— Ты выйдешь за меня? — Робер спрашивает просто, словно пересыпает сахар из мешка в банку.

У него приятный голос и красивое, строгое лицо. Мог бы быть каким-нибудь генералом или главой важного городского совета, потому что производит впечатление человека, который быстро принимает верные, вдумчивые решения. На него можно положиться — и это правда. Пусть он и всего лишь странствующий торговец в прошлом и владелец нескольких бакалей сейчас. Хотя можно ли сказать «всего лишь», учитывая, какой подразумевается достаток.

От таких всегда веет теплом и… едой. А что ещё нужно от мужа в вечную зиму? Быть сытой и одетой, не жалеть дров в морозные ночи и ни о чём не беспокоиться, потому что рядом есть сильное мужское плечо.

Да и другие части тела, что уж скрывать.

Я улыбаюсь в ответ, удивлённая и неудивлённая одновременно.

— Ты нравишься мне, Изольда, дочери в тебе не чают души, так… чего мы ждём?

В этот момент, словно тот самый сахар, падает мелкий, будто дроблёный, снег. Я докручиваю ворот колодца и, придержав ручку ладонью, достаю ведро с водой. Робер не помогает мне, потому что мы условились, что я буду его семье доброй помощницей. И сделать ту работу, которую раньше выполняла его старушка-мать уж как-нибудь смогу сама.

Но каждый раз, когда я поднимаю что-то тяжёлое или задерживаюсь надолго у печи, стараясь приготовить на ужин что-нибудь особенное, его глаза загораются странным огнём. Будто бы он сдерживается, чтобы не пойти мне наперекор. Ведь договор есть договор. А вот если стану его женой…

Кто ж мне тогда позволит столько хлопотать?

С его-то заботой.

И сейчас в чистых, голубых глазах сверкает пламя.

Он хороший человек, но я не планирую оставаться в этой чудесной деревеньке надолго. Ведь кое-что ищу.

Вот только… что именно?

— Ты с нами уже год, Изольда, — ступает он за мной, переминая в пальцах шапку, когда я устраиваю коромысло на плечах и выпрямляюсь, высунув язык, чтобы поймать снежинку. Сестрицу тех, что сейчас таят в его каштановых волосах и колючей, уютной бороде.

— Правда? Так сегодня тот самый день, когда вы нашли меня в сугробе? Или ты в общем?

Он усмехается тепло:

— Тот самый день. Я запомнил. Ничего раньше особо не запоминал, но день, когда судьба всем нам преподнесла такой подарок… Ты, верно, будешь юлить? Или… — он мрачнеет, брови сдвигаются к переносице, делая его похожим на медведя. — Или Иванко понравился? — вспоминает о милом парнишке из нашей деревни, но я спешу его успокоить до того, как в венах забурлит горячая кровь, и качаю головой.

— Никто мне не нравится. Но замуж я не хочу, Робер.

По снежному насту пробегает лисица-чернобурка.

— Смотри, — перевожу я его внимание на неё. И от темы женитьбы и от вёдер с водой, что собираюсь поставить на крыльцо, а затем занести в дом.

— Красавица, — соглашается Робер, — правда, плохо что во двор повадилась. А ты, Изольда, скажи лучше, что тебе с ярмарки привезти. Пряников каких? Или заморских сладостей? Или платок новый хочешь?

Я качаю головой и, слизнув с губ растаявшую снежинку, обнимаю его. За шею, словно отца — тепло и нежно.

— Это… — голос его едва заметно дрожит, что слышу впервые, — значит, да?

— Будь осторожен в пути, ночи сейчас длинные. Мы со Стеллой и Роуз будем тебя ждать. С подарками. А что дарить — тебе решать. Я возьму.

— Но не свадебное?

— Свадебное можно, но не на свадьбу.

Робер огорчается, но что поделать? Какой вопрос, такой и ответ. Закусив губу, прикрыв рот варежками, провожаю его взглядом и тихонько шепчу заговор на удачу. Ведьма из меня никудышная, право слово, но хуже не сделаю.

— Изольда, ты ведь без шапки! — доносится тёплый голос старушки Бруклии, матери Робера. — Что стоишь у двери, а не заходишь? Забыла что ли, как открывать?

Я усмехаюсь. Ну не помню я своего прошлого, что ж теперь — вечность об этом шутить?

Стелле и Роуз рассказывали, что их нашли в сугробе — вот и весь секрет появления.

И благодаря мне, они до сих пор в этом не сомневаются. Так-то.

— Иду, бабуля!

Я оставляю вёдра за порогом дома, запираю дверь и принимаюсь снимать войлочные сапоги. Тепло, не терпящее холодности и не знающее о личном пространстве, тут же крепко обнимает, словно могучая нянюшка. Чувствую, как лицо краснеет. Оставляю позади шаль и тёплое платье на пуговицах. И уже в голубом сарафане и носочках из козьего пуха захожу на кухню, тут же попадая под прицел внимательного взгляда Бруклии.

Старушка она в теле, маленькая, уютная, но со стальным стержнем поперёк округлостей. Светлые глаза яснее, чем у малышки Роуз, несмотря на прожитые зимы. Седые волосы убраны в пучок и заколоты палочкой на восточный манер.

— Что, домогался? — ухмыляется так сладенько, что у меня по рукам начинают бегать мурашки. — Послала небось?

Я не отвечаю, только почёсываю ладони на пути к шкафчику с заветными коричневыми зёрнами.

— А зря, голубушка, зря, он, между прочим, мой лучший сын. Идеал! Так говорят? В нём моя мудрость и, — хитро усмехается, — семя великана Родерика!

Не такой уж великан, судя по рассказам Иванко и других селян. Так — чуть выше среднего.

— Бабуля, он ведь твой единственный сын, — напоминаю я со смешливой нежностью, в то время как на пороге кухни-столовой застывает Роуз.

— В папе семя? — большие и без того глаза становятся ещё больше, а я смеюсь, вцепившись в банку с кофе. Она маленькая и милая из-за вязаного носка, в котором находится.

— Сила, большая сила… — увещевает Бруклия.

— А, как у тролля?

Старушка замирает статуей, над потолком тут же будто тучи собираются и даже мне становится не по себе.

Пока Бруклия напоминает Роуз, отчего же не стоит вспоминать о том, о ком вспоминать не следует, я вновь замечаю лису-чернобурку и оставляю своё сокровище на полке с крупами.

Вернусь и выпью чашечку ароматного чёрного, как ночь, кофе.

А пока…

— Изольда, бедовые твои косицы, куда побежала?

— Скоро вернусь, бабуленька!

И вновь — здравствуй сапожки и как дела шаль! Стоило бы одеваться потеплее, да я не мерзлячка.

В отличии от Агнии, но на ней чёрная лисья шубка…

«Что такое, ведьма? — бьётся в голове вопрос. — Что ты здесь потеряла?»

Моя белая сова ухает над головой, хотя на дворе — день.

А чёрный хвост мелькает за сарайчиком.

Нашим сарайчиком!

— Очень интересно.

Лисица гонится за пламенным шаром, красно-оранжевым, жёлто-синим. И он, этот любопытный сгусток магии, проникает в щель и оказывается в сарае. Она тявкает, поддевает носом незапертую дверь и залетает следом.

Тут же до меня доносится треск пламени. Ведь там лежат сухонькие дрова, специально на растопку одного из котлов.

Вот же засада. Если Агнию поймают за поджогом, едва ли будут и дальше её терпеть, ведь она — ведьма. А кто оставит такую в родной деревни? Конечно, многое о ней — лишь слухи, она пока ещё не сделала ничего плохого, но я то вижу, что магия в ней есть — и не хилая.

А на днях так вообще застала её за перевоплощением в лесу, где бродила со своей совой. Это тоже странное поведение. Но что взять с той, кого год назад нашли в снегу без памяти? Маленькие странности сходят мне с рук, как и маленькие заговоры. Ведь любая хорошая женщина немножко ведьма. Подумаешь!

А вот Агния…

Она много ест и остаётся худой, как палка. Острой, как лезвие клинка. У неё длинные, жидкие чёрные волосы, похожие на грязную паутину. Слишком густые брови. И взгляд синих глаз исподлобья. Она не пытается казаться дружелюбной, и этим отталкивает. Правда, не меня.

Я добираюсь до сарайчика и решаюсь подглядеть, что там происходит, прежде чем входить.

Агния стоит уже в чёрной шубке напротив пламени, что впилось в стопку дров. Огонь стрекочет, танцует и нашептывает то, что я едва могу разобрать:

«Ведьмы Заснеженного края, вас призывает Джек… Те из вас, кто считают себя достаточно сильными, чтобы бороться за моё внимание…»

Я выгибаю бровь, не веря своим ушам!

Джек — тот самый тролль, которого нельзя называть. Главное чудовище всех страшилок. Тот, кто наслал на наши земли вечную зиму.

Вечный холод… который мне так нравится!

«Я открываю отбор! Ищу ту единственную, которую сделаю своей ученицей. Но если всё, что вы умеете — делать пироги вкуснее и варить отвар от простуды — прошу вас, дамы, не тратьте моё время. Да и ваше, ведь путь до моего замка далёк и опасен…»

В какой-то момент я начинаю слышать этот властный, насмешливый голос даже слишком хорошо.

То, что он сказал — правда. Замок его будто блуждающий или скрыт от взгляда смертных особыми чарами… Многие храбрецы собирались найти тролля, чтобы вернуть лето, но либо возвращались ни с чем, либо пропадали в снежных бурях.

Так как же ведьмы смогут туда попасть?

«В награду за хорошую службу я подарю вам ледяного дракона, — продолжает нашёптывать пламя, — а для того, чтобы найти мой замок…»

Тут голос от костра птицей перемещается за мою спину, совсем-совсем близко.

Я вздрагиваю, а когда оборачиваюсь, сдерживаю крик.

Всё-таки никак не ожидаешь увидеть в солнечный зимний день, нависающего над тобой у сарайчика огненного мужчину в кожаных штанах с оголённым, внушительным торсом.

Огненного — в прямом смысле, ведь по его волосам будто течёт жидкий огонь, подсвечивая их изнутри рдяным, оранжевым и жёлтым. И в глазах плещется пламя, на этот раз почти реальное, а вовсе не так, как это бывает у Робера.

Ясно, шуба ему не нужна. Понимаю.

Он ухмыляется и зычный голос его теперь дробится на два источника. Или же просто отражается в костре.

— А вот и тот пример, который мне, видимо, придётся привести, дамы… — рассматривает меня с любопытством.

Буду думать… что с любопытством.

— Какая встреча! — улыбаюсь я, бросая взгляд на дом — не выглянет ли кто?

Впрочем, там лишь старушка и дети, не стоит им видеть разъярённого… тролля?

— Ты слышала то, что не предназначалось для твоих ушей. Как твоё имя?

— Изольда.

— Мне нравится. Что ты умеешь, Изольда?

— А это тебе не понравится, — усмехаюсь я, прижимаясь спиной к стене.

— Я так и думал. Пирожки будешь делать дома. Своему мужу и деткам. Хворь выводить — пожалуйста. А в мои ученицы не годишься…

— А… — пытаюсь спросить кое-что, пока Он не ушёл, но тролль переключается на Агнию и шепчет ей что-то на ухо.

Оно отражается и в треске костра, но меня будто бы оглушили.

На мгновение вновь вернув мне внимание, Джек ухмыляется, подмигивает и бросив:

— Хотя и симпатичная, но — увы, — исчезает снежными хлопьями в солнечных лучах.

И я понимаю, что его здесь никогда и не было.

Лишь магия.

Костёр в сарайчике затухает, беспокоиться не о чем. Я перевожу дух и приподнимаю бровь, глядя на Агнию.

— Ты им не расскажешь, — едва ли не рычит она.

— А ты расскажешь, — усмехаюсь я.

— А?

Сова — да, это её имя, — ухает над головой.

— Мне. Где искать.

— Что?

— Да ледяной замок, конечно!

— Он тебя убьёт, если придёшь без приглашения!

— Но он же пришёл, и я его не убила. Должен помнить мою доброту.

Агния передёргивается и дует на свои замёрзшие ладони.

— Ты просто не местная, не знаешь, что его нужно бояться… Это не игра, Изольда… — предупреждает, а сама напугана до чёртиков. — Но, он не накажет меня, если расскажу. Ведь не запретил. Но… зачем тебе? Разве ты не будешь с Робером? Вся деревня ждёт вашей свадьбы.

— И твоего изгнания, но ведь ты всё ещё здесь. Или собираешься уходить к нему?

— К… нет. Просто на зов нельзя было не отозваться. Я н-никуда не пойду!

Вот вам и злая, опасная ведьма.

Она рассказывает мне о способе найти обитель злодея. И тут бы задумать собрать ополчение и пойти против него возвращать лето, но… Способ работает лишь для прекрасных обладательницы магии.

А потому я с чистой совестью возвращаюсь в тёплый дом, где меня уже ждёт наваристый говяжий бульон с пампушками.

— Мне показалось, или я видела Агнию за окном? — приподнимает бровь Бруклия.

— Откуда мне знать?

Действительно, я ведь могу только сказать, видела ли её сама или нет. А об этом меня не спрашивают.

— Так насчёт Робера… Скажи мне, Изольда, ты балуешь с ним или всё же нет?

— Хотите кофе?

— Ты предлагаешь мне выгадать это на кофейной гуще?

— Вообще-то, я планирую отправиться в путешествие.

— Значит, — будто не обращая внимание на суть (или обращая только на неё), — не станешь ему женой?

— Ага.

— Хорошо, — взгляд её становится острым и придирчивым, — садись. Поговорим.

Мне становится жутковато. Старушка Бруклия вообще-то образец идеальной женщины — жены, матери, бабушки. И пусть всегда была добра ко мне… Как поведёт себя с той, что отвергла единственного сына после всего того, что для неё сделали?

Впрочем, я быстро замечаю лукавство и тепло во взгляде светлых глаз.

— Так, может быть, всё-таки выпьем? — выгибаю бровь, и Бруклия хлопает в ладоши (ногти в красном… это Робер привёз заморскую диковинку, да только не понятно, как её смывать — хорошо, что я не польстилась).

— Оценила мой взгляд? У, как покойный-то муж трясся от него! Как горшок разбивался и собирался вновь.

— Занятно. Великан?

— Ну да, — усмехается она. — Надо их в узде держать, всё знаешь и сама. Я так думала. Что играешь с ним, но раз нет, раз не люб тебе… Что поделать? Куда собралась?

— На поиски судьбы, — усмехаюсь я.

Звучит таинственно, но так оно и есть.

Я не помню ничего о жизни до того, как меня нашли у леса в снегу и приволокли к себе. Стоял такой же солнечный, морозный день. И со мной была Сова.

На этом всё.

Меня приютили, и из благодарности я старалась поддерживать уют в доме и сердцах. И совсем скоро стала частью этой семьи. Ко мне уже сватались удальцы, но так как я отказывала, у Робера в сердце закралась надежда. И вышло бы славное решение, любая здесь была бы рада оказаться на моём месте.

Робер когда-то был женат. В жене души на чаял, она была городской красавицей с характером — но доброй. Он занимался торговлей, ведь из-за вечной зимы почти все продукты привозились из далёких стран, куда не добралось проклятье тролля, и делом это было хорошим. Но жена заболела и умерла, а Робер накопил достаточно денег, чтобы не оставлять дочерей и вести дела здесь, рядом с домом. Сейчас у него несколько бакалей в городе и одна в деревне, которой он же и заправляет.

Стоит не забывать, что он хоть и не молод, но хорош собой. Так что с какой стороны не погляди — выходит лакомый кусочек.

Но — увы — сердцу не прикажешь.

На удивление, меня мало волнует прошлая жизнь. Никак не думается о том, какой была моя семья, ищет ли меня кто. Я будто впервые глаза открыла год назад. Вот только… не оставляет чувство, будто что-то важное потеряла.

Или кого-то.

Дракона например. А что? Чем чёрт не шутит?

— Даже не знаю, как нам жить без тебя… — тянет Бруклия. — Робер так и вовсе будет убит горем. Снова.

Я достаю поднявшееся тесто, казан с фаршем и рисом и присыпаю стол мукой, бросая на бабулю острый взгляд.

— Не в упрёк тебе, Изольда, — спешит она меня успокоить. — Как Лилию потерял он, я думала, от тоски станет помидором в банке. Мерзость.

— Но они вкусные!

— Тише, девочка, я ещё помню, каковы свежие, но где ж их теперь найти? — сокрушение по поводу еды, которой сейчас не достать, дело привычное и уже почти ритуальное. — Робер светился от счастья, когда свою невесту привёз. А крови она мне попортила, ой! Своенравная была, не уживались… А потом что вышло, то вышло. Грустно. Но он несколько лет сам был, как зима, хотя других девушек вокруг — видимо не видимо. Полчища!

Я фыркаю, раскатывая кругляши теста и раскладывая начинку.

— Ты знаешь, я поначалу подумала, что ты одна из них.

— Вот уж — сумела себя эффектно преподнести.

— А потом это стало неважным. Робер раствёл, я тебя полюбила, как дочь, а девочки — как мать.

Сформировываю партию пирожков, лью масло на сковороду, убираю муку, отставляю в сторонку тесто. Руки уже будто готовят сами, это меня успокаивает и завораживает остальных.

Пока пирожки жарятся, наконец, добираюсь до кофейных зёрен, размалываю горстку и прикрыаю веки, втягивая горький аромат. Нет в мире ничего лучше!

— А вы, — предлагаю Бруклии, — наймите Агнию в помощницы, она хорошая.

— Ведьму?

— Дайте ей шанс, — подмигиваю и снимаю сковороду с печи.

— Как тебе?

Я замираю и поправляю золотые косицы.

— Я догадалась, — объявляет старушка, — когда на прошлой ярмарке Робер выиграл со своим хилым зайцем. Ты ведь ему удачи пожелала!

— Да бросьте, — отмахиваюсь я, — он уважаемый человек, вот его и хотели… уважить.

Наливаю в турку воду и ставлю на печь. Тут главное, не проглядеть момент, когда начнёт подниматься пенка, чтобы кофе не успел закипеть. От этого он хуже становится.

— Как хочешь, а жаль тебя отпускать…

И всё же Бруклия улыбается, будто стараясь до последнего меня поддержать. И я ценю это. Как и то, что мне никогда не говорили, что я им обязана. Такое положение вещей было бы для меня нестерпимо, и я рада, что так и не оказалась в нём.

В пузатую кружку бабули добавляю молоко яка, свой же кофе оставляю густым, горьким и чёрным. На столе дымятся пирожки. За окном снегопад, а в доме тепло и уютно. Это ощущение — одно из моих любимых.

— Я тебе вот что скажу: в добрый путь. Надеюсь, Изольда, ты найдёшь то, что ищешь.

Я допиваю кофе опрокидываю гущу на блюдце, чтобы спустя минутку взглянуть, что из этого вышло.

— Ящерица какая-то… — шепчет Бруклия.

— Да нет же, — присматриваюсь я, — это дракон, которого Он держит в плену…

— Ну, не накликай беду. А пирожки вкусные. Как и всегда, — и голос старушки вдруг даёт слабину и едва заметно подрагивает. — Точно решила покинуть нас?

Я беру её за тёплые руки, глажу пальцы и обещаю:

— Робер не будет так сильно грустить уже, как раньше. Я ободряла его, как могла, но так, чтобы не давать надежду. Пригласите девушку в дом помощницей, поглядите, что из этого выйдет. Готовите вы не хуже меня. Справитесь. Сами знаете, лучше сейчас, пока девочки маленькие. Не нужно, чтобы они считали меня матерью. А ушла бы я всё равно. Всё у вас будет хорошо.

— Что же… — Бруклия кивает. — Куда поедешь, в город? Попросить Иванко сани приготовить?

— Нет, я уйду той же дорогой, какой пришла — через лес.

Она поджимает губы, но ничего не говорит, знает ведь, что меня не переубедить.

Я всегда знала, что надолго здесь не задержусь.

Нужен был лишь знак. Тролль на участке — чем не он?

Да ещё и такой симпатичный… а ведь представляла его зелёным и клыкастым. Или огненное шоу и полуобнажённое тело лишь приманка для ведьм?

Весьма и весьма забавно.

Я даю старушке собраться с мыслями, оставляя её наедине с собой и пирожками. А сама отправляюсь в свою комнату, чтобы переодеться.

Но в окошко уже бьётся Сова. Будто бы и ей не терпится отправиться в путь-дорожку туда, не знаю куда, за тем, не знаю зачем.

— Скоро, — улыбаюсь я, как вдруг вздрагиваю и отступаю на шаг.

Глаза у моей птицы на миг сверкают магическим пламенем.

Но и это выглядит не так жутко, как Иванко, внезапно прилипший к стеклу.

Думала уйти тихо, но, видимо, придётся прощаться и с ним.

Я даю Иванко понять, чтобы ждал меня у крыльца. А сама зашториваюсь и открываю сундук, прикидывая, во что лучше переодеться. Бросаю взгляд в зеркало. Мне его только недавно подарил Робер, будет теперь служить двум подрастающим красавицам.

И отчего тролль называл меня симпатичной?

Вполне обыкновенная — крепкое, сбитое тело, с округлостями там, где нужно и намёком на талию. Высокий для девицы рост, две золотые косицы, каждая размером с кулак. Голубые глаза, полные губы, маленький рот. Милая на лицо, но коня на скаку остановить вполне себе смогу.

Ну, Он то огромный, в любом случае, ему любая подойдёт.

Впрочем, о чём это я?

Едва касаюсь нежного лепестка декоративной розы в горшке. Красной, как кровь, с уже начинающим вянуть цветком.

И переодеваюсь в тёплое, помня о том, что рядом с ледяным замком должно быть гораздо холоднее, чем у нас. Затем достаю клубок красных ниток и наматываю их на ладонь. Пару нехитрых манипуляций и выходит куколка. А затем и ещё одна.

Этот дом двенадцать месяцев дарил мне тепло, я буду вспоминать о нём со светом в душе и, надеюсь, так же будут вспоминать обо мне.

Захожу в комнату девочек. У них обеих сейчас полуденный сон. Будить не решаюсь, только оставляю каждой по оберегу и целую в лобики.

«У вас обязательно будет хорошая мама… И может быть, ещё сёстры и братья, а потом — добрые, ласковые мужья…»

Ведьме, уходя навсегда, полагается оставлять после себя пророчество. Может быть, кто-то и видит будущее, но я просто желаю всего хорошего. И верю, что сбудется.

Почти ничего с собой не беру, но Бруклия останавливает меня у дверей и протягивает кожаную наплечную сумку, очень удобную.

— Там кое-какая снедь, вяленое мясо, сушёные лепёшки и остального по мелочи, чтобы тебе не было тяжело нести. Деньги.

— Но…

— Знаю-знаю, на магию полагаешься, но возьми. Пригодиться. А мы люди не бедные. А если решишь вернуться — приму тебя снова.

Я обнимаю её крепко и целую в мягкую щёку.

— Спасибо за всё, бабуля.

Она утирает всё же выступившую слезу.

— Иди быстрей, не медли, Изольда! Не выхолаживай дом! Ты ничего не видела!

Смеюсь в ответ точно так же, как и всегда, словно никуда и ненамериваюсь уходить. Но сумка собрана, Сова готова улетать, а на крылечке уже дожидается Иванко.

— Что у вас там происходит, а? — улыбается он. — Никак рассорились?

Он симпатичный парень, единственный блондин на всю деревню, да ещё и голубоглазый — мечта.

Не моя, конечно. Но в общем-то он мне нравится.

— Или собираешься прогуляться снова по лесу?

— Пусть будет, что прогуляться.

— Что это значит?

Я не нахожу нужным ответить, а Совушка летит в сторону того самого места, где меня нашли год назад.

Следы чернобурки уже замело, но небо вновь прояснилось, снег теперь едва припорашивает, словно вносит последние штрихи в картину трескучей, морозной зимы.

Иванко идёт за мной следом. Как вдруг останавливается и произносит угрюмо:

— Уходишь, да? Из деревни. А я так и знал, когда ты появилась.

— Что именно?

— Веет от тебя чем-то странным. Ты как кошка, а она гуляет сама по себе.

Я усмехаюсь, и зеленью на мгновение (по задумке) отливают глаза. Он отступает на шаг, но затем подходит на целых два.

— Будет наглостью, если попрошу у тебя поцелуй?

Приподнимаю бровь, и он подступает ещё ближе.

— Ты просто такая, Изольда… от тебя всего можно ожидать.

А ведь парень неплохо меня изучил за проведённый вместе год. Его стоит за это похвалить. И, возможно, наградить.

Я никогда не отвечала Роберу взаимностью. И не давала повода надеяться. Но я жила в его доме, и он всё же рискнул сделать предложение. Но для чего мне дурить голову хорошему человеку? Абсолютно не моему мужчине. Даже лёгкого касания губ с ним бы я себе не позволила, хоть и не вижу в этом ничего дурного.

А вот Иванко — другое дело.

Ему любопытно, да и мне тоже. И едва ли потом он будет грустить, что это не повториться. По крайней мере, по-плохому. Я всё же не из тех девушек, которым нравится сводить мужчин с ума. Вот уж кто домашние кошки — играются, убивают, но не едят, ведь их кормят дома. Я же, если нападу, сразу откушу голову.

И судя по взгляду Иванко — он это понимает.

И рискует.

Сова кружит над нами и ухает, снегопад снова набирает обороты, дом позади кажется таким чужим, словно я никогда там и не жила…

Иванко обнимает меня за плечи, проводит ладонью по косам, будто бы они главный его интерес. С опаской заглядывает в глаза, словно спрашивает. И неловко касается обветренными губами губ.

Тепло, неловко, странно.

А затем поцелуй становится увереннее и приятнее. По телу прокатывается сладкая волна мурашек, сердце бьётся быстрее, становится трудно дышать…

Интересно, как люди до этого додумались вообще?

И насколько же тогда приятно целовать того, кого любишь?

Он отстраняется с полыхающими щеками, но только затем, чтобы сгрести меня в объятья.

— Может, останешься?

— Нет, меня ждут.

По какой-то причине это звучит зловеще, и Иванко отстраняется.

— Ладно, вообще, я Нюрке собираюсь предложение делать.

Я смеюсь. Вот негодник!

— Чего сразу не сказал?

— Это маленькая шалость, — улыбается он, но тут же становится серьёзнее. — Я запомню этот поцелуй.

Я киваю, и мы, наконец, расходимся. Прощание с маленьким уютным миром искрится под рёбрами. Хочется хлопнуть в ладоши и подпрыгнуть, ведь меня не покидает чувство, что я всё делаю правильно.

Зайдя подальше в лес, вытягиваю руку, чтобы Сова села на рукав.

— Не знаю, считаешься ли ты моим фамильяром, но…

Следуя инструкции Агнии, я вырываю у неё перо (у кошек и собак следовало бы клочок шерсти, а другим животным я не завидую) и произношу:

— Тролль Джек, покровитель магии, господин зла… я, ведьма, принимаю твоё приглашение и желаю отправиться в ледяной замок!

Тут же прокусываю палец и позволяю алой капли упасть на снег.

Надо было ещё своё имя назвать, но так как он его знает, я в последний момент не рискнула.

Что если заклинание из-за этого не…

Поднимается вихрь из снежинок и льда, он подхватывает меня в воздухе так быстро, что я не успеваю и вскрикнуть, только вцепляюсь в сумку и зажмуриваюсь, чтобы не повредить глаза.

… сработает.

Первое, что я замечаю — совсем другое небо над головой, оно будто темнее и глубже. И словно в сказке по нему разлиты огни северного сияния. Зеленоватый, тёмно-синий, фиолетовый отражается на снегу…

И кроме бесконечной снежной пустыни вокруг ничего нет…

А где ледяной замок?

Сова вылетает из сугроба, и я смеюсь. Вполне возможно, что это нервное.

— Возможно, из-за того, что я неподходящая ведьма, заклинание сработало не правильно. И нас просто не донесло.

Она ухает, взмывает ввысь и летит вперёд.

— Хорошо, — усмехаюсь я, — но давай помедленнее!

Я бегу за ней, понятия не имея, указывают ли мне путь или пытаются от меня избавиться. Новая увлекательная история от моего постоянного соавтора Елены Элари — "Я сердце злодея". Я хотела отомстить за свой народ, а стала помощницей злодея, крылатого монстра, в глазах которого словно утонуло по тёмному солнцу. Не поэтому ли от его прикосновений всё обращается в прах? Всё, только не я. Этим и привлекла его внимание, как и даром целительства, что оказался ему так полезен. Мы с ним из разных миров, мы враги и не можем быть вместе… Но изменит ли что-то тайна, которую я узнала о нём и существующей между нами вражде? Изменит ли она что-либо для него самого?

Я пробежала бы кое-что важное, если бы не Сова, начавшая кружить над землёй и сверкающая пламенем в глазах. Её серебряные перья отражают северное сияние, и разноцветные капли будто бы стекают с крыльев на снег.

Отдалённо слышу тихую песенку, слов которой не разобрать. Но голос, певучий и какой-то ехидный, терпкий, дымный определённо мужской.

Но чем больше проникаюсь, тем отчётливее понимаю, что бесконечная снежная пустыня на самом деле гораздо оживлённее, чем кажется.

Усмехаюсь и от радости даже начинаю чувствовать собственные замёрзшие пальцы.

Твёрдая заснеженная корка подсвечиваться изнутри оранжевыми огнями, и если приложить к ней покрасневшее ухо, можно услышать смех.

— Мы что-то нашли, Сова.

Птица ухает и, будто бы только сейчас полностью убедившись, что я поняла её кружения правильно, садится мне на плечо. Задом, так чтобы клюнуть в косицу, резко повернув голову и нагнав на меня жути, заставив сонное сердце разогнаться.

— Мстишь за перо? Но ты ведь знаешь, кто я… Знаешь, что я ищу?

Она тут же отворачивается.

Лукавый фамильяр. Не знаю даже, проводили ли мы классический обряд, подписывали ли договор… Ибо когда я открыла глаза впервые на своей памяти, она была рядом. Странно осознавать, что пернатое существо знает о тебе больше, чем ты сам. Возможно, гораздо больше. И сказать не может. Или не хочет.

— Мелкая… совушка, — выдыхаю я, и она ухает в ответ.

Вот только успеваю заметить, что чем больше я отвожу внимание от звуков и света, тем скорее снег кажется просто снегом. Белым. Холодным. И ничего под собой не скрывающим.

Но нет, здесь точно есть второе дно.

— Погоди-ка… — я пытаюсь пробить ледяную корку локтём, вновь слышу смех и начинаю подозревать, что надо мной издеваются, ведь ничего не выходит, а голоса становятся громче. Мужские, хриплые, зычные.

«И что ты сделаешь, девочка? Вернёшься туда, откуда пришла? А как?»

— Не собираюсь я возвращаться, — шепчу в ответ и на каком-то диком желании увидеть лица тех, с кем говорю, представляю, как снег подо мной становится водой.

Я уже делала так, когда ворот колодца сломался, а вода нужна была срочно. Хотелось сварить суп до прихода Робера.

Вскипятить воду, кинуть в неё крупы, жареного мяса и теста… От воспоминаний об этом урчит в животе. И скрипит снег.

Недолго. Несколько мгновений. Потому что тут же он оборачивается водой, да не простой, а кипящей. И вместе с ней мы летим вниз, в пустоту.

Каким-то образом от страха обжечься я умудряюсь на несколько мгновений задержаться в воздухе (не такая уж и слабая ведьма, а?), а потому всё самое горячее попадает на тела не менее горячих троллей.

Это ведь тролли?

Они похожи на Джека (если то был Он лично), но выглядят куда более устрашающе.

Даже ростом.

Если мужчина, что нависал надо мной у сарая с пирожковыми советами был под два метра ростом, то эти целых три, если не больше и рядом с ними я чувствую себя совсем крошкой. Хлебной. Есть хочется.

Облизываюсь.

И этот жест ошпаренные мужчины воспринимают по-своему. А потому я, упавшая в мягкий сугроб, словно взбитый специально для меня, как подушка, пытаюсь отползти назад.

Обстановка здесь повеселее чем наверху. Тролли стоят у массивных каменных ворот, за которыми скрываются танцы огней и весёлый, пусть и приглушённый гомон. По крайней мере, впечатление создаётся именно такое.

Над головой вместо неба заледенелый снег и… дырка, да. Из которой пялится моя дурная сова. И ухает.

Весело ей? Или не весело? А вдруг грустно?

Ладно — перевожу взгляд на амбалов — мне сейчас немного не до того.

Свет здесь будто лунный, но ярче, чем наверху. Магия. Быть может, это потому что легенды не врут, и тролли действительно превращаются в камень под солнечным светом.

Тогда разумно скрываться под бесконечным ледяным мостом.

Значит, и замок Джека где-то здесь.

Я пытаюсь подняться и отползти одновременно, а потому мне не с руки спрашивать дорогу.

Да и молодым людям — тоже.

Ну то есть как людям…

Помимо внушительного роста и соответствующих ему мускулистых частей тела, в глаза бросается то, что у мужчин из моей деревни и ближнего города не было. Конечно, опыта жизни у меня всего годик, но я уверена, что бараньи рога у одного, массивные, завитые назад и козлиные, остриём глядящие в разные стороны, у другого — это ненормально.

А на лицо они чем-то напоминают Джека. Сравниваю с ним, потому что… как тут не сравнивать?

Нос с горбинкой, большой, будто жабий, рот, но при этом красивые губы. Хорошо запомнила их, потому что Он постоянно ухмылялся. Волевой, массивный подбородок, нависшие над огненными глазами брови…

Эти двое похожи на Джека и одновременно непохожи. Точно так же, как похожи и не похожи друг на друга

Странное ощущение. А ещё у одного из них… хвост. Кожаный, длинный и с кисточкой на конце. Так сходу и не пойму, какому животному он мог бы принадлежать.

— На что смотришь, деточка? — рокочет один из них. — Понравились? А кто больше?

Кипяток, кстати, особо их не обжёг — под сероватой кожей и без того время от времени вспыхивают алые искры. И вот сейчас — как раз у того, кто со мной заговорил.

Другой в ответ лишь поулюлюкал.

Они надвигаются медленно, словно издеваются.

Несмотря на то, что здесь холодно практически так же, как наверху, оба щеголяют в кожаных штанах и с голыми торсами. И от них исходит жар, словно от двух внушительных печек.

Жар, который при этом не греет.

От которого не тает снег.

— Кто ты такая?

— А не видно? — улыбаюсь я, стараясь казаться дружелюбной. — Ведьма, любезно отозвавшаяся на зов вашего господина, Джека.

Один из троллей ухмыляется.

— Ведьмы обычно без проблем попадают за ворота.

Я, наконец, поднимаюсь и, пошатываясь, деланно переспрашиваю:

— Что? А есть какие-то проблемы? Ведь я здесь. А ворота — вот тут. Совсем недалеко.

— А тебе точно Он нужен, или и мы сгодимся?

Он делает странный жест: заводит локти за спину и качает бёдра вперёд-назад, имитируя толчки. Странно. Впрочем, может быть, это приветствие такое?

И я, чтобы показаться своей, щурюсь, присматриваясь и спустя несколько мгновений в точности повторяю его движения.

Второй хохочет отчего-то, а первый бросает на меня внимательный, недоумевающий взгляд.

— Что-то не так? — выгибаю я бровь и делаю голос потоньше и поневиннее. Обычно это располагает людей.

Не прекращая движений, потому что не унимается и он.

Какое, однако, затянувшееся приветствие.

Вот он изображает особенно сильные толчки, дергая локтями, как курица, пытающаяся взлететь.

И я медленно, но верно начинаю понимать, к чему это всё.

А вместе с тем краснеть и останавливаться.

На что Иванко дурной вьюноша, а такой ерундой не занимался. Зато я, наверное, озадачила его. В то время как другой просто катается по снегу, захлебываясь клокочущим смехом.

Вот что называется — умением эффектно появиться и сразить наповал.

— Она такая смешная… Давай не будем её есть, а оставим себе? Будет нас развлекать… по-всякому.

— Да погоди ты… — насмешник делает шаг ко мне, затем поднимает руку ладонью к небу из снега, крутит бёдрами и вдруг ударяет себя по мягкому месту. При этом отвратительно выгибаясь.

— Повтори, — просит меня, сверкнув синим огнём в глазах.

— Чего? — выгибаю я бровь. — Зачем? Хочешь, чтобы я выглядела так же глупо, как ты?

Сова неодобрительно ухает. Ну да, не удержала планку, чуть-чуть съязвила перед теми, кто может меня сожрать. Хотя моё недоумение искреннее.

— Делай, что говорят, ведьма!

Ну хоть признали за колдунью.

Передёргиваю плечом. Ладно, двигаться полезно, а в такие холода это ещё и отличный способ не замёзнуть насмерть.

Хотя меня бы больше устроила чашечка обжигающе-горячего кофе.

— Покажи ещё раз, — прошу, хлопая обледенелыми ресницами, — я проглядела.

— Щас я покажу! — ухмыляется тот тролль, что только что закончил кататься по снегу и надрывать себе живот; у него козлиные рога и хвост. — А, ну, отойди, — пихает другого и тот, хмыкнув, толкает его и одаривает пинком под зад.

Я оглядываюсь — позади лишь лес из снега и льда, впереди ворота и бесконечная каменная стена, за которой ничего не видно. Куда бежать?

Они всё ещё заняты пинками и шлепками, а то и хлёсткими ударами всерьёз. И в тот момент, когда баран создаёт огненный шар (и вновь — горячий, но не греющий) и направляет его в козла, я срываюсь с места прямо к воротам, надеясь, что успею сдвинуть засов и проскользнуть по другую сторону стены.

Ворота обжигающе-холодные, и как я ни стараюсь — они не поддаются мне.

Зато тролли, размявшие кулаки и отхохотавшиеся, обращают на меня внимание.

Баран делает всего один великанский шаг и уже нависает надо мной, гаденько ухмыляясь. Сова ухает наверху и шумно машет крыльями.

— Сколько раз твердила, — выдыхаю, — я не понимаю, что ты говоришь!

И она отворачивается, оставляя меня наедине с двумя громадными ехиднами. Нет правда, все тролли такие… ухмыльчивые?

И полуобнажённые?

— Ладно, — баран поднимает моё лицо за подбородок указательным пальцем, вглядывается в глаза и вздрагивает всем телом, будто бы заметив что-то весьма и весьма неприятное для себя. — Повторяй за ним, — отходит, давая мне обзор.

Козёл уже ждёт внимания, стоя на снегу в странной позе, заложив руки за голову и веляя бёдрами.

Итак я, Изольда — хотя явилась вовсе не изо льда, а из сугроба, но слава деревенским, до Изсугробы никто не додумался, — должна развлекать здесь трёхметровых созданий зла, хорошо!

И, решив подойти к заданию всерьёз, я прищуриваюсь, разглядывая движения козла, и повторяю раз за разом, стараясь не отставать.

Руки за затылком, пышные бёдра покачиваются… Но он вдруг резко нагибается, выставляя на обозрение обтянутый узкими, кожаными штанами зад и просовывает голову между ног. Я, кряхтя, повторяю, не задумываясь. Откуда-то начинает звучать ритмичная музыка, будто бы кто-то хлопает в ладони, становится жутко и… весело. Козёл, не разгибаясь начинает прыгать ко мне, а я к нему. Он трясёт огромными ладонями, я тоже — поменьше. Мы едва не сталкиваемся, но тут он резко разгибается, разворачивается, я копирую и… оказываюсь в ловушке из его рук.

— Хватит, — ухмыляется баран. — Ты повторяла его движения в точности и не сбилась. Отличные способности, ведьма, ты можешь пройти.

Звучит это хорошо, но если бы он был внимательнее, заметил бы, что козёл всё ещё сжимает меня в своих могучих объятиях.

Его рога пугают, но больше страшат большие глаза, в которых вместо радужки — огонь, а зрачок — чёрный уголёк.

Он высовывает язык и облизывается.

— А может мы её всё-таки? — бросает торопливый взгляд на барана. — Красивая.

И тут мой бедный, пустой живот напоминает о себе урчанием.

— Она рычит, — выгибает тролль бровь.

— Есть хочется…

Баран закатывает глаза, одним прыжком добирается до нас и вырывает меня из рук напарника.

— Испугалась, да? — шепчет мне на ухо.

Его рога кажутся мне симпатичнее. А тело обжигает то ли огнём, то ли льдом. Мы на мгновение замираем, глядя друг другу в глаза. Затем он, словно смутившись, отпускает меня и открывает ворота.

— Ты — кипящая вода, — бросает, когда я прохожу мимо.

— Это плохо?

Он усмехается:

— Нам нужен лёд.

Что же, за воротами оказываются ледяные дворцы, дома и деревья, здесь весело завывает вьюжка, приглушая будто бы сотню тихих голосов. Но я ожидала увидеть других троллей или ведьм. А вокруг лишь холод и одиночество. Куда идти дальше? Не думаю, что что-то здесь является тем самым замком Джека, о котором ходят легенды.

Прислушиваюсь к себе. Быть может, я здесь когда-то была, раз так сильно тянет к месту, где держат ледяного дракона?

Может быть, сердце укажет путь?

Но отзывается лишь живот. То же верно, первым делом нужно перекусить. Сова, наконец, слетает со своего насеста мне на плечо. Молчит, молчит, молчит… и вдруг как ухнет в ухо, вывернув башку!

— Знаешь, почему я взяла с собой мало еды? — усмехаюсь ответ. — Потому что, когда она закончется, я съем тебя!

Это всего лишь привычное подтрунивание, но троллям заходит на «ура». Они, уже было собравшиеся возвращаться за ворота, хохочут, приговаривая:

— Наша натура — друзей есть!

Я улыбаюсь:

— Хотите кофе?

Козлик подпрыгивает (и земля под снегом отдаётся дрожью), а баран, как-то замявшись, отвечает:

— А мы тебя крысами угостим.

— Может быть, чуть попозже я соглашусь на это, но пока обойдусь лепёшкой.

Прямо у ворот мы разводим костёр, если так можно назвать сгусток магии троллей, танцующий над снегом. Думается мне, что воду на нём подогреть не получится, но зато стало в разы уютнее. Я прошу мужчин сделать из льда три кресла, чтобы устроиться удобнее. И, забравшись на почти что трон, украшенный резьбой, с ногами, достаю из сумки медную турку и мешок с молотым кофе в ней.

По сердцу разливается тепло.

Кофейные зёрна очень дорогие, и в доме-то появились, потому что я пошла на ароматный запах на рынке и потерялась. Робер нашёл меня, его друг-торговец угостил чашечкой — и я влюбилась. А он не смог устоять и купил мешочек зёрен. А затем ещё и ещё.

Меня баловали, мне дарили радость, и это навсегда останется со мной.

И навсегда останется в кофе, которым я рада поделиться с остальными.

И по которому буду скучать, когда он закончится.

Но, быть может, он растопит сердца троллей, и они покажут мне дорогу до замка Джека?

Из ледяного ларца они достают мышей и крыс на вертеле и подносят к «огню», на удивление столь необычный ужин жарится. И от него не исходит никакого неприятного запаха. Я только стараюсь не смотреть на грызунов лишний раз, чтобы не испортить себе аппетит. Засыпаю кофе в турку на глаз и прямо сверху утрамбовываю снег. Подставляю к огненной магии и… ничего не происходит.

Видимо, это работает только с их едой.

Ладно, пошаманим, моя магия ведь только на это и способна, как говорил Джек, воду греть, да пирожки делать вкуснее.

Между прочим, это делает меня идеальной женщиной. А, значит, и ведьмой. Снег тает, вода греется, кофе ласкает запахом и теплом.

Уютно, почти как на кухне у Бруклии.

И тут я замечаю за ледяным троном… огромную рыжую крысу. Сглатываю и замираю, ожидая, что она убежит. Но глупая лишь встаёт на задние лапки и ведёт носиком.

А у меня на плече Сова, и рядом два проглодита!

Чуть не пропускаю момент, когда пенка выходит за края и прекращаю воздействие чар. А затем протягиваю турку барану (козла опасаюсь немного больше), и тот выгибает бровь.

— Бери за ручку, дуй, пей и делись.

— Это что, приказ? — рычит он.

— Нет, предложение.

— Тогда хорошо.

Он отпивает глоток, а я перевожу взгляд на крысу. Она всё ещё на том же месте.

— Беги, глупая, — шепчу украдкой.

— А ещё чего сделать? — отзывается крыса хриплым, терпким мужским голосом, и тролли вздрагивают.

Поправочка: не крыса. Крыс.

Крыс почёсывается двумя лапками за ушами и, сверкнув огненной магией в глазах, прыгает мне на колени.

Тролли не собираются его есть, но глядят настороженно. Я, хоть и предположив, что это какой-то местный дух — очень, безусловно, важный — не удерживаюсь от любопытства и хватаю его за пушистую попку. Она кажется такой непропорционально-большой, когда он сидит. Такой милый! Я никогда раньше так близко не видела крыс, а этого можно помять в пальцах… Такой мягкий и тёплый… приятно.

Сова ухает, а тролли таращат глаза.

— Ты закончила? — гаркает крыс.

И я умиляюсь.

— Такой красивый и тяжёлый, словно кот! И вовсе хвост не мерзкий, как многие говорят, приятный и мягкий!

Он цапает меня за палец и начинает щёлкает зубами.

— Ладно-ладно, — не обижаюсь я, — просто если узнаю, кто ты на самом деле, уже будет неуместно трогать.

— А сейчас в самый раз, так? Ведьма!

— Да, ведьма, а потому не подскажешь ли ты, где ледяной замок? Меня ведь пригласили, но не встречают…

— Тебе, может, ещё хлеб да соль? — усмехается крыс.

— Да, точно, — я достаю из сумки лепёшку и вгрызаюсь в неё, стрельнув глазами в троллей. Они по очереди отхлёбывают кофе. И козёл опрокидывает в себя последний глоток.

— На дне самое вкусное, — улыбается он.

— Ясно, значит, гадать вам не будем. Хорошо.

Они оба выглядят довольными, хотя я и не уверена, что смогли почувствовать вкус — кто знает, как у них там всё устроено?

— Ты, значит, Изольда. Пришла без приглашения. После того, как тебе лично отказали. Я слышал. Про тебя весь город троллей говорит.

— Правда?

— Да конечно нет! Кому ты нужна?

— Ну и хорошо, — радуюсь я, потому что внимание слуг зла — такое себе удовольствие. — А твоё имя?

Он прыгает, словно блоха, с моего колена на баранье и хмыкает.

— У вас нет имён?

И тролли дружно мотают головами. Не зря обозначила их, как разных парнокопытных, потому как «амбал раз» и «амбал два» каждый раз мысленно произносить было бы накладно. А крыс будет Крысом, ведь есть же у меня сова Сова. Главное, чтобы второй не объявился.

— Значит, это правда, — начинаю я как бы между прочим разговор на тему, которая волнует меня больше всего, нагревая воду уже для своей чашечки чёрного, крепкого кофе. — Я слышала, что год назад стал над небом кружить дракон. Но тот, кого… В общем, Джек поймал его и заточил в своём ледяном замке. И теперь он весит на ледяных цепях. Всё так и было? Ведь он обещал ведьмам дракона.

— Так и было, — отвечает Крыс.

И я протягиваю ему кусочек лепёшки. Он берёт крохотными лапками, так похожими на человеческие руки, что становится жутковато.

— Но не на каких цепях он не висит, зачем же так? Дракон стал Ледяным лордом, и та, кто пройдёт все испытания, станет ему женой.

— Женой? — выгибаю я бровь, дуя на своё маленькое, жидкое чудо в турке. — Он вроде об этом не говорил… Джек.

— А ты зачем пришла? Что с драконом собралась делать?

— Д-дружить…

Все взрываются задорным смехом, будто я сказала что-то невероятно, невозможно уморительное. И в том числе тот, кто стоит сейчас позади меня. Его хохот вьётся красными змеями, что ползут в нашу сторону. Страшно. Потому что, видимо, кто-то сейчас вмешается в наш маленький уютный кружок и не даст мне выпить и без того стремительно холодеющее кофе.

Так что я прикрываю веки, втягиваю горьковатый запах и делаю несколько маленьких глотков, стараясь не вслушиваться в отзвуки тяжёлых шагов, приближающихся ко мне.

И вот большая ладонь опускается на плечо.

И знакомый голос цвёт и пахнет (хотя я и не знаю, что это такое) ухмылками и усмешками.

— Она что, прячется от меня? Кто-нибудь объяснит ей, что это не так работает?

Сова машет крыльями и улетает.

Предательница.

А я… а что? Кофе само себя не допьёт, хоть наслаждение и несколько подпорчено.

— Изольда, — зовёт баран.

Я сдвигаю брови и усмехаюсь на его, будто оправдательное:

— Упрямая она.

Допиваю и, наконец, открываю глаза и отставляю от себя уже успевшую похолодеть турку.

Лицо Джека прямо перед моим. Глаза пылают огнём. Он стоит у ледяного креслотрона, расставив ноги и склонившись, уперев ладонь над моей головой. То ли рассматривая, то ли ожидая испуга.

Но я облизываюсь и со вздохом спрашиваю:

— А ты хочешь кофе?

— Обойдусь, — выплёвывает и отстраняется, искривив губы, будто капризно.

— Я подумала, что если тут не будет ведьмы, которая умеет создавать уют… Отбор выйдет каким-то неправильным. Промозглым и стылым.

— Ты правда сюда не за мужем пришла? Может быть, ещё вернёшься в своё сорочье гнездо?

Улыбаюсь радостно:

— Значит, я могу остаться? У меня есть выбор, правда?

— Упрямая, — соглашается Джек с бараном.

Теперь они все кажутся мне одного роста. То ли я приуменьшила действительность в прошлый раз, то ли господину зла не хотелось выглядеть мелким на фоне стражей ворот, и он принял меры. Каким-то троллим образом.

В любом случае, я вновь засматриваюсь на его волосы, по которым будто течёт огонь, на мускулистое тело и острый изгиб губ.

— Раз так, — он улыбается и хрустит шеей, — ты посостязаешься за звание моей ученицы, но будь осторожна — дороги назад не будет. Проиграешь — никогда не вернёшься из моих владений. И если хочешь знать моё мнение — у тебя нет шансов, детка.

У него такой будоражащий голос.

Интересно, он его специально таким делает? Чтобы производить впечатление на дам? Властный-опасный-Джек.

— Почему глаза смеются? Думаешь, сможешь, победить?

— Ну, я попробую, — отвечаю просто.

Он ещё несколько мгновений всматривается в меня, будто бы не понял, что я сказала. Я перевожу взгляд на Крыса, мол, переведи ему как-нибудь, но он не понимает уже меня и чихает. Такой милый, толстый и ворчливый!

Интересно, Сова попытается его съесть?

— Испытаний будет…

— Тринадцать? — предполагаю я.

И он удивляется:

— Откуда взяла такое число? Разве не знаешь, что заклятый знак троллей — одиннадцать?

— Теперь знаю.

Он хрустит на этот раз костяшками пальцев, а я решаю его больше не перебивать. Господина зла, оказывается, так легко сбить с мыслей.

— Одиннадцать испытаний, и…

— Первое я уже прошла?

Чёрт. Не удержалась. Кофе делает меня такой бодрой и активной временами…

— Вовсе нет. С чего ты взяла?

— Попасть сюда было… нелегко.

Козёл на этом гогочет в плечо барана.

— Это — тебе. У нормальных ведьм с этим не возникает проблем.

— Значит, я молодец, так? Если справилась с тем, что мне не по силам?

— Хорошенькая на мордашку, — ухмыляется тролль.

— Надеюсь, это поможет мне в следующем испытании!

— Ах, да… Первое испытание…

Он хлопает в ладоши и меня вырывает из милого, уютного круга под ледяной купол, где нет никого, кроме сотни одинаковых сов.

— Найди, — доносит голос Джека, — свою.

— Ух, хорошо, что кофе успела допить.

Вперёд выбегает невесть откуда взявшийся Крыс. Он встаёт на задние лапки и оглядывает сов. Которые, почему-то, не спешат на него нападать.

— Если все задания будут такими, дракону придётся несладко.

— Это ещё почему?

— Столько жён…

Крыс прыгает на шубу, взбирается вверх с помощью цепких когтей и устраивается пушистой попкой на моём плече.

— Под этим куполом не действует магия, милочка, — просвещает он меня хриплым и низким голосом, никак не сочетающимся с крысиным обликом.

— И?

— И связь со своим фамильяром ты не почувствуешь!

Я фыркаю, прикрывая рот ладошкой.

— С Совой-то? Да я даже не знаю, кто она мне. Может быть и фамильяр, ведь благодаря её перу я попала сюда. А, может быть, и нет, ведь не долетела. И что же меня пугали, что сил не хватит, если смысл испытания в другом…

— Меньше слов, больше дела, ведьма! — гаркает Крыс мне в ухо и слегка прикусывает мочку. — Здесь становится всё холоднее, не справишься — не выйдешь и замёрзнешь, а попытка всего одна.

Я ойкаю скорее от неожиданности и глажу его шёрстку пальцами, рассматривая сов.

— Это ты чего такое делаешь, Изольда?

— Снимаю напряжение. Ты ведь за этим здесь, чтобы поддерживать?

— Не, — тыкается он в мою шею, — чтобы шептать на ушко гадости…

— Ну, шепчи-шепчи, — миролюбиво отзываюсь я, больше не обращая на него внимания.

Совы сидят на крючковатых ветвях из льда, которыми обвит купол. Они не двигаются и не ухают. Одинаковые. И жутковатые. Не нравятся мне эти птицы, если честно.

Любить их легко издалека, а если с ними пожить… чего только одни комочки с мышиной шерстью стоят, которые они вырыгивают. Я, должно быть, из-за этого нисколько не смутилась ни еде троллей, ни самому Крысу, хотя он скорее всего тоже тролль.

Впрочем, моя Сова — она моя, неужто не узнаю?

Дышу горячо на ладони, грею заледеневшие пальцы.

И вдруг вспоминаю об обряде, где нужно было вырвать пёрышко. Конечно, копаться в каждой птице не вариант, но быть может, я проверю нескольких и мне повезёт — моя попадётся одной из первой.

Нужно быть внимательной, чтобы заметить местечко, откуда росло перо, но это возможно.

Но поможет только если это настоящие похожие на мою совы, а не полные копии.

Подхожу ближе, уже тяну руки, но тут Крыс едва ли не рычит (а мог бы и не выходить из образа!):

— Я же сказал, одна попытка! Ты уверена, что это она?

— Нет, я уверена, что она случайная, а значит может быть моей, но совершенно не обязательно. Примерно один к ста.

— Чего? Тогда зачем?

— Чтобы на перья посмотреть.

— Это тебе курицы на рынке, Изольда? Дотронулась — значит, выбрала. Трогать нельзя просто так!

Я выдыхаю, уже решив повозмущаться, но тут же передумываю. Толку-то от этого не будет никакого. Зато есть кое-что хорошее, что не мешало бы подметить, чтобы здесь стало хоть чуточку теплее.

— Спасибо большое, что подсказал. Интересно, а все ведьмы с этим справились?

— Большинство уже отсеялись, — хмыкает Крыс, чем-то изрядно недовольный, судя по голосу.

Я нащупываю в сумке кусочек лепёшки, делюсь с ним и жую сама.

Становится ещё холоднее, совы не стараются выделиться, темнеет…

Почему темнеет?

И вновь светло.

Нет. Темнеет.

Нет.

Светло.

За куполом что-то летает и отбрасывает тень. Интересно. Подхожу к ледяной стене, где почти нет сов. Что-то приземляется рядом, слышу взмах крыльев и хруст льда. А затем шаги. Кто-то приближается ко мне.

Совсем скоро я замечаю человека. Он стоит по ту сторону, высокий, светлый. Большего не разобрать. Молчит. Я только собираюсь подать голос, как он вдруг кладёт ладонь с длинными тонкими пальцами на лёд. И тот нисколько под ней не плавится.

Дракон?

Ледяной лорд?

— Девочка, что пришла к владениям зла сама… — вдруг произносит он холодным, но при этом бархатным голосом.

По телу пробегают мурашки, гораздо сильнее, чем когда меня целовал Иванко.

Один лишь голос будоражит, а что будет, когда я увижу его обладателя?

Он представляется мне острым и заледенелым.

— Изольда, — представляюсь я.

— Аркай… Но какое это имеет значение? Ведь ты так и не нашла своего фамильяра.

— А ты… — спросила бы ещё много чего, но он уходит так, будто пришёл лишь констатировать один и без того мне известный факт.

— Забавный какой…

— Думаешь? — усмехается Крыс.

Когда я так думаю, имею в виду голос, конечно. Если он там, на плече, и корчит гримасы, слава небу, что я не смотрю.

Ладно, совы. Первое испытание.

Обхожу всех по кругу, вглядываюсь в непроницаемые… лица? морды? клевала? клювальники?

Одна из них ухает. Где-то позади. За ней повторяют и остальные. Даже не думаю идти в ту сторону. Это ловушка.

Потому что моя Сова предпочитает подобраться поближе, и уху-уху-уху-хухнуть уже тогда. Да и дали бы ей подать голос?

Я прохожу ещё раз, медленнее, и она, моя милая, выворачивает круглую башку, чтобы меня передёрнуло, и только тогда позволяет всем здесь присутствующим насладиться своим прекрасным голосом.

Тяну к ней руки, но вдруг две другие рядом взлетают и все остальные, словно по волшебству поднимаются и начинают кружить над куполом.

— Это ещё что значит?

— А что? — отвлекается Крыс от вылизывания задней лапы. — Если думаешь, что нашла свою сову, дерзай — лови!

— Ну что ж!

Тут главное не задумываться о том, как это сложно, а просто сделать. Так что я запрокидываю голову, щурюсь и вглядываюсь в совиный ком.

— А моя не может ко мне прилететь?

— Неа, они должны быть под потолком.

— Я нашла её, теперь ведь туда не только забраться нужно, но и снова отличить её.

— Да, — с довольством в голосе подтверждает Крыс.

Наверху так наверху. Я гляжу в самую высокую точку купала и там она, родимая, свисает с ветки (как только держится), страшно извернувшись и свесив голову.

Осталось только, чтобы для пущего эффекта она начала ей вращать.

Боюсь я этого, потому что каждый раз думаю, что она у неё так отвалиться может.

— И что ты будешь делать? Ещё немного поешь?

— Конечно, чуть позже. Мы можем съесть девяносто девять сов из ста.

Крыс ухмыляется:

— С тобой приятно иметь дело, Изольда!

Вот только он едва успевает зацепиться, когда я, вспомнив то ощущение, когда задержалась в воздухе, чтобы не обжечься, использую тот же приём, прыгая по ледяным веткам.

Они ломаются каждый раз, но я успеваю оттолкнуться и не падать, почти летая.

Это не сложнее, чем нагреть магией воду или залечить чей-нибудь порез.

Нужна лишь концентрация.

Совы ухают, я думаю только о своей, почти добираюсь до неё, но другая в последний момент её сбивает, и я схватила кого-то из них, но… кого?

Концентрация сразу уменьшается до размера крысиных слёз, и я стремительно лечу вниз, не успевая даже подумать о том, чтобы задействовать магию, но…

Приземляюсь на что-то мягко-твёрдое, горячие и живое.

По крайней мере, оно ощущается живым, но выжило ли после моего приземления?

Вопрос.

Открыв глаза и выдохнув, осматриваю новую подушку и усмехаюсь невольно.

Джек рычит:

— С таким вниманием меня разглядываешь… А слезть сначала не пробовала?

На вопрос о том, куда делся Крыс, Джек лишь ухмыляется и говорит, мол, пошёл на корм стражам ворот за то, что позволил мне пройти это испытание.

— Почему тебя так заботит то, что я учавствую?

Купол разламывается легко и непринужденно, и мы оказываемся под снежно-ледяным снегом, через который просвечивает пурпурное небо верхнего мира. Там, должно быть, красиво…

— Ты, ведьма, плюнула на то, что я тебя отверг, свалилась на голову троллям, как… ну да, снег. И отчего родители не назвали тебя Снежанной?

Ухмыляюсь. Может быть, и назвали, да откуда мне знать?

— Ничего против не имею, детка, — облизывается и сплёвывает льдинку, что меня даже забавляет. — Вот только ты тратишь моё время и отвлекаешь от действительно интересных женских драк. Ведьмы, знаешь ли, умеют веселиться и… веселить. И сегодня ночью должны будут это доказать.

— Правда? Как?

— Неважно, — он достаёт из кармана папиросу, почти такую, какую видела у торговца кофейными зёрнами и специями. Мелькает огонь синего пламени, и она на удивление начинает дымить. А мне казалось, что здесь у всех огонь ненастоящий… Тролль выдыхает сизое облачко прямо мне в лицо, и я закашливаюсь, отчего-то вцепившись в его сильную руку. — Видишь ли, ты совсем меня не веселишь. И смотреть, как тебя, с твоими жалкими силами, плещущимися на дне ведра, будут размазывать тонким слоем по льду… Может быть, и уморительно, но чертовски скучно.

Откашлявшись, я отступаю от него, ничуть не задетая. Всё-таки господин зла не обязан быть добрым человеком, заглядывающим мне в рот, как Робер.

Тролль ждёт реакции, а я рассматриваю его — огненная шевелюра, приятное, хоть и грубое лицо, устрашающий взгляд, красивое, мускулистое тело, пламя под кожей… Любопытно было бы расспросить его о людских легендах и вечной зиме, но ещё любопытнее — узнать что-нибудь о ледяном лорде.

При мысли о драконе начинаю краснеть, а потому спешу перевести взгляд вверх, нижнее небо, буду называть это так, алеет и из-за этого даже будто-бы становится теплее.

— Рассвет, — выдыхает Джек, — время для сна.

Когда я ещё только падала на барана и козла наверху стояла ночь. Время здесь будто бы идёт чуть быстрее.

Я мгновенно, словно по приказу, чувствую усталость.

— У тебя даже не нашлось слов, чтобы ответить мне, симпатичная мордашка?

— Спасибо за комплимент, — зеваю, чем явно вывожу его из себя. Хотя на самом деле не знаю точно, чем именно — ответом или зевком. — Я на самом деле не понимаю, отчего ты лично разговариваешь со мной, если так скучно. Я могу тихонько выполнять все задания и никому не мешать. И вообще, обычно я всем нравлюсь.

Он скалится и будто собирается что-то сказать, но по какой-то причине придерживает реплику при себе.

И явно вместо неё выдыхает:

— С чего ты взяла, что я настоящий?

Веду плечом и дую на замёрзшие ладони. А затем касаюсь пальцами его живота. Как-то не похоже на магию. Он выгибает огненную бровь.

— Дым, дым выглядит настоящим. Ну а нет так нет. У меня было и такое предположение, что являешься одновременно ко всем ведьмам. Не понимаю и этом случае, к чему недовольство… Хотя…

— Что?

— Ты ведь тролль, — улыбаюсь хитро и (надеюсь) мило. — Ворчун и зло воплоти.

— Так про меня говорят? — его глаза сверкают синем пламенем.

— Ну, — опускаю я некоторые выражения, что слышала в городе о нём. Когда у кого-то не шло с торговлей, или после болючего падения, или непогоды… В общем, много-много причин, чтобы поминать Джека, боюсь, недобрым словом. — Почти.

— Ты станешь одной из тех, кто оставляет после себя соленые цветы.

— Не помню, чтобы слышала об этом…

— С луны свалилась?

— Нет, из сугроба.

— Что?

— Ничего, — я вновь улыбаюсь, и снова замечаю, что ему такое общение не слишком-то нравится.

Джек приближается ко мне вплотную, хватает за плечи и приподнимает, чтобы наши глаза были на одном уровне. Мне кажется, он подпалит мне ресницы и локон волос, спадающий на лоб. Дышит в лицо морозом и дымом, а затем фыркает так, будто бы что-то искал, и остался неудовлетворён.

Потому что нашёл или не нашёл?

— Хватит, — кривится, — быть… такое.

Я улыбаюсь, когда меня отпускают.

— Хорошо.

— Я сказал, — рычит, — хватит!

— Хорошо.

— Ты издеваешься?

— Так легко тебя с мысли сбить… — поправляю золотые косицы. — Что же там про цветы?

И Джек вдруг хватает меня за руку и тащит куда-то и отталкивает появившегося будто бы из воздуха барана.

— Иди, — приказывает ему, — охранять ворота.

— Да, хозяин…

Но отчего-то, когда я оборачиваюсь, он подмигивает мне.

Странный какой-то.

— Куда мы идём? — перевожу внимание на господина зла, который продолжает тянуть меня за собой.

— Скоро ты захочешь спать. Здесь все спят днём, Изольда. Тебе нужно укрытие. И, так уж и быть, тебя провожу сам, хоть мне и не хочется, Изольда.

Так часто рекут моё имя здесь, что становится не по себе. А с другой стороны даже приятно. Верхнее небо продолжает пропитывать нижнее и радовать меня красками.

— Посмотри, как красиво, — усмехаюсь я. — Вам, троллям, и вправду страшен солнечный свет?

— Это-то ты знаешь, — гаркает он, — а про цветы — нет?

Не успеваю ответить, потому как он, глыба, резко останавливается, и я в него врезаюсь.

— Твёрдый, — выдыхаю, — как камень.

— Это ты про что? — ухмыляется он. — Потому что в любом случае — да. И как тебе хата?

Присматриваюсь, а посреди снега и льда стоит деревянный дом. Самый настоящий, только обледенелый и припорошённый снегом, так что его даже не сразу можно заметить.

— Кое-где раньше жили люди, — улыбается он, — и от них осталось всякое. А теперь идём со мной…

Оборачивается, окидывает меня, потирающую лоб, взглядом и хмыкает:

— Ушиблась?

— Как в стену врезалась…

И он вдруг цокает, словно человеческий мальчишка.

Берёт мою руку в две огромные ладони и тянет на себя, шагая спиной за дом, где я замечаю обледенелый сад — красные ягоды и яблоки поблёскивают под слоем льда. Должно быть, здесь стояла урожайная осень, когда резко, словно гром среди ясного неба, к власти пришла вечная зима.

Кто-то говорит, что она закончится только со смертью тролля.

А кто-то, что никогда не закончится, если его убить, потому как только он один знает, как всех расколдовать.

— Куда смотришь? На этот человеческий бесполезный мусор? — ухмыляется Джек, тыкая пальцем в яблоки. — Я тебе хотел показать другое, Изольда.

И он проходит чуть дальше, смахивает слой снега и показывает мне невероятное.

— Видишь, это солёные цветы.

— Это петрушка и укроп замороженные, — облизываюсь я с полнейшим восторгом. — Ты понимаешь, что это значит? — даже подпрыгиваю, чем будто бы пугаю тролля, по крайней мере, что-то странное мелькает в его глазах.

— Чего значит?

— Будет, чем приправить сову! Вкусный ужин будет!

И вот я стою рядом с легендарным существом, главным злом во веки веков, наблюдаю за тем, как он пылает жаром и холодом одновременно и… за тем, как выгибает бровь и искренне спрашивает:

— Ты, Изольда, собралась сожрать своего фамильяра?

Облизывает губы с видом таким, будто бы собирается добавить: «Ну, знаешь, это даже для меня слишком!».

А что, я какая-никакая, а все же ведьма.

А нас нельзя недооценивать.

— Поражен и восхищен, — ухмыляется Джек, но как-то неубедительно.

И тут я не выдерживаю и взрываюсь смехом.

— Шутка! Крысу вот она понравилась…

— И ты, — вновь облизывает он губы и вдруг исчезает, чтобы появиться за моей спиной, положить великанские ладони на плечи и слегка сжать, прижавшись торсом к моей спине, — хочешь понравиться мне?

Что же, меховой шубе, наверное, очень тепло, но я чувствую лишь небольшое давление и слабый жар, словно от прогоревшей пару часов назад печи.

А потому опускаюсь на колени и тянусь пальцем к расстелившейся под снегом красоте.

— Вот этот цветок — соленый?

Он шумно то ли вздыхает, то ли фыркает, то ли чихает, то ли делает что-то специфическое троллье.

А потом рычит.

Или то в животе урчит?

Джек опускается на колени рядом со мной. И мне все больше кажется, что он — не тот самый злодей из легенд и басен. Быть может, главный помощник? Или что-то вроде того. Ведь… разве может кто-то столь могущественный быть при этом таким… обычным?

Или пытается таким казаться?

А чего ради?

— Я знаю, что у людей есть легенда о том, что кровь воинов, пришедших вернуть лето, впитавшись в снег со временем становится соленым цветком. Соль есть в вашей крови. Не слышала?

— Нет, — отзываюсь я глухо.

Раньше здесь, должно быть, был огород. Холод сберег петрушку и укроп. И на этом бело-зеленом ковре держится кристальный цветок. У него толстый стебель и четыре лепестка наверху.

Быть может, это все же лёд?

Тру пальцем и решаюсь попробовать. Солено. Не совсем так, как соль, скорее как лед из соленой воды. Но все же, как я и говорила, это отличный способ разнообразить меню и сберечь запасы из сумки.

— А тебя не смущает, что…

— Больше похоже на слёзы, чем на кровь.

— Ты знаешь, — деланно хмурится он, а голос при этом ехидный-ехидный, — это ведь в каком то смысле значит, что ты ешь людей.

Пронзаю его острым взглядом и облизываюсь:

— Как и положено порядочной ведьме!

Он не хохочет, как ожидалось, ведь тролли, по моим наблюдениям, подхватывают и носят на руках любой намек на шутку.

А просто не сводит взгляда с моих губ.

— Ты здесь тоже крысами питаешься?

Почему-то очень легко представить, как Джек всасывает упругий крысиный хвост и ухмыляется, ожидая в ответ девичьего писка.

Он ведёт плечом.

— Да, они водятся кое-где под снегом… Плодятся… как люди. И рыбу, бывает, ловлю.

У меня, должно быть, загораются глаза.

— Так это же прекрасно! Великий Джек останется на ужин? Я приготовлю, а рыба с тебя.

Он выгибает кустистую, огненную бровь.

— Это какая-то уловка, ведьма?

— Взаимовыгодный обмен!

И Джек соглашается со скрипом. Громадный тролль, который наверняка до того не заморачивался с тем, чтобы хотя бы варить или жарить мясо. Неужели думал, что среди сборища ведьм сможет сохранить прежние привычки? Мы по части еды — известные мастерицы. Всё выходит вкусным, иногда — отравленным, но тем не менее.

Он оставляет одну из комнат дома отогреваться от полыхающей жаром сферы огня, зависшей в воздухе.

Нас, словно ретивый белогривый конь, подхватывает снежная буря. Я хватаюсь за Джека, но уже спустя несколько мгновений вновь чувствую под ногами земную твердь.

— Испугалась, малышка?

— Да какая, — улыбаюсь я, почти смутившись, — ещё малышка?

— Для меня очень даже… — бросает тролль, подходя к реке с хрустальной, ледяной водой, в которой то и дело мелькают плывущие в потоке красные рыбины.

Молниеносным движением он хватает одну из них и оборачивается, чтобы одарить меня победным взглядом.

По крайней мере, так это выглядит со стороны.

— А что будет дальше?

— В смысле? Дама хочет, чтобы тролль предсказал ей будущее? Это обычно стоит жизни.

— Как это?

— Ты просишь предсказание. И я говорю: скоро-скоро, дева, покинешь ты белый свет. И съедаю тебя.

— Пожалуй, обойдусь, — на всякий случай отступаю на шаг. — Я не насчёт будущего в общем, ведь не верю в судьбу. Дело скорее в планах. В твоих планах, господин зла.

— Всё так ладно звучит… — он швыряет рыбину мне под ноги, словно бы в гневливом жесте, и отворачивается, чтобы поймать ещё одну. — Вздумала накормить меня, соблазнить и выиграть таким образом? Неужто думаешь, что никто до тебя не пробовал?

С чего бы это? Приподнимаю бровь, даже не зная, как ему ответить. Я ведь просто собиралась спросить, для чего ему ученица, а в итоге…

— А, — ухмыляюсь возникшей в голове догадке, — травма у тебя, да? Ведьмы пристают? Бедняжка…

И, чтобы помочь ему и всё сгладить, подхожу к реке и, скопировав его движения, вытаскиваю рыбину одновременно с ним.

Но.

Моя больше.

Заметив это, он вырывает её у меня из рук и с рёвом бросает в реку. Там же спустя мгновение оказывается и его трофей.

— Ничего, у нас всё ещё есть… — начинаю я, но он ревёт вновь, определённо давая понять, что успокаиваться не собирается.

И наступает на меня.

Приходится торопливо отходит спиной вперёд. Отчего-то страшно развернуться и побежать, будто бы тогда угроза станет настоящей.

И минус одна ведьма!

А что, он не обещал, что честно даст мне поучаствовать во всех одиннадцати испытаниях, какими бы они ни были.

Может скушать лишь потому, что не понравилась ему.

Или наоборот.

Видимо, на той самой первой рыбине я и подскальзываюсь. Падаю на снег, внезапно мягкий и рыхлый, хотя вокруг он заледенелый. Джек наваливается на меня, громадный, страшный, пылающий. Дыхание перехватывает. Он открывает пасть… то есть рот, и орёт:

— Хочешь посоревноваться со мной? Думаешь, что лучше умеешь рыбу ловить? Как ты это сделала?

— У тебя научилась! — отчего-то голос срывается и становится тонким, писклявым, что меня неуместно смешит. — Ищешь ведь ученицу, так вот она я. Всё быстро схватываю! Потому что, — улыбаюсь, учитель хороший.

— Слишком быстро, произносит он сурово, но всё же поднимается и подаёт мне руку, помогая встать.

Какие тролли, однако, обидчивые.

— Я только хотела спросить, зачем тебе ученица, не нужно было так расстраиваться.

— Я вовсе не расстроился, — бурчит он.

Хватает рыбину за хвост и протягивает мне большую ладонь:

— Идём, светлеет…

— Ты ей не наешься!

— А не нужно было встревать в мужское дело! — гаркает и вызывает вихрь, в очередной раз недобро сверкнув глазами.

Я поджимаю губы. От этого существа уже начинает закипать котелок!

Впрочем, да, он ведь не человек. Наверное, это я делаю что-то не так и нарушаю какие-то тролли порядки.

Правда, в прошлый раз, когда повторяла за козлом и бараном, они пропустили меня за ворота. А теперь, когда поймала рыбу, повторив за Джеком, он оскорбился.

Будто бы я этим принизила его, как мужчину.

Вот дурак, а!

Мы добираемся до деревянного дома, в обледенелом окне которого теперь горит свет. Сразу становится уютнее. Но Джек мрачен, видно, из-за того, что даже под слоем льда и снега становится светлее.

Мне это не страшно, да и спать не охота, но он не испаряется, будто из упрямства.

— Никому не вредит этот свет, — отвечает, будто бы на мой немой вопрос, — но нервирует…

— Ничего, поешь, успокоишься.

Но тут в дом заходит баран с какой-то странной, жутковатой ухмылкой.

И Джек гаркает на него:

— Не время ещё! Иди к другой!

— А, — хмурится он, — так я тогда это… на улице подожду. Можно?

Интересно, и что же это значит?

Джек машет рукой, и баран выходит, чтобы… зарыться в снег у крыльца.

— Вздремнуть решил, — хмыкает господин зла.

— А для чего он здесь?

— Ты у него и спроси, — переводит на меня взгляд огненных глаз. — Когда вновь переступит порог, а пока… Расскажи-ка мне, хозяину вечной зимы, что тебе так в голову ударило, что наперекор всему бросила прежнюю тихую, мирную жизнь, как я понимаю, и отправилась в мои когтистые лапы, а?

Я лишь веду плечом, по обыкновению не собираясь отвечать, привыкшая, что все деревенские уже давно с этим примирились, и это не помешало им души во мне не чаять.

Но Джек, конечно, не человеческий мужчина, его загадочные женщины не привлекают, а… бесят. Да, вполне идущее троллю слова. Бесят.

Откуда такие выводы?

Да оттого хотя бы, что он не преминул прямо сейчас прижать меня к стене, схватить толстыми пальцами за подбородок, заставив поднять голову, чтобы видеть мои глаза.

Лихо!

— Так что? Есть в тебе нечто странное, скрываешь что-то?

— Ты обещал Ледяного Дракона. Я думала раньше, что он — сказка. Люди говорили, что видели, как ты поймал невесть откуда взявшегося дракона и уволок в свой ледяной замок. Больше его не видели, и многие стали усмехаться: а был ли он вообще? А мне всегда хотелось, чтобы это было правдой, чтобы он где-то был. Аркай, — произношу имя и сердце начинает биться чаще. Так сильно, что становится трудно дышать. — А потом заметила местную ведьму, знала точно: нужно идти за ней. Предчувствие. И ведь оно не обмануло, ты связался с ней, призвал, сказал о драконе… Как было мне остаться в доме, откуда я и без того хотела уйти? Только не знала — куда.

— Запомнила его имя? — рычит тролль.

— А как забыть? — выдыхаю, ощутив, как тело наполняется тёплой дрожью.

И Джек, будто почувствовав это, брезгливо искривив губы, наконец, отпускает меня и отстраняется.

— А уйти почему хотела? Огляделся я, миленькая деревенька, чистая, с добрыми людьми.

— Хотела уйти, потому что теперь я здесь, — отвечаю так, как подсказывает мне сердце.

Тролль ещё пару мгновений сверлит меня взглядом, но больше не донимает расспросами. Я бы рассказала о том, что помню события лишь за последний год, а до него — ничего, пустота и только. Но мне почему-то не хочется. А я привыкла себе доверять.

— Идём, посолим рыбу, пожарим вместе с зеленью… Знаешь, как вкусно будет?

— Не знаю, — отзывается он глухо.

Я выдыхаю и веду его за руку в сад.

— Собери пока ягод и яблок, посмотри, может под снегом есть что-то ещё.

Он ухмыляется:

— Госпожа ведьма будет запекать яблоки в рыбе?

— Неа, она хочет десерт. Вот только не думаю, что будет сладко. Был бы сахар… но я пью кофе без него, а для чего он ещё тогда в дороге, где не рассчитываешь найти заледенелый сад. Тем более, сумка должна быть лёгкой.

— Сахар, — переспрашивает Джек так, словно впервые это слово слышит.

— Да, белые кристаллы, похожие на соль, но не солёные, а сладкие.

— И зачем тебе?

Он кладёт замёрзшие красные яблоки на предплечье, прижатое к груди, и мне от этого зрелища становится холоднее. Понимаю, что едва ли его беспокоят такие проблемы, как мороз, но всё же…

— У меня есть мешок с этим. Пробовал, гадость. Он валяется в замке.

— О, замок! А когда я попаду туда?

— Ведьмы уже давно там, а ты, видимо, никогда.

— Это ещё почему?

— Я приглашал их в замок. Тебя не приглашал, — снова рычит. — И ты попадёшь туда, только если пройдёшь все одиннадцать испытаний. Но ты не пройдёшь, снежная девочка.

Не съем, так понадкусываю.

Не пройду, так хоть попытаюсь.

Но ему об этом, конечно, не говорю. Вместо этого возвращаюсь к теме нашего ужинозавтрака.

— Так принеси, я сварю кое-что интересное. Может, так тебе больше понравится.

— Просишь раз у тролля, будь готова к тому, что цена будет высока.

— Ты ведь заморозил наши земли, мы уже давно готовы к высоким ценам, особенно, на продукты.

Он цокает.

— Исполнишь любое моё желание.

Задумываюсь.

— Кроме…

— Кроме совсем откровенных? — паскудно ухмыляется он.

— Да нет, — отмахиваюсь, — ты уйти меня не проси.

— Вот ты…

Джек хрустит шеей, передаёт мне яблоки, уронив половину, и исчезает.

Нагруженная всем этим добром, я захожу в дом, с опаской бросая взгляд на сугроб, из которого должен вылезти подснежникобаран.

Господин зла не хочет говорить, зачем ему сулить ведьмам дракона, я не хочу говорить, зачем мне, ведьме, дракон.

Это всё конечно интересно, но вкусный ужин никто не отменял.

Я накаляю нашедшейся под снегом плоский камень и кладу на него приправленную смесью соли и зелени трав рыбу. Я бы могла ей отобедать три раза, но учитывая размеры Джека… и один перекус не из сумки — уже хорошо.

Хотя, когда у меня закончатся запасы, уверена, что как-нибудь с этим разберусь.

И на этом бросаю смешливый взгляд на прилетевшую Сову.

Она в отместку дёргает головой и ухает.

Рыба шкворчит на кусочке растопленного сала, аромат кружит мне голову, сейчас бы ещё выпить чего-нибудь тёплого…

И тут, словно по призыву, порог переступает баран. Он, странно улыбаясь, протягивает мне турку.

— Ты забыла, ведьма.

— Прелесть моя! — вскакиваю я, чувствуя, как меня захлёстывает прилив горячей радости, на волне которой даже кидаюсь на шею рогатому троллю и крепко обнимаю его.

— Чего… — шепчет он, — ты.

— А ну, — появляется позади Джек, злой и одновременно весёлый, что не к добру, — пошёл отсюда!

— Вы останетесь здесь? — тонко усмехается баран, словно понимающе.

Джек задумывается и спустя несколько мгновений качает головой:

— Нет.

И… рогатый тролль возвращается на прежнее место ожидания, а господин зла идёт на запах.

— Что-то не так? — решаюсь я уточнить.

— А? Неа, всё замечательно, дева, у меня сегодня будет роскошная ведьма. Настоящая ведьма.

Не понимаю, как это связано с моим вопросом, а потому в ответ только плечами пожимаю.

Тролли странные, загадочные и интересные существа.

— Где сахар?

Джек протягивает ко мне пустую ладонь, но когда я касаюсь её пальцами, появляется мешочек с… да, с сахаром!

— Спасибо, обняла бы, да не уверена, что хорошо отреагируешь, так что обойдёмся кивком. А что за желание?

— Это я потом решу. Делай, что делать задумала, да поторопись.

— Потому что ведьма ждёт?

— Да, она.

Итак, пока дожаривается наша рыбка, я смешиваю в турке ягоды, кусочек яблока и сахар, и ставлю на камень.

— Гадость, — морщится Джек.

— Думаешь, сырые крыски лучше?

— Сказала, и у меня слюни потекли, — ухмыляется тролль.

Когда «варенье» начинает пениться, я предлагаю ему попробовать. И он неподдельно кривится, то ли из-за вкуса, то ли потому, что горячее.

— Сахар отвратителен, а это — ещё хуже. И стоило продаваться мне ради этого?

— Погоди…

Я вставляю в турку палочку и прошу Джека заморозить. Отставляю в сторону на время и предлагаю разделить рыбу.

Тролль проглатывает свою часть, не жуя, и мне хочется его ударить.

Стараешься, готовишь, а некоторые даже не соизволяют прожевать!

— Ну и чем это отличается он сырой? — играет он бровями.

Я вытаскиваю из турки своеобразное мороженое и отдаю ему.

— Вот это надо лизать языком, долго и вдумчиво, понимаешь?

— Отдам ведьме, — с улыбкой произносит Джек, поднимаясь.

И уходит просто и быстро, даже слишком быстро.

Как будто бы что-то его тревожит.

Али просто спешит «человек» — и чего это я пристаю?

Но когда подхожу к окну, он лижет ягодное мороженое.

— Забавно, — усмехаюсь и тут же вздрагиваю — два огненных глаза сверкают, будто бы вбитые в сугроб.

Я чувствую какую-то странную атмосферу, похожую на мгновение, когда у девушки краснеют скулы, но только растянутое в долгие, долгие минуты.

Что-то лишь отдалённое было у меня рядом с Робером. Он прекрасный мужчина, но в тот момент, когда я поняла, что нравлюсь ему, стало ясно — придётся либо согласиться на женитьбу, либо уйти. Ведь после всего того, что Бруклия сделала для меня, как можно было оставаться и мучить её единственного сына? Не говоря уже про милых малышек, которые полюбились мне, но которым я не готова была стать матерью.

Казалось, меня отпустили так легко, но это не так.

А вот насчёт того, что я слишком просто распрощалась с местом, где провела, считай, всю жизнь, начинаю задумываться.

Вопросы Джека, его тёмное, тягучее внимание пробудили что-то во мне. Едва ощутимое, словно дуновение ветерка. Казалось бы, ничего не изменилось, но…

Я уже подумала об этом прямо сейчас. И это со мной останется.

А пока…

К размышлениям о потери памяти и желании во что бы то ни стало увидеть ледяного дракона не шибко то располагает, не сводящий с меня горячего взгляда баран.

Знаю, надо бы ему имя придумать, но… я не стану.

— Я тебе что — новые ворота? — перевожу взгляд с турки, в которой вместе с водой кипят кусочки яблока.

— Чего? — рычит он, потому как не понимает шутку, но понимает, что шутят над ним.

И мне вдруг становится его жаль. Такое щемящее, но тёплое чувство, что сложно удержать на губах светлую улыбку.

— Можно потрогать твои рога? — спрашиваю, чтобы сделать троллю приятно и всё сгладить.

Всё-таки он будто бы немного любезнее, чем Джек, хотя у них есть характерные тролльи черты. Ах, если вернусь отсюда живой, смогу быть мастаком в вопросе этой загадочной, легендарной во всех смыслах расы.

— Давай, раз так нравятся… — а улыбка-то! улыбка-то до ушей! — Не побоишься, Изольда, сесть ко мне на колено?

И всё же… странная атмосфера. Сейчас по их времени будто бы ночь, мне нужно отдыхать, потому что «наутро», скорее всего, посыпется ворох новых испытаний. Господин зла ушёл, ведь его ждала одна из ведьм… И сказал барану ждать, а теперь он здесь, таращится, ухмыляется. Огромный, горячий, полуголый, рогатый, огненноглазый и порой огненнобрюхий.

Меня передёргивает.

Становится как-то опасно и жарко.

Но я ведь обещала потрогать рога. И не говорить ему грубостей — но это только самой себе, а дальше всё уже зависит от него.

Снимаю шубу и устраиваюсь на его колене. На мне длинная до пола тёплая юбка и вязаная кофта, ворот которой осторожно поправляю.

— У тебя такие красивые волосы, ни у кого из ведьм таких не было… — он проводит рукой по моим волосам, это приятно и, вроде, не страшно.

Что же… Я касаюсь пальцами его ребристых, массивных рогов.

Собираюсь их похвалить, чтобы после этого обмена любезностями перевести тему на «ой, я сегодня так устала, голубчик, завтра увидимся», но барашек вдруг… томно, словно девица (хотя я и не уверена, ведь слышать не приходилось), стонет, запрокидывая голову и подрагивая.

Я одёргиваю руку, словно от огня. И в следующий же миг меня словно ветром сдувает с него, и даже горячо любимая турка летит на пол, расплескав столь желанный компотик.

Тролль его побери, нарушил мне весь уют своими млениями!

— Чего ты, Изольда? — поднимает на меня затуманненый, подслащённый взгляд. — Это просто… моя. моя… ну, знаешь, нежная зона. Местечко… моё.

Я не удерживаюсь и высовываю язык, наморщив нос. Как же это звучит! Никогда больше, никогда я не буду трогать баранов за рога! Никаких! Нигде! Аааа!

— Я думала, что это просто рога! А у тебя там зоны! Нежные!

Небеса, я почти кричу. Не помню чтобы со мной такое когда-нибудь случалось. Обычно я… не то что тихая, но плавная, имеющая возможность просочиться везде и отовсюду улизнуть, как вода. Как там было сказано?

А тут… столько эмоций от одного тролльского стона.

Кипящая вода.

Даже не думала, что могу быть такой. Это настолько ошеломляет, что я не сразу замечаю, как баран срывается с места и по уже сложившемуся обычаю прижимает себя к стене.

Что сказать, хотя бы эти самые стены каждый раз разные!

А тролли ведут себя одинаково.

Он горячо дышит, взгляд бегает от моих глаз до губ, ладони, опирающиеся по обе стороны от моей головы, слегка подрагивают.

— Здесь холодно, Изольда, пусть ты ведьма, а всё же женщина, тебе тепло нужно.

— У тебя есть одеяло для меня? — улыбаюсь я, не слишком уверенная.

Баран в ответ широко ухмыляется:

— Я могу стать твоим одеялом! Большой, горячий, клокочущий даже… Сильный… Тебе не будет холодно.

Он касается моих волос, затем проводит сероватым пальцем по плечу…

Намёк прозрачен, как лёд, но я всё же надеюсь на банальное недопонимание. Тролли ведь магические существа. Девушек я их вида не видела и не слышала о них, так что… Должны они разве… Ну… соединяться в любовном потоке?

Что-то такое я, помнится, слышала от Бруклии.

Или все шишки достаются ведьмам?

Шишки и палки, ой…

Я хрюкаю от одолевшего гортань смешка и приседаю, а затем бросаюсь в сторону.

— Что смешного, Изольда? Ты хочешь кого-то другого? Я недостаточно хорош для тебя? — ревёт баран, и тут я чувствую настоящий, горячий, ошпаривающий кипятком страх.

Одно дело, нелепые приставания, другое — вполне себе весомый гнев ещё более весомого тролля.

Приходится собраться с силами и магией, чтобы рвануть к выходу, всполошив дремлющую на пне у крыльца сову.

— Изольда, стоять! Изольда, ты ведь поила меня этой горькой дрянью, и я пил, и теперь ты должна быть со мной!

Я едва не задыхаюсь от гнева.

А чего стоит мне не остановиться и не заступиться за кофе!

«Горькая дрянь», а!

Дрянь!

Сова летит за мной, я проваливаюсь в каждый сугроб, а тролль, будь он неладен, топочет по снегу, словно тот каменный.

Разумеется, он нагоняет меня в две секунды. И, я так предполагаю, всё произошло бы ещё раньше, если бы не нервирующее их утро снаружи.

Зато Джек сейчас, видно, где-то во тьме своего замка согревается вместе с одной из ведьм. Или несколькими…

Он ведь считается повелителем и покровителем ведьм.

И это большая честь.

Так люди говорят.

Ну а пока где-то всеобщее тёмное веселье и шабаш (не очень-то и хотелось), я тут развлекаюсь с рогатым троллем, который возвышается надо мной, сложив руки на груди и нахмурившись.

— Как ты могла убежать, Изольда?

И вечно эти глупые вопросы, тогда как сам всё видел! Взяла да убежала на своих двоих!

— Как ты мог, — вою ему в тон, закатив глаза, — наговорить такие гадости про кофе!

— О, я не хотел, — хмурится он, — если я извинюсь, мы ведь…

— Нет!

— А если, — глаза его сверкают огнём с синими проблесками, — скажу, что так ты сможешь пройти все испытания?

— О чём ты говоришь? — выгибаю я бровь.

И он подаёт мне руку, помогает встать ровно и удержаться на снегу.

— Нельзя полагаться на магию, ты должна уметь ходить по снегу лёгкой поступью, а не как слон!

— И много ты видел слонов?

— Видел во снах моего господина… Но дело не в этом, Изольда, а в том, что я могу помогать тебе, я могу быть благодарным, тролли они очень… верные, в общем.

— Ужасно, — отзываюсь я, отчего-то успокоившись.

Может быть, дело в том, что он хочет добиться моего согласия, готов даже в ответ оказать услугу. Это обнадёживает. Мне просто нужно не ляпнуть ничего, что можно было бы трактовать как «да». А то ведь существа эти не мужчины, с ними не пройдёт «ой, я передумала» да «ой, тебе послышалось».

И даже «я не это имела в виду».

— Что же плохого? Мы пойдём в дом, да? Ты здесь в туфтайке одной замёрзнешь…

Ничего не могу с собой поделать. Вот кто знал, что тролли бывают такими… милыми? В них всё-таки много от детей, может быть, даже больше, чем в человеческий мужчинах. Они так умилительно хмурятся, когда пытаются понять меня. Так торопливо и в то же время с поразительным вниманием тянут «Изольда». Так просто и наивно порой аргументируют, пытаясь получить то, что хотят.

И в то же время… они опасные великаны, способные лишить жизни лёгким движением будто каменных пальцев.

— Я постараюсь пройти честно, но спасибо за предложение, — отзываю, потупив взгляд, очень надеюсь, что баран вновь не впадёт в ярость.

Кстати об этом, перемены настроения и резкие вспышки агрессии, видно, тоже характерная черта этой братии.

Но мне повезло, ведь тролль в ответ лишь ведёт громоздким плечом.

— А зря… Здесь столько ведьм, они слетелись со всего света, а ты маленькая и совсем домашняя, хлебная крошка, тебе нужен кто-то, кто мог бы тебе помочь. Знаешь, как в сказках бывает? Клубочек даёт кто-то или что-то ещё полезное. Словом и делом помогает.

Мы возвращаемся в дом, безумная гонка переходит в размеренное обсуждение плюсов и минусов предложенной бараном сделки.

Я как всегда отвлекаюсь на свою насмешливую сторону, которая представляет, как выглядело бы всё, если бы Робер использовал те же приёмы убеждения:

«Ты ведь такая хрупкая, совсем одна в этом большом мире, совсем ещё юная. Для меня, по крайней мере. Нет, это хорошо! Но у тебя нет дома, нет семьи, нет приданого, куда ж ты пойдёшь, сухарик мой? Соглашайся и получишь пряники сладкие, и платья новые, и шаль… Женой мне будешь, будем душа в душу жить…»

Смех смехом, а ведь ситуация была именно такая, но Робер ни разу не надавил на моё положение, ничего не сказал о том, что я должна кричать от восторга и танцевать на снегу, а не прятать усмешку.

Он — достойный человек.

И Бруклия, и Стелла, и Роуз.

Все они были для меня бесконечно тёплым и добрым миром, но это так же значило и то, что на мою долю ещё не выпадало серьёзных испытаний, которые я бы помнила.

Я жила в теплице, даже не подозревая, какой могу быть, если дать мне повод!

Ох, не знаю, плохо это или хорошо, но я хочу взглянуть, на что способна.

Быть может, это поможет вспомнить хоть что-нибудь и о прошлом?..

Так вот, способна ли милая Изольда, лапочка и кисонька, согласиться провести ночь с троллем в обмен на несколько услуг от него?

И ведь даже не знаю, можно ли это считать жульничеством, ведь Джек не озвучивал правил, а законы троллей едва ли похожи на человеческие.

— Так что, Изольда? — словно прочитав мои мысли, спрашивает баран, когда мы входим в дом.

— Не думаю, что есть сказки, где бывают такие сделки. Обычно хороший герой помогает тем, кто потом помогает ему. Искренне.

Нет.

Безусловно, такие предложения не по мне.

— Ну вот, ты мне поможешь… Ты мне очень хорошо сделаешь! — ухмыляется тролль.

И я, дурная, показываю ему язык.

— Где это ты вообще сказки слышал такие? Джек перед каждым утром обходит вас и укладывает с прибаутками да колыбельными?

— Да нет… — отмахивается он, присаживаясь рядом с камнем, на котором жарилась рыбка. Бросая на него долгие, томные взгляды… и, наконец, решившись облизать. Бедняга.

— А пошёл бы, — предлагаю я, — наловил бы ещё, я бы тебе пожарила.

Он облизывается и поднимает на меня будто бы даже виноватый взгляд.

— Я не могу уйти. Буду всё время с тобой.

— Что же… Тогда я попробую заснуть.

Это его «я не могу» как-то напрягает, но всё же… Если он будет сидеть себе и охранять меня, как ворота (которые — увы — никогда для него не откроются), я вполне не против, ведь по слухам владения Джека — самое опасное, тёмное, мрачное и ужасающее место на свете.

— Так давай я тебя буду обнимать, ляжем у огня, как… Ну так. Просто, Изольда, ляжем.

— Это ведь дом, вполне себе людской дом, здесь должно быть что-нибудь тёплое… А ты, мой друг, не греешь по-настоящему.

— Друг? — выгибает он бровь.

— Ага, — я озорно усмехаюсь, прекрасно зная, что выходит у меня это обворожительно и подкупающе.

Вот ещё одна вещь, о которой я не задумывалась раньше: я легко схожусь с людьми. И, надеюсь, с троллями это сработает точно так же.

А что?

Даже с Совой мы ладим, не смотря ни на что, а уж она какая вредина!

Я счищаю снег со всех комнат дома и только на чердаке, на мгновение почти отчаявшись, нахожу то, что мне нужно — стопку шкур. В основном овечьих, но есть и одна медвежья. Под слоем снега с ними ничего не произошло, что не может не радовать.

Теперь дело за малым: расстелить всё у огня, сварить новую порцию компота, с удовольствием выпить, лечь поудобнее и с блаженством закрыть глаза.

Нет ничего лучше удачного дня, вороха переделанной работы за плечами и брежжущих впереди часов заслуженного отдыха в виде сладкого сна.

Зимой ещё приятнее после улицы зайти в тёплый дом, накрыться одеялом (или шкурой медведя) и наслаждаться тем, как отогревается изнурённое тело.

С этими мыслями я спускаюсь вниз, но замираю на лестнице, услышав хриплые, знакомые голоса, узлом сплетённый в один очень уж интересный разговор.

— Да ты же, наверное, напугал её стонами своими… Кто же так делает! — ухмыляется Крыс.

— Д-да?

— Конечно, учить тебя всему, что ли? Женщина чтобы согласилась, она первой стонать должна, а не ты, дубина!

— Да как её заставить, если она не хочет, если не согласная-то!

— Да как, рассказать как? Надо же было быть интересным собеседником. За коленку взять, они это любят — страсть. В ушко нашептать, какая красивая она, понавещать ей снега, понавешать!

— Да я говорил, волосы хвалил…

— Да что волосы? — хрипит Крыс. — Что волосы? Она и сама знает, что они чудесные! Что это тебе даст, дуб? Надо что-то, в чём у неё сомнения есть, червячок! Ты его съешь, и она сразу в рот заглядывать начнёт… Не веришь?

— Да только, что у неё некрасивого-то? Она вся ягодка!

— Так найди! Что уже в ведьме изъян найти не можешь!

— Может быть, под одеждой…

— Что под одеждой? — выгибаю я бровь, заходя в комнату.

И что же, мне, интересно, ответят?

— Это ты нам скажи, Изольда, тролли, знаешь, любят, когда у девушки есть, что показать.

— А для чего мне это знать?

Решив, что не позволю двум шалопаям испортить себе блаженный отдых, я прохожу мимо и принимаюсь действовать по плану: размеренно, с удовольствием, как это обычно бывает из-за рутины домашних дел.

Знаю, не все женщины это любят, но я просто обожаю.

Расстилаю шкуры, разогреваю камушек (нём тепло остаётся надолго, поэтому провалы в концентрации не так сильно мешают делу, как если бы затухало пламя), ставлю на него турку со снегом и ягодками, блаженно потягиваюсь и расплетаю длинные косы.

— Что делать собралась? Соблазнять решила нас обоих? А? Набрехал что ли, что она отказала тебе? — хрипит Крыс.

А баран даже не отвечает ему, только не сводит с меня полного надежды, взгляда.

— Отчего вообще рассказал о том, что тебе в голову взбрело? — спрашиваю, проводя пальцами по золоту волос.

В деревне ни у кого таких волос не было, всем они нравились, и все женщины, а особенно — бабушки, норовили советы раздавать, как такую красоту беречь, чем мыть, чем полоскать, как расчёсывать. Здесь с этим не разгуляешься, но гребень у меня есть деревянный, ладный. Им прохожусь по прядям, чтобы не путались.

И приговариваю про себя: «Помню про вас, помню, будьте гладкими, будьте справными, да не путайтесь, не вредите мне, не душите меня ночами тёмными…»

Ведьминому делу никто не учит, обычно каждая находит на всё свои слова, всё берёт из себя же. И у такой ведьмы, если она будет серьёзно к делу подходить, магия будет сильная. А вот если девочка со способностями найдёт книженцию какую-то с заговорами чужими, то даже в половину не стоит ей того же ждать, как если бы она соткала заклинание.

Из-за этого ведьм ещё и кличуть пряхами…

Ну да я отвлеклась и прослушала, что на мой вопрос ответил тролль.

— Что, прости, дорогой друг?

— Не знаю, не обижайся, Изольда… — нахмурившись, выдавливает он из себя.

Должно быть, ещё и второй раз. Бедняга.

— Джек сказал, что тебя отдал на съедение, рада видеть, что это не так, — решаю я улыбнуться крысу, который тоже наблюдает за мной, сверкая чёрными глазками-бусинами.

— Никто меня не съест, Изольда. Ты прошла первая испытания, доказала, что и без связи можешь найти фамильяра, а, значит, вас связывает нечто большее. Это хорошо. Господину нашему это подходит. Вот только пройдёшь ли второе испытание? И помог ли тебе косы, или станут твоей же погибелью? Хочу посмотреть. Здесь, в сердце зимы, не так много развлечений, как можно было бы подумать.

— Честно говоря, я вообще не думала, что здесь есть развлечения.

— Если тебе не нравится, можешь…

— Уходить? — фыркаю я. — Нет, не могу. Я уже согласилась, и теперь назад пути нет. Так Джек сказал.

— Он много чего может сказать, Изольда.

Я заканчиваю рассчёсывать золотые локоны и принимаюсь плести косы.

— Приятно, что так часто зовёте меня по имени…

— Изольда… — хрипит Крыс. — Изо льда… Имя ласкает уши нам, детям льда и снега.

— Значит, не так уж я и не к месту. И раз всё так быть может, дорогие тролли, вы всё-таки объясните мне, что здесь происходит? Отчего внезапно вспыхнувшие чувства?

— Красивая такая и живая, — отзывает баран, пряча взгляд.

Я касаюсь ладонью груди, где бьётся сердце.

— Спасибо. Постараюсь такой оставаться.

Закончив с волосами, сладко потянувшись и выпив горячей воды с лёгкой ноткой ягодного вкуса и запаха, я устраиваюсь на шкурах, готовая нырнуть в сон, словно в огромную лохань с тёплой водой.

— Доброй ночиутра, господа, — желаю им, — пусть у всех нас завтра будет хороший день.

В ответ слышу лишь глухую тишину, но высовываться из своего мехового укрытия не хочется. Мало ли, как спят тролли. Быть может, им достаточно секунды, чтобы мыслями погрузиться в другие, сказочные миры.

Хотя… интересно, что снится с троллям?

Вот только не проходит и минуты (а иначе я бы точно уже давно спала), как слышу тихие, но различимые перешёптывания:

— Она такая милая, такая чудесная…

— Ну и что? Ты ли это говоришь мне, жеребец? Ведь знаешь же, какие правила.

— Обычно ведьмы совсем другие. А она так добра ко мне… И так хочет выиграть.

— А ещё хочет, чтобы всё было честно, так и не подыгрывай ей, дуб! Ты подумай, о том, что там у неё вообще… Сразу забудешь обо всём.

— Да, слюни текут… — тянет тролль, и мой сон как рукой снимает.

Но они ведь не могут без моей воли что-то сделать?

Должны же быть правила?

И что, тролль их возьми, за всем этим стоит.

Затаив дыхание, я вслушиваюсь в тихие шаги барана. Он стоит надо мной пару минут, но потом всё же решается лечь рядом.

Проводит великанской ладонью по моим косам и спине, ведёт рукой чуть ниже, фыркает… Боязливо касается груди… И тут его хватка становится куда увереннее. Нет, это уже ни в какие ворота не лезет! Подрываюсь, чувствуя усталость куда более сильную, чем была до того, как я напомнила телу, что такое отдых. Чувствую, завтра буду разбитая, и всё из-за…

— Козёл! — отвешиваю ему пощёчину и только потом спохватываюсь: — Баран!

Он пригибается, глядя на меня ошеломлённым, виноватым и одновременно наглым взглядом.

— А что такое, детка? Ты можешь и меня потрогать!

— Перестань! Как так можно! Я же к тебе по-человечески, а ты…

Крыс на краю зрения подаёт троллю какие-то знаки своими маленькими лапками, я сдерживаю усмешку.

— Ааа… — мнётся тролль. — У тебя там это… красивое… всё!

— Это потому, что там всё так плохо? Думаешь, у меня такая большая неуверенность? Такой большой червячок? Во всём?!

— Нет, наоборот! Я не нашёл! Всё хорошое!

— Балда! — орёт Крыс. — Пень, дуб, ясень! Всё, отойди от неё, сил моих больше нет, слышишь? Изольда, ты прошла испытание.

Я, наблюдая за выходящим на улицу, ссутулившимся бараном, отзываюсь, пока не успев вдуматься в его слова:

— Испытания?

— Испытание. Второе.

— Уже! — едва ли не подпрыгиваю и даже шальная мысль проскальзывает, что это надо бы отметить кофе, но да будет слишком расточительно, придётся держаться. — Как? Когда?

— Да сейчас же, Изольда.

— То есть испытание было в том, чтобы не… ну… с ним? Да кто бы его смог провалить?

— Многие ведьмы, — будто даже обидевшись, ворчит Крыс, — находят троллей соблазнительными, так что не надо мне тут! И многие сейчас поддаются страсти, ведь тролль он… намного лучше любого человеческого мужчины. И если ты этого не знала, считай, тебя спасло твоё невежество…

— Правда? Не понимаю, как это знания могло подтолкнуть меня в объятья барана малознакомого… Но я рада, что прошла. Не думала, что Джеку нужны… эм, целомудренные ведьмы.

— Ему — нет. Он как раз любит погорячее, но он то не для себя выбирает, правильно? Сейчас наоборот нужны холодные, не падкие на…

— Поняла-поняла! Больше испытаний на эту ночь не планируется? А то я, — зеваю в ладонь, — спать хочу.

— Разбужу тебя, когда надо будет, — кивает Крыс.

И я, наконец, улыбаясь, возвращаю себе покой.

— Только, — приоткрываю глаз, уже положив голову на подушку из овечьей шкуры, — будь осторожнее, не попадайся на глаза Сове…

В сон проваливаюсь сразу же, усталость берёт своё.

Сны, как всегда, оседают лёгкой грустью в сердце, но по пробуждению я их обычно не помню, и даже сейчас ничего не вспоминается, когда меня будит… нет, вовсе не Крыс…

А…

— Здравствуй, ведьмочка! Какая ты, однако, симпатичная!

Надо мной нависает… нет, не очередной тролль, слава небу. И даже не троллье животное, типа огромной крысы или снежного барса.

У огня Джека стоит хрупкая или даже острая девушка в красно-чёрном платье со сложным узором. Вот только оно порвано почти полностью с левой стороны, и она дрожит, грея красные пальцы над костром.

— Что случилось? Как тебя зовут?

— Сколько вопросов… — улыбается та, что должна быть, судя по её виду, расстроена. Но в чёрных глазах плещется ехидное, ядовитое пламя, и я перестаю беспокоиться. За неё. Не за себя. — Что произошло и сама можешь прикинуть! Чёртовы тролли! Еле удрала от них! Уговаривали так сладко, как будто бы я не почую подвох! Да тут и ребёнок бы понял всё! Хотя не удивлюсь, что многие бросятся на эти пылающие огнём, мускулистые тела, потому что думают не головой, а…

— Но разве они могли напасть на тебя? Разве не должны были уговаривать? Иначе какой смысл?

— Какой-какой! — передразнивает ведьма. — Остра на язык я, разозлила их! Это сделать как пальцем щёлкнуть. Ты-то не поддалась?

— Нет. Меня зовут Изольда, — решаю, что так будет вежливее, хотя она и в моём укрытии.

— Гуня, — кивает, прищёлкнув языком.

Я наблюдаю за ней с живым интересом.

Всё же кроме Агнии не доводилось видеть ещё настоящих ведьм.

— Чего ты, Изольда, здесь вообще, так далеко от замка? В лакомом местечке, с огнём… Я тебя что-то не видела раньше. Среди остальных.

— Меня там и не было, — улыбаюсь я, решая не вдаваться в подробности.

Но это и не требуется. Ведь Гуня, щурясь, оглядывает меня и вдруг остро, даже хищно ухмыляется:

— Изольда, Изольда, Изольда… Знакомое имя. Это тебя Джек высмеивал, когда призывал нас? Что же он там сказал? Что ты умеешь только стряпать и шить, да?

Я веду плечом, смысла скрываться не вижу.

— Бедный зайчонок… Что же, знай, что это было очень грубо.

— Да отчего? Ведь он тролль, ему положено. Я нисколько не обиделась.

— А разве я говорила про него? — смеётся Гуня. — Знай, что господин зла может быть даже очень ласков, если знать, как себя подавать. Он может даже лично заговорить с тобой! Но ты должна ему сильно понравиться, а потому не расстраивайся. И вообще-то я говорила о тебе. Так грубо было врываться в его владения без приглашения, никакого уважения к своему господину!

— Мне, — решаю я не оправдываться, а ответить, как есть, — захотелось дракона.

У Гуни сверкают глаза, она потирает руки и начинает улыбаться сразу намного более понимающе, чем раньше.

Будто бы мы с ней одного поля ягоды, и со мной можно иметь дело.

— О, и что бы ты сделала, если бы прошла отбор, а?

— В каком смысле?

— Что бы ты сделала с ним? — ухмыляется она.

— Не знаю, поговорила бы.

— А я бы сделала то же самое, что приписывают Джеку… Заперла бы его у себя, любовалась бы одна, наказывала бы, если бы он меня не слушался…

— А если бы слушался?

— О, тогда для профилактики! — хохочет Гуня и хлопает меня по плечу.

Я в ответ лишь предлагаю чашечку кофе, надеясь, что так она не станет меня воспринимать, как врага. Мы соперницы, конечно, но если ожидать от каждой ведьмы подлости, можно ведь и с ума сойти!

— У тебя есть? Да ты из богатой семьи, детка? Джек так говорил, будто ты служанка какая-то или многодетная мамаша. А тут, оказывается, такое. Что ещё есть? — взгляд вмиг становится, словно у хищной птицы на охоте.

— Ничего, — я бросаю невольный взгляд на сумку.

— И шубка у тебя, что надо… — улыбается широко, показывая мне золотой зуб. — Да не волнуйся, я же шучу. Изольда…

— Правда?

— Конечно! На вот, помоги мне лучше, раз шить умеешь… Я это не люблю.

И она подаёт мне красную нитку и большую иглу.

— Тогда почему с собой носишь?

— На всякий случай. Там, откуда я родом, всегда есть, кому мне помогать с этим.

Что же, это совсем не сложно.

— Помогу с платьем, но от холода это тебя не спасёт, слишком уж оно тонкое…

Она кивает, приподняв руки, будто собираясь пуститься в танец. Но на самом деле… опасаясь иглы?

Что же, бывает всякое, мне вот становится не по себе от своей Совушки.

— Верно, шуба осталась там, откуда я убежала. Но уж что-нибудь придумаю. Хорошо, что я набрела на тебя, здесь тепло… А могла бы замёрзнуть совсем…

— С тобой не должны были так поступать, — хмурюсь я, делая аккуратные, быстрые стежки. — Отчего Джек не вмешался?

Гуня в ответ лишь прищелкивает языком, что очень даже ей идёт.

Наверное, решила, что я вернула ей слова о том, что Джеку нужно очень-очень понравится, чтобы он явился лично. Или что она там сказала, желая задеть?

— Здесь есть шкуры, ты можешь укрыться одной из них, — предлагаю, но в ответ получаю лишь звонкий, словно падающие монетки, смешок.

Когда я заканчиваю завязываю последний узелок и возвращаю моток ниток, которых будто бы не стало меньше, и острую иглу, Гуня усмехается и в следующий миг…

Я оказываюсь посреди комнаты одна в красном-чёрном платье.

Ни шубы, ни ведьмы будто бы и ни было.

Кидаюсь к сумке, чтобы проверить, на месте ли мешочек с дроблёными кофейными зёрнами — ура! — отчего-то Гуня их не тронула, зато забрала деньги.

Интересно, для чего?

Если она пройдёт отбор, едва ли ей так уж сильно это будет нужно, всё же — ученица Джека, жена ледяного лорда… А если не пройдёт, то и не сможет их потратить.

В платье тесно, подол даже не касается пола, делаю вздох — и слышу треск: хлипкая ткань порвалась на груди и бёдрах.

— Проклятье!

Злюсь, конечно, но и на смех пробивает тоже. Ловко она меня провела! Буду знать, как брать иглы у ведьм…

— Дела… — появляется в комнате Крыс. — А я будить тебя пришёл!

— Меня впервые в жизни обманули, — делюсь я с ним эмоциями. — Мне говорили, что если хорошо относиться к человеку, он будет хорошо относиться к тебе.

— Взрослая ведьма, а в сказки веришь! — фыркает Крыс. — Что делать-то будешь, Изольда? Третье испытание на носу!

— А что там будет?

— Там… — начинает он, но быстро осекается. — Ты не хитри-то! Я не должен тебе говорить! Но как только прозвучит зов рога, ты должна будешь спешить…

И, ну разумеется, он звучит спустя мгновение после того, как Крыс замолкает!

Платье слезает с меня, словно стараясь вернуться к своей хозяйке, которой я ещё собираюсь отомстить, время убегает, холод обступает плотным кольцом, живот вновь урчит…

— Есть хочется…

— Изольда!

— Да что, когда ты сказал, что разбудишь меня, я отчего-то решила, что разбудишь не минута в минуту, а так, чтобы ещё время на завтрак оставалось!

— Это твои проблемы, — рычит он.

Ладно-ладно, но что делать-то?

— Тебя никто не будет ждать, Изольда! — ворчит Крыс.

— Правда? — я тут же чувствую прилив воодушевления. — Значит, там будут все ведьмы?

— Да!

— И потом вместе с ними я смогу пойти в замок?

— С чего ты взяла? С чего вообще взяла, что пройдёшь? Тролли трубят в рог, а ты здесь стоишь полуголая и глазами своими хлопаешь! Голубыми… — вздыхает как-то странно.

— Хоть побуду среди людей… Ну, ведьм то есть!

— Они ж там будут все стараться выделиться, быть самыми красивыми и умелыми на фоне других! Ты женщин не знаешь, а? Сдавайся! Я отведу тебя к Джеку, и он уж решит, что с тобой делать.

— Да погоди ж ты, сдаться ведь всегда можно успеть… Ниток с иголками я тут не видела, да и искать бесполезно сечас… Попробую соединить шкуру магией… Посмотрим…

— Смеёшься? Ты не можешь по щелчку пальцев делать то, что пожелаешь, ведьма! На то, чтобы дать заговору слова и силу, нужен не один день. Ты уже проиграла!

Я ставлю на камень турку с кофе и снегом, указываю Крысу на вяленое мясо в мешочке, мол, можешь взять, и прикрываю веки, концетрируясь на желаемом.

— Дурная ты, Изольда, ой дурная… И чего только явилась сюда? — хрипит рыжик, смачно чавкая.

— У меня есть маленькая способность, может быть, не столь очевидная, но… Я умею наводить уют. И ваши ледяные земли в порядок приведём, вот увидишь. Вкусно тебе?

— Кусок в горло не лезет, как подумаю, что с тобой сделает Джек, — ухмыляется Крыс.

А я представляю магию золотистым светом, почти как мои волосы, и как она вьётся тонкими нитями… Они сплетаются в одну длинную с иглой на конце.

Теперь можно и шить.

Я поднимаю две овечьи шкурки, прикладываю одну к груди, другую к спине. Неудобно. Едва-едва удерживаю, но тут в дом входит глядящий в пол, как будто бы всё ещё прибитый моим отказом, баран.

— Доброе утро, друг, — я ему улыбаюсь, и в троллих глазах разгорается пламя. — А ну, иди помоги, подержи вот так, пока их не соеденю.

— Где твоя шубка и юбка тёплая, Изольда? — хмурится он. — Какой тролль украл? Кто посмел?

Я улыбаюсь, на этот раз искренне удивлённая странной заботой в его будоражущем, грубом голосе.

— Нет, то была одна из ведьм, я сама с ней как-нибудь разберусь… А ты держи, но не так… Чуть пониже руки опусти, и не сжимай так, ай, слышишь?

Он, ухмыльнувшись, убирает ладони с моей груди и придерживает шкуру чуть пониже.

Я стараюсь не думать ни о чём, кроме «нити» и «иглы», что работают над моим новым нарядом. Впрочем, не забываю ни про убегающее время, ни про убегающее кофе. Медвежья шкура идёт на юбку, а её куски сшиваются в шапку и руковицы.

— Ты теперь сама похожа на тролля, — ухмыляется Крыс, — вот ведьмы то обрадуются.

— А по-моему, — отходит баран на шаг, чтобы разглядеть меня, — очень даже хорошо. Видно, что там всё красивое!

— Это потому что ты всё видел, вот тебе и кажется, а я так скажу — уродина, уродиной, все её засмеют. Изольда, смирись, ты проиграешь! Наверное, уже проиграла. Рог заткнулся! Превратит тебя Джек в пень на растопку для костра. А над костром этим будет ручки греть выигравшая, удачливая и действительно сильная ведьма, которую пригласила, а не которая свалилась, как снег на голову.

— О, удачи и у меня не занимать, — я прихлёбываю кофе, прожёвываю два кучоска мяса и подаю ему ладонь. — Взбирайся, а то ж мне будет некому гадости на ушко шептать!

— Я ведь тебе не нянька, — ворчит рыжик, но по руке пробегается лихо и устраивается на плече.

— Как ты умудрилась так быстро заговор нужный подобрать, чтобы без ниток всё провернуть?

— Никак, — отвечаю я, спеша по сугробам в ту сторону, откуда, как мне казалось, и слышался рог.

— Да ну?

— Это как воду нагреть, понимаешь? Ты направлешь силу ведьмовскую в нужное русло, представляешь то, чего хочешь и — вуаля. Заговор ведь по тому же принципу работают, но там сани уже на очищенную дорожку поставлены, а тут нет…

— Так это что же получается, ты концентрируюешься на нитях прямо сейчас, пока бежишь? И собираешься то же самое проворачивать во время испытания? Тормози, Изольда, ничего не выйдет.

— Рыжик, у тебя на всё подобный настрой!

— Как ты меня назвала? — фыркает Крыс. — Раньше я тебе так, чтобы раззадорить да подбодрить говорил, что у тебя ничего не получится, что ты страшная, что руки у тебя из… А теперь всё серьёзно, снежная деточка. Ты хочешь одновременно и не голой остаться, и ледяного дракона заполучить — так не бывает.

— Просто заболеть не хочу, а стесняться-то кого, там же только женщины и тролли, а они не мужчины!

— Ещё какие! — взвинчивается крыс и прикусывает мне мочку уха. — Я же тебе вчера всё объяснял!

— Да ну тебя… У меня ведь и выбора нет, знаешь как говорят — утонул или поплыл. А ты, если будешь хорошо себя вести, получишь ещё кусочек лепёшки!

— А мороженое? Я слышал, ты давала Джеку мороженое.

— Можно и мороженое… Тише, слышишь? Гомон впереди, они точно вон за той ледяной стеной.

— Да, — покладисто отвечает Крыс, — и вот тебе ещё подсказка: то, как ты добиралась до них — разминка. И судя по тому, сколько раз проваливалась под снег… Дела твои плохи. Ну то есть… как бы это сказать, по-хорошему? Ты очень милый слон в овечьей шкуре по сравнению со снежными журавлями, смекаешь?

Кажется, да.

Но это итак понятно. Я ведь вся запыхалась, покраснела, натёрла себе кожу кое-где… Эти шкуры намного тяжелее украденной одежды. В ловушке из них неудобно, а ведь я ещё и слежу за тем, чтобы магические стежки и узлы держались крепко.

Но это ерунда! Нужно только продержаться одно испытание, найти в толпе ведьм Гуню и потребовать назад шубку и тёплую юбку с кофтой.

А если не выйдет, надеюсь, у меня будет достаточно времени, чтобы довести свой наряд до ума.

— Что застыла? — ворчит Крыс. — Не видишь? Все тебя ждут!

А ведь действительно! Хоть в доме он и утверждал ровно противоположное!

Толпа ведьм стоит перед снежно-ледяным мостом, что висит над пропустью. Нижнее небо тёмное, всё освещает магический, лунный свет. Джека не видно, лишь два тролля-велика (у одного зайичьи уши, у другого — птичьи перья на голове) угрюмо стоят, будто вбитые в снежный наст.

— Пойду, — спрыгивает Крыс, — не собираясь смотреть на твой позор!

— А мне казалось, что тебе это по нраву.

— У всего есть предел, красавица…

И его рыжая шкурка быстро скрывается из поля моего зрения. Ну что ж… Пойти что ли, поздороваться с ведьмами?

Они весело переговариваются, кое-кто даже ссорится, кто-то смеётся… А ведь какую гремучую смесь Джек умудрился собрать под снежным куполом? Ведь всем известно, что двум ведьмам даже в одном городе будет тесно, а тут!

Конечно, мы с Агнией — исключения. Но потому лишь, что обе молоды и неопытны. К тому же, у меня сложилось впечатление, что она не в восторге от своего дара…

Ну а я сама могу добиться расположения кого угодно, хотя…

Внимательнее оглядываю ведьм, подходя ближе.

К горлу, если честно, нет-нет да подкатывает страх.

Они все с фамильярами (моя птица неизвсетно где), с предметами какими-то, наверняка зачарованными, да при параде, будто и впрямь пришли себя дракону показывать. Ну или хотя бы Джеку.

А я… скажем честно… чучелко в этих шкурах и шапке наберень, без совы и заговорённых клубочков. Так — с одним лишь энтузиазмом да концентрацией, чтобы последнее добро не сползно и не развалилось.

Честно говоря, не хочется, чтобы Аркай пришёл и на это испытание.

Впрочем, ночью же его не было?

Чувстую, как полыхают щёки.

Надеюсь, что не стоял у окна с ладонью, приложеннной ко льду и не шептал: «Какой смысл, если ты села на его колено…»

На этой ноте подхожу к ведьмам, по которым, словно лёгкие удары, прокатываются смешки уже из-за одного моего вида.

С женщинами куда сложнее найти общий язык, чем с мужчинами… С ведьмами — как повезёт… С целой толпой ведьм-соперниц?

Невозможно.

Но я всё-таки попробую.

Улыбаюсь, машу рукой в медвежьей рукавице и объявляю:

— Ну всё, я пришла, можете не ждать меня!

И тут, как по заказу, на моё плечо опускается тяжёлая, горячая ладонь.

Ведьмы взрываются хохотом, то и дело восклицая: «Тебя?!», а Джек шепчет на ухо, потянув меня за косицу:

— Вообще-то, Изольда, они ждали меня.

Пока я замираю, чувствуя очевидную неловкость и не зная, что с этим делать, ведь раньше никогда не доводилось оказываться в смешном положении, тролль и не думает от меня отступать. Он обнимает сзади и изгибается так, чтобы касаться тяжёлым подбородком моей меховой шапки. Неудобно, наверное, но так он касается меня практически всем телом. И я до этого момента по большей части воспринимала подобное внимание спокойно. Ведь тролли — хамоватые, смешливые магические существа, у которых свои законы. Они не люди. А, скажем, вольные домовые. И что с того, если такой пару раз прижмёт тебя к стене ради смеха или коснётся груди через шубу? Но если делать упор на то, что все тролли, и Джек в особенности — мужчины. То…

Я, покраснев ещё больше, пытаюсь выпутаться из его объятия.

— Что такое, Изольда? Жарко стало?

— Пусти, ты ведь не себе жену выбираешь!

— Ах, какое самомнение, — тянет он. — Думаешь, Ледяной лорд не поделится?

И смеётся, поганец. Правда, недолго. Он отпускает меня, только руку оставляет на плече. Ну и шуточки!

Меня передергивает, а при упоминании Аркая отчего-то до боли замирает сердце. Что же он так мне понравился-то? Оглядываюсь, надеясь, что не найду его в человеческом облике среди толпы. Но, оказывается, дракон — не самая большая моя проблема. Ведь во взглядах ведьм теперь плещется горячая, хлёсткая ненависть пополам с завистью.

Точно. Они ведь считают Джека соим покровителем! Что, вообще-то, несвойственно колдуньям, ведь каждая должна принадлежать самой себе, гулять там, где захочет, охранять свою территорию и свои магические секреты. Если подумать, то и я из таких, хоть и не считаю себя настоящей ведьмой всерьёз.

Но эти…

Впрочем, тоже как кошки.

— Я никому из них не нравлюсь… — делюсь с Джеком наблюдениями.

Мне просто интересно — это он так мстит за то, что я ослушалась его наказа не являться на состязание? Но он ведь не дурак, должен был понимать, что с ведьмами сладу не будет, если пытаться приказывать! Да и потом всё же разрешил, и ел мою рыбу, да мороженое лизал! Я видела! А теперь будто специально услажняет мне жизнь…

Впрочем, о чём это я?

Тролли шалопаи, едва ли он может понять, во что я влипла. Точнее, понять ситуацию-то может. А вот мои чувства — вряд ли.

— Это потому что им нравлюсь я, глупенькая, — ухмыляется он.

Самодовольный… провокатор.

Разумеется, ведь свободолюбивые ведьмы, не желающие подчиняться господину тьмы, едва ли бы оставили свои колдовские территории ради глупого состязания и должности ученицы… Тем более — чем старше ведьма, тем больше она будет брыкаться на подобное обозначение. Мне так кажется.

А здесь собрались молодые, ретивые, гордые, любвиобильные и, возможно, желающие перещеголять «учителя» и стать хозяйками тьмы, дамы. Ну и я… в шкурах, с золотыми косами и желанием поговорить с драконом.

Лихая компания, ничего не скажешь!

Среди них замечаю и Гуню в моих одеждах, она скалится, поглядывая на меня и о чём-то переговариваясь с темноволосой колдуньей постарше.

Они похожи. Интересно — родственницы? А если да, то как решились на это, зная, что победительницей выйдет только одна?

— Мои дорогие неледи, мою чудесные ведьмы, вы собрались здесь, чтобы показать свои умения — мне и другим. Разумеется, отчасти одиннадцать испытаний — всего лишь развлечение. Для меня.

Тролли, хоть и всё ещё хмурые, смеются, и ведьминский гомон вплетается в этот смех.

— Тут Изольда, та самая Изольда, что оставила пироги и котлеты ради того, чтобы провести время с нами… Тут она справилась полностью. Я удовлетворён зрелищем. Но пройдёт ли испытание? Посмотрим, даже предлагаю посмотреть вместе! Вы же не позволите обойти себя какой-то простушке-стряпушке? Не ударите лицом в снег? Те, кто проиграют, не только не смогут никогда покинуть моих владений. Не только разочаруют меня до жути, но и… сравняться с ней! — он тыкает пальцем мне в живот. — Или даже позволят ей себя обойти. И с этим клеймом вам придётся жить вечно, дамы! Так что, вы готовы?

— Она не победит! Не шутите так, Джек! Что нужно делать? Мы её на мелкие клочки порвём!

— И косточки обгладаем, — добавляет Гуня со смешком.

Я не удерживаюсь и показываю ей язык.

Тролль хохочет, похлопывая меня по плечу.

— О нет, пока вам не следует контактировать друг с другом! И вставлять палки в колёса во время испытания тоже нельзя! Ведь посмотрите на неё? Зачем отбирать конфетку у ребёнка? Впрочем, это так по-ведьмински, не так ли?

Ведьмы одобрительно улюлюкают, а он отвлекается от меня и шепчет на ухо:

— Что молчишь? Обиделась?

— На что? — не понимаю я.

— Как же… Не притворяйся. Ведьма ты или не ведьма? Разве не должна сейчас разозлиться?

Я смеюсь.

— На что? Ты ведь тролль, тебе нужно развлекаться, это часть тебя. К тому же, я не так уж и плоха, и прекрасно знаю об этом. Если захочу, смогу многое. И как бы тебе не хотелось обратного… Для этого мне не нужно ничего тебе доказывать.

— Неужто? — усмехается он, но разговор не продолжает, будто бы только-только вспомнив про своих ведьм. — В общем, дамы, надеюсь, мы друг друга поняли. У вас уже будет шанс посражаться друг с другом, но не сегодня! Вы прошли первое испытание — узнали своего фамильяра среди десятков точно таких же. И этим мы отсеяли новеньких, неопытных ведьмочек. Изольде же, просто повезло, я считаю! Дальше, что уж простите, я проверял вас на то самое… Ибо мне нужна холодная, рассчётливая ведьма, не падкая на моих подчинённых. Конечно, все те, которыми я занимался лично, не смогли устоять. У них условия были не равные с вами, это немного нечестно, но всё же… Впрочем, они знатно меня развлекли и согрели холодной ночью. А что ещё нужно одинокому господину зла?

А ведь какой гад обаятельный, а!

— Дальше я хочу проверить, как вы дружите со снегом. Разумеется, моей учинице придётся иметь дело с холодами, со льдом, с сугробами. Постоянно. И я не хочу, чтобы вы направляли свою магию в помощь, ибо она ненадёжна и всегда должен был вариант справиться иначе. Все знают, что есть любимицы ветров, воды и огня, земли и воздуха, таким ведьмам помогает сама стихия. Но не потому что, они сильные и не из-за врождённой расположенности. Вы просто либо нравитесь, либо нет. Посмотрим же, получится ли у вас догвоорится морозом, льдом, снегом и холодным ветром. Все они здесь, и у вас есть всего несколько минут, чтобы наладить контакт. А после нужно будет пересечь мост, не используя магию. Вы не должны поскользнуться, дамы. Не должны провалиться в рыхлый снег, не должны свалиться вниз. По крайней мере потому, что спасать вас никто здесь не будет.

Я замираю с мыслью о том, что в таких шкурах точно не смогу пройти без заминок. Провалюсь в сугроб или не удержу равновесие и свалюсь — мост длинный, но кое-где очень узкий. Гуня, видимо подумавшая о том же, усмехается.

Но тут Джек, теперь уже известный любитель обширных речей, продолжает:

— И не забудьте про мороз! Вы должны будете пройти на другую сторону без одежды. И не замёрзнуть.

— Здорово! — я даже подпрыгиваю, хоть и с трудом в этих шкурах, из-за чего ловлю на себе очередной шквал гневным, недовольных взглядов.

Кому хочется раздеваться на таком морозе?

Но я не мерзлячка и с природой уж как-нибудь попытаюсь договориться, хоть и понятия не имею, что Джек имел в виду.

Вот только уже сейчас подо мной из-за прыжка проваливается снег, и я едва не падаю в пропасть — благо, за руку хватает господин зла.

— И что это такое? — рыкает он. — Это прекрасно, что ты всех нас веселишь, но так ты не пройдёшь и десяти метров!

— Фух, всё нормально, спасибо! — улыбаюсь я, — ты только отпусти…

Ведь он поднимает руку и я зависаю в воздухе. Ухмыльчивый тролль, стая хищных ведьм, сложное испытание, маящащее впереди…

Что-то из этого или всё вместе на несколько мгновений сбивает мою концентрацию, магические нити исчезают, и шкуры сваливаются и падают вниз. Вот же повезло, что Джек был рядом, ведь подо мной была дыра, а под ней — пустота. Наверняка та же, что и под мостом. Интересное место.

Я оказываюсь в рваном платье Гуни и спешу прикрыть грудь.

Джек гаденько так ухмыляется, а затем и вовсе облизывается.

— Раз ты уже соизволила раздеться, пойдёшь первой!

Джек ещё буркнул тихо, чтобы ведьмы не слышали, что хотел оставить меня напоследок, придержать пока при себе, но…

Раз уж я сама начала разеваться — вперёд.

А я и не против! Конечно, всегда лучше глянуть, как задание выполняют другие, чтобы набраться уверенности, но и тянуть кота за хвост — нехорошо.

Он ни в чём не виноват!

А когда пройду, надеюсь, смогу разобраться с одеждой, согреться и поесть. Крыса на меня нету, чтобы заорать в ухо о тщетности любой попытки!

Ха! А зря — я бы ему показала, на что способна.

Всё же приятно добиться признания того, кто в тебя не верил.

Впрочем, насмешки троллей кажутся мне игрушечными, будто созданными искуственно ради смеха. Наше мнение не совпадает, а потому меня это и впрямь не задевает. Пока что.

Ведьмы, бросив в мою сторону ещё пару колкостей, словно костей — собаке, отворачиваются, потому как не знают, кто пойдёт после меня, а, значит, им нужно успеть наладить дружбу с холодом как можно раньше.

Не совсем честно, что у любой из них так или иначе больше времени, чем у меня, но… Буду верить, что раз Джек дал несколько минут, значит, и за такой срок это возможно.

Итак…

«Ветер холодный, не сдувай меня с моста, а будь мне другом… Снег, не пожирай меня, не позволяй упасть, а пусть я буду тебе лёгким, гусиным пёрышком… Мороз, не кусай меня, и я стану тебе верной подругой. Лёд, не давай трещин и не позволяй мне поскользнуться… Я, наверное, ничего не могу дать в ответ, ведь кто я такая, а кто — вы. Но хоть я и гордая ведьма, покорно приму не только дружбу, но и покровительство. Ведь я… по-настоящему люблю зиму и никогда не была недовольна снегом и ранней тьмой, никогда не хотела лета… Разве что, — добавляю, вспоминая чудесные рассказы о зелёной траве и солнце, под которым можно загорать, — из любопытсва…»

Нет никакого фокуса, никакого плана.

Я не собираюсь обманывать Джека и пытаться обойти запрет использовать магию. Ему нужна та, что сладит с морозом и снегом. Та, что понравится зиме.

А я могу лишь быть собой, остальное — чужой выбор.

— Время вышло, ты готова? — громом гремит голос Джека.

Я киваю, и он подводит меня к мосту. Помогает снять обувь. Касается ворота платья, собираясь его дорвать, но я вскрикиваю:

— Эй! От мороза оно меня не спасёт, так зачем?

— Ведьма хочет оставить платье! — усмехается Джек. — Дамы, позволите ей это?

— Нет, пусть идёт так! Думает, она особенная?

— Тогда, — кивает он, — не будем делать исключения и для вас.

И он разрывает платья в клочье. Оно красно-чёрное, будто бы кровавыми пятнами ложится на снег.

«Красиво…», думается мне.

И вдруг Джек произносит тепло и тихо:

— Красивая…

Только ведьмы, судя по перешёптываниям за спиной, не очень-то довольны, хотя сами же были за то, чтобы лишить меня одежды.

Слово, произнесённое троллем как-то по-особому, странно, до сих пор отзывается во мне дрожью.

Или то колит холод?

Я делаю шаг вперёд, стараясь не отвлекаться на мысли о том, что десятки взглядов ловят каждое моё движение. Отсутствие платья делает ощущения ещё более острыми, но тут вдруг…

Крупные хлопья снега поднимаются ввверх и кружат вихрем вокруг меня. Я замираю, горячая волна радости проходится по всему телу, хочется смеяться — настолько волшебно и чудесно это выглядит.

— Спасибо! — роняю, и только после этого понимаю, что снег прикрыл моё тело от посторонних глаз. — Спасибо! — уже едва ли не кричу и срываюсь вперёд, желая как можно быстрее пройти испытание.

Сначала идёт участок с тонким льдом. Довольно широкий, но опасность в том, что сделав один неверный шаг, можно провалиться в пропасть и даже не успеть ничего понять. За снегом мне плохо видно, но я решаю поверить, что здесь, на мосту, у меня нет врагов. И ступаю легко — так, как могла бы ходить по протоптанной дорожке в своём дворе.

Дальше лёд толще, так что я уже совершенно не боюсь провалиться, но он сужает так, что в некоторых местах поместится только одна стопа.

И много, много шагов нужно сделать, чтобы дойти до участка, где он расширяется.

Поскальзываюсь.

Едва не падаю.

Вскрикиваю.

Но удерживаюсь на месте. Отсюда меня едва ли можно разглядеть, так что снежный вихрь мало-помалу редеет. И я вдруг замечаю, что мне не холодно. Мороз не щиплет за кожу, мне хорошо, не тепло и не жарко. Должно быть, так же чувстует себя и тролль, разгуливающий с голым торсом.

Это окончательно меня убеждает, что я понравилась зиме.

Так, теперь главное не загордиться и не свалиться от гордости вниз!

Тонкая дорожка скользкого льда страшит больше всего. Я делаю небольшие шаги, ноги трясуться от страха, а не мороза.

С этим сладить сложнее.

И всё же надо.

Я делаю глубокий вдох и выдох.

— Давай, Изольда, у тебя всё получится. Сколько там осталось? Больше двух третий, так? Ну, ничего… Ты м-молодец…

Видимо, моя нерешительность надоедает само ветру, потому как он начинает задувать мне в спину, едва не сдув с моста.

— Хорошо, — мгновенно понимаю я намёк, — иду, дорогой, иду!

И с его помощью будто всего за несколько минут преодолеваю тревожный участок, оказываясь у снежного наста.

— Легче пушинки, — напоминаю себе шёпотом.

Делаю первый шаг и… да! Удерживаюсь на слегка обледеневшей корке. Кое-где снег и вовсе рыхлый, но я не проваливаюсь вниз.

Уже вижу белый берег, да вот только… Там меня ожидает высокий человек в одеяниях из льда и снега. Становится страшно и неловко за сво й вид, а потому снежинки, будто почувствовав моё состояние, принимаются подниматься и кружить вокруг.

— Благодарю, — успокоенная поддержкой, я иду вперёд, всё больше понимая, кто передо мной.

Глаза — две льдинки. Тонкие черты красивого лица, белая кожа, длинные платиновые волосы. Он и острый, и сильный, и изящный одновременно.

Конечно, можно было бы подумать, что передо мной какой-нибудь дух зимы, но… сердце, выпрыгивающее из груди подсказывает, что это не так.

Передо мной Аркай, Ледяной дракон и лорд.

— Ты прекрасно справилась, — произносит он. Слова приятные, но в голосе холод. В знакомом голосе. — Джек будет зол, когда узнает. Я думаю, он уже зол.

— Да, он с самого начала меня невзлюбил…

— С чего ты взяла? — Аркай выгибает бровь. И красиво, тонко усмехается.

Он всё делает красиво. На каждое его движение можно облизываться. И рассматривать как дорогую, редкую ткань на рынке или ценный артефакт. Вот только ещё и помня о том, что он — мужчина. И что та ведьма, что пройдёт отбор Джека, получит его как приз. В мужья.

Отчего-то у меня алеют щёки.

Он замечает это и будто непонимающе склоняет голову слегка вбок.

— Изольда… — смакует моё имя, перекатывая его на языке. — Мы раньше не… встречались?

Последнее слово отдаётся эхом в мыслях, сердце заходится в неистовом танце.

Встречались, встречались, встречались…

Мне хочется бросится к нему, хочется рассказать о том, что я ничего не помню о том, как жила больше года назад.

Что меня так тянет к нему!

Что, возможно, мы и вправду были знакомы…

Только почему он тогда совсем не… узнаёт.

— Изольда, — рычит Джек за спиной, и я вздрагиваю, — что происходит? Ты не могла пройти так быстро!

Касается моей спины и кричит едва ли не в ухо:

— Ещё и совсем не замёрзла! Как это понимать?

А действительно, как?

— Она прошла испытание, — холодный голос лезвием ножа разрезает воздух, — и не нарушила ни одного правила. Я тщательно следил за этим. Она проходит дальше. Но я бы хотел остаться с ней наедине, Джек.

У тролля дёргается угол губ, он ухмыляется, обнажая острые зубы.

— Это будет нечестно по отношению к другим ведьмам… И… — голос рокочет, а огонь в волосах будто становится ещё ярче, — разве ты должен быть здесь сейчас?

Дракон стискивает зубы так, что по лицу начинают ходить желваки, мне хочется подступить к нему, но он уже отходит на шаг, будто поражённый стрелой.

Затем на ещё один и ещё.

Пока не удаляется на достаточное расстояние, чтобы в снежном вихре обернуться драконом, снежно-ледяным, громадным, но грациозным, и улететь.

Я не могу отвести взгляд от неба, где ещё будто бы остался его отпечаток.

Так странно щемит сердце.

— Что это было? — собираюсь обернуться, чтобы взглянуть на Джека, но он… прижимается ко мне всем телом со спины. Я не могу заглянуть в его лицо. И вспоминаю о том, что обнажена.

— Я думал, что ты замёрзла до смерти, и тогда это было бы уместнее.

— Но когда понял, что это не так, решил не менять свои планы?

Он одаривает меня тёплым смешком. И делает что-то странное… Прижимается… эм, губами к волосам?

Затем отходит и, видно, чтобы не смущать меня или не смущаться самому, хлопает в ладоши, и на руках у него оказывается ещё одна шкура, из дома. Только в виде ладно скроенной шубы.

— Держи.

И я не без облегчения запахиваюсь и оборачиваюсь к нему — он протягивает мне и сапоги.

Отлично!

— Так радуешься, будто бы это тебе действительно нужно, — ворчит он.

— Так удобнее, да и не хочется надоедать морозу со своими просьбами…

— Изольда, — выдыхает Джек, — как ты, чёрт возьми, это сделала?

Я поднимаю на него недоумевающий взгляд. Кажется, Аркай говорил, что Джек будет злиться, но что он имел в виду? Ведь задание было озвучено для всех одинаковое, и я сделала именно то, о чём он и просил — постаралась понравиться ветру, морозу, снегу и льду. Постаралась довериться им, поскольку понимала, что сама пройду всю дистанцию очень вряд ли. Если не брать на себя слишком много, обычно, кто-то обязательно отзывается и приходит на помощь. А я не гордая. Не сильно.

Заметив мой взгляд, Джек выдыхает и хлопает в ладоши. Тут же рядом с нами появляются три тролля, которым он приказывает:

— Следите за испытанием, делайте всё ровно так, как я и говорил. И пусть кто-то всё запоминает, чтобы потом рассказать подробности. Нам с Изольдой нужно отлучиться…

Его подчинённые кивают и исчезают, словно под снег проваливаются.

— У меня здесь, как и положено, проложены порталы и короткие дорожки. Есть некоторые и в человечьи города. Давно я там не был. Дай мне руку — тебе явно, милая неледи, нужно отдохнуть. Да и я непрочь развлечься.

— А как же испытания? И что с… драконом?

— Тебе нужно новое платье, да и остальным не мешало бы прикупить… — он подбрасывает воздухе золотые монеты, с которых не сводит любовного, горящего взгляда.

— Раз так, я совсем не против! Но если обманешь… Я всё равно вернусь!

— Ведьма! — даже как-то восхищённо выплёвывает Джек.

Не в привычках тролля, видимо, что ли объяснять. Поэтому я надеюсь выяснить, чем он так недоволен, на месте. Где бы мы не оказались. Берусь за его великанскую ладонь и наблюдаю за танцем снежинок в могучем вихре. Такой перенёс меня близ городка троллей, а ещё был у Джека в рукаве, когда мы шли за рыбой. Вот бы и мне научиться этой троллей науке!

— Отчего, Изольда, такая довольная? — шепчет Джек мне на ухо. — Я уже начинаю опасаться тебя.

— Подумала, что здорово было бы уметь так же, как ты.

— А я думал, тебя только пироги интересуют…

— Пироги — тоже хорошо. Сложно сказать, чему я обрадуюсь больше — пирогу, с которым всё срослось, или победе в отборе. Ученицу-то научишь делать эти… порталы?

— Нет, это троллья наука.

— Чему же тогда?

— Зиму укрощать, — и он странно так прищёлкивает языком, будто бы недоволен разговором.

— Мне достаточно с ней дружить, — отзываюсь я, помня о том, что даже снег может быть обидчив и мстителен. Тем более — снег.

Ещё пару мгновений он прижимает меня к себе, а затем я чувствую под ногами твёрдую землю. Круговорот снежинок редеет, и я понимаю, что в мире людей, где бы мы сейчас ни были, ночь.

— Так странно, — протягиваю я, разглядывая тёмное небо, большие, яркие звёзды и заснеженный городок. Тихо-тихо сопящий. Даже не думающий нас встречать. — Я, возможно, впервые так поздно на улице ночью. У нас ведь не принято это. Все дела должны делаться до темна, а дальше — дверь на засов и даже к окнам лучше лишний раз не подходить.

— Это ещё почему? — улыбается Джек.

Он всё тот же высокий и крупный тролль с огненными волосами, бровями и глазами, в кожаных штанах и с голым торсом. И смотрится не менее жутко и неуместно, чем в тот раз, когда я впервые его увидела у себя во дворе.

Отчего-то на мгновение становится приятно. Ведь кто-то может сильно его испугаться, а я хожу рядом, собираюсь помогать с выбором платьев для ведьм.

Пока всё вполне себе ладно складывается, я не зря покинула дом, предчувствие не обмануло меня.

— Говорят ведь, что Джек по ночам разгуливает среди снега и льда. Присматривает тех неосторожных, кто оказались ночью на улице. Чтобы забрать в свой ледяной замок и… съесть. Ещё он заглядывает в окна и может забрать прямо из дома, если встретишься с ним взглядом. А после оставляет он морозный узор от своего ледяного дыхания…

— Правда? — выгибает он бровь и едва ли не давится смешком. — Так и говорят? Кто увидел, облёк в слова да разнёс по всему свету людскому?

— Правда, — мне становится не по себе, — так делаешь?

— Гуляю иногда, да… По вашим городам и сёлам. Заглядываю в окна. Не думал, что меня кто-то замечал… — его обычно зычный, терпкий и властный голос теперь звучит так озадаченно, что я не удерживаюсь и смеюсь.

Тролль, возможно, просто прогуливался, а про него такие легенды насочиняли! Впрочем, если и то, что он ест людей — правда, я не удивлюсь.

Зима жестока.

И как тогда должен быть жесток её хозяин, господин зла?

Меня это почему-то волнует мало. На мгновение что-то колет в сердце, будто бы подсказывая, что что-то не так. Со мной. И я постараюсь с этим разобраться, но позже.

А сейчас позволяю себе покружиться в свете от огня Джека и мягком, плавном снегопаде. Ночное небо над головой в людском городе! Кто бы мог подумать!

Тролль смеётся, подхватыает меня под руки и вклинивается в танец, что теперь походит на настоящий вальс. На некоторые праздники, помнится, мы собирались танцевать всей деревней, если мороз нас щадил. Так что я немного умею. И у Джека выходит ловко.

— Весело, — улыбаюсь я.

— Я ходил и мимо твоей деревни… И видел тебя, — признаёт он вдруг, так что я едва не падаю, но он подхватывает меня, даже не обратив на это внимания. — По вечерам, ты всегда была чем-то занята. Готовила еду на ужин или следующий день, что-то убирала, вязала и шила, помогала той бабушке, была с детьми. Ты была такой земной и тёплой… Мог ли я подумать, что ты придёшь в мои владения и будешь сражаться за место под луной наравне с ведьмами, что никогда не знали добра и света?

— Возможно, я была такой, потому что к этому располагали обстоятельства, — озвучиваю догадку и сама едва ли не содрогаюсь из-за неё. — Так поэтому ты так отнёсся ко мне, господин зла? А зачем же наблюдал, если я тебе не по нраву?

Он кружит меня на льду, что в какой-то момент оказался под ногами, и прижимает к себе.

— Наоборот. Может быть, мне хотелось бы, чтобы всё осталось как есть. Ты пекла бы пирожки деткам, я приходил бы к тебе в особенно холодные дни. Но ты, Изольда, — усмехается, — всё сломала.

Я смеюсь.

— Ничего, что-нибудь придумаем!

— Не хотела бы вернуться домой?

Прислушиваюсь к себе и отзываюсь легко:

— Нет, они справятся и без меня. Лучше… расскажи мне про дракона…

Но он резко останавливается, словно окаменев.

— Идём, я не желаю оставаться здесь до рассвета.

Тянет меня за руку вперёд, по узким, заснеженным улочкам, между домов, где в окнах не горит свет.

Я будто очутилась в сказке! Хлёсткой и жгучей, ведь она зимняя, но в то же время волшебной настолько, что пробуя очередную снежинку, чувствую сладость сахарой пудры.

Мы торопливо бродим по городу, в какой-то момент мне кажется, что Джек заблудился, ведь вид у него какой-то растерянный. Сказала бы я, если бы не всё ещё внушительный облик, от которого никуда не дется. Даже если он начнёт плакать сейчас, это будет смотреться мужественно и угрожающе.

— Чего снова глаза смеются? — рычит он вдруг, обернувшись на меня.

Глаза! Смеются! У меня, может, и смеются, но они хотя бы не на затылке!

— Представила тебя в слезах.

— Это ты так развлекаешься, Изольда? Хочешь мне разгневать?

— Тебе нужно работать над вспышками ярости! Ты же понимаешь, что я не понимаю? Между нами пропасть.

— Правда?

— Ага, размером с одного громадного, ворчливого тролля! Огненного!

— Ах ты, маленькая! — рычит он.

И я, решив отвлечь его от пасмурных мыслей, убегаю со смехом, мысленно прося помощи у ветра и снега.

И что же? Бегу по ночному городу, сама не вижу, куда, подгоняемая весёлой вьюгой, которой дай бы только похулиганить или поучаствовать в чём-то подобном. Мне организовали настоящий побег от хозяина зимы! Вот только, я думала, что успею отбежать всего на пару метров, а он…

Где?

Мне хочется посмотреть на платья, люблю разглядывать одежду и разные интересные вещицы — это отдельный вид удовольствия.

А потом нужно вернуться к испытаниям…

Он что же это… Останавливаюсь у единственного на всю округу догорающего фонаря и оглядываюсь. Бросил меня здесь?

Если так, то…

Но Джек вдруг с громыхающим смехом выпрыгивавает из-за угла и надвигает на меня. Отбежать не успеваю, да что отбежать, даже улыбнуться! Он швыряет меня в сугроб и нависает сверху. Падаю неудачно, ударившись локтём и боком, морщусь от лёгкой боли, и напрягаюсь, потому как звуковое сопровождение тролля сходит на нет.

Сейчас, словно мальчишка, пройдётся по моему лицу снежным комом!

Ну ничего, я не боюсь холода! Поднимаю на него взгляд и… замечаю сосредоточенное лицо, приподнятые брови и какую-то растерянную, потасканную усмешку, что подрастеряла в обаянии.

— Чего такое?

— Ты… Тебе больно?

Переживает. Господин зла переживает! Лето будет!

А если серьёзно, у меня даже губы дрожат от этого зрелища и попытки как-то облечь мысли в слова и успокоить.

— Да нет, нет… Я бы так не сказала. Слегка? Больше весело! Так, наверное, бывает в детстве… Только я не помню себя ребёнком.

— Ну, раз так… — и он с привычной ухмылкой сгребает снег и щедро сдабривает им моё лицо. А затем и вовсе, хохоча, пытается зарыть в сугробе.

Точно избавиться решил!

— Стой, хватит! — прошу сквозь смех. — Ай!

— Больно? — спрашивает вновь, вкрадчиво так, но я ему уже не верю.

— Приятно! — выбираюсь из сугроба и змеёй бросаюсь на него с комом снега. Кстати говоря, змей я не видела тоже. Но лучше не думать о лете, ведь лишь недавно получилось окончательно навести мосты с зимой.

— А я помню… — шепчет Джек. — Помню детство.

— Правда? — выгибаю я бровь. Так трудно представить его ребёнком. Как вообще выглядят троллята? — И каким был господин зла?

— Смешливым, шкодливым, озорным мальчишкой, который разбивал сердца всем хорошим девочкам…

Я бы продолжила тему, но Джек резко оборачивается и щёлкает пальцами. — А, вот и оно. Точно ведь помнил, что где-то здесь.

И указывает на закрытую лавочку с вывеской «Платья и шубки от Сандры”и припиской «Ваши деньги — мои деньги».

— Звучит, как заговор.

— Да, привлекает людей. Это у одной из моих ведьм закуток. Не думаю, что она будет против, если мы похозяйничаем…

— Я была бы в ярости.

— Правда? — тянет Джек. — Странно, разве это не повод для гордости?

В ответ лишь пожимаю плечом. Что с ним спорить? Надеюсь только, что не нарвёмся на какое-нибудь проклятье.

Странно, конечно, ходить ночью по городу в кривоватой шубе почти на голое тело и сапогах, расспрашивать господина зла о детстве, пробираться в лавку ведьмы-торговки, чтобы умыкнуть несколько платьев для себя и соперниц.

Но если выдохнуть и сознаться — рядом с хозяином зимы удивительно бывает тепло и спокойно. Даже не смотря на то, что я не всегда понимаю, почему он злиться, что имеет в виду, о чём думает…

А ведь стоило бы бояться! Мало ли для чего ему в голову пришло затеять отбор… Какие страшные тайны скрывает? И что сделал с драконом? Аркай ведь даже ослушаться его не может, и это неспроста. Можно было бы начать переживать, а от того срываться на глупости, но я решаю поступить иначе.

Он ведь взял меня с собой, чтобы отдохнуть от города троллей, обители льда и снега. Значит, ему приятна моя компания, а если так… Я могу попытаться выяснить всё мягко и осторожно, по-женски.

По-ведьменски.

— Насколько мне помнится, моя дорогая, у неё где-то здесь был кофе и чай. Там позади есть печка и дрова.

Привычно киваю, но он усмехается:

— Я не к тому, чтобы ты этим занялась, всё же мужчина здесь я.

Собираюсь встать в позу, но во время вспоминаю, что это место — не дом, где меня приютили, а Джек — не Робер. Так что почему бы и нет? Пусть мужчина поработает руками, если ему так этого хочется.

— Конечно, — улыбаюсь, — ты можешь сделать это.

И у него сверкают глаза, хотя казалось бы — куда ещё сильнее? Итак словно из жидкого огня.

— Это что такое? — рычит, словно полярный мишка. — Я тебя спрашиваю! Ты вздумала мной командовать?

Я качаю головой и сажусь в кресло, радостная от того, что можно перевести дух.

— Вы, тролли, всегда так заводитесь на этот счёт, почему?

— Шутишь? — всматривается Джек в меня, видимо, всё ещё не отпустив то, что я осмелилась ему сказать, что он может, а что — нет.

— Ты ведь сам предложил, — приподнимаю я бровь, будто бы ничего не понимая.

— Изольда! Косы есть, а головы нет! Я сказал — и это не обсуждается! Мне не нужно твоё разрешение.

— И всё же я разрешаю.

Помнится, я хотела ласково выведывать его тайны, виляя воображаемым лисьим хвостом…

Мда.

А в итоге добилась того, что тролль нависает сверху и скалится. Красивый и способный в один миг растерзать меня на мелкие кусочки.

Он выдыхает.

И, будто переступив через себя, целует меня в лоб, как неразумное дитя.

Я фыркаю, он отходит, весьма довольный своей победой.

И мне бы придержать язык за зубами, но…

— Видишь, это было несложно.

— Изольда!

Рычит, но всё же не срывается и не застывает угрожающей тенью. А уходит затапливать печь. Я же отправляюсь на поиски свечей и замираю, заметив в окошке маленькую девочку с коробком спичек.

Поняв, что я её заметила, девочка замирает в нерешительности. Она в сером платье и как будто бы даже без накидки. С непокрытой головой. Чего же я стою столбом?

— Изольда, ты нашла кофе? — интересуется Джек.

— Нет, кое-что другое. Точнее, кое-кого…

Открываю дверь, малышка вздрагивает, отступает на шаг, но не убегает. Она вся в снегу, светлые волосы больше похожи на сосульки, и даже слёзы на ресницах заледенели.

— Бедная, милая, скорее заходи сюда, погреешься… Меня зовут Изольда, а тебя?

Она делает нерешительный шажок вперёд, затем ещё один. А когда переступает порог, сама зима будто входит вместе с ней.

Что же, обеим гостьям я рада!

— Что случилось, милая? Садись в кресло, сейчас мы с дядей Джеком растопим печь, здесь будет тепло и светло…

Я запускаю руку в её волосы, но она проходит сквозь.

Страх сворачивается холодным клубком в груди.

Может, показалось?

Касаюсь её — и снова ничего не чувствую, кроме стылого ветерка.

— Изольда? — тролль выходит ко мне, девочка поднимает на него взгляд, но, отчего-то, совершенно не пугается.

— Она…

— Она мертва, — мрачнеет Джек.

Я отступаю на шаг, и девочка исчезает, словно затухающее пламя свечи.

— Или нет? — он выгибает бровь и проводит пальцами по подбородку.

— Что это значит? — впервые я чувствую себя так неуютно в собственном теле. Даже третье испытание далось мне легче. Оно прошло словно во сне. Как и многое в моей жизни, но… С «мёртвой девочкой» всё иначе.

— Может быть, она ведьма, — тянет Джек, — и тогда попросила помощи. У меня. Или тебя, — выплёвывает, — раз уж ты так быстро стала дружна с зимой.

— Сейчас не до этого! — обрываю его я, не беспокоясь о том, что, вообще-то, начинаю уж слишком зарываться перед уютным господином зла. — Нам, нужно спешить! Я чувствую!

Эти большие голубые глаза, измождённое детское личико, взгляд… нет, не полный мольбы. Она уже будто бы ничего не могла желать, только явилась под окна из последних сил. Сердце щемит, я не могу это так оставить. И пусть Джек стоит столбом, если ему так хочется…

Я срываюсь на улицу. Он, на удивление, спешит за мной.

— Вьюжка-вьюжка, скажи мне, где девочка?

И ветер, словно повторяя трюк, что провернул на мосту, толкает меня в спину. Тролль не отстаёт, каким-то образом я слышу его ухмыльчивый, злой голос возле уха:

— Значит, теперь вот так просто с зимой общаешься, с каких пор?!

И как же он не понимает, что если я что-то умею, это вовсе не значит, что хочу его затмить, что посягаю на что-то.

По крайней мере, не в этот раз.

Я бегу не глядя по сторонам, Джек бухтит рядом, но замолкает, когда замечает возле памятника с птичьим гнездом на голове, ту самую маленькую, бедную девочку.

Она сидит в простом, заштопанном в разных местах платье, подложив под себя ноги, с коробком спичек в руках, замёрзшая и недвижимая.

Неужели… не успели?

Я кидаюсь к ней, пытаюсь растормошить, и — о, небеса и нижние, и верхние и какие угодно! — она разлепляет будто замёрзшие веки.

— Всё хорошо, мы нашли тебя, — шепчу я, — мы нашли тебя.

— Отойди, — рыкает Джек.

Он поднимает девочку на руки, просит обнять себя за шею, и мы переносимся к лавочке «Платья и шубки от Сандры».

— Как хорошо, — улыбаюсь я и, не подумав, целую его в щёку.

Он на пару мгновений замирает, собирается что-то сказать, но вместо этого заносит девочку в дом и оставляет на кресле.

— Я… — шепчет она. — Видела вас.

— Это потому что у тебя есть магический дар, — он улыбается, садится на пол и их глаза оказываются на одном уровне.

— А у вас в волосах — огонь. Я как раз мечтала об огне. Я осмелилась открыть коробок спичек, но они так быстро затухали… — она хмурит светлые, едва заметные бровки.

А она ведь босая, что уже удивляться насчёт шапки и накидки, если даже этого нет…

— Видишь, как здорово всё получилось? — улыбаюсь ей. — Джек тебя спас.

Он начинает ухмыляться, довольный до нельзя, но это ненадолго, потому как девочка поправляет меня:

— И ты тоже.

Он поднимается и уходит, видимо, подкинуть дров, ведь оставляет после себя шлейф холода и мрака.

— Это Джек? Хозяин зимы, да? Я почему-то это знала. Когда гуляла по городу… Я не поняла, что осталось тело.

— Почему же не пошла домой?

— Я так и не смогла продать спички, папа сегодня был очень-очень злым. Я знала, что ночью люди не ходят, и я не смогу ничего продать. Но на улице лучше, чем вернуться к нему. Да и… дома тоже холодно.

Я знала, что не все дети живут так хорошо, как Стелла и Роуз, но чтобы настолько… Это не укладывается у меня в голове.

— Как тебя зовут? — подхожу к ней, и касаюсь волос, опасаясь, что вновь могу их не почувствовать, что у нас ничего не вышло.

— Ель, можно Ёлка. А ты? Я знала, что Джек — это Джек, хотя и представляла его совсем другим. Холодным. С длинной седой бородой… — она дрожит вместе со звонким голоском, и я накрываю её одной из меховых накидок. — Но не могла понять, кто ты.

— Как и ты — маленькая, ладно, большая ведьма.

Ёлка смеётся слабо.

— Правда? А я так не подумала…

У меня замирает сердце от мысли, что мы могли её не спасти. Судьба ли, что оказались здесь? Или просто совпадение? В любом случае, я так никогда не радовалась, как в это мгновение.

И господину зла не всё равно, я не сомневаюсь в этом.

Наконец, мне удаётся взять себя в руки, утереть слезу и отправиться на поиски свечей.

— А ты живёшь одна с папой?

— Почти, мама умерла, я уже плохо её помню. Но с ней было лучше. Папа часто злится. И его новая жена — тоже.

Как же её теперь отпустить домой?

Я нахожу длинные толстые свечи в одном из ящичков и заглядываю в каморку к Джеку, который едва-едва помещается рядом с маленькой печкой.

— Чего тебе? — рычит он. — Зачем нам девчонка? Ты хочешь опоздать на четвёртое испытание?

— А что там будет? — усмехаюсь я.

— Изольда!

— Ладно-ладно, — я касаюсь его руки. — Мне нужны твои золотые монеты, господин зла.

— Женщины! До чего же алчные создания…

— Ты ведь хочешь понравиться ей?

— Кому? — оборачивается он, чтобы окинуть меня недоумевающем взглядом.

— Девочке. Её зовут Ель.

Он ухмыляется.

Вижу ведь, что хочется сделать что-то хорошее, да отчего-то не решается. Но не превратиться же от света добра в громадный валун!

— Идём, — подаю руку и он, прищёлкнув языком, подхватывает меня на руки, когда мы выходим из каморки.

— Мне нужно зажечь здесь свет… — охаю я, — но где же взять огонь!

— Так ведь…

— Джек!

— Ах, да… Ёлка, ты не продашь мне спички?

Она оживляется и несмело кивает. Видимо, только-только полностью осознав, в какую компанию попала.

Как бы не выглядел Джек, добрых историй про него не больше, чем крысиных слёз.

И всё же он может очаровывать. Уж я то знаю…

Ель протягивает ему коробок и получает тяжёлую монету.

Когда меня, наконец, отпускают, я зажигаю свечи и расставляю их на столиках и подоконниках.

Теперь здесь тепло, светло и уютно.

Осталось только раздобыть еды для нашей находки.

— Итак, девочки, как насчёт того, чтобы переодеться? Здесь и полка с сапогами есть!

Эту самую полку Джек выдирает из стены и ставит в центр комнаты с широкой улыбкой, будто бы так и надо.

Нет, Сандра точно убьёт нас!

— Что здесь происходит? — будто подгадав момент, разливается холодной водой женский голос позади меня.

— О, моя дорогая! — ухмыляется Джек. — Что ты здесь делаешь?

Я оборачиваюсь так, чтобы прикрыть собой маленькую Ель. Мало ей испытаний, не хватало только ещё больше испугаться!

Тролль вполне себе расслаблен, ведёт плечами, подпинывает полку с сапогами, а ведьма… типичная ведьма?

Есть такие, рядом с которым любая начинающая колдунья, почувствует себя заправской стряпухой и неудачницей.

Нежные, хрупкие девочки с волшебным даром знают, что не годятся в настоящие ведьмы — характер не тот.

И это становится особенно заметным на фоне таких роскошных женщин, как та, что сейчас переводит взгляд с Джека… на меня.

— Он спрашивает Сандру Бишоп, что она делает в магазине «Платья и шубки от Сандры», — проговаривает и выпускает тонкую струйку дыма.

Папироса тонкая с металлическим держателем.

На ней зелёный полушубок с массивным капюшоном, огромная фиолетовая шляпа, отделанная мехом, клетчатая юбка и остроносые сапоги. Лицо не обделено длинным, выразительным тем же самым, чёрные глаза поблёскивают будто бы предвкушением пакости, тонкие губы щедро впитали в себя ярко-красный цвет и будто именно от этого изгибаются в элегантной усмешке.

Она явно не целительница-затворница, какие бывают в некоторых деревнях, но как умудряется спокойно жить в городе среди людей — загадка.

— Значит, собрались меня обокрасть?

— Твой господин пришёл почтить это место своим присутствием. К тому же, ночью не бывает покупателей, и мы ничем не помешаем.

Я выгибаю бровь. Тролль ведёт как всегда вальяжные речи, это можно понять. Но отчего Сандра говорит так, будто бы может что-то сделать против него? Ведь нет на свете существа, сильнее господина зла. И где же страх и почтительный трепет?

Видимо, так же, где и мой собственный.

— Мне думается, днём, дорогой Джек, уже нечего будет продавать.

Она делает шаг вперёд, и я понимаю, что ей больше лет, чем мне показалось вначале. Не старушка, конечно, но уже можно сказать, что в возрасте. По крайней мере, по квалификации Бруклии, которая больше всех прочих учила меня, как нужно воспринимать и оценивать окружающий мир.

— Какого ты обо мне мнения? — хмыкает Джек, — ведь я пришёл не с пустыми руками.

И он достаёт из кармана, как я полагаю, мешочек, полный монет.

У Сандры загораются глаза.

— Ну раз так, я сделаю вид, что не видела этого… — она указывает на выдранную полку пальцем, что унизан перстнями.

Сладко улыбается, облизывает губы, собирается что-то достать из мешочка, но…

Втягивает носом воздух и спрашивает:

— А что это за юная колдунья?

Знаю, что Ёлку не спрятать, но мне не хочется их знакомить. Всё-таки столько баек ходит о том, что ведьмы нет-нет, да предпочитают иной раз на ужин детей.

Я сама не такая, но по себе же нельзя судить, правда?

— Я!

— Да ты здесь причём, Изольда?

Вздрагиваю, потому что не помню, чтобы представлялась ей.

— Откуда…

— Зима сказала…

Джек закатывает глаза и хмыкает:

— Изольда, хватит перетягивать на себя внимание!

Сандра хохочет и подходит к девочке, которая рассматривает её со смесью страха и любопытства в глазах.

— Не боишься злого тролля?

— Он добрый, — хмурится Ёлка, — он спас меня.

— Да, добрый, — кивает Сандра, вроде бы удовлетворённая ответом. — Сейчас и правда ночь, — отходит она к одному из шкафчиков, чтобы достать пузатую бутылку. — Я избавилась от своего мужчины, он мне наскучил. Скоро Новый Год! Нельзя тащить в него всякое барахло. Так что и от старой коллекции платьев, пожалуй, будет к месту избавиться.

— Ты так говоришь каждый раз… — вставляет Джек.

И ведьма смеётся.

— В общем, я избавилась от него и решила зайти за бутылочкой припасённого на такой случай сливочного вэля. Кто-нибудь хочет вэль?

Джек, конечно же не отказывается.

Магазинчик платьев — на удивление уютный и просторный, это стало понятно после зажжения свечей. Ведь позади обнаружились примерочные и арка, за которой была ещё одна небольшая комната с нарядами. Там то, потряхивая в бутылке белый, словно молоко, вель и обосновались тролль с ведьмой.

Мне интересно, что обо всём этом думает Ёлка, ведь столько злых персонажей из сказок — перебор для одной маленькой девочки и одной зимней ночи.

Но она, пригревшаяся и измождённая долгой работой на холоде, уже задремала в кресле. Такая красивая, розовощёкая, светловолосая…

Я подхожу к зеркалу в полный рост и рассматриваю своё отражение.

В последний раз делала это дома, прежде чем уйти.

Прошла будто бы не одна неделя, но на самом деле сколько… день? два? Хотя теперь будет уместнее считать ночами.

Ёлка маленькая, с жиденькими локонами с золотинкой и голубыми глазами. Могли ли я в детстве быть похожей на неё? Не помню. Ничего не помню.

И почему меня это никогда раньше не заботило?

Бруклия первые месяцы ахала — в основном только Бруклия, потому как девочки мало что понимали, а Робер, как и многие наши мужчины, никогда не был словоохотлив. Но потом и она перестала, привыкла к тому, что у меня нет прошлого. Что я родилась у них на глазах.

Но — странно — могла говорить и всё понимала. Не путала птицу с собакой, а чайник со сковородкой.

Кто-то ещё звал меня снежным духом, говорили, что я пришла из леса, чтобы растаять, когда проклятье Джека спадёт — летом.

Но вскоре все убедились, что я живая, тёплая и вполне себе милая девушка.

Им было удобно со мной. Мне тоже.

Сейчас всё иначе. И я начинаю задаваться вопросами такими простыми и такими сложными одновременно.

Кто я? Откуда? Почему меня неумолимо тянет к ледяному дракону?

Что скрывает Джек?

Что скрываю я сама?

Вглядываюсь в отражение, оно молчит и лишь тоненько усмехается, давая понять, что не раскроет никаких тайн.

Что ж, раз так, то с внутреннего мира, стоит переключиться на внешний. Пока что. Ведь здесь довольно весело!

Вот только я выгляжу так странно, что, будь у меня другой характер, и взгляда бы не посмела поднять на красивого — тролля — мужчину рядом со мной.

Ну ладно — Джек. Я не совсем понимаю, зачем этот дикарь вообще носит штаны. Но что бы подумал Робер, застав меня в таком виде? Самодельная шуба из шкур, словно я человек из начала времён, голые ноги, за которые не кусает мороз, сапоги. Встрёпанные косицы. Осунувшиеся немного лицо.

Растеряла бы я всё очарование в его глазах?

Задумавшись об этом, будто впервые, я вдруг чувствую себя какой-то неладной, неправильной… и уязвимой.

Мне не хочется, чтобы на меня кто-то смотрел, даже господин зла, даже Сандра, даже маленькая Ёлка.

Какое, однако, странное чувство.

И в тот момент, когда оно достигает своего пика, заставив меня тревожиться, позади появляется ухмыляющийся, пылающий как всегда, Джек.

— Любуешься собой, Изольда? — его голос немного более хриплый, чем обычно, и это заставляет меня насторожиться.

Он подходит, обнимает со спины, чуть притянув к себе, я тут же отвожу взгляд от зеркала, чувствуя, как неумолимо краснею. Хочется сказать: «Издеваешься?». А потом: «Отпусти!». Сама себе удивляюсь. Столько странных чувств кружатся во мне, словно колкие снежинки. Сердце колотится в груди громко и быстро, и Джек, будто услышав, кладёт на него большую, горячую ладонь и выгибает бровь.

— Ты нравишься мне, — выдыхает он.

— Что? — спрашиваю я, ахнув и замерев, будто маленький зверёк от испуга.

Я не понимаю, серьёзно он или шутит. И как мне реагировать. Что думать? Что делать? Когда я поняла, что нравлюсь Роберу, точно знала, что он не позволит себе ничего лишнего. Только сделает предложение, от которого я откажусь. Тролль же… едва ли знает, что это такое, судя по привычке касаться меня так, будто бы у нас есть какие-то договорённости.

Я знаю, он считает всех ведьм своими.

И что на любую у него есть право.

Но я с этим не согласна!

Заметив испуг в моих глазах, он оставляет поцелуй в волосах и на виске, убирает руки и шепчет горячо в ухо:

— Слишком много о себе думаешь, Изольда…

— Тебе видно вэль вскружил голову, — усмехаюсь я, рассудив, что мне не стоит ни о чём беспокоиться.

— Решил пошутить, — ухмыляется тролль.

Я открываю рот, чтобы сказать ему пару ласковых, но… По сути, Джек есть Джек, шутить не запрещено, у троллей странный юмор и — по сути — я сама несколько раз выводила его на эмоции.

Так что теперь мы квиты. А мне бы что-нибудь, чтобы почувствовать себя увереннее. Но только не сливочный, смягчающий мир напиток. Кто-то здесь должен оставаться в трезвом рассудке, чтобы присмотреть за Ёлкой.

У Бруклии было пару ароматных настоек, а на мой первый Новый Год вообще удалось попробовать неслыханную вещь. Вино! Говорят, когда-то оно не было диковинкой, но зима внесла свои коррективы, и теперь этот божественный нектар — напиток для самых состоятельных людей, к которым даже Робер не относился.

Но он сказал, что это наш первый праздник. Что я — подарок. А это нужно как следует отметить.

— О чём задумалась? — спрашивает Джек, не глядя на меня, расхаживая по магазину и перебирая платья на вешалках.

— О той жизни, где пекла пироги, шила, играла с детьми в снегу, а по выходным иногда ездила на рынок с Робером…

— Робер, — выдыхает тролль. — Изольда…

— Что?

— Хочешь вернуться к нему? — странным тоном спрашивает, будто бы не до конца уверен в вопросе.

— Нет, я же говорила…

Он хмыкает, молчит, молчит, вешает платья на руку, вновь молчит. А я перевожу взгляд с него на дремлющую Ель и на ту комнату, где Сандра, попивая вель, расхаживает из стороны в сторону. Она явно ещё не вышла из своего внутреннего мира. Джек застаёт меня врасплох, вмиг оказавшись рядом. И протягивает кучу платьев.

— Вот, иди примерять, — командует он.

— Почему ты решил, что именно эти мне подойдут?

— Я, — широко ухмыляется он, — потрогал твою грудь.

— Нахал!

— Изольда, — произносит невпопад и отходит, чтобы другое кресло придвинуть напротив кабинок, забраться в него вальяжно (пусть для господина зла и нужен трон побольше), перекинуть ногу на ногу и смачно зевнуть. — Переодевайся, детка, у нас ещё куча дел.

— Хорошо, но сначала ответь пожалуйста.

— Да?

— Ты действительно решил не присутствовать на третьем испытании ведьм, чтобы купить мне платьишко?

Он запускает пальцы в огненные лохмы. Пламя переливается белым, жёлтым, оранжевым, пурпурным и красным. Красиво.

— А почему бы и нет? Что тебя смущает, Изольда?

— После того, как ты раздел меня на глазах толпы ненавидящих меня ведьм в ужасный мороз? После этого я ко многому отношусь спокойнее, мой господин зла.

— Значит, — усмехается он, — будем считать, что именно в этом была задумка.

Я примеряю платья одно за другим. Они всё довольно тёплые, приличные и даже красивые… Кто знал, что у Джека есть вкус? Да ещё и к таким вещам.

Я показываюсь ему. На каждое платье он реагирует одинаковым хмыканьем, прищуром и нахмуренными бровями.

А затем просит примерить ещё одно, и ещё, и ещё…

Ёлка спит крепко, поэтому я не боюсь говорить не шёпотом. Даже представить сложно, как сильно она устала!

В какой-то момент к нашему маленькому развлечению присоединяется и Сандра. Они перешёптываются о чём-то с троллем. То тихо спорят, то смеются.

Мне любопытно, что же их на самом деле связывает.

Тролль общается с этой ведьмой иначе, не так как с теми, кто проходил отбор на ученицу. У меня создалось противоречивое впечатление, что с ними он предпочитает держаться на расстоянии. Почему я стала исключением — уже другой вопрос.

А Сандра… быть может она знает о нём что-то, что мне пригодится?

Как бы не хотелось зимой носить тёплые оттенки, и она и Джек приходят к выводу, что синее платье идёт мне больше всего.

Я засматриваюсь на себя в зеркало. Всё-таки одежда и вправду может подчеркнуть цвет глаз и в целом сделать внешность выразительнее.

И это приятно.

Как и взгляд Джека, хочется думать, что восхищённый.

Хотя о чём это я?

Стоит выкинуть его глупую шутки из головы…

— Кстати о покупателях в ночи, здесь есть одна гостиница, где могут продать еду и напитки даже ночью. Там обыкновенно останавливаются иностранцы-южане, а у них свои причуды. И это недалеко, так что ты мог бы угостить малышку, которая так тебе полюбилась.

Я улыбаюсь.

Пока Сандра не договаривает:

— Ну и мелкой девчонке тоже надо, — указывает на Ёлку.

Джек хохочет так, что дрожать начинают пол и стены.

— Отправляешь меня? Думаешь, я не распугаю людей?

— Постарайся уж.

И он, хмыкнув, проводит ладонями по волосам, и… Я ахаю, не сдержавшись. Они огненные! Нет, не подсчеивающиеся изнутри, вполне обычные, полагаю, чтобы не привлекать внимание, но… Огненно-рыжие! Я никогда таких не видела. А глаза теперь тёпло-карие, почти янтарные. И весь образ злодея, пылающего огнём и держащего за хвост зиму, рассыпается, словно ледяная ваза. Передо мной уютный, не громадный, но высокий мужчина, красивый грубой, благородной красотой, уютный, словно медведь из детских книжек.

И, словно увидев впервые давно знакомое чудовище в совершенно другом облике, я, сама не знаю отчего, отступаю на шаг и прячусь за кабинкой.

— Вот, — Сандра протягивает ему куртку с меховым воротником. — Ещё с прошлого раза сохранила.

— Как я тебе? Изольда, — Джек переводит на меня взгляд и выгибает бровь. — Не внушаю ужас, да?

— Выглядишь… как мужчина.

— Что за глупости? Я обычно ещё более мужественный.

— Обычно ты как неведомая зверюшка… — произношу и, ойкнув, забиваюсь в угол кабинки.

Что бы я там о нём не думала, он силён, и его лучше не злить.

Зажмуриваюсь, в ожидании, когда захлопнется дверь, но, когда ничего не происходит, а я открываю глаза, Джек стоит напротив, сложив руки на груди.

— Что? — выгибаю я бровь.

— Ничего, — рыкает тролль, на этот раз доставая до сна малышки Ели, она распахивает глаза, вздрагивает, и оглядывает нас.

— Мне… это не приснилось… Как хорошо.

— Спи ещё, я скоро вернусь к тебе с едой.

Джек мимолётно касается её волос и уходит, хлопнув дверью.

Я не успеваю ничего понять, как Ёлка вновь засыпает, а Сандра начинает тянуть меня за руку, приговаривая:

— Давай, пойдём-поговорим, как две умные, взрослые… девочки.

— Как ведьмы?

В ответ — загадочная ухмылка.

— Разрешите мне полюбопытствовать… — начинаю я, устроившись в удобном кресле, пока Сандра, сняв шляпу и полушубок, наконец, роется в шкафчиках с колготками, варежками, носками, кружевами, бантами и прочими мелочами. — Что у вас с Джеком?

— Ревнуешь что ли?

Сердце пропускает неровный, неверный удар.

— Н-нет… Но оказаться так близко к столь легендарному существу, сами понимаете…

— Можно на «ты», девочка, — усмехается она.

— Сама понимаешь, хочется узнать как можно больше о нём, пока есть такая возможность. Не знаю, пройду ли я отбор или сгину навечно, но хоть утешусь парой тройкой интересных историй. Обещаю никому ничего не рассказывать.

Она оборачивается на меня с видом, прямо скажем, недоумевающим.

— Сгинешь навечно? С чего бы этого? Так сильно хочешь выиграть, что иначе не станешь жить? А ты казалась такой мудрой!

Внезапная характеристика удивляет так же сильно, как и её реакция в целом. Я заправляю за ухо выбившуюся из косицы прядку и с не слишком уверенной улыбкой в голосе отвечаю:

— Так он ведь сказал, что никто не покинет его владений. Да и насчёт ведьм, что свалились бы с моста сказал, что помогать им не станет. А так как среди троллей я не увидела ни одной ведьмы, кроме тех, что участвуют в испытании… Там ведь холодно. Думала, все погибают.

Сандра смеётся.

— Вот придурок! И ты хороша! Это он из вредности преподнёс всё как можно мрачнее. И ты, что же, согласилась на авантюру, не смотря ни на что?

— Я знаю, что за всё нужно платить. Даже за приключение. К тому же, мне очень хотелось.

— Аргумент, — хлопает в ладоши Сандра и подаёт мне тёплые колготки со снежным узором. — В пору должны быть.

Я киваю, поблагодарив, и спрашиваю:

— Так что же, можно будет просто вернуться домой, если ничего не выйдет? Он соврал?

— Соврал ли господин зла? — усмехается ведьма. — Какая была бы неожиданность, если да! Ах, какое разочарование! Но если серьёзно — и да, и нет. Владения его — это не только земли, что окружают ледяной замок — сердце зимы, но и всё принципе, чего коснулись вечные снега. И ты можешь и вправду вернутся туда, откуда пришла. Или, скажем, навестить меня здесь. Но на юг не уедешь, ведь будешь служить ему и принадлежать ему. При этом, едва ли увалень этим воспользуется. Но да, это — плата. А вовсе не смерть! Зачем ему твоя смерть? Её не приложишь к счёту в банке и не съешь. Ну, точнее…

Я останавливаю её, закончив с колготками и спросив мнения на счёт того, как теперь выгляжу.

— Очень хорошо, Изольда! Я дам тебе ещё пару. И носки. Знаю, ты уже договорилась с холодом. Вижу на тебе поцелуй зимы. Но мои платья, шубки и аксессуары — это красиво. А тебе нужно с молодыми ведьмами конкурировать. Ой, это нелегко…

— Да-да, конечно, а что вы говорили насчёт… метки? Или как? Поцелуя?

— Так а ты не заметила? Да что с тобой?

И она из моей косы вытаскивает едва заметную серебряную прядь, словно седую, но нет. А затем показывает такую же и в своих волосах.

— Подружится со стихией может любая ведьма, но этот знак — договор о ненападении и взаимопомощи, который нельзя расторгнуть. Его заслуживают лишь самые сильные.

— Но… — у меня перехватывает дыхание. — Я не такая. Спросите у Джека, его раздражает, что я вообще нашла городок троллей.

— Так ты называешь это место? — Сандра закусывает губу. — Интересно… А насчёт тебя… Думаю, его раздражает не твоя якобы слабость, а то, что ты явилась на отбор. Ведь не он себе жену выбирает. А дракон. А кому охота отдавать любимую дракону?

Мне кажется, я сплю. Что за странный разговор! Предательские мурашки кружат хороводы по рукам и бёдрам, в ушах слегка звенит. Конечно, Джек сказал, что наблюдал за мной, но мало ли какие у него причуды? И ляпнул, что нравлюсь… Но сказать-то можно всякое — легко и непринуждённо. А вот, что это на самом деле для него значит… Да и значит ли?

— Расскажи мне, как удалось очаровать этого упрямца?

— Да я ничего особенного не дела…

— Он несколько раз за этот год упоминал о тебе… — она садится напротив, перекидывает ногу на ногу и закуривает. — А я уж подумала, что он будет только угрюмее становится. Что никто не сможет растопить его сердце.

Вспоминаю его взгляды, касания и попытки проводить со мной время… И закусываю губу.

— Мне нравится дракон, — выдыхаю тихо, а Сандра отчего-то смеётся.

— Ну что же… Не думаю, что это доведёт тебя до добра. Но каждая ведьма вольна выбирать свою судьбу сама. К тому же, мне будет интересно за этим понаблюдать. А почему именно дракон? Он, конечно, невозможно красивый, но слишком… понимаешь, холодный.

Замираю в нерешительности, не зная, рассказать ли ей всю правду или не стоит. С другой стороны — если самой молчать, как получить ответы от других?

— Год назад я очнулась в снегу и с совой возле небольшой деревеньки. Добрые люди нашли меня и взяли к себе. Всё, что было до этого, я не помню.

— Вообще? — выгибает Сандра бровь.

Я киваю.

— Да, но самое странное, что это меня особо не заботило. Хотя уже тогда я слышала легенду о драконе и мечтала: вот бы его увидеть! А когда появился Джек… Откладывать уже было нельзя. И я отправилась в путь. И не зря! Ведь, кажется, я и сама начинаю оттаивать! Словно целый год до того была замороженной. И дракон… я уверена, мы с ним уже знакомы. Что если он то же не помнит?

— Вот Джек увалень… — шепчет Сандра, усмехаясь.

А я не понимаю: ну сейчас-то причём здесь тролль?

— Ведь наверняка не случайно в твой двор заглянул! Увидеться захотел, себя показать, предлог нашёл, мальчишка! А в итоге подбил на то, чтобы ты пошла за драконом. Лихо!

— Это всё неважно, — отмахиваюсь я. — Если и вправду нравлюсь ему, скажу, чтобы не надеялся ни на что. Он не тот, кого я ищу. Я уверена.

Сандра вздыхает, но соглашается со мной:

— Как скажешь, дорогая. Только позволь дать маленький совет, мысль на подумать.

— Хорошо, я буду рада.

— Ты — сильная ведьма. Я думаю, что испытания и дальше будут даваться тебе без особых проблем. Ведь иначе Джек бы не злился так!

— Невероятно немножко это слышать.

Она улыбается:

— Хочешь кофе?

И как тут не согласиться? Эта человеческая ночь, этот троллий день, этот ведьмин час становится всё лучше и лучше.

По всем правилам Сандра варит ароматный, густой и чёрный кофе. Выливает из турки в маленькие белые чашки с голубыми снежинками и подаёт вместе с конфетами. В разноцветным обёртках, шоколадно-ореховые… Ну разве не сказка?

— Конечно, жизнь твоя. Но я бы на твоём месте, Изольда, не спешила догонять прошлое. Ты не могла потерять память просто так. А кто столь могущественный и для чего ему поступать именно так? Быть может, ты и сама не хотела ничего помнить? Не думала об этом?

— Настолько, чтобы лишать себя даже воспоминаний о детстве? Как такое может быть?

— Этот год был хорошим для тебя, уверена, что и отбор Джека нравится тебе. И морозная зима и его тролли, и мой кофе.

— Это правда. Кофе особенно!

Она улыбается, явно польщённая.

— Но кто знает, что было в прошлом? Иногда тьма его беспроглядна, а хватка крепка так, что не даёт жить дальше. Ты похожа на ту, кто может принять столь сложное и отчаянное решение, чтобы начать с чистого листа. Оставить прошлое и идти дальше. И, если задумка и вправду была в этом, у тебя получилось. Ты мастерски скрыла свою силу от самой себя, а теперь ворошишь её… Не оказываешь ли себе медвежью услугу, не будешь ли потом жалеть, если я окажусь права?

Это и вправду заставляет меня задумываться, и мы пьём кофе в тишине.

Я, как обычно, растягиваю удовольствие.

И только после того, как сделан последний глоток, отставляю чашку и отвечаю:

— Как бы там ни было, я хочу знать правду. Ты была права, когда говорила, что мне нравится всё, что сейчас происходит. Я чувствую себя лучше, чем за весь прошедший год, пусть он и был полон любви и добра. Чувствую себя… живой.

Она улыбается, даже как-то умилённо, даёт мне знак, чтобы я опрокинула свою чашку на блюдце и усмехается:

— Джек что-то такое тоже мне говорил.

Тролль, разумеется, лёгок на помине! Поскрипывает дверь, раздаются шаги, предвещающие его приход.

— Уже проснулась? — доносится до меня его терпкий голос, и я поднимаюсь, чтобы взглянуть на то, что происходит в другой комнате.

А там картинка с новогодней открытки: девочка трёт глазки, проснувшись, а господин зла протягивает ей коробку с ещё горячей, золотистой индейкой. Запах волшебный! И ещё волшебнее — для бедной Ели. Она складывает руки на груди и всхлипывает:

— Правда? Мне?

— Бери уже, — бурчит тролль. — Там ещё это… пирога кусок.

У меня и у самой текут слюнки, но следует уточнить:

— Ёлка, только не ешь всё сразу и быстро, а то плохо будет!

— Тихо, — отмахивается тролль. — Чего ты жадничаешь?

— Спасибо, — она плачет, не замечая наших споров.

И Джек, будто засмущавшись детских слёз, спешит отдать Сандре сумку с её заказом. А мне подаёт… руку.

Я выгибаю бровь.

— Идём? — ухмыляется он. — Поужинаем там. Без лишних ушей.

— Мог бы и повежливее, — отрывается ведьма от блюдца с кофейной гущей. Какая-то встревоженная… Или мне кажется? — Но ладно, вам скоро возвращаться в обитель льда, идите. Приятно было поболтать, дорогая!

Я только собираюсь спросить о предсказании, но Ёлка поднимает другой важный для меня вопрос:

— Мне тоже нужно уйти?

У меня сердце будет не на месте, если в жизни девочки ничего не изменится к лучшему. И едва ли тут можно надеяться на новогоднее чудо. Джек прищёлкивает языком, будто бы в раздражении. Сандра выходит к нам и, вздохнув показательно, говорит:

— Присмотрю за ней. Мне это ничего не стоит. Я теперь гордая одинокая женщина.

Я перевожу взгляд на тролля, он коротко кивает.

— Ты не против, Ёлка?

— А вы меня не съедите? — шепчет она, быстро взглянув на Сандру и тут же сжавшись. Будто она страшнее Джека, в самом деле!

— Ты ведь тоже ведьма, и я помогу тебе развить твой маленький дар. Но! Конечно, не за даром! Будешь моей помощницей, будешь мне помогать.

— Но… — начинаю я.

— Что такое, Изольда? — выгибает бровь Сандра. Весьма и весьма выразительно.

И вправду, едва ли она хуже родного отца Ёлки. Пусть будет так.

— Удачи тебе, девочка со спичками. Нам пора идти.

— Спасибо, — улыбается она в этот раз, а не плачет. — Спасибо!

Мы выходим в зимнюю ночь, я смахиваю пальцем едва-едва выступившие слёзы. Так странно. Плакать умею — надо же. Умею плакать.

— Я теперь какая-то растроганная, — жалуюсь Джеку.

И он фыркает в ответ:

— Женщины!

Мне будто комом снега в лицо прилетает! Женщины! Точно! Я ведь совсем забыла про предсказание! Но Джек идёт вперёд — куда уже возвращаться?

Так и не узнав, что меня ждёт, я следую за ним, предвкушая уже более ближайшее будущее.

Правда, теряюсь в догадках, о чём господин зла желает поговорить со мной, ведь недавнее признание перевёл в шутку.

Мысли об этом не дают покоя точно так же, как и его обновлённый, очеловеченный вид. У меня не получается оторвать взгляд от его рыжих волос, от профиля, грубоватого, красивого, тонкой линии губ, большого рта. Конечно, обыкновенно это минус, но ему всё идёт.

Впрочем, это лишь иллюзия, и на неё должны вестись простые люди, а уж никак не ведьмы.

И тем более не ведьмы, которые собираются заполучить Ледяного дракона.

По многим причинам.

Редкие огни фонарей, моя прохладная рука в его горячей ладони, тёмное небо, усыпанное мириадами звёзд, морозный воздух, искристый снег. Мы идём недолго, но я наслаждаюсь каждым шагом, даже не думая о том, что нам нужно разговаривать сейчас. Я лелею каждый момент.

И потому не сразу замечаю, что мой господин зла изрядно… напряжён.

— Сандра что-то сказала тебе? — спрашивает он даже будто бы осторожно.

Хотя — если подумать — с чего бы этого? Мог бы прижать меня к стене и накричать, если что-то не нравится, как он, собственно, обычно это делает.

Впрочем, тролля правда что-то беспокоит, и я не спешу его задирать.

— Она мне вообще много всего говорила. Что конкретно тебя интересует?

Он дёргает плечом.

— Что розовый отлично сочетается с белым, кремовым и серым, что жёлтый уже совершенно не в моде, и ей срочно нужно продать кому-нибудь до начала праздников два оставшихся платья.

— О, это жестоко с твоей стороны, — тянет Джек, всё-таки усмехнувшись. — Мучить меня вашими женскими разговорами

— Сам спросил.

— И больше ничего? Она знает меня давно, и мне бы не хотелось…

— Вообще-то! — едва ли не вскрикиваю я, подпрыгнув на месте. — Я спрашивала её о том, что вас связывает. Мне всё-таки любопытно. И знаешь что?

— А?

— Она каким-то образом увела меня совсем в другую реку разговора, так что я даже не вспомнила об этом, пока ты не напомнил. Ловко! Видишь, как хорошо она умеет хранить секреты? Тебе нечего опасаться. Впрочем, если ты не против мне рассказать, я буду только рада. Но ты ведь только фыркнешь и скажешь, что это не моё дело, в лучшем случае.

Он действительно фыркает. Не так, как обычно, а натужно-картинно. И затем ворчит:

— Это не твоё дело, Изольда!

— Прекрасно, — улыбаюсь я. — Хорошо получилось.

— Ну, я действительно так считаю. Вообще-то.

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь, — рыкает тролль. — Ничего. Она была путешественницей и осталась как-то на время в том месте, где мы жили с сестрой. Ещё до вечной зимы. Тогда всё было иначе, и мне не нравится, что она помнит меня другим. С другой стороны, мне нравится иногда заходить к ней.

— Так же, как ты смотрел в окна моего дома? Не хватает уюта в королевстве льда?

— Не так же, — хмурится Джек, — но да.

— Это называется дружба. В ней есть место сожалениям о том, что другой человек знает тебя даже слишком хорошо. Но в этом и суть — из-за этого с ним иначе, чем с другими.

— Это было бы терпимо, если бы она не была ведьмой. Как известно, ведьмам нельзя доверять.

— Троллям тоже, — усмехаюсь я и, выдохнув, решаюсь уточнить, прекрасно зная, что ступаю на тонкий лёд. — У тебя была сестра?

— Была и есть, — отвечает он. — Но мы больше не будем говорить обо мне. Ты не так хороша, как Сандра, и я заметил, куда ты клонишь.

— Сразу же?

— Что?

— Заметил сразу же?

— Нет, — он вдруг улыбается лёгкой и тёплой, мальчишеской улыбкой.

— Тогда я уже чуть лучше, чем раньше. И если ты сравнил меня с ней — уже хорошо. Неважно, что не в мою пользу.

— Изольда…

Мне уже начинает казаться, что имя моё — заклинание. Так часто он его произносит. С одной стороны приятно, с другой…

Да нет, просто приятно.

Окна горят у единственного здания на площади. Оно деревянное и построено в странном стиле, видимо, для того, чтобы привлекать иностранцев. Ну и злодеев из сказок. Куда же без них?

— Я хотел, чтобы ты сама заказала что захочешь, потому что я уже давно… — он чешет затылок. — Я не разбираюсь в такой еде. Та рыба была ничего, но они отказались готовить так же.

— Ещё бы, — усмехаюсь я и провожу ладонью по его куртке, стряхивая снег. Так странно видеть его не с голым торсом. Мне определённо нравится так гораздо больше.

— И я снял номер… — тянет Джек.

Я застываю. В мыслях мгновенно всплывает худшее. Даже отступаю на шаг.

— Что… Зачем?

— Ну это… — ухмыляется он. — Возьму тебя.

Я в недоумении выгибаю бровь, но успокаиваюсь, когда замечаю смешинки в его глазах.

— Где-то же нам нужно ждать, пока всё приготовят. К тому же, мне предложили по хорошей цене…

Перевожу это как: втюхали пустующую комнату. Да-да.

— И там есть настоящая ванная! Можно заказать горячую воду, всё принесут! Хочешь?

Я облизываюсь и делаю нерешительный шаг к нему. Предложение слишком уж заманчивое, чтобы отказываться.

— А сам-то не желаешь, господин зла?

— Что?

— Когда ты в последний раз мылся?

— Недавно, — хмурится он. — В реке.

— Значит, горячая вода не будет приятна хозяину зимы?

— Почему?

— Тогда, — усмехаюсь я, — идём.

— Ты не слишком ли… — тянет он.

— Что?

— Ничего, Изольда!

— Вот так.

— Изольда!

Под его бурчание я захожу в заведение, чувствуя себя просто прекрасно. Не знаю, в чём дело. Может быть, новая шубка и платье? Или уютное ворчание тролля? В любом случае, это был хороший троллий день. И добрая людская ночь.

Я заказываю сочный мясной рулет, картофельные шарики, тёплый салат с языком для нас, и пару бараньих ног чисто для Джека, а также травяной чай и пирог к нему. Обещают подать всё через сорок минут.

— Вам в номер или в зале будете?

— В зале, — улыбаюсь я. — Мы потом сразу уйдём.

Он ухмыляется так, что сразу становится понятно: не верит. Ну да, для чего снимать номер на одну ночь и заказывать такой ужин красивой молодой девушке и статному мужчине средних лет? Может быть, должно было стать неприятно, но меня это только веселит.

Ванну в купальне набирают довольно быстро, и я иду первой.

Что я там говорила? Нет ничего лучше, чем забраться под одеяло после работы на улицы зимой? А как насчёт того, чтобы забраться в ванну, где можно — о небеса! — вытянуть ноги после того, как прошла сложное испытания, нагулялась вдоль по ночному городу и узнала о себе много нового? Как же… приятно! Всё тело отзывается благодарностью, мышцы расслабляются, хочется лежать вот так вечно и ни о чём не думать.

Но… зря я вспомнила о третьем испытании. В голове тут же всплывают вопросы: все ли ведьмы прошли? Прошла ли Гуня? Где Сова, всё ли с ней хорошо? Как поживают козёл и баран? Как соперницы относятся ко мне после устроенного Джеком представления?

Ни то чтобы меня так сильно заботило чужое мнение.

Но если подумать… ситуация правда волнительная.

Не хотелось бы, чтобы кто-нибудь решил мне навредить и тем самым лишить шанса бороться за сердце Ледяного дракона.

Моё собственное из-за последней мысли принимается сладко ныть и будто стучит в ушах.

Как вспомню взгляд его холодных, льдистых глаз, так…

О небеса! Верхние и нижние!

Я даже опускаюсь под воду с головой, будто стараясь спрятаться от самой себя, но это выходит плохо.

Интересно, как мы связаны? Кем были друг другу в прошлом? Как он оказался в лапах Джека? И что случилось со мной?

Вспоминаю про надвигающийся праздник и осмеливаюсь загадать желание:

«Пусть всё станет кристально-ясным до нового года!»

Ведь, как сказала Сандра, хочется шагнуть в новую пору обновлённой. Без старых, отживших уже своё, тайн.

Кстати о празднике… Интересно, как долго будут проходить испытания? Успею ли встретить новый год в уютном, тёплом месте? То, что устроил в прошлый раз Робер было великолепно, но я не ждала потом с предвкушением, не мечтала снова наряжать ёлку и делать вместе с Бруклией шишковую настойку, а теперь…

Пусть даже с троллями, но как весело было бы!

Сажусь в ванне, ароматным мылом мою голову, сдерживая озорную ухмылку, чтобы не наесться пены.

В этот момент тяжёлыми шагами к двери подходит Джек и выдаёт своё фирменное:

— Изольда!

— Что, дорогой? — спрашиваю шутя.

И он в ответ молчит, словно опешив.

— Изольда! — произносит вновь через пару минут, когда я уже заканчиваю со всем и растягиваю последние мгновения в приятной, тёплой воде.

— Да-да?

— Зачем меня так назвала?

Что-то тёплое разливается в груди. Словно подогретое молоко яка. В Джеке иногда так явно проглядывается странная непосредственность, словно маленький мальчик, которым он когда-то был, никуда не делся. Рыжий, иногда угрюмый, но даже в этом случае — чертовски (тролли) обаятельный и тёплый.

Может быть, желание моё и наивно, но хотелось бы с ним дружить.

Ведь, как оказалось, он не так плох, как о нём говорят.

— Потому что… ты стал близок мне, — отвечаю задумчиво.

А он после очередного молчания спрашивает:

— Ты уже всё?

— Да, скажи пожалуйста, мальчику-слуге, что они могут приносить горячую воду для тебя.

— А если я хочу в твоей?

— Понимаю, что ты тролль, но в этом есть что-то неправильное… — я усмехаюсь и, услышав, как удаляются его шаги, медленно выбираюсь из ванны.

Всё тело расслаблено, хочется завалиться в постель и закрыть глаза.

И так не хочется натягивать колготки и всё остальное… Отложу это на потом, а пока воспользуюсь халатом. Он мне самую малость коротковат, но едва ли это смутит Джека, правда?

Я открываю дверь, задумчиво смотрю на кровать и решаю оставить её нетронутой, чтобы за нами не пришлось перестилать.

Скромно устраиваюсь на подоконнике, с усмешкой обдумываю, куда меня привело маленькое приключение.

Но вспомнив о словах Сандры тут же серьёзнею. Могла ли я сама себя лишить памяти? И скрыть силы? Насколько тогда велик резерв моей ведьминской магии?

Испытания Джека — отличный способ это проверить.

Сколько их там, одиннадцать?

Прошла три, осталось восемь. Дух захватывает от предвкушения!

— Ты такая красивая, — тролль появляется рядом внезапно, и я вздрагиваю. И от неожиданности, и от того, как звучит его голос. Слишком серьёзно и тихо, будто бы он признаётся в преступлении.

Поднимаю взгляд и сталкиваюсь с его — внимательным и тяжёлым. Янтарные глаза поблёскивают красно-синей, огненной магией.

Казалось бы, он ничего такого не делает, а меня словно прошивает горячей стрелой.

— Ничего особенного, — бросаю я, смутившись.

И Джек запускает большую, тёплую ладонь в мои влажные, потемневшие от воды волосы.

— Это… проверка? — произношу шёпотом. Чувствую себя странно. Сказала бы, что в этот миг трудно устоять на ногах, но ведь сижу мягким местом, ровненько. И ещё — что мир вокруг будто плавится или смазывается, но на самом деле это не так. Только в груди что-то расцветает. Горячее, живое и невесомое.

— Нет, то испытание ты уже прошла, — улыбается Джек. — Неужели троллий народ совсем не привлекает тебя?

Облизываю губы.

— А должен?

На фоне два сонных мальчишки возятся с водой. Выливают грязную, приносят чистую… Мне отчего-то становится смешно. Господин зла отвешивает комплименты, позади суета, будто все знают, что сам великий Джек соизволил искупаться. Растает ли он в горячей воде?

— Не играй со мной! — в голос его вплетается рык, и это забавно.

— Так то, что я нравлюсь тебе — правда?

— Кто тебе сказал?

— Ты? — выгибаю бровь. — Тогда у зеркала. Вообще-то, это было совсем недавно.

— Изольда.

— Ты здесь играешь, Джек, а вовсе не я! Лучше давай… раздевайся, они уже почти закончили.

Тролль выгибает бровь.

— Я только закрою глаза, — и отворачиваюсь, на что смеётся уже он.

Точнее, тепло грохочет хлёстким голосом.

Для его братии вообще стоит завести отдельный словарь, чтобы как можно полнее суметь описывать, этот смех, эти улыбки, ужимки, ворчание и причмокивание.

— Изольда стесняется?

— Изольда полагает, что о некоторых вещах лучше не знать. А что думает Джек?

— Джек думает, что Изольда многое упускает.

— Пусть Джек сядет и погрузит свой злодейский зад в воду. И разведёт побольше пены. И тогда я, может быть, потру ему спину.

— Правда? — голос его звучит едва ли не… растроганно?

— Ага, — усмехаюсь я, всё ещё не глядя на него.

— Чокнутые, — доносится шёпоток одного из мальчишек. Оба они убегают.

— Просто старые развратники! — со смехом отвечает другой.

И мы с господином зла подхватываем их веселье.

Когда всё приведено к какому-никакому приличию (пышная пена разведена, как минимум) я открываю глаза и с опаской подхожу к обнажённому троллю. Он выглядит слегка… уязвимым. Будто котёнок, которого в первый раз опустили в воду и который совершенно не знает, как реагировать. Только смотрит на хозяйку, большими и волшебными глазами.

— Всё… хорошо? — спрашиваю шёпотом, словно боясь спугнуть.

Он кивает. И по коже, серовато-смуглой, начинает разрастаться зелёный мох.

— Это… просто из-за тепла, — обаятельно и виновато улыбается Джек, подцепляя растение ногтями и срывая тонкую полоску с кожи. Поморщившись.

Что же… у каждого свои особенности.

У меня вот довольно полный бёдра.

А господин зла обрастает мхом.

— Не нужно, постараюсь не задевать твою… эм… растительность.

Он закусывает губу (что очень мило), а я берусь за мочалку, намыливаю её и провожу по широкой, мускулистой спине тролля.

Джек стонет так, будто его век никто не касался.

Бархатно и терпко, так что я чувствую, как краснеют кончики ушей.

А за окном горит фонарь, и в его свете кружат большие снежинки-хлопья, словно заслышав мелодию наших душ.

— Поэтому ты накрыл наши земли снежным покрывалом? — спрашиваю я, водя мочалкой по его груди (не обращая внимания на руку, напряжённо вцепившуюся мне в халат, совсем рядом с мягким местом… едва ли это намеренно).

— Что?

— Чтобы не обрастать мхом?

— А? Не-нет, я могу убрать, просто… не хочу.

— Это не больно?

Он отпускает меня и, когда устраиваюсь на коленях у бортика ванной, заглядывает в глаза, будто в них стараясь найти ответ на мой же вопрос.

— Не знаю, поймёшь ли ты. Но это как выпустить своего внутреннего зверя. Иногда очень приятно. Как выпустить когти. Так говориться? Как делают кошки.

— Значит, — улыбаюсь я, — твой внутренний зверь — мох?

Он хмурится и тут же выдаёт:

— Изольда, — обыкновенно в таких случаях моё имя звучит будто с ноткой обиды, как говорят иногда дети.

Избалованные дети.

Вот такое примерно: «Ну, ма-а-ам».

Хотя не всегда, чаще вот эта популярная у малышей рыночная фраза: «Мам, купи!».

И этот тоже, ростом больше двух метров, а всё «Изольда!».

Но иногда звучит так трогательно, что ёкает сердце.

— Ну ладно, ладно… Я оставлю тебя, хорошо? Наслаждайся… цветущим садом.

— Изольда, — начинает он, и я замираю. — Благодаря тебе я вспомнил, каково это.

Касаюсь пальцами его плеча.

— Быть, — он облизывает губы, — человеком.

Мгновение застывает воском погасшей свечи.

Я знаю, что должна сейчас спросить: «А ты был человеком? Расскажи мне свою историю!».

Расскажи, почему одарил людей вечной зимой.

Для чего тебе этот отбор на лучшую ведьму? Для чего нужна ученица?

Что ты сделал с Ледяным лордом?

В конце концов, что случилось, Джек?

Знаю. Моя цель была в этом. Выведать тайное, коснуться запретного, по-ведьмински воспользоваться этим, если придётся. Так я себе нарисовала это в голове, чтобы оправдать внезапную тягу, желание быть рядом, проводить время. Выбирать платье и заказывать ужин. Тереть его мочалкой и… Да мало ли?

Но как я могу, глядя в его глаза, полные печали, некогда заледеневшей, но начавшей оттаивать, засыпать вопросами, словно стрелами?

Нет, я не стану.

Ведьма из меня никудышная. Я уже говорила и готова сказать ещё и ещё раз. Каков бы ни был дар в моих закромах.

И всё же именно Джек заставил меня чувствовать… нет, не новое, но хорошо, слишком хорошо забытое старое.

— Благодаря тебе, — шепчу я, — я вспоминаю, каково это — быть ведьмой.

Чувствовать внутреннюю силу. Волшебство на кончиках пальцев.

— А мне так нравилось… — его голос похож на алую, бархатную ткань, что сжимают чьи-то дрожащие пальцы. Картинка вспыхивает так отчётливо в мыслях, что у меня захватывает дух. Становится страшно, я что-то вспомнила, что-то… в принципе подходящее к нашей с Джеком атмосфере, где он сидит в ванне с уменьшающейся пеной, а я неловко придерживаю слишком короткий махровый халат, сидя рядом. Скулы краснеют, господин зла продолжает говорить: — Нравилось наблюдать за тем, как ты делаешь домашние дела, как легко встречаешь и провожаешь дни. Ты была усладой моих глаз.

Я заправляю за ухо прядь волос. В который раз. Дурацкий жест, который раньше за собой не замечала.

— Что же изменилось? — усмехаюсь. — Неужели то, что я покинула стены того дома, коснулось твоего отношения ко мне?

— Испытание… опасное, — он проводит ладонью (с пальцев стекает вода) по волосам. — И ты нравишься мне. Мы могли бы…

В его глазах вновь мелькает пламя, настоящее, никакое не метафорическое. И это красиво. Правда красиво, но…

— Ты… симпатичен мне, — слова идут с трудом. — Но ничего не выйдет, Джек.

Он мрачнеет, и я поднимаюсь, стараясь не смотреть на воду.

Тролль (совершенно не похожий на самого себя сейчас) хватает меня за руку.

— И это твоё последнее слово, Изольда?

— Ты ведь не станешь подставлять меня на испытаниях из-за отказа? — вырывается само, и я вздрагиваю. Не потому, что Джек причинил мне боль, вовсе нет. Скорее потому, что я причинила боль ему.

Его густые брови вздрагивают, выражение лица меняется.

Словно я ударила в спину.

После того, как он немного, но всё же открылся мне.

— Думаешь, я могу так поступить? — шёпот валится с губ.

Он отпускает меня.

Сердце, словно бешеное, колотится в груди.

— Ты права, Изольда, — выплёвывает. — Мы не подходим друг другу. Никаких больше притязаний на тебя с моей стороны не будет.

От этого тона мне становится холодно. Перевожу взгляд на окно: бестолковые снежинки кружат всё под ту же неслышную мелодию, хотя здесь, за стеклом, всё уже успело перевернуться с ног на голову.

Вроде, должно было стать легче, ведь мой путь ведёт к ледяному дракону, но…

Уходя, хоть и смотрю под ноги, ничего перед собой не вижу, а оттого не замечаю лужу, вполне естественно расположившуюся здесь. Один неверный шаг, и… Прогибаюсь в спине, не успеваю воспользоваться магией, чтобы удержать равновесие. Падаю. Мгновение каким-то образом растягивается, я успеваю испугаться, что ударюсь затылком о каменный пол. Вот тролль! Мне никак нельзя умирать сейчас! Слишком много планов на жизнь! Позади раздаётся всплеск, всё происходит так быстро и так медленно одновременно. За окном завывает вьюжка, танец снежинок становится дёрганным, с совершенно другим настроением. Джек подхватывает меня под мышки.

Вот так! Недавно в купальне звучали признания, осевшие на пол вместе с тихой ссорой, сейчас Джека потряхивает от смеха. Он стоит обнажённый позади меня и шепчет:

— Какая же ты… неуклюжая…

Вот только тут же поскальзывается сам. Я вцепляюсь в него, но пальцы лишь скользят по упругим мышцам.

— Проклятое место, — выдыхает господин зла.

— Так всё, отойди от меня! — кричу я. — С тебя вода стекает, становится ещё хуже.

Его горячая рука как бы невзначай оказывается на внутренней стороне моего бедра.

Вздрагиваю.

Джек смеётся:

— Ладно, Изольда, иди, я тебя придержу.

За что и получает по руке.

— Развратник! — на всякий случай закрываю глаза, делая шаг к двери. А то ещё вздумает появиться передо мной, щеголяя своим добром. — Пойду узнаю, что с нашим ужином. А ты будь тут… Да мох не забудь помыть… везде!

Тролль колко смеётся в спину, и уже как-то не стыло и не печально.

Я замираю на лестнице, вцепившись в деревянные, засаленные перилла. Мимо пробегают мальчишки, видимо, даже в такой час и помимо нас кто-то даёт им поручения.

— Почему лужу за собой оставили? — ворчу. — Негодники!

— Ведьма! — прилетает в ответ.

Вполне справедливо. Наверное.

Я чихаю, стараясь отогнать от себя глупые мысли о щенячьих глазах Джека. Его руках и его словах.

Теперь немного жалею, что ничего не спросила. Не знаю, доведётся ли ещё нам так поговорить, как в той купальне, где господин зла был символично обнажён и объят теплом.

Интересно, почему перед самым могущественным существом у меня не возникает трепета, вполне естественного даже для ведьмы?

Почему нет гордости и удовлетворения, что понравилась хозяину зимы?

Всё что чувствую — грусть оттого, что он вовсе не тот, кого я ищу…

Не стоит об этом забывать, каким бы бархатным не был голос, какой бы обаятельной ни была улыбка.

— Всё готово, — улыбается подавальщица, когда я спускаюсь на первый этаж.

И вскоре мы с Джеком уже сидим за дальним столиком у оконца в узорах из льда, он ест баранью ногу, я макаю картофельный шарик в кисло-сладкий зелёный соус. В чашках дымится травяной чай.

— Очень вкусно.

— Да, но та рыба была вкуснее, — возражает тролль.

— Какая рыба?

— Ну, — пытается он напустить на себя непринуждённый вид. — Которую я поймал, а ты поджарила. Хорошая, жирная.

— Пожаренная на сале и приправленная солью из крови погибших воинов? — усмехаюсь я. — Конечно, пришлось добавить и щепотку магии для вкуса, как и всегда, но я бы на твоём месте не сравнивала… Очевидно же, что…

— Я всё сказал, Изольда!

Ну, этого у Джека, прямо скажем, не отнять.

Даже мило.

Но мне нужно думать о деле.

— Не знаю, могу ли я спросить… — начинаю, упорно не глядя ему в глаза. — Но для чего тебе понадобилась ученица? А дракона зачем обещать?

Он передёргивает плечом и… проглатывает кость.

Оглядываюсь, чтобы проверить, не упал ли кто в обморок от этого зрелища.

Вроде бы нет.

— Такая любопытная, думаешь, что самая умная здесь? — морщится Джек. — Я же сказал, никакого тебе особого отношения, Изольда!

Лучшее оружие умной женщины — милая, нежная улыбка в ответ на гневный выпад. Лучащиеся мягким светом глаза. Чуть сдвинутые к переносице бровки в робком непонимании.

Проворачиваю всё это, сдерживая ухмылку.

— Мы провели такую чудесною ночедень вместе. И ты, господин зла, мне так показалось… слишком быстро стал родным.

Он закашливается, тут бы ослабить хватку, но я продолжаю:

— И вопрос был дружеский. Ведь ты наблюдал за мной это время так, как ни за какой другой ведьмой. Но знаю я, наверное, даже меньше, чем остальные. Но это ничего, мне просто любопытно. Мне казалось, что я могу спросить после всего того, что…

— Между нами ничего нет, — рявкает тролль. — Ты прекрасно дала мне это понять!

Я качаю головой.

— Ну как же… Если нет любви той самой, может быть… близость.

И Джек в ответ широко ухмыляется, играет кустистыми бровями и одаривает синим, магическим блеском, тонущем в янтаре глаз.

— Всё-таки пойдём в номер, Изольда?

Меня передёргивает.

— Ладно, забудь об этом разговоре. Ты… непробиваемый.

Он хохочет. Да так, что подавальщица роняет поднос, опрокинув на себя похлёбку.

— Тильда! — шипит на неё хозяин.

У Джека вырастают чёрные когти, и он скребёт ими по столу. Не знаю, заметила ли это девушка, но собрала она всё быстро. Быстрее только выбегала из зала.

Да, хозяин зимы тот ещё пакостник, хоть и совершенно не такой, как говорят о нём в снежных старых сказках.

Когда-то он был человеком.

Подумать только — человеком!

Что же случилось?

— Мне нужно передать дар, — вдруг обрывает смех Джек, и ведёт себя так, будто ни его, ни когтей никогда не было. — Этот дар способна выдержать лишь сильная ведьма. Отсюда и отбор. Я наблюдаю за вами. Если немного ведьма не дотянет, но выиграет, я буду её обучать. Она станет моей ученицей. А потом… хозяйкой зимы. Если всё пройдёт гладко.

— Ты передашь ей свои способности? Но зачем?

— Моя сила останется при мне, можешь не переживать об этом.

— Тогда как?

— Я и так тебе слишком много сказал, Изольда! — он смачно откусывает кусок бараньей ноги вместе с костью.

— А для чего дракон?

— Аркай принадлежит мне, связаться с ним — всё равно что связаться со мной. Мы все будем объединены. Мне так спокойнее.

Наверное, в этом есть смысл. Но тролль не блещет конкретикой, а дальнейшие расспросы могут его только разозлить. Джек загорается быстро, как спичка. Правда, и тухнет так же, но это уже другой разговор.

Иногда мгновения достаточно, чтобы совершить непоправимое.

А я гораздо осторожнее, чем может показаться на первый взгляд.

Потому, закончив с ужином, делаю глоток чая и перевожу взгляд на аппетитный кусок пирога.

Влезет или не влезет — вот в чём вопрос.

— Значит, — интересуюсь между размышлениями о своих очень важных и очень вкусных делах, — сам себя загонять в брак ты не рискнул и прикрылся Аркаем? А его спрашивал?

— Ледяной лорд должен слушать хозяина зимы, — хмурится Джек. — Это закон.

Столько вопросов!

Что за закон? Когда он появился? Кто его придумал? Это было до того, как тролль был человеком, или после?

Или он это всё просто из головы берёт?

Нет, ну честно, я бы совершенно не удивилась!

Вот такой я весельчак! Вот такой вот есть закон! Главное, когтями не забыть поскрежетать и бровями по… бровировать.

Чтобы все ведьмы к ногам падали штабелями…

Такие вот у меня мысли, и кусочек пирога, хоть и было решено, что места нет, как-то сам собой оказывается во рту.

Джек, пристально за мной наблюдающий, выдаёт:

— Изольда! О чём ты думаешь? Мне не нравится, когда ты это делаешь…

— Фрости! — отвечаю с набитым ртом. — Фожалуйста, Фжик!

И он стучит кулаком по столу.

— Изольда! Ты должна выйти за меня замуж!

Тут же, словно из щели в полу, вырастает подавальщица и на трясущемся подносе подаёт бутылку с чем-то тёмным и два бокала.

— П-п-поздравляю! Д-д-джек му-мужчина что н-надо!

Я давлюсь несчастным пирогом (очень вкусным, на самом деле!), и Джеку приходится сорваться с места, чтобы постучать громадной ладонью по моей спине (сильнее, чем следовало бы). Машу рукой, мол, всё в порядке, и подавальщица спешит убежать, а тролль — довольный, как сытый кот, ведь спас мне жизнь! — возвращается на своё место и вытаскивает пробку из бутылки.

— Ты… договорился заранее об этом?

Он передёргивает плечом и широко, как обычно, ухмыляется:

— Что скажешь, Изольда?

А я что? У меня глаза, как у совы, в горле першит, сердце колотится, словно бешеное. Допиваю чай в два глотка и перевожу взгляд на изобретательные морозные узоры в оконце.

— Мы ведь говорили… Дракон, я…

Он рычит.

— Видела его всего пару раз! Какая ерунда!

— Он нравится мне.

Джек облизывается и обводит двумя пальцами рот, наморщив нос.

— Я вино даже достал.

— Правда? — оборачиваюсь на него, ошалевшая, но тут же делаю вид, что ничего такого только что не было. — Это здорово, но… Ты ведь говорил…

— Но я же это после того сказал, как вино уже заказал! Оно есть! Уже ничего с этим не поделать, Изольда.

— Да пёс с ним, с вином-то, замуж меня для чего звать? После слов о том, что мы не подходим друг другу.

Джек злится, но сдерживается и отвечает спустя несколько мгновений:

— Сказал же, опасно это.

— Испытания?

— А что же ещё?

— Сандра мне сказала, что сделка заключается в том, что проигравшая ведьма будет подчиняться тебе и принадлежать. Мне это, конечно, не нравится, но тебя такое положение дел разве не должно устраивать?

Он выпивает сразу пол бутылки вина с горла. Ахает и протягивает мне.

— Не хочу, благодарю.

— Не уважаешь хозяина зимы, господи зла, милая неледи?

Мне становится не по себе. Настроение вовсе не то, чтобы пить и пьянеть. Столь дорогой напиток приятно было бы посмаковать, например, после прохождения одиннадцати испытаний, но сейчас…

Джек хмыкает, всем видом выражая недовольство.

— Я запретил тебе идти, но ты не послушалась, Изольда! Так как я не назначил сразу же наказание при первой встрече, я не стал ругать. А снова предложил выбор. Обоюдное наше согласие — сделка. Я был зол, а потому оставил тебя.

— Злился, поэтому пошёл на поводу?

Пусть мне простит, но я уже мало что понимаю!

— Я не думал, что ты пройдёшь. Был уверен, что провалишь первое же испытание, Изольда. И тогда вернёшься домой. А я буду вновь навещать тебя. Но ты где-то взяла силы, которых я раньше не видел в тебе. Обманула меня! Меня это не устраивает, ясно тебе? Чем дальше, тем опаснее. Не проси, объяснять не стану. Просто… поверь мне.

Его голос и слова трогают сердце, становится жутко от того, что ждёт меня в заснеженных далях.

Жутко интересно.

— Но сделка есть сделка, как я уже сказал. Раз согласился, выгнать тебя не могу, подстраивать что-то не стану. Да и не смогу тоже. Тебе только проиграть остаётся, чтобы спастись. Но ведь ты не станешь.

— Спастись от чего?

— От… — тянет он, глядя на меня тёплыми карими глазами, — зимы.

— Мы с ней прекрасно ладим.

— Это-то меня и пугает, — выдыхает Джек.

— Этот разговор нас никуда не приведёт, — я сцепляю руки в замок и хмурюсь, будто чтобы подкрепить серьёзность своих слов. — Либо ты рассказываешь мне всё, либо… И для чего всё же понадобилось меня замуж звать?

— Плевать уже! — тролль вновь стучит кулаком по столу. — Раз так хочешь знать — всё просто. Если бы ты вышла за меня, не смогла бы выйти за дракона. А потому провалила бы испытание. И была бы свободной от… победы.

— Но не от тебя. Верно, Джек? — спрашиваю шёпотом, увидев во всём этом подвох. — Может быть, это именно то, чего ты хочешь? Я отказала Роберу, потому что знала, что не подхожу ему. И не жалею. Он будет счастлив с другой. С тобой то же самое.

— Нет, так нет!

Тролль рывком поднимается и скидывает посуду вместе с объедками и вином на пол.

Он становится больше, волосы вновь загораются пламенем изнутри, как и глаза. Голос грохочет:

— Делай, что хочешь, мне всё равно! Проходи испытания или убирайся!

— Я только этого и хотела… Джек, подожди…

— Что бы там с тобой ни было, ты так и останешься девочкой, что печёт булочки! И очень вряд ли тебе что-то достанется от дракона!

В зале тут же становится холоднее, он уходит, и лёд остаётся там, где ступала его нога.

— Эт-то… — шепчет подавальщица, сдерживая слёзы. — Эт-то б-был… Он?

— Великий Джек? — спрашивает меня хозяин даже будто бы с гордостью.

Ещё бы — такого злодея накормил. Прямо здесь!

Отчётливо отражаются на лице мысли: привлечёт ли это новых клиентов или отпугнёт? Делать ли табличку «здесь был Джек» или всё же не стоит?

— Чёртов тролль… — выдыхаю я и вежливо улыбаюсь. — Простите за погром. Он не всегда такой. Ну… мне пора идти…

И стараюсь улизнуть поскорее, пока никто не очухался и не стал кричать, что меня нужно сжечь на костре.

С огнём я дружить не училась, потому единственным спасением будет попытка всех убедить, что лучшая смерть для меня — мороз.

«Сожгите меня! Сожгите! Но только не бросайте голую в холод!»

Вот умора-то будет…

Но никто — слава небесам — не гонится за мной с вилами.

Должно быть, потому что земледелие сейчас не то что бы в ходу.

— Джек! — вновь оказываюсь под фонарём, что подсвечивает танец снежинок. — Где ты?

Мужчины такие обидчивые, у меня слов нет!

Тролль, кажется, и вправду просто исчез. Перенёсся магией подальше от меня.

Как мне теперь вернуться к испытаниям? Как добраться до владений хозяина зимы?

Я вспоминаю о Сандре, нерасказанном предсказании и Ёлке.

Быть может, ведьмы всё ещё в лавке «Платья и шубки…»?

Небо тёмное, звёзды колкие и белые, словно сделаны из льда. Свет пронзает тьму тысячью игл, но та лишь крошится лёгкими снежными хлопьями. Такова ночь в этом городе. Тихая, холодная и красивая. Люди многое теряют, прячась от неё. Впрочем, если бы они шатались по улицам, как это было до того, как Джек начал свой злодейский путь, это бы умолило часть очарования.

Я рада, что оказалась здесь, несмотря ни на что.

По дороге к Сандре, видимо, делаю круг, потому как замечаю площадь, которую мы с Джеком раньше не видели.

В центре её стоит нарядная зелёная ёлка. Она украшена стеклянными и деревянными, выкрашенными в разные цвета, игрушками. А ещё гирляндами, плоблёскивающими в лунном свете.

Ёлка гораздо больше нашей домашней.

Я провожу рядом с ней несколько мгновений, не в силах оторвать взгляд.

Позади раздаются тихие шаги.

Оборачиваюсь.

Рядом никого нет.

Только вдали будто взмахи больших крыльев. Впрочем… Показалось.

— Я здесь одна, — шёпот срывается с губ.

И именно в этот момент на плечо садится Совушка. Моя птичка! Моя прелесть!

— Забудь всё, что я говорила о тебе!

Она ухает мне в ухо.

И мы уже вместе спешим к Сандре, оставляя праздничную ёлку позади.

Если честно, мне уже не терпится пожаловаться на тролля, зайти в тепло, заговорить с девочкой…

Но, наконец дойдя до лавки и остановившись у окна, я наблюдаю за тем, как ведьма, устроившись на подлокотнике, читает Ели книжку с картинками, а та улыбается и говорит что-то, держа мягкую игрушку в руках.

У них всё хорошо.

Сандра отвлекается от своего расставания с мужчиной, а девочке со спичками… больше не нужно продавать спички.

Если я сомневалась раньше, что Ёлку можно здесь оставлять, теперь сомнения исчезли.

Сердце подсказывает, что у этих двоих всё будет хорошо.

Пусть это будет считаться предсказанием, потому что я не стану портить идиллию. Как было с домом недавно, я понимаю, что нужно уходить. А ведьма, уходя, должна говорить о будущем.

Наши пути пересеклись, я этому рада, но не знаю, увидимся ли ещё.

Чувство, что возникает, когда отступаю от окна, кажется таким знакомым.

Будто я делала это сотни раз.

Уходила.

— Что ты знаешь обо мне? — спрашиваю у Совушки, на что она лишь трётся клювом в ответ. — Не бойся, не буду вырывать у тебя перо.

Я протягиваю руку и зову вьюжку:

— Иди ко мне… Отнеси меня… к Джеку.

И снег, будто большой пёс, облизывает ладонь, город поглощает вихрь вместе со светом от уютной маленькой лавочки с вывеской «Платья и шубки от Сандры» и припиской «Ваши деньги — мои деньги».

Как только чувствую землю под ногами, первое, что слышу — громыхающий троллий смех.

— Дамы и… только дамы! Разумеется! Четвёртое испытание началось!

И вновь я оказываюсь в подснежном мире троллей, где нижнее небо отливает зелёным, синим и фиолетовым, и везде разлит будто бы лунный свет. У людей скоро утро, у ведьм здесь — ночь. И до неё, видимо, успеть нужно пройти следующее испытание.

Интересно, как они справились с прошлым?

Я не успеваю всё как следует разглядеть. Стою позади ведьм в новом платье и шубе, красивая, а главное — сытая и чистая. Они в свою очередь явно не отошли ещё от моста и чертовски замёрзли.

Джек вещает с возвышения, на нём порванная куртка, подаренная Сандрой, что выглядит весьма и весьма забавно. Глаза горят огнём, волосы, впрочем, тоже. Мышцы перекатываются под кожей, что поблёскивает в «лунном» свете, словно ради того, чтобы приковывать взгляды ведьм. Которые, по мнению господина зла, видимо, ничем не отличаются от сорок.

— А вот и ты, — широко ухмыляется он, указывая на меня толстым пальцем. — Смотрите, мои хорошенькие, милые неледи! Кое-кто снова едва не опоздал! Изольда, снова привлекаешь к себе внимание? Не волнуйся, ты всем и так прекрасно запомнилась! Но! Дамы, оставьте своё «фи» на потом, ещё будет время. А пока… как я и сказал… дерзайте. Четвёртое испытание началось! Вы можете сколько угодно дружить с зимой, но вас не послушаются те, в кого я вдохнул жизнь. Мои снежные монстры, прошу! Покажитесь, не стесняйтесь.

И из снега в тот же миг поднимаются создания Джека.

Круглые, несуразные, ужасно высокие и низкие, прыгающие и ползающие, словно змеи.

Творения из снега и льда. Они бросаются на колдуний, растаптывают их, прихлопывают несуразными ладонями с рёвом диких, раненых зверей.

Да уж! Никто больше не бросает на меня ядовитые взгляды!

Всё внимание приковано к чудовищам, которых нужно победить.

— Времени вам — до рассвета! На каждую по снежному зайчику. Уничтожите — прошли. Нет, — по голосу слышно, что ухмыляется, — значит нет.

— Логично! — бросаю я.

Гораздо громче, вообще-то, чем хотелось бы. Господин зла прищёлкивает языком, ведьмы (их уже гораздо меньше, чем перед третьим испытанием) разбегаются кто куда, на меня надвигается огромный снежно-ледяной шар с ушками.

Я взываю к зиме и её слугам, даже не успев обдумать то, что прошу помощи слишком часто.

Впрочем, немудрено, ведь это, должно быть, мой самый испытательный период в жизни, насыщенный препятствиями и опасностью.

Картину немного портит, что всё искусственно нарощено Джеком, но с этим ничего не поделаешь.

Какое зло, такие и беды.

Внезапная дружба с зимой не проходит бесследно, и я оказываюсь накрыта куполом из льда. Это спасает от удара снежного зайца. Но ненадолго, ведь лёд под его лапой трещит. И я, как Изольда, боюсь что тоже могу не выдержать.

Платье и шубка у меня, конечно, что надо, но Сандра дала кое-что гораздо значимее этого. А именно — веру в себя!

Я обладаю большой силой, и смогу победить ледяное чудище! Легко!

Оно повизгивает, ледяной купол окончательно трескается, я едва успеваю отскочить в сторону. Умение бегать по сугробам, конечно, бесценно, но не когда твой противник — огромный кролик, способный преодолевать пяток метров одним прыжком. Бежать нельзя, нужно сражаться!

Тем более, когда в этом суть испытания.

Воздух дрожит, повсюду раздаются визги кроликов и вой ведьм. Сердце бешено колотится в груди, мысли бьются друг о друга, спотыкаются из-за неумолимого страха. И за миг до очередного прыжка противника мне в голову не приходит ничего лучше, чем сформировать магией шипастый ледяной шар и швырнуть в так называемого врага.

Совушка ухает и кружит над нами.

Шар пролетает насквозь, кролик на мгновение замирает.

Неужели?

Не может быть всё так просто!

Конечно, нет.

Мой снаряд возвращается назад вместе со снегом, что выбил из чудовища, и всё это комьями прирастает к нему.

Тем самым зайчик-попрыгайчик становится ещё больше.

Ясно, никакого льда и снега против чудовища, которого создал хозяин зимы.

И связи со стихиями, как говорил Джек, тоже погоды не сделают.

Быть может, ледяные щиты и морозные ветра смогут защитить меня, но это не обернётся победой к рассвету.

И я не смогу сражаться дальше за Ледяного Дракона.

Зато стану окончательно принадлежать господину зла.

Этому вспыльчивому, невозможному троллю!

Нет, перспектива не заманчивая.

Думай, Изольда, думай!

Кролик с визгом надвигается на меня. Я, задействовав магию, делаю блошиный прыжок назад и выдыхаю облачко пара.

Оно похоже на дым, а дыма не бывает без…

Огня!

Кухонная магия, однако, может пригодиться. Правда, я никогда не использовала пламя, как снаряд, не знаю, выйдет ли… Но попробовать стоит. Сильно сомневаюсь, что чудовище сможет сделать частью себя языки огня.

Пока хватает сил и сноровки удерживать снежного кролика на расстоянии, я оглядываю белое поле боя. Ведьмы используют разные методы, чтобы победить врага. Гуня даже пляшет вокруг, и от пестроты её юбки начинает рябить в глазах. Впрочем, одежда-то моя, а светятся на ней магические символы. Другие сражаются с помощью раскалённого оружия, поблёскивающих магией вееров и даже руками… Но большинство колдуний проигрывает.

Джек сидит на возвышении и не смотрит в мою сторону.

Сказал, что не станет выделять меня и — на удивление — держит слово.

Задуматься как следует о том, что я чувствую по этому поводу, нет времени, ведь…

Вскрикиваю от неожиданности.

Кролик ныряет в снег и за несколько мгновений вырастает рядом со мной, оскалившись двумя острыми сосульками.

Части тела, черты морды у него то есть, то нет — довольно гибкий тип.

Мне это нравится. Отчего-то даже усмехаюсь. Что-то такое есть и во мне.

Он замахивается, я подскакиваю. Времени на подготовку нет. Концентрируюсь на силе, представляю шар магической энергии между пальцев. И когда она уже начинает колоться, усилием мысли стараюсь превратить её в огонь.

Кролик пищит и бросает в меня снежком. Огромным снежком. Я не успеваю ничего сделать и оказываюсь под толщей снега. Но не это самое страшное. Хуже то, что я никак не могу сотворить огненный шар. А значит, у меня нет оружия.

Сова ухает, я крепко зажмуриваюсь и направляю все силы на то, чтобы выбраться из-под толщи снега и льда.

Энтузиазма выходит даже слишком много, потому что в следующий миг я оказываюсь рядом с кружащей под нижним небом Совушкой. Вот только у неё крылья есть, у меня — нет. Махание руками никак не помогает, и я падаю в сугроб.

Пламя создать не выходит.

Снежный противник нависает надо мной. И в его лапе поблёскивает ледяное копьё.

Нет! Ну же, Изольда, ты не можешь проиграть!

Если не соберёшься, никогда не узнаешь тайну своего прошлого.

Не узнаешь себя настоящую.

Соберись!

Выдыхаю, формирую магический шар в пальцах… Представляю пламя. Но оно не греет руки. Что же я делаю не так? Чего не хватает? Ведь прекрасно выходило, когда нужно было, скажем, сварить кофе или похлёбку.

Усмехаюсь деланно, будто мне и не страшно до чёртиков (троллей).

А это ведь идея!

Видимо, моей магии хочется понимать, на какую такую хозяйственную нужду нужен огонь. Представляю турку над пламенем. Как греется в ней вода, как раскрывается терпкий аромат кофе… Искра зажигается, трещит, но не перерастает в пламя.

Кролик замахивается.

Несколько мгновений осталось, и тогда…

Страх прошивает ведьмонской иглой.

Нет, кофе — это вранье. Но вот… крольчатина. Отчасти — правда. Представляю, что нужно разогреть масло в казане, чтобы как следует пожарить большого, некогда очень надоедливого зайчика…

И — вуаля!

Огненный шар искрится в руках и обжигает пальцы. Не сильно. Так. Для антуража. Я швыряю импровизированный снаряд и попадаю в снежное плечо. Ледяное копьё падает вместе с лапой. Ура! Успеваю выбраться и отпрыгнуть подальше, чтобы сформировать ещё один пламенный шар, что похож на сердце дракона, но тут замечаю, что кролик вновь держит копьё, став при этом будто в два раза больше.

Оглядываюсь на остальных ведьм — их зайчики так же подросли.

Тролль их побери!

Задираю голову — нижнее небо розовеет. Скоро рассвет.

Времени почти не осталось.

Противник надвигается на меня.

Остаётся предпринять последнюю попытку.

После того, как пламени удалось разгореться один раз, второй всё обходится без фантазии. Ещё быстрее. И больше. Гораздо больше.

Ведь формирую я шар (словно тесто) не между пальцем, а в центре «туловища» противника.

Раз, два, три…

Оно в миг разрывает снежного зайца…

…ёлочка гори!

…и он поднимается вновь, становясь ещё больше и свирепее.

По воздуху морозным треском прокатывается смех господина зла.

Сердце, словно осколок льда, пронзает холодный страх.

Его растопить бы смог разве что глоток обжигающе-горячего кофе, горького, густого и ароматного.

Но его под рукой не имеется, как и времени, чтобы отбежать от надвигающегося, разъярённого снежного зайца.

Стелле и Роуз даже если бы об этом рассказала, не поверили бы! А они те ещё любительницы сказок.

Нижнее небо светлеет. И каким только образом сквозь толщи снега пробивается этот свет? Магия — не иначе.

Только сейчас в голову (как не вовремя!) приходит странная мысль — в городе троллей, что служат хозяину зимы, не бывает снегопада.

А мне так нравилось ловить снежинки языком в деревне, что стала почти родной.

И в том городе, где мы провели с Джеком сказочные (по большей части) несколько часов…

Здесь я их, падающих с неба, просто не увижу.

Никогда…

Враг надвигается. Я замечаю на шаре из снега два синих глаза, они меня словно… как это слово? Странствующий торговец про это рассказывал…

Гипно… гипно… тизируют!

Гипнотизируют! Вот!

Нельзя поддаваться!

Джек хочет, чтобы я провалила четвёртое испытание.

Но что мне до желаний тролля?

Я усмехаюсь и прилагаю усилия, чтобы сконцентрировать магию в нужном русле. Отдаляюсь от зайца прыжками, почти полётом, ах, если бы у меня была под рукой метла! Было бы легче. Силу куда проще направлять на предмет, чем на тело.

Но нечего сожалеть о невозможном!

Снежное чудовище с писком ускоряется.

Какая же жуть! Надеюсь, Сандра читала Ёлке не такие вот сказки на ночь!

Надо подумать. Эту тварь нельзя уничтожить даже огнём. Точнее, взрыв-то превратил зайца в талую мерзкую массу, но она в мгновение ока собралась в ещё большую зубастую тварь!

А глаза-то поблёскивают, будто издевательским весельем!

Видела я уже такое!

Будто мои попытки навредить лишь раззадоривают. Не вижу смысла прибегать к огню второй раз.

Но что же делать?

Приземляюсь на высокий сугроб, чтобы взять себе пару мгновений передышки.

Я уже довольно далеко отошла от других ведьм. Никого рядом не видно. Джека в том числе. Его это всё, должно быть, изрядно развлекает…

Снежный кролик несётся на меня.

И я вдруг слышу снизу знакомый бархатный, терпкий, словно кофе, голос:

— Изольда! Разговор есть! Давай это, быстрее…

Спускаюсь вниз, стрельнув взглядом в приближающегося противника. Мой любимый огненноволосый баран протягивает огромную, твёрдую как камень ладонь.

— Быстрее! — хмурится он.

И я, решив рискнуть, подаю ему руку.

И мы вдвоём проваливаемся прямо под снег и оказываемся в… троллей норе?

— Если Джек узнает, он прихлопнет меня…

Здесь на удивление тепло. Ну и светло само собой от волос барана. Сверху сотрясается снежный наст, будто кролик прыгает на месте, не зная, где меня искать.

— Это троллий ход, — улыбается мой друг. — У тебя осталось пятнадцать минут до рассвета, Изольда. Или меньше.

— Так чего же? — выгибаю я бровь.

Он передёргивает плечом.

А в моих мыслях всё ещё отдаётся это «прихлопнет». Тролли Джека, охранники, слуги, не знаю, кто ещё, они ведь огромные, зачастую больше его самого. И как ему удаётся держать их в узде?

Интересно. Но как всегда невовремя!

— Ты так не победишь его, Изольда, — тянет баран. Вид у него виноватый, и это меня волнует.

— Что-то случилось?

— Не могу тебе сказать, как надо, это нарушит правила. Но могу сказать так… Ты. Борешься. Не. С. Тем.

Произносит каждое слово раздельно. Это действует мне на нервы, ведь время продолжает утекать. Но, вполне возможно, это сделано для того, чтобы Джек не услышал его.

Я хмурюсь.

Пятнадцать минут.

Пятнадцать минут.

Вот тролль! Боюсь, что не успею, и только больше времени трачу. Так не пойдёт.

Борюсь не с тем, значит. А с чем?

Со снежной глыбой, в которую «жизнь» вдохнул господин зла.

Но это не работает. Снег так или иначе собирается вновь, становится чудовищем, причём ещё опаснее, чем прежде. Значит, не стоит думать, каким способом ещё кролика можно разнести.

А что же тогда?

— Это испытание для ведьм, да? — перевожу взгляд на барана и облизываю холодные губы. — В нём должен быть какой-то смысл. Какое-то умение, которое Джек проверяет. Так?

— Или просто так, — ухмыляется тролль.

Меня это не очень устраивает.

— Если это связано с мастерством колдовать… То… — у меня, чувствую, загораются глаза.

— Поняла? — с надеждой спрашивает баран.

— Что? — выгибаю я бровь. — Переживаешь обо мне?

Он кивает и качает головой. Попеременно.

— Если пройду испытание, выпьем вместе кофе? Нехорошо перед сном, но немного можно. Я, мне кажется, всё равно буду спать, как убитая.

— Если это не приказ, то…

— Что же у вас за мания-то такая? Никто на власть вашу не посягает! Просто предложение доброго друга.

— Д-друга… — шепчет он, сверкнув синим пламенем в глазах.

И отправляет меня назад. В три прыжка от разъярённого зайца. Он пищит и подпрыгивает, будто от радости, заметив меня.

А я выдыхаю. Ведь настало время проверить, на что способна магия рядовой, ничем не примечательной ведьмы.

Снег, лёд… взгляд знакомый, будто сам господин зла смотрит глазами своего любимого монстра. Колкие усы из льда. Он всё больше становится похож на зайчика. Если можно сказать «зайчик» про эту громадину, разумеется.

Но на чём-то же всё это держится.

Мне нужно найти заклинание или сгусток магии — хоть что-нибудь.

Вообще, я знаю, что Джек могущественный колдун, тролль, хозяин зимы, господин зла, похититель сердец… И всё в этом духе. Но какой именно магией он пользуется — понятия не имею. А кто такие на самом деле тролли вообще не может сказать никто. Тем более мне, кто живёт по сути лишь год, у кого не было длинной жизни, чтобы сложить картину из осколков легенд и сказок, из базарных разговоров и обрывков снов. Точнее, жизнь-то была, вот она я, вполне себе взрослая, но что от неё толку, если не помню ровным счётом ничего?

Ах, снежная тварь, словом, подскажи мне, где твоё сердце?

Где твой… источник?

Всё приходится делать интуитивно, как и положено хорошим ведьмам. Я закрываю глаза и спрашиваю себя: если ли что-то, что поможет увидеть чужую магию?

Нет, отвечаю сама себе.

И тут: а если найду?

И, как ни странно, нахожу.

Искры магии, связанные в золотую косу, поблёскивают внутри приближающегося ко мне снежно-ледяного кролика.

Через это Джек либо управляет чудовищем.

Либо «оживляет» его.

Если ли у меня подходящий инструмент, чтобы прервать эту связь? Уничтожить чужую магию?

Есть.

Чувствую, что есть.

Но не под рукой, а…

Перевожу взгляд на кружащуюся Совушку. Глаза её поблёскивают магией, как в тот день, когда я уходила из деревни.

Это магия — моя.

Но я не могу её вернуть себе полностью, зато могу кое-что другое.

— Сова, — шепчу, когда кажется вот-вот и снежный кролик настигнет меня, — не зря ты казался мне жуткой птичкой. Съешь, пожалуйста, магию Джека.

Она ухает.

А я рявкую, что есть силы:

— Давай!

И вот кролик пищит, словно мышка, я отлетаю в сугроб (как обычно), а Сова вырывает косицу магии, словно смею. И безжалостно съедает.

В глазах вспыхивает на миг золотой свет.

Чудовище рассыпается безликими комьями снега.

Рассвет.

И — прикрываю глаза и смеюсь, ведь наконец-то могу выдохнуть — победа!

— Что ж, — нависает надо мной подснежник-Джек, — ты прошла, Изольда.

От того, как он рявкает моё имя, на мгновение замирает сердце.

И колет.

Так странно и глупо, да?

— Но это ерунда, ведьма, — выплёвывает тут же, — всего лишь четвёртое испытание. Из одиннадцати. Остальные тебе будут не по силам. И завтра целых три. Завтра и станешь моей. А пока — сладких снов.

У него чуть хрипловатый, дымный голос.

Взгляд мерцающий и тяжёлый.

Мрачная ухмылка.

Я не успеваю ничего ответить.

Джек исчезает, словно натужно стараясь оставаться верным своему слову. Это похвально.

Но так же значит, что ему сегодня не достанется добротного кофе.

— Идём, Изольда? — на его месте почти сразу возникает баран. — Я провожу тебя до домика.

— Славно, — улыбаюсь я. — Но после этой заварушки из меня будто вытекли все силы… Хочется просто лежать на снегу и смотреть на разводы нижнего неба.

— Ты красивая. И платье тоже, — заявляет тролль. — Но ты лучше.

— Что ж…

Правда, я не успеваю ничего дельного ответить, потому что баран подхватывает меня на руки. Так легко и непринуждённо, что у меня язык не поворачивается возразить.

— Не ожидала, что ты справишься, девочка! — рядом появляется Гуня, а я думаю: им что тут всем, мёдом намазано?

Да и какая я девочка?

Выгляжу так, что многие на рынке думали, что я — мать детей Робера.

Те, по крайней мере, кто не знал его истории.

Но девочка, так девочка, почему бы и нет? Приятно даже.

— Воровка! — решаю не ходить вокруг да около. Словесно, потому что физически всё ещё удобно нахожусь в руках барана.

— Откусить ей голову? — спрашивает он без обиняков.

— Да ладно вам, — смеётся Гуня. — Ничего страшного не случилось! Мне было нужнее, да и в итоге ты обзавелась новым прелестным нарядом. Дружишь с Джеком — не скрою, это бьёт по самолюбию всех, и я не исключение. Но раз всё-таки дружишь, — на этом слове губы её против воли будто, но всё же изгибаются в странной усмешке, — я буду дружить с тобой. Возьмёте меня с собой? Или я вам так уж помешаю?

— Я не хочу, — ворчит баран.

И мы смеёмся на пару с Гуней.

Ведьмы как ни крути. Уживаться сложно. Но редкие встречи на нейтральной территории могут быть очень даже интересными.

Вспоминаю ещё то испытание, где тролль приставал ко мне… Вроде ничего такого, но всё же страшно. И неловко.

Куда уютнее, если рядом будет ещё одна женщина, пусть даже и ведьма.

А что уже один раз меня обманула…

Я уверена, что теперь не позволю ничему подобному случится. И смогу себя защитить. Да и баран будет рад от неё избавиться.

Может быть, и странная идея тащить в дом тех, кого я в равной степени опасаюсь. Но тут хотя бы можно быть уверенной, что они не объединятся и условное зло скорее поделится, чем приумножится.

На том и порешили. К недовольству моего тролля, но что поделать?

По тролльской дороге мы вмиг добираемся до домика, в котором всё ещё горит пламя Джека. Сотканное из силы, как и то, что было в кролике. Теперь я это вижу. И знаю, что с этим делать.

Впрочем, пусть остаётся.

Странно, что Джек продолжает отапливать комнату даже после всего того, что сказал и сделал.

Становится грустно, ведь мне хотелось бы ещё поговорить с ним. Казалось, что и ему нравится моё общество. К чему же быть таким вспыльчивым и нетерпеливым?

Беда некоторых мужчин в том, что они хотят заполучить всё и сразу.

И, мол, если не моя, то и общаться не будем. И станем делать вид, что незнакомы!

Хотя могли бы дружить.

Или ему это неприятно?

Но не мог же успеть так сильно влюбиться? Тролли вообще на это способны?

Баран отпускает меня у огня, Сова устраивается в комнате на деревянном подоконнике, Гуля греет пальцы. Я стараюсь отогнать от себя мысли о Джеке.

Когда я думаю о Ледяном лорде — передо мной расстилается дорожка вперёд. Ровненькая, понятная. Белая с золотой каёмкой. Сердце подсказывает, что она верная, а впереди — судьба.

И так сладко и горько одновременно по ней идти.

А вот с Джеком…

С Джеком я будто оказываюсь в открытом, заснеженном поле. Которому нет ни конца ни края. И надо мной лишь небо. Ночное. Звёздное. Колкое небо. Сердце ноет, ветер завывает, и нет ни одного указателя. Я не знаю, куда идти.

Но мне хочется исследовать каждый уголок. Дойти до края. Чтобы вернуться. Или же остаться там.

— Изольда! — зовёт баран. — Ты обещала мне кофе.

— Она задумалась, гляди-ка, покраснела, — усмехается Гуня, — утопла в любви, чую.

— Да ну вас!

— Не будет кофе?

— Будет, — улыбаюсь, — будет.

И что же?

Гуня поудобнее на шкуре устраивается у огня, как и я, наслаждаясь кофейным запахом. Тролль же шумно прихлёбывает свою (точнее, мою) благодарность, морщась и пыхтя из-за того, что она обжигает язык. Кружек здесь нет, так что пить приходится по очереди из турки, впрочем, с ведьмой мы договорились, что разделим одну на двоих.

Даже этого по сути будет много перед сном, но всё же.

Иногда можно себя немножко побаловать.

Особенно после прохождения моста препятствий, спасения девочки со спичками и победы над снежным зайцем.

Последнее, конечно, звучит более чем по-дурацки, но…

Как же сложно и опасно это было!

Я уверена, что не справилась бы, если бы не баран. Он дал мне передышку. Блаженные минуты на то, чтобы отставить в сторону страх и задуматься.

Сейчас решение бить по силе Джека, а не снежному кролику, кажется мне очевидным, но тогда всё происходило слишком быстро, а утекающее время и усиливающаяся мощь чудовища просто сводили с ума.

Слава небесам, что всё позади!

— Спасибо, что вмешался, — улыбаюсь я троллю.

Гуня морщит нос.

— Он помог тебе? Это вообще-то не честно, ведьмочка.

Вот и что за радость звать меня так? Тогда как буквально все женщины в округе — ведьмы. И она сама в том числе!

С другой стороны, не изольдает — какое-никакое разнообразие.

— Я только чуть-чуть подсказал, — хмурится баран, — а тебе что ли бошку надо свернуть?

— Нет, не надо, сладкий! — улыбается Гуня.

— Это правда, технически, мне и сама зима помогала, но это ведь не в счёт. Это способность, которую Джек поощряет, судя по третьему испытанию. А дружба — ещё одна способность. Вот и всё.

— Дружба — как интересно ты это называешь!

— У нас ничего не было, — буркает баран.

Гуня смеётся.

— Да уж, я и не сомневалась! У неё же есть Джек! Он ей шубку купил, ты не заметил, дурачина?

— Не надо так, — вмешиваюсь я, предвосхищая ссору и даже драку. — Ты пришла, чтобы портить нам настроение? Или наслаждаться уютом в приятной компании?

— Почему же нельзя совмещать?

Я веду плечом, давая понять, что моё гостеприимство не столь необъятное, как может показаться на первый взгляд.

Огонь трещит и хрустит, словно косточки, я грею снег и кофе в турке. Так скажем, ведьмовская партия.

— К тому же, — продолжаю миролюбиво, — в прошлый раз я пошла первой по мосту, у меня было меньше всего времени на подготовку.

Гуня будто и вправду задумывается над моими словами, а затем кивает.

— Вот это было зрелище, — озорством загораются её глаза. — Мать тебе всё дорогу желала смерти! Как я хохотала! А ты знай себе, шла. Потом, когда остальные начали раздеваться, началась драка, оскорбления… У кого грудь больше! Сама знаешь.

Я открываю рот в изумлении. И брови выгибаю. И до кучи всего.

— Нет, — фыркаю, — вообще-то не знаю.

— Это было весело!

— Да, — подтверждает баран, — было! Женские драки в снегу! Голые тела! Непонятно только было, почему Джек так быстро ушёл.

— Ничего мне не рассказывайте, — улыбаюсь я. — Иногда лучше не знать, правда! А вот ты… Гуня, если у тебя и мать здесь, почему не с ней сейчас?

— С ней? — выгибает ведьма бровь. — Так мы враги лютые. Две ведьмы в доме. Пришли сюда, чтобы узнать, кто из нас всё-таки круче.

Что и требовалось доказать — к сожалению, даже родство не спасает от того, что ведьмы ревнуют магию друг к другу.

Некоторые, по крайней мере.

С Сандрой особого напряжения я не почувствовала.

— Вот, — протягиваю Гуне турку, — пей.

— Мило, — усмехается она.

— А деньги когда вернёшь? — вспоминаю я об этом.

— Никогда, — вновь загораются чем-то весёлым и опасным её чарующие глаза, — но пригодиться тебе могу. Хочешь, спою? А станцую, хочешь?

— Станцуй для меня, — облизывается Джек.

— Но, — вмешиваюсь я, — кофе прежде всего!

— Я так воспитана, видишь? — ухмыляется Гуня.

И подкрепляет свои слова каплей крови, брошенной в огонь Джека. Она вспыхивает на мгновение будто золотыми монетками. Со звуком их перезвона.

— Теперь буду знать, — ухмыляется баран, — кого потрошить, если дэньги будут нужны!

И так жутко это звучит, что я хлопаю в ладоши и прошу тролля повторить фразу с той же интонацией.

— Дэньги-дэньги! — кричит он, выпячивая немалую грудь и начиная колотить по ней увесистыми кулаками. — Потрошить-потрошить!

Гуня высовывает язык.

— Не могу отдать то, что уже стало моим, в семье засмеют. Даже если заначка твоя и не особо мне нужна. Но это не со зла.

Она усмехается. Острая, черноволосая и черноглазая, тоненькая, резкая, юркая… С грубоватым, будто неровно обтёсанным голоском. Я рассматриваю её вниманительно, с удовольствием, стараясь запомнить каждую чёрточку и каждый жест. Не замечала такого за собой раньше, приыкла оставлять людей без сожалений, просто и быстро, но… Тут вдруг захотелось сохранить в воспоминаниях этот вечер, перетекающий в ночь (или ночь, перетекающую в утро). Мерцающий снег за окошком. Ледяные морозы на стекле. Отблески магического пламени, живого и тёплого. Довольного тролля с бараньими массивными рогами — ребристыми и приятными на вид. Его ухмылки, опасные и при этом совершенно наивные. Его большие руки, толстые и длинные пальцы, скручивающиеся в невероятные формы, чтобы показать что-то, когда оказывается, что в запасе барана не так уж и много слов. Пронзительное «Изольда», падающее с довольно красивых губ, будто скопированных у Джека. Резкое и насмешливое «ведьмочка», звенящее гулко в ладном горле Гуни. Её тонкий стан, жесты такие, будто в руках кинжалы, неприрывный и горячий азарт в глазах. Колкий, искренний смех. Запах кофе, разлитый по комнате. Подступающее бархатное желание нырнуть тёплый, обатяельный, как домашний кот, сон.

Пройду ли я все одиннадцать испытаний или нет, а этот момент хочется унести с собой. Как и маленькое путешествие с Джеком в ночной людской город. Как и встречу с Ёлкой и Сандрой.

Всё это делает меня… счастливой?

Никогда раньше не задумывалась об этом. Никогда не хотела задержаться в моменте подольше.

А это, оказывается, так приятно.

— А знаешь что? — улыбаюсь я, стрельнув глазами в Гуню. — Будем считать, что эти деньги я тебе подарила. Даже не так — я их тебе дарю.

— Что? — протягивает она мне остаток ещё тёплого крепкого кофе на дне турки. И тут же, будто взяв себя в руки, ухмыляется и качает головой. — Ты не можешь подарить мне то, что теперь принадлежит мне, деточка.

— Ты украла у меня вещи и деньги. Можешь этим пользоваться, сколько угодно, — поясняю я свою мысль. — Но от этого оно не перестанет быть ворованным. Не перестанет принадлежать мне. Если бы я тебе продала или подарила, ты была бы владелицей, а до тех пор ты воровка.

— Мы слышали, — хмурится тролль, — люди за такое друг другу руки отрубают. Я бы на это посмотрел.

Жутковато всё звучит, конечно. Но я предпочитаю в таких случаях восхищаться незамутнённостью и энтузиазмом. Тролли — магические мужчины. И точно так же, как и обыкновенные, они иногда слишком уж похожи на детей.

— Может быть, — отвечаю барану, — Джек отпустит тебя в тёплые страны, там этого добра хватает. Там где я жила так не делали.

— А у меня нет дома. Я из странствующих ведьм. И никакие законы мне не писаны. Мы делаем всё, что пожелаем! Правила только одно: что украла, то моё.

Я смеюсь и устраиваю ладонь на её плече.

— Вообще-то, теперь не украла, а предсказала то, что я тебе подарю это всё. И взяла раньше даже, чем я позволила. Молодец! Умелая ведьма.

— Да как ты смеешь? — подрывается Гуня.

Как и тролли, колдуньи иногда могут выказывать вспыльчивость в самых невероятных и неожиданных местах разговора. Так, что даже их коллеги по… эм, магии, не всегда поймут, что именно задело ту или иную особу.

В общем, я тоже не понимаю.

— Отобрала у меня мой статус! — продолжает злиться Гуня. — Я что теперь — не воровка? А ну, снимай-ка своё новое платье!

Она усмехается и прищёлкивает языком.

А я мягко улыбаюсь, смотрю на неё глазами оленёнка и напоминаю:

— Разве ты не хотела дружить с той, что дружит с Джеком?

Гуня хмурится, бросает тихое и досадливое «хитро» и возвращается к огню.

— Я не хотела тебя обидеть. Ты можешь попытаться меня обмануть снова. Или вызвать на поединок. Но ты ведь соперничаешь даже с матерью, разве не хорошо будет, если хоть с кем-то сможешь просто дружить? Знаешь, пить кофе, сплетничать, делиться рецептами выпечки, говорить о платьюшках.

— Ой, лиса, — усмехается и облизывается ведьма, — ой, лиса… Ну что, одобряю. Правда я за тобой слежу. Глаз с тебя не спускаю!

— Что, такая красивая?

— Конечно, красивая! — встревает тролль. — Самая лучшая! А ты, ведьма, вообще-то танец обещала.

— Да погоди! — Гуня машет на него ладонью (пальцы в кольцах, подозреваю, что в чужих) и подсажиается ко мне ближе. — Ты лучше скажи, как Джека очаровала, а?

Отнекиваться смысла не вижу, а потому просто опрокидываю на досточку кофейную гущу. Щёлкаю пальцами, чтобы она застыла в изначальной форме и поднимаю турку.

— Может быть, здесь будет ответ на твой вопрос.

Но как на зло в этот миг я подумала не о нашем с Джеком прошлом, а о том, что будет в будущем.

— Странно, — щурится Гуня. — Девы какие-то и фигуры с ними… Мужики, что ли?

— Да это же последнее испытание! — фыркает тролль, сверкнув синевой в глазах.

— А расскажи, какие вообще будут? — спешу я поймать барана за рога.

Но он тут же вспоминает о том, что это против правил.

И даже топает ногой так, что чуть не потухает магический огонь.

— Ладно, — выдыхает ведьма, — в косицах твоих, наверное, дело. Уж больно толстые и длинные. Да золотистые, как пшеница… Помнишь ещё, какая пшеница была?

Я только веду плечом.

Не говорить же, что в глаза её никогда не видела.

— Будем считать, что мы подружки. И что я у тебя ничего не крала. Тогда и танец не должна, правильно?

— Правильно. Но раз я тебе подарила вещи, ты могла бы и повеселить нас. А нет — так нет.

— Да как так-то! — недоумевает тролль, у которого, кажется, всё смешалось в голове.

Едва ли он понимает, почему мы позвали с собой ту, что пыталась мне навредить, почему я её же и обелила, да ещё и взамен ничего не прошу!

Но когда Гуня начинает двигаться, мир вокруг расплывается разноцветными кляксами, и баран уже совершенно не возражает её компании.

— Этот танец связан с магией нашего рода, обычная ведьма не сможет его повторить. Как и фокусы с иглами, монетками, картами и всем прочем…

Она пляшет так задорно, что кружится голова, всё внимание уходит на то, чтобы улавливать то резкие, то плавные, то мягкие, то жгучие движения, в которых раскрывается целая история. И каждый в этом, я подозреваю, видит что-то своё.

Завораживает, не отпускает, но…

Я всё же замечаю блеск льдистых глаз за окном.

Взгляд пронзает меня стрелой.

Даже не думая извиниться или найти сносную причину, я поднимаюсь и, оставив позади растерянную ведьму и тролля, выбегаю на улицу.

— Аркай… — срывается с губ.

Но дракон, будто вырезанный из льда, улетает.

Я остаюсь посреди снегов у дома с неистово колотящимся сердцем.

И тут рыжезадый Крыс прыгает на меня, карабкается по шубке и взбирается на плечо, чтобы крикнуть в ухо:

— Чего не спишь?

— Это был дракон, да? — вываливается из домика Гуня.

— Что вы все повскакивали, курицы? — показывает баран свои рога.

Я усмехаюсь. С ними даже будто бы и не одиноко. Стылое чувство истаивает.

— Идёмте назад, тут не на что смотреть.

— Улетел?

— Обещал вернуться?

— Что? — выгибаю я бровь. — Нет! Мы вообще не говорили…

И… дойдя до шкур, недолго думая устраиваюсь в самом удобном месте у огня.

Ох уж же эта сумасшедшая ночная жизнь! Кофе на ночь! Целая турка на две ведьмы! Дикие магические танцы у магического костра!

Но вольности вольностями, а высыпаться тоже нужно.

Я собираюсь прекрасно себя чувствовать к завтрашнему дню и всё преодолеть.

— Какая соня, посмотрите на неё! — усмехается Гуня.

Тролль оказывается прытким (большим) малым, и ложится рядом, позволив себе приобнять меня. Так теплее и уютнее, хотя и не уверена, что греет тролль, а не пламя. Ведьма устраивается напротив, шёпотом произносит какой-то заговор и улыбается мне:

— Ставлю петуха, чтобы не проспать.

— О, поставь и мне.

— Ладно!

Баран пыхтит в волосы, Крыс моет бочок у моего лица. Он вообще странное создание. Тело какое-то несуразное — массивный зад, маленькая головка на горе жирка, покрытого рыжей шерстью, тоненькие лапки с пальцами, что так похожи на человеческие, острые аккуратные коготки.

Закончив с бочком, он начинает вылизывать хвост, но, заметив, что я наблюдаю за ним, морщится и чихает.

— Что смотришь, Изольда?

— Просто ты очень интересный, — произношу я шёпотом. — А что, нельзя?

— Нет, — рявкает он. — Лучше скажи, что у тебя с драконом такое…

— Любовь, наверное, — отвечаю я… скорее, чтобы посмотреть на реакцию, чем что-то ещё и…

Результат оправдывает ожидания.

Ведь Гуня, ещё не заснувшая, едва ли не подскакивает, Крыс прокусывает себе хвост, а тролль… тяжело вздыхает.

— Мне, — говорю на этот раз серьёзнее, — хотелось бы в это верить.

Прячу лицо в локте, подтягиваю к себе медвежью шкуру и сладко засыпаю, думая о Ледяном драконе и его взгляде.

Не смотря на магию Гуни, он смотрел лишь на меня одну.

Снится большая багровая кровать, золотистые волосы, раскиданные по подушке, рука на моём животе.

Раннее утро. Из приоткрытого окна доносятся звуки оживающего городка. Запах кофе и свежего, горячего хлеба. Мы живём над булочной, и это чудесно. Мой любимый спит рядом, от него веет теплом.

Но за всем этим скрывается что-то страшное.

— Дни проходят так быстро, — шепчет он, и сердце на родной голос отзывается болью.

— Да, — отвечаю так, будто знаю, о чём речь, хотя это не так…

Я не наблюдаю со стороны, но и управлять телом не могу.

Не могу ничего сказать, ничего спросить.

Милый, знаю, что ты мой милый, но что происходит?

— Мы должны наслаждаться этими мгновениями, — шепчу я, поцеловав мужчину в висок, — как и всегда.

Почему-то не удаётся заглянуть ему в лицо, всё вокруг такое расплывчатое…

— Триста восемьдесят семь раз, подумать только! — усмехается он. — Мы почти справились. Я так люблю тебя.

И мы целуемся жарко, долго, приятно до одури. И почему-то больно. У меня закрыты глаза, нет ничего, кроме близости, умопомрачительных ощущений, горячности чужого тела…

— Ты сможешь последний? — шепчет он мне на ухо. — Триста восемьдесят восьмой раз?

Я киваю, но по щеке отчего-то катится слеза.

Мой милый не замечает, он зовёт меня по имени, увлекая в изучение шёлковых простыней, но все слова расплываются, я не узнаю ни его, ни себя…

И на этом просыпаюсь под чьё-то кукареканье прямо в голове!

— Ай, — подрываюсь, словно из воды выныриваю. — Чего так громко?!

— Да? — усмехается Гуня. Она сидит у костра, сонная, но не соннее меня, расчёсывает чёрные волосы пальцами, жуёт мясо из моей сумки. — Я уже привыкла.

Да, назвался другом, пои-корми теперь!

Тролль храпит рядом, Крыса нигде нет. Он вечно исчезает так же внезапно, как и появляется. Вечно чем-то занят. Помнится, вчера перед сном я хотела задать ему несколько вопросов, но во-первых, он был против, а во-вторых, я очень хотела спать.

— Что тебе снилось, красавица?

От этого вопроса, совершенно обычно, по коже прокатывается волна будоражущих мурашек.

Я прикрываю глаза и улыбаюсь против воли, чувствуя, как розовеют скулы и кончики ушей:

— А ведь и вправду снилось… Я раньше никогда не могла запоминать сны. Другие — да. Но мне казалось это сказкой.

— Это ведь так просто, — Гуня передёргивает плечом. — Ты головой не ударялась?

— Не знаю, — легонько стукаюсь лбом о коленку.

Всё. Ещё. Помню. Этот. Странный. Сон.

— Так что там было такое? Дракон, да? Ты помешана на нём?

— Кем помешана? Прости, что? — усмехаюсь неловко. — Просто пытаюсь не упустить образ… Мужчины. Я не видела его лица, но он мне очень нравился. Меня тянуло к нему. И он сказал, что мы делали что-то триста восемьдесят семь раз…

У Гуни из рук выпадает кусок вяленого мяса, она пропускает бодрое, нехорошее словцо, прищёлкивает языком и повторяет:

— Триста. Восемьдесят. Семь? За ночь?

Не совсем понимаю, о чём она.

— Но вообще, было утро. Раннее утро. Оно было прекрасное, лишь слегка подпорченное будто ожидание беды… Этот вкус сна до сих пор на губах. Помню, что почему-то плакала…

— Солоноватый вкус, а? — ухмыляется Гуня. — Конечно, ты плакала, ещё бы! Милая, да любая мы заплакала после такого!

— Он предложил, — продолжаю я говорить, не слушая её, полностью концентрируясь на воспоминании, чтобы не забыть ничего важного, — сделать что-то в последний раз. Триста восемьдесят восьмой. А потом были поцелуи и…

— Ааааа! — кричит и пищит ведьма так, что подрывается с медвежьих шкур и баран. — Ну какая же шаловливая маленькая…

— …объятья, — договариваю я.

И только сейчас прокручиваю в голове ещё раз всё, что сказала Гуня.

И заливаюсь краской.

— Это потому что я тебя обнимал во сне, — ухмыляется баран, — вот и возникло желание, Изольда. Так теперь может мы…

— Нет, мы ведь друзья, — улыбаюсь я ему торопливо, а затем перевожу взгляд на ведьму. — Думаешь, это… ну… об этом?

— А то, — усмехается она так странно, с таким масляным блеском в глазах, что я предпочитаю отойти подальше. На улицу. Умыться снегом. Погрызть льда.

— Только не задерживайся! Скоро твой фамильяр принесёт тебе задание!

— Фамильяр?

— Ну да, когда не нужно собираться вместе, Джек передаёт через животных условия. А ты что, хотела, чтобы он лично приходил? Фамильяры все обычно в его замке на время испытаний.

Нет, ну со мной определённо что-то не так. Мало того, что я вечно оказываюсь на обочине снежного мира (вечно — это пару ночей, но не суть!), так ещё и Джек…

Прямо сейчас появляется передо мной, высокий, огненный, мрачный и ухмыльчивый одновременно.

— Ну что, Изольда, время для пятого задания?

— М-мы… ещё не поели, — смею я возразить.

Он выгибает бровь и ворчливо произносит:

— Ладно, жрите.

— Завтракать, — поправляю я. — Это называется завтракать.

В общем, Джек в своём репертуаре, Крыса всё нет, а мы с Гуней завтракаем. Барана господин зла уже успел приложить затылком к стене и вышвырнуть из домика в сугроб. Из которого тролль так и не вылез.

Допивая кофе, я всё же решаюсь спросить, что не так, но Джек в ответ зубоскалит:

— Не твоё собачье дело, Изольда!

— Такая честь, что вы лично пришли, господин, — улыбается ему Гуня, а мне шепчет на ухо: — Милые бранятся, да? Ты смотри, это тебе не деревенский мужик, он если что и убить может!

Меня эта комедия малость раздражает. Так что…. будто переняв этот жест от самого невыносимого тролля на свете, я надавливаю на костяшки пальцев, извлекая мелодичный хруст. И примерно то же самое проворачиваю с шеей. А затем широко по-местному так ухмыляюсь:

— Ты сказал, что не будешь выделять меня! Но я не слышала, чтобы кому-то ещё ты говорил «не твоё собачье дело».

— Это потому что, — парирует Джек, — ни одна нормальная неледи не лезет под руку с вопросами к хозяину грёбаной зимы!

У меня даже уши закладывает.

— И не видела, чтобы ты рассуждал о ком-то ещё во всё горло с другими ведьмами, чтобы находил повод, малейший повод, чтобы подойти, заговорить, пошутить на её счёт. Разве в этом заключался уговор?

— Потому что другие… они не такие, как ты! — рявкает — право слово, рявкает! — Джек.

— Это ты не такой, как о тебе говорят, ясно?! — высказываю я именно ту мысль, из-за которой и завелась.

— Что? — выгибает он кустистую бровь. — О чём ты, милая, глупая Изольда?

— Да о том, что ты не похож на злодея из сказок! Ты вообще на злодея не похож! Только делаешь вид, строишь из себя чёрти что! Тролль тебя побери! Рычишь, как животное. Думаешь — это признак того, что ты властный-опасны й-Джек? У тебя ужасно несносный характер. Ты вспыльчивый, грубый, неотёсанный… мужлан! Но не злодей. И не убийца, а некоторые уже начинают волноваться за мою жизнь, когда мы немножко вздорим! Подумать только… Для чего тебе, — выдыхаю я уже тише, осмелившись подойти к нему, — все эти маски? Для чего вести себя так, производить такое впечатление? Ведь ты… — я касаюсь его щеки горячей ладонью, — хороший…

Глаза горят полностью синем огнём, чего я никогда раньше не замечала.

Он молчит, не двигается, сверлит меня казалось бы спокойным, но на самом деле убийтсвенным взглядом.

Воздух становится тяжёлым, каждое дуновение ветра ощущается пущеной в сердце стрелой.

— Я понятия не имею, — наконец, выплёвывает Джек, касаясь пальцами моей руки, водя ими туда-сюда, туда-сюда, туда-сюда, — с чего ты взяла, что меня можно назвать сколько бы то ни было хорошим. Ты не знаешь меня. А я знаю о тебе достаточно, чтобы говорить так, как мне хочется. Как, впрочем, и со всеми. Забавная неледи, я бы уничтожил тебя, но тогда куда более достойные ведьмы лишатся прелестного зрелища.

— Раз всё так, зачем пришёл сюда? Сам.

— Объявить о задании.

— Обычно ты пользуешься услугами фамильяров, — улыбаюсь я.

И он бросает острый взгляд на Гуню, а затем облизывается нарочито медленно.

— Пришёл, чтобы увидеть кое-кого. И это, — отнимает пальцы от моей руки и проходит мимо, — не ты.

Мне всего-то не понравилось, что у ведьм неправильное представление о нём.

Если Джек такой, каким я видела его с Ёлкой, то… разве ему не обидно?

Но, видимо, нет.

Во всяком случае это уж точно не моё дело.

И правда — облизываю губы — чего только завелась так? Нужно думать о деле, а не о всяких…

Его касания всё ещё чувствуются на коже, я оборачиваюсь и застываю.

Джек целует Гуню так смачно, что мне кажется, что он пытается её съесть… Да ещё и звуки такие издаёт, о небеса! Я отступаю на шаг и едва не падаю.

Только этим, видимо, обстоятельством, заставляю его остановиться и вдохнуть, наконец, воздуха.

Вот же ж… тролль!

— Чего вылупилась, Изольда? — ухмыляется он. — Теперь, дамы, времени нет, поговорим о пятом задании…

Ведьма слегка пошатывается, и я по глазам вижу, что ей не терпится рассказать обо всём своей матери.

Та ведь обзавидуется! Ну, правда! Сам господин зла почтил своим… лягушачьим ртом!

А вообще… если он поступил так, чтобы позлить меня, а ситуация как бы намекает на это, то…

То разве это поведение того-самого-Джека?

Уж не самозванец ли забавляется с нами, часом?

А ещё мне всё-таки очень интересно, нет ли за одиннадцатью испытаниями чего-то ещё?

Жутких, мрачных, таинственных целей, которые можно было бы выбить из главного тролля…

Столько вопросов! И касательно обстановки вокруг, и касательно меня самой. А ответов — совиная глазница.

— Изольда, — гаркает Джек. — Ты где? Опять прячешься?

— Уже здесь, — выдыхаю.

Он, буркнув, всё же выдаёт задание:

— Все знают, что любая уважающая себя ведьма умеет принимать облик животного, который близок ей по сути. Или что-то ещё. В общем, никто не знает, почему ведьмам доступна та или иная живность, но… В кого-то нужно будет превратиться за три часа, чтобы пройти пятое испытание, вот я о чём.

— Как хорошо ты умеешь говорить, — не удерживаюсь я из-за того, что в воздухе ещё вибрирует прошлая ссора.

— Плохо, что ты не умеешь превращаться в… — собирается съязвить он, но замирает вдруг, потому что…

Я парю в воздухе, размахивая бело-серыми крыльями. И… ухаю. Чувствую себя маленькой, вижу всё иначе, внутри будто волнуется магический океан, но в целом… это оказалось так легко и приятно!

Вот, значит, что ощущала Агния, когда оборачивалась чернобуркой?

Только вот что во мне совиного — ума не приложу…

И тем не менее вылетаю из дома и делаю круг прямо под нижним небом, высматривая рыжую крысиную жопку, чтобы… поохотиться.

Но так как ничего даже отдалённо похожего на крыс не находится — возвращаюсь назад и становлюсь старой доброй Изольдой у трепыхающегося пламени.

И даже — что особенно приятно — в одежде.

У Гуни загораются любопытством большие, чёрные глаза.

— Ты всегда так умела? Чего же молчала и прикидывалась слабой ведьмой? Ну, дорогая, ты полна сюрпризов!

— Я не видел, чтобы ты… — начинает Джек, но тут же обрывает себя, будто не желая даже заговаривать со мной.

— Это, конечно, сложно, если таланта нет, но…

На раз два ведьма оборачивается волчицей и обратно.

— Ты прошла, — тянет Джек, — теперь иди, призову позже.

— Я вам тут не нужна господин? Мы могли бы…

— Нет, — рявкает он, и Гуню будто ветром сдувает.

Ещё бы! Ей теперь есть, что обсудить со знакомыми ведьмами!

— Изольда! — рычит господин зла, надвигаясь на меня. — Как ты это объяснишь?

Я торопливо отступаю назад и вновь едва не поскальзываюсь на заледенелом полу.

— Просто делаю то, что от меня т-требуется.

Джек с рёвом опрокидывает меня на снег у дома, а я, дурная, веселюсь от мысли, что сейчас где-то под нами сидит баран в норе. Звучит так по-сказочному, что злится всерьёз на хозяина зимы не выходит. Пусть он и стенает раненым зверем, нависая надо мной и колотит снег, словно бешеный.

— Ты пока успокаивайся, — шепчу ему, зевнув, — а я тут полежу. Небо ваше, конечно, красивое, но мне не хватает звёзд. И снежинок в воздухе.

— Ты! — кричит тролль. — Снова мне указываешь, Изольда?

Иногда мне кажется, что моё имя — это какое-то троллиное ругательство.

Забавно вполне себе, если так и есть.

— Но а как реагировать, когда господин зла разминает кулаки вместого того, чтобы говорить о деле? Ещё и уронил меня! Ты говорил, что не такой и не будешь мешать мне проходить испытания. Обиделся даже. А теперь что? Помни, я должна быть в кондиции для следующих препятствий.

Он фыркает, приближает свою немаленькую рожу — простите, лицо — ко мне и выдыхает:

— Я не обиделся.

— Да-да, мальчик мой, конечно…

Он проводит великанской ладонью под моей шубой и ухмыляется:

— Я тебя… хочу.

Тут же вспоминаю свой сон и слова Гуни, и только поэтому — только поэтому! — вспыхиваю, как спичка.

Даром, что волосы не загораются, прямо-таки словно у хозяина зимы.

— Джек, я…

— Ты делаешь это снова и снова, — меняет он тему, поднимаясь и подавая мне руку, — сначала мост, теперь это. Кто ты вообще такая?

— Ведьма, — даю магии блеснуть в глазах, на что тролль только морщится.

— Ты целый год ничего подобного не вытворяла, Изольда! Так не бывает.

— Может быть, у меня был маленький отпуск в тихом, уютном местечке, а теперь я здесь, чтобы забрать дракона и оставить тебя… в дураках.

Его волосы начинают отливать синим, пальцы сжимаются в кулаки. Так отчётливо видно, что это его первый сбор ведьм, что он не знает, как с ними себя вести, а потому появляется редко, произносит хрипло пафосную речь и исчезает, кружа головы тем, кто умудряется видеть в нём господина зла, а не рыжего мальчишку.

Увы, в этом смысле меня уже не излечить.

Но ведь это не плохо.

Наоборот, настоящий Джек, если честно, очаровывает…

Жаль, мы встретились именно здесь и сейчас, когда наши цели, видимо, расходятся, когда каждое моё слово выводит его из себя.

— Вот почему я был зол тогда на мосту, Изольда, — выдыхает Джек, старательно пыхтя, чтобы успокоиться. Мой хороший мальчик. — Про «подружиться с зимой» я сказал не совсем всерьёз. Как ты это себе представляешь? Требовалось пройти по мосту, а не подчинить себе все ветра да бури! Следующие испытания не будут сложны для тебя, ведь ты каким-то образом сделала ровно то, что я и сказал. Хотя я считал, что это невозможно. Не в тот момент. Не так быстро. Не для такой, как ты.

Мысль стремительная прилетает в голову, и я хватаю Джека за руку, на что он только выгибает кустистую бровь.

— Ты думал, что это невозможно, но говорил иначе. Я поверила тебе. Я не знала, что это что-то сложное. Подумала, раз стандартное требование, да ещё и для всего лишь четвёртого испытания, значит, я должна справится. А ещё умирать не хотелось…

— Я бы не допустил… — рычит он. — Впрочем, забудь. Хочешь сказать, ты можешь всё сделать, что тебе скажут? А ну, Изольда, пусть небо свалится на нас. Тогда увидишь свои ненаглядные звёзды.

Я качаю головой и отпускаю его.

— Так не получится. Я должна верить, что это возможно. А ты произнёс пожелание недостаточно убедительно.

— Значит, — хмурится он, — я опять виноват?!

Не выдерживаю и лишь смеюсь в ответ.

— Ты очень сильная, но сильнее ли той силы, что ждёт тебя, если пройдёшь все испытания?

— Сильная, сильнее, силы, — усмехаюсь я. — Вообще-то, договор был о том, что победетельница станет твоей ученицей, получит дракона и… всё.

— Предложение тролля равно сделке. Стать ученицей равно стать рабыней на время обучения. А это значит, что я буду решать, что делать с сильнейшей ведьмой.

— Даже если так, — выдыхаю я облочко пара, — если так волнуешься обо мне, можешь не наделять той силой, которой собирался.

Он мотает головой.

— Перед тем, как затевать это, я вложил конечную цель в предложение, то есть в сделку. И мы все теперь должны соблюдать условия — тайные они или явные. Именно так, Изольда, работает магия.

— Тогда я просто справлюсь.

— Даже если справишься, уже не будешь прежней.

Я вздыхаю, сложив руки замком на животе. Нет, с ним невозможно разговаривать!

— К чему эти загадки? Ты пытаешься мне что-то сказать, но раз уж начал, говори прямо. Может быть, я соглашусь, что ты прав. А может быть… смогу помочь. Ведь ты, — улыбаюсь тепло, надеясь поддержать, — встревожен.

Но Джек, конечно, лишь взрывается в очередной раз всё по тому же поводу:

— Указываешь мне, что делать, как поступать, Изольда? Да кто ты вообще такая?

— Не знаю! — выпаливаю я. — Не знаю, ясно? Но я беру лишь то, что мне даёшь ты. И если тебе что-то не нравится, веди себя иначе со мной. Не приходи давать задания, если я тебя раздражаю! Сама набиваться в друзья не стану!

— Конечно, — ухмыляется тролль, — ведь я не Ледяной лорд!

— Кто он такой?

— Тот, кто появился не так давно в моих краях, — шепчет Джек, — и мог сильно навредить. Теперь он подчиняется мне. И так будет со всеми.

Эти слова бьют по мне гораздо сильнее, чем всё, что говорил господин зла раньше.

«Появился не так давно…»

«Мог сильно навредить…»

«Он подчиняется мне…»

Я, конечно, догадывалась, но теперь практически уверена в том, что пришла сюда за Аркаем.

Потому что мы были знакомы.

— Раз так, может быть, и я могла навредить? — выгибаю бровь, подбираясь к Джеку ближе. — Может быть, ты забрал мою память и запихнул меня в то селение? А потом ходил и наблюдал за тем, как я живу! И вот почему ты был так сильно против, что я стану учавствовать в отборе, а? Испугался, что всё вспомню? И. Уничтожу. Тебя.

Я тыкаю пальцем ему в грудь, сдерживаясь, чтобы не сделать что-нибудь куда более масштабное.

Но обратиться совой — одно.

А победить хозяина зимы — другое.

К тому же, мои слова — всего лишь догадка. Я следжу за реакцией Джека.

Выслушивает он внимательно, а затем смеётся.

— Очень интересно, ты потеряла память и думаешь, что я виноват? Нет, Изольда, — глаза светятся чистым гневом, учитывая, как неловок он бывает в разговорах, не думаю, что мог бы так мастерски лгать, — я увидел тебя впервые случайно. Проходил мимо в ту ночь, когда ты осмелилась выйти на крыльцо.

— Когда собака прибежала?

Джек кивает.

— Глупая, она умудрилась заблудиться, учавствуя в первой своей охоте. И прибилась к твоему порогу.

— Да, я впустила её, а через несколько дней за ней пришёл хозяин.

— Ты возилась с ней половину ночи, проснулись дети, заглаживали её, потом ты укладывала их. Обычная картина обычной жизни. Простая, но завораживающая. Тогда я даже не углядел, что ты ведьма. Если бы знал, не остался бы там. А потом было уже слишком поздно.

— Привык ко мне?

Он поджимает губы и кивает.

— Но раз за всем этим есть какая-то тайна, — ухмыляется, — расскажи мне, Изольда. Что связывает тебя с Ледяным лордом?

— Ничего, — улыбаюсь я, торопливо возвращаясь в дом.

— Ты правда ничего не помнишь?

Передёргиваю плечом. Ах, если бы это было неправдой!

— Может быть, ты просто слишком много о себе думаешь, — говорит Джек так, будто сам себя пытается в этом убедить. — И всё, что я видел — результат везения.

Не буду спорить. По крайней мере, пока что.

— Посмотрим, что будет к вечерку. Следующее испытание, шестое, состоит в том, чтобы приумножить красоту города троллей.

— Красоту? Тут одни сугробы да ворота.

— Да я ж не знал, — отмахивается Джек, — что ты так далеко пройдёшь, лень было тебя заводить дальше, всё равно потом выводить…

— Так уж и не завёл, — усмехаюсь я, заразившись, видимо, от Гуни странным юмором.

Тролль замирает.

Я тоже замираю.

Он закашливается.

Я говорю:

— Не болей.

— В общем… — Джек будто смущается и щёлкает пальцами.

Мы оказываемся посреди бескрайней снежной пустыни.

— Время тебе — несколько часов. Обычно ведьмы только на заговоры способны, а здесь нужна работа со снежной стихией. И… видиние. Город построить не просто, даже изо льда.

Он исчезает, а я принимаюсь вытаптывать круги на снежном насте. От эмоций всё тело немного потряхивает. Дело в том, что с первым сном я почувствовала себя иначе. В меня словно по капле вливают магию. И с каждой минутой я становлюсь всё сильнее и сильнее. И, кажется, могу сделать всё, что теперь будет требоваться на испытаниях.

И что тому виной — непонятно.

Но что-то раскрылось во мне ещё вчера, когда я заметила на себе жгучий взгляд Ледяного дракона.

Будто бы это он вручил мне мою же магию.

Скорее бы снова увидеть его! Скорее бы обо всём расспросить!

Я могла бы ринуться на его поиски уже сейчас, но всё же опасаюсь, что вариант Джека с везением (и самомнением, куда же без него) окажется верным, и тогда я потеряю всё, перестав участвовать в отборе. Всё же эти задания, какими бы странными они ни были, прямой путь к дракону.

И к господину зла, но об этом я пока, пожалуй, думать не буду.

Часы проходят так плавно и здорово, что баран, появившись внезапно, но всё же не сумев напугать меня, видит перед собой не испуганную и сломанную под гнётом шестого испытания девочку, а уверенную в себе колдунью посреди… прекрасного ледяного города.

Некоторые здания я сотворила по памяти из того, что видела в поездках с Робером и вылазке с Джеком. Но многие другие были мне как будто знакомы, но я никак не могла вспомнить ничего конкретного.

Посреди причудливых резных допиков, магазинчиков, парков и даже лавочек стоит дом настолько высокий, что буквально подпирает небо. Прямоугольный, с большими окнами во всю стену, с сотней комнат внутри и несколькими этажами. Дворец — можно было бы сказать, но форма, прямо скажем, не совсем подходящее под это определение.

— Что за уродство! — фыркает баран, проведя ладонью по своим очаровательным нежным рогам.

От этого жеста мне становится не по себе, но я улыбаюсь в ответ:

— Почему? Там много места, вот видишь, несколько входов, назовём это странным словом — подъезд. И несколько этажей. И на каждом по пять домиков. Зайти, попробуй. Это лучше любой норы.

— Ну не знаю… — тянет тролль. — Как-то всё слишком открыто. И соседи, там же должны быть соседи? Как-то это не нравится мне. Кто знает, что можно от них ожидать? Будут орать за стеной, ещё пробьют её и помешают моим важным тролльим делам!

— Ну, можно написать правила житья в таком домище, — предлагаю я, отряхнув от снега варежки. — Когда можно шуметь, когда нельзя.

— Это же тролли. Им закон не писан.

— Тогда пусть стоит. Просто так. Красивое.

— Уродливое, но интересное. У тебя столько всего получилось! — он оглядывается, пыхтя и охая. — Я и не сомневался, Изольда.

— Это было очень… расслабляюще. Я словно несколько часов рисовала.

— Другие ведьмы плевались, — фыркает баран.

И вдруг, когда я уже собираюсь спросить, почему он пришёл, достаёт из кармана что-то в бумажном свёртке, перевязанном верёвкой.

— Подарок? — удивляюсь я.

— Не совсем, но… В общем, Джек убьёт меня, но я ходил к людям и принёс… вот. Ты, наверное, проголадалась, Изольда.

Отчего-то я вдруг понимаю, что глаза слезятся. Настолько это умилительно, неожиданно и приятно.

Ведь в свёртке оказывается пирожок с капустой, рисом и мясом. Капустой! Она ведь очень дорогая! И как только узнал, что я её люблю?

Вообще, пока ещё есть у нас запасы зерна, круп и получается разводить живность, но вскоре и это будет роскошью, и тогда…

Приходится прогнать мрачную мысль о голоде, чтобы не испортить себе настроение.

Я жила в хорошем, сытом месте, не видела лета, а потому меня мало волновало то, что сделал с нашими землями Джек.

Но теперь… Господин зла, зачинщик всего, ведь совсем рядом — только руку протяни.

Что если я всё же смогу как-то повлиять на него?

Ну или хотя бы узнать, почему он одарил людей вечной зимой.

А от этого уже и плясать можно.

— Ну что? — с волнением спрашивает тролль. — Вкусно? Не пересолено? Торговка волновалась, что пересолила.

— Нефт, это… офень-офень вкуфно, — пытаюсь улыбануться я, едва не роняя бесценный кусочек пирожка прямо изо рта.

Да, неледи — очень верное выражение.

Мы прогуливаемся по возведённому мной городку и болтаем в ожидании Джека, но вместо него прилетает ухающая Совушка. Она садится на моё плечо, едва ли не разрывая шубу когтями. Затем начинает дёргаться странно, и я понимаю — будет отрыгивать свои комочки. Заранее вздрагиваю и зажмуриваюсь, но вместо костей и шерсти мышиной из неё выходит магический шар.

Магия, полагаю, принадлежит Джеку.

Шар разрастается пламенем и хриплый, зычный голос хозяина зимы разносится по округе:

— Итак, дорогие и не очень дамы и не очень, вы, должно быть, не заметили моего безусловно жгучего, горячего взгляда. Я наблюдал за вами всё это время. Рассматривал ваши постройки и что могу сказать… У некоторых не получилось вообще ничего, поскольку целить не строить. Некоторые меня приятно удивили. Другие… удивили неприятно. В любом случае, если вы слышите мой безусловно приятягательный и возбуждающий голос, — тут я не удерживаюсь и закатываю глаза, — поздравляю, милые и не очень неледи, вы можете преступить к седьмому испытанию… А именно — должны будете населить свой город снежными существами, вдохнуть в них магию. Знаю, многие из вас по-тролльски устали, у многих не найдётся сил выжимать из себя ещё и это. Я хочу проверить вашу выносливость. Слабачка не сможет стать моей ученицей и не заполучит ледяного дракона — бесконечный источник силы. Что же касается седьмого испытания… Азы я показал вам ещё вчера. Мои зайчики были великолепны, не так ли? Надеюсь, ваши будут не хуже, — в голосе слышится ухмылка, тянутся мгновения, наполненные треском огня, затем пламя, словно облизнувшись, схлопывается.

Дракон — источник сил?

Шестое испытание — выматывающее?

Странно, мне было очень интересно и не сложно создавать все эти дома и улочки, я словно окунулась в другую жизнь… Даже не так — в другие жизни.

Другие миры.

И это было волшебно, я полна сил и решимости сотворить хоть сотню таких городов и тысячу снежных зайчиков.

Обняв меня тепло и крепко (может быть, самую малость — слишком крепко), баран исчезает в снегах, отговорившись тем, что Джек запретил ему слишком часто приходить ко мне.

И ещё буркнул, что, возможно, скоро совсем исчезнет, но не жалеет об этом.

Надо будет обязательно спросить у господина зла, что это значит. Если вообще увижу его. Ведь, по всей видимости, он прислушался к моим советам и решил не показываться и не искушать судьбу.

Небо уже светлеет, близится рассвет в мире людей, что закат для троллей.

Я вдыхаю магию в триста восемьдесят восьмого зверька и решаю, что этого вполне достаточно.

Вокруг меня бродят красивейшие ледяные олени, волки, над головой летают певчие птицы, по норам прячутся (маленькие) зайчики и кролики, в снежном лесу играют в догонялки медведь с медведицей. В домах живут тролли, ненастоящее, но очень похожие на тех, которых я успела увидеть здесь.

Всем им можно было бы придать и агрессивную функцию, как сделал вчера Джек, но я вложила лишь простые действия — гулять, зажигать магическое пламя в домах, играть и петь. Всё это делает городок, созданный мной, живым.

И вот под снежным небом уже не так одиноко и стыло.

Может быть, хозяин зимы будет заглядывать туда после того, как отбор закончится?

— Ты просто монстр, Изольда, — заявляет вновь невесть откуда взявшийся Крыс. — Это слишком много.

— Всего триста восемьдесят восемь. С недавних пор мне нравится это число.

— Устала? — усмехается вдруг. А ну вон спать! — вновь забравшись на моё плечо, ревёт прямо в ухо, и за долю мгновения я оказываюсь у порога уже привычного домика.

Откуда выходит какая-то переполошенная Гуня.

— О, ты прошла! — улыбается ведьма. — А я тут… набиралась сил. А теперь мне пора.

— Пойдёшь к матери?

— Неа, — ухмыляется она, и я понимаю тут же — что-то недоброе задумала.

Рядом нет ни троллей, ни Крыса, ни Совы, поэтому я спрашиваю:

— Куда?

— Видела, куда Ледяной дракон полетел?

— Вообще его не видела!

— Да кто ж тебя просил так долго в снеге колупаться! Он вон туда полетел! Видишь, если присмотреться, вдалеке как будто гора. Там он живёт.

— И ты…?

— Собираюсь к нему, конечно, — облизывает она губы так, будто собирается его сожрать.

И я, недолго думая, киваю:

— Иду с тобой!

— Мать? Пока нет, — морщит ведьма хорошенький носик. — Она поистрепала себе силы и сама же придушила кролика, которого создала — таким он был уродливым. Но дальше прошла. У меня вышло куда лучше. Я сделала ледяной паб, а от него целых четыре улочки! А ты сколько?

— Может быть, — прячу я улыбку, чтобы не разозлить её, — чуть-чуть побольше.

С помощью своих животных обличий, мы добрались до горы довольно быстро и без особых происшествий. Она оказалась ледяной, узкой и высокой, пронзающей даже нижнее небо и светящейся слегка изнутри из-за этого. С одной стороны её проглядывались очертания замка, было просто представить, как дракон проводит там дни, гуляя по бесконечным, словно хрустальным коридорам. Ну вот незадача — саму гору окружал ледяной лабиринт, который не давал облететь магический барьер. Очень сильный, так что мы после сразу трёх испытаний за день решили не испытывать судьбу и дальше идти пешком.

Собственно, уже в полупрозрачных стенах лабиринта Гуня и завела разговор о трудностях других, менее талантливым по её словам, ведьм.

— Когда я стану ученицей Джека… Ой, что тогда будет…

— Что?

— Ну, так я тебе и сказала. У каждого свои цели.

— Правда? Но разве вы знаете, зачем это Джеку? И что будет дальше?

Она передёргивает плечом. В моей одежде, к чему я уже привыкла, с распущеными чёрными, как ночь, волосами. Красивая и яркая, особенно на фоне бело-синего великолепия города троллей. Думаю, Джеку было приятно её целовать…

Только сейчас замечаю, что хмурюсь.

Странно.

— Какая разница, чего хочет тролль? Главное — чего хочет ведьма, согласна? — ухмыляется Гуня, и я киваю. Вообще, это слишком уж самонадеянно, но речь ведь о самых настоящих колдуньях, так что не согласиться — трудно. — Вообще, был у меня в детстве самый лучший олень. Самый быстрый, самый красивый и с редким окрасом. Мать украла его для меня и знаешь что?

— Что?

Гуня царапает длинными ногтями по льду.

— Одно время нужны были деньги, и она продала его. Даже не спросив, — повышает голос и он, резкий, злой, проносится по лабиринту, — меня.

— Но раз нужны были деньги… А если бы она спросила, ты бы разрешила?

— Конечно же нет! — усмехается Гуня.

— А сколько лет тебе тогда было?

— Двенадцать.

— И ты не изменила мнения, спустя года?

Глаза Гуни вспыхивают красными огоньками магии. Она прижимает меня к холодной стене за горло и скалится.

— Это был мой олень! А ты со мной, и не должна поддерживать её!

— Хорошо-хорошо, — отзываюсь я спокойно.

Решаю не спешить переживать о том, что оказалась в заколдованном лабиринте тролльской ночью наедине с опасной, вспыльчивой ведьмой.

Ведь и сама ничуть не уступаю ей.

— Вот так. И ты не отберёшь у меня дракона! Никто не отберёт, дорогуша.

— Значит, — делаю я вывод, — он вместо оленя?

Гуня довольно кивает. Мы проходим несколько поворотов, и я сдерживаюсь, чтобы не спросить, знает ли она, что мы заблудились.

Ну так, на минуточку.

И едва ли сюда сможет прийти кто-нибудь из троллей, это время суток им не нравится.

— Но ты ведь понимаешь, что я тоже хочу выиграть. Не завела ли нас сюда, чтобы избавиться от конкурентки?

Гуня одаривает меня ухмылкой такой симпатичной, что даже страшной.

— Это хорошая мысль, но я передумала что либо с тобой делать, когда увидела вашу с Джеком утреннюю ссору.

Я останавливаюсь.

— Неужели?

— Да, ведь он нравится тебе, а ты ему. Целуется он конечно очень… хищно, но ты вполне себе сможешь укротить этого зверя, Изольда.

— Между нами нет ничего, кроме недопонимания, — отвожу я взгляд.

— Ты же не маленькая, должна всё понимать.

— А кто называл меня девочкой?

— Может и девочка, — снова острая улыбка, — но не маленькая. Ты сойдёшь с дистанции не потому, что слабая. А потому, что тебе нравится Джек, а вовсе не дракон. А я заберу дракона. Все будут довольны. И разрешила тебе пойти со мной, потому что… — она обводит меня взглядом и выдыхает: — Ладно, вообще-то я ждала тебя. Просто так как тебе даже спокойно здесь упасть не дадут, я подумала, что так будет безопаснее. Мне с тобой. И если мы и вправду заблудились, — она оглядывается, — господин наш хлопнет в ладоши, щёлкнет пальцами, поиграть мышцами на груди и вытащит нас. А тебе ещё, может быть, новое платьюшко подарит.

Я смеюсь в ответ, чувствуя, как в груди разливается тепло.

И вдруг… кидаюсь ей на шею и крепко обнимаю, словно тролль.

— Это ты что ещё такое творишь, Изольда? — выкрикивает Гуня так, словно я на неё вылила прошлогоднюю кастрюлю супа.

И отталкивает меня.

Я даже падаю на снег, но со смехом. Всё хорошо. Она видимо не привыкла к таким проявлениям… благодарности.

— Спасибо!

— Да за что, сумасшедшая? — возмущается ведьма.

— За откровенность. Приятно когда лжец решает тебе не лгать.

Гуня даже теряется, а затем, будто всё в порядке, отмахивается:

— Да ну тебя!

И подаёт мне руку. Я поддаюсь на это, и с меня тут же снимают хорошенькие варежки.

— Заберу себе, — ведьма показывает язык.

Я улыбаюсь:

— Дарю!

— Издеваешься?

— Ну, немного… Совсем чуть-чуть. Я всё равно прекрасно справляюсь с холодом, мне не жалко.

Я поднимаюсь, а Гуня всё никак успокоиться не может и причитает:

— Ой, Изольда, нельзя такой быть! Все ж тебя будут использовать! Ведьма ты или нет?

Что тут скажешь?

Я пожимаю плечом и улыбаюсь с — надеюсь — теплотой:

— Это будет тебе утешительным призом, ведь я не собираюсь отступать. Что бы ты не подумала о Джеке, мне нужен Ледяной дракон. И я к нему иду.

Она смеётся, будто и не обидевшись, хотя я ожидала бурю в ответ.

— Мягко стелешь, Изольда, да жёстко спать.

Так даже лучше, ведь если она мне не верит и поэтому спокойно общается, не воспринимая всерьёз, это только её проблема.

— Что ты скажешь дракону, если мы найдём его?

— Ну, — Гуня облизывается, — что буду ему самой лучшей хозяйкой. Конечно, если он будет послушным…

— А если, — раздаётся впереди холодный, даже морозный, филигранно отточенный мужской голос, отзывающийся болью в моём неистово забившемся сердце, — я не буду послушным?

— Слышала? — ухмыляется Гуня и срывается вперёд. — Я поймаю его!

Ну а я остаюсь на месте, сложив руки в замок.

Дракон всё же не олень.

Ну, я по крайней мере на это надеюсь.

Гуня плутает в лабиринте, а Аркай выходит из-за угла. Точно такой же, как и в тот раз, когда мы виделись у моста. Высокий, бледный, холодный, красивый настолько, что даже сомнения берут: а живой ли вообще, настоящий ли?

Я невольно вспоминаю мужчину из сна, подставляю к нему образ дракона и не чувствую противоречия.

Конечно, это ничего не доказывает.

Но я привыкла слушать сердце. А оно сейчас поёт. Правда, что-то пронзительно-печальное. Тихое и робкое.

— Я рад тебя видеть, — произносит он так, будто не до конца уверен в своих словах, — а вот другая ведьма сумела удивить…

— С ней всё будет хорошо? Где она?

— Лабиринт выведет её прямиком к остальным… Ты не против? Я не люблю гостей. Мне прекрасно проводить время в одиночестве, среди льда и снега.

— Правда? — выгибаю я бровь.

— Нет ничего красивее того, что делает зима с миром. Всё становится белым, кристально-чистым. Изъяны сглаживаются. Беспорядок оборачивается безмолвием. Здесь я нашёл покой.

— Звучит хорошо, — произношу с тем же оттенком сомнения, который окрашивает и слова Аркая. — Но ты сказал… что рад мне.

Впервые я чувствую себя такой уязвимой перед мужчиной. Ведь взгляд его острый и холодный, как лезвие клинка. А моя попытка узнать правду, приблизиться… не выглядит ли как-то не так?

Не скрою, успела привыкнуть, что мужчины больше заинтересованы во мне, чем я в них. Любая ведьма знает чувство власти над другим человеком. Может быть, и любая женщина. Я старалась этим не пользоваться, но дело не в этом.

А в том, что у Ледяного дракона каким-то образом уже есть власть надо мной.

И я прислушиваюсь к каждому слову с замиранием сердца.

Приласкает или оттолкнёт?

Какого это — быть отверженной?

Какого ошибаться во всём?

Мне кажется, или мы знакомы долгие годы?

Мне кажется, или…

— Видишь ли, — Аркай облизывает тонкие губы, — я не знаю точно, сколько я здесь. Будто бы вечность. Будто бы здесь совсем нет времени. И я планировал остаться навсегда. Слится со снегами. Стать одним целым с замком.

Сердце вновь пропускает болезненный удар.

И в то же время я чувствую будто… облегчение? Но почему? Почему же?!

— Изольда, — подходит он ближе, — что-то случилось, когда ты появилась здесь. Время снова пошло. Будто потекла вода, до того бывшая льдом. Во мне что-то изменилось. И впервые… я стал чувствовать.

— Я могу сказать о себе тоже самое, — улыбаюсь неуверенно, когда его рука любовно проходится по золотистым косам.

— Правда? — выгибает он бровь, а в глазах, до того льдистых, полупрозрачных, холодных, вспыхивает — всего на миг — настоящее пламя. Прямо как у Джека. Алое и задорное. чувствую в моменте что-то неправильное. Будто мой дракон находится за оболочкой. Из снега и льда. И это ему мешает. Хочется сделать что-нибудь. Хочется достать настоящее, увидеть и, возможно, узнать.

Вспомнить всё.

— Как ты здесь оказался?

— Я… — шепчет он. — Ты такая красивая… Я не помню.

Он выглядит по-настоящему растерянным, и мне становится так жаль… прямо до боли.

— Совсем?

Аркай кивает:

— Странно то, что я никогда об этом не задумывался.

— Я не задумывалась особо, пока не узнала об отборе Джека… Послушай, это безумие, но… Мне кажется, мы были знакомы. Но по какой-то причине потеряли память.

— Мне… — начинает он говорить, кажется, вот-вот глаза вновь загорятся огнём, но этого не происходит, а тон резко меняется. — Мне кажется, снег тебе к лицу, — и улыбается холодно, а затем отходит.

Я хмуро наблюдаю за ним.

— Хочешь, покажу свой ледяной дворец?

Я киваю, а сама настораживаюсь: что-то здесь точно неладно. Быть может, он не только потерял память, но ещё и… заколдованный?

Мы двигаемся вглубь лабиринта, и с каждым шагом мне становится всё страшнее. Всё-таки я могу ошибаться. Это может быть просто дракон. Ледяной. И не обязательно, что он когда-то был человеком. Не обязательно, что действительно собирается показывать замок, а не, например, отужинать мной.

Разве могу я думать так о том, к кому стремилась отчаянно и упорно?

В сердце мечутся противоречия, вокруг становится всё темнее, и в какой-то момент я перестаю слышать его шаги и понимаю, что оказалась в центре лабиринта одна и не знаю куда идти.

— Аркай! — решаюсь позвать. — Аркай!

Но в ответ доносится лишь эхо, будто издевающееся надо мной.

В этом всём есть один плюс — спать совершенно не хочется.

Хотя, только подумав, сладко зеваю.

— Тролль, — бросаю, словно ругательство.

И вдруг замечаю в темноте высверк маленьких глаз.

— Ага, я тебя вижу!

— Изольда! — доносится грубый голос Крыса. — Совсем разум потеряла? Тебя тут сожрут лабиринтные монстры с копытами!

— Я что-то таких тут не видела… А где Аркай?

Крыс взбирается по моей шубке на плечо и слегка прикусывает мочку уха. Зубы у него что надо, но в этом жесте есть даже какая-то толика нежности.

— Только и слышу от тебя: Аркай, Аркай, Аркай, Аркай, Аркай… Других слов совсем не знаешь, что ли?! Не зря говорят, что бабы — дуры!

— А ну, — почёсываю я его ярко-рыжую попку, — перестань!

— Ой, какие все нежные стали развалины!

— Извинись. И покажи, где выход.

— А чего ещё хочешь?

— Стандартный набор: еды, воды, кофе, одеялко. А если где-то здесь ещё есть ванная с горячей водой, то…

Я уже не боясь брожу по лабиринту, ведь в прошлый раз Крыс в один миг перенёс меня к домику, теперь нужно его лишь уговорить.

Хотя так скоро уходить не хочется, я до сих пор тревожусь из-за странного поведения Ледяного дракона.

— Пришла ночью сюда, кто тебя звал, а? Хочешь вылететь из отбора, ведьма?

— Нет, и вообще, никто не запрещал вместо сна гулять и всё такое. Здесь очень красиво.

— Зубы-то мне не заговаривай, Изольда! Хочешь, чтобы я помог тебе?

— Да, — улыбаюсь, — пожалуйста.

Он ухмыляется и выдаёт условие:

— Тогда я тебя прямо домой отправлю. Проиграешь, но живой окажешься. Как тебе?

— Нет, тогда не нужно, спасибо большое за предложение, очень мило было с твоей стороны.

— Издеваешься? — кричит в ухо, словно Сова. — Тогда сама со всем справляйся! Ночуй среди монстров!

Я киваю и наклоняюсь, коснувшись подушечкой указательного пальца снега под ногами.

— Что ты делаешь? Какие-то твои выкрутасы да фокусы, Изольда?

— Чтобы ты смог спрыгнуть.

— Зачем?

— Я же, — усмехаюсь, — должна сама со всем справляться.

— Буду, — упрямо отвечает он, — на тебе ездить, как на лошади! Ты это заслужила!

Я разгибаюсь, разминаю затёкшие косточки и продолжаю иду туда, где светлее.

Вообще, светло должно быть везде сейчас, но Ледяной дракон завёл меня в какое-то странное место.

— Так где он?

— Он же сказал, что не любит гостей, вернулся к себе. Это будет тебе урок.

— Ты всё слышал? — на мгновение останавливаюсь я.

— А как же? Я всегда всё слышу. Я глаза и уши этого места. Поняла?

— Тогда ты должен знать, что ещё он сказал, что рад меня видеть. Что я… вызвала у него чувство.

— Какое ещё чувство?

— Нет знаю, — облизываю губы, — может быть, голода. А может, что-то другое.

— Голода, — хмыкает Крыс, довольный до нельзя, — это верно ты сказала!

То, что ему не по нраву, видимо, предпочёл не замечать.

Ну ладно, буду надеяться, что у Аркая всё в порядке.

Как здесь всё-таки загадочно и интересно…

— Мы ведь ещё увидимся?

— Да, но только если пройдёшь завтрашнее испытание. А как ты это сделаешь отсюда? Да и не выспалась! Всё, собирай манатки и вали домой!

Я пытаюсь найти путь с помощью магии, но место здесь необычное, а усталость берёт своё.

Можно было бы попросить вьюжку помочь, но… как-то неловко.

Слишком часто обращаюсь по пустякам.

Значит, решено — останусь здесь на ночь. А утром решу, как выбираться.

Сооружаю костёр, устраиваюсь у него и слышу… перестукивание будто сотни копыт.

И зловещий смех.

Смеётся вообще-то Крыс. Даже не так — хохочет.

А потом произносит как ни в чём ни бывало:

— Извини, Изольда!

И ужасающие звуки надвигающихся монстров сходят на нет.

— За то, что я их не увижу? Или потому что их и вовсе никогда не было?

Он фыркает, слезает с моего плеча и устраивает у костра. Не знаю, можно ли так называть горящий в воздухе магический огонь, но всё же.

Так и хочется сказать: отойди от пламени, глупое животное, обожжёшься!

Но я, разумеется, сдерживаюсь.

Отчасти из вежливости, отчасти потому, что не просто так осталась здесь, а в надежде поговорить с ним с глазу на глаз.

Ну и, может быть, ещё раз увидеть Аркая.

— Зачем хотел напугать меня?

— Потому что у тебя в голове один снег, Изольда!

— Ну так я, — улыбаюсь, — Изольда. Снег и лёд и всё что захочешь.

— Да ну тебя…

Мне кажется, он ругается просто для виду, а потому не бросит меня здесь, даже если я осмелюсь спросить:

— Скажи, кто ты всё-таки такой? Не говори, что крыса, я знаю — они не разговаривают.

— С тобой не разговаривают? — фыркает он. — Тебе бы стоило что-нибудь в себе изменить, ведьма. С тобой даже крысы не разговаривают! Один я что ли такой дурачок?

— Мне кажется, что ты тоже тролль. Ведь, если допустить, что твои слова — не шутка, ещё я точно знаю, что у крыс нет магии. У тебя она есть.

— Я маг среди крыс, точно так же, как ты ведьма среди людей.

— Так, значит? А что насчёт того, что тебя слушаются тролли, а? Думаешь, я не заметила?

— Это ничего обо мне не говорит. Но кое-что, — он усмехается, — говорит о троллях.

— А мне кажется, это многое говорит о происходящем вокруг…

— Изольда! — ревёт Крыс. — Уже поздно, ты собралась всю ночь жевать со мной слова? Я могу так долго! О, поверь, очень долго. Но сможешь ли ты? Разве ты не устала сегодня?

— Это большой секрет, да? Если такой большой, скажи мне, и я не буду приставать. Я очень ценю доверие. Ты можешь мне доверять. И если решишься рассказать и если нет.

Он цокает.

— Ай, лиса! Ну хватит, никакого такого секрета нет! Я заколдован, как и многое здесь. Ясно тебе?

— Заколдованный тролль?

Он вздыхает:

— Человек.

И я в ответ, будто опасаясь спугнуть, лишь взглядом тихонько спрашиваю, что же всё-таки случилось.

Он запрокидывает голову к нижнему небу, будто задумавшись, а затем, кивнув самому себе, начинает рассказ:

— Я был обычным мальчишкой, хотя… — тут же фыркает. — Если выкладывать все карты на стол, пожалуй, я был хулиганом… Знаешь, ничего особенного, задирал девчонок, которые мне нравились, затевал погромы в курятнике соседей с знакомыми мальчишками. Знаешь как оно? Яйца-то ворованные, да поджаренные на огне в лесу — самые вкусные. Ну, может слова ещё говорил всякие… не помню. И вообще, если так подумать, я был не так уж и плох.

— Ты был ребёнком, — шёпотом отзываюсь я. — И уверена, что и хорошие поступки были.

— Конечно, — тут же подхватывает Крыс. — Много всего! — но в подробности не вдаётся. — Но и вот как-то зимним вечером катался я на санях с горки. Все дети уже ушли, а я со своими поссорился. Уже не помню, из-за чего. Если честно, и их-то совсем не помню. Это было давно.

Он так говорит об этом, что мне становится не по себе.

Одно дело — не помнить прошлого вообще.

Другое — помнить в общих чертах, но забыть главное.

Крыс, должно быть, сильно тоскует…

— Не гляди на меня с жалостью, Изольда, — ворчит он. — А то не буду ничего тебе рассказывать! Нет, знаешь, я вообще не буду уже ничего рассказывать! Вылупила глазёнки свои голубые… красивые.

— Пожалуйста, — улыбаюсь я, — продолжай.

Он рыкает, но всё же…

— И вот, уже совсем темно стало а я всё катался. Пальцы заледенели. Было больно, помню, плакал, и это тоже было больно. Можно было бы пойти домой, но я был упрямый. Мне хотелось, чтобы за мной пришли, хотелось крикнуть, что никуда не пойду. Знаешь, как оно бывает?

— Знаю.

— Ну вот… В конце концов я уже просто сидел, не двигался. И ко мне подошла женщина такая красивая… Высокая, волосы светлые, глаза большие и жёлтые, как две луны. Она протянула мне руку и забрала с собой.

— Ты… умер?

— Что? — фыркает он. — Нет, но мог бы, наверное, как та девочка…

— Какая девочка? — выгибаю бровь.

— Мне Джек рассказывал…

— Ёлка?

— Она, — отмахивается Крыс. — То была могущественная ведьма, о которой у нас слагали легенды. Она меня отогрела, вылечила от уже было начавшейся лихорадки и оставила себе. Я скучал по дому долго. А потом перестал. Она стала мне матерью, а её дочь — сестрой.

— Дочь? — удивляюсь я, грея руки над пламенем своей же силы.

— Ага. А я не говорил? Взяла-то она меня из-за своей мелкой, которая была на редкость капризной. Ей нужен был друг, и рыжий насмешливый мальчик пришёлся в пору. Её звали Лелька. Мы чаще ладили, чем нет, хотя иногда и дрались до крови. Но… знаешь, она стала моей семьёй. Я в какой-то момент полностью забыл, что было что-то ещё. Хоть и не понимал, почему мать такая странная и что означают все творящиеся вокруг чудеса. То время было как жутковатая детская сказка. Но я вспомнил всё же про зиму и горку, про то, что была другая семья. Когда ведьма умерла. Умерла и оставила мне свой дар. А он накладывает некоторые ограничения.

Крыс обводит рукой своё пухлое тельце.

И склабится.

Мол вот такая вот история, Изольда, а теперь бегом спать!

Но меня распирает любопытство, какой теперь сон!

— Подожди, но разве так делается? Почему тебе?

— А что я по-твоему рожей не вышел, а?

— Не вышел, ведь ты — мужчина.

— Да, поэтому и стал похож на чуд… животное! Вот что бывает, когда мужчине достаётся такая сербёзная вещь, как ведьминская магия. Не каждый бы справился! Но вот он я перед тобой.

— Но почему не дочери?

Крыс кричит:

— Ты чем слушала, Изольда? Уши у тебя из чего? Говорю же… болела она. Да к тому же у неё был свой дар, с холодом связанный.

— И что с ней случилось?

Он чещет лапкой за ухом.

— А ты как думаешь? Ничего хорошего. Зарвалась и как ты прямо своей силы не выдержала!

— Я?

— Ну да. А кто ещё у нас лезет на рожон, если не ты?

— Я ведь делаю только то, что Джек требует и от остальных ведьм.

— Тебя никто не приглашал сюда.

— Я пришла и меня пригласили.

— И это было его ошибкой, — огрызает Крыс. — А теперь спи!

И я и вправду устраиваюсь прямо на снегу, поближе к огню, от которого ничего не тает, но тепло идёт, прячу лицо в локте и шепчу, даже не зная, слышат меня или нет:

— Если у тебя сила могущественной ведьмы, то почему ты не самый могущественный в городе троллей?

— А кто сказал, что нет? — тут же раздаётся голос Крыса над ухом.

И я усмехаюсь:

— А кто это у нас тут спрятался? Зачем прячешься от меня, Джек?

Мне так хотелось бы сейчас снега! И словно прочитав мысли, морозный, но ласковый как пёс, ветер, ворошит сугроб и слипшиеся друг с другом снежинки валятся на нас… с господином зла.

Крыс не стал отпираться и принял более приближённый к своей сути облик.

Я наблюдаю за ним — без пламенных невероятных волос и глаз, но всё такой же высокий и массивный, рыжий, кареглазый, уютный. Чуть сгорбившийся, будто обиделся. Так легко представить эту гору мышц и пошлого юмора маленьким, потерянным мальчиком на опустевшей горке.

Интересно, почему его родители так и не пришли?

У меня бы сердце разорвалось, если бы это чудо опоздало хоть на минуту.

Джек хмурится, я наблюдаю за его плотно сжатыми губами и вдруг хмыкаю:

— Знаешь, а мне нравится твой рот.

Не думала, что когда-либо кому-нибудь такое скажу. Но правда…

Господин зла, мой обаятельный и отталкивающий одновременно тролль, выгибает бровь и даже ничего не говорит.

То ли не зная, как на это ответить, то ли… смутившись?

О, какая прелесть!

— Не часто девушки делают комплименты? — усмехаюсь я.

— Обычно, — всё же склабится он, будто только сейчас вспомнив, кем является на самом деле уже много-много лет, — им нравится другое. Что не так с моим ртом?

Облизывает тонкие губы.

— Он… такой большой.

Хохотнув, Джек бьёт по снегу великанской ладонью и качает головой.

— Про другое обычно говорят точно так же.

— В нём что-то есть, — не поддаюсь я на эти пакостные провокации, по прежнему открыто улыбаясь ему.

— Определённо что-то есть.

Джек хмыкает и вновь отворачивается от меня, уделяя внимание трескучей магии в виде огня.

Я подозревала, что Крыс — это господин зла, но честно говоря мне было не до того, чтобы пытаться это как-то проверить. Ведь и без грызунов в городе троллей и моей голове хватает тайн. А ещё снега, судя по словам некоторых неджентельменов.

— Отчего сразу не сказал, что ты — это ты?

— Хотел понаблюдать за тобой… — шепчет он, создавая своё собственное пламя поверх моего. Синее, жгучее и горячее.

Оно вплетается в красную искристую магию и вместе они сливаются в фиолетовый шар, греющий гораздо сильнее.

По рукам пробегают мурашки.

Вовсе не от холода.

— Как и весь уходящий год? Джек, знаешь, ведь с девушками ещё и общаться можно.

— Как оказалось, — тянет он, — лучше смотреть.

— Отчего господин зла повесил нос? — осмеливаюсь я подсесть к нему.

— Этот лабиринт я помню ещё с детства, — отвечает тролль на удивление легко, и голос его течёт чистой рекой, будто совершенно изменившись. — Точно не знаю в чём дело, но место странное. Иногда здесь и вправду бывают существа, будто из другого мира. Иногда время работает не правильно. Как в том месте, где я нашёл тебя.

— Что? — выгибаю бровь, чувствуя укол холодного страха.

— Не бойся, ты ничего особенного не пропустила, но до испытания оставалось два часа, когда я появился на твоих глазах.

— Нет, — собираюсь подняться, но передумываю — начинает кружиться голова, должно быть, от недосыпа. — Ведь сейчас ночь…

— Мы отошли от того места, но пока болтали прошло ещё пол часа, а то и больше.

Я обдумываю его слова медленно, чувствуя себя сейчас и вправду глупой.

А затем делюсь догадкой:

— Ты не вмешался раньше, чтобы я проиграла в испытании?

— Если ты проиграешь, — отвечает он спокойно, даже ни разу не рыкнув, — это будет только твоя вина. Сама пошла глазеть на дракона. И чего ради?

— Это понятно, — отмахиваюсь я. — Конечно, ни за что бы не пошла, зная, что могу попасть во временную ловушку, но ты всё равно прав. И я не обвиняю тебя. Просто, — стреляю в него взглядом, — получается, ты наблюдал за тем, как я говорю с Аркаем, как блуждаю по лабиринту и… ждал, когда будет появиться удобнее всего?

— С чего ты взяла, что мне удобнее всего сделать так, чтобы ты не выспалась и отравилась на одно из опаснейших испытаний?

— Потому что… — произношу тихо, — ты не хочешь, чтобы я была твоей ученицей. Хочешь, чтобы ушла.

— Ушла, — повторяет он, мотнув головой, — а не погибла. Я хотел оставить тебя блуждать, чтобы потом прийти и сказать: «Эй, Изольда, дурашка, ты не явилась на испытания, а, значит, проиграла, пока-пока!». Было бы идеально, на самом деле.

Тёплые карие глаза такие печальные, что я прикусываю щёку изнутри.

Я даже близко не переживала, что расстрою Робера.

Но с хозяином зимы всё иначе.

— Сова бы принесла мне магический шар с твоими россказнями, — замечаю мягко.

— Скорее всего она бы не добралась сюда.

— Ладно, тогда что помешало тебе сказать мне «пока-пока»?

Господин зла бросает на меня тяжёлый взгляд.

— Ты хотела участвовать. Я обещал, что не стану вставлять палки в колёса.

Я киваю, тронутая не только его словами, но и тем, как он их произнёс.

И всё же…

— Тогда почему появился так поздно?

Он хрустит шеей.

— Не сразу смог продраться сквозь тяжесть этого места.

Отчего-то я ему верю. Последняя снежинка, будто всё это время провисевшая в воздухе, падает ему на нос и капелькой воды срывается с кончика.

— Как используешь час перед испытанием? Я по-прежнему не могу сказать, что ждёт тебя впереди, Изольда.

— Спасибо, что пришёл. Ты, кстати, обещал другое, — мою улыбку обрывает сладкий зевок. — Ведь не подставлять не означает помогать. И всё ж ты здесь. Говоришь, остался один час? Я, пожалуй, подремаю. Разбудишь в нужное время?

Он кивает, облизнувшись, всё ещё мрачный и задумчивый.

Я собираюсь устроиться на снегу, не сводя взгляда с фиолетовой сферы. Тёплой и притягательной.

Но Джек, фыркнув, тянет ко мне сильные руки и заключает в объятия.

— Так, — улыбается, — будет удобнее.

И я не вырываюсь. Честно говоря, совсем наоборот. Ещё и так некстати вспомнился разговор с Гуней… О том, что я ей не соперница, потому что пришла за Джеком, а не Аркаем. Прячу лицо в его шее, будто стараясь таким образом скрыть эти глупые мысли. Он проводит ладонью по моей спине.

— Знаешь, — шепчу в полусне, — я не жалею, что оказалась здесь. Ведь мы смогли поговорить. Немного, но всё же… Я очень это ценю. Ты больше не злишься на меня?

— Я… — он цокает и я буквально чувствую сконцентрированное в его горле напряжение… Не самые хорошие слова вибрируют желая найти выход, но господин зла сдерживает их. — Я чертовски злюсь, Изольда. Очень-очень сильно. Тебе нельзя было отправляться к дракону. И вообще, разве ты не приличная девушка?

— Я ведьма — это раз, — парирую сонно, — и сопровождала Гуню — это два.

— Бестия… Спи. Пусть хоть сколько-нибудь сил восстановится.

— Хочу вернуться в мир людей…

— Сдаёшься? — спрашивает тут же с надеждой.

— Нет, глупый… Но ведь… новогодняя неделя. Праздник, которому радуются не смотря на все беды, что принесла зима. Горячие напитки, вкусности, ёлка, музыка… Не хочешь отметить?

— Это не мой праздник, — отвечает он ворчливо.

— А мне кажется, — последнее, что произношу, прежде чем окунуться в сон, — всё ещё твой…

Мне снится статная женщина в бежевых шелках. От неё исходит красноватый свет. На шее крупная золотая цепочка, на запястьях браслеты, на пальцах кольца. Тёмные волосы с ореховым оттенком и золотистые, яркие глаза.

— Мальчик мой, — усмехается она, и вмиг становится будто ещё красивее, — сама богиня снизошла до тебя и пожелала сделать своим. Подумай хорошенько, прежде чем отвечать.

Я замираю. Сердце пропускает удар. Боль обжигает язык — прикусываю его до крови.

Вновь сон, походящий на воспоминание, вновь я ничего не могу сделать.

Лишь наблюдать.

И то — не вижу всей картины. Даже того, с кем «богиня» говорит. Но что-то подсказывает: это именно тот, кого я ищу среди снега и льда.

Мой хороший… и как она смеет приставать к тебе?

Чувство гнева накатывает, будто издалека. Словно это я испытавала тогда, и запомнила смазано.

— Никогда, — льётся бархатный голос, но я опять же не вижу мужчину, как и, впрочем, саму себя. — Ты мне не интересна, Сильфида. Безусловно, ты прекрасна, как звон монет, но я люблю другую. И это ничего не изменит. Выбери какого-нибудь свободного.

— По щелчку пальцев, — усмехается она, — я могу уничтожить её. Могу заставить тебя забыть.

— И чего же тогда будет стоить моя любовь? Если ты надеешься на неё.

— Любовь… — повторяет Силь… как там её? Будет Силь. Повторяет с отвращением. — Меня интересует кое-что поинтереснее… Ты красив, у тебя великолепная сила и способности. И хоть ты выбрал равную в какой-то степени, — признаёт, видимо, с досадой, — сам подумай, сможет пойти гораздо дальше с той, кто гораздо могущественнее.

Она стоит у фонтана с будто посеребрённой водой, над нами купол из кованой узорчатой решётки, увитый разноцветными цветами. Рядом красуются стройные, увешенные яблоками деревья.

Я вдруг ловлю себя на мысли, что знаю это место лучше любого другого.

Это оранжерея в моём родном городе…

И здесь вы впервые с Ним познакомились.

Прошли огонь и воду вместе после этого, а потом явилась — тролль её побери! — Силь, положившая на Него глаз.

— Оставь меня в покое, иначе, клянусь всем, что имею, я найду способ уничтожить тебя!

Она смеётся и стреляет в меня взглядом. Острым, неприязненным и… любопытным.

— А ты что молчишь? — после этого, видимо, ещё и по имени назвала, но оно расплылось туманом… — Сама то любишь его?

— Люблю, — отвечаю без раздумий, упрямо и зло. — Оставь нас в покое, иначе!

— Иначе что? Вы все такие восхитительно-наивные! Прекрасная пара, великие охотники, следящие за порядком в большом городе. Звёздная парочка прямо-таки. Хамелеон и дракон! Думаете, долго протянете вместе? Я хочу, чтобы было по-честному. Ты сказал, чтобы искала свободного? Просто подожду. Время для меня ничего не значит!

Что-то сейчас произойдёт. Я чувствую… что-то пойдёт не так.

Вот Он смеётся так громко, что богиня выгибает бровь и со злостью накручивает золотую цепь на палец.

— Она моя единственная. Даже окажись мы в других мирах и телах, не помня друг друга совсем, мы бы узнали, нашли и…

Теперь черёд богини смеятся. А я, кажется, даже тогда в тот же момент понимала, чем нам грозят его слова.

— Хорошо, — улыбается Силь. — Я оставлю тебя в покое, дорогой. Даже могу стать твоей покровительницей без дополнительных условий. Если ты докажешь мне, что твоя любовь так сильна.

— И как же я это сделаю?

— Знаешь, какая я богиня по счёту? Триста восемьдесят восьмая. По крайней мере в нашей цепи миров.

— И что с того?

— Ровно столько раз ты докажешь мне свою любовь. И ты тоже, — тыкает в меня пальцем, что не очень-то приятно. — Триста восемьдесят восемь раз ты будешь попадать в разные миры и не вспомнишь ни о том, кто ты на самом деле, ни о той, кого так любишь. Если ей удасться тебя найти, такой талантливой умной девочки, если каждый раз вы будете сходиться вновь и вновь… Так уж и быть, я отступлю. Но, поверьте мне, всё закончится гораздо быстрее. Ты станешь моим, если не сможешь её вспомнить.

— А что будет, если не справлюсь я? — спрашиваю дрожащим голосом, с трудом осознавая, насколько тяжело нам будет.

Это самая большая передряга из всех.

И самая дурацкая, если уж говорить честно.

— Если просишь его, мой подарочек, хотя, конечно, это можно назвать и проклятьем, перестанет действовать. Вы снова сможете заниматься тем, что вам так нравится. Наводить порядки, плясать, есть… и что ещё там делают смертные вроде вас?

— Мы должны были пожениться, — легко произносит Он, так будто ему ничего не стоит сотни раз терять память и на сотни миров отдаляться от своего собственного. — Из-за дел не успели, но клятвы друг другу дали. Тебе не понять, что значит любить. Впрочем, когда мы увидимся в следующий раз, надеюсь, твоё мнение изменится.

Он такой дурной, такой самоуверенный…

Но я люблю его.

Или…?

Просыпаюсь с криком, словно от кошмара. После странного разговора, кажется, была белая вспышка света, ударившая по глазам.

А что за разговор?

Какая-то женщина, споры, смех…

Уже ничего не помню.

— Что тебе снилось? — над ухом раздаётся бархатный, терпкий голос тролля.

— Ммм… — я лишь сонно мычу в ответ.

И получаю горячий, жгучий поцелуй в волосы.

Никогда не думала, что такое скажу, но это взбодрило лучше кофе.

В один троллий миг!

Правда, возмущаться нет времени.

— Я хотел, — говорит господи зла, — чтобы ты спала чуть дольше и немного потянул, но больше нельзя. Слишком мало времени… осталось…

Не понимая, о чём он говорит, я оглядываюсь и… начинаю понимать.

Джек ставит меня на ноги. Со сна гудит голова, голос хриплый, пальцы подрагивают, дико хочется пить.

Остаток сна отпечатался болью на быстро стучащем сердце.

Мы стоим на снежном возвышении, остальные ведьмы переговариваются между собой внизу.

— Говорил, что не буду тебя выделять… — шепчет Джек.

— Ты уже выделяешь, мы ведь… мы ведь не будем ломать комедию?

Он вздыхает и вдруг широко, пакостно так ухмыляется:

— Ты не выделяешь меня, поэтому…

И — вот же тролль! — скидывает с горы ту, которой так трогательно изольдал столько… дней!

Пусть и чувствую слабость, успеваю спохватится и не упасть лицом в лёд. Появление моё, как всегда, выше всяких похвал. ведьмы морщаться, одна даже плюётся, причитая:

— Снова хочешь сорвать нам всё, чума? Задерживает испытания, вы посмотрите, задерживает! Она что-то сделала с Джеком! С… Су… Сугроб! В Сугроб её!

Я мило улыбаюсь и машу рукой, словно наивная дурочка, надеясь, что меня не тронут, но в ведьмах кипит гнев, а смех хозяина зимы лишь всё усугубляет.

— Я первая её мордой в снег окуну! — слышу я знакомый, хлёсткий голос и — ничем меня не исправить! — радуюсь. — Изольда! Ты бросила меня там! Я еле выбралась!

— А я вообще не выбралась и практически ночь не спала, — отзываюсь просто.

Гуня фыркает, вглядывается в меня и усмехается:

— А, не трогайте её, не видите? Она и так проиграет. С Джеком ещё поссорилась, глупая ведьма…

— Расскажи, какое заклинание ты использовала? — выступает вперёд крупная высокая женщина в цветастой юбке и соболиной шубе. — Колись, а не то заколю!

— Так она тебе и расскажет, ма! — прищёлкививает языком Гуня.

А я, пользуясь случаем, отступаю от них всех как можно дальше.

Но и там до меня вполне себе достаёт расхлябанный голос Джека:

— Итак, неледи мои хорошенькие, вас совсем мало осталось. Славная новость — те, кто пройдут это испытания попадут на бал Ледяного дракона, где он выберет трёх самых сильных и ну… очаровательных женщин. Но половина из вас перестанет принимать участие в отборе после восьмого испытания. Ведь оно заключается в том, что…

— Драка! — подпрыгивает нетерпеливый козёл. — Женская драчка! На снегу! Круто, а то первую-то я прошляпил!

— Заткнись, — пинает его козёл. — Дурачина!

И они дерутся, а я вздрагиваю, вспомнив, что уже наблюдала за этим, когда только обнаружила ворота в город троллей.

Это было совсем недавно, но — подумать только — произошло слишком много всего, и я успела измениться.

И оказаться совсем близко к разгадке.

Только бы вспомнить свой сон…

— Собственно, — ухмыляетяся Джек, который снова выглядит как тролль — огромный, огненный, опасный и без конца ироничный, — они сказали всё верно, девочки. Ведьмы, выберете себе соперницу — и вперёд!

Он устраивается поудобнее, а я тяжело сглатываю, понимаю что практически все взгляды устремлены на меня одну.

— Разойдись, — громыхает голос матери Гуни, — она-а-а моя-я-я!

Чувствую в ней реки силы, чуть замутнённый из-за вчерашних испытаний, но полноводные и горячие.

Мне не справится…

Хотя…

Что это за мысли, Изольда? Возьми себя в руки! Да, ты едва стоишь на ногах, ну ничего! Сейчас по-быстрому разберёшься со всем, выпьешь кофе — и будешь бодрячком.

Ведьма наступает, остальные отвлекаются, так как стоят разинув рты здесь просто нельзя — нужно найти соперницу послабее, чтобы точно пройти дальше и оказаться на балу. Какая девушка не мечтает оказаться на подобном мероприятии? Драка, думаю, выйдет убийственная!

Но вот мою противницу летит огненный шар, и она падает на колени.

Я хрипло вскрикиваю от неожиданности, а Гуня позади ухмыляется:

— Найди себе соперницу по силам, ма.

— Это ты-то мне по силам, малявка?

— Будешь и дальше валяться на снегу, или ответишь? Толстая…

— Ах ты маленькая…

В общем, иногда такое происходит между матерями и дочками, я успеваю только отскочить, потому что начинаются дикие странные танцы и ор.

Но если никто из них не будет противостоять мне, то…

— Остались только мы с тобой, детка, — улыбается незнакомая мне рыжеволосая ведьма со шрамом на лице. — Ты, говорят, любишь женскую магию — пироги да уборка, а? Заговоры и целебные травы, угадала? А я вот привыкла использовать магию в бою. Уж извини, даже жаль — это будет слишком легко.

И она швыряет в меня белый, искрящейся шар силы.

Я уворачиваюсь, но каким-то образом он всё равно попадает в плечо.

Вскрикиваю. Боль адская. Как она это делает?

Так быстро двигается и так легко, словно танцует, параллельно создавая уже белые стрелы.

На снег капает кровь.

Моя кровь.

Но я знаю, что делать.

— Вьюжка, если что… подстрахуй меня, — шепчу совсем тихо и принимаюсь…

Повторять за ведьмой, полностью сосредоточившись на её боевой техники.

Все движения не копирую, ведь тогда мы мгновенно убьём друг друга, а вот работу с магией — да.

Оказывается её так легко превратить в оружие…

Неужели все ведьмы на это способны?

Я едва не валюсь с ног, уворачиваясь что есть сил. Соперница старается не меньше. Но одно хорошо — она больше не улыбается.

Скорее всего, ей обидно, что я не только повторяю за ней, но ещё и имею преимущество в виде ветра, отражающего некоторые особо опасные удары.

Я постараюсь не сильно ей навредить. Нужен только один метный удар, чтобы вывести из строя… И тогда я смогу вздремнуть перед следующим испытанием.

Нужно быть внимательной, быстрой, как ветер и непроницаемой, как громадная толща льда.

Формирую трескучий белый шар, отскакиваю туда, где меня не ожидаю увидеть и с разворота швыряю.

Вот только в тот же миг что-то прилетает прямо в грудь.

Б… Б-больно.

Я замечаю горящий взгляд Джека, слышу чей-то крик рядом, а над головой… Как это возможно?

Падает белый, пушистый снег.

А дальше — темнота.

Я просыпаюсь!

А это значит ещё и то, что я жива! Отличные новости, вообще-то! И как другие люди умудряются вставать без улыбки на лице?

Подрываюсь на постели и обнаруживаю себя… да, собственно, в постели. Кровать двуспальная, деревянная, с простынёй, подушками и одеялом. Человеческие вещи. Я уже успела как-то отвыкнуть от этого. Деревянный пол, не покрытый ледяной коркой, подсвечник, шкаф, тумбы, ширма, шарф на подоконнике.

Подоконник. Окно!

Боже, где это я?

Не сразу вспоминаю, что было до того, как потеряла сознание.

Соревнование.

Испытание.

Восьмое.

— Точно, — шепчу, мгновенно нахмурившись, вспомнив сложный бой с ведьмой. Самый первый магический бой вообще.

Должно быть, я всё-таки проиграла.

Не мудрено, стоит отдать должное и мне, и ей, соперница попалась более чем способная. Подозреваю, что никто связываться с ней не хотел, а потому такое счастье свалилось на мои хрупкие (или не очень) плечи.

И что это значит?

— Придётся… — произношу громче, будто чтобы услышать свой голос и окончательно убедиться, что всё в порядке, — как-нибудь возвращаться и забирать дракона без дурацких испытаний Джека…

— Ты звала меня? — словно назло тут же у порога появляется господин… ну да, зла.

Я замираю, засмотревшись на него в… весьма необычном облике.

На Джеке серо-синий свитер, плотный, большой и уютный с высоким горлом.

Облик человеческий, и он, честно сказать, очень даже полюбился мне.

Не такие громадные мышцы и не такой великанский рост, но размеры всё ещё впечатляют.

Скажем так, любой высокой девушке будет приятно находиться рядом с ним.

Более чем, торжественно заявляю как та самая высокая девушка.

Тёплые карие глаза, можно сказать янтарные, лишь слегка выдают в нём необычного человека, ведь они всё ещё иногда поблёскивают то красными, то синими языками огня.

Интересный, крупный нос, слишком большой, перетягивающий на себя внимание рот, тонкие красивые губы, кустистые брови, невероятные рыжие волосы.

В общем-то удивительно и неудивительно одновременно, что господин зла выглядит именно так.

Хотя белая борода смотрелась бы уместнее колкой рыжей щетины.

— Значит, ты даже не рассматриваешь вариант просто вернуться домой и жить свою обычную жизнь, где полны закрома зерна, и всего найдётся чашка молока яков?

— Нет, — решаю я не юлить и оглядываю комнату ещё раз, уже более ясным взглядом. — Где я?

— В гостинице. Не обижаешься, что я постоянно пытаюсь тебя затащить в подобные места?

— А что в этом плохого? — делаю вид, что не понимаю его и очаровательно, тепло улыбаюсь.

Потому что это — опять же — лучшее оружие против тролля.

Если только у него есть пылающее живое сердце.

— Ничего, — хмурится Джек и садится на край кровати. От него немного пахнет табаком, немного снегом. Это приятно. — Что тебе снилось?

— Я не помню. И почему-то рада этому. Видеть сны оказалось очень тревожно.

Он выгибает бровь и смотрит будто с подозрением и сочувствием одновременно.

— Я проиграла? — наконец, решаюсь спросить о самом важном прямо сейчас.

Хочу понять, как действовать.

И хочу — в животе урчит — есть.

Господин зла мотает бедовой головой.

— Ведьма не смогла бы с тобой больше сражаться: ты сильно её пришибла. А вот, приведи я тебя в чувства на поле боя, ты смогла бы. Считаю, что это никудышная, но победа. Тебе досталась серьёзная противница.

Он улыбается украдкой, и от этого млеет сердце.

Но… что со мной?

Ведь скованный льдами меня где-то ждёт Аркай.

Я что-то поняла во сне, ощущение осталось, но вспомнить не получается.

— Раз я всё ещё в твоём отборе, зачем мы здесь?

Джек неожиданно поддаётся ближе, так что я одновременно чувствую холодную волну страха и горячую — предвкушения.

Но он замечает только первое и растягивает губы в широкую, противную ухмылку:

— Испугалась?

— Если что, я буду драться.

Господин зла фыркает и неожиданно запускает большую, тёплую ладонь в мои волосы и касается пальцем щеки.

— Ведь ты хотела на праздник, Изольда. В этом городе он будет он сегодня. Побудем немного здесь. Вместе. Пока не началось девятое испытание.

— Оно сложное?

— Снежный бал ледяного лорда, он будет выбирать тех, кто больше всего приглянулся. Таковы правила.

— А я, — начинаю улыбаться от того, что всё складывается так гладко, — не опоздаю?

Он облизывается.

— Я хозяин зимы, всё-таки. Будь спокойна и постарайся не… действовать мне на нервы.

Вот же ж Джек! Так и хочется спросить, для чего он притащил меня сюда с такими-то условиями.

Только чтобы ведьмы вусмерть затанцевали дракона до того, как мы появимся в его замке?

Но сдерживаюсь, тихонько выдохнув воздух вместе с гневом.

Назовём это так.

Ни в коем случае не будем считать, что я робею.

Особенно, учитывая его тёплую ладонь на мне. Пальцы поглаживают затылок, касаются шеи и щеки. Он не сводит с меня внимательного, тяжёлого взгляда.

И вдруг в кое-то веки поясняет свои действия:

— Вопреки тому, что говорил раньше, я наблюдал за тобой. Просто не смог отвлечься, да и зачем? Скоро ты исчезнешь из моей жизни, я чувствую это, — в его голосе проскальзывает горечь, по моему телу разливются колкие мурашки.

Отчего-то хочется крикнуть: «Нет, куда же я денусь по-твоему?».

Но и сама чувствую близость перемен.

Как Джек, который оказался куда восприимчивее, чем могло показаться на первый взгляд.

Перед глазами проносятся все наши перепалки, все взгляды, жесты, маленькие приключения, шутки, смех, два пламени, что слились в одно.

Судорожно сглатываю.

В мыслях проносится фраза Иванко: «Веет от тебя чем-то странным. Ты как кошка, а она гуляет сама по себе».

Говорят, женщины очень чуткие, в отличии от мужчин, но по-моему опыту всё совсем наоборот.

— Я не буду отпираться, Изольда, — даже слегка выпрямляется он. И выделывает ухмылку, но на этот раз не очень правдоподобную. — Ты нравишься. Мне нравишься. Я знал, что не должен к тебе подходить. Просто наблюдал, как ты занималась детьми и домом, как гуляла по снежному лесу с совой и радовалась диковинкам на рынке. Тот человек заботился о тебе. Иногда я опрокидывал его мордой в сугроб, но вообще… Если не заговаривать с тобой, то даже как-то и не страшно осознавать, что ты никогда не будешь моей. И я не показывался. Ведь я — зло. У меня не может быть красивой, тёплой девушки с золотыми косицами и мягкой улыбкой. Да глазами хитрыми.

— Потому что ты так решил, или потому что подумал, что я тебя отвергну?

— Ведь в итоге отвергла, — у него дёргается угол губ.

Мысль, ударившая в голову, заставляет едва ли не вскрикнуть от ужаса.

В это место хочется поцеловать.

Прижаться к нему и… что там обычно люди делают в таких ситуациях?

— Смеёшься надо мной? — замечает Джек моё состояние, но неверно трактует его.

Куда там, скорее уже над собой, ведь сам господин зла изливает мне душу, кажется таким открытым и нежным, а я…

Думаю о том, как бы его…

Кхм-кхм.

Порой странные мысли мелькают под этими милыми, красивыми волосами, стоит признаться.

Но ведь ничего страшного?

Прижимаю свою прохладную ладонь к его — пальцы подрагивают — и качаю головой.

— А стоило бы, — хмыкает Джек.

— Ты всё же заговорил со мной, — отзываюсь я шёпотом.

— Крохотная шалость. Я убеждал себя, что это крохотная шалость, Изольда. Я действительно не углядел в тебе талантливой ведьмы, но приглашение не послал по другой причине.

— Не желал мне беды?

— Не только тебе, маленькая зазнайка, — усмехается он. — И себе тоже. Я бы не смог держаться подальше.

— Да, ты и не смог, — вспоминаю я все те бесчисленные странноватые появления, а если вспомнить про крысиную ипостась то, получается, он вообще от меня не отходил.

Джек хмурится и слегка сжимает мои волосы.

С губ отчего-то срывается стон.

На миг становится неловко, но мы замираем, не сводя друг с друга взгляда, не поэтому.

— Изольда… — Джек будто становится ближе, и я отшатываюсь.

Не знаю, что там было в моём прошлом, но уверена, что никогда ничего столь противоречивого не испытывала.

— Так о чём это мы, — Джек убирает ладонь и валится на кровать, запрокинув руки за голову. А я провожу пальцами по его свитеру — ощущение приятное, сразу становится теплее и уютнее, что вдвойне ценнее, когда за окном идёт снег. — Я не жалею, что сорвался и заговорил с тобой. Мне было хорошо. Даже учитывая то, что теперь больно.

— Почему? — шёпотом задаю глупый вопрос.

Уже и не знаю, верно ли истолковываю его слова.

И не очередная ли это троллья пакость?

Если так, то я посмеюсь, но… Приятно не будет.

— Ты что-то скрываешь. Ты и Аркай. Я хотел добиться правды, но, знаешь что? — он зевает и закрывает глаза, прижавшись плечом к моему бедру. — Мне всё равно. У каждого свои цели. И что бы мы не чувствовали друг к другу… Каждый будет делать всё, чтобы достигнуть их. Любой ценой. Так какой смысл трепыхаться, как та рыба, которую мы поймали в реке?

— Ты поймал. Ты чётко дал мне понять, что я не должна вмешиваться.

Он едва заметно хмурится и некоторое время молчит.

Вообще, кто бы мог подумать, у господина зла довольно простой и ясный набор мимики. Легко понять, когда он злится, когда печалится, когда радуется.

Джек словно ребёнок, не научившийся скрывать эмоции.

И мне это нравится в нём.

— Меня раздражает, когда кто-то пытается показать своё превосходство в моём деле, — тянет он так, будто только что сам это понял и впервые смог облечь в слова. — Но… Изольда, не хотел обидеть тебя.

— Ты не обидел.

— И это тоже раздражает! Тёплая, живая и холодная, словно изо льда, одновременно. Я так и не смог понять тебя.

— Знаешь… Я часто отмалчивалась на непонимание других. Потому что не видела смысла лишний раз общаться и что-то объяснять. Потому что нравится быть загадочной. И потому что я такая, какая я есть. Но с тобой… в городе троллей… моё поведение претерпело большие изменения. Я открыта с тобой. И пока ты единственный, у кого есть шанс меня понять, так что не говори так.

— Это слишком сложно для такого как я, — фыркает господин зла. — Может быть, Аркай справится лучше.

— Он…

— Ничего не говори мне о нём. Я стараюсь отвлекаться, чтобы никого не убить, Изольда! Почему ты такая кровожадная?

— Ну перестань…

Он смеётся, я качаю головой, сдерживая в себе ласковое «дурачок».

Хороший ответ буквально на всё, что он говорил, говорит и будет говорить.

— В общем, ты поняла, что я хочу сказать? А, ведьма?

Что ты влюблён в меня?

Что тебе больно?

Но при этом — пусть всё остаётся как есть?

— Я хочу сказать, — разжёвывает мне, словно я и вправду ничего не поняла, — что раз ты мне отказала, мы пойдём своими дорогами. Ты что-то скрываешь. Если хочешь — скрывай дальше, Изольда. А я не могу так. Если это наши последние часы, то… Я не маленький мальчик, чтобы делать вид, что всё нормально и впереди вечность. Тратить время на разборки тоже не буду. Я не сразу это понял, но понял. Ты говорила о празднике, и я нашёл это место.

— А мы н там же, где были в прошлый раз?

— Нет, не собираюсь встречаться с Сандрой слишком часто. С ведьмами меру надо знать.

Только если эти ведьмы не Изольды.

Хм…

— А думаешь всё в порядке с Ёлкой?

— Сандра, — ухмыляется Джек, — её не съест.

Раз так, то я… будто не осталось больше никаких преград… валюсь на него и обнимаю за шею.

Господин зла закашливается, будто поперхнувшись слюной от неожиданности.

И несмело устраивает тяжёлую ладонь на моей спине.

Молчим.

Помнится, однажды в похожей ситуации я обняла Робера. И что же это за дурная привычка? Мне хотелось выразить поддержку и при этом не особо пересекать границу. Так же я могла бы обнять брата и отца, чьего возвращения с ярмарки ждала с волнением в сердце.

Но не таким, далеко не таким, какое испытываю из-за Джека.

В моей памяти точно есть разгадка, например, того, что случилось больше года назад.

И ответ на то, знакомы ли мы с Аркаем или нет.

Нужно только вспомнить.

Но что делать, когда за чувствами не кроется никакой великой тайны?

Но всё равно ничего не понятно.

Мне остро хочется вывалить на Джека всё — от странных снов и потери памяти до требования вернуть — тролль его побери! — лето.

Но он хочет провести со мной время, и — признать — для меня самой звучит это слишком заманчиво.

Забыть обо всём, быть здесь и сейчас, наслаждаться его теплом и… запахом жареного мяса и кофе, что доносится из коридора.

— Я так устал, — выдыхает Джек, гладя меня по волосам, — быть один.

Хочется заикнуться про троллей и ведьм, но вместо этого я приподнимаюсь и целую его в щёку. Рядышком с тем самым манящим уголком губ.

— Я в шаге от того, чтобы сделать что-нибудь нехорошее, — рыкнув, заявляет хозяин зимы, тоном таким, что я едва не задыхаюсь от умиления. Веь так он разговаривал все первые часы нашего знакомство. А теперь всё стало попроще. Но где-то и посложнее.

— А я есть хочу.

— Точно!

Тролль хлопает себя по лбу со звуком таким, будто после этого ему хорошо бы ещё полежать, не двигаясь, несколько часов.

Что ж… Это многое объясняет.

— Идём, Изольда, — улыбается, — я всё тебе покажу.

Быть с ним сейчас — это мой новогодний подарок ему.

Быть с ним сейчас — это его новогодний подарок мне.

Эта гостиница оказывается куда более светлой и уютной, чем прошлая. Джек выглядит по-человечески во всех смыслах, на дворе день, у меня красивое платье, совсем скоро наступит новый год — всё это положительно влияет на отношение к нам окружающих. И вдвоём мы просто купаемся в любезности за праздничным столом. Кто-то даже сказал о нас, как о красивой паре.

Джек правда помрачнел, но я не преминула поблагодарить за комплимент.

Если не забывать это делать, жизнь станет чуточку проще.

Где-то он достал необыкновенные южные фрукты, каких я никогда раньше не видела. Их запах бьёт в нос резкостью и свежестью. Оранжевые кругляши, приплюснутые сверху и снизу. В кожуре! Да какой! В маленьких дырочках, шершаво-гладкой.

Я едва не начинаю бегать по залу и всем показывать это чудо природы.

А уж на вкус как! Чувствую, только при одном воспоминании в будущем о сладости, сочности и свежести, наполняющей рот, буду захлёбываться слюной и дышать через раз.

Была целая корзинка, мы честно всё умяли вместе с мороженым.

А до того ели жареное мясо, салаты, рыбный пирог и праздничный хлеб с орехами.

Кажется, нет в мире праздника вкуснее и ярче, чем новый год!

Все вокруг собираются большими компаниями, веселятся, спорят задорно, проявляют любовь.

Старые друзья, родственники, семья, коллеги…

Всё это я наблюдала в прошлый раз в маленькой деревушке, в большем же городе, куда перенёс нас Джек, всё проходит ещё веселее и бодрее.

Я замечаю, что он не сводит с меня взгляда. Старается кормить с ложки, предлагает разные вкусности, будто заранее припасённые на такой случай. Завязывает шарф, который — «я даже не знаю, откуда он здесь, Изольда, но ты примерь» — подарил мне. Вместе с детьми мы водим хороводы вокруг ёлки, покупаем горячие напитки — сладкие и острые одновременно, валяемся в снегу.

К вечеру город загорается огнями, каждый носит с собой что-то вроде большой свечи на деревянном удобном подсвечнике, ведь считается, что чем светлее будут предновогодние вечера, тем мягче пройдёт зима и плодороднее будет земля.

Сейчас это очень-очень важно.

Хоть и понятно, что у людей не слишком большая надежда на маленький ритуал.

А ведь было бы так славно, говорили некоторые, хоть на месяцок прогнать зиму…

И Джек это слышал, но не злился, лишь грустнел слегка, и я чуть сжимала его пальцы, не смея ни о чём спрашивать.

Пока.

Несколько часов пролетели, как один миг.

Мы словно дикари заглядывали во все окна, ходили по всем пабам, где было что-то интересное, слушали музыку, которой город наполнился до небес.

Видимо, многие музыканты съехались сюда, чтобы заработать себе на хлеб.

В такие праздники люди щедрее.

Я ловлю себя на том, что плачу, глядя в окно на играющих в догонялки детишек, за которыми наблюдают весёлые родители.

Мне не хочется возвращаться на испытания.

Именно в этот миг не хочется.

С Джеком так хорошо, людской день прекрасен, как и господин зла, устроивший его для меня.

Знаю, это всё мне лишь кажется. Эмоции. Вереница чувства. Я просто счастлива. Наверное, так можно сказать. И хочется продлить мгновение.

Но оно обязательно пройдёт и начнётся новое.

И оно будет ближе к Аркаю.

Скоро.

Не сейчас.

Джек сидит у камина на ковре, всё в том же свитере, уютный и как будто бы уставший. Интересно, было ли ему больно говорить с людьми, слышать то, что они думают о Страшном-Ужасном-Джеке, вспоминать детство?

Мне было хорошо и торопиться никуда не хочется.

Но если ему плохо — нам пора возвращается в мрачный и безмолвный город троллей.

Я сажусь рядом, и Джек притягивает меня к себе спиной, крепко обняв и устроив руки на животе.

— Как прошёл твой день? — спрашиваю шёпотом.

— С тобой, — в его голосе слышится улыбка. — Хочешь подарок? Они все дарят друг другу что-то, а я не подумал.

Я уже порываюсь сказать, что он уже всё подарил, но…

Как бы не хотелось омрачать тихое счастье, у меня есть если не просьба, то тема для разговора, для которой сейчас появился отличный повод.

— Хочу, чтобы ты вернул людям времена года.

На удивление он не злится, лишь касается подбородком моей макушки и фыркает.

— Может быть, это будет возможно, Изольда. Или всё провалится.

Я открываю рот, опешив от этого спокойного, глубокого голоса. В голове крутилась речь о том, как нуждаются люди в земледелии и животноводстве…

Иначе сколько ещё они продержатся? Придётся покидать земли, но куда идти?

Но Джеку не пришлось ничего объяснять.

И мне стало как-то душно в его объятьях, будто делает это совсем другой человек. Не тот психованный тролль, которого я знаю, а серьёзный, умный и обаятельный мужчина, допустим, с тёмным прошлым.

— Я же говорил, что моя сестра была болезненной. Силу, которую хотела ей оставить мать, она бы не выдержала, ведь не справлялась со своей собственной. Поэтому ведьма одарила магией меня. Чтобы я мог защищать её. Но… она не учла характер своей дочери. Сестра была очень вспыльчивая, мы часто ссорились, даже когда стали старше. А когда она узнала, что сила досталась мне, хотя я даже этого не хотел, она… — он вздыхает, берёт себе паузу и всё же продолжает. — Видишь ли, все эти испытания, это её детские придумки. Даже та, где нужно было выдержать «соблазнение троллем». Так она называла меня. В детстве она… призналась мне в любви. А я тогда сказал что-то нехорошее. От неожиданности. Да и вообще — ведь считал её родной. И знаешь, что она потом сказала?

— Что? — расслабляюсь я в его руках и устраиваюсь затылком на плече.

Джек целует меня в волосы.

— Сказала, что прошла одно из испытаний, чтобы стать великой ведьмой. Не соблазнилась на тролля. По мосту проходить… это мы ещё с детства так соревновались. И со всем остальным. У неё даже считалочка была об этом. Не помню уже, но она заканчивалась вроде так: «одиннадцать — королевой снега велено стать!». И я вспомнил об этом, когда решился созвать ведьм. Наши детские забавы помогли бы мне выяснить, какая из ведьм подходит больше на роль… новой королевы снега.

— Что? — оборачиваюсь я на него.

— Моя сестра сильно разозлилась тогда, что сила досталась не ей. И поклялась быть сильнее меня. А ведь я должен был её защитить… Но не успел остановить. Она попыталась подчинить силу, её дар был связан с этим временем года. Но в итоге…

— Наступила вечная зима, — шепчу я, ещё не до конца веря своим ушам.

Господин зла тут ни при чём.

Совершенно.

— Испытания — это часть обряда, я сам едва ли могу повлиять. Если могу, то только на одно из одиннадцати. Их важно пройти по правилам, тогда перенос силы сестры в сильнейшую ведьму пройдёт лучше.

Он ещё раз целует меня в волосы и теснее прижимает к себе.

— Изольда, я бы мог вернуть лето. Для этого нужно выпустить силу. Но тогда сестра умрёт. Если совершить обряд и бережно перенести магию, все останутся живы, а моя ученица сможет отзывать холода весной. Я бы хотел. Но большой шанс, что новая ведьма просто займёт место моей сестры.

— Где она сейчас?

— В ледяном дворце дракона, во льдах… Её сила частично выплеснулась и заключила её в себе. Без ведьмы я не могу на это повлиять. Лишь обряд может помочь.

— И ты не хотел, чтобы я в этом участвовала, потому что…

— Если сила окажется сильнее тебя, ты останешься во льдах, а сестра будет свободна. Я не хочу так поступать с тобой.

— А с другими?

— Поэтому хочу найти сильнейшую. Да и… Я должен защищать сестру. Любой ценой. Меня сделали тем, кто я есть, ради этого.

Я сдерживаюсь, чтобы не сказать: «У тебя отобрали всё ради прихоти, Джек!».

— А зачем тебе дракон? — спрашиваю вместо этого.

— Он упал с неба, — усмехается господин зла. — Будучи огромным огненным драконом.

— Огненным?

— Ага, ничего не понимал, плевался огнём и влиял на энергию моих земель. Он мог всё разрушить. Сестра бы умерла. Я долго возился с ним, он стал мне единственным собеседником и врагом за долгое время.

— И в итоге Аркай стал Ледяным лордом?

— Я подчинил его себе, — ухмыляется Джек, будто хвалясь и меня передёргивает. — Изольда, я не знаю, что у вас с ним, но я не видел тебя рядом. Не видел. И о тебе он не говорил. Он ничего не помнил.

Джек кивает, а я вдруг вспоминаю обрывки сна.

Мне снилась богиня. Силь. Она говорила что-то и о потери памяти.

Осознание накрывает мгновенно.

В следующий миг я вспоминаю всё и, перегруженная этим, не улавливаю, когда Джек начинает горячо целовать меня в шею и водить ладонью по бедру.

Как назло оказываюсь в каком-то лесу, да ещё и в снег!

У меня есть всего несколько минут, чтобы сделать всё необходимое.

Вдыхаю морозный воздух и улыбаюсь. Мне нравится атмосфера. Видимо, это небольшой уютный мирок, где сотнями лет ничего не меняется. Отдохну от сумасшедших технологий, к которым пришлось приспосабливаться в мире номер триста восемьдесят шесть.

Миры получают такие же номера, как и испытания богини Сильфиды.

У меня уже нет сил находить для неё какие-либо эпитеты и вообще… если честно, я очень устала.

Жаль только, что так поздно в этом себе признаюсь.

Кому и что мы хотим доказать?

— Ладно, — встряхиваю головой и замираю, услышав в отдалении собачий лай. Или мне показалось? — Не стоит тратить время на самобичевание, дорогуша. Ты найдёшь своего мужика, поцелуей его горячо и страстно, а потом вы вместе вернётесь домой. И, наконец, будете свободны.

Только вот отчего я не рада?

Дурная голова, не иначе.

Иду в ту сторону, где слышала лай собак и вскоре понимаю, что рядом с лесом расположена деревня. Ай, всё же удача не изменяет мне. А вот Кай может. Интересно, где он в этот раз?

— Ничего, милый, я буду рядом… — под ногами хрустит снег, я касаюсь его, леплю снежок, и со смешком подкидываю его вверх. — Совсем скоро.

Кай — могущественный, скажем так, маг. Но вот в чём дело — его сила слишком велика и инородна для большинства из миров, в которых мы бываем по долгу проклятья. Поэтому чаще всего она принимает форму ту, в которой ей удобнее выражаться. И чаще всего это дракон. Из-за него, мне кажется, все в цепи миров слагают легенды о здоровых крылатых тварях.

Кай сильный, но вовсе не гибкий. Из-за своих способностей он часто попадает в плен. Находятся те, кому крылатая магия кажется лакомым куском.

С этим ничего не поделаешь.

Но самое неприятное в этих вылазках — потеря памяти.

Только в каких состояниях и положениях я его не находила за всё это время!

Иногда смешно вспоминать, иногда противно.

Я думала, что самое сложное в проклятье Сильфиды, это сражаться с могущественными тварями в незнакомых мирах, но на самом деле это самое простое.

К горлу подкатывает ком.

Чёрт…

— Соберись, Герда! — рыкаю на саму себя. — Иди вперёд, делай, что должна, улыбайся. К тому же, детка, может быть у них есть кофе.

Я не сумасшедшая, честно.

Но говорить с собой привыкла. Это помогает очистить мысли, и говорит о том, что большую часть жизни я провожу в одиночестве.

А всё почему? Потому что нам с Каем не дают передышки. Я нахожу тот мир, где он оказывается. Долго ищу его, лишившись памяти, нахожу, вытаскиваю на нейтральную территорию, проходит несколько дней — и он снова исчезает, слово дымка.

Радостные эмоции, поцелуи, страстные порывы не дают остановиться хотя бы на минуту и выдохнуть.

Мне кажется я…

Впрочем, это последний раз.

— Всего один рывок, — утираю выступившую слезу, — и всё.

Ещё повезло, что я — хамелеон. Так называют тех, кто обладает редкой техникой копирования чужих умений, быстро всему обучается, интуитивно находит язык со всеми, прекрасно манипулирует, и может даже подстроить суть под мир, в которым находится.

Правила путешествий по чужим мирам гласят, что себя нужно урезать. Каждый раз по-разному. Всё индивидуально. Но память оставлять себе точно нельзя. У остальных она просто пропадает до определенного момента, я же могу сделать всё сама.

С силой жить не получится, буду слишком заметной, придётся отрезать её у себя вместе с воспоминаниями.

Но зачатки останутся, хамелеоньи корни, скажем так.

Это будет мне подсказкой к действию. А в остальном опираться придётся лишь на сердце. Всё будет в порядке, пока в нём ещё теплится любовь.

— Надеюсь, здесь живут добрые люди.

В любом случае Сильфида так или иначе меня подстраховывает. Ей ведь хочется доказать, что у любви есть границы. А не тупо избавиться от соперницы.

Выглядываю из-за леса и завороженно рассматриваю маленькие, уютные домики.

Из трубы идёт дым, всё занесено снегом. Снежинки, будто встречая меня, пикируют вниз. Высовываю язык и ловлю сразу три.

А ведь мне нравится зима.

Как же я это запамятовала?

Так часто меняя судьбы, есть риск потерять себя.

Каю придётся весь остаток жизни носить меня на руках после всего того, что я прошла…

Впрочем, он ведь не виноват в том, что понравился могущественной богине с извращённой фантазией.

И я найду в себе силы его не винить.

После того, как мы со всем разделаемся, а в моём распоряжении будет ванна с пеной и снегопад за окном.

Ещё минута и меня выбросит назад, нужно торопиться…

Делаю несколько заклинательных движений, закусив от сосредоточения губу, вынимаю из себя силу и формирую её… ну, например, в сову. Она зависает в воздухе, ухая, не сводя с меня грозного взгляда.

А мы чем-то похожи…

— Ты — это почти что моя суть. Ты носительница силы и воспоминаний. Помни, что главная цель — найти Кая. Ты должна направлять меня, и в нужный момент исчезнуть, вернув мне всё до последней капли.

Если я сама открою свою же силу и память здесь, но смогу задержаться, так как энергетика не будет конфликтовать слишком.

Но без танцев с бубном никак.

Следующий небольшим ритуалом я отдаю сове все свои воспоминания.

И в взамен получаю базовые знания по этому миру.

Всё равно что гражданство.

Где-то с этим сложнее, где-то проще.

Стану свободной, стану вести курсы на этот счёт. Или открою кофейню.

И это последнее, что мелькает в голове.

Дальше падаю лицом в сугроб.

И позже слышу отдалённое: «Интересно, а как её зовут? Снежана или Изольда?»

Хоть бы не Снежана…

Джек прижимает меня к себе, стискивает в сильных пальцах ткань платья, судорожно дышит в шею, и я… нет, не пытаюсь выбраться из стальной хватки его рук. Скорее повернуться к нему лицом. Чтобы взглянуть в тёплые, янтарные глаза и спросить бесцветно:

— Что ты делаешь?

— Мне показалось, ты… — он хмурится и тут же рыкает: — Ничего! Бал у дракона уже заканчивается! К твоему сведению.

Я вздрагиваю.

— Что?

— Не волнуйся, мы можем успеть к вручению ледяных роз, если уйдём прямо сейчас…

— Ты вообще собирался об этом говорить?

Джек передёргивает плечом и щёлкает пальцами.

Да так, что звук больно бьёт по ушам. Комната смазывается, мы оказываемся в центре снежного вихря.

Моё сердце словно корочкой льда покрывается. Всё было так хорошо… И даже узнав собственную тайну, как и хотела до нового года, моим главным желанием было задержаться ещё хотя бы на минутку с грустным, хорошим троллем.

Но господин зла есть господин зла.

Сначала руки распустил, потом психанул!

И вот уже в каком-то совершенном раздрае я оказываюсь в огромном зале из узорчатого льда. Здесь так ослепительно-красиво, что больно смотреть.

Некоторые ведьмы красуются в нарядах из лавки «Платья и шубки от Сандры», другие сверкают так же, как пол, стены и люстра: желая поразить Ледяного дракона, они облачились в снег и лёд.

Аркай кружит в танце с довольно симпатичной колдуньей в красном платье, я наблюдаю за его точно выверенными движениями и слегка вздрагиваю, когда Джек касается горячей ладонью моего плеча.

— Он должен будет танцевать с каждой. И ты следующая, Изольда. Выберет не больше двух претенденток на звание моей ученицы.

Всё это уже мало меня волнует.

Испытание богини заключается в том, чтобы пройти сквозь все преграды, найти, узнать любимого, выказать желание продолжать игру.

И покинуть мир, оставить позади всех тех людей, которые были лишь фоном по сравнению с Аркаем…

Я делала это столько раз…

Всё стало таким простым и обыденным…

Но при одной лишь мысли о том, что через несколько минут придётся выбросить Джека из головы навсегда, я чувствую, как в сердце впиваются ледяные шипы.

— Тебе ведь нужна самая сильная, так причём здесь дракон?

— Я связал его с собой, помнишь? Его задача сейчас изучить ведьм особым, горящим взглядом и выбрать самых сильных. Но выглядеть это будет скорее как заигрывание. Я посчитал, что девочкам не плохо было бы расслабиться.

— Зачем тогда одиннадцать испытаний? Мог просто у него спросить, какую взять.

— И тогда он бы ничего не разглядел в тебе, а сейчас даже мне не по себе рядом с тобой, Изольда. Магия не открывается сама. Иногда ей нужно помочь.

— Возможно, — осмеливаюсь я сказать, — это наш последний разговор.

Джек на удивление не отвечает. И через несколько секунд уходит вовсе.

Я остаюсь одна. Ещё недавно была так вовлечена в маленькие события этого мира, так весела и беззаботна, несмотря на трудности, а теперь…

Ко мне с ухмылкой подходит Гуня в нежном, розовом платье и белой шубке. Очень необычно для неё.

— Выглядишь такой хрупкой, — улыбаюсь я. — Красиво, но ты на себя не похожа.

— Зато ты совсем не принарядилась, Изольда.

— Не думаю, что это будет иметь значение.

Я срываюсь и вдруг беру ведьму за руку. Пальцы приятно-горячие, кожа нежная. Мне будто хотелось заземлиться здесь, зацепиться за что-нибудь… живое.

— Как у вас с Джеком? — даже не вырывается Гуня.

Она, видимо, решила окончательно, что права насчёт нас, ведь мы опять пропали вдвоём, опять вернулись с опозданием.

И опять в ссоре.

Но об этом ей знать не обязательно.

— Он сумел меня поразить, — отвечаю шёпотом.

Ведьма хмыкает, будто поняв гораздо больше из этих слов, чем я сама. Но будоражит её, как и всех остальных, лишь своя собственная жизнь.

— Я оказалась лучше неё! Хотя ничего удивительного в этом. И танцевала с дракончиком… Он дал мне понять, что выберет меня… Жаль, конечно, нам не удалось поговорить тогда, но… Изольда? Изольда, ты вообще меня слушаешь?

— А? — отрываю я взгляд от кружащей парочки и невесть откуда взявшегося снега. — Прости, я просто поняла, что есть вещи куда важнее, чем отбор.

Ведьма цокает и закатывает глаза. Я отпускаю её руку и подхожу к барану, которого заметила позади себя. Он отчего-то стоит в тени, опустив плечи и взгляд.

— Дорогой, что случилось? — стараюсь улыбнуться, коснуться локтя, поддержать — ведь чувствую неладное.

Я слишком привязалась к этому миру и его обитателям.

— Когда часы пробьют двенадцать, — произносит он, — я исчезну. Вместе с его любовью к тебе.

— О чём ты говоришь?

Он ухмыляется.

— Я люблю тебя, Изольда.

— Но…

— И я умудрился ревновать, — звучит позади бархатный, терпкий голос.

Это Джек в его привычном расхлябанном образе господина зла. Огненные волосы, усмешка, оголённый торс.

По телу пробегает дрожь, когда он подходит совсем близко.

Баран опускает голову.

— У меня не зря нет имени. Как оно может быть у того, кого на самом деле нет?

— Я думаю, Изольда, ты больше не нуждаешься в поклонниках. И раз сказала, что это наш последний разговор, то…

— Но имела в виду, что…

Сердце колотится в клетке рёбер. Не успеваю договорить, как по ушам бьёт бой часов, которых здесь и в помине нет. Видимо, у людей полночь, и этого достаточно, чтобы тролль с бараньими рогами и обаятельной ухмылкой стал сизой дымкой и расплылся по воздуху.

Джек хохочет, я оборачиваюсь и со слезами на глазах калачу его кулаками в грудь, напрочь забыв в этот момент, что, вообще-то, и магией не слабо пришибить могу.

— Нет никаких троллей, Изольда. Существа моего мира лишь часть моей силы, точно так же, как те, которых создавала ты в своём собственном городе.

— Но я общалась с ним! Он был таким… таким… живым?

— Он перенял часть от меня самого. Строго говоря, это всегда был я.

— Но зачем?

— Чтобы… — выдыхает, — не сойти с ума.

Вспоминаю, как он сказал, что устал быть один.

Сердце замирает. Джек — лишь маленький мальчик, которого украла ведьма. И я собираюсь оставить его в этом снежном кошмаре, забрать Аркая и навсегда, навсегда, навсегда исчезнуть…

— Изольда, — звучит холодный, острый голос и я спешу к Ледяному лорду, ведь он должен мне танец.

Джек остаётся позади, как и должно быть.

Его взгляд прожигает до костей, впрочем, как и взгляд ведьм. Не удивлюсь, если кто-то прямо сейчас читает заговор на понос… Забавно, но не на ту напали.

Аркай подмороженный, он — как и всё здесь — лишь функция в бесконечном маскараде Джека.

Но я оценила, что Кай борется.

— Здравствуй, — произносит он, устраивая руку на моей талии и задавая темп танцу.

Грациозный, красивый, словно ледяная статуя, острый.

— Здравствуй… — отвечаю, рассматривая его, гадая, каким он будет, когда мы вернёмся домой.

В дом, который я уже практически не помню.

Не из-за того, что слишком часто теряю память, нет.

Просто наше с Каем начало так далеко, имя моё настоящее так далеко, что…

Страшно вернуться и почувствовать себя чужой.

Везде чужой.

Не стоит говорить, что у меня были совершенно другие планы на жизнь до встречи с ним. Как там говорилось в одном из миров?

«Маленький домик, гномская печка…»

А не вот это вот всё!

— Я должен сейчас определять твою силу, но… — произносит Аркай будто сквозь какой-то барьер, — Изольда… Прости меня.

— За что? — выгибаю я бровь.

— Я не могу тебя вспомнить, — шепчет он. — Но знаю точно, что есть, что вспоминать.

Улыбаюсь, чувствуя, как тепло разливается по сердцу.

— Есть, поверь мне…

И, игнорируя чей-то визг позади (ведьмы бывают нервными), припадаю к его холодным губам.

А вдруг ничего не произойдёт?

Вдруг он так же надломлен, как и я?

Но Аркая тут же вцепляется в меня, прижимает к себе сильнее, целует жадно и горячо. Так горячо, что становится больно, и я отсраняюсь.

— Герда, — шепчет он, и на глазах замечаю слёзы. Они будто отмораживают то, что покрылось льдами. — Моя Герда… Триста восемьдесят восьмой.

— Да, — улыбаюсь я, мгновенно забыв обо всех сомнениях и переживаниях, готовая в этот же миг покинуть этот мир.

Ведьмы замирают, самые шустрые бегут прочь, почувствовав неладное в энергетическом поле.

Ледяной дракон, словно по волшебству, оттаивает и становится пламенным. Его суть всегда возвращается с моим приходом. Будто только с любимой он может не потерять себя. Возможно Сильфида сделала из нашей истории шоу для богов. А в таких вещах должны быть мораль и метафоры.

Впрочем, какая разница?

Главное, что всё это позади.

Богиня обещала не трогать нас. И даже помогать Каю. А это означает, что едва ли ещё с нами приключится что-то подобное.

Его волосы темнеют, глаза тоже. Нас охватывает пламенный круг.

— Я хочу уничтожить его, — Аркай бросает взгляд на Джека.

Тот на удивление наблюдает за всем молча, словно чего-то подобного и ожидал.

— Не нужно, — спешу остановить его, — просто уйдём.

Дракон оглядывает меня внимательным взглядом, поджимает губы и кивает.

— Ладно. Но мы с тобой ещё поговорим об этом.

— Собираетесь уйти? — ухмыльнувшись, сверкнув синим огнём в глазах, спрашивает Джек довольно спокойно. — Может быть, хотя бы просветишь, каких ведьм нашёл самыми достойными?

— Отвали, тролль, — бросает Аркай.

Но господин зла хлопает в ладоши и на ладонях избранных ведьм появляются печати в виде снежинок.

На моей.

— Не знаю, что происходит, но это я! — усмехается Гуня.

Дальше пришлось бы соревноваться с ней? Я замираю в растерянности. Джек смеётся.

— Не знаю, куда вы собрались, но вы всё ещё связаны со мной. Изольда, если ты отказываешься от испытания, никогда не сможешь без моей воли покинуть мои земли. Кстати, дамы, — он оглядывается на тех из женщин, кто ещё не убрался самостоятельно, — вы свободны.

И щёлкает пальцами.

В ледяном зале остаюсь лишь я, дракон, Гуня и сам хозяин зимы.

Мне хочется крикнуть что-нибудь троллю, попытаться договориться, но глаза того заволочены гневом и воздух вокруг, словно огромные крылья, искрится.

В мыслях вдруг проносится знакомый, смешливый голос: «Да, вы молодцы, справились, сошлись вновь. Я давно уже не хочу Кая, ведь без дела не сидела, но за вами было интересно наблюдать. Увы — мало любви. Вы должны ещё и вытащить друг друга из этого мира.»

Сильфида.

— Но как? — спрашиваю торопливым шёпотом.

«Ну, убить Джека можно. Он держит вас. Но это не значит, что он сильнее. Правда, что тогда будет с этим миром, с его снежной сетрёнкой… Даже не знаю. Но тебя это не должно волновать, Герда. Как и всегда…»

Как же бьют её слова.

Убить Джека? Не, это не вариант?

Он просто зол, ничего не понимает, боится, что ничего не выйдет.

Мы можем договориться.

— У нас нет выбора, — говорит Аркай. — Придётся убить тебя, если не отступишь.

— Я не отступлю, — рыкает тролль.

— Если я пройду все испытания, ты отпустишь его?

— Его могу, — ухмыляется Джек, — а ты станешь новой повелительницей зимы. И куда пойдёшь?

— Это мы ещё посмотрим. Главное, что я получу Аркая, а он будет свободен. Ты обещаешь?

— Хорошо.

— Ты издеваешься? — тянет дракон. — К чему это всё?

— Доверься мне, — отзываюсь шёпотом.

Не могу я вот так уходить!

Нужно лишь немного времени, чтобы удалось объяснится перед Джеком, найти выход и для него и для себя.

Он запутался. И не заслуживает той участи, которой может одарить его довольно жестокий Кай.

— Хорошо, я могу изменить одно испытание, — тянет Джек. — Десятое. Милые дамы, перед вами мой сорвавшийся с цепи дракон. Его магия может всё здесь уничтожить. Поэтому прошу поторопиться и… заморозить его.

— Но потом он всё ещё станет чьим-то мужем? — выгибает бровь Гуня. — Изольда, что вообще за дела?

— Я потом тебе всё объясню… Хотя, скорее всего, не объясню.

— Потом хоть мужем, хоть домашней зверушкой, — ухмыляется Джек.

— Если ты этого хочешь, — шепчет Аркай мне на ухо, берёт за руку и целует пальцы.

Господин зла на мгновение отворачивается.

— Спасибо, — улыбаюсь я.

Отхожу к Гуне и шёпотом прошу пока мне не мешать. Как можно бережнее я запечатываю его силу, насылаю мягкий, безболезненный сон и направляю в нужное русло грубую магию ведьмы, которая всё же начинает действовать раньше времени.

Снежный бал, которого ждали многие колдуньи, закончился замороженным главным призом.

Но выбора не было, ведь сила Кая могла навредить не только Джеку, но и этом миру в принципе, а так есть некоторое время на то, чтобы подумать.

— Я всё сделала, — объявляет Гуня с усмешкой.

Она изо всех сил пытается казаться легкомысленной, но я вижу как подрагивают бледные пальцы.

— Отлично, — тянет Джек, — чистая работа. Вы обе на многое способны. Приступим к финальному испытанию или хотите немного передохнуть?

— Нам придётся драться друг с другом? — спрашиваю с опасной.

Господин зла выдерживает паузу и отвечает:

— Нет.

— Можно тебя на пару слов?

— Какой это будет по счёту последний разговор? — выплёвывает он.

— Пожалуйста, Джек…

И он, облизнувшись и поджав губы, кивает.

Гуня провожает нас взглядом и бежит к дракону-во-льдах.

— Не трогай его! — не выдерживаю я, но ничего больше не даёт сказать Джек, который на ближайшем повороте прижимает меня к стене.

— Ты пришла за ним? — рычит он.

— Да, но…

— Я не понимаю…

— Тогда, — вцепляюсь в него, — хоть раз помолчи и просто послушай меня, дубина!

Он подхватывает меня на руки и уносит куда-то, ничего не объяснив. Может быть, даёт мне шанс рассказать всё по дороге?

В любом случае за пять минут на него обрушивается такой дикий поток информации, что я приятно поражена тем, что он до сих пор может удерживать меня на руках.

— Кто дал право этой богине так играться с вашими жизнями? — как ни странно, это первое, что он говорит, спускаясь по лестнице.

А я ожидала, что он как минимум и поверит-то не сразу.

— Боги на то и боги, чтобы решать всё в одно лицо, — усмехаюсь я. — Но всё закончилось, Джек, я так рада… Понимаешь теперь, почему я ослушалась и пришла на испытания? Почему так легко всё получалось? Была тайна, правда, но я сама её не знала. Я не хотела тебя обидеть, не хотела ничего портить.

— Ты так сильно любишь его, что всё это терпела? — странным тоном, глухим голосом спрашивает он, отпустив меня на пол в круглой комнате, освещаемой синим магическим огнём.

Я оглядываюсь. Стены здесь из камня, но в центре стоит что-то похожее на ледяной гроб.

Подходить к нему как-то жутко.

— Да, — отвечаю на его вопрос, но чувствую, как в груди комом сворачивается и растёт неуверенность.

— Я рад, что ты побыла здесь, Изольда, — шепчет горько и тихо, будто говорит сам с собой, а не со мной.

И подходит к «гробу». Приходится последовать за ним.

Там, покрытая инеем, лежит девушка с длинными тёмными волосами и острыми, не самыми приятными чертами лица.

В пальцах она стискивает кусок льда.

И даже не дышит.

— Она жива, — говорит Джек, — и я должен её вернуть.

— Ты любишь её? Как сестру, — спрашиваю я.

Он поднимает на меня удивлённый взгляд.

— Я должен её защищать, как старший брат. Как хранитель. Как тот, кому ведьма доверила свою силу. Я должен, Изольда.

— Любишь её? — повторяю с нажимом, прекрасно понимая, как тяжёло признаваться самому себе в обратном.

— Да, — отвечает, будто спрашивает, неуверенно и тихо. А затем будто вспоминает, каким должен быть хозяин зимы и хмыкает. — Это не твоё дело, ведьма.

Я откажу от него, заламываю руки за спиной и произношу:

— Ты можешь говорить, что угодно, но я выскажусь. Ты один постоянно, с тех пор как это случилось здесь. И никто не мог тебе сказать кое-что очевидное.

— Меня всегда окружают красивые ведьмы, — ворчливо вставляет Джек.

— Думаю, ни одной ты так и не открылся, — отвечаю я мягко. — Даже Сандре. А ведь она знает тебя сто лет. Тебя похитили, как ты не понимаешь? Тогда тебя просто украли. Родители пришли бы за тобой. Может быть, они и пошли, да только она сделала что-то, чтобы их задержать, — умалчиваю про более мрачные варианты. — Ты был ребёнком и запомнил всё так, как хотелось ведьме.

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что тебя используют… мой господин зла. До сих пор. Даже когда она умерла. Передала тебе тяжёлую ношу, которую ты не просил. Чтобы навсегда связать по рукам и ногам, не дать нормально жить. Ты стал троллем… Небеса, да ведь троллей даже не существует! Это просто детское прозвище, которое закрепилось за тобой и твоей магией. А теперь… Эта девушка не была хорошим человеком, не так ли? Она вспылила, и это уничтожило её и навредило людям. Ты хочешь помочь ей, хочешь, чтобы на её месте оказалась я или Гуня.

— Тебе я такого не желаю.

— Никто, Джек, никто этого не заслуживает!

— Хватит, — хмурится он. — Ты говоришь это лишь потому, что хочешь уйти.

— Я…

— Я созываю вас, ведьмы, — гремит его голос, на губах появляется привычная уже мне ехидная насмешка, — на последнее, одиннадцатое испытание.

Год я жила в уютной тихой деревеньке, куда меня забросила воля случая.

Чувствовала тягу к кому-то, но не спешила срываться с места.

Пока не явился Джек.

Всего за несколько дней он дал мне ключ к себе настоящей, разворошил, растопил… сердце?

Или всё дело только в том, что Аркай был близко?

Я не знаю.

Но разве нормально, что вообще сомневаюсь? После всего того, что мы прошли вместе?

Хорошенько обдумывать собственные чувства времени нет.

Мы с Гуней стоим перед тремя глыбами льда, припорошенными снегом. Под открытым нижним небом.

Я вздрагиваю от осознания того, что больше не увижу Совушку и барана. С ними было уютно, но они лишь часть наших с Джеком сил.

— Я ведь не знаю, жива она или нет, — тянет ведьма нарочито безразличным тоном. — Слегка перестаралась, чтобы уж точно вылетела.

— Твоя мама? — спрашиваю я.

— Да. Но плевать.

— Если бы та было, — вздыхаю, — ты бы не заговорила со мной об этом.

Она выгибает бровь, усмехается, но ничего не отвечает.

Я уже давно не чувствую холода, рядом играет милая вьюжка, серебрится от «лунного» света снег.

Красиво.

Чувствую себя, будто в первый раз оказалась в этом мире.

Морозно, тихо, есть кофе — о чём же ещё желать?

Джек появляется эффектно во вспышке красной магии, щёлкает пальцами и в один миг с глыб льда спадает снег.

— Здесь фигуры тех, кто особенно дорог вам. Рядом топоры. Разбейте их, чтобы пройти последнее испытание.

И это всё?

Я выгибаю бровь.

И только сейчас перевожу взгляд с лица господина зла на… его же лицо.

Его и Кая. Две фигуры мои. Одна — Гуни. И это её мать.

— Не так уж она мне и дорога, — изгаляется ведьма.

Джек выгибает бровь, заметив свою копию и сверлит меня тяжёлым взглядом.

— Что это значит?

— То, — хмурится он, — что я нравлюсь тебе?

— Это понятно! — отмахиваюсь. — Но… Что подразумевается под испытанием?

Он кивает.

— Думаю, дорогие мои неледи, не лишним будет упомянуть, что моя ученица в подарок получит не только Ледяного дракона, но и зиму. Но цена этого — ваши чувства. Их не должно быть у тех, кто будет одарён подобной властью. Разбить фигуру, значит, навсегда попрощаться с тем человеком. Перестать что-либо чувствовать, разорвать связь. Вы должны быть кристально-чистыми, освобожденными от привязанностей. Это ясно?

— Не уверена, что хочу стать хозяйкой зимы, — поджимает губы Гуня. — Я крутая ведьма, спору нет. Но мне по душе больше занятия с огоньком.

— Когда найдёшь мать, — улыбаюсь я в ответ, — поговори с ней. Новый год будет длится ещё несколько дней. Вы могли бы поймать ещё одного оленя.

Да простят меня олени за эти слова!

— И съесть за праздничным столом? — ухмыляется ведьма.

— Ага, почему бы и нет?

Не знаю, дело в том, что она не хочется быть связана столь серьёзной сделкой, или в том, что не хочет потерять маму.

Впрочем, уже на балу я заметила, что ей уже не так и интересно участвовать в троллем балагане.

Без главной соперницы.

Гуня обнимает меня, Джек недовольно её отпускает.

— Если и я откажусь, что тогда будет?

Мы остаёмся вдвоём.

Я должна разбить его фигуру.

И фигуру Кая.

Как символично.

Ведь ясно, что даже за молоток не возьмусь. Потому что цель была в том, чтобы освободить Кая, а не лишится его навсегда.

— Мне нужна ведьма. Ты лучше всех, — усмехается он, будто над самим собой, ведь сколько разговор слышал троллий город от него про мою некчёмность. — Я сделаю исключение. Можешь сломать только одну фигуру.

— Дай угадаю, твоя сестра тоже ломала твою? В детстве?

— Да, — отзывается Джек глухо. — Не думал, что застану ещё одну похожую сцену.

Сломать.

Замахнуться не сложно.

Несколько движений — и готово.

Больше не думать о нём.

Получить силу, получить Кая и просто уйти.

Снова.

Как и всегда.

Но на этот раз в бесконечный праздник, где я буду жить так, как хочу. Без скачков по мирам.

Вот только…

— Джек, — зову его тихо, шёпотом.

Будто надеясь, что он не услышит.

Что ещё можно повернуть назад.

Но он отзывается торопливо и с жаром, подходя ближе.

— Изольда?

Когда-то я была Гердой.

Но…

От Герды уже ничего не осталось.

Изольда идёт мне гораздо больше.

— Я кажется люблю тебя, — произношу это и всхлипываю, а затем и вовсе чувствую, как лицо заливают горячие слёзы.

Он обнимает меня крепко, запускает пальцы в волосы и целует в макушку.

— Я не люблю… — отзывается тихо. — Её. И не могу поступить так с тобой.

— Что это значит?

— Я должен отпустить её. И вернуть людям времена года.

— Значит… — начинаю я.

Но он не даёт договорить. Оставляет горячей поцелуй на лбу и усмехается вдруг:

— Ты должна мне одно желание, помнишь? Такую ценность отдала за сахар. Отвратительный сахар!

— Мороженое тебе понравилось!

— Неа, — он высовывает язык. — Изольда, послушай… Моё желание такое: будь счастлива.

— Что? — не верю своим ушам.

— Как хочешь, но выполни. Сделка с троллем нерушима.

Он исчезает, чтобы попрощаться с той, которая удерживала его под снегом так долго.

В этом году будет весна…

В сердце уже расцветают подснежники.

Но это не конец.

Самое сложное впереди.

Мы проводим вместе с Каем прекрасный день. Лёгкий, так любимый мной снегопад украшает город, тот самый, где я нашла Ёлку. Мы гуляем по улочкам, заходим в лавочки, где продают кофе (цены на него, конечно, бешеные), наблюдаем за людьми.

— Здесь слишком тихо для меня, — усмехается он. — Даже удивительно.

— Как ещё не устал от шума?

Мои пальцы в его горячей руке, это приятно даже учитывая то, что я не могу слишком уж замёрзнуть.

— Знаешь, последние года были даже слишком медитативными. Я был поглощён созерцанием льда и снега. Потом, конечно, пришла ты и навела шуму, но всё же…

Я чувствую его магию. Она, тяжёлая и обжигающе-горячая, искрится в воздухе, грозя совсем скоро стать явной и для людей.

— Кай… тебе нельзя так долго здесь находится.

Он вздыхает.

— Мне кажется, что это дурной сон. До сих пор не могу поверить. Прости. Я жду, когда проснусь.

— Мне жаль.

— Ты уже говорила. Милая… давай уберёмся отсюда. В спокойном месте ты обдумаешь всё ещё раз. Никто столько не прошёл вместе сколько прошли мы. Никто столько не преодолел. Мы любим друг друга. Ты просто вымотана. Тебе нужно отдохнуть.

Я крепко-крепко его обнимаю.

Люблю. Правда люблю. Но уже не так, как раньше.

— Ты всегда останешься родным мне, — оставляю поцелуй на его скуле. — Мы будем видеться, если ты этого захочешь. И если это ошибка… Я с этим справлюсь. Хорошо?

— Почти четыреста миров, ещё больше лет, проведённых в них… Герда. Мы доказали этой твари всё, что было нужно. Пожалуйста…

— Я не хотела никому ничего доказывать. Хотела просто спасти тебя. Потому что любила и люблю до сих пор. Но когда это стало другой любовью… Не знаю. Мне жаль, что я не поняла сразу. Жаль, что не оборвала всё быстрее. Сколько бы лет мы не пробыли вместе, Кай, это не повод в угоду прошлому находится в том настоящем, в котором я находится не хочу.

Как говорила Сандра — нет ничего лучше, чем войти в Новый год обновлённой.

Без старого багажа.

Такие решения трудно принимать. Поэтому я не буду винить себя, что не поняла раньше. Не поняла, что разлюбила. Не хотела это признавать.

— Ты останешься здесь?

— Да, — отвечаю без доли сомнения. — Здесь мне хорошо.

— С ним?

Я киваю.

Кай лепит снежок задумчиво, но он мгновенно плавится в его руке. Время поджимает. Но попрощаться всё же удалось.

— Если ты передумаешь, я… — начинает он, но я обрываю:

— Не обещай ничего, хорошо? Но ты можешь положиться на меня.

— А ты тем более, я должен тебе много, много спасений, моя Герда.

У него дрожат губы и скульптурно-тонкие пальцы. В глазах мечется магия.

— Можно мне… поцеловать тебя?

Я бы хотела. Очень хотела и сама. Но…

— Нет.

Если обрубать, то обрубать полностью.

Он отводит взгляд и всё же находит в себе силы обнять меня ещё раз.

После за руку мы идём к тихому месту, где он вспышкой огня исчезает из этого мира, возвращается домой.

В большой и шумный город с небоскрёбами и очаровательными чудовищами с крашеными волосами и роботами в карманах.

Или как это называется?

Да, мне пришлось вновь отдать часть магии и памяти сове, чтобы лучше прижиться в этом мире.

С таким как Джек, если честно, того что есть вполне достаточно.

А вернуть можно в любой момент.

Я застываю на несколько мгновений, не зная, как уйти с того места, где только что стоял тот, кого я звала любимым так долго.

Мне тяжело и свободнее одновременно, хочется плакать и смеяться.

Сова ухает и садится на плечо.

— Пойдём, дорогуша? — провожу пальцами по её пёрышкам. — Нас уже заждались.

Я уже успела заглянуть украдкой в деревню, которую могу назвать родной. Девочки прекрасно себя чувствуют, Робер задарил их подарками в праздник. Бруклия всё такая же. И на удивление она нашла общий язык с Агнией. А та — мысленно бровирую — с Робером. Иванко ещё пока не женился, но я передала ему через сову, чтобы кроме будущей жены никого больше не целовал.

Ох, какое же у него было лицо!

Гуня с матерью замечены в грабежах ближе к югу… Ну что ж, совместное семейное времяпрепровождение — это здорово!

Ёлка, девочка без спичек, делает успехи в магии — уже по щелчку пальцев может изменить цвет платья. Что очень удобно.

Сейчас она на уроках. Один знакомый Сандры согласился обучить девочку грамоте и математики.

Теперь Ёлка, надо сказать, точно не пропадёт.

Я захожу в лавку «Платья и шубки от Сандры» и стряхиваю снег.

— Джек ещё не пришёл? — спрашиваю у ведьмы, рассматривающей новые наряды.

— Мы с ним поссорились.

— Что, почему?

— Заметила, что он волнуется, а он психанул.

Я усмехаюсь. Да, кое-что пока не изменилось совсем.

— А чего волновался-то?

— Да как чего? Он ведь думал, что ты всё-таки уйдёшь с ним.

Я улыбаюсь умилённо, снимаю шубу, шапку и сапоги.

— Скажи, Сандра, — решаюсь спросить, пока никого рядом нет, — а что было в том предсказании?

Она усмехается сладко и гадко одновременно, как могут только ведьмы.

На пороге вместе с хвостом вьюжки объявляется Джек. Мой уютный господин зла — рыжий, кареглазый, в медвежьей шубе.

Он едва не падает на ровном месте, завидев меня.

— Изольда, — шепчет так, словно мы и не договаривались здесь встретится.

А Сандра вставляет деловито, прежде чем скрыться в другой комнате:

— Троллята.

Конец.

Больше книг на сайте — Knigoed.net