что иначе Валерьевы не рискнули бы ради их убийства. Таиса уже изучила список гостей, кроме профайлеров, там не было тех, кто хоть как-то связан с Вадимом Мельниковым и его семьей. Какой напрашивается вывод? Валерьевы допустили, что причина их действий может быть раскрыта, и решили подстраховаться. Или, вероятнее всего, такое решение принял их наниматель, потому что опытные преступники не любят менять планы в последний момент.

Форсов думал так же, и он искал правильный ответ… да и остальные тоже. Но Таиса не считала, что это дает ей право отступить – вроде как они умнее, опытнее, а она вообще не при делах! Она прекрасно понимала: иногда помогает все, случайная мысль, подслушанная фраза, интуиция, в конце концов…

Итак, что точно известно об этой загадочной цели? Таиса собиралась учитывать все без исключения, чтобы хотя бы так докопаться до истины.

Первое и главное – это нечто дорогое. Безумно дорогое, больше, чем вся группа компаний «Милл». Да на сохранение этой цели в тайне уже тратятся серьезные ресурсы, вон, кто-то даже перца под хвост канадцам отсыпал, чтобы пошевеливались! О том, что это месть за Клару Сафронову, можно вообще не думать.

Второе – это международное дело, иначе не было бы смысла привлекать именно Валерьевых. Даже если у «Милл» не было толкового выхода на европейский и американский рынки, все равно международное.

Третье – при том, что о причине не знал даже Вадим Мельников, в истории мелькнуло достаточно намеков, чтобы это не было игрой в «угадайку». У профайлеров есть данные, чтобы знать наверняка!

Четвертое – те, кто это устроил, обладают не только деньгами, но и редчайшими ресурсами. Один только образец марбургского вируса чего стоит! А та дрянь, что была в доме? Оказалось, что это сок манцинеллового дерева, сумасшедше токсичного растения. При попадании на кожу вместе с водой этот сок оставил бы ожоги, при попадании в глаза мог спровоцировать слепоту. Собственно, это и случилось с Фрейей… Почти случилось. Один глаз ей все-таки удалось сохранить, а второй она, увы, уничтожила сама. Впрочем, для своего брата она подготовила куда более страшную участь: если бы Гарик все-таки выпил сок, пусть и чуть разбавленный водой, отек гортани привел бы к мучительной смерти от удушья. Получается та самая история про яму, которую не стоит рыть для другого…

Но Фрейя все-таки стала случайной жертвой, мишенью была не она. Что же до ее собственных поступков… За них ей предстояло заплатить – даже сверх частичной слепоты. Узнав о том, что случилось, Александр Дембровский настоял на принудительном заключении в психиатрическую лечебницу, и на этот раз жена не посмела с ним спорить. Так что можно было считать, что проблема с Фрейей временно решена: пока ее отец жив, она на свободу не выйдет. Правда, когда его не станет, Лина наверняка сделает все, чтобы освободить деточку… Но хочется верить, что будет это еще не скоро.

Тут дело решилось, основная проблема осталась. Деньги, ресурсы, яды. Международный масштаб. Таиса искала ту самую нить, которая связала бы это воедино, но все никак не могла найти.

При таком раскладе бессонница стала пусть и не желанной, но ожидаемой гостьей. Лучшее, что могла сделать Таиса, – заставить себя лечь в постель и выключить свет. А потом она все равно часами лежала неподвижно, смотрела в потолок и прокручивала в памяти разговоры с Вадимом Мельниковым и его детьми, свои и переданные другими.

Она знала, что подсказка есть.

И она эту подсказку нашла.

Когда Таиса наконец вспомнила нужную фразу, она даже не поверила себе – не посмела. Да и как поверить, что ответ был на поверхности, что, по сути, Вадим Мельников дал им этот ответ при первом же разговоре, на той самой встрече, когда Форсов взял Таису с собой?

Она не верила, но и не отказывалась от своей теории. Она поспешила проверить все, что смогла, нашла нужные сайты, провела несколько часов перед экраном, тускло мерцающим в темной комнате. Таиса боялась противоречий, того, что отбросит ее назад… Но нет. Она все-таки отыскала недостающий кусок головоломки.

Радость, долгожданная после долгих часов бесплодного поиска, захлестнула волной. Энергия требовала выхода, и Таиса тут же схватила телефон. О времени она даже не подумала, и лишь когда Форсов ответил, обнаружила, что еще только пять утра. Так что начало беседы получилось смазанным:

– Николай Сергеевич, здравствуйте! Ой!

– Это будет «ой», если ты набрала мой номер случайно, думая, что заказываешь пиццу, – холодно пообещал Форсов.

Таисе захотелось брякнуть «С пепперони, пожалуйста!», однако она решила не испытывать судьбу. Собственное приподнятое настроение профайлер легко могла объяснить нервным перевозбуждением, но несложно догадаться, что Форсов в пять утра проснулся в несколько ином состоянии.

Ничего, это можно исправить.

– Николай Сергеевич, я знаю! Знаю, с чем это связано, знаю, для чего наняли Валерьевых!

– Подожди, не части! – велел Форсов. – Ты в этом абсолютно уверена?

– Да!

– Тогда ты успела очень вовремя. Насколько мне известно, сегодня в десять канадцы планировали их забрать.

Если бы Таиса занималась этим самостоятельно, она бы все равно ничего не добилась. Да ее бы просто в участок не пустили! Но Форсов сумел все организовать так, чтобы уже в семь им устроили встречу с подозреваемыми. Те с такой же прытью раздобыли себе адвоката, однако это уже не могло им помочь.

В машине Таиса успела рассказать наставнику свою теорию. В какой-то момент мелькнул страх, что Форсов легко все опровергнет, да еще и укажет, что ошибка изначально была у нее прямо под носом… Но нет. Он согласился с ней сразу.

– Да, пожалуй, ты права… Поверить не могу, что упустил это.

– Бывает, – смиренно кивнула Таиса.

Когда они приехали в участок, Валерьевы не выглядели по-настоящему напуганными. Инна нервничала – но она всегда нервничала. Олег же сохранял абсолютное спокойствие. То, что их притащили на внеочередной допрос в день отъезда, он наверняка воспринимал как жалкую попытку сыграть на эмоциях.

– Думаю, паковать чемоданы не в ваших интересах, – заметил Форсов, присаживаясь за стол напротив Олега. – В ваших интересах как раз остаться здесь, спрятаться в тюрьме лет на двадцать и надеяться, что бывший работодатель вас не достанет.

– У меня нет никакого работодателя, я уже не раз повторял это. Но даже если бы был… Просто из любопытства… С чего бы ему вдруг нападать на меня?

– С того, про вы провалили задание. Первое, чего всегда требуют от наемника, – сохранение в тайне имени нанимателя. Это скоро будет раскрыто. Второе, что было обязательно в вашем случае, настолько обязательно, что вы даже пошли на дополнительные усилия, стараясь убить меня и моих учеников, – сохранение в тайне сути задания. С этим вы уже не справились.

– Я все еще не понимаю, – заявил Олег. Его жена сжала кулаки с такой силой, что побелели костяшки пальцев.

– Моей ошибкой было то, что я зациклился на международной цели, – признал Форсов. – Очень простая ошибка… Но такие часто становятся роковыми, вы не находите? Я думал: если за всем стоит международная компания, то и цель должна быть международная. Поэтому, когда Мельников еще в первый наш разговор упомянул, что связан с национальными благотворительными проектами, я благополучно пропустил это мимо ушей. Старость? Может быть. Хотя кто совершенен и в молодости?

– При чем тут какие-то благотворительные проекты? – насмешливо прервал его Олег. Впрочем, ему не хватило выдержки, чтобы произнести это с должной беззаботностью, настороженность все же мелькнула в голосе. – Вы действительно пытаетесь убедить кого-то, что я устроил нечто подобное, теракты и резню, чтобы наказать Мельникова за заботу о бездомных котиках?

– Таиса, прошу, – позволил Форсов.

Таиса не ожидала, что он передаст слово ей, ни о чем подобном они не договаривались. Сложно сказать, было это своего рода поощрением с его стороны – или очередным экзаменом. В любом случае, отказываться Таиса не собиралась.

Она придвинула свой стул чуть ближе и уверенно посмотрела Олегу в глаза.

– «Инкогнита».

– И что это? Впервые слышу!

Слышал он это не впервые. У Олега получилось соврать достаточно убедительно, чтобы ему поверили обыватели, Таиса и Форсов заметили ложь мгновенно. Да и жена его снова подвела, неожиданно низко опустив голову.

– Не впервые, это нам было сложно добраться до этого названия, вы о нем прекрасно знали, – заявила Таиса. – Просто «Инкогнита» не связана с «Милл» напрямую.

– Ну и все, вы что, будете приплетать в эту историю все подряд, лишь бы задержать нас?

– А вы не перебивайте, вы слушайте, и сразу станет интересней. Благотворительные проекты – это не только, как вы выразились, голодные котики и собачки. Это еще и финансирование малого бизнеса, научных начинаний, социально значимых программ. Вадим Мельников создал фонд, который спонсировал небольшие стартапы, те, которые, по его мнению, могли принести огромную пользу в масштабах страны. Причем фонд использовал не только деньги «Милл», вот в чем фишка! Там были объединены средства нескольких компаний, очень большие средства… Серьезная поддержка для таких стартапов, как «Инкогнита».

– Так что за «Инкогнита», которую я якобы хотел уничтожить? – уточнил Олег.

– Это компания, которая занимается разработкой препаратов для лечения онкологии, призванных заменить те, которые несколько лет назад покинули национальный рынок.

– Ну, вы придумали тоже! Какой я получаюсь злодей! Больных раком обижаю… Что дальше, бью стариков младенцами?

– Напрасно ерничаете, фармацевтика – очень выгодная сфера. А уж когда речь заходит о лечении смертельно опасных заболеваний… Я тут погуглила: как же образовываются цены на подобные препараты? Нужно обязательно окупить цену исследования? Так вот, не только. Если некий препарат уникален, конкурентное ценообразование не работает. Цена таблетки равна тому, сколько человек готов заплатить за время, на которое будет продлена его жизнь. А это очень много! Это позволяет говорить о ценнике в сотни тысяч долларов, если не миллионов.

– И вы предполагаете, что меня наняла та самая легендарная «биг фарма»?

– Тут и предполагать не нужно, все и так на виду, – отметил Форсов. – После более подробного изучения ваших контактов и финансовых операций установить название конкретной компании будет несложно – теперь, когда мы знаем, где искать.

– Но, если эта компания ушла из России, зачем ей с такими усилиями давить каких-то там локальных конкурентов?

– Потому что они не всегда будут локальными, – пояснила Таиса, хотя в пояснениях он на самом деле не нуждался. Она делала это больше для полицейских, тоже присутствовавших при встрече. – Если бы появился аналог лекарства, да еще более дешевый, да еще более качественный, сколько потерял бы ваш наниматель? Уж всяко больше, чем было потрачено на устранение!

– Но зачем тогда устранять Мельникова? – не сдавался Олег. – Если можно уничтожить эту, как вы там назвали ее… «Инкогниту»!

– Потому что даже уничтожение привлекло бы к ней слишком большое внимание. Пока что вашим шпионам удалось установить, что компания близка к прорыву. Если бы об этом стало известно, нашлись бы те, кто не только поддержал бы «Инкогниту», но и защитил ее.

– Простите мне мой цинизм, но, если люди мертвы, защищать их уже не нужно.

– Люди умирают – остаются их идеи, разработки, записи… Нашлись бы другие, которые по чужим наброскам воссоздали бы результат. Нет, вы действовали гораздо умнее. Вы подошли к делу издалека, вы решили отнять у компании источник финансирования, это все равно что живому существу кислород перекрыть. Испытывать препарат так же дорого, как его изобретать, вы об этом прекрасно знаете, ваши боссы – тоже.

– Опять же, вы сами утверждаете, что деньги давал не только Мельников. Так зачем же мучать его одного, несчастного?

– Чисто профессиональный момент: лучше бить в одну точку, – сдержанно улыбнулся Форсов. – Вам не нужно было привлекать внимание не только к стартапу, но и фонду, питающему его. Гораздо выгоднее убрать одного лишь Мельникова, потому что он был идейным вдохновителем, именно он убеждал другие компании поддерживать фонд. Не стало бы его – не стало бы ничего. С ним у вас все получилось – к моему большому сожалению. Но вам не позволили уехать, вы слишком много рассказали своим нанимателям про донимавших вас профайлеров. Уверен, вы это делали для того, чтобы оправдать непредвиденные расходы. Вы не ожидали, что кто-то отнесется к вашим жалобам настолько серьезно и не захочет оставлять в живых профайлеров, которые способны докопаться до истины.

Олег Валерьев все-таки не выдержал, понял ведь, что загнан в угол. Но даже его срыв был профессиональным, он и теперь ни словом себя не выдал, он лишь позволил себе выпустить накопившийся гнев, с силой ударив кулаком по столу.

– Это просто бред! Не понимаю, на что вы надеетесь, когда пытаетесь обвинить нас в чем-то подобном! Вы это никогда не докажете!

– Посмотрим, – пожал плечами Форсов. – Ну а вам я рекомендовал бы обустраиваться поудобней. Вы здесь надолго.

Гарик редко смотрел телевизор. Собственно, если придираться к деталям, он и сейчас смотрел не телевизор, а ноутбук. Но интервью было снято для телевидения, так что нет смысла играть с терминами.

В полутемном зале на высоких стульях устроились двое мужчин – модный в последнее время формат, который Гарик находил дурацким. Ведущий, мужчина лет тридцати пяти, зачем-то изображающий из себя подростка, сыпал дурацкими вопросами. Он вроде как представлял сторону обывателей, далеких от науки, но, по мнению профайлера, обыватели такого уровня могли разве что пальцы в розетку засунуть, никак не новыми разработками заинтересоваться.

Тут интересен был не «хозяин эфира», а его гость – мужчина чуть младше, одетый намного скромнее. Может, от ученого ожидали сбивчивой речи и смущения, но нет, он держался вполне достойно, говорил толково, а то, что он не пытался изо всех сил использовать «молодежные словечки», шло ему в плюс.

Возле него то и дело появлялась виртуальная табличка с именем – «Игнат Незаметный. Со-основатель и директор компании «Инкогнита»».

– Подходящая фамилия, – заметила Майя, только-только вернувшаяся в комнату. С собой она принесла две чашки какого-то немыслимого кофейного коктейля, одну из которых принял Гарик. Составом он никогда не интересовался, благодарил и все.

Майя до сих пор заходила в гости. Не вваливалась совсем уж нагло, всегда спрашивала, можно ли ей приехать, и он всегда позволял. Она была не единственной его знакомой, ведущей себя так, но только ее Гарик был рад видеть в любой день без исключения.

Он подозревал, что так она оберегает его от какой-нибудь внутренней тоски из-за участи Фрейи… Ну, это она зря, конечно. Никакой вины Гарик за собой не чувствовал. А то, что сестра еще и глаз себе выковыряла… Так пусть спасибо скажет, что он не дал ей выковырять второй!

Вряд ли сама Фрейя разделяла его точку зрения, она-то по привычной схеме обвинила его во всем на свете. Но ее истерики не имели значения до тех пор, пока ее успешно сдерживали стены и решетки клиники.

– Что странного в фамилии? – удивился Гарик.

– Я не сказала «странная», я сказала «подходящая». Учитывая, как долго вы не могли его найти…

– Я пришел в эту сферу из-за матери, – рассказывал между тем Игнат с подходящей фамилией. – Мне было восемнадцать, когда она заболела, так что гадать, куда я пойду учиться, не пришлось. Я наивно верил, что именно я ее спасу, что никому больше не придется проходить через подобное… Не то чтобы я ожидал, что она будет зависеть от моих открытий. Нет, к лечению приступили немедленно. Но видел я и то, что лечение не помогало… У мамы было две формы рака. Так иногда бывает. Мы вместе прошли весь тот ад, который знаком многим онкопациентам и их близким – бесконечные очереди, хамство некоторых врачей, безразличие… Я видел, как это добивало ее, и я надеялся как можно скорее найти тот самый препарат, который подарит ей счастливую, полноценную жизнь.

– И как, нашли? – с улыбкой уточнил ведущий. Хотя с учетом того, что собеседник говорил о матери в прошедшем времени, мог бы поубавить привычный градус дебильной жизнерадостности.

– Нет, я… Не успел. Маме становилось все хуже, но она не сдавалась до конца – и это уже очень много. Я не представляю, как она это делала. Сквозь боль, сквозь страдание улыбаться… Мне казалось, что за одно лишь это она заслуживает спасения, выздоровления…

– Типичная ошибка восприятия, – проворчал Гарик. – Считать жизнь историей, где есть логика и мораль…

– Разве ты на его месте не думал бы так же? – изумилась Майя.

– Тоже думал бы. Это защитная реакция психики. Но на его месте я не пожелал бы оказаться никому.

– В какой-то момент стало ясно: мама умрет, если не включить ее в программу тестирования экспериментального препарата, – продолжил Игнат. – Хорошо, что к тому времени я закончил обучение, у меня появились какие-никакие связи… Я сумел добыть ей место в программе. Она так радовалась – и я радовался вместе с ней. Это было первым моим по-настоящему значимым поступком для нее… Радость была недолгой. Потом, из-за политических разногласий, не связанных с медициной, программу свернули. Они просто взяли и ушли… Бросили людей, как подопытных животных.

На этом моменте Игнат все-таки не выдержал, взял паузу, прикрыл глаза. Гарик ожидал, что он и вовсе попросит сделать перерыв в интервью, но он быстро взял себя в руки.

– Им было плевать на то, что люди уже получили первые дозы – дозы их препарата! Лечение прерывать было нельзя… Но они даже не подумали об этом, им не терпелось проявить гражданскую позицию или выслужиться перед кем-то… Я не знаю. В итоге мать сгорела за пару дней у меня на руках, и таких дней и в аду не видели… Но она успокаивала меня! Не я ее – она меня! И тогда я пообещал себе и ей, что найду замену тому препарату. Это было непросто, но… В итоге я могу сказать, что это удалось благодаря двум людям, и этим людям я буду посвящать любые благодарности за дальнейший успех. Первый человек – моя мать, Наталья Незаметная, второй – Вадим Мельников, который поверил в меня и мою идею.

Гарик все-таки не выдержал, выключил. Как-то предательски защипало в глазах, наверняка из-за пыли, но не хотелось, чтобы Майя напридумывала тут лишнего.

– Что с ним будет дальше? – спросила Майя. Она как раз шмыгать носом не стеснялась.

– Без поддержки он не останется. Да, фонду, который основал Мельников, каюк – роль личности в истории и все такое. Без его энтузиазма ничего не будет, деньги слишком легко разворовываются. Но на исследования «Инкогнита» уже обратили внимание. Скорее всего, через год-другой на территории России препарат будет.

– Главное, чтобы его не поглотила какая-нибудь другая фармацевтическая компания!

– Не думаю, что этот парень позволит, – задумчиво отозвался Гарик. – Не все люди продаются и не всем нужно как можно больше денег. Некоторым нужно достаточно – для мирной спокойной жизни. Как по мне, эти самые счастливые.

Майя собиралась сказать что-то еще, но разговор прервал телефонный звонок. Номер на экране отобразился неизвестный и городской.

– У тебя не стоит защита от спама? – нахмурилась Майя.

– Я недостаточно добр, чтобы спасать от себя мошенников, – хмыкнул Гарик. На вызов он все-таки ответил: – Слушаю.

– Телефонный звонок по вашему заказу, – сообщил бесстрастный женский голос. – Желаете ответить?

– Желаю, чтобы хоть кто-то выполнял свою работу нормально. Ей нельзя звонить. Нельзя делать это ночью, днем, по праздникам и в костюме белого кролика. Если она это все-таки сделала, значит, наша любящая мамочка запекла в яблочный пирог крупную купюру и передала его в корзинке с гостинцами дочурке. Дочурка пирог заглотила, потому что челюсти у нее как у пираньи, купюру откашляла и сунула в чью-то потную лапку – и вот у нее минутка общения. Но – нет, и это в ваших же интересах.

– Не уверена, что понимаю…

– Что тут понимать? Еще раз схема с потной лапкой повторится, и вы будете за моей сестрой не присматривать, а соседствовать с ней.

Женщина бросила трубку. Гарик не сомневался, что она больше не позвонит, но позвонит кто-то еще, Фрейя умеет быть настойчивой, а кое-кто по мнимой доброте не прекратит снабжать ее средствами для этого.

И тут можно расстроиться, но… Гарик перевел взгляд на заметно встревоженную Майю и улыбнулся ей. Расстроиться можно будет потом, когда повод возникнет. Сегодняшний день ему вполне нравился.

– Можешь снова открыть то интервью? – спросил он.

– Конечно, а зачем?

– Хочу посмотреть, завели они новый счет для финансовой поддержки или нет. Мне нужно куда-то пожертвовать наследство моей сестры!

Таиса не сказала, что ей нужно, но догадаться было несложно – Матвей умел различать ее интонации. Если бы ей срочно требовалась помощь, она бы просила по-другому, теперь же она задумала нечто такое, что ей наверняка представляется в равной степени гениальным и милым, а для него, скорее всего, окажется напрасной тратой времени. Еще год назад он бы уверенно отказал ей – и неразрешенная интрига его потом не терзала бы.

А теперь он согласился. Без энтузиазма, однако это не имело большого значения, для Матвея принципиальным был сам факт согласия. Он объяснил себе это тем, что именно Таиса разобралась в деле с группой компаний «Милл», возможно, она и теперь сумеет его удивить. Больше он об этом не думал, потому что подозревал: бегать от правды получится лишь до определенного предела.

Таиса заехала за ним сама. Многозначительное выражение лица соответствовало тому загадочному тону, который Матвей уже уловил по телефону, его теория подтверждалась. Он тяжело вздохнул, но этим его протест и ограничился.

В город они даже не заезжали, сразу из коттеджного поселка вывернули на трассу. Матвей подозревал, что минимум час времени у него есть, и тратить это время впустую не собирался. Раз уж он получил вынужденную паузу в других делах, он сосредоточился на недавнем расследовании, чтобы убедиться: все действительно завершено, точки проставлены по всем пунктам.

Насколько ему было известно, Ирина, дочь Алексея Прокопова, перевела Форсову внушительную сумму. Причем сам Форсов не настаивал на этом, он о таком не просил и даже не собирался выставлять ей счет. С учетом того, как все завертелось, он наверняка вообще забыл про Ирину, оправдание ее отца стало для него просто вопросом профессиональной гордости. У Алексея хватало недостатков при жизни, однако стремление к массовым убийствам в их число никогда не входило.

Ирина сама связалась с ним, она умоляла профайлера взять деньги, и он все-таки согласился. Матвей прекрасно понимал, почему: для Ирины возможность заплатить, хоть так поучаствовать в судьбе отца, была бесконечно важна, и Форсов попросту сжалился над ней. Ее муж от этого не обеднеет, а она будет спать спокойней. Деньги профайлер даже не собирался оставлять себе, он перевел всю сумму на счет, который использовал для финансовой поддержки своих учеников.

Предполагаемую любовницу Прокопова, Людмилу Якушину, все-таки удалось отыскать: она имела неосторожность задержаться в Турции, ну а эта страна без проблем отвечала на запросы прокуратуры России. Якушина сотрудничала с Валерьевыми не первый год, она не только помогла оправдать Алексея Прокопова, но и стала ценным свидетелем по делу Олега и Инны.

Валерьевы, причем все без исключения, вновь попытались сыграть на своем канадском гражданстве, они настаивали на том, чтобы суд над ними проходил именно там. Однако представители министерства иностранных дел Канады резко потеряли к ним интерес, отказываясь называть ухмыляющимся представителям российской стороны причину столь внезапной смены приоритетов. От отчаяния Олег даже признался в причастности к убийству Юбера Борселье – что угодно, лишь бы привлечь интерес новой родины! Но от него снова отмахнулись, заявив, что дизайнер погиб случайно, нечего тут на себя наговаривать. Матвей допускал, что как минимум один из Валерьевых до суда не доживет, однако лезть в это дело точно не собирался.

Форсов за судом над ними наблюдал, но скорее для подстраховки, чтобы террористы не ускользнули. Куда больше его интересовала девушка-инвалид по имени Шура, та самая, которая изготовила макет взорванного торгового центра. Матвей пока не уточнил, собирался Форсов поддерживать ее только деньгами, лечением или еще чем-то, но для этого будет время. Он просмотрел работы этой девушки и понимал интерес своего наставника к ней.

Вадим Мельников остался здоров, марбургский вирус он все-таки не подхватил – настоящее чудо, которое он вряд ли мог оценить. Его дочь погибла, его сыну грозил серьезный срок, а Артему еще и никак не удавалось справиться с депрессией. Матвей готов был помочь – как и Гарик, как и сам Форсов. Однако каждый из профайлеров понимал, что иногда помочь просто невозможно.

Ну и был еще кот… Вспомнив о нем, Матвей страдальчески поморщился. Нелепое создание. По-хорошему, следовало бы сдать его в приют, чтобы ему отыскали нормальных хозяев. Однако кот явно не понимал, что ему желают добра. Он показывался на глаза, только когда у Матвея не было времени все бросать и с ним возиться. Когда же у профайлера появлялась свободная минутка, чтобы отвезти бродягу в приют, кот исчезал в неизвестном направлении. Можно было, конечно, не кормить зверюгу, чтобы он ослаб и перестал бегать туда-сюда, однако на такое даже у Матвея не хватало цинизма.

Вот и почему от Гарика вечно какие-нибудь непредсказуемые проблемы?

Впрочем, то, что кот пока стал самой большой проблемой, созданной младшим профайлером, непередаваемо радовало. Матвей привычно не спешил верить в хорошее, он очень внимательно присматривался ко второму ученику, один раз даже снова устроил обыск без предупреждения. Гарик стенал, возмущался, но осмотр квартиры все-таки разрешил. И пустые тайники, и поведение Гарика позволяли надеяться, что беда отступила… Пока отступила, однако этого было достаточно.

– Приехали! – объявила Таиса, отвлекая Матвея от размышлений о завершенном деле.

Подвох заключался в том, что никуда они на самом деле не приехали. Она свернула на площадку для отдыха – небольшой заасфальтированный участок возле шоссе. Ни прямо перед ними, ни поблизости не было ничего, достойного внимания.

Предрассветные сумерки только-только должны были окраситься первыми лучами солнца, над землей еще парил полумрак, но даже такого скудного освещения Матвею хватало, чтобы разглядеть: это всего лишь скоростная загородная дорога и ее окружение. Прямо перед ними темнело вспаханное поле, уходящее к перечеркнутому старым сосновым лесом горизонту. По другую сторону от шоссе тоже поднимался лес, там вечнозеленые деревья чередовались с лиственными. Не было даже дорожных указателей, способных хоть как-то намекнуть, что же привлекло внимание Таисы, почему нужно было вставать с утра пораньше и тащиться именно сюда.

Только вот саму Таису по-прежнему ничего не смущало. Она уверенно вышла из машины и поманила Матвея за собой. Когда он замедлился, ей еще и хватило наглости его поторопить:

– Скорее, ну!

– Ты ведь понимаешь, что в следующий раз я десять раз подумаю, прежде чем ехать с тобой куда-то?

– Как будто на этот раз ты думал девять! Или даже восемь с половиной.

– Ты устроила розыгрыш в стиле Гарика. Он тоже в этом участвует?

– Нет никакого розыгрыша, идем уже!

Она действительно торопилась – настолько, что обеими руками обхватила запястье Матвея и потащила спутника за собой. Она была увлечена чем-то, она напоминала ребенка, который подготовил для родителей подарок и теперь предвкушает тот восторг, который непременно вызовет у старшего поколения его творение из шишек. Это, на самом-то деле, интересовало Матвея куда больше, чем дыра, в которую они притащились.

Таиса провела его по обочине, заставила подняться на пологий холм, возвышавшийся перед самым полем. В иное время это стоило бы им испорченной грязью обуви, но ночью чуть приморозило, и путь оказался не таким сложным.

На вершине холма Таиса остановилась и торжественно вытянула руку вперед.

– Вот!

– Что – вот? – сухо осведомился Матвей.

– Понимаешь, последнее наше общее задание было и правда тяжелым… Объективно, можно считать, что мы победили. Но спасти получилось не всех, на меня это давит, на тебя, думаю, тоже…

– Даже если так, причем тут весенняя активность какого-то колхоза? И почему этим незатейливым способом ты попыталась спасти меня, а не Гарика?

– Во-первых, Гарик – сова, и он даже ради лучшего зрелища на земле не оценил бы подъем в шесть утра, – напомнила Таиса. – А ты дисциплинированный, ты и так встаешь куда раньше. Во-вторых, я искренне верю, что восприятие красоты способно исцелить любого человека, не стереть проблемы, конечно, просто напомнить о том, что мир прекрасен и сложности стоит преодолевать. У Гарика представление о красоте другое, ему и Майи хватит!

– А я предпочитаю поля женщинам?..

– Ай, не опошляй! Помнишь, у нас был разговор, когда я пыталась сказать, что весны нужно дождаться… До нее стоит дожить, даже если кажется, что зима победила и внутри у тебя все замерзло. Потому что весна прекрасна и она стоит того, чтобы держаться за веру в нее. Она не умирает, пусть ты и думаешь иногда, что ее давным-давно не существует, ее придумал кто-то другой и вообще не для тебя, твой мир обречен на холода. Но ты тогда даже договорить мне не дал, я уже молчу про доказательства. А после всей этой истории с Мельниковыми… Вот, смотри, смотри, весна!

Матвей понял, что она имела в виду, в первые минуты рассвета. Пейзаж, за которым они наблюдали, был непритязательным и банальным до тошноты только в сумерках. Но солнце наконец добралось до горизонта, бросило в небо первый ярко-рыжий, с отблесками багрянца, луч, потом второй, третий, добавило золота, и стало заметно то, что наверняка когда-то заворожило Таису и заставило запомнить это место.

Дело было вовсе не в поле. В дальнем лесу, том, к которому оно примыкало, за древними темно-зелеными соснами проявилось облако цветущих деревьев. Похоже, яблони… А может, вишни, издалека не разобрать. Не такие высокие, как их вечные стражи, деревья были широкими и цвели на удивление пышно. Странный двойник небесной дымки смотрелся в клетке сосен поразительно в любое время, но сразу после рассвета, да еще наверняка перед закатом, его красота по-настоящему завораживала. Воздушные лепестки цветов будто впитывали в себя свет, и деревья окрашивались то в золотой, то в нежно-розовый, совсем как настоящие облака, на которые неторопливо забиралось солнце.

Разум профайлера, настроенный на быстрый анализ ситуации, без труда подобрал несколько возможных объяснений тому, что они видели. Сад старый, не огороженный, похоже, покинутый. Возможно, раньше здесь был хутор, который забросили за ненадобностью до того, как появилось шоссе. Может, это следы разорившегося колхоза. Может, эти земли выкупили под поля, большую часть леса и сада вырубили, то, что осталось, обрабатывать просто невыгодно. Может, деревню и вовсе поглотило шоссе – тем, кто ценил тишину и покой, не слишком понравилось соседство шумных машин.

Словом, логичное объяснение нашлось бы для всего, однако Матвей вынужден был признать: сейчас оно не нужно. Не важно, по какой причине покинули сад и сколько стоит эта земля. Иногда на мир необходимо смотреть как на подарок, и это дает намного больше, чем любое торжество разума.

– Как тебе? – нетерпеливо напомнила о себе Таиса. Она, судя по горящим глазам, умела смотреть на мир так, как надо. – Я была права или ты снова начнешь ворчать, хотя я была права?

Это было важно… Все сразу. То, что она сумела заметить облако сада за темной, сумрачной стеной леса. То, что захотела разделить это с ним. То, что она сделала это уже после того, как узнала правду про него и Ксану. Матвей не представлял, изменится ли что-то, если Таисе станет известно о его прошлом все, да и проверять не хотел.

Иногда настоящий момент действительно имеет большее значение, чем десятилетия будущего.

– Ты была права, – слабо улыбнулся Матвей. – Это весна.