Сиенна

Было что-то такое в наблюдении заката из окна моей спальни, что заставляло меня чувствовать надежду. Возможно, потому, что день заканчивался, и казалось, что завтра все может измениться к лучшему.

Новое начало.

Может быть, завтра воспоминания будут стерты, а боль уйдет. И однажды я проснусь утром и не буду скучать по нему и чувствовать себя так, будто меня поглотил ад и теперь я живу в заднице дьявола.

Боже, кого я обманываю? Прошло несколько недель с тех пор, как я проснулась и обнаружила, что его нет. Все его следы исчезли, как будто кто-то нажал кнопку «удалить», чтобы стереть существование Ноя. Словно его никогда здесь не было и не было нашего времени, проведенного вместе. Если бы не воспоминания, которые продолжали мучить меня, я бы, наверное, задумалась, что возможно это было просто сном.

Но это был не сон. Для сна боль была чертовски реальной. А я была достаточно глупа, чтобы представить, что однажды утром я проснусь, и все будет хорошо.

Может быть, однажды я смогу встать с постели с улыбкой на лице. Но это точно не сегодня.

Я отвернулась от окна и села на край кровати, свесив ноги. Все изменилось, когда я поцеловала его в ту первую ночь. До сих пор помню, как изменился мир, когда его губы впервые прикоснулись к моим. Ной целовал меня так, будто я принадлежала ему, словно он контролировал каждый мой вдох. Это было грубо. Это было идеально. Я совсем не так представляла себе поцелуй с незнакомцем. От моих губ по всему телу до самых пальцев ног распространялся ток, а в груди была искра, которая в любой момент могла взорваться.

Я закрыла глаза, вспоминая каждую секунду той ночи. Как открыла входную дверь и посмотрела в голубые глаза незнакомца, от которых у меня перехватило дыхание. Это был первый раз, когда я видела, как голубые радужки горят огнем.

Сиенна

Это была одна крошечная таблетка, и ее главной задачей было, черт возьми, просто сработать. Я слышала так много историй о женщинах, забеременевших, несмотря на то что они годами принимали противозачаточные таблетки. Я всегда называла эти истории чушью собачьей, будучи уверенной в том, что, каким-то образом, эта женщина просто облажалась. Может быть, не приняла эту крошечную таблетку вовремя. Возможно, пропустила несколько дней. Или она забыла, что пила антибиотики, которыми лечила какую-нибудь ИМП¹. А может и просто солгала.

Но я никогда не смогу убедить себя в том, что беременность невероятным образом наступила только потому, что один крошечный ублюдок плавал, как головастик на крэке, в то самое время, когда одна нестандартная яйцеклетка решила вырваться на свободу во время овуляции, которая вообще не должна была произойти. Было слишком много переменных, чтобы я могла поверить, что все меры, которые принимает крошечная таблетка для предотвращения беременности, не сработали одновременно.

И все же, я держала в руках доказательство того, что дерьмо может случиться, даже если были приняты все меры предосторожности.

Я была беременна.

Господи Иисусе, я была беременна.

Мое тело вдруг стало тяжелым, и чтобы не упасть, мне пришлось схватиться за раковину в ванной, при этом уронив тест на пол. Ощущение миллиона крошечных иголок, разом вошедших в мою кожу, заставило меня вздрогнуть. Мои руки похолодели, кожа пробрела бледный оттенок. Я видела, как кровь медленно просачивается обратно в мои вены. Я вся заледенела, а в животе было ощущение, что он весит тонну.

Этого не могло быть.

Этого просто не может быть.

Я знала, что должна что-то предпринять, но не могла соображать, не могла сформулировать ни одной рациональной мысли.

Рукой задев стойку в ванной, я попятилась назад и упала на задницу. Затем подняла с пола тест и уставилась на него, желая, чтобы эта чертова вторая полоска просто исчезла.

Тошнота накатывала на меня волнами, а желудок сжимался, яростно пытаясь вытолкнуть три кусочка дыни, которые мне удалось проглотить на завтрак. Я вроде бы плакала, потому что смутно ощущала влагу на своих щеках. Но была слишком занята, пытаясь не блевать.

Я не знала, к кому испытывала большее отвращение — к себе за то, что была такой глупой и безрассудной из-за парня, который в итоге все равно разбил мне сердце, или к нему за то, что он бросил меня. Моя жизнь рушилась, как домино, ввергнув меня в самую большую катастрофу в моей жизни.

Слезы текли по моему лицу, и я хотела остановить их, но не могла. Они падали, как маленькие гири, несущие всю мою боль, и каждая из них ударяла меня с силой, которая сжимала мою грудь.

— Я беременна, — прошептала я. — А тебя даже нет здесь. Боже.

Я прислонилась головой к стене, холод от мрамора проникал сквозь мою безразмерную рубашку, посылая мурашки по спине.

В дверь моей спальни громко постучали, и я вскочила на ноги, вытирая с лица слезы.

— Кто там?

— Это я, — сказал Сайлас с другой стороны двери. — Просто предупреждаю тебя. У тебя осталось десять минут. Одевайся и наноси макияж. Или что там, черт возьми, вы, женщины, делаете.

— Боже, — вздохнула я, потащившись в спальню. — Сайлас, я действительно не в настроении для вечеринки.

— Мне плевать. Десять минут, Сиенна.

Его шаги эхом разносились по коридору, пока не исчезли совсем.

Тест в моей руке весил целую тонну. Мои мысли не подчинялись мне. Отчаяние охватило меня, и я засунула палочку с тестом под несколько шарфов в моем ящике. Я зажмурилась, пытаясь прояснить голову, но все, что могла видеть, это злополучный тест и вторую розовую линию, которая продолжала дразнить меня.

Мне надо уйти отсюда. И оказаться в другом месте, иначе я просто сойду с ума в этих четырех стенах. Земля под моими ногами грозила разверзнуться.

Я пробежалась по спальне, схватила первые попавшиеся джинсы и натянула их, затем взяла белую майку без бретелек с подолом, который заканчивался чуть ниже пупка.

Взгляд на свое отражение в зеркале заставил меня остановиться, и я повернулась набок, положив ладонь на живот.

Сколько времени должно пройти, прежде чем будет видно растущий живот?

Когда люди начнут замечать, что что-то изменилось?

В голове не укладывалось, что последние несколько недель у меня не было ничего, кроме кучи времени, чтобы запереться в своей комнате, пока я скучала по Ною так сильно, что не могла дышать без боли. А теперь времени почти не осталось, оно работает против меня.

— Сиенна! — позвал Сайлас, снова постучав в мою дверь.

— Я иду!

Я направилась к двери, быстро собирая волосы в хвост, но прежде чем смогла взяться за ручку, я остановилась и почувствовала, что мой желудок вот-вот вывернет наизнанку.

Я закрыла глаза и заставила себя дышать. Вот тогда-то я и увидела Ноя. Его непослушные каштановые волосы и горящие голубые глаза. Его улыбку, его смех, его запах. Как его руки обхватывали меня и владели мной во всех смыслах. Эти идеальные губы, когда они прижимались к моим, были будто магнитом, который невозможно игнорировать.

Наш поцелуй.

Тот проклятый поцелуй, который погубил меня, как только я почувствовала его вкус. Теперь я была здесь, двадцатилетняя, одинокая… и беременная.

— Сиенна!

— Господи, Сайлас! — Я распахнула дверь и посмотрела прямо на раздраженное выражение лица Сайласа.

— Ты выглядишь немного лучше, чем раньше. Чуть-чуть. Не совсем одета для вечеринки по случаю дня рождения, но я спишу это на печаль и на этот раз оставлю все, как есть.

— Сайлас, я не пойду на вечеринку к Эндрю.

Он нахмурился.

— Но ты уже одета. Хотя и не в самый лучший наряд, в котором я тебя когда-либо видел.

— Я ценю, что ты сводишь свой сарказм к минимуму рядом со мной, но мне действительно не хочется на вечеринку. И просто хочу прогуляться и подышать свежим воздухом.

Я попыталась протиснуться мимо него, когда он схватил меня за талию.

— Тогда тебе повезло.

— Сайлас, что ты делаешь?

Он поднял меня и перекинул через плечо.

— Ты сказала, что тебе нужен свежий воздух. Что же, я и мой новый «Порше Бокстер» рады помочь тебе.

— Сайлас, поставь меня на землю! — Я пыталась вырваться и вцепиться ногтями в его спину, чтобы он отпустил меня. Но мои попытки оказались тщетны, и Сайлас нисколько не ослабил свою хватку.

— Мне очень жаль, дорогая сестренка. Но сегодня вечером ты выйдешь на улицу и будешь, черт возьми, улыбаться, пока общаешься с живыми людьми.

— Боже правый, ну ты и мудак.

— Он самый.

Я фыркнула и прекратила борьбу, позволив своему телу обмякнуть на плече Сайласа. Когда мой брат что-то решил, можно было хоть на голову встать и просвистеть задницей «Боже, храни королеву»², но ты никогда не заставишь его отступить.

Воздух вырвался из моих легких, когда Сайлас посадил меня на пассажирское сиденье своей машины. Я нахмурилась, когда он обогнул машину, сел на водительское место и завел двигатель. Он ухмыльнулся мне, включил передачу и помчался по подъездной дорожке.

— Вечеринка не поможет мне чувствовать себя лучше, Сайлас.

— Может так и есть. А может, и нет. Но ты никогда не узнаешь, пока хотя бы не попробуешь. Я знаю, что ты скучаешь по нему, Сиенна.

— Это гораздо больше, чем просто скучание.

Я посмотрела вниз, нервно теребя пальцы на коленях. На секунду мне захотелось сказать ему. Сказать Сайласу, что я беременна, и что Ной — отец ребенка. У нас с Сайласом не было таких отношений, как со Спенсером, но почему-то идея рассказать ему, показалась мне вполне осуществимой.

Но мне была ненавистна мысль о том, что любой из них посмотрит на меня с разочарованием на лице. И, кроме того, как я могла говорить об этом, когда это даже не ощущалось, черт возьми, реальным?

— Я знаю, что это тяжело, — сказал Сайлас рядом со мной. — И это отстой. Но ты должна хотя бы попытаться вернуть свою жизнь, какой бы дерьмовой она ни была.

Я взглянула на него, оценив его попытку быть серьезным и поддержать меня не по-дурацки.

Сайлас свернул на шоссе и прибавил скорость. Мои мысли были в полном беспорядке, и все они приводили к бледно-розовым линиям на палочке теста, которую я спрятала в ящике. Все снова изменилось, как в то утро, когда Ной поднялся и ушел, оставив после себя письмо, которое разбило мое сердце на куски.

Сиенна

Все было не так, как прежде.

Я узнавала лица и слышала знакомые голоса. Я помнила почти всех участников этой вечеринки по именам. Но я словно стояла вдали от них, в темной комнате и наблюдала за происходящим через стекло.

Несмотря на то, что я все видела и слышала, я никогда не чувствовала себя настолько оторванной от остального мира. Раньше вечеринки были площадкой для моих игр, местом общения, моим королевством. Но я больше не вписывалась сюда. Мне казалось, что я двинулась дальше, а все остальные остались позади. Или, может быть, все остальные вырвались вперед, а я осталась той жалкой девчонкой, которая не может ориентироваться в жизни без мужчины, в которого влюбилась, и не может определиться, кто она на самом деле.

Я стояла у стены, оглядываясь по сторонам. От огромного викторианского особняка веяло богатством. С потолка свисали хрустальные люстры, сверкающие, как бриллианты. Золотая отделка блестела в приглушенном свете, большая лестница на середине расходилась в разные стороны. Наверное, я была бы впечатлена, если бы не была местным жителем и не привыкла к тому, что люди кичатся своим богатством, используя самые дорогие материальные вещи.

— Привет.

Я подняла голову, посмотрела прямо в янтарные глаза Эндрю и слабо улыбнулась.

— И тебе привет.

— В последнее время ты была словно чужая на светской сцене.

Я посмотрела на свои руки.

— Я была немного занята.

— Да, Спенсер сказал мне.

Я напряглась.

— Что Спенсер сказал тебе?

— Только то, что ты занята, — пожал он плечами. — Ну, знаешь, разбираешься со своими делами.

— Боже. — Я приложила руку ко лбу. — Я не могу поверить, что мой брат всем рассказал.

— О, нет. Все уже знали.

— Что? Как?

— Ты серьезно? — нахмурил брови Эндрю. — Родители Окли — как королевская семья здесь, в Атертоне. Конечно, когда их сына отправят в какую-нибудь психиатрическую лечебницу, это будет самой горячей темой за обеденным столом в течение нескольких месяцев.

— Окли, — моргнула я и вздохнула. — Да, конечно.

— Это ожидаемо, если подумать. Они используют психическое заболевание, обвинят в каком-то психологическом расстройстве. Этот парень должен сесть в тюрьму за то, что он с тобой сделал. Похищение. Нападение.

Я засунула руки в задние карманы джинсов, подняв плечи.

— Некоторые утверждают, что психиатрическая клиника — это тюрьма.

— Это недостаточное наказание для такого больного ублюдка, как он.

— Прости, мы можем не говорить об этом?

— О, черт. Извини, — быстро отступил Эндрю. — Я такой мудак. Я не хотел…

— Все в порядке. — Я одарила его полуулыбкой. — Просто если мне больше никогда не придется говорить об этом, это будет здорово.

И это была гребаная правда. Моя жизнь внезапно превратилась в гигантскую кучу дерьма.

Окли разослал всем ту компрометирующую меня фотографию.

Похищение. Нападение. Попытка изнасилования.

Ной.

Это было уже слишком для меня, и мне хотелось отстраниться от всего этого. Я должна была задвинуть это в самые темные уголки своего сознания и оставить там, иначе сошла бы с ума.

Эндрю подошел ближе, и я уловила тонкий запах его мускусного одеколона.

— Пойдем, нальем тебе выпить.

И реальность в очередной раз чуть не сбила меня с ног.

— Я не могу, — пролепетала я. — То есть… я не хочу сегодня пить.

Он улыбнулся, показав глубокие ямочки на щеках.

— Тогда мы возьмем тебе содовую. Пойдем. — Эндрю протянул руку, и на секунду я встретила его взгляд, его теплые и золотистые глаза словно приглашали меня довериться ему. И по какой-то причине я согласилась.

Я взяла его за руку и пошла за ним сквозь толпу. Мне не нужно было смотреть по сторонам, чтобы понять, что все наблюдали за мной. Я чувствовала, как взгляды прожигали мой череп, словно я была обнажена под светом любопытных глаз. Как сказал Эндрю, то, что произошло с Окли, было свежей сплетней. Конкретно я была предметом сплетни. И только представьте, если бы все вдруг узнали, что я беременна, а отец моего ребенка взял и ушел, как гребаный ночной вор, будто я для него ничего не значила. Это вознесло бы меня на самый верх аутсайдеров, особенно в том поверхностном мире, в котором мы жили, где размер твоего дома определял уровень твоего влияния в этом городе.

Эндрю повел меня к бару, махая рукой знакомым лицам, когда мы проходили мимо. В воздухе пахло алкоголем и похотью. Я бывала на таких вечеринках достаточно часто, чтобы понять, что половина людей, в конце концов, окажется где-нибудь в темном углу, трахаясь так, словно завтра наступит конец света.

Вокруг нас раздавался смех и звон бокалов. Разговоры становились все громче и громче, по мере того, как толпа росла. Сейчас странно думать, что не так давно в моей жизни было время, когда мне нравилось быть частью этой жизни, когда я кайфовала на вечеринках, подобных этой.

Наконец, нам удалось прорваться сквозь толпу, и Эндрю отпустил мою руку, проскользнув за барную стойку и взяв содовую из прозрачного стеклянного холодильника. Он по-джентльменски налил ее в стакан и подмигнул, поставив его передо мной.

— Мы не хотели бы раздувать еще больше разговоров, чем уже есть.

«Боже мой. Он знал?»

Конечно, нет. Как он мог? Я сама узнала об этом только во второй половине дня и до сих пор не могу прийти в себя.

Я улыбнулась, оценив старания Эндрю скрыть, что я не пью алкоголь, как остальные гости. Последнее, что мне было нужно, — это новые сплетни, связанные с моим именем.

— Итак, скажи мне. Означает ли твое появление сегодня вечером, что Сиенна Уитлок вернулась?

— Осторожно. Я могу начать думать, что ты скучал по мне на вечеринках.

— Может, так и есть. — Эндрю одарил меня плутовской ухмылкой. — Тебя трудно не заметить.

Флиртовал ли он со мной? Скорее всего, так и есть. Мы вроде как сблизились на последней вечеринке, которую Сайлас устроил у нас дома, в ту ночь, когда мы с Ноем оказались в подвале моего отца. Если бы не мое безумное влечение к Ною, я бы, наверное, переспала тогда с Эндрю.

Сейчас, оглядываясь назад, я думаю, что было бы лучше, если бы я тогда обратила все свое внимание на этого парня с красивым лицом, а не на человека, который, в итоге, разбил мне сердце.

Музыка становилась все громче и громче и отдавалась эхом по мраморному полу. Руки дрожали, голова пульсировала так, что казалось, она может взорваться от каждого удара. Я положила руку на локоть и почувствовала, как кожа пульсирует от звуковых волн.

— Ты в порядке? — Эндрю изучал меня с озабоченным выражением на лице.

— Да, я просто…

Мое зрение затуманилось, и мое сердце, казалось, было в нескольких секундах от того, чтобы выскочить из горла. Я с трудом сглотнула.

— У меня просто небольшая клаустрофобия.

— Пойдем. — Он обхватил меня за плечи. — Давай подышим свежим воздухом.

Лица людей расплывались, превращаясь в неузнаваемые фигуры, и я с трудом удерживала глаза открытыми, пока Эндрю выводил меня из дома в теплую ночь.

Я втянула в себя воздух, вдыхая ночной аромат, позволяя ему заполнить мои легкие. У меня закружилась голова, я отшатнулась назад, и Эндрю подхватил меня прежде, чем я успела упасть. Он прижался своим телом к моему, чтобы поддержать меня.

— У меня так кружится голова.

Я закрыла лицо дрожащими руками.

— Я не могу… не могу нормально дышать. Я не понимаю, что со мной происходит.

— Я вижу паническую атаку. Тебе нужно сосредоточиться на том, чтобы делать по одному вдоху за раз. — Эндрю отпустил мою талию и положил руки мне на плечи. — Сиенна, посмотри на меня.

— Я не могу… я не могу дышать.

Меня охватила паника, и пульс участился до невозможности.

— Все в порядке. Просто делай один глубокий вдох за другим.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как каждый глоток воздуха застревал в горле.

— Я не могу…

— Сиенна, посмотри на меня! — Он встряхнул меня за плечи. — Посмотри на меня!

Я подняла глаза, чтобы встретиться с его взглядом.

— С тобой все будет в порядке, я обещаю. Тебе просто нужно контролировать свое дыхание.

Моя кожа была холодной и липкой, а ладони горели. Я пыталась сосредоточиться, с трудом удерживая взгляд на нем. Мир вокруг меня вращался так быстро, что я чувствовала, как тошнота сжимала мой желудок, а легкие пытались расшириться. Я слышала стук своего бешено бьющегося сердца, ноги грозили подкоситься, а мысли лихорадочно перескакивали с одной хрени на другую.

Окли.

Травма.

Ной.

Боль.

Беременность.

Ребенок.

Иисус Христос. Ребенок.

Боже мой. Я собиралась потерять сознание.

— Эндрю, я не могу… — Я задыхалась. — Я не могу дышать.

— Нет, ты можешь. Тебе просто нужно сконцентрироваться.

— Нет, не могу.

— Можешь. Это просто паническая атака, Сиенна. Вот и все. — Эндрю крепче сжал мои плечи, и я почувствовала, как на висках выступили капельки пота, а тело словно горело изнутри.

Вот что значит умирать? Разум выходил из-под контроля, а тело продолжало натягивать колючую проволоку вокруг твоих внутренностей.

— Сиенна!

Я качала головой, слезы застилали глаза.

— Мне нужен воздух. Я не могу…

И вдруг он поцеловал меня.

Эндрю поцеловал меня. Его губы крепко прижались к моим. Я была настолько потрясена происходящим, что не успела отстраниться.

Я чувствовала отчаяние в его поцелуе, то, как он хотел, чтобы паника и страх покинули меня. И это произошло.

Приступ паники мгновенно прошел, сменившись шоком от того, что губы Эндрю прижались к моим. В этот момент я забыла обо всем.

О боли.

О травме.

О ребенке.

Обо всем.

Я оцепенела. Освободилась от душевной боли, от неопределенности, от всего, что могло вывести меня из равновесия.

От боли.

От страха.

От паники.

Все это исчезло. И это было хорошо, но неправильно. Его губы, прижатые к моим, были какими-то неправильными. Они были теплыми и мягкими, но мой позвоночник превратился в лед, а холод распространился по всему телу.

Я умудрилась просунуть между нами руки, прерывая поцелуй, и, ни хрена не соображая, ударила его по лицу.

— Какого черта ты делаешь?

Он потрогал свою щеку и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Прости. Просто мне нужно было, чтобы ты пришла в себя и смогла дышать.

— Поэтому ты меня поцеловал? О чем, черт возьми, ты думал?

— Но это сработало, не так ли?

— Ну…

Черт. Он был прав. Паника прошла, и мои легкие расширились, когда я глубоко вдохнула. Это действительно сработало.

Я провела языком по губам и почувствовала горькое послевкусие пива, оставленное его поцелуем.

— Ты не должен был этого делать.

Вкус чужого мужчины на моих губах ощущался, как глубочайшее предательство.

— Сиенна, у тебя был приступ паники. Я не знал, что еще можно было сделать. Я не хотел, чтобы ты подумала, что я…

— Все в порядке. — Я подняла руки и сделала несколько шагов назад. — Все в порядке.

— Сиенна. Мне очень жаль…

— Все в порядке. Я просто хочу домой.

Паника ушла, но на ее место пришло нечто более ужасное. От одной мысли о том, что меня целовал другой мужчина, кровь стыла в жилах. Это было неправильно.

Это было чертовски неправильно.

— Я собираюсь найти Сайласа. — Я вытерла слезу, скатившуюся по щеке.

— Сиенна, пожалуйста, не надо…

Я повернулась и обхватила себя руками за талию. Я чувствовала на себе его взгляд, который прожигал мне спину, когда я входила в дом.

Я знала, что эта чертова вечеринка была плохой идеей. Мне надо уйти, чтобы вернуться в мир между четырьмя стенами своей спальни.

Там я была в безопасности. Абсолютно одна, но в безопасности.

Сиенна

Я не могла заснуть, впрочем, как и всегда. Единственное время, когда я могла отключиться, — это ночи, когда я принимала снотворное. Но теперь и это стало невозможным. Я перевернулась на спину и положила ладонь на живот. Это ощущалось так нереально — понимать, что внутри меня растет жизнь.

Я смотрела в потолок, вспоминая все, что произошло за последние несколько недель, и пыталась понять смысл. Моя жизнь выходила из-под контроля, и я понятия не имела, куда двигаться дальше. Мне было так страшно, я никогда в жизни не чувствовала себя такой одинокой. Даже когда умерла моя мама, когда все члены нашей семьи оплакивали ее, каждый из них был слишком погружен в свою боль, чтобы обратить внимание друг на друга, протянуть руку помощи и поддержать.

Я перевернулась на бок и подтянула колени к груди, обняв их. Были разные варианты. Растить ребенка одной — не единственный. Я могла сделать аборт и продолжать жить, как будто этого никогда не было. Могла бы притвориться, что встреча с Ноем не изменила всю мою жизнь. Через десять лет я была бы уже замужем, у меня был бы ребенок, у которого был бы отец, который любил бы нас настолько, чтобы остаться. И тогда Ной был бы не более, чем отголоском моего прошлого. Временным препятствием, которое я, в конце концов, преодолею.

Никто никогда не узнал бы об этой беременности.

Только я. Но вот, что самое главное, — я буду знать. И, скорее всего, это будет преследовать меня до конца жизни. Это было непростое решение. Это был ребенок. Живой. С сердцебиением.

Или же возможен вариант с усыновлением. У меня есть шанс превратить ошибку, которую я совершила, в чье-то благословение. Какая-нибудь любящая пара, которая не могла иметь собственного ребенка, дала бы этому малышу жизнь, которую я, как молодая мать-одиночка, наверное, никогда не смогла бы дать. И пока приемные родители любили бы этого ребенка, укладывали его спать каждую ночь, вытирали каждую слезинку и ценили бы каждый его звук, я находилась бы где-то в параллельном мире и любила этого ребенка издалека. Мне было бы интересно, как он выглядел. Если это будет мальчик, голубые ли у него глаза, как у Ноя? Если это девочка, есть ли у нее мои рыжие кудри? Я постоянно задавалась бы вопросом, все ли в порядке с моим ребенком, правильных ли родителей я выбрала. Жил ли мой ребенок той жизнью, которую он заслуживал.

Он.

Мальчик.

Мальчик Ноя.

Смогла бы я жить в согласии с собой, если бы знала, что кто-то другой воспитывал ребенка, которого мы с Ноем сделали?

Нет. Эта мысль была мне неприятна. Я была бы дурой, если бы думала, что смогу просто отдать своего ребенка, и еще большей дурой, если бы думала, что аборт — это вариант.

Скользнув рукой по животу, я вцепилась в ткань безразмерной футболки, в которую надела. Представлять, что у меня есть другой выход, кроме как растить этого ребенка, было бессмысленно. Я совершила ошибку, влюбившись не в того мужчину, и теперь у меня не было другого выбора, кроме как жить с этим. Что бы я ни выбрала — прервать беременность, отказаться от ребенка или стать матерью-одиночкой — от последствий этого решения никуда не деться.

Это была моя ошибка, и я должна ее принять.

По моему лицу скатилась слеза. Мой отец был бы шокирован и разочарован. Ему было бы стыдно за меня. Он винил бы меня за то, что я дала городу повод для сплетен. Но все это было бы неважно, потому что у меня был бы ребенок, о котором я должна была бы заботиться, независимо от того, отрекся от меня отец или нет.

Я удивилась, что не разрыдалась. Но я выплакала столько слез с тех пор, как Ной исчез, что не представляла, что мне еще есть чем плакать.

Я глубоко вздохнула и закрыла глаза. Одно было совершенно ясно. Я не смогу справиться с этим одна. Я должна была кому-то рассказать. Кому-то, кто бы не осуждал меня и не пытался принимать за меня решения.

Вздохнув, я встала с кровати как раз в тот момент, когда часы на тумбочке переключились на четыре утра. Ранний утренний осенний холод окутал мои ноги, когда я вышла из комнаты в коридор. Сердце бешено колотилось, а желудок сжимался, когда я понимала, что сейчас озвучу свою тайну. Но я должна была это сделать. Я ни за что не смогу нести это бремя в одиночку.

Осторожно, стараясь не шуметь, я медленно повернула ручку двери и со скрипом открыла ее.

— Ты не спишь? — прошептала я в темноту.

— Уже проснулся.

— Ты один?

— К сожалению, да.

Я тихо закрыла за собой дверь. Глаза приспособились к темноте, я пронеслась по комнате, подняла одеяло и скользнула в кровать. Матрас был уютным и теплым.

— Что случилось? — спросил он, повернувшись ко мне.

Я придвинулась ближе.

— Почему ты думаешь, что что-то не так?

— В последний раз, когда ты пробралась в мою комнату, тебе было девять лет, и ты сказала, что поцарапала папину «Ауди» своим велосипедом.

— Боже мой. Я помню это, — улыбнулась я. — Я была так напугана. Я понятия не имела, кому рассказать.

— Да. Поэтому ты забралась в мою постель, чтобы поделиться со мной своим маленьким секретом.

— Ты взял вину на себя, сказав папе, что это ты.

— Я знаю. Из-за тебя я лишился пособия на полгода.

— Эй, я хотя бы отдавала тебе половину своего.

Он усмехнулся.

— Ты должна была отдать мне все свое пособие.

Мы оба захихикали. Воспоминания вернули меня в то время, когда все было намного проще. Когда мы думали, что наш дом навсегда останется крепостью любви.

Наступила тишина, и я перевернулась на спину.

— Что случилось, Сиенна?

Я с трудом сглотнула комок в горле. От одной мысли о том, чтобы произнести это вслух, на глаза навернулись слезы.

— Ты можешь рассказать мне.

Ночь была такой тихой, что я слышала, как мои слезы капают на подушку. Я схватилась за живот, глубоко вдохнула, и кислород, пробиваясь в легкие, обжег их.

— Я беременна.

Одна слеза превратилась в две. Две стали десятью. Я прижала ладони к глазам. Моя грудь готова была взорваться от душевной боли, которую я так долго держала внутри.

Я захныкала, прикусив внутреннюю сторону щеки, чтобы это не перешло в болезненные рыдания.

— Ной?

— Да.

Я повернулась на бок, шмыгая носом, подавляя желание позволить боли и страху поглотить меня. Сказанная вслух реальность ударила меня прямо в грудь. Через несколько секунд шелковая наволочка пропиталась моими слезами, и мое тело содрогнулось от рыданий.

Простыни зашевелились, матрас просел, а затем он обхватил меня и взял за руку. Он не произнес ни слова, обнимая меня, позволяя мне плакать столько, сколько мне было нужно. Я сжимала его руку и проклинала слезы, которые не хотели останавливаться, в то время, как все внутри меня понемногу рушилось.

Я глубоко вдохнула.

— Мне страшно, Сайлас.

— Я знаю.

— Что мне делать?

— Я не знаю. — Его пальцы сжали мою руку. — Но я не позволю тебе пройти это в одиночку.

Утешение от его слов нахлынуло на меня, заполнив мое сердце и превратив мои внутренности в водоворот эмоций.

Он поцеловал меня в затылок, и я закрыла глаза.

— Отдохни немного, сестренка.

Сиенна

Я пыталась сосредоточиться на журнале, который держала в руках, но не могла. Мой мозг был не в состоянии читать, нервы были на пределе, и я не могла переключиться и думать о чем-то другом. Я ждала, что вот-вот настанет моя очередь, и каждый раз, когда открывалась дверь, я вздрагивала.

Сайлас положил руку мне на колени, пытаясь успокоить дрожащие ноги.

— Расслабься. Все будет хорошо.

Мы специально проехали несколько миль до врача в Сакраменто, чтобы быть уверенными, что никто из тех, кто нас здесь увидит, не знает моего отца и всю династию Уитлоков.

Я обвела взглядом комнату ожидания. Стулья и стены были белыми, даже журналы — преимущественно белыми. Я чувствовала, как эта стерильная белизна просачивается в мою одежду, кожу и мое сознание.

В центре комнаты стоял большой деревянный стол. За ним сидела девушка-администратор, которая была завалена бумагами и входящими звонками.

Было душно, спертый воздух вокруг был пропитан запахом дезинфицирующего средства. В углу висел небольшой динамик, из него доносились мягкие, успокаивающие звуки классической музыки. Пара, сидевшая напротив нас, мило шепталась друг с другом. Кольца на их пальцах и улыбки на лицах подтверждали, что это супружеская пара, охваченная радостью ожидания желанного ребенка. Очень большой живот женщины говорил о том, что ждать появления на свет крохи осталось совсем немного.

Я посмотрела на свою руку, покоящуюся на животе. Надеюсь, когда я буду на таком же сроке, я тоже буду думать о своем ребенке, как о маленьком комочке радости.

— Миссис Уитлок.

Я подняла глаза на медсестру.

— Сюда.

Когда я встала, то почувствовала, что у меня онемели ноги. Я была уверена, что рухну на задницу, если пошевелюсь еще раз. Но Сайлас мягко подтолкнул меня локтем в плечо, как бы говоря: «Я здесь». Мне стало немного легче от осознания, что я не одна.

Я улыбнулась, как могла, и последовала за медсестрой по коридору. Оказавшись в смотровой комнате, я огляделась вокруг, и мой живот налился тяжестью, а сердце забилось с невероятной скоростью.

Хотя стены были выкрашены в мягкий, успокаивающий лавандовый цвет, в комнате витал тот же резкий запах антисептика. На стене висела картина с изображением букета белых и розовых роз. Цветы всегда были беспроигрышным вариантом для любого офиса, когда одной из целей было сохранить нейтральный стиль. Фото матери, держащей на руках ребенка, вряд ли было бы «деликатным» интерьерным решением, если бы дело касалось женщины, у которой только что случился выкидыш.

— Итак, миссис Уитлок…

— Мисс, — поправила я медсестру и почувствовала, как вспыхнули мои щеки.

Она даже не моргнула, переключив свое внимание на Сайласа.

— А вы партнер мисс Уитлок?

— О, нет, — пролепетал Сайлас. — Она — моя младшая сестра.

— Понятно.

Мне пришлось подавить нервный смешок.

— Итак, мисс Уитлок. Судя по дате последней менструации, у вас примерно шесть недель беременности?

— Да.

Медсестра водрузила очки на нос.

— Вы сдавали какие-нибудь анализы?

— Нет. Пока нет. Я не была уверена. Ну, знаете, как это все бывает…

На ее лице появилось задумчивое выражение. Выбившаяся прядь светлых волос упала на щеку.

— Не беспокойтесь. Мы позаботимся об этом. У вас есть какие-нибудь проблемы со здоровьем, о которых я должна знать? Проблемы с сердцем, кровяное давление, диабет?

Я покачала головой.

— Нет. Ничего подобного.

— Были ли у вас в последнее время поездки за границу?

— Нет.

— В настоящее время вы не принимаете никаких лекарств?

— Нет. Время от времени я принимала снотворное, но перестала, когда узнала о беременности.

— Это хорошо. Теперь нужно сдать анализ мочи. Там есть дамская комната. — Медсестра указала на белую дверь слева. — Стаканчик для сбора мочи стоит на шкафчике, на нем уже напечатано ваше имя. После этого вы можете раздеться до пояса, надеть один из халатов и устраиваться поудобнее. Доктор Гарсия скоро примет вас.

Она развернулась, затем оглянулась и указала на поднос рядом с кроватью.

— Вы можете взять одну из этих больших бумажных простыней, чтобы накрыться.

— Спасибо. — Я попыталась изобразить теплую улыбку, хотя медленно задыхалась.

Когда я заходила в дамскую комнату, я заметила, что Сайлас вжался в дальний угол комнаты, вероятно, перепугавшись до смерти. После того как я пописала в стаканчик, натянула халат и вернулась, я обнаружила его на том же самом месте.

— Ты в порядке? — изучал меня Сайлас, скрестив руки.

— Да. А ты?

— Не буду врать. Это место страшнее, чем я себе представлял. Вся эта витающая тут аура кричит о детях, детях и еще раз детях.

Я хихикнула над его нескрываемым ужасом.

— Это потому, что здесь, в основном, — дети, дети и еще раз дети.

Кушетка скрипнула, когда я села, и Сайлас направился к двери.

— Наверное, мне стоит подождать снаружи.

— Сайлас, — тихо позвала я. — Ты не мог бы остаться? Если это не покажется тебе слишком странным.

— О, это чертовски странно, — приподнял брови Сайлас. — Но, думаю, еще десять минут в этой крошечной комнате с моей полуголой сестрой меня не убьют.

Я улыбнулась, но моя рука дрожала, когда я пыталась заправить рыжий локон за ухо.

— Я просто побуду тут, и как только мы выйдем за дверь, мы больше никогда не будем говорить об этом.

Моя улыбка исчезла, когда я откинулась на кушетку. Уставившись в белый потолок, я изо всех сил старалась сосредоточиться на своем дыхании. Флуоресцентный свет был слишком резким и ярким, компенсируя недостаток естественного солнечного света, потому что в этой чертовой комнате не было окон.

Дверь распахнулась, и я нервно втянула воздух, когда вошел доктор с той же медсестрой, что была здесь ранее.

— Мисс Уитлок, — поприветствовал он. — Я — доктор Гарсия, и сегодня я буду вас осматривать.

— Здравствуйте, доктор.

— Анализ мочи показал, что вы определенно беременны.

Я затаила дыхание, когда доктор натянул перчатки и сел рядом со мной. Внезапно воздух перестал поступать в мои легкие, и все, о чем я могла думать, — это приступ паники, который случился у меня на вечеринке Эндрю. Это было ужасно. Казалось, что сердце может остановиться в любой момент, и от одной мысли о том, что я снова могу испытать такое, страх сковывал мою грудь.

— Сайлас, ты не мог бы просто… — Я протянула руку, и он, не раздумывая, подошел ближе и взял ее, крепко обхватив мои пальцы.

— Я здесь, — одарил он меня улыбкой. Сейчас мы были не в темноте, как прошлой ночью, когда я сказала ему, что беременна. Поэтому я отчетливо видела в изумрудных кольцах его зеленых глаз беспокойство. Это было трудно игнорировать.

Доктор Гарсия поправил бумажную простыню, и моя кожа покрылась мурашками, несмотря на то что из кондиционера на обнаженную кожу моего живота дул теплый воздух.

— Ах… — выдохнула я, сдерживая слезы, когда медсестра вылила холодный гель мне на живот. Это было чертовски нереально. Я была всего в нескольких секундах от того, чтобы увидеть своего ребенка на маленьком мониторе.

Сайлас крепче сжал мою руку.

— Ты молодец.

Я кивнула, но мне было не до того. Я была напугана до безумия.

— Давайте посмотрим, что у нас тут.

Я открыла глаза, когда доктор Гарсия что-то набрал на аппарате и начал водить ультразвуковым датчиком по нижней части моего живота. Я продолжала смотреть в потолок, сжимая руку Сайласа. В этот момент я испытала внетелесное ощущение: будто я была сторонним наблюдателем, видящим все происходящее с другого конца комнаты.

Мне было двадцать лет. Я бросила колледж и не собиралась возвращаться туда после того, как мне разбили сердце. Я все равно пропустила больше половины занятий. Какой смысл пытаться вернуться?

— Итак, у вас почти семь недель беременности. По УЗИ все выглядит хорошо. Маленькая черная точка — это ребенок. — Он постучал пальцем по экрану. Эта фигурка совсем не походила на ребенка.

— Это фасоль? — Сайлас наклонился ближе к экрану. — Я всегда знал, что однажды у тебя будут очень странные дети.

Стиснув зубы, чтобы не расплакаться, я усмехнулась и отпустила его руку, сильно толкнув его в бок.

— На седьмой неделе беременности еще мало, что можно увидеть, — продолжил доктор Гарсия. — Но вот эта маленькая пульсирующая линия — это сердцебиение плода. Давайте попробуем получить звук.

Доктор скользнул по круглому диску на аппарате, и комната наполнилась быстрым, отчетливым пульсом. Сердцебиением. Звуком жизни.

— Вот оно. Я занимаюсь этим уже более сорока лет и точно могу сказать, что ничто в мире не сравнится со звуком биения этого крошечного сердечка. Это прекрасно, не правда ли?

Я потянулась рукой к экрану. Все мои мысли улетучились. Все, на чем было сосредоточено мое внимание, — это маленькая точка на экране и звук бьющегося сердца. Внутри меня что-то сдвинулось. Все в один миг изменилось.

— Да, — тихо ответила я, поглаживая пальцами экран, словно могла каким-то образом прикоснуться к маленькой черной фигурке. — Это прекрасно.

Я не могла отвести взгляд. Это казалось нереальным — смотреть снаружи на жизнь, растущую внутри меня. Жизнь, которую мы с Ноем создали. Этот ребенок был единственным, что у меня осталось от него. Еще несколько минут назад я была чертовски напугана реальностью, а теперь мне хватило одного изображения и самого прекрасного звука, который я слышала за всю свою жизнь, чтобы понять, что я хочу этого. Я хотела этого ребенка, и неважно, что Ной не любил меня настолько, чтобы остаться. Именно сейчас я любила это сердцебиение больше, чем что-либо на свете.

— О, боже! — Сайлас наклонился ближе. — Это же ребенок.

— Конечно. И пока все выглядит хорошо. Нам нужно будет сделать полный анализ крови.

Врач снял перчатки и встал, пока медсестра вытирала излишки геля с моего живота.

— Я выпишу вам рецепт на витамины для беременных. Также надо будет сделать УЗИ в двенадцать недель, чтобы получить более четкое представление о том, как все развивается. Хорошо?

Я кивнула.

— Медсестра Джиллиан поможет вам записаться на следующий прием.

— Спасибо, доктор.

— Если вас будет мучить тошнота по утрам, попробуйте съесть несколько имбирных леденцов, прежде чем встать с постели.

— Обязательно.

Доктор Гарсия вышел, а Сайлас помог мне подняться.

— Ты в порядке?

— Да. — Я приложила ладонь ко лбу. — Вроде в порядке.

— Ты же знаешь, я совсем не сентиментальный ублюдок, и мысль о детях заставляет меня задуматься о том, чтобы отрезать себе яйца. Но это было охрененно сюрреалистично.

— Да. Это было так.

Сайлас вышел из комнаты, и я оделась. Я не могла выбросить этот звук из головы. Он уже отпечатался в моей душе, его образ был впечатан в мое тело. Я не могла перестать повторять одно и то же предложение снова и снова в своей голове.

У меня будет ребенок. У меня будет ребенок. У меня будет ребенок.

Мы вышли из кабинета врача, направляясь в лабораторию, чтобы сдать анализ крови, и остановились перед лифтом. Сайлас повернулся ко мне.

— Что ты собираешься делать?

Я посмотрела на него.

— Я собираюсь родить этого ребенка.

— А Ной?

— А что он?

— Это его ребенок, Сиенна.

— Я знаю. — Я скрестила руки и опустила взгляд. — Но он принял решение, когда уехал.

— Да, но он не знал, что ты беременна. Это все меняет. Он должен знать.

— И как, по-твоему, мы это сделаем? Я не знаю, где он. Я даже не знаю, с чего начать его поиски.

— Мы должны хотя бы попытаться.

— Нет! — Мой громкий голос эхом прокатился по пустому коридору.

— Нет, — повторила я, на этот раз тише. — Нет, Сайлас. Ной не любил меня настолько, чтобы остаться. И я, скорее, стану матерью-одиночкой и буду справляться со всем сама, чем иметь его в нашей жизни только потому, что его совесть велит ему заботиться о нас. А не потому, что он любит нас.

Взгляд Сайласа смягчился, в нем появилась теплота. Он засунул руки в карманы куртки.

— Я понимаю. Правда, понимаю. Просто я не думаю, что папа или Спенсер поймут.

— Они и не должны понимать.

Лифт открылся, и мы зашли внутрь.

— Это мое решение. И это мой ребенок.

Сиенна

Прошло несколько дней с тех пор, как сердцебиение моего малыша изменило мой мир. Удивительно, как маленькая фигурка на экране УЗИ-аппарата, напоминающая фасоль, потрясла основы моего существования. Я могла думать только об этом ребенке, он занимал все мои мысли. Впервые за долгое время Ной не был героем моих мыслей сразу после пробуждения, хотя мое сердце все еще разрывалось от боли из-за той раны, которую он оставил после себя.

Я приняла решение. Я собиралась оставить этого ребенка. Но каким-то образом мое решение превратило отсутствие Ноя в горечь, которая вонзила черные, затвердевшие щупальца обиды в мое сердце. Он бросил не только меня, он бросил нас. Он покинул и нашего ребенка.

С каждым днем я становилась все более уверенной в том, что смогу справиться и без Ноя. Сначала у меня не было выбора, и это меня пугало. Но теперь, приняв решение оставить малыша, я как будто обрела новые силы.

Я откинулась на спинку кресла во внутреннем дворике, наслаждаясь последними лучами осеннего солнца. Совсем скоро зима окрасит наш город в унылый серый цвет. В воздухе уже ощущался холод, но я еще чувствовала, как теплое солнце проникают сквозь поры моих щек. Большая часть листьев с деревьев уже опала, и их румяные остатки подхватывал и уносил ветерок.

Изнутри дома доносились голоса, и я отчетливо слышала пронзительный голос моей новой мачехи. С тех пор как они вернулись из медового месяца, я редко ее видела. Я считала это божьим способом дать мне небольшую передышку от того ада, в который я погрузилась. Если бы мне пришлось ежедневно с ней общаться и видеть, как мой отец хвастается передо мной своей новоиспеченной семейной жизнью, в то время как моя жизнь медленно катится вниз по спирали, я бы, черт возьми, сошла с ума.

Мой телефон завибрировал. Даже сейчас, спустя несколько недель, мое сердце все еще замирало, когда мой телефон звонил или мне приходило сообщение. Но, в итоге, это всегда был не он, и я смирилась с тем, что этого, возможно, никогда не будет.

Я провела пальцем по экрану, и появилось сообщение от Эндрю.

Сиенна

Я написала Эндрю, попросив его не заезжать, а встретиться со мной в кафе. Мне нужно было время, чтобы прийти в себя.

Спустя час он ожидал меня у входа в «Индульгенцию», лучшего бара в городе.

Я подошла к нему, плотнее запахивая пальто.

— Ты бы мог занять нам столик, пока ждал.

— Я хотел поступить, как джентльмен. Подождать и проводить тебя, — игриво ухмыльнулся Эндрю, сунув руки в черную куртку. Он прищурился. — Ты в порядке?

— Да. А что?

— Ты выглядишь так, будто плакала.

— Ммм…

Я заправила волосы за уши, пытаясь придумать правдоподобную причину, почему я так дерьмово выгляжу. Но не смогла придумать ни одной.

— Знаешь, я даже не буду пытаться придумывать какое-то дурацкое оправдание. Да, я плакала. И нет, я не хочу об этом говорить.

Он пожал плечами.

— Принято к сведению. Тогда думаю, нам нужно взять пончик или что-нибудь шоколадное к кофе.

Я немного расслабилась и улыбнулась.

— Звучит здорово.

— Замечательно. Пойдем.

Эндрю открыл передо мной дверь, колокольчики зазвенели, и мы вошли внутрь. «Индульгенция» была необычным местом. На окнах были деревянные решетки, а на круглых столах стояли маленькие медные вазочки с пакетиками сахара. Полы орехового цвета и бежевые стены давали помещению ощущение теплоты и уюта.

При входе нас приветствовал аромат свежемолотых кофейных зерен. Я глубоко вдохнула. Это был запах, от которого мне всегда становилось хорошо. Может быть, потому, что именно от этого запаха я просыпалась, будучи ребенком, когда еще была жива моя мама.

— Давай сядем за этот столик. — Эндрю подошел к ближайшему к нам столику, отодвинул стул и помог мне сесть, после чего расположился напротив меня. — Знаешь, я никогда раньше здесь не был.

— Почему?

— Мы переехали сюда несколько месяцев назад, и у меня еще не было возможности, как следует изучить Атертон.

Я положила локти на стол.

— Вы со Спенсером учитесь в одном университете, верно?

— Ага.

— И ты решил переехать со своей семьей в Атертон. Это довольно далеко от университета, в котором ты учишься.

Он пожал плечами.

— Знаю. Звучит бессмысленно.

— Нет, — улыбнулась я. — Это не так.

Подошла официантка, держа в руках ручку и блокнот.

— Ребята, что вам принести?

Я фыркнула. Она спрашивала, что принести нам обоим, но при этом все время смотрела на Эндрю. Не то, чтобы я ее винила, ведь парень был просто находкой, он явно привлекал к себе внимание своими волшебными ямочками.

— Я буду «Лонг Макиато» и кусочек шоколадного торта.

Эндрю посмотрел в мою сторону.

— Хочешь шоколадный торт?

— Почему бы и нет? Кто сегодня считает калории?

Официантка неохотно оторвала взгляд от Эндрю и посмотрела на меня.

— Может, вы тоже хотите «Лонг Макиато»?

— Конечно.

Как только официантка начала уходить, меня, будто пронзило током.

— Я бы хотела кофе без кофеина.

Официантка кивнула и направилась к барной стойке.

Сначала я чувствовала себя не в своей тарелке, особенно из-за голоса Сайласа в моей голове, который твердил, что Эндрю неравнодушен ко мне. Но, к моему удивлению, разговор протекал легко, будто мы знали друг друга много лет. Я не уловила в его словах ничего странного или кокетливого. Мы были просто двумя друзьями, просто болтающими, смеющимися и наслаждающимися шоколадным десертом. Приятно было поговорить с кем-то без этого ощущения пустоты в животе, потому что разговор шел о недавнем прошлом, которое обрушило на меня шквал решений, изменивших мою жизнь.

— Видела бы ты своего брата. Спенсер был пьян в стельку и бегал по полю для лакросса в одних рваных боксерах.

Мы оба расхохотались.

— Я бы много что отдала, чтобы увидеть это, — сказала я между взрывами смеха.

— О, у меня есть фотографии.

— Реально?

Эндрю захихикал, кивнув.

— Эти фотки были у всех в телефонах уже спустя десять минут.

Он достал свой телефон, но я подняла руки и зажмурила глаза.

— Нет. Беру свои слова обратно. Я не хочу видеть брата в рваных труселях. Спасибо большое, но нет.

Наш смех утих. Я сделала последний глоток кофе без кофеина, после чего взглянула на часы на стене и поняла, что прошло уже два часа.

— Ого. Как быстро летит время.

Эндрю выпрямился на своем месте.

— Я могу заказать тебе еще кофе или что-нибудь другое.

— Нет. Мне, наверное, уже пора домой.

Он откинулся на спинку стула, а я положила телефон в сумочку.

— На каком ты месяце?

Я замерла.

— Что ты имеешь в виду?

— Я знаю, что ты беременна, Сиенна.

Мои глаза расширились, и я инстинктивно потянулась за чашкой, но она была пуста, и мне пришлось снова поставить ее на место, глядя куда угодно, только не на него.

— Я никому не скажу.

Я отважилась взглянуть на него. Мой мозг кричал, чтобы я отрицала это. То, как Эндрю смотрел на меня без осуждения, доброта в его глазах подсказывала мне, что это было не нужно.

Я сглотнула. Мое горло ощущалось, как наждачная бумага.

— Как ты узнал?

— Изначально я заподозрил это, когда ты попросила именно газировку на моей вечеринке. То, что ты заказала сегодня кофе без кофеина, окончательно рассеяло мои сомнения.

— Значит, только потому, что я попросила газировку и пью кофе без кофеина, ты решил, что я беременна?

— Это, и еще тот факт, что ты прикасаешься к своему животу каждые десять минут, даже не замечая этого.

Мои щеки вспыхнули, и я опустила взгляд на свою руку, нервно теребя бумажную салфетку. Было так много всего, что я могла бы сказать, но я не могла придумать ни одной фразы.

— Послушай. — Эндрю взял меня за руку. Его большой палец нежно скользнул по моей коже. — Ты не обязана мне ничего объяснять. Это не мое дело. Но я хочу, чтобы ты знала, что я здесь ради тебя, и я хочу помочь, если тебе это понадобится.

Его слова были пропитаны состраданием, а глаза светились искренностью. Я бы солгала, если бы сказала, что его речь не согрела мою душу и не растопила лед в моих венах. Было приятно осознавать, что он будет рядом, если я буду в нем нуждаться, особенно после той драмы, которая разыгралась со Спенсером ранее.

Я посмотрела на наши руки, внезапно ощутив его прикосновение, которое, каким-то образом, отражало нежность, которую он излучал по отношению ко мне. Это успокаивало, но это казалось неправильным просто потому, что это был не Ной.

Я убрала свою руку и заправила ею локон за ухо, чтобы это не было так заметно.

— Спасибо. Я ценю это.

— Я серьезно, Сиенна. Если тебе что-нибудь понадобится, даже если это будет просто плечо, когда надо будет поплакать, я буду рядом.

Беспокойство охватило меня. Но не тот факт, что Эндрю знал мой секрет, вызывал тревогу в моей груди. Это был ребенок Ноя, и мне казалось неправильным говорить об этом с другим парнем. Именно Ной должен был сидеть сейчас напротив меня. Именно он должен был держать меня за руку и говорить, что будет рядом. Ной должен был быть здесь. Не Эндрю. Не любой другой мужчина.

— Мне нужно идти.

Я схватила свою сумку, но затем снова повернулась к нему лицом.

— Мой отец еще не знает.

— Я не скажу ни одной живой душе.

Все, что я смогла выдавить из себя в этот момент, — это слабая улыбка. Стены давили на меня, а насыщенный аромат свежемолотых кофейных зерен, смешанный со сладким ароматом свежеиспеченных пончиков, вынуждал меня отчаянно захотеть вдохнуть свежий воздух.

Я встала и натянула пальто.

— Спасибо за кофе.

— Не за что. — Эндрю поднялся со своего места и улыбнулся. — Мы должны сделать это снова. Скоро.

Мои губы двигались сами по себе, когда я ответила:

— Да. Это было бы здорово. — Я закинула сумку на плечо. — И спасибо за торт. Это именно то, что мне было нужно.

Эндрю улыбнулся.

— В любое время.

Мои мысли неслись вскачь, пока я выходила из кофейни. Мои ноги дрожали, а ладони вспотели. Сайлас был прав. Это был лишь вопрос времени, когда все узнают. Я не могла скрывать это вечно. И если Эндрю так легко догадался об этом, то и другие вскоре поймут, и начнутся перешептывания. Если я не хочу, чтобы отец узнал об этом из сплетен, мне придется самой рассказать ему об этом, и лучше раньше, чем позже. От одной мысли об этом разговоре у меня сводило живот.

Холодный воздух коснулся моих щек, когда я вышла на улицу. Сквозь людскую суету на улицах зазвучала автомобильная сигнализация. Я плотнее запахнула пальто и, направляясь на этот звук, поняла, что орет сигнализация именно моей машины.

— Это ваша машина? — Ко мне подошел пожилой мужчина с бледными щеками и широко раскрытыми глазами под густыми седыми ресницами.

— Да. Что-то случилось?

— О, слава богу, — выдохнул старик, положив ладонь на грудь. — Я стоял здесь последние пятнадцать минут, пытаясь найти владельца этой машины.

Я прищурилась и подошла ближе.

— Что случилось?

— Мне очень жаль. Я врезался в заднюю часть вашего автомобиля.

— Что? Как? — Я бросилась к нему.

— В машине была моя собака, и я отвлекся. Мне очень жаль.

Вмятина на правой стороне бампера была не самым худшим повреждением.

— Все в порядке.

— Мне очень жаль, — продолжил он. — У меня есть страховка.

— Честно говоря, это не имеет большого значения.

— Я припарковался за углом. Позвольте, я возьму мою страховую карточку.

Мужчина выглядел расстроенным. Его пальцы судорожно перебирали ключи от машины, когда он доставал их из кармана.

— Это просто вмятина. Нет необходимости привлекать страховую компанию.

Кроме того, судя по его старому коричневому пальто с оторванными пуговицами и заштопанным швам на брюках, я предполагала, что он все равно не мог себе этого позволить.

— Нет, я настаиваю, — ответил старик. — Это моя вина. Я только схожу за карточкой.

Я вздохнула и почувствовала жалость к этому старику, его поникшим плечам, когда он завернул за угол.

— Сэр, — говорила я, следуя за ним. — Все не так плохо. Я сама могу это починить.

Передний бампер его машины болтался с правой стороны. Фара разбилась, а крыло треснуло. Его машине досталось намного больше, чем моей, и я сжалилась над стариком.

— Послушайте, я не хочу впутывать вашу страховку, — сказала я, подходя ближе и наблюдая, как он роется в бардачке. — Я могу получить свою.

Черный фургон подъехал к обочине, визжа шинами по тротуару. Резкий запах жженой резины окутал меня, когда стена из черного металла и тонированного стекла остановилась передо мной, и панель открылась с громким стуком.

Страх пронзил мой позвоночник, и все вокруг закружилось. Инстинкт подсказал мне бежать, но было уже слишком поздно. Сильные руки обхватили меня за талию и втащили в фургон. Чья-то рука зажала мне рот, прежде чем я успела закричать. Дверь захлопнулась, и от этого звука волна ужаса пронзила каждую клеточку моего тела. Фургон начал двигаться, и страх взорвался внутри меня.

Что-то опустилось на мою голову, погрузив меня во тьму. Именно тогда мои безумные мысли остановились, и я смогла осознать, что происходит.

Меня похищали.

Сначала я пыталась бороться изо всех сил. Но, в итоге, все закончилось моими связанными руками за спиной. Мои ноги тоже обездвижили, так как я умудрилась ударить кого-то в лицо. Я не знала, какие повреждения причинила, но надеялась, что хотя бы сломала челюсть этому козлу.

Казалось, прошло несколько часов, пока фургон продолжал двигаться. Пока мы ехали, в машине орала громкая музыка. Невозможно было расслышать ничего вокруг, кроме демонического крика какого-то помешанного на хэви-металле чувака, который выл про то, как он зол на свою мать, что она заставила его надеть платье, когда ему было пять лет.

Фургон остановился, и мое сердце чуть не выскочило из груди. При звуке отодвигающейся двери я вздрогнула. Меня вытащили из фургона и перебросили через чье-то плечо. Со связанными за спиной руками все, что я могла делать, — это извиваться всем телом, чтобы заставить того, кто бы это ни был, отпустить меня.

— Отпусти меня, сукин ты сын.

Меня охватила паника, но она не погасила мой боевой настрой.

— Если ты думаешь, что мой отец заплатит за меня хоть какой-то выкуп, то ты самый тупой мудак в мире.

Я попыталась ударить этого человека коленом в живот, но он только сильнее прижал меня к себе.

— Я — проблемный ребенок, ясно? Мой отец еще и доплатит, чтобы вы меня забрали.

Я понятия не имела, чем они занимались, но первое, что пришло мне на ум, — это то, что мой отец кого-то разозлил, и я, как дочь Уитлоков, стала мишенью.

Двигатель фургона взревел, и звук шин, вдавливающих грязь в землю, становился все тише. Где, черт возьми, мы были? Кто эти люди?

Тяжелые шаги похитителя эхом отдавались по деревянному настилу. Последовал отчетливый звук открывающейся двери. С покрытой головой я ни хрена не могла ничего разглядеть. Вокруг была полная темнота, и от этой черной пустоты было все легче поддаться панике.

Громкий стук заставил меня судорожно вдохнуть. Я предположила, что это захлопнулась дверь. Образ холодного, грязного подвала пронесся у меня в голове, разжигая тот ужас, который подавлял мою борьбу две секунды назад. Что, если я ошибаюсь, и это не план выкупа? Неужели я застряну в подвале на несколько дней или даже недель? А как же мой ребенок?

Господи.

Я вдыхала как можно больше кислорода сквозь плотную ткань, закрывающую мое лицо, пытаясь придумать хоть какой-то способ выбраться из этого кошмара. Но у меня ничего не получалось. Мой разум был скован страхом, и я поняла, что нахожусь в полной власти того, кто меня несет.

Слова «пожалуйста, только не делайте мне больно» вертелись у меня на языке. И тут меня резко бросили в чьи-то объятия. Тряпка, закрывавшая мое лицо, сдвинулась, и я уловила древесно-пряный аромат пачули прежде, чем моя задница опустилась на твердый пол.

— Ах ты, ублюдок, — скривилась я.

— Я вижу, у тебя все такой же грязный рот.

Мое тело похолодело, а желудок сжался.

— Ты все такая же вздорная, впрочем, как и всегда.

Кто-то снял с моей головы мешок, но я еще секунду не открывала глаза. Этот голос. Я узнала его.

Я затаила дыхание и распахнула глаза, уставившись в голубые озера глаз напротив.

— Ной…

— Ну, привет, малышка.

Ной

Я хотел поцеловать ее.

Прошло несколько недель с тех пор, как я видел ее последний раз. Теперь когда я наконец смотрел на ее прекрасное лицо, я мог думать только о том, чтобы прижаться к ее губам, пока у нас обоих не перехватит дыхание. Эти красивые пухлые губы, о которых я фантазировал неделями, были моей гребаной слабостью. Они имели вкус спелой вишни. Их сладость взрывалась на моем языке каждый раз, когда я целовал ее. Казалось, это было только вчера, когда эти губы были моими, пусть и ненадолго. И все же прошла целая вечность с тех пор, как я владел ими.

Ее зеленые глаза с золотыми вкраплениями не могли скрыть удивления, когда она уставилась на меня.

— Ной, — выдохнула мое имя Сиенна. Звук был подобен чистому кислороду, и я хотел, чтобы она произносила его снова и снова.

Я хотел, чтобы она шептала мое имя мне в губы, когда я буду целовать ее. Хотел слышать, как она произносит его, когда я касаюсь ее кожи, воспламеняя ее тело. Я желал, чтобы мое имя стало ее проклятием и молитвой, когда ее оргазм достигнет пика с моим членом внутри нее.

Я встретился с ней взглядом.

— Ну, привет, малышка.

Она просто смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

Присев на корточки, я посмотрел вниз.

— Я знаю, ты, наверное, ненавидишь меня прямо сейчас.

Она не произнесла ни слова, что было на нее не похоже. Сиенна, которую я знал, набросилась бы на меня, проклинала и кричала о том, какой я жестокий ублюдок, что ушел посреди ночи. Она бы накинулась на меня, желая причинить мне такую же боль, какую ей пришлось пережить, когда я бросил ее без объяснений. Без завершения.

Но этого не произошло. Сиенна просто отодвинулась от меня, сильнее прижавшись спиной к стене, как будто пыталась убежать. Я ненавидел это. Все, чего я хотел, — это прикоснуться к ней, сказать, что мне жаль. Я хотел обнять ее, чтобы утешить, если бы она позволила мне. Но, встретившись с ее полным боли взглядом, я понял, что она сломается, если я прикоснусь к ней сейчас. Единственная слезинка уже катилась по щеке, и это зрелище разбило мое гребаное сердце.

Я провел ладонью по лицу.

— Сиенна, послушай меня…

— Нет. Не смей извиняться, мать твою. — Она едва двигала губами, дрожа.

— Я должен.

— Нет, не должен.

— Сиенна, перестань.

— Извинения означают ожидание прощения за твои действия. А это не так.

— Мои извинения означают лишь то, что я действительно сожалею, а не то, что я жду от тебя прощения.

— Мне плевать.

— Сиенна. — Ее имя, слетевшее с моих губ, прозвучало чертовски гармонично и идеально. — Все гораздо сложнее, чем ты думаешь.

— Ну, да, конечно.

Я вздохнул, провел рукой по волосам и достал складной нож.

Сиенна напряглась, подтянув ноги к груди насколько это было возможно.

— Господи. Я не собираюсь причинять тебе боль.

— Ты уже сделал это. — Ее голос дрогнул, в словах звучала враждебность, медленно переходящая в обиду.

Это задело меня. Было чертовски больно слышать, как Сиенна говорит это, хотя я знал, что это правда. В тот момент, когда я решил уйти, пока она крепко спала в моих объятиях, я понял, что причинил ей больше боли, чем она заслуживала за всю свою жизнь. Но мое прошлое не оставило мне выбора. После того как Окли забрал ее, в меня вселился страх, и я понял, что рискую слишком многим, находясь с ней.

Она слишком многим рисковала.

Я посмотрел на ее связанные ноги.

— Ты убежишь, если я тебя развяжу?

— Да.

— Ты нападешь на меня, если я освобожу тебе руки?

— Да.

Я фыркнул, потянулся к ее ногам и легко перерезал веревку. Сиенна не шелохнулась. Ее тело и каждый мускул напряглись, когда я наклонился вперед. Я не был готов к ее знакомому сладкому запаху, к этим теплым нотам ванили, которые создавали пьянящий, чувственный аромат, который заставил меня четко осознать, как сильно мое тело жаждало ее.

Чтобы освободить ее руки, связанные за спиной, мне пришлось придвинуться еще на дюйм ближе. Я чувствовал ее дыхание, видел, как поднимается и опускается ее грудь. Мне была известна каждая мелочь в ней. Ее рыжие кудри беспорядочно падали на лицо, словно золотые пряди шелка. Ее щеки пылали идеальным розовым румянцем, вены на шее пульсировали под безупречной кожей. Это было чертовски неуместно, но я был охренительно возбужден. Я хотел овладеть ею прямо здесь. Прямо здесь. Но я знал, что мой уровень мудачества взлетит до небес, если я поцелую ее. Одного простого прикосновения будет достаточно, чтобы я потерял свой гребаный разум.

Она закрыла глаза, и я не мог перестать смотреть на нее, на ее приоткрытые губы.

— Ной.

Сиенна прошептала мое имя так чертовски тихо. Но оно проникло глубоко в мою душу, и я почувствовал, как оно коснулось самых темных уголков меня. На мгновение я позволил себе забыть о том дерьме, которое нас окружало, и прикоснулся ладонью к ее щеке. Я увидел, как она вздрогнула, словно ждала моего прикосновения всю жизнь. Мое сердце сжалось при мысли о том дне, когда я покинул ее.

Сиенна

Мой мир рухнул, когда Ной произнес это. Это были те слова, которые я так долго жаждала услышать от него. Мое сердце забилось сильнее и разбилось вдребезги одновременно. Я чувствовала горькую радость. Тепло разлилось по моей груди, а позвоночник сковало льдом. Это были правильные слова, сказанные в неподходящее время.

— Ты любил меня. — Это был не вопрос. Черт, я не знала, что это было.

Ной окинул взглядом комнату и остановился на мне.

— Я все еще люблю тебя, Сиенна.

— Тогда почему ты ушел?

Он прижался губами к моему лбу, и я закрыла глаза.

— Я ушел от тебя, потому что люблю тебя.

— Это не имеет смысла.

— Я знаю. Боже, я так хочу иметь возможность рассказать тебе все. — Его голос был мягким, нежным, как и его руки на моих щеках.

— Тогда расскажи мне.

Ной ничего не сказал. Он почти не пошевелился. Мой разум кричал мне, чтобы я отстранилась, но сердце требовало, чтобы я оставалась неподвижной и позволила его губам задержаться на моей коже еще немного. Сколько ночей я лежала в постели, желая снова оказаться так близко к нему, снова почувствовать его? Когда ты так сильно хочешь чего-то, что твоя душа истекает кровью, это мучительное желание было такой болью, которую я никогда не испытывала раньше. Я жила так неделями. Терпела эту пытку каждую минуту, когда не была рядом с ним.

Нет. Я не могла снова поверить ему. Только не ему. Не снова.

Убрав его ладони от моего лица, я отошла в сторону, нуждаясь в воздухе между нами, чтобы я могла сделать вдох.

— Отвези меня домой, Ной. Отвези меня домой сейчас же.

Ной облизнул губы, переводя взгляд с одного конца комнаты на другой.

— Я не могу.

— Да. Ты можешь. Отвези меня домой, — потребовала я. У меня тряслись руки, пока я пыталась сдержать слезы. — Ты похитил меня, Ной. И это не нормально. Ты не имеешь права вот так врываться в мою жизнь.

— Я не могу отпустить тебя домой, Сиенна.

— Черта с два, ты не можешь!

Я начала обыскивать комнату.

— Где моя сумка, мой телефон?

— Их здесь нет.

Я рылась в старом французском шкафу, открывая дверцы и выдвигая ящики.

— Твоя сумка и телефон были первыми вещами, от которых я избавился.

— Чтоб тебя, Ной! — Я запустила пальцы в волосы и задрожала. Я злилась и была чертовски растеряна. — Ты не можешь этого сделать. Я хочу домой.

— Сиенна.

Ной шагнул вперед и протянул руку, но я отпрянула.

— Не трогай меня. Не прикасайся ко мне, мать твою, — процедила я сквозь стиснутые зубы. Мое тело слишком жаждало его прикосновений, а я была чертовски слаба сейчас. Мне нужно было отойти от него, и я бросилась к двери, обхватив пальцами дверную ручку. Но как только дверь открылась, я почувствовала, что Ной, стоя у меня за спиной, протянул руку и захлопнул ее.

С губ сорвался всхлип, я закрыла глаза, его запах наполнил воздух вокруг меня. Сердце забилось невероятно быстро, и я боялась, что он может это услышать.

— Сиенна, — прошептал Ной так чертовски тихо, что это походило на мольбу или молитву. Я чувствовала, как он прижимается лицом к моим волосам, и слышала, как он глубоко вздыхает. — Боже, как я скучал по тебе…

Такие прекрасные гребаные слова. Если бы только они не были омрачены предательством и моим кровоточащим сердцем.

Он придвинулся ко мне сзади и положил вторую ладонь на дверь, тем самым, прижав меня к себе.

— Я знаю, что не имею никакого долбаного права говорить это, но я все равно собираюсь это сказать.

Он прислонился лбом к моему затылку, его дыхание струилось по моим волосам.

— Не проходило ни одного проклятого дня, чтобы мне не приходилось останавливать себя от возвращения к тебе. Днем и ночью я думал только о тебе. Ты, черт возьми, преследовала меня, Сиенна, и воспоминания сводили меня с ума. — Последние слова Ной произнес так, словно они разозлили его. — Я был в аду без тебя.

Я с трудом сглотнула. Каждое его слово глубоко вонзалось в мое сердце, разрывая его на части, кромсая мои внутренности. Я больше не могла этого выносить. Из меня вырвалось рыдание, сопровождаемое потоком слез, которые я сдерживала. Я не могла остановить это. Я разрыдалась безудержно, боль глубоко в животе усилилась и поднялась к груди, пока не парализовала меня. Она поглощала меня и просачивалась сквозь вены, я была уверена, что умру.

— Ты ушел! — закричала я, хлопнув ладонью по деревянной двери. — Ты, на хрен, ушел!

— Я знаю, — пробормотал он, прижимая меня к своей груди, когда я наклонилась вперед, не в силах справиться с болью.

Я так хотела, чтобы она прошла. Мне хотелось вскрыть себе грудь и вырвать ее оттуда, чтобы я, черт возьми, могла просто дышать.

— Мне так чертовски жаль, — пробормотал Ной мне на ухо. Мои рыдания все еще бушевали, как ураган. — Мне очень жаль, малышка.

— Нет! — выкрикнула я, вырываясь из его объятий и пятясь назад. — Ты не имеешь права извиняться. Ты бросил меня, когда я нуждалась в тебе больше всего. Ты просто, мать твою, ушел, и все, что ты оставил, — это долбаное письмо. Ты разбил мое гребаное сердце. Я никогда не прощу тебя, Ной, — рыдала я. — Ты слышишь меня? Никогда!

Мое зрение затуманилось от слез, и Ной выругался, ударив ногой по полу.

— Черт побери!

Я сделала глубокий вдох. Душераздирающая агония перешла в гнев, а мои слезы из жидкой печали превратились в жгучую ярость. Я расправила плечи, вытирая слезы.

— Я ненавижу тебя, Ной Александер, — шмыгнула носом я. — Я так сильно тебя ненавижу, что даже не могу на тебя смотреть.

Повернувшись ко мне лицом, он широко раскинул руки.

— Я заслужил это, — прорычал Ной. — Твой гнев. Твою ненависть. Я, блядь, заслужил это. А вот чего я не заслужил, — прорычал он, — так это твоих слез. Я не заслуживаю твоих слез, Сиенна. Я не могу видеть тебя такой из-за того, что я сделал. — Ной ударил себя кулаком в грудь, выражение его лица стало ожесточенным.

Он сжал губы и повернулся ко мне спиной, опустив голову и учащенно дыша.

— Я причинил тебе боль. Я не могу этого изменить. Я ничего не могу сделать, чтобы искупить вину за то, что покинул от тебя.

Наконец Ной снова повернулся ко мне лицом, и у меня перехватило дыхание, когда я посмотрела в его глаза. Я первый раз видела, что голубой оттенок его глаз был настолько ярким, он усиливался отблеском его печали.

Ной вздохнул.

— Я думал, что защищаю тебя.

— Защищаешь меня от чего? — Я плотнее запахнула пальто, как будто оно могло защитить меня от него и скрыть мою уязвимость.

— От моих прошлых ошибок, — просто ответил Ной. Он начал расхаживать по комнате, прежде чем сесть на позолоченный диван во французском стиле. Он сжал ладони в кулаки, взгляд его был отсутствующим.

— Я облажался.

— Как? — дрогнувшим голосом спросила я.

— Я влюбился в девушку.

Наши взгляды встретились. Воздух между нами превратился в осязаемую нить, которая могла оборваться в любой момент.

— Я влюбился в тебя, Сиенна.

— Боже мой, Ной, — всхлипнула я, запрокидывая голову и глядя в потолок, борясь с новым потоком слез, который грозил прорваться наружу. — Не говори так.

— Это правда.

— Мне все равно, — прикусила я губу, чувствуя себя более уязвимой, чем когда-либо, будто моя душа была открыта нараспашку прямо перед ним. — Мне все равно, правда это или нет. Не говори этого, потому что это чертовски больно.

Наши взгляды снова встретились, воздух между нами сгустился и был пропитан прошлыми сожалениями и разбитыми сердцами.

— Я пытался, Сиенна. Я, черт возьми, старался не приближаться к тебе, потому что знал, что они никогда не остановятся.

— Они? — нахмурилась я.

— Я думал, что, уйдя и уведя их подальше от Атертона, ты будешь в безопасности. Но я ошибался. — Ной смахнул лампу с приставного столика, и я вздрогнула. — Я был безрассуден, и теперь все пошло прахом.

— Ной, что, черт возьми, происходит?

Словно по щелчку выключателя, его глаза из голубых превратились в ярко-синие, и Ной вскочил на ноги.

— Все из-за меня. Все, кто был мне дорог, пострадали.

Он подошел ко мне с суровым и решительным выражением лица.

— Но не в этот раз. Мне плевать, что я должен буду сделать. Я не позволю им причинить тебе боль. Даже если это означает, что тебе придется смотреть на меня каждую минуту каждого гребаного дня, ненавидя меня все больше и больше. Я не позволю им отнять у меня и тебя.

Моя голова была лабиринтом бессвязных мыслей, полным хаоса.

— Ной, что происходит?

Гнев волнами исходил от него, готовый вот-вот вырваться на поверхность.

— Мне срочно нужно подышать свежим воздухом.

— Ной, — окликнула я его, пока он направился к двери. — Ты должен сказать мне, что, черт возьми, происходит?

Подняв руку, он на секунду зажмурился.

— Пока просто делай, что я говорю, и не задавай вопросов. Пожалуйста.

Страх пробежал у меня по спине.

— Ной. Ты не можешь просто оставить меня с миллионом вопросов.

— Сиенна, клянусь, я все тебе расскажу. Просто сейчас мне нужно сделать глоток свежего воздуха.

— Ной…

— Ты мне доверяешь? Ах, да, можешь не отвечать. — Между нами воцарилась резкая тишина, и он усмехнулся.

Ной рывком распахнул дверь, я двинулась за ним, но он захлопнул ее, и звук закрываемого замка отдался эхом по всей комнате.

В оцепенении я медленно пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену и не осела на пол, прижимая ладонь к животу.

— Ной… — прошептала я.

Ной

Дверь захлопнулась, и в тот момент, когда я повернул ключ и запер ее, я понял, что Сиенна возненавидит меня еще больше. Именно ее огонь, ее борьба, ее непоколебимая уверенность заставили меня влюбиться в нее с первого взгляда. Вот почему я знал, что это будет трудно. Я знал, что Сиенна будет сопротивляться мне, особенно теперь, когда она не могла выносить моего вида.

Боже, это убивало меня. Меня разрывало на части, когда я видел боль в ее глазах, зная, что я был причиной этого. А ее гребаные слезы… Каждая капля, стекавшая по ее щекам, каждый раз выдавливала из меня жизнь. Я должен был убраться из этой комнаты, пока ее боль не разорвала меня пополам. Я отошел от двери, пол скрипел у меня под ногами при каждом шаге.

Когда солнце село, дом погрузился в сумерки. Сквозь высокие арочные окна в него проникали тени. Это был не просто старый домик с выцветшими деревянными стенами. Это был роскошный дом с двумя спальнями и одной ванной комнатой, который не уступал всем остальным.

Кухня и жилое пространство были разделены круглым дубовым столом и четырьмя стульями. Здесь пахло сосной и деревом. Большая часть мебели была накрыта простынями, защищавшими ее от пыли, поскольку здесь уже давно никто не появлялся.

Этот домик был создан для уединения. Он был спрятан среди множества деревьев, к нему вела единственная узкая дорога, которую можно было не заметить с трассы. Это было идеальное место, чтобы спрятаться. Здесь нас никто бы не нашел. Но на всякий случай я держал поблизости нескольких «друзей».

Я взглянул на шкаф, стоявший в углу. Темный дуб скрывал оружие, лежавшее в идеальном порядке, и готовое убить любого ублюдка, который приблизится к этому месту.

После того как я разжег камин, я сел в кресло и нервно постукивал пальцем по столу, уставившись на запертую дверь. Сиенна была прямо здесь, так чертовски близко, но в то же время, будто в другом мире. Это оказалось гораздо сложнее, чем я предполагал, — чувствовать, как ее тело содрогается от прикосновения к моему, как слезы разрушают ее из-за меня. К счастью для меня, я справился с чувством вины много лет назад. Я научился жить с тем, что оно разъедает мое нутро. Но все равно, это ощущалось чертовски хреново, особенно, когда Сиенна была так близко. Я знал, что не могу ее заполучить, хотя мое сердце было убеждено, что она моя. Была моя.

Ветер зашелестел в кронах деревьев, и дом наполнился разными звуками — шорохом сухих листьев, сметаемых с земли, и скрежетом коры по крыше.

За дверью, где была заперта Сиенна, было слишком тихо. Я был уверен, что Сиенна попытается выломать дверь, но она ничего не предпринимала. С ней было что-то не так. Я не мог определить, что именно. Но что-то изменилось с тех пор, как я видел ее в последний раз. Я просто не мог понять, что именно.

Я также знал, что мне придется все ей рассказать. Сейчас. Теперь, когда Сиенна оказалась в центре всего этого, она заслуживала знать правду.

Вздохнув, я встал, взял два пива из холодильника и постучал в дверь, как будто это не я запер ее несколько минут назад.

— Сиенна?

Ответа не последовало.

Я отпер дверь.

— Я вхожу.

Распахнув дверь, я застыл на месте, увидев, что Сиенна сидит у стены, подтянув ноги и уткнувшись лицом в колени. Острая боль пронзила мои ребра, когда я увидел Сиенну, более уязвимую, чем когда-либо. Сцена, разыгравшаяся передо мной, могла сравниться с последствиями психического срыва Окли, который едва не погубил ее.

Мои шаги были едва слышны, когда я подошел к ней.

— Господи, Сиенна. Я не могу видеть тебя такой.

Я сел перед ней, поставил пиво на пол и, протянув руку, осторожно приподнял ее голову, чтобы Сиенна могла посмотреть на меня. Воздух застрял у меня в горле, когда я увидел печаль на ее прекрасном лице.

— Пожалуйста, поверь мне, я никогда не хотел причинить тебе боль. Я буду вечно ненавидеть себя за то, что так с тобой поступил.

Сиенна отстранилась от моего прикосновения, не сказав ни слова. Ее молчание говорило о многом.

Я медленно отодвинулся.

— Я хочу тебе все рассказать.

Ее пристальный взгляд встретился с моим, что было едва различимым признаком того, что она была готова слушать.

— Но сначала тебе может понадобиться вот это. — Я протянул ей пиво.

— Нет, спасибо, — пробормотала Сиенна. Тогда я открыл пиво для себя, и пена покрыла всю бутылку. Я сделал большой глоток, горьковато-солодовый вкус взорвался у меня на языке и осел в желудке.

Я подтянул колени и оперся на них руками, не глядя на нее.

— Помнишь, я говорил тебе, что я — морской пехотинец?

Сиенна кивнула, ее рыжие кудри рассыпались по плечам.

— Я недолго был морским пехотинцем, прежде чем поступил на службу в спецподразделение ФБР. — Я нервно облизал губы. — Я был снайпером в особо секретных операциях, таких, о которых даже СМИ не могли пронюхать. Это когда тебе вручали досье, ты выполнял инструкции и уходил, не задавая никаких вопросов.

Сиенна откинулась назад, слушая.

Я вытер рот тыльной стороной ладони.

— Моим последним заданием было убрать одного из самых известных торговцев людьми, чей бизнес пересекал американские границы. — Я тяжело сглотнул, воспоминания ножом резанули по сознанию. — И я выполнил свою работу. Я убрал его.

— То есть ты его убил?

— Да.

Я провел ладонью по щеке. Разговор о той части моего прошлого, которая теперь определяла меня, заставил меня почувствовать беспокойство.

— Я убил Федерико Эспозито, старшего сына главаря мафии Эспозито, и избавил мир от еще одного ублюдка. Моя работа была выполнена. Дело закрыто, и никаких вопросов. Только это был не конец.

Я встал, не в силах больше сидеть на месте. Разговор об этом заставил меня снова погрузиться в те эмоции.

— Семья Эспозито пришла за нами. Точнее, второй сын Босса, убирал членов нашей команды одного за другим. Как бы мы ни старались, мы не могли их остановить.

— Они пришли и за тобой?

Я усмехнулся.

— У них были другие планы на меня. Решили, что убийство человека, нажавшего на курок, — недостаточно жесткая расплата для меня.

— И что же они сделали?

Я осмелился заглянуть в глаза Сиенны. Они казались печальными и любопытными одновременно.

— Они отняли у меня жизнь. Разрушили мои надежды и мечты.

— Твоя жена, — прошептала она. — Вот почему вы развелись. Ты защищал ее.

Проклятье. Я знал, что рано или поздно мне придется рассказать Сиенне свою печальную историю, но я не ожидал, что это будет так чертовски трудно. Теперь я даже не мог подобрать слова. Во мне не осталось сил, чтобы углубиться в рассказ о том, что я потерял в тот день. Все и так было достаточно сложно, поэтому я просто кивнул.

— Да. — Я ограничился этим.

Я сел рядом с ней и прислонился головой к стене, позволяя ее близости проникать сквозь мою кожу и дарить мне хоть какое-то утешение, хотя я был чертовски уверен, что не заслуживаю этого. Только не от нее.

Я уставился в потолок.

— Само собой разумеется, я больше не годился для выполнения обязанностей спецназовца. В течение нескольких месяцев во мне копился гнев. Ярость пустила корни внутри меня. Итак, я сделал то, что должен был сделать. Я выжидал, пока, наконец, не добрался до человека, ответственного за мою испорченную жизнь.

Сиенна пошевелилась рядом со мной, и я был уверен, что она вздрогнула.

— Я выследил его и прирезал, как животное. — У меня тряслись руки. — Я никогда не думал, что способен на такую жестокость, но чем больше я заставлял его истекать кровью и слышал его крики, тем дольше мне хотелось, чтобы это продолжалось.

— Господи, — пробормотала Сиенна себе под нос. — Ной…

— Я убил обоих сыновей Эспозито. Нет нужды говорить, что с тех пор я живу с мишенью на спине. Вот уже шесть лет я постоянно переезжаю, никогда не задерживаюсь на одном месте надолго и не называю ни одно место домом, — выдохнул я. — Мне было наплевать на друзей или какие-либо отношения. Я был счастлив, утопая в собственной жалости и страданиях. Тьма преследовала меня, куда бы я ни шел, и я привык к тому, что она душит меня каждый день.

Я посмотрел в сторону Сиенны.

— Но потом ты ворвалась в мою жизнь, как взрыв. Решительная и неудержимая.

Легкий смешок сорвался с ее губ, и мне понравился этот звук.

Испытывая потребность заглянуть Сиенне в глаза и ощутить ее шелковистую кожу под своими пальцами, я протянул руку и нежно повернул ее лицо к себе.

— Этого не должно было случиться, Сиенна. Я не должен был в тебя влюбляться.

В ее глазах блестели слезы.

— Но ты случилась, и я влюбился.

Я провел большим пальцем по ее пухлой нижней губе.

— Я знал, что рискую твоей жизнью, находясь рядом с тобой, но я просто не мог остановиться. Когда Окли похитил тебя, я был уверен, что это были они. В те часы, когда мы искали тебя, я думал только о том, чтобы картель Эспозито нашел меня и, в свою очередь, нашел тебя. Я ненавидел себя. Все, о чем я мог думать, — это о том, каким чертовым идиотом я был, что впустил тебя в свою жизнь.

Я погладил ее по щеке.

— Влюбиться в тебя было самым безрассудным поступком в моей жизни, но я не мог остановить это. Я пытался. Я, черт возьми, пытался. Но ты сделала невозможным не любить тебя. Я думал, что больше никогда никого не впущу в свою жизнь. — Я обвил пальцами ее шею сзади, крепко сжимая, желая, чтобы она почувствовала то же, что и я.

Сиенна вздрогнула и склонила голову набок, ее слезы капали мне на руку.

— Мне не суждено было снова влюбиться, но я сделал это. И я должен был сделать все возможное, чтобы защитить тебя, даже если это означало уйти. Пожалуйста, скажи, что ты это понимаешь?

Едва заметно кивнув, Сиенна коснулась моей руки и поднесла ее к своему лицу, прижавшись к ней щекой. Ее кожа была теплой, мягкой и такой же красивой, какой я ее помнил.

— Ты бы мог сказать мне, — прошептала она. — Тебе не нужно было уходить.

— Да, я должен был уйти, Сиенна. — Я прижался лбом к ее лбу. — Слишком многие уже пострадали из-за меня, я просто не мог допустить, чтобы это случилось и с тобой.

Тихий всхлип сорвался с ее губ, и Сиенна наклонилась ближе. Ее дыхание, словно шелк, коснулось моей шеи. Она тяжело сглотнула, и я крепче обнял ее.

— Но ты вернулся, и это значит… Они нашли тебя.

Сиенна

Все это время я думала, что Ной бросил меня, и мне ни разу не пришло в голову, что он сделал это, чтобы защитить меня. Я не предполагала, что это могло быть что-то гораздо более важное или существенное, чем просто нежелание быть со мной. Но мне по-прежнему было больно, и мое сердце все еще было разбито.

Голова кружилась и болела, пока я пыталась переварить все это.

— Как они нашли меня?

Ной напрягся и прочистил горло.

— Мы не уверены, что они нашли конкретно тебя.

— Что это значит?

— Мы заметили их усиленное присутствие в Атертоне и его окрестностях. Но мы пока не уверены на сто процентов, что они вышли на тебя. Я просто не мог рисковать, поэтому мне нужно было как можно скорее увезти тебя из этого города.

Я взглянула на него.

— Ты все время говоришь «мы».

— Я не единственный бывший морской пехотинец, с которым эти люди связались. Мы прикрываем друг друга, когда это необходимо.

— То есть ты хочешь сказать, что я сломала нос бывшему морпеху?

Ной хмыкнул, и мне понравилось низкое рычание, вырвавшееся из его груди.

— Да, сломала. И если честно, я и не ожидал от тебя меньшего.

Я улыбнулась и прижалась к груди Ноя, желая утонуть в его тепле. Его присутствие, запах, биение его сердца воскрешали в памяти все воспоминания, которые я так старалась забыть. Воспоминания, которые разрывали мои внутренности на миллион кусочков.

Закрыв глаза, я попыталась заглушить свои мысли и отгородиться от шума, чтобы сосредоточиться на Ное, почувствовать его и позволить его энергии, которая ритмичным стуком перетекала от его сердца к моему, поглотить меня. Но прошло совсем немного времени, прежде чем сомнения начали проникать в мои мысли, искажая их.

— Ной?

— А?

— Ты бы вернулся, если бы не они?

Между нами повисла мучительная тишина, и я уже знала ответ. Это было отстойно и чертовски глубоко ранило.

— Если бы ты не думал, что моя жизнь в опасности, ты бы никогда не вернулся.

— Я не собираюсь лгать тебе, Сиенна. Я не собираюсь давать тебе ответы, которые ты хочешь услышать, только потому, что так тебе будет легче.

Ной отпустил мои плечи и медленно отодвинулся.

— Я говорю тебе правду и ничего больше, потому что хочу, чтобы ты мне доверяла. И когда я говорю, что разлука с тобой была одним из худших моментов в моей жизни, — это правда. Когда я говорю тебе, что я бы переехал на другой конец этого долбаного мира, если бы это означало, что ты в безопасности, я бы это сделал.

— Тогда не будет ли слишком большой просьбой солгать мне?

Нежно взяв меня за подбородок, Ной приподнял мое лицо к себе, и я была на волосок от того, чтобы утонуть в его глазах.

— Хорошо, я солгу тебе, — начал он, глядя на то место, где его большой палец ласкал мою челюсть. — Я совсем не скучал по тебе. Я ни разу не думал о том, чтобы прикоснуться к тебе или услышать, как ты стонешь, пока я провожу пальцами по твоей коже.

Я содрогнулась, и Ной провел рукой по моей шее, провожая взглядом это движение. В глазах отразился голод, и это пробудило во мне мою собственную потребность, застав меня врасплох.

— Я чертовски уверен, что не думал о тебе, обнаженной и извивающейся на шелковых простынях, пока прокладывал путь вверх от внутренней стороны твоих ног к груди.

Его рука скользнула вниз, слегка коснувшись костяшками пальцев моей груди, отчего у меня перехватило дыхание. Что-то вспыхнуло, а затем огонь охватил все вокруг. Огонь был вокруг меня. Внутри меня. Заполнял пространство между нами.

— Ной, — прошептала я.

— И я, черт возьми, совершенно не думал о том, чтобы поцеловать тебя.

Ной прижался своими губами к моим, и я была уверена, что земля под нами задрожала и разлетелась вдребезги. Его поцелуй был одновременно знакомым и новым. В ту секунду, когда его язык нашел мой, из глубины его горла вырвался низкий стон, отдавшийся вибрацией на моих губах. Я застонала от поцелуя, в котором чувствовались отчаяние и огонь, и которого так охренительно долго жаждала. Это не было нежным прикосновением его губ или медленным движением языка. Это было жестко, агрессивно и чертовски идеально. Мы хотели поглотить друг друга, позволить этому сильному вожделению взорваться.

Ной обвил руками мою талию, и притянул меня к себе, позволяя оседлать его, а сам прислонился спиной к стене. Каждая капля боли, которую я пережила, слилась с болью, которую могли разжечь только его прикосновения и поцелуи.

Я обхватила ладонями его лицо, ощущая прикосновение его щетины к своим рукам. Я обнимала Ноя, стонала, прижимаясь к его губам, требуя, чтобы он целовал меня глубже и сильнее.

— Господи, Сиенна, — прошептал он.

Мурашки пробежали по позвоночнику, когда Ной обхватил ладонями мою задницу, заставляя мои бедра двигаться, и я почувствовала, как его твердый член прижимается к моей промежности. Низкое, ненасытное рычание вырвалось из его груди в тот самый момент, когда я заскулила, нуждаясь в том, чтобы он заполнил меня.

Его губы переместились к моей челюсти и двинулись вниз по горлу. Все, что я могла сделать, — это обхватить его руками за плечи, откинуться назад и выгнуть шею, чтобы он мог попробовать на вкус каждый сантиметр моей кожи. С каждым прикосновением его руки, каждым движением его бедер слова, которые я держала в себе с тех пор, как Ной привел меня сюда, сорвались с моих губ.

— Я ненавидела тебя, но скучала по тебе еще больше.

Внезапно Ной обхватил меня за талию, и притянул к себе, подталкивая вперед и укладывая на спину. У меня перехватило дыхание, когда он устроился между моими бедрами, и я обхватила его ногами.

Это был хаос, безумное желание и похоть. Наши тела бесстыдно двигались в поисках наслаждения, которое, как мы знали, мы всегда сможем получить вместе. Протянув руку, Ной обхватил мой подбородок пальцами, заставляя меня наклонить голову набок, чтобы прикоснуться губами к чувствительной коже моей шеи. Его язык облизывал меня, пробираясь к моему уху, где его теплое дыхание ласкало мою плоть.

— Мне нужно быть внутри тебя, малышка.

Его язык прошелся по моему уху.

— Я хочу смотреть, как ты кончаешь. Хочу раствориться в тебе, пока весь остальной гребаный мир сгорает дотла вокруг нас.

— Ной, — выдохнула я, более чем готовая сгореть в огне вместе с этим мужчиной.

— Позволь мне овладеть тобой, — пробормотал Ной, прежде чем впиться в мой рот с яростью, которая резонировала с тем, как его язык боролся с моим.

Каждая клеточка моего тела горела от дикого голода, который, я знала, никогда не будет утолен. Мне никогда не будет достаточно его. Нельзя было отрицать, что это притяжение между нами никогда не исчезнет. Оно будет только усиливаться. Пока мы оба не утонем в нем.

Ной скользнул рукой мне под рубашку, обхватив грудь. Я выгнула спину, оторвавшись от пола, и он подался вперед, давая мне желанное давление между ног. Были только я и он. Его губы и прикосновения возвращали меня в то время, когда нам было наплевать на окружающий мир. Были только мы. Всегда. Только. Мы.

Но в данный момент это было не так.

Больше не было только нас.

Я была беременна, а это означало, что больше никогда не будет только нас.

— Ной, — простонала я, ерзая под ним. — Остановись.

— Не надо, — простонал он. — Не проси меня остановиться.

— Ной, пожалуйста…

Он завладел моим ртом на полуслове, его поцелуй заглушил слова, которые шли вразрез со всем тем, что я чувствовала. Я не хотела, чтобы Ной останавливался, даже если это означало утонуть в нем.

Я ощущала вкус безудержной страсти на его языке, его рот становился все настойчивее. Его тело двигалось с требовательным напором, ткань наших брюк была единственной преградой между его твердым членом и моим пульсирующим лоном, мои трусики намокли и были готовы слететь с меня.

Прикосновения Ноя превратились из отчаянных в жадные. Он ущипнул меня за сосок, и от этого ощущения мои плечи оторвались от пола. На моей коже не осталось ничего, кроме ощущений, а тело было готово разлететься на куски. Мы были пьяны, поглощая друг друга так, словно завтра не наступит никогда. Но как бы я ни жаждала освобождения, которое, как я знала, мог дать мне только он, я не могла избавиться от внутреннего голоса, который шептал где-то в глубине моего сознания.

Его поцелуи, прикосновения и пьянящее жжение были такими знакомыми и желанными, но ничто уже не было прежним.

Всё изменилось.

— Прекрати. Я не могу этого сделать.

Мне потребовались все мои силы, чтобы оторваться от его губ, чтобы преодолеть вожделение, которое так легко приковало меня к этому мужчине.

— Ной, я серьезно.

Я схватила его за плечи и оттолкнула от себя, чтобы встать.

— Господи.

Мой лоб был мокрым от пота, когда я пыталась отдышаться. Я посмотрела на него, его грудь быстро поднималась и опускалась, шея покраснела.

— Я не могу сделать это прямо сейчас.

Он вытер рот тыльной стороной ладони и поднялся на ноги. В его полуприкрытых глазах горела похоть, а на лице было написано желание.

— Ты не можешь этого сделать, Ной, — огрызнулась я. — Ты не можешь вернуться в мою жизнь, ожидая, что все будет хорошо как прежде, потому что у тебя было чертовски хорошее оправдание, чтобы разбить мое сердце. Не пойми меня неправильно, я все понимаю. Ты пытался уберечь меня, и я была бы настоящей эгоистичной сукой, если бы обвиняла тебя в этом. Но это не значит, что боль последних нескольких недель прошла бесследно за секунды. Она все еще здесь, мне все еще больно. — Я прижала руку к груди.

Он запрокинул голову и посмотрел на потолок, переводя дыхание.

— Это он?

— Кто?

— Эндрю.

— Боже мой! — Я закатила глаза. — Ты сейчас серьезно?

— Ты встретилась с ним в кафе. Мне показалось, вам двоим было комфортно друг с другом. — Он раздраженно раздул ноздри,

— Конечно, — насмешливо хмыкнула я. — Ты все это время был там, наблюдал за мной, ожидая, когда можно будет провернуть свою маленькую операцию по похищению Сиенны.

Выражение его лица стало жестким и недовольным.

— Я видел, как он смотрел на тебя в ночь вечеринки у тебя дома.

— О, ты имеешь в виду ту ночь, когда ты чуть не трахнул меня в винном погребе моего отца, а потом все-таки трахнул, перегнув через чертовы козлы?

— Между вами двумя что-то есть?

— Нет, — воскликнула я. — Ты не можешь играть роль ревнивого бывшего. У тебя нет такого права.

Ной скривил губы в усмешке.

— Ответь на мой вопрос.

— Знаешь что, Ной? Пошел ты.

Я подошла к нему, глядя прямо в его глаза.

— Пошел ты на хрен, если думал, что я смогу просто жить дальше после того, что у нас с тобой было. Я плакала каждый чертов день с тех пор, как ты уехал. Я скучала по тебе так сильно, что боль была невыносимой. Не проходило ни минуты, чтобы мне не казалось, что я умираю. Из-за тебя. Все из-за тебя! А теперь ты думаешь что знаешь, что, черт возьми, происходило в моей жизни. Думаешь, что выпить кофе с другом, чтобы отвлечься от боли на два гребаных часа, — это чертовски неправильно. — Я сжала губы, пылая от гнева. — Я ни хрена тебе ничего не должна.

В его глазах отражалось смятение, бушевавшее во мне. Мне хотелось кричать, пока он просто смотрел на меня. Тяжесть оглушительной тишины высасывала весь воздух из комнаты.

Он прочистил горло и отвернулся, проведя ладонью по лицу.

— Я понимаю.

Ной облизал губы, его взгляд метался по комнате и смотрел куда угодно, только не на меня.

— Этого, — начал Ной, жестикулируя между нами, — больше не повторится.

Когда Ной вышел из комнаты, его тяжелые шаги эхом отдавались от пола. Я хотела остановить его. Хотела открыть свой глупый рот и умолять его остаться, поцеловать меня снова. Обхватив руками живот, я позволила ему уйти, не сказав ни слова. То, чего я хотела, больше не имело значения.

Ной

Я чувствовал Сиенну повсюду. На моей коже. На губах. Глубоко внутри себя, черт возьми. Желание обладать Сиенной еще один гребаный раз сковало меня цепями, которые сжимались все туже и туже с каждой секундой. Я забыл, каково это, — хотеть кого-то так сильно, что кровь бурлит у тебя под кожей, когда ты изо всех сил пытаешься дышать.

Мой член пульсировал, мышцы были напряжены, а тело дрожало от желания. Я был готов снова услышать, как воздух в комнате наполняют ее стоны. Мне нужно было услышать, как Сиенна зовет меня по имени, почувствовать, как ее ногти царапают мою кожу, а зубы впиваются в мою шею, пока я заставляю ее кончить. Я хотел видеть, как приоткрываются ее губы и закрываются глаза, когда я вхожу в нее впервые после недель фантазий и дрочки.

— Блядь.

Я провел рукой по волосам и поправил член в штанах, после чего стянул с себя рубашку. Огонь в камине прогнал ранний зимний холод. Я взял еще одно пиво и открыл крышку, позволяя пене стекать по моей руке. Горьковатый привкус остался у меня во рту, когда я залпом проглотил почти половину, прежде чем обернуться и увидеть Сиенну, стоящую в дверях.

Каждый раз, когда я смотрел на нее, у меня перехватывало дыхание. Подумать только, я потратил столько сил, борясь с влечением, возникшим между нами, когда мы впервые встретились, только для того, чтобы стоять здесь сейчас и быть готовым пройти через ад ради Сиенны.

Между нами воцарилась неловкая тишина, в воздухе витало напряжение, грозившее в любую секунду взорваться.

Я прочистил горло.

— Мне кажется, что именно сейчас я должен сказать тебе, что сожалею о том, что поцеловал тебя, но это будет ложью.

Я взял стул и сел, поставив пиво на стол и наблюдая за Сиенной, когда она заняла место напротив меня.

— Я не хочу, чтобы ты извинялся за то, что поцеловал меня, Ной. — Сиенна крепко обхватила себя руками, откинувшись на спинку стула. — Просто мне нужно многое осмыслить, и прямо сейчас в моей голове царит гребаный хаос.

Я глубоко вздохнул.

— Я знаю, что это тяжело, и прошу за это прощения. Мне жаль, что тебя затянуло в этот водоворот дерьма, которым является моя жизнь. Я сожалею, что тебе приходится иметь дело со всем этим. Но даже если этого потребует сам дьявол, я не буду извиняться за то, что поцеловал тебя.

Ее щеки вспыхнули, и Сиенна поджала губы и оглядывала дом, игнорируя зрительный контакт со мной.

— Чей это дом?

— Друга.

— Богатый друг. — Сиенна вздернула бровь. — У тебя много друзей для человека, который не задерживается на одном месте слишком долго.

— Некоторые дружеские отношения никогда не умирают, особенно если они завязываются в ситуации между жизнью и смертью.

— Ты сказал, что тебе помогают друзья. Где они сейчас?

— Там, где им нужно быть.

Я встал и открыл холодильник.

— Ты голодна?

— Нет.

— Тебе нужно поесть.

— Я знаю это, — отрезала Сиенна, и я хмуро посмотрел на нее через плечо. — Я не ребенок, Ной. Я знаю, что мне нужно поесть. Просто в данный момент я не голодна.

Я ухмыльнулся.

— А вот и она.

— Что?

Я закрыл холодильник и повернулся к ней лицом.

— Упрямая рыжая девчонка, которую все знают и любят.

Сиенна переплела пальцы и посмотрела на свои колени.

— Многое изменилось.

— Я вижу это. — Я прислонился к холодильнику. — Почему?

— Потому что мне разбили сердце.

— Дело ведь не только в этом, не так ли?

Сиенна, не поднимая глаз, заерзала на стуле, нервно теребя подол своей рубашки. Что-то с ней было не так. И это не имело никакого отношения к ситуации, в которой мы оказались. Это было что-то совсем другое. Я это чувствовал.

Все дело в нем? В Эндрю, с его фальшивой улыбкой, которая практически умоляла меня вырвать ему селезенку? Все то время, пока я наблюдал за ними с противоположной стороны улицы, они пили кофе и ели пирожные, как будто им было на все наплевать. Мне хотелось подойти и натянуть его задницу на его долбаное лицо. Чертов собственник во мне хотел ворваться в ту кофейню, сорвать с Сиенны джинсы, наклонить над столом и засунуть в нее свой член так глубоко, чтобы она задыхалась и выкрикивала мое имя, пока этот мудак давился куском шоколадного торта. Я бы трахнул Сиенну жестко, грубо, сцепив ее руки за спиной и глядя этому ублюдку прямо в глаза, передавая недвусмысленное послание. Эта женщина была моей.

К несчастью для меня, арест за непристойное поведение в общественном месте разрушил бы наш план. Тем не менее, моя кровь кипела. Я должен был узнать, стоит ли Эндрю за этой переменой, которую я почувствовал в ней.

Я провел подушечкой большого пальца по нижней губе, изучая ее.

— Сиенна, посмотри на меня.

Она прикусила губу и посмотрела на меня из-под ресниц.

— Что изменилось?

— Я изменилась, — ответила она и пожала плечами. — Все изменилось.

Огонь в камине мерцал, прорываясь сквозь темноту и рассеивая тени. Отблески огня подчеркивали цвет и блеск рыжих волос Сиенны, придавая им золотистые оттенки, а отблески пламени танцевали на ее безупречной бледной коже. Сиенна Уитлок была не просто красивой, она была изысканной.

Она была моей.

Больше нет.

За окном вспыхнули фары, и я взглянул на свои наручные часы. Как раз вовремя, с точностью до гребаной секунды.

— Оставайся здесь, — приказал я, схватил куртку и вышел из дома, закрыв за собой дверь.

Уотсон вылез из грузовика «Шевроле» и встретил меня на полпути к крыльцу, запахивая свою пуховую куртку.

— Они знают о ней, — сказал Уотсон с мрачным выражением лица. — Мы засекли, как они следят за домом Уитлоков.

— Ты уверен, что это они?

— На сто процентов.

— Твою мать, это пиздец, — выругался я, уперев руки в бока. — А ее братья?

— Ничего необычного. Думаю, они купились на сообщение, которое мы отправили с ее телефона.

— Это ненадолго, — заметил я. — Максимум два дня, а потом они начнут переворачивать город вверх дном ради нее.

Уотсон еще ниже натянул на уши свою шапку, его теплое дыхание клубилось в холодном ночном воздухе.

— Я все еще думаю, что привлечь к этому братьев, было бы хорошей идеей.

— Ни в коем случае. Чем меньше людей вовлечено — тем лучше.

— Это помогло бы выиграть нам больше времени. Если они начнут поднимать шум по всему городу, разыскивая девчонку, это только привлечет нежелательное внимание.

— Мы не будем привлекать близнецов.

— Он прав.

Какого хрена?

Я повернулся и увидел Сиенну, стоящую у входной двери.

— Серьезно? Я же сказал тебе оставаться внутри, мать твою.

— Ты, как никто другой, должен знать, что я плохо выполняю приказы.

— Это опасное дерьмо, Сиенна.

— Я в курсе, поскольку сама оказалась в центре событий. — Сиенна подошла ближе, засунув руки в карманы пальто. — Твой друг прав. Если ты не хочешь привлекать внимания к моей семье или ко мне, ты должен рассказать Сайласу и Спенсеру, что происходит.

— Ни в коем случае.

— Они будут искать меня.

— Мы выиграли немного времени, когда речь зашла о твоих братьях.

Она нахмурилась.

— Как?

— Мы отправили им сообщение с твоего телефона.

— Какое?

— Что тебе нужно побыть одной, и ты скоро вернешься.

Сиенна издала издевательский смешок.

— Они никогда в это не поверят.

— Почему нет?

Сиенна скрестила руки.

— Потому что я бы так не поступила.

Я приподнял бровь.

— Ты хочешь сказать, что уехать одной, захотев побыть в одиночестве, — это не то, что бы ты сделала?

Трудно было не заметить, как изменилось выражение ее лица, когда Сиенна задумалась. Уверенность внезапно исчезла, Сиенна опустила глаза и отвернулась в сторону.

— Может, ты и прав, — пробормотала она. — Они могут подумать, что я могу сделать что-то подобное прямо сейчас.

Я прищурился, интуиция подсказывала мне, что что-то действительно изменилось. Есть что-то, о чем Сиенна не договаривала.

Она ушла в дом, не сказав больше ни слова, и я повернулся к Уотсону.

— У ее братьев есть друг по имени Эндрю. Я не знаю фамилию этого ублюдка, но мне нужно, чтобы ты узнал о нем все, что сможешь.

— Зачем? Как он связан со всем этим?

— Пока не знаю. Но мне нужно знать об этом парне все. Начиная с его группы крови и заканчивая точным временем, когда он каждый день ходит в туалет.

Уотсон посмотрел на меня, приподняв бровь.

— Ты какой-то странный. Что с тобой не так?

— Ничего. Все нормально.

Он наклонился ближе и обнюхал меня, как гребаный пёс.

— Я чувствую запах ревности?

— Какого хрена? Отвали от меня.

Уотсон хихикнул.

— Этот парень, Эндрю, вторгся на твою территорию?

— Просто сделай, как я просил.

— Отлично. Но послушай, теперь, когда они знают о ней, тебе нужно начать думать о том, что ты собираешься делать в долгосрочной перспективе. — Уотсон бросил на меня знающий взгляд.

— Я знаю.

— Это никогда не будет безопасно для нее, Ной. Она никогда не сможет…

— Господи, Уотсон. Я, блядь, знаю.

— Ладно, чувак, — поднял руки Уотсон, отступая. — Я займусь этим Эндрю как можно скорее. Вернусь завтра вечером.

Я кивнул и просто смотрел, как Уотсон садится в грузовик и уезжает. Я нервничал, был взбудоражен и чертовски зол. Мы знали, что картель Эспозито не случайно оказался в Атертоне. Но пока не было точно подтверждено, что они знали о Сиенне и о том, что она значила для меня, все еще оставалась надежда, что они пойдут по моему следу, и только по моему. Тогда наш план был прост. Спрятать Сиенну на несколько дней и следить за ними, пока мы будем выводить их из города с помощью тщательно расставленных «хлебных крошек». Но теперь все было не так просто. Я молил Бога, чтобы близнецы не натворили каких-нибудь глупостей. Если ублюдки Эспозито пронюхали о чем-нибудь, связанном с Сиенной, теперь, когда они знали о ней, они бы перевернули весь город, чтобы добраться до нее.

Когда я вернулся в дом после долгого пребывания на холоде, тепло камина согрело меня. Сиенна стояла у кухонной раковины, скрестив руки на груди.

— Они в опасности?

— Кто?

Я закрыл дверь.

— Мои братьям. Они в опасности? Эти люди пойдут за ними?

— Сейчас они ничего не предпримут. Последнее, что они сделают, — это привлекут к себе нежелательное внимание, когда не будут уверены, где находится их цель.

— И как скоро они узнают, где ты?

Я положил руки на спинку стула, расправил плечи, чувствуя больше тяжести и сожаления, чем за последние годы.

— Я больше не мишень, Сиенна.

Я посмотрел на нее.

— Теперь мишень — это ты.

Сиенна

— Они думают, что если найдут меня, то найдут и тебя?

Ной уставился на меня так, словно ожидал, что я сломаюсь в любой момент, как хрупкая фарфоровая кукла, которая разобьется, если он произнесет хоть одно неверное слово.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

Он прикусил губу и выпрямился, глядя куда угодно, только не на меня.

— Послушай, это был долгий день. Тебе нужно немного отдохнуть.

— Ной, о чем ты не договариваешь?

— Там есть ванная. — Он указал на обшитую деревянными панелями дверь слева. — Думаю, она тебе понравится. В шкафу в спальне есть чистая одежда.

— Ной, — произнесла я настойчиво, шагнув вперед. — Расскажи мне.

— Прими душ или горячую ванну, Сиенна. Отдохни немного. Мы можем поговорить утром.

— Ты всегда так делаешь. — Я подошла к Ною, требуя, чтобы он взглянул на меня. — Ты всегда рассказываешь частями, никогда не рассказывая всей истории целиком. Как будто думаешь, что я — ребенок, и должна довольствоваться теми кусочками головоломки, которые ты мне даешь, не имеющими абсолютно никакого гребаного смысла. Как будто ты не хочешь, чтобы я видела общую картину.

— Может быть, я действительно не хочу, чтобы ты видела общую картину.

— Почему?

— Потому что я пытаюсь защитить тебя. Чтобы ты не увидела, насколько все ужасно на самом деле.

— Прекрати пытаться защитить меня!

Я подошла к нему.

— Неужели ты не видишь, что делаешь со мной, Ной? Все, что ты делал, чтобы защитить меня, в конечном итоге, причиняло мне жуткую боль.

— Мне плевать, — процедил Ной сквозь стиснутые зубы. — Мне все равно, если я причиню тебе боль. Лишь бы ты была в безопасности.

— Но это не так! — огрызнулась я. — С того момента, как мы поцеловались, я больше не в безопасности. И неважно, найдут ли меня эти ублюдки из картеля, или ты разобьешь мне вдребезги сердце. — Я сглотнула и отступила назад. — В любом случае, мне будет больно. И, честно говоря, я бы предпочла, чтобы они нашли и пытали меня, чем прожить еще один день, страдая от того, что я люблю тебя так сильно, что не могу нормально дышать, когда я не с тобой.

Глаза Ноя горели синим пламенем. Жилка на его шее вздулась и пульсировала.

— Я же говорил тебе, что этого больше не повторится.

Я моргнула.

— Что?

— Это.

Ной бросился вперед, схватил меня за обе руки и притянул к себе, прижавшись губами к моим губам. Желание внезапно прорвалось сквозь все запреты и страхи, которые разделяли нас. Я закрыла глаза от удовольствия.

Ной целовал меня так, будто от этого зависела его жизнь. Как будто ему это было жизненно необходимо, чтобы просто дышать. И я позволила ему. На этот раз я никак не могла остановить его. Я слишком сильно этого хотела. Моя душа нуждалась в этом, тело жаждало быть полностью и без остатка поглощенной не только им, но и бурей эмоций, бушевавшей внутри меня.

Неистовые движения его языка обжигали, и я вырвала руки, обхватила его за плечи и дернула за волосы на затылке, требуя, чтобы Ной поцеловал меня сильнее и глубже. Требуя, чтобы он никогда не отпускал меня.

Знакомый запах, который всегда окутывал меня, когда он был так близко, наполнял мою душу, а вкус вселял надежду. Надежду на то, что, возможно, любовь к нему была не самой большой ошибкой в моей жизни. Как это могло быть ошибкой, когда поцелуй с ним казался таким идеальным?

Ной жадно схватил мою задницу ладонями, прижимая еще крепче к себе. Наши тела слились воедино, как будто мы были созданы друг для друга. Из моего горла вырвался стон, когда он поднял меня, заставив обхватить ногами его талию, и понес через комнату. У меня перехватило дыхание, когда Ной прижал меня спиной к стене с глухим стуком, заключив в ловушку между своим телом и деревянными досками. Его поцелуй, запах, жар, вкус на моем языке увлекли меня туда, где ничего и никого не существовало. Были только мы и это неоспоримое влечение, которое, скорее, взорвется от накала, чем мы позволим ему угаснуть.

Мои бедра двигались в одном ритме с его, тело радовалось трению его твердой длины о мое лоно с каждым толчком. Каждый поцелуй, каждое прикосновение были грубыми, бурными и отчаянными. Мы не хотели наслаждаться. Мы не хотели задерживаться. Мы хотели взорваться.

Оторвав свои губы от моих, Ной опустил мои ноги на пол, развязал пояс моего пальто и, схватив за подол рубашки, разорвал ее пополам. Не останавливаясь, он опустил чашечку моего лифчика вниз, вцепился в мой сосок и стал сосать его сильно и неистово, как будто всю свою жизнь только и жаждал попробовать его на вкус.

Не было никакого контроля. Это был хаос и беспредел. Абсолютная дикость, пульсирующая в нашем слепом порыве к траху.

— Боже, Ной, — простонала я, выгнув спину, и он обхватил меня руками за талию, прижимая к себе. Мои плечи оставались прислоненными к стене. Ной ласкал мою грудь, разминая мягкую плоть, а я стонала от экстаза, который распространялся от тепла его рта вокруг моего соска к моей сердцевине, отчаянно жаждущей его.

— Ты хочешь этого, малышка? — Ной снял куртку.

— Это был вопрос?

— Да, и на него нужно ответить чертовски быстро.

Я рывком сорвала с себя пальто и то, что осталось от рубашки, и протянула руку между нами. Не сводя с него пристального взгляда, я расстегнула его ремень и грубо стянула вниз по бедрам его джинсы.

— Достаточный ответ?

Наши рты столкнулись, и зубы клацнули от силы удара. Ной, не теряя времени, снял с меня штаны, чтобы между нами исчезла любая преграда. Ткань моих черных стрингов не выдержала его лихорадочных прикосновений и умелых пальцев, и вскоре клочки моих трусиков разлетелись по полу.

Скользнув руками вниз по моей талии, Ной схватил меня за задницу, оторвал от пола, и я обвила ноги вокруг его тела. Я снова оказалась прижатой его бедрами к стене домика и наслаждалась ощущением его теплой, гладкой кожи, которая воспламеняла мою.

Я провела руками по его спине, и мне понравилось ощущение его кожи под моими пальцами. Каждый знакомый изгиб, каждая рельефная мышца, которая напрягалась, когда Ной двигался, прикасался и требовал, напоминали мне, что ни с кем другим у меня больше такого не будет. Ни один другой мужчина не обладал бы такой властью над моим телом.

Ной опустил руку между нами и высвободил свой член, направляя его к моему входу. Все, что я могла сделать, — это схватить его за волосы, и вскрикнула в ту же секунду, как он вошел в меня одним толчком, задев мою сердцевину и воспламенив все запреты, которые у меня когда-либо были.

— Блядь, Сиенна. Я и забыл, насколько ты тугая.

Его ритмичные толчки стали неистовыми, его твердый член снова и снова пронзал мое тело.

— Держись за меня.

И я прижалась к нему, крепче обхватив его плечи.

Это было грубо. Жестко. Кожа на моей спине царапалась о дерево. Но боли не было, существовал только экстаз, который погрузил нас обоих в состояние безумия.

Это была сумасшествие стонов, жаждущих рук и голодных ртов.

Ной схватил меня за подбородок, сжимая пальцами мои щеки и сминая губы.

— Скажи мне, что ни один другой мужчина не прикасался к тебе. Что после меня у тебя не было никого другого.

— Не было.

— Поклянись, — прорычал он.

— Клянусь. Не было никого, кроме тебя. И всегда будешь только ты, Ной.

— Господи, женщина. Ты доведешь меня до смерти. — Ной отпустил мои щеки, крепко прижав ладони к стене позади меня. Барьер самоконтроля треснул и разлетелся вдребезги.

Ной трахал меня без устали, и я наслаждалась звуком его быстрого, прерывистого дыхания, которое смешивалось с моим собственным. Мое тело было спутанным клубком похоти, страстного желания и отчаяния, которое стремилось к кайфу, который мог дать мне только Ной. Только он, его прикосновения, его поцелуи, его член могли утолить мою жажду удовольствия, балансирующего на грани боли.

Его член выскользнул, и я зашипела от внезапной пустоты, крепко обхватив его за плечи и подавшись бедрами вперёд. Он снова погрузился в меня, на этот раз глубже. Мои стоны эхом отражались от стен. Моя киска была такой жаждущей и влажной, что возбуждение стекало по внутренней стороне бедер.

Моя кожа остро ощущала его прикосновения. Его бедра, бицепсы, грудь, лицо — все это привело меня к такому сильному оргазму, который чуть не разорвал меня пополам.

Не было никакого предупреждения. Никаких признаков приближающейся кульминации. Оргазм просто взорвался и пронесся по мне неистовыми волнами, которые вырвали крик из моих легких.

— Это моя девочка, — прошептал Ной мне в ухо, когда мой оргазм достиг пика. Каждая молекула моего существа разорвалась от экстаза, который расколол меня на части. Ной не замедлился, вбиваясь в меня, высасывая все до последней капли из моей кульминации своим толстым членом, скользящим по моим внутренним стенкам, которые все еще дрожали от удовольствия.

Низкий рык вырвался из горла Ноя, когда он кончил, вгоняя свой член еще сильнее и глубже, достигая самой моей сердцевины. Я почувствовала, как его член дернулся внутри, заливая мою киску спермой.

Ничто и никогда не было так чертовски приятно. Так правильно.

Вместе мы были дикарями, жестокой силой, которую мы не могли контролировать. Это были мы, и ничто другое не могло с этим сравниться.

Пытаясь отдышаться, мы стояли, прислонившись к стене. Лицо Ноя было спрятано в моих волосах, лежащих на плечах, а мое — у него на затылке. Наконец, наслаждение утихло, моя киска пульсировала, а его член все еще подергивался.

Я прислонилась головой к стене, ни один из нас не хотел двигаться, и Ной прижался губами к моему подбородку в нежном поцелуе.

— Боже, как я скучал по тебе, малышка.

— Я тоже по тебе скучала, — пробормотала я, все еще пытаясь восстановить дыхание.

— Не знаю, о чем, черт возьми, я думал, когда решил, что смогу жить без тебя.

Все происходящее казалось сюрреалистичным, словно я могла проснуться в любой момент и обнаружить, что все это было странным сном.

«Пожалуйста, не дай мне проснуться».

«Я хочу остаться здесь навсегда».

Ной опустил меня на пол, и мои ноги коснулись земли. Реальность постепенно возвращалась ко мне. Нам удалось ненадолго забыть о происходящем, но избежать этого было невозможно, как бы сильно мы ни привязались друг к другу.

Не возможно было забыть об опасности, которая нависла над нами, когда картель вышел на наш след. И о секрете, который я не смогу долго скрывать.

— Пойдем. — Ной натянул джинсы и подхватил меня на руки. — Давай приведем себя в порядок. Тебе нужно отдохнуть.

Пол заскрипел, когда Ной понес меня в ванную. Ной открыл тяжелую деревянную дверь, и у меня расширились глаза от открывшейся передо мной картины. Ванная была изысканной, я никогда не видела ничего подобного. Будучи урожденной Уитлок, я привыкла к роскоши: к пятизвездочным отелям, роскошным яхтам, отдыху на тропических островах. Но это было нечто иное.

Я вытянула шею, чтобы рассмотреть бревенчатый потолок, украшенный элегантной люстрой в стиле викторианской готики. Ее кристаллы отражали мягкий свет, рассыпаясь радугой по деревянным стенам. Под ней стояла элегантная ванна на ножках с закрученным бортиком и латунным краном, дополнявшим тематику деревянного домика.

— Это прекрасно, — прошептала я, взглянув на Ноя.

Он ухмыльнулся и снял штаны.

— Я же говорил, что тебе понравится.

В углу стояла антикварная раковина, над ней висело зеркало в толстой черной раме. По бокам большого окна висели тяжелые белые портьеры с хрустальными подхватами. В комнате было светло и просторно.

Шум стальных труб нарушил тишину. Ной шагнул в душевую кабину. Вода каскадом полилась ему на голову, скользнув вниз по обнаженному телу. Его мускулы и спина были рельефными, словно высеченными из камня, а задница — упругой и чертовски идеальной. Вода, стекавшая по нему, заставляла оживать татуировку на правой нижней стороне спины, и подчеркивала каждую замысловатую линию. Стайка птиц, спасающихся от разлетевшейся пули, казалось, двигалась в такт движениям его рук, когда он смахивал воду с лица.

Как я могла не восхищаться великолепием, которое являл собой Ной Александр?

— Ты так и будешь стоять и глазеть или залезешь сюда и присоединишься ко мне?

— Кто сказал, что я глазею?

— Я практически чувствую, как твой взгляд прожигает мне спину.

Ной повернулся ко мне лицом, его кожа блестела от воды, плечи были широкими, грудь рельефной, а член твердым.

Мои губы приоткрылись, и желание вновь расцвело у меня между ног.

Ной приподнял бровь.

— Моя сперма все еще капает из твоей пизды, но ты уже хочешь, чтобы я снова трахнул тебя.

— Так бывает, когда ты заставляешь меня неделями обходиться без тебя.

— Я обязательно запомню это.

— Даже не шути на эту тему.

Я залезла под душ вместе с ним и закрыла глаза, когда теплая вода коснулась моей уставшей плоти. Запах арганового масла, смешанного с маслом ши, окутал меня своим расслабляющим ароматом, пока Ной намыливал мне каждую мышцу.

— Никогда больше не оставляй меня. — Мольба сорвалась с моих губ прежде, чем я успела осознать это.

На долю секунды возникла пауза, за которой не последовало никакого ответа.

Я повернулась и посмотрела на него. Выражение его лица было непроницаемым, но глаза выдавали его, в них не было обещания.

— Я серьезно, Ной.

— Я знаю.

— Тогда пообещай мне.

Вокруг нас клубился пар.

— Ты знаешь, что я не могу этого сделать.

Мое сердце екнуло, и я наклонила голову к его руке, когда Ной коснулся моего плеча.

— Мы не знаем, что произойдет. Я не хочу давать тебе обещаний, которые не смогу выполнить.

Я положила ладонь на живот, думая о растущей во мне жизни. Сказал бы он иначе, если бы узнал, что я ношу его ребенка? Пообещал бы он тогда остаться? И если бы Ной остался, было ли это потому, что он этого хотел, или потому, что этот ребенок не оставил ему выбора?

Ной

Вид умиротворенного лица Сиенны было чертовски идеальным. Ее кожа была бледной, как лунный свет, а длинные волнистые волосы — огненным противоречием спокойствию, которое окутывало ее, когда дедушкины часы в гостиной пробили два.

Я мог часами сидеть в темноте, как гребаный вампир, и смотреть, как Сиенна спит. Именно ранним утром я пытался разгадать загадку, которая была между нами. Пытался понять, как после долгих лет отказа расстаться со своим прошлым эта рыжеволосая женщина буквально появилась из ниоткуда и заставила меня захотеть того, чего, как я твердо верил, не заслуживал.

Новой жизни.

Счастливой жизни.

Любви.

Сиенна не принимала отказов. Она убедила меня не бояться падать. И я так и сделал. Я упал. Ради нее.

Тоска, которую я испытывал по ней последние пару недель, была невыносимой. И как только я снова увидел Сиенну через долбаное окно, это стало чертовой бомбой замедленного действия, которая взорвалась у стены дома, когда я больше не мог бороться со своим желанием трахнуть ее. Потребность пометить ее проистекала из глубины моих костей. Потребность заявить на нее права. Обладать ею.

Одного ее вкуса было достаточно, чтобы довести меня до крайности. Медовые губы и бархатный язычок разжигали огонь, который могло погасить только освобождение, которое я нашел глубоко между ее ног.

После душа Сиенна заснула в моих объятиях, как будто это было для нее самым естественным занятием. Как будто между нами не было пропасти. Я не мог этого отрицать. Нам было лучше вместе. Когда в душе Сиенна попросила меня дать слово, что я больше никогда ее не оставлю, обещание уже почти обожгло кончик моего языка. Я хотел произнести это вслух. Я хотел запечатлеть его в своей памяти и выжечь в своей душе. Но я знал, какую цену ей придется заплатить, чтобы я смог сдержать это обещание. И я не был уверен, хочу ли я, чтобы она заплатила такую цену, хотя, возможно, у нас не было другого выбора.

Я больше не был целью картеля Эспозито.

Годами они охотились за мной, проверяли каждый мой след, чтобы найти меня. Но я был человеком, которому нечего было терять, кроме своей жизни. Часто я задавался вопросом, не было бы проще, если бы я сдался им, просто чтобы, наконец, покончить со всем этим. Иногда я думал о том, чтобы покончить с этим самому. Но ни то, ни другое не было для меня выходом, потому что я дал себе обещание много лет назад. Обещание, которое я собирался сдержать. Обещание, которое, как надеялся, уже выполнил. Но, похоже, судьба распорядилась иначе.

Сиенна пошевелилась, и я вздохнул, пересек комнату и скользнул к ней в постель. Я обнял ее за талию и притянул к себе. Теплое тело Сиенны, словно шелк, прижалось к моему. Аромат ее волос, ощущение ее присутствия, звук ее ритмичного дыхания были для меня раем. Раем для человека с потерянной душой.

Сиенна придвинулась ближе, положив ладонь на мою руку, которая касалась ее живота.

— Я люблю тебя, — прошептала она в темноту, и я был уверен, что мое сердце разорвется на части.

Три слова, которые я никогда не мечтал услышать снова.

Три слова, которые были опасны для такого человека, как я. Потому что они давали мне надежду.

Сиенна

Ной

Должен быть принят официальный закон, запрещающий мне готовить. На самом деле, мне действительно следовало бы запретить появляться на всех кухнях мира. Я ни хрена не умею готовить. Единственное блюдо, что мне удавалось не испортить, — это блины.

Сиенна вышла из ванной, ее мокрые локоны лежали на плечах, оставляя мокрые пятна на футболке, которая была на ней. Моя футболка. Моя девочка.

— Ты умеешь печь блины? — приподняла бровь Сиенна.

— Умею.

— Ты мог бы рассказать мне об этом в тот день, когда я накормила тебя резиной, замаскированной под блинчики.

Я перевернул готовый блинчик и положил его на тарелку на столе.

— Тогда я еще не разбирался в блинчиках. Это недавно приобретенный навык.

Она села и нахмурилась, изучая меня.

— Насколько недавний?

Я повернулся к ней спиной, наливая тесто на сковородку.

— Совсем новый.

— То есть ты научился печь блины за последние пару недель?

— Что-то в этом роде.

Последовало молчание, и я понял, что мозг Сиенны интенсивно работал, размышляя о том, почему я научился готовить одно из ее любимых блюд за то время, что мы не были вместе.

Я прочистил горло.

— Наверное, я хотел научиться делать что-то, что напоминало бы мне о тебе. — Я повернулся лицом к Сиенне. — Запах блинчиков и то, как ты их ешь, напоминают мне о тебе каждый гребаный раз.

Невозможно было не заметить, как смягчилось выражение ее лица, как засияли любовью эти зеленые глаза.

— Если бы не тот факт, что ты научился печь блины за то время, пока я пыталась собрать по кусочкам свое сердце, я была бы чертовски впечатлена.

Я хмыкнул и положил еще один готовый блинчик на стопку и полил сиропом. Сироп растекся по горячим блинчикам, и по кухне распространился приторно-сладкий аромат.

— Я с удовольствием вела бы себя как женщина, считающая калории, но сейчас мне не до этого, потому что я умираю от голода. — Сиенна взяла два блинчика и добавила к ним еще сиропа.

Я наблюдал, как Сиенна ест, время от времени высовывая язык, чтобы облизать губы, и тихонько стонала от удовольствия.

— Это так вкусно!

— Все становится вкусным, когда я в этом участвую, — подмигнул я, и Сиенна приподняла бровь.

— Осторожнее. Ты все еще сексуален. Излишняя самоуверенность может все испортить.

Я сел и откинулся на спинку стула.

— Повтори это, когда мой член будет у тебя во рту.

Она сглотнула.

— Да, мне нечего на это возразить.

— Хорошо. А теперь доедай свой завтрак.

Она так и сделала. На самом деле, я никогда не видел, чтобы Сиенна ела так много. Она говорила и ела, улыбалась и смеялась, и я наконец-то снова увидел девушку, в которую влюбился. Сильную, уверенную в себе, от которой захватывало дух.

Расправившись с едой, Сиенна вытерла рот бумажной салфеткой и положила ее на свою тарелку.

— Эти блинчики очень похожи на мамины.

— Я приму это как комплимент.

Мы оба одновременно встали, и Сиенна начала собирать посуду, но я схватил ее за руку и крепко сжал.

— Садись. Я разберусь с этим.

— Но я могу помочь.

— Все в порядке. Я хочу, чтобы ты расслабилась.

Приподнявшись на носочках, Сиенна чмокнула меня в щеку.

— Спасибо, — пробормотала она, проводя кончиком пальца по моей челюсти.

От этого простого прикосновения у меня по спине побежали мурашки. Если бы у меня была сила заставить весь остальной мир исчезнуть, чтобы остались только мы, я бы сделал это. Все, что мне было нужно, — это она.

Ее глаза.

Ее лицо.

Ее губы.

Ее улыбка.

Ничто не могло сравниться с ней, и ничто никогда не сравнится. Я был так влюблен в эту женщину, она поглотила меня своими мириадами потрясений и эмоций.

Мой взгляд остановился на ее талии, когда она направилась к кожаному дивану, покачивая бедрами. При каждом шаге рубашка, которая была на ней, приоткрывала мне вид на округлую попку. Я не думал, что она когда-либо выглядела так сексуально, одетая только в мою белую футболку «Леви». А осознание того, что я могу получить Сиенну в любое время, когда захочу, дурманило мне голову, ведь теперь я хотел ее все время, черт возьми.

Сиенна села на диван и положила руку на живот, внезапно побледнев, как призрак.

— Эй, ты в порядке?

— Кажется, меня сейчас вырвет, — поморщилась она.

В следующую секунду Сиенна бросилась через всю комнату, прикрыв рот рукой.

— Сиенна, что…

Дверь ванной захлопнулась, и я услышал звуки ее рвоты.

— Сиенна, ты в порядке? — Я повернул ручку двери.

— Пожалуйста, не заходи сюда.

Я замер.

— Но тебе плохо. Позволь мне помочь.

— Не входи сюда, Ной. Я не хочу, чтобы ты видел меня в таком состоянии.

— К черту это дерьмо!

Я ворвался внутрь и бросился к тому месту, где она сидела, сгорбившись над унитазом.

— Что только что произошло?

Я собрал ее волосы в кулак и убрал их с лица. Ее тело напряглось, и спина выгнулась в очередном приступе рвоты. После окончания приступа Сиенна протянула руку, схватила кусок туалетной бумаги и вытерла рот.

— Я же просила тебя не входить.

— Ты больна. Я не собираюсь сидеть и просто смотреть на это.

— Я в порядке. — Сиенна откинулась назад, ее лицо было очень бледным. Глаза слезились, и она продолжала держаться за живот. — Кажется, я переборщила с блинчиками.

Я нахмурился.

— Ты уверена, что дело только в этом?

— Наверное, было слишком много сахара.

Я помог ей подняться и внимательно наблюдал за ней, пока она полоскала рот. Сначала Сиенна настаивала на том, чтобы идти самостоятельно, но после первого шага и приступа головокружения я подхватил ее на руки и понес в постель.

— У меня в сумке есть «Зофран». Я принесу тебе.

Она протянула руку и схватила меня за запястье.

— Нет. Я в порядке.

— Просто прими чертово лекарство, Сиенна.

— Я же сказала, что я в порядке.

Сиенна отпустила мое запястье и повернулась на бок.

— Мне просто нужно поспать.

Когда я дотронулся до плеча Сиенны, ее кожа показалась мне липкой.

— Ты уверена?

— Да. Просто дай мне час или два.

— Хорошо. Но если тебе снова станет хуже, я буду прямо за дверью.

Сиенна кивнула, не глядя в мою сторону, и, когда она повернулась ко мне спиной, у меня возникло стойкое ощущение, что она пытается от меня отгородиться. Мне это не понравилось. Мне это совсем не понравилось.

Я закрыл за собой дверь и начал убираться на кухне, но все это время мои мысли крутились вокруг Сиенны. Я все еще не мог избавиться от ощущения, что с ней что-то не так, и я пытался понять, что именно.

Погруженный в свои мысли, я прибрался во всем чертовом доме. Я осознал, что прошло уже два часа, только когда Сиенна вышла из комнаты. Ее щеки снова приобрели легкий румянец.

Я подошел и положил тыльную сторону ладони ей на лоб.

— Тебе лучше?

— Намного. — Сиенна улыбнулась, но улыбка не достигла ее глаз. — Я же говорила, что мне надо всего лишь поспать.

— Ага, но если тебя снова вырвет, я сам засуну этот чертов «Зофран» тебе в горло.

Она села на диван, скрестив руки.

— Я в порядке. Я просто пока воздержусь от блинчиков.

— А я-то думал, что смогу кормить тебя ими на обед и ужин, — ухмыльнулся я, и Сиенна захихикала. Я сел рядом с ней, обхватил ее ноги и положил их себе на колени.

Сиенна откинулась назад, ее волосы были в идеальном беспорядке.

— Итак, каков план, Ной?

— Что ты имеешь в виду?

— Мы не можем просто оставаться здесь до конца наших дней.

Я заерзал на месте. Это был не тот разговор, который я хотел сейчас вести. Не только сейчас, да и когда-либо.

— Почему бы и нет? Я могу представить, как мы будем жить здесь вечно.

— Ну, да, конечно.

Она прошлась взглядом по каждому сантиметру пространства, вбирая в себя богатый декор и вид высоких бревенчатых потолков.

— Мы, конечно, можем. Но я говорю серьезно.

Наши взгляды встретились.

— Что нам делать дальше? И есть ли вообще это «мы»?

Дрожь пробежала по ее коже, когда я провел кончиками пальцев по ее ногам.

— Я не думаю, что смогу снова оставить тебя. — Это была гребаная правда. — Но ты же знаешь, что все не так просто.

— Поверь мне, я знаю.

Это проскользнуло снова. Тот намек, который дал мне понять, что с ней что-то не так. Или, может быть, что-то, о чем Сиенна мне не говорит. Я чувствовал это нутром, ощущал, как в затылке у меня предупреждающе покалывает. Но после нашего совместного утреннего завтрака, после того как я снова услышал ее смех и смог просто побыть с ней, я не хотел, чтобы это заканчивалось. Я хотел провести с Сиенной хотя бы один нормальный спокойный день. Один день, когда мы могли бы притвориться, что у нас нет на хвосте кровожадных ублюдков. Один день, когда мы могли бы просто побыть вдвоем.

— Ной, — начала Сиенна мягким, почти осторожным голосом. — Мне нужно сказать тебе…

— Тебе уже лучше, да? — прервал я, обхватив пальцами ее лодыжку.

— Да.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы на остаток дня забыть обо всем?

— Что? — нахмурилась она.

— Только сегодня. Всего на несколько гребаных часов. А завтра мы сможем поговорить обо всем и снова начать волноваться.

Я схватил Сиенну за руку и притянул к себе. Она оседлала меня, и я убрал несколько рыжих локонов с ее лица.

— Давай притворимся, что этот мир принадлежит нам и только нам.

Сиенна

Слова вертелись у меня на языке. Я была в нескольких шагах от того, чтобы сказать это. В нескольких шагах от того, чтобы изменить его жизнь, как две крошечные розовые полоски изменили мою. Но я хотела этого дня, когда будем только мы, так же сильно, как и Ной. Дня, когда я смогу забыть о боли, тоске и страхе. Забыть о том, что завтра все изменится.

Я заслужила это, не так ли? Сколько ночей я плакала, сколько дней я сидела в своей комнате и мечтала, чтобы мир просто закончился. Сколько часов я задавалась вопросом, где он, и чувствовала, как мое тело умирает без него.

Я заслужила всего один день.

Всего один гребаный день.

Дождь барабанил в окно, а ледяной ветер свистел в кронах деревьев. Потрескивание пламени в камине и ощущение рук Ноя, обнимающих меня, казались почти идеальными. Это было все, о чем я мечтала, когда мы были в разлуке, — провести с ним такой день, как этот.

Мой желудок успокоился после утреннего приступа тошноты. Это был мой первый случай токсикоза, и он пришел без предупреждения. Я все еще ощущала во рту вкус сиропа, когда мой желудок скрутило. Эти чертовски вкусные блинчики пропали зря.

Я молилась, чтобы тошнота не вернулась с новой силой, ведь Ной ясно дал понять, что запихнет мне в глотку «Зофран», если меня снова вырвет. Мне бы не хотелось рассказывать Ною о беременности во время ссоры из-за лекарства от тошноты.

Мы провели весь день, нежась в тепле и уютно устроившись под одеялами. Ной казался более спокойным и менее озабоченным. Но я заметила, как время от времени в его глазах вспыхивало беспокойство, особенно когда мы делили моменты молчаливой привязанности. Я смеялась, а Ной просто смотрел на меня, заправляя выбившийся локон мне за ухо и проводя пальцами по моим волосам.

Мы отчаянно пытались забыть о внешнем мире, но реальность продолжала вторгаться, не давая о себе забыть.

Каждый раз, когда я шла в ванную, я мельком ловила свое отражение в зеркале и поворачивалась боком, как будто с тех пор, как я смотрела туда в последний раз, мой живот мог существенно вырасти.

Холодок пробегал по моей спине всякий раз, когда я напоминала себе, что должна сказать ему. Может быть, сегодня вечером. Или завтра.

Скоро.

Я прислонилась к дверному косяку, наблюдая, как Ной чистит и нарезает фрукты. Солнце только что село, а за окном все еще лил дождь.

Он взглянул на меня, накладывая виноград в миску.

— Поскольку ты плохо почувствовала себя после того, как съела мои блинчики, а они — единственное, что я умею готовить, у нас ограниченный выбор блюд на ужин. — Ной перебросил апельсин из одной руки в другую. — Фрукты?

— Я удивлена, что у тебя вообще есть фрукты. — Я подошла ближе. — Разве не все мужчины запасаются полуфабрикатами и лапшой быстрого приготовления?

— Только не тогда, когда они планируют похитить охрененно сексуальную, богатую маленькую светскую львицу, которая привыкла только к самому лучшему, — игриво подмигнул мне Ной, и я нахмурилась в ответ.

— Ты мог бы остановиться на «охрененно сексуальной».

— Мог бы, — ухмыльнулся Ной.

Эти проклятые ямочки были просто чертовски привлекательными. Чем больше я смотрела на него и сильнее чувствовала его, тем глубже влюблялась. В моей жизни было время, когда я думала, что найти любовь, способную поглотить тебя, невозможно. Такую любовь можно было только увидеть в кино и читать о ней в любовных романах. Любовь, которая причиняла боль, но с которой ничто не могло сравниться. Любовь, которая становилась твоей опорой и центром вселенной. Любовь, которая уничтожала и разрушала тело и душу, когда ее теряли.

Я задавалась вопросом, в какой момент я влюбилась в него так сильно, что было больно дышать. Наверное, когда мы были в разлуке. Я не осознавала силу своих чувств к Ною до того дня, когда он покинул меня. Именно тогда я поняла, что где-то между поцелуем с незнакомцем и пробуждением с разбитым сердцем Ной стал моей силой. Моей надеждой. Мужчиной, который помог мне понять, что я хочу от жизни гораздо больше, чем оставаться вечно молодой. Я хотела состариться с кем-то, кто заставлял бы меня смеяться и давал бы силы бороться с бурей, с кем-то, кто мог бы танцевать со мной под дождем.

Любовь, которая наполнила меня неослабевающей страстью и ненасытным желанием, которое горело с такой яростью, что могло бы сжечь все дотла одной искрой.

Я нашла это с Ноем. Но в тот момент, когда он исчез, судьба показала мне, что такая сильная любовь может стать ядом, заражающим твою кровь страхом и сожалением. Этот яд чуть не погубил меня.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Щетина кольнула мою ладонь.

— Я не знаю, что бы я делала, если бы ты не вернулся.

Светящиеся голубые глаза уставились на меня, изучая и заглядывая глубоко в душу.

Я провела большим пальцем по его нижней губе, прослеживая глазами это движение.

— Я не переживу, если снова потеряю тебя, — прошептала я, и одна эта мысль повергла меня в ужас. — Только не снова.

Он обхватил меня за талию и притянул ближе, обняв за плечи и проведя руками по шее и волосам.

Не говоря ни слова, Ной откинул мою голову назад, подставляя мою шею своим губам, и осыпал кожу нежными поцелуями. Мое тело гудело от каждого прикосновения. Я положила ладони ему на грудь, в то время как его губы медленно обезоруживали меня, чтобы вскоре заставить подчиниться.

— Я не должен был любить тебя, — пробормотал Ной, мягко касаясь моей челюсти. — Я не должен был обладать тобой. — Он прошелся губами по моему лицу и коснулся уха. — Но я так сильно люблю тебя.

По моему телу пробежала дрожь, когда его губы накрыли мои.

— И сам дьявол не заберет тебя у меня.

Из моего горла вырвался стон, когда он поцеловал меня, медленно и неторопливо проводя языком по моим губам.

Я обхватила Ноя руками за шею. Он согнул колени, обхватив ладонями мою задницу, и приподнял меня. Я была слишком очарована его губами и его вкусом, чтобы осознать, что мы куда-то двигаемся. Следующее, что я помню, — это то, как он опустил меня на кровать. Мое тело нетерпеливо извивалось поверх одеяла, пока я смотрела, как он стягивает рубашку через голову и снимает штаны.

Я последовала его примеру, сняв рубашку. Ной подцепил пальцами мои трусики и стянул их вниз по бедрам.

Адреналин прокатился по моим венам, и желание вспыхнуло глубоко внутри меня, когда Ной расположил свою талию между моих ног. Но сейчас все было по-другому. Ощущение было другим. Ной смотрел на меня так, словно я была самой хрупкой вещью, к которой он когда-либо прикасался. Как будто я была драгоценным камнем, который он держал в своей ладони, чем-то, что он не мог потерять.

Мои бедра двигались, ища его. Ной скользнул ладонью вверх по моей ноге, обхватил рукой мое колено, и вся длина его члена уперлась во внутреннюю сторону моего бедра. Это разожгло огонь, который превратил меня в тлеющие угли. Моя спина уже выгибалась на матрасе, а тело жаждало, чтобы он был внутри меня.

Наши языки продолжали сплетаться и соприкасаться, а губы скользили и нежно касались друг друга.

Все происходило неспешно, словно время остановилось, и этот момент никогда не закончится.

Оторвав свои губы от моих, Ной посмотрел на меня сверху вниз, в его глазах бушевал такой же голод, как и в моих.

— Я должен был догадаться в тот момент, когда мы поцеловались, что ты будешь моей слабостью.

Он погладил мою грудь, и я застонала, выгнув спину.

— С тех пор как я вышел из твоей спальни, не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе, не представлял тебя такой.

Он скользнул взглядом по моему обнаженному телу, пока его руки исследовали мое тело.

— По ночам я закрывал глаза и вспоминал, как твое теплое дыхание касалось моего затылка, когда я заполнял твое тело до краев.

Ной выводил нежные круги у меня над киской, и каждый мускул напрягся, потому что я хотела, чтобы он прикоснулся ко мне там. Там, где болело больше всего. Но он продолжил свое мучительное поддразнивание, снова проведя пальцем по всей моей груди, прежде чем наклониться и взять в рот мой твердый сосок. Я застонала, извиваясь под ним и жадно ища его член бедрами. Он прижался своим теплым, твердым бедром между моих ног, и это желанное давление усилило напряжение внутри меня. Я без стеснения двигала бедрами, чтобы моя киска скользила по его бедру.

Ной обвел языком вокруг моего соска, сильно втянул его, затем отпустил с хлопком, и переместился так, чтобы наши взгляды встретились.

— Я лежал в постели и вспоминал, как ты извивалась и стонала, умоляя меня трахнуть тебя. Как горели твои щеки, тело жаждало меня, а твоя киска была мокрой.

Протянув руку между нами, Ной провел пальцем по моему скользкому теплу. Из его горла вырвалось низкое рычание.

— Я хочу провести остаток жизни вот так — на грани того, чтобы трахнуть тебя, и видеть, как ты сгораешь для меня.

Не отрывая от меня взгляда, он начал медленно и нежно двигаться. Предвкушение нарастало с каждым вздохом. Это был момент, который мы хотели растянуть навечно, но в то же время, нуждались в том, чтобы пространство между нами растворилось, чтобы наши тела могли слиться воедино.

Я затаила дыхание, когда Ной провел членом по моей влажной щели, слегка надавив на вход, прежде чем снова провести им вверх, нежно массируя головкой члена клитор.

— Ной…

Он резко вошел в меня, и мои слова превратились в стоны наслаждения. Я потеряла себя. Реальность испарилась, и мое существование теперь было связано с каждым его вздохом.

— Я хочу прожить остаток своей жизни, зная, что я могу обладать тобой, боготворить тебя, трахать, когда захочу. Потому, что ты — моя.

Ной отодвинулся, и мне пришлось прикусить язык, чтобы не закричать от потери. Он выскользнул из меня, только чтобы снова погрузиться глубже, и я заскулила.

Все вокруг ощущалось экстазом. Он заполнял меня, растягивая с эйфорическим давлением, и это заставляло меня впиваться ногтями в его плечи.

То, как он двигался внутри меня, было восхитительно. Я закрыла глаза, мое тело задрожало, когда жар распространился от моего естества к коже.

Он поцеловал меня, его губы двигались с восхитительным движением, которое подтолкнуло меня ближе к желанному краю.

Прижавшись своим лбом к моему, Ной устроился удобнее, его горячее, учащенное дыхание обдавало мои щеки.

— Ты хоть представляешь, каково это — вот так находиться внутри тебя? — прохрипел он. — Чувствовать, как твой жар, твои гладкие стенки обхватывают мой член и глубоко засасывают?

Я запустила пальцы в его волосы, повернув его голову так, чтобы он посмотрел на меня.

— Ты хоть представляешь, каково это — быть твоей?

В его глазах вспыхнули похоть и плотская потребность. Сладкий аромат нашего возбуждения, наполнявший воздух вокруг нас, был последней искрой, необходимой для воспламенения.

Мои жадные бедра подхватывали отчаянный ритм его толчков. Наше затрудненное дыхание становилось все громче и отчаяннее, отражаясь от стен.

— Ной, я сейчас кончу. — Я впилась ногтями в кожу его головы, когда первая струйка оргазма прокатилась по моей спине.

— Кончи для меня, малышка, — потребовал он. — Кончи на мой член.

Ной быстрее задвигал бедрами и ввел свой член глубже, надавливая сильнее, его лобковая кость давила на мой клитор, чтобы удовольствие наконец-то вырвалось наружу. Моя спина выгнулась дугой, когда я кончила. Каждый мускул моего тела напрягся, когда наступил пик оргазма.

Ной последовал за мной, зарывшись лицом в мою шею. Его дикие стоны и гортанное рычание наполняли мои уши. Мне нравилось ощущать его теплое дыхание на своей коже, знать, что он гонится за своим удовольствием.

Я принадлежала ему, а он был моим. Так будет всегда, независимо от того, будем ли мы вместе или порознь.

Протянув руку, он взял меня за подбородок большим и указательным пальцами, крепко сжимая, целуя мою шею и покусывая мою плоть, скользя бедрами между моими бедрами.

— Господи, — пробормотал Ной, и я закрыла глаза, когда его член запульсировал внутри меня. Его тело напряглось, когда он кончил.

— Я люблю тебя, Ной, — прошептала я, обвивая руками его шею и запуская пальцы в его волосы. — Пожалуйста, не дай мне потерять тебя снова.

— Не потеряешь. — Ной убрал волосы с моего лица. — Я люблю тебя, малышка.

Сомнение дало трещину, и страх проскользнул внутрь, потому что я знала, что должна была это сделать. Я должна была ему сказать. Сказать сейчас.

Ной

Ничто в мире не могло сравниться с этим. Потеря себя в ней была способна стереть каждую капельку боли, которую я когда-либо чувствовал. Это делало горе, которое я носил в себе, немного более терпимым. Оно больше не поглощало меня так, как это было до Сиенны. Она дала мне надежду. Заставила меня почувствовать, что, возможно, моя жизнь не закончена. Что, возможно, это не конец, а новое начало. Пока я прижимал к себе ее теплое, восхитительное тело, мои мысли были заняты обдумыванием того, что нас ждет в будущем.

Глаза Сиенны блестели в мягком свете. Одинокая слезинка скатилась по щеке, и я вытер ее тыльной стороной ладони.

— Я знаю, что любить меня было нелегко для тебя. — Я провел кончиками пальцев по ее груди, обводя сосок. — Но клянусь своей жизнью, я сделаю все, что в моих силах, чтобы облегчить тебе задачу.

Ее пухлые губы изогнулись в нежной улыбке, и Сиенна провела кончиком пальца по моей брови, убирая прядь волос с моего глаза.

— Я не думаю, что любовь должна быть легкой. Думаю, она должна сводить нас с ума. Именно так мы осознаем, что по-настоящему живы, а не просто существуем.

Я наклонился в сторону и взял ее за руку, прижимая к себе.

— Когда это ты увлеклась философией?

— С тех пор как мужчина с пистолетом, живший в коттедже моего отца, решил соблазнить меня.

— Я соблазнил тебя? По-моему, все было наоборот.

— Нет. — Я почувствовал ее улыбку на своей коже. — Я не так это запомнила.

Нас окутала умиротворяющая тишина, и мне чертовски нравилось слушать, как она дышит, чувствовать, как ее грудь прижимается к моей при каждом вдохе. Я хотел быть с ней всегда. Мне было все равно, даже если бы мне пришлось уничтожить каждого ублюдка в этом проклятом мире. Сиенна была моим новым началом. Моим шансом.

Но новая жизнь была возможна только тогда, когда будет рассказана вся правда. Даже если нам удастся сбежать от картеля, в глубине души я знал, что мы сможем начать жить дальше, только окончательно похоронив прошлое. Для этого я должен быть честен с ней. Абсолютно честен.

Не надо ходить вокруг да около и говорить только об определенных вещах. Она заслуживала того, чтобы знать правду. Всю правду.

Ее плечи дрогнули, когда она глубоко вздохнула.

— Ной…

— У меня была дочь.

Она напряглась, и я закрыл глаза. Эти слова прожигали дыру в моей груди.

— Ее звали Иви.

— Была? — едва слышным шепотом уточнила Сиенна.

Я уставился в потолок и впервые за долгое время позволил образу лица малышки просочиться в мое сознание, не пытаясь бороться с ним.

— Она была так красива. Белокурые локоны и большие голубые глаза, в которых светилось детское озорство. Иви была моей жизнью. До того, как я впервые взял ее на руки, я не понимал до конца, что такое «любовь». Она была такой крошечной. Маленькой хрупкой куколкой.

Я тяжело сглотнул, острые края воспоминаний врезались в мою плоть.

— Помню, я думал, что проведу остаток жизни так, чтобы никогда не навредить ей. По ночам я лежал без сна, с трудом дыша и думая о том, что могу потерять Иви. Страх был таким реальным и невыносимым, хотя она спокойно спала в своей кроватке в соседней комнате. По утрам, когда Иви просыпалась, и ее смех наполнял наш дом, этот страх рассеивался, и все, что я чувствовал, — это радость, любовь и счастье. Все это было в ее глазах. Я всегда чувствовал себя, как в раю, когда она обнимала меня за шею и шептала: «Я люблю тебя, папочка».

Мой голос сорвался, и слезы покатились по щекам. Я зажал глаза большим и указательным пальцами, пытаясь не развалиться окончательно. Но это было так чертовски тяжело. Было так трудно думать о ней и не сломаться.

— Ной…

— Просто дай мне закончить. Иначе я никогда не справлюсь с этим. — Мое сердце билось так быстро, словно пыталось сбежать от боли и горя, которые бомбардировали мою душу при разговоре о ней.

Я смахнул еще больше слез и прикусил губу. Мне нужно было держать себя в руках, особенно для следующей части. Я втянул воздух сквозь зубы, отчаянно нуждаясь в кислороде в моих легких.

— Она умерла у меня на руках.

— Боже, — выдохнула Сиенна, и я почувствовал влагу ее слез на своей груди.

— Однажды вечером я пришел домой, и когда Иви не подбежала к двери, как обычно, я понял, что что-то не так. Затем я обнаружил свою бывшую жену привязанной к стулу в гостиной, а когда поднял глаза, Иви стояла у входа в кухню, и по ее лицу текли слезы. Страх, который я увидел в ее глазах, был самым ужасным зрелищем, которое я когда-либо видел в своей жизни. Когда я бросился к Иви, желая заключить ее в объятия, раздался выстрел.

У меня скрутило живот, и мне пришлось сесть прямо, спустив ноги с кровати.

— Иви упала. Ее маленькое желтое платье было пропитано кровью. Ее мать чертовски громко закричала. А я только и мог, что сидеть и держать Иви на руках. Все, что я мог делать, — это смотреть, как она умирает. Я не мог ее спасти. Счастье и радость, которые я когда-либо испытывал, исчезли вместе с жизнью в ее глазах.

Боже, это было уже слишком. Воспоминания раскололи меня надвое, а грудная клетка будто распахнулась настежь.

— Господи, — прошептал я, проводя руками по волосам. Я был в нескольких секундах от того, чтобы сломаться. Я закрыл глаза, сосредоточился на дыхании, вспоминая, как я отомстил.

Сиенна

Я никогда не видела столько боли. Она была в его голосе, в том, как Ной переводил дыхание, пытаясь сдержать слезы. Я думала, что перенесла самое тяжелое горе, когда Ной ушел, но я ошибалась. Ной испытывал, безусловно, самое ужасное и глубокое страдание, которое я когда-либо видела. Я почувствовала это так глубоко, что моя душа обливалась кровью за него. Внезапно я перестала видеть перед собой человека, который разбил мне сердце и ушел. Вместо этого я увидела человека, который потерял все. Испытал величайшую потерю, которую когда-либо мог перенести человек.

Все это время я подозревала, что на его плечах лежал огромный груз. Но я всегда полагала, что это из-за его прошлой жизни снайпера, профессионального убийцы. Что-то подобное всегда оставляло после себя сломанные части и открытые раны. Но я и представить себе не могла, что степень его мучений — это что-то вроде этого.

— Ной. — Я всхлипнула и вытерла слезы. — Я не знаю, что сказать.

Боже, я хотела обнять его, прижать к себе и забрать его боль, но я не могла. Я не имела права. Это была его боль, масштабы которой я даже представить себе не могла. Было бы глупо с моей стороны думать, что я смогу его утешить. Не сейчас и никогда. Это была его боль, и только его. Все, что я могла сделать, — это просто дышать рядом с ним, пытаясь стать хоть каплей света в темном месте, где он так долго обитал.

Он вытер рот тыльной стороной ладони. Его глаза блестели от непролитых слез. Моя любовь к нему никогда не была такой сильной, как сейчас. Ной разрушил свои собственные стены, решив показать мне свою самую глубокую уязвимость. И теперь я любила его еще сильнее.

Ной широко раскинул руки.

— Теперь ты знаешь. Это моя история и причина, по которой я так облажался и предупреждал тебя держаться от меня подальше. Я — чертов бардак, а ты заслуживаешь большего.

— Не говори так. — Я подошла к нему и обхватила ладонями его щеки. — Я люблю тебя. Я не думала, что это возможно, но сейчас я люблю тебя еще больше.

— Это называется сочувствием.

— Нет, — покачала я головой. — Это не так. Я не могу сочувствовать кому-то, если понятия не имею, через что он проходит. Я не буду притворяться, что знаю, как это чертовски больно.

Он положил руки мне на плечи, прикусив нижнюю губу. Его глубокие голубые глаза изучали мои.

— Я чертовски рад, что твоя упрямая задница не послушалась, когда я сказал тебе держаться от меня подальше.

Я улыбнулась.

— Я тоже рада.

— Я люблю тебя, Сиенна. И это пугает меня до чертиков, потому что любовь однажды сломала меня, и я до сих пор страдаю от этого. — Ной погладил меня по щеке, и мое сердце готово было разорваться. — Я не могу сломаться снова.

Слеза скатилась по моей щеке, и я взяла Ноя за руку, запечатлевая на его ладони отчаянный поцелуй. Я столько всего хотела сказать ему, но все казалось неправильным. Никакие слова не могли сравниться с тем, что я хотела выразить, поэтому я позволила тишине сказать это за меня.

Ной со вздохом отодвинулся, потирая ладонями глаза.

— Я никогда никому не рассказывал об Иви. Единственные люди, которые знают о ней, — это ребята, которые были со мной со времен службы в морской пехоте. В остальном, Иви как будто бы никогда и не существовала.

— У тебя есть ее фотография?

— Больше нет. Раньше их было много в моем телефоне. Фотографии, которые я просматривал каждую чертову ночь. Казалось, что со временем все наладится, и с этим будет легче справляться. Но не стало. Однажды ночью я напился до беспамятства. — Его глаза встретились с моими. — Той ночью я просидел, приставив пистолет к виску, три долбаных часа. Я был готов нажать на курок, готов был избавиться от боли, которая постоянно была со мной. Это было в середине лета, стояла изнуряющая жара и влажность. Но как только я решил покончить с этим, начался сильный ливень. Я воспринял это как знак того, что, несмотря ни на что, я сдержу свое обещание. — Он опустил взгляд на землю,

Ной наполовину засунул руки в карманы брюк.

— В ту ночь я удалил все ее фотографии, которые у меня были, думая, что если я каким-то образом забуду лицо Иви, мне будет легче пережить боль.

— Так ли это? Стало легче?

Он слегка покачал головой.

— Нет, особенно, если учесть, что образ ее лица запечатлен в моей душе.

— Жаль, что ты не сказал мне об этом раньше.

— А что рассказывать? Что когда-то я жил американской мечтой — с женой, ребенком, домом и белым заборчиком? — Ной сел рядом со мной. — Что моя работа, то, чем я стал зарабатывать на жизнь, стоило мне моей дочери? Кроме того, ты не должна была случиться, помнишь? — Он поддразнил полуулыбкой. Меня переполняло эмоциями так, что было трудно справиться с ними. Мои мысли перескакивали с одного на другое, переключаясь так быстро, что все превратилось в шум и гам.

— Я просто не могу понять этот мир, о котором ты говоришь. Мир, где люди могут убивать невинных детей, не моргнув глазом.

Я перевела свой испуганный взгляд на него.

— У меня не укладывается в голове. Какая месть может стоить жизни маленькой девочки? Что за монстры убивают детей?

Боже.

Я положила руку на живот, сжимая ткань между пальцами, когда реальность подкралась ко мне, как змея, готовая нанести удар. Я была беременна ребенком Ноя. Эти люди все еще охотились за ним. А теперь и за мной. Если они лишили жизни его дочь прямо у него на глазах, они, не задумываясь, убьют и меня.

И моего ребенка.

Комната начала вращаться, а свет — отражаться от стен. Кожа вспыхнула, ладони стали липкими, паника поползла вверх по ногам и, проникнув в желудок, своими черными когтями добралась до легких.

Я должна была рассказать ему, чтобы он знал о риске, чтобы знал, что стоит на кону.

Речь больше не шла только обо мне. О нем. О нас.

Речь шла и о нашем ребенке.

Нет. Нет. Нет.

Это происходило снова. Чувство надвигающейся гибели заполнило мои легкие, как дым, не оставляя места для кислорода. У меня снова начался приступ паники, как в ту ночь на вечеринке Эндрю. Я чувствовала, как этот чудовищный груз ужаса наваливается на меня. Казалось, что земля под ногами в любой момент разверзнется и поглотит меня целиком, а весь мой мир просто исчезнет.

Я бросилась к окну, пытаясь открыть его, чтобы подышать свежим воздухом, но оно не поддавалось. Я никак не могла его открыть, а мне нужно было срочно подышать.

— Не мог бы ты помочь открыть окно? — Я говорила как человек, который только что пробежал марафон. Я пыталась перевести дыхание, в то время как каждый мускул моего тела был напряжен.

— Сиенна, что происходит? — Ной стоял рядом со мной.

— Я не могу дышать.

Ной распахнул окно настежь, и ледяной холодный воздух ударил по моим щекам.

— Ты в порядке?

Я схватилась за подоконник, его слова снова и снова звучали у меня в голове.

Сиенна

Иногда в моём сознании были проблески.

Я ощущала, как Ной нёс меня на руках. Чувствовала его тепло и биение сердца.

— Нам нужно отвезти её в больницу.

«Спенсер?»

— Всё хорошо, малышка. Я тебя держу.

— Хрен там всё хорошо.

«Сайлас?»

— Что случилось?

— Не знаю. У неё участилось дыхание. Уотсон, заводи грузовик.

Двери машины захлопнулись. Двигатель взревел.

— Держись, малышка. Просто дыши.

— Что ты с ней сделал?

«Спенсер, он ничего не делал».

— Гони! Гони! Гони!

— Она тебе не сказала?

Прикосновение. Прикосновение руки к моей щеке.

— Боже мой, Сиенна. Почему ты мне не сказала?

Всего один день. Мне нужен был только один день.

Сознание затрепетало, и я вновь погрузилась в темноту. Вокруг была лишь чернота, тело было невесомым, а в голове не было никаких мыслей. Только пустота, тишина и какой-то звук, отдающийся эхом вдалеке. Затем звук стал приближаться, становясь все громче.

— Сиенна?

«Ной?»

— Ты в порядке.

Я с усилием подняла тяжелые веки.

— Ной?

— Да. Я здесь, малышка.

— Где мы? — Я обвела взглядом комнату.

Пол и стены вокруг были белыми. Единственным цветным пятном было бледно-жёлтое тканое одеяло, лежащее на белой простыне, накинутой на меня. Запах отбеливателя и дезинфицирующего средства наполнял мои лёгкие.

— Почему я в больнице?

— Ты упала в обморок.

Нет. Я попыталась сесть и потянулась к животу.

— Ребёнок…

— Всё в порядке. — Ной склонился надо мной, осторожно укладывая меня обратно. — Вы оба в порядке.

Облегчение захлестнуло меня, тело отяжелело от усталости. Я вспомнила эпизоды, как мне было трудно дышать.

— У меня был приступ паники.

— У тебя упало давление, и ты упала в обморок. Конечно, приступ паники не помог делу. Но сейчас с тобой все в порядке. — Ной коснулся тыльной стороной ладони моей щеки. — Почему ты не сказала мне?

Я взяла его руку в свою.

— Я собиралась. Просто в какой-то момент все вышло из-под контроля.

— Ты должна была сказать мне, Сиенна.

Я услышала разочарование в его голосе и, отпустив его руку, попыталась сесть.

— В какой именно момент между похищением меня человеком, о котором я ничего не слышала несколько недель, и тем, что я внезапно узнала о картеле убийц, преследующих меня, я должна была тебе рассказать?

Ной встал. Его выцветшие синие джинсы низко висели на бедрах, ткань черной футболки облегала изгибы груди и спины.

— Я думал, ты принимаешь противозачаточные.

— Я принимала. — Я нервно теребила руками одеяло с нитками. — Говорят, противозачаточные средства эффективны на девяносто девять и девять десятых процента. Думаю, мы попали в тот самый ноль и один десятый процента.

Я изучала Ноя, пока он усаживался в кресло в углу. Он задумчиво трогал пальцами свой подбородок, его взгляд был устремлен вдаль, а мысли витали где-то далеко.

От нервов у меня скрутило живот. Я ненавидела то, что не понимала, о чем он думает.

— Ты злишься?

— Да.

Мое сердце ушло в пятки, на глаза навернулись слезы.

— Я злюсь на себя.

Я удивленно посмотрела на него.

— Я ушел от тебя, думая, что защищаю, а на самом деле, я оставил тебя одну со всем этим.

— Но ты не знал.

— Ты права. Я не знал. Но представь, что бы было, если бы я не вернулся.

Ной наклонился вперед, поставив локти на колени.

— Сиенна, если бы я не вернулся, то не узнал бы, а ты…

— Но ты вернулся, — перебила я. — Вернулся.

— Потому что я думал, что ты в опасности.

Он встал и направился к кровати.

— Я не собирался возвращаться. Никогда. А у тебя не было возможности связаться со мной. — Его глаза потемнели от сожаления, на лице проступила вина. — Мне очень жаль. — Наши взгляды встретились. — Мне так чертовски жаль.

— Не надо, — покачала я головой. — Мы не можем думать обо всех «что бы было, если бы», это ничего не изменит. Ты вернулся. Теперь ты здесь, и это все, что имеет значение.

Дверь открылась, и в палату вошел Спенсер с коричневым бумажным пакетом.

— О, отлично. Ты проснулась. Я принес выпить и поесть что-нибудь съедобное. Нет ничего хуже больничной еды.

Сайлас вошел следом за ним.

— Что вы здесь делаете? — удивленно спросила я, смутно припоминая, что видела Сайласа в доме и слышала голос Спенсера.

Ной сердито посмотрел на них.

— Они устроили кипишь.

— Что они сделали?

Спенсер положил коричневый бумажный пакет на прикроватную тумбочку.

— Мы не купились на то дерьмо, которое ты якобы прислала нам.

— Мы? — Сайлас зыркнул на Спенсера. — Чувак, ты все твердил: «Она в порядке, давай дадим ей время», когда я сказал тебе, что не верю ни единому гребаному слову в этом чёртовом сообщении.

— Как скажешь, братан. В любом случае, мы начали искать тебя. Казалось, что ты просто исчезла после встречи с Эндрю. — Спенсер присел на край кровати.

Ной усмехнулся и что-то тихо пробормотал, отступив назад и прислонившись к стене.

— Но друг новоиспеченного папочки перехватил нас, прежде чем мы успели обратиться в полицию, и все рассказал.

— Мы не могли позволить вам, двум засранцам, поднять шум. Вы бы привели их на хвосте прямо к нам. — Ной скрестил руки и оттолкнулся от стены.

— Как ты себя чувствуешь, сестренка? — Сайлас поднялся на ноги, и я улыбнулась.

— Я в порядке. Спасибо, что спросил.

— Это хорошо. — Сайлас поджал губы и резко взмахнул кулаком, ударив Ноя по лицу, отчего тот попятился назад.

— Сайлас! — закричала я. — Какого хрена ты делаешь?

Он свирепо посмотрел на Ноя.

— Это тебе за то, что разбил сердце моей сестры.

Ной выпрямился, и Сайлас ударил его снова, на этот раз сильнее, отчего Ной шлёпнулся на задницу.

— А это за то, что моя младшая сестра забеременела. Ты когда-нибудь слышал о гондонах, мудила?

— Господи, Сайлас. Остановись! — Я вскочила с кровати и бросилась к Ною, пока он поднимался с пола. — Что ты пытаешься сделать? Убить его?

Сайлас потряс кулаком, поморщившись, когда сжал костяшки пальцев.

— Нет. Конечно, нет. Почему, по-твоему, я ждал этого момента, чтобы надрать ему задницу?

Я нахмурилась.

— Что?

— Я ждал, чтобы узнать, в порядке ты или нет. Если бы ты была не в порядке, я бы убил его. Но поскольку с тобой, очевидно, все хорошо, то достаточно просто надрать ему задницу.

— Ты чертов псих, ты знаешь это?

— Эй, радуйся, что я подождал, чтобы узнать, в порядке ты или нет. А мог бы и прикончить его.

Спенсер хихикнул.

— Как будто ты действительно так сделал.

— Эй, заткнись на хрен, — выплюнул Сайлас, затем прищурился, увидев банку кока-колы, которую Спенсер поставил на стол. — Ты купил ей кока-колу?

— Да. А что? — Спенсер выглядел озадаченным.

— Она беременна, ты, грёбаный дилдо. — Сайлас протопал через комнату и схватил колу. — Она не может пить это дерьмо.

— Кто умер и назначил тебя начальником в министерстве беременных?

— Кто-то же должен быть здесь ответственным. — Сайлас сделал большой глоток кока-колы через соломинку и, проглотив, плюхнулся обратно на сиденье. — Посмотрите на себя — у одного хлещет кровь из носа, другая беременна, а ты просто чертовски уродлив.

Выражение лица Спенсера оставалось невозмутимым, его сердитый взгляд был направлен на лоб Сайласа.

— Мы — близнецы, придурок. Однояйцевые близнецы. Мы похожи.

— Очевидно, бог создал тебя последним и пропустил несколько моментов.

— Боже мой, вы двое, прекратите! — Я обратила свое внимание на Ноя, изучая его лицо в поисках травм. — Ты в порядке?

— С парнем все в порядке, — вмешался Сайлас.

Ной кивнул.

— Я в порядке.

— Видишь, все с ним нормально.

Я бросила на него убийственный взгляд.

— Сайлас, заткнись.

— Есть еще кое-что.

— Сайлас! — огрызнулась я. — Что?

— Твоя голая задница торчит наружу. — Сайлас указал на заднюю часть моего халата, и я с горящими щеками осознала, что на мне очень некрасивый и слишком откровенный больничный халат.

Я схватила ткань и обернула ее вокруг спины, чувствуя, как краска смущения разливается по моей шее. В наступившей тишине звук падающей булавки мог бы с легкостью сравниться со звуком разорвавшейся бомбы.

Сайлас посмотрел на Спенсера.

Спенсер смотрел на меня.

А мы с Ноем смотрели друг на друга.

Раздался взрыв смеха, и Ной притянул меня к себе, чтобы обнять, пока мы все четверо ржали. Я обхватила его за талию, и впервые за долгое время мне показалось, что все будет хорошо. Та тяжесть, которую я несла в себе, сейчас казалась легче, и мир ощущался намного ярче, когда рядом со мной были трое моих любимых мужчин.

— Я люблю тебя, малышка, — прошептал Ной мне на ухо, и я была уверена, что мое сердце сейчас разорвется. — Мы во всем разберемся. Вместе. Я обещаю.

Ной

Уотсон стоял за дверью, когда я вышел.

— Что, черт возьми, с тобой случилось?

Я поморщился, коснувшись губы.

— Сайлас случился.

Уотсон фыркнул.

— Ты хорошо его отделал?

— Нет. Я заслужил это.

— Ты в порядке, парень?

— Я в порядке. Это просто разбитая губа.

— Нет. Я имею в виду Сиенну. И ее беременность.

Я взглянул на него, и мы обменялись понимающими взглядами. Уотсон знал об Иви. Он знал каждую деталь из моего прошлого, что объясняло его беспокойство.

— Я не собираюсь лгать и притворяться, что это ни хрена не значит. Но прямо сейчас я не могу сосредоточиться на этом. Нам нужно увезти Сиенну отсюда в безопасное место. Тут мы — легкая добыча.

Он оттолкнулся от стены.

— Согласен.

— Пришло время для плана «Б».

Уотсон изучал меня.

— План «Б»?

Я вздохнул. Это было не то, чего я хотел для Сиенны. Я никогда не хотел, чтобы ситуация обострилась до такой степени, чтобы у нее больше не было выбора или контроля над собственной жизнью. Какая-то часть меня продолжала надеяться, что, возможно, для Сиенны существовал какой-то другой вариант, который не требовал бы от нее отказываться от всей своей жизни. Но теперь все изменилось, и у нас не было других вариантов.

— Угу, — пробормотал я. — План «Б».

Уотсон кивнул.

— Я займусь этим. И еще, этот парень Эндрю, о котором ты просил меня узнать, — пожал плечами Уотсон. — Он чист. Так что, думаю, я учуял в тебе ревность.

— Отвали.

Он ухмыльнулся как идиот и двинулся по коридору мимо поста медсестер. И впервые с тех пор, как у меня из-под ног выбили почву, я смог услышать свои мысли. Подумать о том, что, на самом деле, означала эта беременность.

Сиенна была беременна. Я снова стану отцом. Как, черт возьми, такое вообще возможно? Как бог мог дать мне еще одного ребёнка, когда призрак моей дочери все еще преследует меня каждую минуту?

Я сгорбился и прислонился спиной к стене. Мой разум был на взводе, а мысли — в абсолютном хаосе. С огненно-рыжей женщиной все было достаточно сложно. Но я только что смирился с тем, что больше не хочу уходить. Быть без нее — не вариант, черт возьми.

А теперь она была беременна.

Боже мой.

Я знал, что я был не единственным родителем, потерявшим ребенка. Но также я знал, что многие родители, пережившие такую же потерю, как и я, боялись забыть об этом. Боялись проснуться однажды утром и понять, что образ и память об этом ребенке исчезнет.

Но только не я.

Каждую чертову ночь я молился, чтобы лицо Иви исчезло, чтобы я забыл эти ярко-голубые глаза, в которых светилось озорство, и крошечные белокурые кудряшки, которые развевались, когда она бросалась в мои объятия.

И ее смех… Я был готов на все, чтобы забыть ее смех, который обладал способностью мгновенно вызывать у меня улыбку, независимо от того, в каком плохом настроении я был. Иви могла писать на стенах перманентными маркерами, и я приходил в ярость. Но мой гнев усмирял ее заразительный смех и милая улыбка.

Долгие годы я желал, чтобы эти воспоминания исчезли. Но каждое утро я просыпался, и лицо Иви вновь четко возникало в моем сознании, как будто я видел ее только вчера.

Теперь я снова собирался стать отцом. Скорее всего, я собирался по уши влюбиться в этого крошечного малыша, от которого у меня перехватывало дыхание, и который брал в тиски мое сердце своим существованием так же, как его маленькая ручка обхватывала мой большой палец. И все же мне почему-то казалось, что я никогда не смогу полюбить другого ребёнка так, как я любил Иви. Да, и возможно ли это вообще? Смогу ли я смотреть на другого ребёнка, не видя лица Иви? Смогу ли я держать на руках нового малыша, не думая о том, кого я потерял? Так много гребаных вопросов. Столько сомнений и неуверенности. Мой разум был чертовым минным полем.

— Возьми себя в руки, Ной, — пробормотал я себе под нос, несколько раз проведя руками по волосам. У нас еще было время во всем разобраться, и все спокойно переварить. Сейчас безопасность Сиенны была моим главным приоритетом. Все остальное могло подождать.

— Простите?

Я поднял голову и увидел перед собой кучу розовых и белых шариков.

— Не подскажете, это палата Сиенны Уитлок?

В голове у меня тут же вспыхнуло предупреждение, ноздри раздулись, а по венам заструился адреналин. Я встал, пытаясь разглядеть что-нибудь за этими чертовыми шариками.

— Кто ее спрашивает?

— Я — друг. — Он неловко отодвинул шарики в сторону и протянул руку. — Я — Эндрю, друг Сиенны. Спенсер сказал мне, что она здесь.

Хрен тебе.

Я усмехнулся.

— Чертовы близнецы вечно чешут языками, когда им следовало бы держать свои долбаные рты на замке. — Я расправил плечи и шагнул вперед. — Что тебе нужно от Сиенны?

— Ты — Ной. — Эндрю прищурился.

— Да, а ты сваливаешь.

В его глазах сверкнул вызов.

— Ты — тот самый парень, который обрюхатил ее и бросил.

— А ты — тот ублюдок, который, похоже, был готов оперативно занять мое место.

Легкая усмешка тронула уголки его рта.

— Не моя вина, что ты позволил ей ускользнуть от тебя, старик.

Гнев переполнял меня изнутри. Мне захотелось размозжить ему башку о долбаную стену. Но мимо прошла медсестра и сердито взглянула на нас.

Я медленно отодвинулся, ожидая, пока она отойдет за пределы слышимости, прежде чем обратить свое внимание на кусок дерьма с шариками передо мной.

— Держись от Сиенны подальше.

Эндрю прищурился и наклонился вперед, дерзко приблизив свое лицо к моему.

— Я буду держаться подальше, когда она скажет мне это лично.

— Она скажет тебе…

— Эндрю, вот ты где!

Спенсер стоял у двери, с подозрением переводя взгляд с одного на другого.

— Что здесь сейчас происходит?

— Ничего. — Эндрю одарил меня наглой ухмылкой. — Я как раз собирался навестить твою сестру.

Я схватил его за локоть, чертовски крепко сжал пальцы и наклонился к нему.

— Если ты хоть раз посмотришь на нее с этим долбаным блеском в глазах, я вырву тебе глотку.

— Вау, прикольно. А теперь отпусти меня.

Я с рычанием отпустил Эндрю, и мне пришлось стиснуть зубы и сжать кулаки, чтобы удержаться и не вышвырнуть его из этой проклятой больницы.

Спенсер подождал, пока за Эндрю закроется дверь, прежде чем повернуться ко мне.

— Что это было?

— Я ему не доверяю.

— Ты его не знаешь.

— А мне и не нужно, — процедил я, поворачиваясь к нему спиной и расхаживая по коридору.

— Эндрю — хороший парень, Ной. Не злись на него за то, что он занял вакантное место рядом с моей сестрой. Вакантное место, которое ты оставил после себя.

Спенсер повернулся и направился обратно в комнату Сиенны.

Я потер ладони друг о друга, моя кожа покрылась мурашками от возбуждения. Казалось, вселенная решила, что раз уж я и так по уши погряз в хаосе, то добавление еще одного элемента только немного оживит это дерьмо

— Проклятье! — выругался я, в сотый раз проводя ладонями по лицу. Уотсону следует поторопиться, чтобы я мог увезти Сиенну отсюда к чертям собачьим.

Сиенна

Ной

Я взял конверт у Уотсона.

— Это все?

— Да. Мне пришлось подергать за кое-какие ниточки и заручиться поддержкой высокопоставленных лиц, но я добился, чтобы ее тоже включили в список.

Я облизал губы, проведя пальцами по краям шероховатой бумаги. Я знал, какую тяжесть она несет в себе. Это был план «Б» — план, составленный Уотсоном много лет назад, которому я решил не следовать. Почему? Потому, что я не был готов расстаться со своим прошлым. Я не был готов отпустить ее. Иви была частью меня. Она была самым важным элементом моего существования, с ней был связан каждый мой вздох, а также мое имя.

Ной Александр.

Иви Джой Александр.

Но время пришло. Пора было двигаться дальше, и хотя мне было невыносимо просить ее об этом, я чертовски надеялся, что Сиенна поймет.

— Я… — Боже, это было трудно.

— Я знаю, — кивнул Уотсон, и я стиснул челюсти.

— Спасибо, друг. За то, что сделал это.

— Я же говорил тебе, что прикрою тебя. Всегда. — Уотсон накинул куртку. — Я собираюсь убедиться, что наш путь в аэропорт безопасен. Перепроверить все, чтобы не было сюрпризов.

Я просто кивнул и глубоко вдохнул, готовясь к самой сложной, мать ее, части. Той части, где мне придется просить Сиенну пожертвовать буквально всем.

Я вернулся в комнату. Мой желудок сжался, когда я понял, о чем я должен попросить ее.

— Ребята, можно мне побыть с Сиенной наедине?

Сайлас приподнял брови.

— Вы только что вернулись из роскошного отпуска, где были только вдвоем.

— Я серьезно. — Я бросил на него выразительный взгляд, и он тут же спустил ноги со стула и встал.

— Мы будем снаружи.

Сиенна посмотрела на меня с любопытством, и я возненавидел себя за то, что через несколько минут собирался пустить под откос всю ее гребаную жизнь. В такие моменты я жалел, что не проехал мимо поместья Уитлоков в ту ночь и не передумал браться за ту работу. Это было настоящее безумие — осознавать, что Сиенна была лучшим, что могло со мной случиться, и в то же время, я понимал, насколько проще была бы жизнь Сиенны без меня.

Дверь позади меня закрылась, и Сиенна подтянула колени под желтое одеяло.

— Что случилось?

Я потер затылок, мысленно подыскивая нужные слова, прежде чем пододвинуть стул поближе и сесть рядом с ней.

— Я надеялся, что у нас будет больше времени, и я смогу найти другой способ.

— Другой способ для чего?

Я закрыл глаза, глубоко вдыхая.

— Ной, что происходит? Ты меня пугаешь.

— Нам нужно уехать, Сиенна.

Я посмотрел на нее, ненавидя себя за то, что говорю это.

— Ты и я. Мы должны уехать.

— Господи. — Ее плечи опустились, и Сиенна вздохнула с облегчением. — Не пугай меня так, пожалуйста. На мгновение я подумала, что ты имеешь в виду себя и своих друзей-морских пехотинцев.

Она спустила ноги с кровати с другой стороны и встала.

— Я готова. Просто дай мне одеться и привести в порядок свои волосы.

— Сиенна…

— Подожди.

Она засуетилась и оглядела комнату.

— Пожалуйста, скажи, что ты принес мне что-нибудь из одежды? Не думаю, что люди оценят, если я выйду отсюда лишь в одной мужской рубашке.

— Сиенна, послушай меня…

— Я просто попрошу Спенсера купить мне что-нибудь.

— Сиенна! — Я вскочил на ноги. — Послушай меня.

Она застыла, казалось, неподвижно, глядя на меня немигающими глазами цвета лесной зелени. Воздух в комнате внезапно сгустился от напряжения. Тяжесть того, что я собирался сказать, сдавила на грудь.

— Я надеялся, что до этого не дойдет, и мне не придется просить тебя о такой жертве.

— Нет.

Сиенна дотронулась до своего живота и медленно отодвинулась.

— Я не собираюсь избавляться от этого малыша, Ной. Я понимаю, что ты потерял ребенка, и последнее, чего ты сейчас хочешь, это еще одного, но я не…

— Сиенна, нет.

Я обошел кровать, чтобы быть ближе к ней.

— Дело не в этом. Я бы никогда не попросил тебя об этом. Боже, нет.

Я покачал головой и обхватил ее за плечи.

— Признаюсь, когда я узнал о твоей беременности, это выбило из меня дух, и я до сих пор пытаюсь это переварить. Но просить тебя отказаться от ребенка мне и в голову не приходило. И никогда не придет.

Вспышка ее облегчения не смогла скрыть страха и неуверенности. В ее глазах блестели слезы, готовые вот-вот вырваться наружу.

— Тогда что ты пытаешься мне сказать?

— Я пытаюсь сказать, что мы должны уехать.

— Я сказала тебе, что готова.

— Но готова ли ты никогда не возвращаться?

Я отпустил Сиенну, не сводя с нее глаз.

Она облизнула губы и скрестила руки на груди. Замешательство нависло над ней, как темное облако.

— Что значит «не возвращаться»?

— Они никогда не перестанут охотиться за мной. И теперь, когда они знают о тебе, они не перестанут преследовать и тебя.

— Ты хочешь сказать, что мы должны бежать? — Ее голос дрожал, а глаза искали мои.

— Нет. Я говорю, что мы должны начать все сначала.

— То есть переехать в другой город? В другую страну?

— Нет, Сиенна.

Я сделал шаг назад.

— Сиенна Уитлок и Ной Александр больше не будут существовать.

Я попытался побороть в себе чувство вины за то, что потребовал от нее заплатить такую цену, но выражение лица Сиенны просто убило меня.

— Поверь мне, если бы был другой выход, я бы это сделал. Если бы я думал, что, уйдя от тебя и этого ребенка, ты будешь в безопасности, я бы скорее сделал это, чем просил тебя о том, о чем прошу сейчас.

— Нет, — отрезала она. — Нет. Даже не смей говорить мне эту хрень. Даже не думай больше так поступать со мной.

— Сиенна, дело больше не в тебе или во мне, и не в том, что мы чувствуем друг к другу. Речь идет о ребенке, которого ты носишь. Нашем ребенке.

— Должен быть другой выход.

— Другого выхода нет.

— Должен быть, — прикусила губу Сиенна и принялась расхаживать по комнате. Нервное напряжение, охватившее ее, пронизывало меня до костей. — Мы можем обратиться в полицию или в ФБР, ради всего святого. Попросить их помочь нам.

— Мы не в кино, Сиенна. Пойти в ФБР, чтобы они поймали плохих парней, — это не так просто, будто это можно сделать перед утренним кофе. Я бегал и прятался от семьи Эспозито годами, Сиенна. Они убили мою дочь. Если бы существовал какой-нибудь другой способ уничтожить их всех, я бы сделал это давным-давно.

Сиенна повернулась и отошла к окну. Я мог видеть, как двигались ее плечи, когда она плакала, слышал тихие всхлипы, выражающие ее сердечную боль.

— Они не остановятся. Они, черт возьми, никогда не остановятся. Это единственный способ, благодаря которому я смогу защитить тебя и нашего ребенка. — Я подошел и обнял Сиенну за талию, положив ладонь ей на живот,

Я услышал, как Сиенна резко вздохнула, ее тело задрожало.

— Я обещала маме, что позабочусь об отце.

— Мне жаль.

Это было все, что я мог сказать. Не было никаких слов, ничего, что могло бы облегчить бремя той цены, которую пришлось заплатить этой женщине просто потому, что она любила меня.

Сиенна прислонилась ко мне, как будто нуждалась в моей поддержке, чтобы не упасть. Я с трудом сглотнул, прижался губами к ее затылку и зажмурил глаза.

— Хорошо, — прошептала Сиенна, затем повернулась ко мне лицом. — Ты прав. Речь больше не идет только о нас. И если отказ от всей моей жизни и всех, кто мне дорог, означает, что я смогу быть с тобой и сохранить нашего ребенка в безопасности, я сделаю это. Но мои братья должны знать.

— Сиенна…

— Мы не должны им ничего говорить. Куда мы едем или с кем будем. Я просто хочу попрощаться. Они должны знать, что я в безопасности.

Мне это не понравилось. Интуиция говорила мне, что это чертовски рискованно, но сердце подсказывало, что я и так требую от нее слишком многого. Сиенна отказывалась от всего — от каждой долбаной мелочи в своей жизни. Если это было то, что ей нужно от меня, то я должен был сделать так, чтобы это сработало.

— Хорошо. Но после того как мы попрощаемся, Сиенна, ты больше никогда не сможешь связаться с ними. Никаких контактов. Мы должны прожить остаток жизни так, как будто их не существует. Ты понимаешь это?

Прикусив нижнюю губу, Сиенна кивнула, и я притянул ее к себе и крепко обнял.

— Мне чертовски жаль.

— Я не сожалею. — Сиенна обвила руками мою талию. — Я люблю тебя, Ной. Нет ничего, чего бы я не сделала, если бы это означало, что мы могли быть всегда вместе.

Она прижалась щекой к моей груди.

— Ты — тот самый.

Ной

Она выросла, но ее ладошка по-прежнему казалась невероятно маленькой в моей руке. Изящные пальчики. Нежная кожа. Ее волосы стали длиннее, изящные локоны спускались до самой талии. Заколка в виде цветка, удерживающая пряди на ее лице, была того же цвета, что и ее розовое платье с оборками в виде бабочек.

Я взглянул на ее ноги. Босые. Она всегда была босиком. Мы с мамой постоянно пытались заставить ее носить обувь, особенно по воскресеньям, когда она ходила в воскресную школу. Всю дорогу до церкви нам приходилось выслушивать ее жалобы на то, что ее пальчики не могут дышать. Она неохотно ходила на занятия в воскресную школу в туфлях и с недовольным личиком. Она всегда так делала, когда обижалась на нас за то, что мы не даем ей свободу. После церкви она выбегала к нам с улыбкой, огромной как мир. Босиком.

— Папочка, я так взволнована. А ты взволнован?

— Да, — улыбнулся я, глядя на нее и восхищаясь искренним восторгом, который излучали ее большие голубые глаза.

— Ты уверен, что это произойдет сегодня?

— Конечно, уверен.

— Папочка, ты уверен?

— Да, милая. Я точно уверен.

— Уверен-уверен?

Я хихикнул и сжал ее руку.

— Уверен-уверен.

— Классно!

Она указала на пустую деревянную скамейку прямо в центре парка.

— Мы можем пойти посидеть там, пока ждем?

— Конечно. Почему бы тебе не побежать вперед и не занять ее, пока этого не сделал кто-то другой? Я поспешу за тобой.

Она бежала к скамейке, визжа, подпрыгивая и кружась. Ее волосы развевались вокруг ее крошечной фигурки. Мое сердце готово было разорваться. Я чувствовал это с того самого дня, как она родилась, когда крепко обхватила всеми пятью пальчиками мой большой палец и сжала его. Я убедил себя, что сжатие было способом моей новорожденной девочки попросить меня, чтобы я никогда не отпускал её. И это было первое, что я ей сказал.

Я не отпущу тебя. Никогда.

— Я заняла скамейку для нас, папочка, — крикнула она, забираясь на сиденье и болтая ножками. Ей еще предстояло вырасти на несколько дюймов, прежде чем ее ноги смогут коснутся земли.

— Давай, садись. — Она похлопала по месту рядом с собой. — Уже пора?

— Почти.

Я взглянул на небо, на облака, окрашенные в разные оттенки серого, и на более темное пятно прямо над нами.

Засунув руки под колени, она вытянула шею, глядя в небо.

— Ты любишь ее?

Я взглянул на мою девочку.

— Люблю, маленькая букашка. Я очень сильно ее люблю. Но это не значит, что я не…

— Я знаю, что это значит, папочка. Это значит, что ты любишь нас обеих.

Я провел пальцами по мягким прядям ее шелковистых светлых кудрей, и внезапная боль пронзила мою грудь.

— Ты не должен чувствовать себя виноватым, понимаешь?

— Виноватым? — нахмурился я. — С чего бы мне чувствовать себя виноватым?

— За то, что любишь ее. — Она покачивала ножками взад и вперед, глядя на меня. — Все в порядке, папочка.

Я отпрянул и наклонился, упершись локтями в колени.

— Почему, по-твоему, я чувствую себя виноватым?

Она пожала плечами.

— Потому что ты любишь ее так же сильно, как и меня, и я знаю, что иногда тебе бывает грустно. — Ее ярко-голубые глаза встретились с моими. — Ты не должен позволять этому расстраивать тебя, папочка. Это нормально — любить нас обеих.

Ее слова поразили меня до глубины души, и я почувствовал себя таким растерянным.

— Откуда это, маленькая букашка?

— Папочка! Папочка, смотри!

Она вскочила и обеими руками указала на небо.

— Идет дождь! Смотри!

Она схватила меня за руки и подняла на ноги. Крошечные бледно-розовые капли дождя пропитали ее платье.

— Посмотри на свою рубашку, — воскликнула она, возбужденно смеясь. Я посмотрел вниз на свою одежду. Моя белая футболка была покрыта россыпью светло-красных точек.

— Видишь! Теперь ты веришь в это, папочка? — закружилась она. — Где-то там, наверху, есть другая жизнь. Я же говорила тебе!

Я не мог оторвать от нее глаз. Чистая радость, которую она излучала, просачивалась сквозь мои поры, проникая в каждую клеточку моего существа. Мне было наплевать на дождь. Мне было плевать, что мы ждали этого долгие годы. Все, что меня волновало, — это видеть ее. Смотреть на нее. И любить ее.

— Я знала, что бог не мог создать только нас. Он слишком любит жизнь, чтобы создать только одну планету.

Переживая цунами эмоций, я опустился на колени. Глубокая боль пронзила мое сердце.

— Я люблю тебя, маленькая букашка, — прошептал я. — Я так люблю тебя, Иви.

Иви замерла, склонив голову набок. Ее волосы и платье внезапно стали сухими, как будто капли дождя вообще не попали на нее.

— Я знаю, что ты любишь меня, папочка.

Она протянула ко мне руку, и я ахнул. Мое сердце разорвалось на части, когда Иви прикоснулась своей крошечной ладошкой к моей щеке.

— Ты очень, очень сильно любишь нас обеих. Я тоже люблю ее. Я не могу дождаться встречи со своей младшей сестренкой.

[←1]

Инфекция мочеполовых путей.

[←2]

Государственный гимн Великобритании.

[←3]

Речь про фильм «Целитель Адамс» — биографическая трагикомедия режиссёра Тома Шедьяка, основанная на жизни известного врача и больничного клоуна Пэтча Адамса.

[←4]

Joy (англ. яз.) — радость.