Холод… Дикий, пронизывающий холод. Соленая вода — в глазах, во рту, в носу… Кажется, я захлебываюсь. Пытаюсь откашляться, но вместо этого получаю новую порцию воды, обжигающей легкие. Голова раскалывается. Где я? Что происходит?

Меня швыряет из стороны в сторону. Вокруг — кромешный ад. Темная, почти черная вода сливается с таким же черным, грозовым небом. Я пытаюсь ухватиться хоть за что-нибудь, но руки скользят по воде, не находя опоры. А нервишки-то на старости лет уже пошаливают. Я тону…

Вдруг — удар. Обо что-то твердое. Я инстинктивно цепляюсь за этот спасительный обломок. Мачта? Обломок старинной мачты? Но откуда? Вспышка молнии на мгновение освещает ревущий хаос вокруг. И я вижу силуэт.

В нескольких метрах от меня, на той же мачте, что и я, держится человек. Худой, в каких-то невероятных лохмотьях. Он похож на пирата из старого кино с Джони Депом! Актер-аниматор? У него рваная бандана, обтрепанная рубаха и серьга в ухе. Не хватает только кривой сабли и одноглазой повязки.

— Эй! — кричу я, перекрывая рев ветра. — Держись!

Он поворачивает ко мне голову. Взгляд мутный и полубезумный. Кажется, он меня даже не слышит. Или не понимает.

— Плывем! — ору я, показывая рукой в сторону, где, как мне кажется, должен быть берег. — Вместе! К берегу!

Сил почти не осталось. Руки — как плети, ноги сводит судорогой. Холод пробирает до костей, но я не могу сдаться. Не сейчас и не здесь. Я слишком… слишком… Что «слишком»? Память — как разбитое зеркало, острые осколки которого болезненно коляться и ни один не складывается в цельную картину.

Мы с товарищем по несчастью смогли «состыковать» поломанные мачты и пытаемся грести. Точнее, барахтаться, отчаянно цепляясь за скользкую мачту. Каждая волна — как удар кулака, который так и хочет оторвать нас от спасительной деревяшки и утащить в бездну. Я уже не чувствую холода — только тупую, всепоглощающую усталость.

Мой странный спутник что-то бормочет. Я прислушиваюсь, но разобрать слова невозможно. Он смотрит на меня с какой-то тоской.

— … в глазах… — доносится до меня сквозь шум шторма. — … святого…

Он тянет ко мне руку, сжимая в кулаке какой-то предмет. Маленькая, темная бутылочка… из-под рома, кажется.

— … Бернара… — еле слышно произносит он.

И это он на ломанном английском говорит.

Он вкладывает какую-то бутылочку мне в ладонь и его хватка слабеет. Волна с легкостью отрывает его от мачты. Я кричу, пытаюсь схватить его, но слишком поздно. Его уносит в сторону, и он исчезает.

Один. Я остался один.

Бутылочка, странная фраза «В глазах святого Бернара»… Что это значит? Я трясу головой, пытаясь прогнать наваждение. Сейчас не время для загадок. Нужно плыть пока есть силы и пока есть хоть какая-то надежда на спасение.

Берег! Мне кажется, я вижу берег! Темная полоска на горизонте, все ближе и ближе. Робкая надежда вспыхивает в груди. Я должен доплыть! Я обязан доплыть!

Каждый гребок дается с неимоверным трудом. Руки немеют, мышцы сводит судорогой. Кажется, что я плыву уже целую вечность. И берег становится все ближе. Я различаю уже не просто полоску, а очертания деревьев и скал.

Удар. Мое старое тело ощутило сильный удар о песок. Волна выбрасывает меня на берег. Я лежу, не в силах пошевелиться, захлебываясь водой и песком. Главное, я жив. Я на суше.

Медленно, с огромным трудом, я переворачиваюсь на спину. Надо мной — серое, грозовое небо. Вокруг — обломки. Много обломков. Доски, веревки, какие-то ящики… Все, что осталось. От чего?

И тут нахлынули воспоминания. Они были такими яркими и ослепительными, что я зажмурился.

Круиз! Роскошный круизный лайнер «Принцесса Карибов»! Белоснежный красавец, сверкающий огнями, рассекающий лазурные воды Карибского моря. Я, Николай Петрович Крюков, семидесяти лет от роду, стою на палубе, вдыхая свежий морской бриз. В руке — бокал шампанского, в душе — ощущение абсолютного счастья.

Внуки Леночка и Ванечка. Это они подарили мне этот круиз. Мои любимые внуки! Они знали, что я всю жизнь мечтал побывать на Карибах. Всю жизнь, проведенную на кораблях, в качестве судового врача, я грезил об этих райских островах, о теплом море, о солнце. И как назло ни разу не был в этих краях за весь период службы. И вот, мечта сбылась! Юбилей в 70 лет и такой подарок!

Первые дни круиза были похожи на сказку. Яркое солнце, лазурное море, белоснежный песок пляжей. Мы останавливались на разных островах, купались, загорали, пробовали экзотические фрукты. Я познакомился с интересными людьми, слушал живую музыку и танцевал. Я чувствовал себя молодым, полным сил и энергии. Казалось, что сама жизнь улыбается мне, даря возможность наверстать упущенное.

Я помню, как стоял на верхней палубе, любуясь закатом. Солнце медленно погружалось в море, окрашивая небо и воду в невероятные цвета — от нежно-розового до огненно-красного. В тот момент я подумал, что это — самый счастливый день в моей жизни.

А потом начался шторм. Внезапно. Как будто кто-то щелкнул выключателем. Еще минуту назад было тихо и спокойно, и вдруг — рев ветра, грохот волн и тьма.

Лайнер бросало из стороны в сторону, как щепку. Пассажиры были в смятении. Крики, плач, молитвы. Я, как врач, пытался помочь и успокоить. Помню, как помогал женщине с ребенком, как перевязывал рану какому-то мужчине.

А потом — огромная волна. Она накрыла палубу с головой. А я оказался за бортом. После — удар и темнота.

И вот я здесь. На берегу незнакомого острова. Вокруг — обломки корабля. Тело болит нещадно, каждый мускул ноет от напряжения. А голова гудит, как трансформаторная будка.

И еще я сильно ударился головой, видимо. Иначе как объяснить этот странный, незнакомый голос. Он звучит у меня в голове.

Каюта. Это если можно так ее назвать. Тесная, грязная конура, пропахшая сыростью, плесенью и мочой. Вместо кровати — узкий, жесткий топчан, набитый, кажется, соломой. Вместо подушки — свернутый в рулон грязный бушлат. Единственное окно — крошечный иллюминатор, забранный ржавой решеткой, — пропускает так мало света, что почти все время приходится находиться в полумраке.

Я бросаю взгляд на клочок бумаги, который все еще сжимаю в руке. Часть карты. Что она означает? Куда ведет? И как связана с фразой, которую прошептал умирающий матрос: «В глазах святого Бернара»?

Ответа нет. Пока нет.

Я прячу карту обратно в бутылочку, а бутылочку — в карман. Сейчас не время для загадок. Сейчас нужно выжить. Хорошо, что я не сильно выделяюсь на фоне пиратов своей одеждой — куртка, рубашка, штаны и ботинки. А шторм изрядно потрепал все это, так что почти такой же оборванец, как местные.

Условия вокруг — примитивные. Мягко говоря. Антисанитария полнейшая. На современном круизном лайнере, где я провел последние дни, все было стерильно, чисто, продумано до мелочей. А здесь? Средневековье какое-то.

Я ложусь на топчан. Жестко, неудобно, но я слишком устал, чтобы обращать на это внимание. Я закрываю глаза и почти сразу проваливаюсь в беспокойный сон.

Меня будят грубые толчки.

— Эй, док! — рычит надо мной одноглазый пират, тот самый, который привел меня на корабль. — Подъем! Капитан требует тебя.

Я с трудом разлепляю глаза. Тело ноет, но меньше, чем вчера. Голова тоже почти не болит.

— Что случилось? — спрашиваю я, пытаясь сесть.

— Один из наших поранился, — отвечает одноглазый. — Сильно. Капитан велел тебе заняться им.

Раненый. Значит моя первая проверка. Мой шанс доказать свою полезность.

Меня ведут в другое помещение, похожее на лазарет. Впрочем, «лазарет» — это слишком громко сказано. Просто большая каюта, где на полу, на грязных матрасах, лежат несколько человек.

В центре каюты, на грубо сколоченном столе, лежит молодой парень. Пират. Он без сознания. Из раны на его бедре хлещет кровь.

— Что с ним? — спрашиваю я, подходя к столу.

— Напоролся на гвоздь, — отвечает один из пиратов, стоящих рядом. — Здоровенный такой гвоздь.

Гвоздь? Шутка? От гвоздя нет таких ран. Ну ладно. Как скажете. Но если бы это был гвоздь, то было бы наверное еще хуже. Сепсис, гангрена. Нужен антисептик. Да, конечно. Но какой антисептик? Здесь, на пиратском корабле аниматоров?

Я начинаю действовать. Быстро, четко, уверенно. Я — врач. Я знаю, что делать.

— Мне нужна чистая вода! — приказываю я. — Кипяток! Ткань! Чистая ткань! И… ром!

Пираты суетятся, выполняя мои приказы.

Я осматриваю рану. Глубокая, рваная. И грязная.

Необходимо удалить инородные тела и обработать рану антисептиком.

Ром. Высокое содержание спирта.

Я делаю все, что могу. Промываю рану ромом, удаляю осколки дерева и грязь. И откуда там щепа?

Операция, если это можно так назвать, длится долго. Я выбиваюсь из сил. Но справляюсь.

Я зашиваю рану, насколько это возможно в таких условиях. Накладываю повязку.

— Все, — говорю я, вытирая пот со лба. — Ему нужен покой. И чистая постель.

Пираты смотрят на меня с каким-то уважением что ли. А некоторые и с удивлением.

— Ты спас его, док? — говорит одноглазый. — Он был на волосок от смерти.

Я киваю. Я спас жизнь. Я доказал свою полезность. Вежа? Что-нибудь полагается за такое?

Первые дни на «Грозе Морей» стали для меня настоящим испытанием. Мое тело, привыкшее к комфорту и размеренной жизни, бунтовало против новой реальности. Бесконечная качка выматывала, выворачивая наизнанку. Сырость пронизывала до костей, въедалась в одежду, в постель, казалось, проникала в сами легкие. Я боялся, что скоро сам заплесневею, как старый, забытый всеми сундук в корабельном трюме.

Физический труд давался тяжело. На круизном лайнере, да и во время моей службы, мои обязанности были иными — осмотры, назначения, бумажная работа. Здесь же мне приходилось делать все ручками-ручками. А они, руки, отвыкшие от грубой работы, быстро покрылись мозолями. Спина ныла от непривычной нагрузки, ноги к вечеру гудели.

Каждый вечер я без сил падал на жесткий топчан, мечтая лишь об одном — о тишине и покое. Но отдых был коротким и тревожным. Нужно выжить.

Ради чего? Ради омоложения. Ради того призрачного шанса, который предоставила мне Вежа. Эта мысль была единственным якорем, удерживавшим меня на плаву среди бушующего моря отчаяния.

Голос Вежи стал моим постоянным спутником, внутренним голосом. Иногда он раздражал, иногда пугал своей нечеловеческой бесстрастностью. Но чаще всего он придавал сил, напоминая о цели.

Уход громилы Люка оставил после себя тревожное ощущение. Он не поверил. И, что хуже, он явно был из тех, кто не бросает слов на ветер и не забывает обид. Или подозрений.

Я сидел на палубе, вцепившись в борт так, что побелели костяшки пальцев. Нужно было что-то придумать. Бутылочка с обрывком карты, спрятанная в кармане, жгла кожу, как раскаленный уголь. Она была слишком опасной уликой. Слишком много вопросов могло возникнуть, если бы ее нашли.

Спрятать. Вот первоочередная задача. Но где? На пиратском корабле, где каждый квадратный фут просматривается, пронюхивается и прощупывается десятками глаз, найти надежный тайник казалось невыполнимой задачей.

Моя каюта? Слишком очевидно. Ее обшарят первой же, стоит возникнуть хоть малейшему подозрению. Под матрасом, в вещах? Глупо и ненадежно. Любой, даже самый ленивый пират, начнет поиски именно там.

Я огляделся, пытаясь найти хоть какую-нибудь зацепку. Палуба, уходящие в небо мачты, туго натянутые канаты, словно нервы корабля. Все на виду, все доступно.

Нужно мыслить иначе. Нестандартно. Найти такое место, о котором никто, кроме меня, и не подумает. Место, скрытое от любопытных глаз, но в то же время — доступное мне.

Трюм? Там темно, сыро, полно всякого хлама, от старых бочек до крысиных гнезд. Но трюм — это проходной двор. Туда постоянно спускаются за припасами, оружием, да и просто — спрятаться от непогоды или выпить рому вдали от капитанского ока.

Нет, нужен тайник более укромный, более личный.

И тут мой взгляд упал на пушки. Тяжелые чугунные орудия, стоящие вдоль бортов, словно дремлющие чудовища. Идея, внезапно пришедшая в голову, показалась безумной, но заманчивой. Если прятать, то на самом видно месте.

Пушки. Огромные, массивные, с полыми стволами. Что, если спрятать бутылочку в стволе одной из пушек?

Да, это рискованно. Но в этом что-то было. Пушки — это символ силы, символ власти. Никто не посмеет просто так заглядывать в их жерла.

Но как это сделать незаметно? И какую пушку выбрать?

Всего на этом пинассе, а это корабль относят к этому виду судов, было шестнадцать орудий. По семь с каждого борта. Один на носу. И один сиротинушка в сторонке. Он явно был нерабочий. Не знаю что с ним не так, но им не пользовались в последней битве. Как и тем, что на носу корабля.

Я решил отложить эту операцию до ночи. Под покровом темноты действовать будет проще, да и свидетелей будет меньше.

А пока нужно было занять себя чем-то полезным. Отвлечься от тревожных мыслей и, заодно, заработать еще немного очков влияния.

Я вспомнил о своем намерении расширить сферу деятельности и решил начать с обучения команды основам первой помощи. В конце концов, жизнь пирата полна опасностей, и умение оказать помощь раненому товарищу могло оказаться бесценным.

Я выбрал нескольких матросов, которые не были заняты вахтой и не выглядели совсем уж отъявленными головорезами. И начал свой импровизированный урок. Втайне я надеялся, что Вежа вознаградит мои старания. Показывал, как промывать раны (разумеется, ромом — другого антисептика на корабле не водилось), как накладывать повязки, используя чистые тряпки и куски парусины, как останавливать кровотечение с помощью жгутов, сделанных из подручных материалов, например, крепких веревок.

Поначалу мои ученики слушали меня с недоверием, сдобренным изрядной долей скепсиса и насмешек.

— Док, ты нас за кого принимаешь? — проворчал один из них, коренастый пират с серьгой в ухе. — Мы не барышни, чтобы с тряпочками возиться! Дай мне нож и ром — и я сам себе любую рану залатаю!

— Точно! — поддержал его другой. — Мы же пираты, а не лекари!

— Да что вы заладили про барышни-небарышни, — возмутился я, — если жизнь дорога, вы и кокошник на голову нацепите.

Судя по их выражениям лиц, они не поняли что такое кокошник (да и откуда английским матросам это знать), но восприняли это как диковинное наказание вроде «испанского сапога», но на голову. Я не стал их разубеждать. Пусть фантазируют.

Постепенно, видя мою настойчивость и, главное, практическую пользу моих советов, они начали втягиваться. Я старался объяснять все максимально доступно, используя простые слова и наглядные примеры. Показывал все на себе, не боясь испачкаться.

И они учились. Медленно, со скрипом, но учились.

Капитан Роджерс, заметив наши занятия, сначала нахмурился, но, увидев, что команда не лодырничает и проявляет интерес, а обучение идет полным ходом, одобрительно хмыкнул. Он, как опытный капитан, понимал, что обученная команда — это более эффективная и, следовательно, более прибыльная команда.

Лезвие ножа впилось в кожу, обжигая холодом. Я почувствовал, как по шее потекла тонкая струйка крови. В голове промелькнула мысль: «Это конец?». Но инстинкт самосохранения, обостренный до предела, взял верх.

Моя рука, все еще зажатая в стальном захвате Люка, нащупала, но поясе рукоять абордажного крюка. Того самого, которым я «оперировал» пирата. Я схватил его, сам не веря в свою удачу.

Следующее мгновение растянулось, как в замедленной съемке. Я собрал все оставшиеся силы, резко развернул корпус и, используя крюк как рычаг, нанес удар. Целил в бедро, в область паховой складки. Туда, где проходят крупные кровеносные сосуды — бедренная артерия и вена.

Анатомию я знал превосходно. Слишком много лет провел, латая человеческие тела. Удар вышел точным и, к сожалению, слишком сильным.

Острый крюк вошел в плоть Люка, словно в масло. Раздался приглушенный хрип, и хватка громилы ослабла. Он отшатнулся, выронив нож, и схватился за рану. Из-под его пальцев хлынула темная, почти черная кровь.

Люк упал на колени, затем — на бок, подгибая ноги. Его лицо исказилось гримасой боли и ужаса.

— Я… убью… тебя… — просипел он, судорожно хватая ртом воздух.

— Если не заткнешься и не перестанешь дергаться — сдохнешь раньше, чем успеешь хоть пальцем шевельнуть, — холодно ответил я, нависая над ним. Крюк, зажатый в моей руке, был покрыт кровью. — Отстань от меня, Люк. Все можно решить миром. Иначе я добью тебя.

Но Люк не слушал. Он продолжал извиваться, пытаясь дотянуться до упавшего ножа. Кровь хлестала из раны, заливая палубу.

Я вдруг осознал, что он истекает кровью. Слишком быстро. Бедренная артерия — это не шутки. Если не оказать помощь немедленно, он умрет в течение нескольких минут. Да и-ка латать такую рану? У меня нет инструментов. Но теоретически можно было бы попробовать.

— Люк, — позвал я громилу. — Ты умираешь. Я могу тебя спасти. Ну или попробовать это сделать. Но тебе придется лежать смирно.

Он посмотрел на меня затуманенным взглядом. В его глазах плескался страх. Он кивнул, часто и прерывисто.

Я опустился на колени рядом с ним, приготовившись начать импровизированную операцию. Нужно было остановить кровотечение, зажать артерию…

Но как только я наклонился, Люк, собрав последние силы, рванулся вперед, целясь мне в лицо здоровой рукой. Он явно хотел схватить меня за глотку.

Я едва успел увернуться. Его пальцы, скользкие от крови, лишь царапнули мою щеку.

— Ах ты ж… — выдохнул я, отскакивая назад. Ярость захлестнула меня. — Я пытался тебе помочь, идиот!

Я поднялся, сжимая в руке окровавленный крюк.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы. — У тебя есть последний шанс. Расскажи мне все, что знаешь о Джиме. О карте. О том, что он искал. И, может быть, я передумаю и спасу тебя. На крайняк помогу уйти в мир иной безболезненно.

Люк хрипел, задыхаясь. Кровь продолжала хлестать из раны, образуя вокруг него темно-красную лужу.

— Дьявол… — прошептал он, из последних сил стараясь дотянуться до меня.— Ты… заплатишь…

— Время уходит, Люк! — рыкнул я, теряя терпение.

Вместо ответа он издал булькающий звук и попытался закричать, позвать на помощь. Но сил у него уже не осталось. Его крик превратился в слабый, прерывистый хрип.

Я понял, что ему конец. Люк не расскажет мне ничего. И он умрет.

Он выбрал свою судьбу.

Я смотрел, как жизнь покидает его тело. Его глаза, полные ненависти и боли, медленно стекленели. Последний вздох. И все.

Люк был мертв.

Я стоял над бездыханным телом Люка, тяжело дыша. В руке все еще был зажат окровавленный крюк. Глупо. Как же глупо все получилось. Из-за клочка бумаги, из-за каких-то призрачных сокровищ (если та сокровища, конечно), Люк хотел свести счеты со мной. Но не смог.

Неужели этот обрывок карты, эта часть пиратской головоломки, стоил человеческой жизни? Стоил того, чтобы доводить ситуацию до такого? Вот же глупый громила.

Ладно, сейчас не время для рефлексии. Нужно было действовать. Труп Люка — это улика, которая могла привести ко мне. Его нужно было спрятать и как можно скорее.

Я с трудом оттащил тело от стены, оставив за собой широкий, липкий след крови. Коридор, освещенный тусклым светом фонаря, казался бесконечным. Каждый скрип доски отдавался в ушах набатом. Меня могли поймать в любую секунду.

Выглянув из-за угла, я убедился, что на палубе никого нет. Погода стояла ясная, тихая. Лишь мерный шум волн, разбивающихся о борт корабля, нарушал тишину. Этот шум был мне на руку — он заглушал мои кряхтения и тяжелое дыхание.

Люк, даже мертвый, оказался невероятно тяжелым. Я тащил его, надрываясь, чувствуя, как ноют мышцы спины и рук. Каждый шаг давался с огромным трудом.

Нужно узнать у вежи как улучшить свои физические показатели. Наверняка такие есть. А то протащил несколько метров тушку весом в центнер и сил уже нет.

Наконец, я добрался до борта. Перевалить тело через ограждение оказалось еще сложнее, чем я думал. Я упирался ногами, напрягал все силы, боясь, что не справлюсь, что сорвусь и полечу вниз вместе с трупом.

В последний момент, когда тело Люка уже почти перевесилось через борт, мне пришла в голову мысль: обыскать его. Вдруг у него есть что-то еще? Что-то, что прольет свет на тайну Джима и этой проклятой карты. Может записная книжка или медальон какой.

Я отпустил тело и быстро обшарил карманы его куртки и штанов. Нашел несколько монет, нож, огниво и…

Тада-ам! Бинго!

Еще один обрывок карты! Такой же, как тот, что я спрятал в пушке, только с другим фрагментом рисунка.

Сердце бешено заколотилось. Значит, карта была разделена на несколько частей! И Люк, как и Джим, искал сокровища. Или то, что скрывалось за этим крестиком на карте.

Я спрятал находку в карман, чувствуя прилив возбуждения. Теперь у меня было две части карты. Это уже шаг к разгадке.

Все барахло Люка я выбросил в море. Улики не нужны. А карту спрятал в карман.

Собравшись с силами, я подтолкнул тело Люка. Оно с плеском ушло под воду, оставив на поверхности лишь несколько пузырей и темное пятно, которое быстро рассеялось.

Я постоял секунду, глядя в темную воду. В голове пронеслись слова молитвы. Короткой, сбивчивой. Я не был особо верующим человеком, но в тот момент мне показалось, что это необходимо.

Повернувшись, чтобы уйти, я замер. На вантах, чуть выше моей головы, сидел юнга, тот самый парень с пронзительно-синими глазами, который приходил к Ли на камбуз. Он смотрел на меня сверху вниз, слегка покачиваясь в такт движению корабля.

Я не знал, сколько времени он там провел, и что именно видел. Но по его лицу было понятно, что он видел достаточно.

Юнга спрыгнул вниз, приземлившись на палубу легко и бесшумно, как кошка. Он усмехнулся, обнажив белые зубы.

— Мне он тоже не нравился, — сказал мальчишка, кивнув в сторону, где только что исчезло тело Люка. — Я — могила.

— Может, и тебя… того? — Я криво усмехнулся, стараясь разрядить обстановку.

Шутка вышла натянутой.

Парень, однако, не испугался. Он лишь хмыкнул, окинув взглядом залитую кровью палубу и темный коридор, откуда я выволок тело Люка.

— А кто тогда поможет отмыть все это? — спросил он, указывая рукой на кровавые разводы. — Сам справишься, Доктор Крюк?

Я хмыкнул в ответ. В его словах был резон. Одному мне пришлось бы провозиться до рассвета, и то не факт, что удалось бы избавиться от всех следов. А так — есть шанс замести следы до того, как кто-нибудь заметит пропажу Люка.

— Поможешь, значит? — Я пристально посмотрел на юнгу.

Он кивнул, не отводя взгляда.

— Меня Сэм зовут, — сказал он. — А Люк… он всегда меня бил. Просто так. Придумывал всякую чушь, лишь бы ударить. Так что не жалко его.

Я мысленно выдохнул. Кажется, Сэм не собирается меня сдавать. По крайней мере, пока. Конечно, если его начнут пытать, он вряд ли будет молчать. Но будем надеяться, что до этого не дойдет.

Мы принялись за работу. Сэм оказался на удивление ловким и сообразительным. Он принес ведра, тряпки, песок. Мы смывали кровь морской водой, засыпали особо въевшиеся пятна песком, драили палубу до тех пор, пока она не стала практически чистой. Работали молча, быстро, слаженно.

В коридоре было сложнее. Там кровь успела впитаться в дерево, и отмыть ее полностью не удавалось. Но мы старались, как могли, затирали темные пятна, маскировали их подручными средствами.

Когда все было закончено, мы, вымотанные и грязные, сидели на палубе, прислонившись к мачте. Сэм молчал, глядя куда-то в сторону, а я думал о том, что произошло.

Я убил человека. И этот мальчишка, Сэм, стал моим соучастником. Теперь мы связаны одной тайной, которая может стоить нам жизни.

Но, как ни странно, я не чувствовал угрызений совести. Скорее — облегчение. Люк был угрозой. Он не оставил бы меня в покое. И теперь этой угрозы нет.

А Сэм молод, но, похоже, уже успел познать жестокость этого мира. Он не осуждал меня. Он помог мне. И я был ему за это благодарен.

— Спасибо, Сэм, — сказал я, нарушая молчание.

Он посмотрел на меня. В его взгляде не было ни страха, ни осуждения. Лишь какое-то странное, взрослое понимание.

— Не за что, Доктор Крюк, — ответил он. — Мы квиты.

Мальчишка был белобрысым и щуплым. Как его ветром только не сдувает. Но — жилистый, хороший выйдет моряк. Таких я за версту чую.

— Доктор Крюк, — Сэм нарушил затянувшееся молчание, — а как ты так ловко… крюком-то? Никогда не видел, чтобы так…

Он запнулся, подбирая слова, видимо, не решаясь произнести вслух слово «убил».

Я усмехнулся.

— Я же доктор, Сэм, — ответил я. — Я знаю, где у человека слабые места. Где проходят артерии, вены. Туда и целился.

Сэм присвистнул.

— Научишь? — спросил он, с нескрываемым интересом глядя на меня.

— Как-нибудь, — уклончиво ответил я. — Если будет время. И если ты будешь хорошо себя вести.

Эта фраза, вырвавшаяся у меня, прозвучала странно, почти по-отечески. Сэм, кажется, этого не заметил.

— Буду, Доктор Крюк, — серьезно ответил он. — Обещаю.

Мы еще немного посидели молча, а затем я, сославшись на усталость, отправился к себе в каюту.

— Спокойной ночи, Сэм, — сказал я на прощание.

— И тебе, Доктор Крюк, — отозвался он.

Я прошел в сторону своей каюты. Мальчишка сидел спиной ко мне, поэтому я, проходя мимо пушки с тайником, залез внутрь и достал бутыль с фрагментом карты. Сунув добычу в карман, я воровато посмотрел на юнгу — тот ничего не заметил.

Каюта встретила меня привычным запахом сырости и затхлости. Я бросил крюк в угол, разделся и лег на жесткий топчан.

По идее, после всего пережитого, меня должен был бить мандраж. Сейчас бы душ, горячий, с мочалкой. Но блага цивилизации в сотнях лет от меня.

Тяжелый вышел денек. Нервное потрясение, убийство, страх разоблачения — все это должно было выбить меня из колеи.

Но, к своему удивлению, я чувствовал лишь усталость. Тяжелую, давящую, но не более того. Ни волнения, ни истерики, ни угрызений совести.

Кажется, я обвыкся с этим миром. С его жестокостью и правилами. Я стал другим. Более жестким, более циничным, более приспособленным.

Я закрыл глаза, проваливаясь в сон.

Я снова и снова складывал и раскладывал два фрагмента карты, словно пытаясь выжать из них скрытый смысл. Остров. Холмы, бухты, какие-то закорючки, похожие на деревья. И проклятый красный крестик, маячащий в углу. К чему он относится? К конкретному месту на острове? Или это просто обозначение, что «ищите здесь»?

«В глазах святого Бернара…» — слова, которые прохрипел перед смертью тот бедолага, выброшенный на мачту вместе со мной. Что они значат? Святой Бернар. Монастырь? Нет, вряд ли. Может статуя какая-то? Тоже мимо. Может, это какое-то местное название? Или прозвище? Кличка какого-нибудь пиратского главаря?

Я потер виски. Голова шла кругом. Слишком много неизвестных. Слишком мало зацепок. И эта Вежа, будь она неладна, со своими рангами и правилами. Как будто я в какой-то дурацкой игре, а не в реальности.

Ладно, пока с картой ничего не ясно, нужно заняться чем-то более насущным. Навыки. Вежа предлагала мне стать канониром. Учитывая, что я нахожусь на пиратском корабле, это, пожалуй, самое разумное вложение очков влияния. Да и стрелять я умею.

— Вежа, — мысленно позвал я систему. — Давай-ка подробнее про навыки канонира. Только не твоим сухим канцелярским языком, а по-человечески. Что я получу, если вложусь в это дело?

«Носитель, приобретение навыков канонира позволит вам стать полноценным членом артиллерийского расчета, — отозвалась Вежа. — Вы сможете не просто стрелять из пушки, а делать это эффективно. Вы не просто поджигаете фитиль, надеясь на удачу, а точно знаете, куда полетит ядро, как повлияет на его траекторию ветер, какой заряд нужен для достижения цели».

Я хмыкнул. Вежа, кажется, учится говорить более образно. Или это у меня уже галлюцинации от недосыпа?

«Навыки канонира разделены на несколько блоков, — продолжала система. — Первый — „Основы артиллерийского дела“ (800 „ов“). Это фундамент. Вы разберетесь в устройстве пушек этого времени, узнаете, какие бывают снаряды — ядра, картечь, книппели — и в каких случаях их применять. Научитесь основам баллистики, чтобы понимать, как стрелять с учетом дальности, ветра и угла возвышения. И, конечно, освоите технику безопасности, чтобы не покалечить себя и товарищей».

Вежа сделала паузу, давая мне время переварить информацию.

«Следующий блок — „Наводка орудия“ (1200 „ов“). Это, пожалуй, самое сложное и самое важное. Вы научитесь определять расстояние до цели — глазомерно или с помощью подручных средств. Сможете рассчитывать углы, работать с прицелами (если они, конечно, есть на этих допотопных пушках), корректировать огонь. Станете настоящим снайпером, только вместо винтовки у вас будет пушка».

Я представил себя, наводящего орудие на вражеский корабль, и почувствовал прилив азарта. Да, это определенно то, что мне нужно.

«Третий блок — „Заряжание орудия“ (1000 „ов“). Здесь все про скорость и сноровку. Вы изучите последовательность действий при заряжании разных типов пушек, научитесь работать с банником, прибойником и палительной свечой. Сможете определять нужный заряд, быстро и безопасно заряжать орудие в пылу сражения. От этого навыка напрямую зависит скорострельность, а значит — и ваша жизнь».

«И, наконец, „Уход за орудием“ (600 „ов“). Это как техобслуживание для автомобиля. Вы научитесь чистить ствол, осматривать пушку на предмет повреждений, проводить мелкий ремонт. Узнаете, как правильно хранить боеприпасы и порох, чтобы они не отсырели и не взорвались в самый неподходящий момент. Пушка — это не просто кусок железа, это механизм, требующий ухода».

«Ваш текущий баланс: 3850 очков влияния, — напомнила Вежа. — Выберите желаемые навыки».

Я задумался. Все навыки были важны, но 3850 очков — не бездонная сумма. Нужно было выбирать.

Да, черт возьми! Беру все. И «Основы», и «Наводку», и «Заряжание», и даже «Уход». Гулять так гулять! В конце концов, на что еще мне тратить эти проклятые очки, как не на собственное выживание? На «Старосту» этого копить? Да куда мне аж 21 000 очков? Я пока копить буду, десять раз на тот свет отправлюсь. А выживать надо здесь и сейчас.

— Вежа, активируй все четыре навыка канонира, — скомандовал я.

«Выполняется…» — отозвалась система.

Перед глазами выскочил текст:

Я с трудом сдержал улыбку. Ну и паникерша! Акула, конечно, зверюга серьезная, но не настолько, чтобы в обморок падать. Пока ее веслом не тыкать и крови в воду не налить, она не опаснее любопытной собаки. Да и матросы, хоть и старались держать серьезные мины, едва сдерживали смешки. Похоже, не только меня забавляла эта ситуация.

Бен, нахохлившись, как воробей под дождем, залепетал что-то о том, что он, дескать, защитит леди от любой опасности. Ага, защитит. От акулы, с голыми руками. Герой, не иначе. Матросы начали осторожно грести к берегу, стараясь не задеть плавник веслами.

Чем ближе мы подплывали к берегу, тем медленнее двигалась акула, словно теряя интерес к нашей лодке. Наконец, она и вовсе развернулась и уплыла в открытое море. Видимо, прибрежные мелководья не входили в ее охотничьи угодья.

Девушка, все еще дрожа, как осиновый лист, наконец отпустила мою руку. Я взглянул на запястье — на коже красовались несколько глубоких царапин. Вот тебе и аристократка! Дикая кошка, да и только. Вон как коготки выпустила.

Волнение ее было почти осязаемым. Лицо — белее полотна, губы дрожат, глаза мечутся из стороны в сторону, будто она все еще ждет нападения. Дыхание прерывистое, грудь вздымается и падает. Да уж, неслабо ее прихватило.

Лодка ткнулась носом в шаткие мостки деревенского причала. Я, как истинный джентльмен (хоть и пиратский), протянул девушке руку, чтобы помочь ей сойти на берег. Но меня опередил Бен, подскочивший к ней с такой прытью, что чуть не сбил ее с ног.

Я лишь пожал плечами. Ну и ладно. У меня и без того забот хватает. Я не нанимался в слуги к этой перепуганной аристократке. Пусть с ней Бен возится, да и матросов тут целый десяток — справятся как-нибудь. А мне нужно лекарствами запастись, да и вообще осмотреться. Деревушка, хоть и маленькая, а вдруг что-нибудь интересное найдется? Или кто-нибудь…

С этими мыслями я направился в сторону хижин, оставив позади и взволнованную девушку, и суетливого боцмана, и ухмыляющихся матросов.

— Эй, Док! — донесся до меня хриплый голос Бена. — У тебя не больше четырех склянок времени! Потом возвращаемся на корабль!

Четыре склянки… Это, если не ошибаюсь, два часа. Маловато, конечно, но что поделать. Не в круизе, чай, нахожусь, чтобы временем разбрасываться. Придется поторопиться.

Деревенька оказалась совсем крохотной. Несколько хижин, сколоченных из чего попало — пальмовых листьев, досок, каких-то обрывков парусины. Все это ветхое великолепие жалось к берегу, боясь быть сметенным в море очередным штормом. Прямо-таки пасторальный пейзаж, хоть картину пиши. Если бы не вонь от гниющих водорослей и прочей морской гадости.

Местные жители, пестрая смесь европейцев и темнокожих, с любопытством и некоторой опаской разглядывали меня. Оно и понятно — незнакомец, да еще и с пиратского корабля (видок у меня, должно быть, тот еще), вряд ли вызовет у них прилив восторга. Скорее уж желание спрятаться подальше.

Разговаривали они на странной смеси, в которой угадывались английский и французский. Слава богу, я оба эти языка знаю — в свое время не зря зубрил. Еще и испанский в моем арсенале имеется. Вот с итальянским и немецким, к сожалению, не сложилось. Не подвернулось случая выучить. А жаль. Никогда не знаешь, где и какие знания могут пригодиться. Впрочем, и трех языков, думаю, мне хватит, чтобы объясниться с местными. Не на философские же темы с ними беседовать.

Главная моя задача — запастись лекарствами. Чем больше, тем лучше. На пиратском корабле, как я уже успел убедиться, медикаменты — вещь жизненно необходимая. Ранения, болезни, отравления — все это здесь в порядке вещей.

Но где же их взять, эти лекарства? В этой богом забытой дыре, похоже, и аптеки-то отродясь не было. Не говоря уже о каких-нибудь фармацевтических фабриках с их стерильностью и пробирками.

Придется импровизировать. Использовать местные ресурсы. Благо, природа здесь щедрая. Тропики, как-никак. Не зря же тут все эти пальмы и лианы растут. Наверняка, среди них найдется что-нибудь полезное.

Первым делом я решил осмотреться. Нужно найти какое-нибудь подобие рынка, или хотя бы место, где местные жители торгуют своими товарами. Что-то вроде местного супермаркета под открытым небом.

Я двинулся вглубь деревни, стараясь не обращать внимания на косые взгляды (и, по возможности, обходить стороной продукты жизнедеятельности местной фауны, коих тут было в изобилии). Похоже, появление нашего корабля стало для местных жителей настоящим событием. Они толпились на берегу, перешептывались, показывали пальцами. Видимо, ждали, когда мы соизволим сойти на берег и одарить их своим вниманием. Или товарами.

Вскоре я наткнулся на небольшую площадь — если это, конечно, можно было назвать площадью. Так, пятачок утоптанной земли, где несколько женщин разложили свой нехитрый товар прямо на земле: какие-то фрукты, овощи, плетеные корзины, глиняную посуду. Прямо-таки выставка достижений народного хозяйства в миниатюре. И всё это — под палящим солнцем и с неизменным ароматом чего-то подгнившего.

— Доброго дня, почтенные, — обратился я к женщинам на английском. — Я, собственно, доктор. И мне нужны лекарственные травы. Всякие разные. От всего, что только можно придумать.

Женщины переглянулись. Одна из них, пожилая темнокожая женщина с седыми косичками, кивнула.

— Есть у нас такое добро, — проговорила она, окинув меня оценивающим взглядом. — А тебе, доктор, от чего надобно?

— А что есть? Нужен полный комплект. На все случаи жизни.

— Понимаю, — кивнула женщина и начала доставать из своей корзины какие-то пучки сушеных трав, корешки, сморщенные плоды.

Какой-то ботанический сад на выезде, причем в весьма потрепанном состоянии.

Она объясняла, что от чего помогает, а я внимательно слушал, запоминая названия и свойства растений, словно студент на экзамене. Некоторые из них были мне знакомы — спасибо университетскому курсу фармакологии, который я, к своему удивлению, еще не совсем забыл, — другие — нет. Но я старался не упустить ни одной детали. Вдруг пригодится? Мало ли что тут еще подхватить можно, кроме банальной простуды. Взял, только то, в чем был уверен

Пока я торговался с женщиной (заломила цену, как за антиквариат, старая перечница), вокруг нас собралась небольшая толпа зевак. Дети, старики — все с любопытством разглядывали меня, перешептываясь между собой.

— А ты, доктор, откуда такой взялся? — спросил один из мужчин, пожилой креол с седой бородой, больше похожей на спутанный клубок шерсти. — С «Грозы Морей», что ли? Небось, с Роджерсом плаваешь?

— Да, — подтвердил я. — С «Грозы Морей».

— И как там Роджерс? — не унимался мужчина. — Говорят, он здорово пограбил в последнее время? Небось, золота полные трюмы?

— Не знаю, — пожал я плечами и хмыкнул. — К золоту меня не допускают. Я не пират. Я доктор.

Мужчины удивленно переглянулись.

— Роджерс смог дока себе заманить? — переспросил старик, почесывая бороду. — Это что-то новенькое.

— Всякое бывает, — усмехнулся я.

Надо запомнить, что моя профессия востребована. А долю-то он мне в одну двухсотую отвел, засранец.

В этот момент мимо нас, высоко вздернув носик, прошествовала та самая юная леди, которую мы привезли с собой. Ее сопровождали Бен и несколько матросов. Проходя мимо, она даже не удостоила меня взглядом, словно я был пустым местом. Странное поведение. Вроде бы и со страху ко мне жалась в лодке, и в то же время — такое пренебрежение. Может, заигрывает так? Или просто дурно воспитана? Ох уж эти женщины.

Они направились к одному из домов, чуть более приличному, чем остальные хижины. Видимо, там и жили эти аристократы, пока ждали корабль.

— А эту леди знает кто-нибудь? — спросил я у одного из местных, кивая в сторону удаляющейся процессии.

— Это дочка бывшего губернатора Тортуги, — ответил мужчина. — С отцом сюда приехала. Ждали Роджерса, чтобы на континент отправиться.

Бывшего губернатора? Вот это уже интереснее. Тортуга — место, конечно, известное, но губернатор… Это уже совсем другой уровень. Что же заставило его покинуть свой пост и отправиться в такое сомнительное путешествие? И почему на пиратском корабле? Стоп, куда? На континент?

— А что случилось с губернатором? — не удержался я от вопроса.

— Да кто ж его знает, — пожал плечами мужчина. — Слухи разные ходят. Говорят, проворовался. Или с кем-то из сильных мира сего не поладил. В общем, темная история.

Темная история. Это точно.

Я расплатился с женщиной (все-таки сторговались, хоть и пришлось попотеть), сложил купленные травы в свою сумку, которую кок одолжил. Нужно было еще что-нибудь найти. Что-нибудь более действенное. Не одними же корешками и сушеными листьями тут лечиться.

Кстати, о Ли. Китаец не раз упоминал о рецептах восточной медицины, чудодейственных снадобьях и прочих диковинках. Может, и здесь, в этой деревне, найдется кто-нибудь, кто разбирается в травах и снадобьях? Этакий местный знахарь, хранитель древних знаний.

— Почтенные, а нет ли тут у вас кого-нибудь, кто занимается целительством? — спросил я, обводя взглядом собравшихся. — Ну, кто знает толк в травах, в заговорах, в лечении болезней? Местный народный умелец?

Люди переглянулись.

— Есть тут одна старуха, — наконец ответил один из мужчин, креол с бородой. — Живет на окраине деревни. Говорят, ведьма.

Ведьма? Ну, ведьма так ведьма. Мне, в общем-то, все равно, какой у нее социальный статус. Лишь бы толк был. Хоть горшком пусть называется, лишь бы лечила, а не калечила.

— А как ее найти? — уточнил я.

— Иди прямо по этой дороге, — объяснил мужчина. — Там увидишь хижину, увитую растениями. Как будто в джунглях затерялась. Это ее дом.

— Благодарю, — кивнул я.

Только я собрался отправиться в путь, как вдруг заметил на краю деревни, у самой кромки леса, фигуру в рясе. Священник! Вот удача! Он-то уж точно должен знать все о всяких верованиях. Есть у меня разговор к нему.

Я поспешил к нему, стараясь не упустить из виду. Священник как раз выходил из одного из домов — видимо, навещал кого-то.

— Прошу прощения, святой отец! — окликнул я его, приближаясь. — Не уделите ли вы мне минутку?

Священник остановился и обернулся. Это был мужчина средних лет, с усталым лицом и добрыми глазами.

— Да, сын мой? — спросил он, внимательно глядя на меня. — Чем могу быть полезен?

— Видите ли, святой отец, — начал я, немного запинаясь, — я… э-э-э… недавно оказался в этих краях. И услышал одно странное выражение… «В глазах святого Бернара». Не могли бы вы мне объяснить, что это значит?

Священник нахмурился, словно пытаясь что-то вспомнить.

— «В глазах святого Бернара»? — переспросил он. — Не припомню такого святого. У нас тут, в основном, почитают святого Христофора, покровителя моряков… и святую Анну…

Я мысленно выругался. Неужели ошибся? Неужели тот бедолага, который передал мне бутылочку с картой, бредил?

— Но, — продолжил священник, — подождите… Бернар… Кажется, был такой… Бернар из Ментона. Он жил давно. Вроде бы, он строил приюты для путников в Альпах…

Альпы? При чем тут Альпы? Мы же на Карибах!

— А… «в глазах»? — осторожно спросил я. — Это как-то связано с… ну… с изображением святого?

Священник задумался, потирая подбородок.

— Этого не знаю! — задумчиво протянул он. — Бернарда из Ментона часто изображают с дьяволом на цепи!

Вот это уже интереснее.

— А почему?

— Легенда есть, — ответил священник. — Говорят, что монах Бернард укротил дьявола, который обитал на горном перевале. Дьявол этот, по поверью, сбрасывал каждого десятого путника в пропасть. А Бернард построил колонну из девяти человек, сам встал десятым, а когда дошел до самой опасной точки, подбросил серебряную цепочку и накинул ее на дьявола. Укротил, значит.

Он усмехнулся.

— Конечно, это все легенды. На самом деле, «дьявол» — это, скорее всего, образ такой. Опасности горного перевала: лавины, обвалы, разбойники… Вот что на самом деле представляло угрозу для путников. А святой Бернард, видимо, построил там приюты, организовал помощь, обеспечил безопасность. За это его и почитают.

— А как его изображают, этого дьявола

— Да по-разному, — ответил священник. — Иногда в виде дракона, иногда — в виде фурии с оскаленными зубами. В общем, как символ зла.

Фурия с оскаленными зубами… Дракон… Значит, нужно искать что-то, похожее на глаза этих существ? Или на сам перевал? Да не, бред, на карте вроде очертания острова, пальмы. Какие еще Альпы?

— Раньше ходили слухи, что его хотят канонизировать, — добавил священник. — так что не такой он уж и святой. Но почитают как святого — да.

— Да? — удивился я, хотя на самом деле мне было все равно.

— Да, говорят, что чудеса там всякие происходят… Но это все слухи, — священник махнул рукой. — Вы лучше скажите, сын мой, зачем вам это все? Вы, похоже, не местный?

— Да, я просто изучаю местные верования, обычаи…

— Похвально, — кивнул священник. — Но будьте осторожны. Здесь, у Тортуги, всякое случается. И не все верят в Бога.

— Благодарю вас, святой отец, — кивнул я. — За ваши разъяснения и за предупреждение.

Я попрощался со священником и направился в сторону хижины старухи, которую мне описали местные жители. Значит, святой Бернар, укротитель дьявола, горный перевал, глаза. Что тут общего? Да ничего.

Нужно будет обдумать эту информацию на свежую голову. Возможно, она поможет мне разгадать тайну карты. А пока — вперед, к ведьме!

Хижина старухи и впрямь оказалась необычной. Она была увита какими-то лианами, цветами, травами — прямо-таки филиал ботанического сада. Вокруг нее царила какая-то жутковатая атмосфера. Самое то для ведьмы.

Я постучал в хиленькую дверь из плетеных лиан. Изнутри раздался скрипучий голос, а потом на пороге появилась старуха. Маленькая, сгорбленная, с морщинистым лицом и пронзительными глазами. Одета в какое-то странное одеяние, украшенное перьями, бусами, ракушками — видимо, местный дресс-код для ведьм.

Я объяснил, что я доктор и ищу лекарства. Она недоверчиво посмотрела на меня, но потом улыбнулась. Заявила, что за все нужно платить. Я сказал, что заплачу, деньги есть. Но ей, видите ли, деньги не главное. Ей нужна моя помощь.

Оказалось, у нее внучка больна. И она, эта самая ведьма, не может ее вылечить. А я, значит, врач, должен знать, как. Ну да, логично. Врачи же все знают. Она ведь тоже как местный «врач». Видать не очень-то и получается врачевать. Кажется, я зря сюда пришел.

В общем, пришлось согласиться. Не бросать же ребенка умирать. Тем более, что старуха обещала помочь мне с лекарствами. Взаимовыгодное сотрудничество, так сказать.

Она провела меня в хижину. Внутри было темно. Пахло травами, дымом — прямо-таки ароматерапия по-деревенски.

В углу, на соломенной подстилке, лежала девушка. Молодая, лет шестнадцати, с бледным лицом и запавшими глазами. Тяжело дышала, бредила. Классическая картина.

Я осмотрел ее. Высокая температура, жар. Старуха начала рассказывать про злых духов и проклятия, но я ее вежливо прервал. Не до мистики сейчас.

При более тщательном осмотре я заметил, что кожа и белки глаз у девушки желтоватые. Желтуха! Вот что это такое! Болезнь печени. Дело серьезное.

Я объяснил старухе, что это опасно. Нужно очистить организм от токсинов и поддержать печень. А для этого нужна глюкоза! Вот так вот. Сахар, то есть. Только особый. Хотя о каком еще сахаре речь. Он тут чуть ли не на вес золота.

Да и где же его взять, этот сахар, в этой глуши? Фрукты! Сладкие фрукты! В них же фруктоза, а это почти то же самое!

Старуха, к счастью, оказалась запасливой. Принесла целую корзину спелых манго, бананов, папайи.

Я принялся за дело. Приготовил отвар из трав, заставил девушку выпить его. Затем размял фрукты, сделал из них пюре и начал кормить девушку. Как маленького ребенка.

Прошло полчаса. Ей стало немного лучше. Жар чуть уменьшился. Еще через полчаса дыхание стало ровнее. Быстро, однако. Старуха сидела рядом, молилась и шептала какие-то заклинания — видимо, для усиления эффекта.

Она поблагодарила меня, сказала, что я спас ее внучку. Я ответил, что еще рано говорить о спасении, но лечение надо продолжать. Дал ей рекомендации. И мне пора на корабль, а то Бен меня потеряет.

Старуха проводила меня до порога, собрала целую корзину лекарственных трав, корешков, плодов — прямо-таки передвижной аптечный пункт. Рассказала о свойствах каждого растения, как их использовать. Бесценная информация, надо сказать. Половину надо будет выкинуть, правда, так как я не особо доверял ее познаниям. Но в любом случае сходил я удачно. Еще и монеты остались.

Я дошел до причала. Бен и матросы уже были здесь. Завидев меня, боцман выпрямился, готовый, видимо, отчитать за опоздание. Но я, к счастью, уложился в отведенные мне «четыре склянки». Так что, боцман остался без возможности продемонстрировать свою власть — облом, как говорится.

И не только он меня ждал. На пристани, нервно заламывая руки и то и дело поглядывая в мою сторону, стояла та самая юная леди, дочка бывшего губернатора.

— Доктор, — обратилась она ко мне, едва я приблизился, — вы заставили себя ждать! Это неприлично!

Неприлично, значит? Интересно, а стоять вот так, на виду у всей пиратской братии, и ждать мужчину — это, по ее мнению, верх приличия? Светская львица, не иначе.

— Прошу прощения, леди, — ответил я с легким поклоном, стараясь, чтобы в моем голосе не прозвучало ни капли иронии (что было непросто, учитывая абсурдность ситуации). — Дела, знаете ли. Неотложные.

Я многозначительно похлопал по своей сумке, набитой травами и прочими снадобьями.

— В любом случае, — продолжала она, не обращая внимания на мои слова, — я рада, что вы вернулись.

Рада? Что-то не похоже. Скорее уж, раздражена.

— Благодарю вас, — ответил я. — Но, думаю, все эти любезности не имеют особого значения. Ведь вас тоже ждут. И, смею заметить, с не меньшим нетерпением.

Я указал рукой в сторону моря. Там, метрах в пятидесяти от берега, лениво покачиваясь на волнах, виднелся знакомый треугольный плавник. Наша старая знакомая, акула, решила проводить нас. Видимо, надеялась на угощение — а вдруг кто-нибудь из нас свалится за борт?

Леди, проследив за моим взглядом, побледнела и судорожно вздохнула. Матросы, до этого сдерживавшие смех, теперь уже не таясь, захихикали. Бен, насупившись, пытался принять грозный вид, но получалось у него неуклюже.

Я ловко (насколько это было возможно в моем возрасте, пусть и слегка омоложенном) взобрался в лодку, заняв свое место. Матросы тоже расселись по местам, продолжая перешучиваться и бросать на меня любопытные взгляды. Бен, кряхтя, уселся на свое место.

Все были в сборе. Кроме…

Я оглянулся. Юная леди все еще стояла на берегу, не решаясь ступить на шаткие мостки. Она со страхом косилась на акулий плавник, который, казалось, замер в ожидании.

— Леди, — позвал я девушку, — вы заставляете толпу мужчин ждать вас.

— Леди, — позвал я девушку, — вы заставляете толпу мужчин ждать вас. И, поверьте, не только мужчин, но и, возможно, нашу зубастую подружку.

Щеки девушки вспыхнули пунцовым румянцем, а в глазах сверкнули молнии. То ли от смущения, то ли от гнева, а может, и от того и другого вместе. Ох уж эти аристократки! Все им подавай на блюдечке с голубой каемочкой, да еще и с реверансами.

Сжав губы в тонкую линию и гордо вскинув подбородок, она направилась к лодке. Бен, как верный «паж», тут же подскочил к ней, помогая забраться внутрь. Девушка демонстративно уселась между мной и боцманом, словно я был прокаженным. Всю дорогу она старательно делала вид, что меня не существует, поворачиваясь ко мне исключительно спиной и изредка бросая гневные взгляды на меня. Все внимание она уделяла Бену, который, кажется, был рад такому до безумия. Ну и пусть дуется. Мне-то что?

Матросы, оттолкнувшись от берега, дружно налегли на весла. Шлюпка, резво заскользив по воде, направилась к «Грозе Морей». И вот тут-то я, наконец, смог как следует рассмотреть наш пиратский «лайнер».

«Гроза Морей» представляла собой двухмачтовый пинасс. Небольшой, юркий, с острым носом и высокой кормой. Обшивка темная, почти черная, местами покрытая зеленым налетом водорослей — видимо, давно не чистили. Паруса — тоже не первой свежести, латаные-перелатаные, но, судя по всему, еще вполне способные разогнать судно до приличной скорости. На мачтах развевались потрепанные ветром флаги: черный с белым черепом и костями — «Веселый Роджер», как я успел узнать, — и еще какой-то, с изображением оскаленной акульей пасти — видимо, личный штандарт капитана Роджерса.

Вдоль бортов, частично закрытые квадратными крышками, зловеще чернели жерла пушек. И тут меня словно током ударило. Я вдруг «вспомнил», как устроены эти самые пушки. Калибр, зарядный казенник, клиновой затвор (хотя какой, к черту, клиновой затвор в 1657 году? Скорее, просто заглушка!), пороховой заряд, ядро… Все эти детали всплыли из глубин памяти, хотя я был уверен, что раньше никогда не интересовался артиллерией.

Вежа, якорь тебе в микросхемы! Это те самые навыки канонира, на которые я спустил почти все свои очки влияния.

Я начал лихорадочно перебирать в памяти все, что «вспомнил». Оказалось, что знаю я не так уж и мало. Например, что для стрельбы на большие расстояния нужно использовать ядра поменьше, а для ближнего боя — побольше. Что порох лучше хранить в сухом месте (ну, это и ежу понятно!). Что целиться нужно не прямо в борт вражеского корабля, а чуть выше ватерлинии (линия на борту, до которой судно погружается в воду при нормальной осадке) — так больше шансов пробить обшивку и пустить судно ко дну.

А еще я «вспомнил», как правильно заряжать пушку: сначала засыпать порох, потом — пыж (плотный комок пакли или ветоши), затем — ядро, и снова пыж. И все это нужно делать быстро, под огнем противника, когда вокруг свистят пули и летят осколки.

Я даже «вспомнил» (ну надо же!), что перед выстрелом нужно смочить фитиль в селитре — так он будет лучше гореть. И что поджигать порох нужно не абы как, а с наветренной стороны, чтобы искры не попали на лицо и не ослепили канонира. А то будешь потом, как одноглазый пират из детских сказок, попугая на плече носить и кричать «Пиастры! Пиастры!».

А ведь из меня, похоже, и вправду выйдет неплохой канонир! Если, конечно, Вежа не вздумает в самый неподходящий момент отключить мне память или еще какую-нибудь пакость устроить. Впрочем, за небольшую мзду я смогу разблокировать еще больше знаний.

Настроение мое заметно улучшилось. Еще бы! Не каждый день становишься опытным артиллеристом. В реальной жизни, чтобы достичь такого уровня, потребовались бы годы тренировок, сотни, если не тысячи, выпущенных ядер, участие в настоящих морских сражениях. А тут — раз! — и готово. За какие-то несчастные очки влияния, которые, будем честны, дались мне не так уж и легко, я получил знания и умения, на приобретение которых у обычного человека ушла бы целая жизнь. Это же просто фантастика!

Пиратская жизнь уже не казалась такой уж беспросветной. В конце концов, у меня есть Вежа, есть цель (помолодеть, собрать карту, найти сокровища — в порядке приоритетности), есть, наконец, новые, чертовски полезные навыки.

«Вежа», — мысленно обратился я к системе, — «а есть ли еще какие-нибудь улучшения, связанные с навыками канонира? Может, какие-нибудь секретные приемы стрельбы, о которых знают только самые крутые пушкари?»

Вежа не заставила себя долго ждать.

«Имеются усовершенствования навыков канонира 2-го и последующих рангов. Стоимость активации значительно выше. Другие навыки, связанные с морским делом и военным искусством, доступны после получения ранга „Староста“ в иерархии системы. До ранга „Староста“ необходимо: 21 000 очков влияния».

Значит, пока облом. 21 000 очков — это ж сколько мне еще пиратов лечить, карты собирать и с ведьмами якшаться придется?

Я представил себе, как буду командовать расчетом пушки, отдавать приказы зычным голосом, наводить орудие на цель, собственноручно поджигать фитиль! Эх, романтика! Главное — не забыть смочить фитиль в селитре и встать с наветренной стороны. А то, знаете ли, неприятно будет остаться без бровей и ресниц. Да и вообще, без лица.

Ладно, будем действовать по обстановке. Пока что займусь тем, что есть. А там, глядишь, и до «Старосты» дорасту. И тогда уж развернусь по полной программе!

Тем временем наша шлюпка, рассекая волны, подплыла к борту «Грозы Морей». С корабля спустили трап, и Бен, галантно поддерживая леди под локоток, помог ей подняться на палубу. Я же, кряхтя (все-таки годы давали о себе знать, омоложение в процессе), полез следом, прижимая к груди свою драгоценную сумку с травами.

Поднявшись на палубу, я первым делом огляделся. Капитан Роджерс, расплывшись в широченной улыбке, расшаркивался перед нашей юной аристократкой, словно перед самой королевой. Матросы тем временем, кряхтя и чертыхаясь, тащили на корабль какие-то сундуки и тюки — видимо, барахло нашей леди. И чего она сама не отправила все это добро с тем же Беном, спрашивается? Или там, в этих сундуках, такие сокровища, что доверить их можно только под личным присмотром?

Я, стараясь не привлекать к себе внимания, направился в сторону своей каюты — тесной, сырой и вонючей конуры, которую язык не поворачивался назвать жилым помещением. Хотелось поскорее убраться с глаз долой, разложить свои новоприобретенные лекарства, перебрать нужное, да и просто немного отдохнуть.

Но не тут-то было. Не успел я сделать и нескольких шагов, как меня окликнул капитан Роджерс.

Ну вот, началось. Наверняка эта фифа уже успела нажаловаться капитану на мою невоспитанность. Мол, не так посмотрел, не то сказал, не подал ручку, не рассыпался в комплиментах. А Роджерс, как истинный джентльмен (пиратский, разумеется), решил меня пропесочить, чтобы выслужиться перед дочкой бывшего губернатора.

Однако капитан, к моему удивлению, не стал устраивать мне разнос. Вместо этого он, жестом подозвав меня к себе, отвел в сторону, туда, где располагались каюты комсостава — капитанская и старпома. По дороге он ворчал себе под нос:

— Люк, чтоб тебя, пропал! Вот же ж угораздило… Неужто акулы сожрали? Или сам за борт свалился, пьянчуга проклятый?

Мы остановились у одной из дверей. Роджерс распахнул дверь. Я заглянул внутрь.

Передо мной предстала небольшая, но вполне приличная каюта. Относительно чистая, сухая, с койкой, столом, стулом и даже — о чудо! — относительно большим окном, выходящим на борт корабля. Не сравнить с моей прежней конурой!

— Это каюта Люка была, — пояснил Роджерс. — Но раз уж его, похоже, и след простыл… Видать, опять нажрался рому, как свинья, ночью и не удержался на ногах. Юнга Сэм говорит, что видел, как Люк выходил ночью из каюты. Так что… Теперь это твоя каюта, Док.

Сэм, паршивец, молодец! Я мысленно похвалил я юнгу. Не подвел, чертенок!

— За что же такая честь, капитан? — спросил я, стараясь скрыть удивление и радость. — Неужели я так хорошо лечу пиратов?

Капитан Роджерс, прежде чем ответить, подозрительно огляделся по сторонам, будто опасаясь, что нас могут подслушать. Затем, понизив голос до шепота, спросил:

— Док, а ты, это… Насколько ты хороший лекарь? Настоящий? Зелья всякие нашел? От… Ну, от всего?

Я был озадачен. К чему этот внезапный приступ секретности? И что значит «от всего»? Неужели Роджерс подозревает меня в шарлатанстве? Или он болен чем-то серьезным?

— Капитан, я дипломированный врач. И, смею вас заверить, мои знания и опыт позволяют мне лечить весьма широкий спектр заболеваний. А что касается зелий… Да, я нашел в деревне немало полезных трав.

Роджерс немного успокоился, но тут же задал новый вопрос, еще более странный:

— А тайны ты хранить умеешь, Док? Тайны… важные? Такие, о которых никому, ни одной живой душе, нельзя рассказывать? Ни под страхом смерти, ни под пытками, ни даже… Ну, ты понимаешь.

Обстановка накалялась. Что же такое задумал Роджерс? Неужели он хочет впутать меня в какую-то грязную историю? Или, может быть, он собирается убить кого-нибудь и требует от меня соучастия? От этих пиратов всего можно ожидать.

— Капитан, врачебная тайна для меня — не пустой звук. Если вы доверите мне какой-то секрет, можете быть уверены — он умрет вместе со мной.

Роджерс, казалось, был удовлетворен моим ответом. Он еще раз огляделся, убедился, что нас никто не подслушивает, и, наклонившись ко мне вплотную, прошептал:

— Док… Мне нужно… Понимаешь… Средство… Такое, чтобы… Ну, чтобы… Мужская сила была. Как у молодого быка! Чтобы… Кхм… Чтобы все работало! И даже лучше! Понимаешь?

Я опешил. Вот тебе и раз! Вот тебе и тайны, вот тебе и секреты! Оказывается, у бравого капитана Роджерса, грозы морей и покорителя женских сердец (если верить пиратским байкам), проблемы в этой самой области. Проблемы с потенцией, проще говоря. Ему, черт возьми, нужна виагра! Или, точнее, ее аналог образца 1657 года.

Я с трудом сдержал смешок, рвущийся наружу. Нет, я, конечно, не улыбался. Но ситуация была донельзя комичной. Этот пират, который, казалось бы, должен был быть воплощением мужественности и силы, оказался. Ну, скажем так, не совсем состоятельным в самом важном для мужчины вопросе.

В голове пронеслась вереница мыслей. Забавно. Мне-то, старику семидесяти лет, такие средства без надобности. Да, после сорока пяти уровень тестостерона, конечно, снизился, но я всегда следил за своим здоровьем, занимался спортом, правильно питался. Не то чтобы я был каким-то неутомимым жеребцом, но и жаловаться мне было не на что. А тут, с учетом омоложения, которое Вежа проводит… Гм… Пожалуй, скоро и мне придется задуматься об этой стороне жизни. Но уж точно не сейчас. И уж тем более, не с портовыми шлюхами! От них столько заразы подцепить можно, что никакая Вежа не спасет, никакие очки влияния не помогут.

Так вот в чем причина того, почему Роджерс так расщедрился и отдал мне каюту Люка! Он надеется, что я, как «хороший доктор», смогу решить его деликатную проблему. А каюта — это, так сказать, аванс. Плата за будущие услуги. Хитрый лис!

А ведь среди пучков трав, корешков и прочей ботанической всячины, которую мне вручила деревенская «ведьма», был один сверток. Старуха назвала его «ятоба» и сказала, что это очень ценное средство от многих болезней. Я тогда еще собирался выбросить этот сверток за ненадобностью, поскольку к хирургии он явно не имел никакого отношения. А о проблемах с потенцией я и не задумывался — не до того было.

Но теперь… Ятоба! Это же дерево, которое растет в тропических лесах Карибского бассейна! Индейцы издавна использовали его смолу и кору для лечения самых разных недугов, в том числе и мужского бессилия. Считалось, что ятоба укрепляет организм, улучшает кровообращение и, как следствие, возвращает мужскую силу.

А если к ятобе добавить еще и женьшень. А я видел у кока Ли, в его заветном шкафчике с приправами и снадобьями, небольшой флакончик с таким похожим корешком. Это был точно женьшень! А это очень ценное лекарство, которое придает сил и бодрости.

Женьшень и ятоба. Вместе они должны дать просто потрясающий эффект!

Размышления мои заняли всего несколько секунд. Я выпрямился.

— Капитан, я думаю, что смогу вам помочь. Но мне потребуется некоторое время. Нужно приготовить особое снадобье. Из редких ингредиентов.

Роджерс, который странно смотрел на меня, при этих словах буквально расцвел. На его лице появилась широченная улыбка, обнажившая неровные, пожелтевшие от табака зубы.

— Док! — воскликнул он. — Если ты сделаешь это… Если ты вернешь мне… кхм… былую силу… Я увеличу твою долю! До одной сто восьмидесятой!

Одна сто восьмидесятая? Скупердяй! Да на такой должности, как у меня, я должен получать не меньше, чем боцман! А у Бена наверняка доля не меньше одной сотой! Ну да ладно. Поторгуемся еще.

— Капитан, — ответил я с достоинством, — я сделаю все, что в моих силах. И даже больше. Можете на меня рассчитывать.

Роджерс, сияя от счастья, хлопнул меня по плечу (чуть не сбив с ног, старый хрыч) и, бормоча что-то о своей благодарности и о том, какой я замечательный доктор, удалился, оставив меня одного в моей новой каюте.

Итак, Роджерс ушел, а я остался один на один со своей новой жилплощадью. Нужно сделать себе пометку, мысленно доставая из кармана огрызок карандаша и клочок бумаги — «приготовить капитану эликсир мужественности». Но это потом. А для начала надо тут все прибрать. Не пристало доктору жить в свинарнике, даже если это пиратский доктор.

Я оглядел каюту более внимательно. По сравнению с моей прежней конурой, это были настоящие хоромы. Небольшая, но довольно уютная комнатка, обшитая темным деревом. Вдоль одной стены располагалась койка — широкая, с матрасом, набитым, судя по всему, соломой, и даже с подобием подушки. Покрывало, правда, было грязноватым и засаленным, но это, в конце концов, не королевская спальня.

Напротив койки — небольшой стол, привинченный к полу, и стул, тоже привинченный (видимо, чтобы не улетел во время качки). На столе — оловянная кружка, тарелка, ложка и нож — нехитрый столовый прибор старпома. В углу — сундук, скорее всего, для хранения личных вещей.

Но главное достоинство каюты — окно! Настоящее, хоть и небольшое, окно-иллюминатор. Через него в каюту проникал дневной свет, и это было просто великолепно. Можно было читать, писать, да и просто смотреть на море, не щурясь от темноты.

В целом, каюта производила впечатление жилища человека, который не слишком заботился о чистоте и порядке. На полу валялись какие-то тряпки, обрывки веревок, щепки. На столе — крошки, пятна от пролитого рома. В углу — паутина.

— Да, Люк, похоже, не был чистюлей, — хмыкнул я. — Придется приложить усилия, чтобы привести это место в божеский вид. А я ведь гонял команду, чтобы следили за гигиеной. Вот теперь — пропал человек. Все из-за этого.

Хорошая шутка, глупая, но хорошая. Зато у меня теперь было собственное, относительно комфортное пространство, где я мог спокойно заниматься своими делами, не опасаясь, что меня кто-нибудь потревожит. И окно! Это было просто бесценно.

Не успел я толком приступить к осмотру своего нового жилища, как в дверь постучали. На пороге появились двое матросов, ухмыляясь во весь рот.

— Здорово, Док! — пробасил один из них, здоровенный детина с рыжей бородой и шрамом на щеке. — Гляди-ка, а ты, похоже, теперь у нас вместо старпома будешь?

— С чего вы взяли? — удивился я.

— Да как же, — подхватил второй матрос, щуплый, с хитрыми глазками, — каюту-то тебе Люка отдали! А это, сам понимаешь, не хухры-мухры.

— Люк пропал, — пояснил я. — Капитан решил, что мне здесь будет удобнее.

— Оно и понятно, — хмыкнул рыжий. — Доктору-то завсегда почет и уважение. А Люк… Что Люк? Пропал и пропал. Туда ему и дорога.

С этими словами матросы, не церемонясь, вошли в каюту и направились к сундуку, стоявшему в углу.

— Эй, вы что делаете? — спросил я, пытаясь преградить им путь.

— Сундук забираем, — ответил рыжий. — Боцман велел. По пиратскому закону, личные вещи погибшего члена экипажа должны быть переданы его семье.

— А если семьи нет?

— Тогда братве, — пожал плечами щуплый матрос. — Но у Люка брат есть. В Порт-Рояле живет. Вот ему и отвезем.

Матросы, кряхтя, подняли сундук и, не обращая на меня больше никакого внимания, вынесли его из каюты.

Я с тоской смотрел им вслед. Вот так, прямо из-под носа, уплыла, возможно, единственная ниточка, которая могла бы привести меня к разгадке тайны Джима и карты сокровищ! Ведь в сундуке Люка могли быть какие-нибудь письма, записи, да мало ли что еще!

Надо было обыскать этот сундук, пока была возможность! А теперь уже поздно.

Я сделал себе еще одну пометку в своем импровизированном блокноте: «Узнать, где будут хранить сундук Люка». Нужно будет как-нибудь, при случае, разузнать у матросов, куда они его дели. Может быть у меня будет шанс заглянуть в него.

Проводив взглядом матросов с сундуком, я оглядел каюту.

Ну вот, только-только появилась надежда на то, что удастся разузнать что-то о Джиме и карте, и тут такой облом.

С этими невеселыми мыслями я опустился на койку. Упустил сундук — это, конечно, досадно, но не смертельно. В конце концов, у меня есть юнга Сэм, который, может и покопаться в этом сундуке.

Усевшись поудобнее, я оперся рукой о подушку. И тут же почувствовал, что под подушкой что-то есть. Что-то твердое, небольшое, прямоугольное.

Я привстал и приподнял подушку. Под ней лежал небольшой предмет, завернутый в промасленную тряпицу. Осторожно развернув тряпку, я увидел книжку. Маленькую, размером с ладонь, в потрепанном кожаном переплете.

Библия? Но нет, слишком уж маленькая и потрепанная для Священного Писания. Да и вряд ли Люк, этот прожженный пират, был таким уж набожным человеком. Но и в умении читать и писать были у меня сомнения. Но не будем плохо думать о бедолаге.

Личный дневник?

Бинго!

Я с замиранием сердца раскрыл книжицу. Обветшалые страницы, пожелтевшие от времени, пахли сыростью и чем-то еще. Ромом? Или, может быть, порохом?

Аккуратно перелистываю страницы. Пусто. Пусто… Пусто… Я разочарованно вздохнул. Неужели Люк был настолько безграмотным, что не мог даже пары строк чиркнуть? Или же он был настолько скрытным, что не доверял свои мысли даже бумаге?

Листаю дальше, уже без особой надежды. И на самой последней странице, в самом низу, мелким, едва разборчивым почерком, выведено на английском:

«В глазах святого Бернара».

Опять та самая фраза, которую прошептал умирающий пират на обломке мачты! И вот теперь она снова передо мной, на страницах дневника Люка!

Сомнений нет — это ключ к разгадке. Ключ к тайне карты сокровищ! Но что же это значит? Что за «глаза»?

Священник в деревне упоминал Бернара из Ментона, строителя приютов в Альпах. Но при чем тут Альпы? Мы же в Карибском море! Или же сокровища спрятаны не здесь, а где-то совсем в другом месте?

Может, это какой-то шифр? Кодовое слово? Или название места? Города? Острова? Горы?

Нужно будет расспросить Вежу. Может быть, у нее есть какая-нибудь информация об этом святом Бернаре и его «глазах». Хотя, зная эту хитрую нейросеть, она наверняка потребует за это кучу очков влияния. Или, что еще хуже, начнет морочить мне голову своими обычными отговорками про «недостаточный уровень доступа» и «необходимость достижения ранга 'Староста».

Я выглянул за дверь каюты. По палубе бегали матросы, что-то таскали, перекрикивались, спорили. Слышались команды боцмана, скрип снастей, плеск волн за бортом. Мы шли на всех парусах куда-то на восток.

— А куда плывем? — спросил я первого же пирата, выходя из каюты.

— На Сент-Китс, — ответил матрос, пожимая плечами.

Даже так. Это один из островов на северо-востоке Карибского моря.

— А зачем мы туда плывем?

— А кто ж его знает, Док, — хмыкнул матрос. — Капитан нам не докладывается. Сказал — на Сент-Китс, значит, на Сент-Китс. Дело у него там какое-то, видать.

Какое еще «дело» может быть у пиратского капитана в английской колонии? Сент-Китс, как и «Гроза Морей», и сам Роджерс, и большинство команды — все они были родом из Англии. А у Тортуги мы подобрали бывшего французского губернатора. А Франция с Англией никогда не дружили. Правда, я не знаю какие у них сейчас отношения. Это добавляло вопросов.

Из обрывков разговоров, доносившихся с палубы, я понял, что «Гроза Морей» действительно держит курс на этот остров.

Корабль мерно покачивался на волнах, скрипели снасти, хлопали на ветру паруса. А я, вооружившись тряпкой, ведром с водой и обломком старого веника, который раздобыл у боцмана, принялся наводить порядок в своей новой каюте.

Люк, конечно, был тем еще засранцем. Паутина по углам, вековая пыль на столе и койке, грязные тряпки. Но ничего, справимся. В конце концов, я же судовой врач, а не какой-нибудь там драный пират. Чистота и порядок — залог здоровья, как физического, так и морального.

Я выскреб грязь, вымел мусор, отмыл стол и пол, протер окно (теперь в каюту проникало еще больше света — красота). Постелил чистое белье, которое выпросил у квартирмейстера Сквиббса (не без труда — тот еще скупердяй оказался). Привел каюту в божеский вид. Теперь здесь можно было жить, не опасаясь подцепить какую-нибудь заразу.

На столе, аккуратно разложив свои трофеи, я устроил подобие аптекарского прилавка. Вот — пучки сушеных трав, заботливо перевязанные бечевкой. Вот — корешки, завернутые в промасленную бумагу. Вот — бутылочки с настоями и порошками. А вот то, что надо было выбросить из-за сомнительной пользы. Все это богатство я приобрел в деревне, и теперь оно должно было служить мне верой и правдой.

Только я закончил со своими приготовлениями, как в дверь постучали.

— Док, можно? — раздался знакомый голос.

— Ли! Заходи, дружище! — обрадовался я.

На пороге появился кок, с неизменной улыбкой на лице. В руках он держал большую миску, накрытую чистой тряпицей. От миски исходил такой аппетитный аромат, что у меня непроизвольно заурчало в животе.

— Док, я тут тебе гостинчик принес, — сказал Ли, ставя миску на стол. — Попробуй, оцени.

Он откинул тряпицу, и я увидел нечто, напоминающее большую, дымящуюся лепешку, посыпанную сверху какими-то семенами и зеленью.

— Что это? — спросил я, с любопытством разглядывая блюдо.

— Это… — Ли хитро прищурился, — … это «Лунная лепешка по-карибски». Мой фирменный рецепт. Я взял за основу традиционный китайский пирог «юэбин», но добавил в него кое-что пиратское.

Я осторожно отломил кусочек лепешки. Тесто было мягким, воздушным, с приятным сладковатым вкусом. А внутри была начинка из сушеных фруктов, орехов, каких-то специй и кусочков вяленого мяса!

— Очень вкусно, Ли! — похвалил я, отправляя в рот очередной кусок. — Необычно, но очень вкусно!

— То-то же! — Ли довольно улыбнулся. — Я знаю толк в еде. А ты, Док, знаешь толк в травах.

— Кстати, о травах… — вспомнил я, — У тебя есть женьшень? Есть, я видел, не жадничай.

— Ну есть, — подозрительно кивнул Ли. — Остался всего один корешок. Последний. И я его так просто не отдам.

— А что же ты хочешь взамен? — спросил я, понимая, что Ли шутит.

— Сундук с сокровищами! — Ли расхохотался. — Не меньше!

Я сделал вид, что задумался.

— Хм… А какой сундук? Большой? Маленький?

— Самый большой! — Ли подхватил шутку. — Самый тяжелый! И чтобы весь был забит золотыми дублонами! И еще чтобы сверху лежали бриллианты размером с кулак!

— Ну, знаешь ли, Ли, — я покачал головой, — за такой сундук я бы сам в Китай сгонял и сам накопал бы твоего женьшеня!

Мы оба рассмеялись.

— Ладно, Док, шутки шутками, — сказал Ли, отсмеявшись, — а женьшень тебе действительно нужен?

— Нужен, Ли, — признался я. — Для дела. Капитану нашему… кхм… лекарство готовлю.

— А-а-а, — протянул Ли. — Понимаю. Ну, тогда ладно. Так и быть, отдам тебе последний корешок. Но с тебя должок!

— Договорились, Ли, — я хлопнул его по плечу. — Буду должен.

Мы еще немного поболтали, обсуждая предстоящее плавание к Сент-Китсу, слухи о «деле» капитана Роджерса и прочие пиратские новости.

Ли, забрав опустевшую миску и пообещав заглянуть позже, отправился обратно на камбуз, а я, доев остатки «Лунной лепешки по-карибски» (действительно, очень вкусно!), решил вынести мусор, который остался после уборки.

Я не заметил как наступил вечер. За день я немного вымотался. Насыщенный он оказался.

Собрав в тряпицу остатки еды и прочий мелкий мусор, я направился к отхожему месту — специальному отверстию, предназначенному для этих целей. Выбросив мусор, я полюбовался набегающими волнами и, насладившись свежим морским бризом (насколько это было возможно рядом с отхожим местом), отправился обратно в каюту.

И вот тут-то я заметил дочь губернатора.

Она стояла у перил, оперевшись на них руками и глядя куда-то вдаль, в бескрайнюю синеву моря. Стройная фигурка в светлом платье, длинные волосы, разметавшиеся по плечам.

Сначала я хотел пройти мимо. Мало ли, о чем она там грустит? Может, о своем вредном характере. Может, о женихах. Не мое это дело.

Я уже почти миновал ее, как вдруг услышал всхлип. Да, точно, всхлип. Тихий, сдавленный, но вполне различимый.

— Тьфу ты! — выругался я про себя.

Ну как тут мимо пройти?

Я остановился, сделал несколько шагов назад.

— Леди, — обратился я к ней, — все в порядке? Могу я чем-то помочь?

Она вздрогнула и медленно повернулась ко мне. Лицо ее было испуганным, а глаза — красными от слез.

— А… Это вы, Крюк, — произнесла она, шмыгнув носом.

Я подошел ближе.

— Что-то случилось?

Она отвела взгляд, снова уставившись в морскую даль.

— Ничего, — тихо ответила она. — Просто грустно.

— Понимаю, — кивнул я. — Дальняя дорога, неизвестность… Нелегко, наверное, покидать эти места.

Она молчала, лишь плечи ее чуть вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

— Знаете, — продолжил я, — меня ведь тоже… Крюком-то не всегда звали. Николай я. Николай Крюков. А вас… Все «леди» да «леди». Как вас зовут-то по-настоящему?

Она подняла на меня глаза, полные слез.

— Маргарет, — прошептала она. — Маргарет де Бошан.

— Маргарет… — повторил я. — Красивое имя.

Я улыбнулся, стараясь подбодрить ее.

Она слабо улыбнулась в ответ, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

— Так что же заставило такую прекрасную Марго лить слезы посреди Карибского моря? Неужели акулы?

— Нет, — покачала она головой. — Не акулы… Просто… Мы ведь плывем в Лондон.

— В Лондон?

— Да, — вздохнула Маргарет. — Отец так решил. Говорит, что там безопаснее.

— А ваш отец… Как его зовут?

— Анри, — ответила она. — Анри де Бошан.

Анри де Бошан, бывший губернатор Тортуги. Видимо, дела его совсем плохи. И дочку с собой тащит. А Роджерса-то зачем наняли? Пирата! Странно это все. Небось, темнит Маргарет.

— И что же вы будете делать в Лондоне?

— Выходить замуж, — горько усмехнулась Маргарет. — Отец уже все решил. Нашел мне… жениха.

— Даже так? — удивился я. — И кто же этот счастливчик?

— Барон какой-то… — Маргарет скривилась, словно съела лимон. — Я его даже в глаза не видела. Знаю только, что он… богат. И что ему почти семьдесят лет.

Ровесник. Я невольно усмехнулся.

— И что? — спросил я, стараясь скрыть улыбку. — Семьдесят лет — это разве много?

Маргарет посмотрела на меня, как на сумасшедшего.

— Много⁈ — воскликнула она. — Да вы шутите, Док! Мне всего двадцать один! А я считаюсь старой девой! А тут… Семьдесят!

— Ну, знаете ли, — хмыкнул я, — бывает и хуже. А сколько бы вы мне дали, Маргарет?

Она окинула меня оценивающим взглядом с ног до головы.

— Ну… — протянула она, — не больше пятидесяти.

Пятьдесят⁈ Неужели омоложение так действует? Двадцать лет как не бывало! Вот тебе и Вежа! Вот тебе и очки влияния! Работает система!

— Вы мне льстите, Маргарет, — сказал я, улыбаясь. — Мне намного больше.

Маргарет недоверчиво покачала головой.

— Вы выглядите очень хорошо для своего возраста.

— Спасибо, — поблагодарил я. — Стараюсь. Может и жених ваш так выглядит.

— Да не хочу я замуж! Не хочу за этого старого барона! И в Лондон не хочу! К этим… чванливым снобам! Здесь, на Карибах… Здесь свобода! Здесь красота! Здесь… Здесь дух захватывает от возможностей! А там… Там скука смертная! Балы, приемы, сплетни… И старый муж, который будет…

Она не договорила, покраснев и опустив глаза.

Я понял ее. Молодая, красивая, свободолюбивая девушка… И ее хотят выдать замуж за старика, увезти в чужую страну, лишить всего, что ей дорого. Странно как-то француженку выдавать за англичанина? Или я чего-то не знаю.

— Так, а почему же, собственно, пришлось так срочно покидать Тортугу? — спросил я, стараясь придать голосу как можно больше сочувствия.

Маргарет вздохнула, провела рукой по волосам, откидывая их с лица. Ветер тут же снова растрепал ее прическу.

— Понимаете, Док… — начала она, подбирая слова, — после того, как отца… сместили с должности, он… Он очень надеялся вернуться. Думал, что это временно, что все наладится.

— А кто же сейчас губернатор Тортуги?

— Жереми Дешан, — ответила Маргарет. — Жереми Дешан де Шампань. Он был назначен губернатором в 54 году. А до него, чуть меньше года, был отец.

— Почти три года прошло, — заметил я. — Немалый срок.

— Да… — Маргарет опустила глаза. — Отец все эти годы не терял надежды. Пытался… Пытался что-то сделать. Связывался с разными людьми… Влиятельными людьми…

Она замолчала, закусив губу.

— И?.. — подтолкнул я ее.

— И… — Маргарет подняла на меня глаза, полные отчаяния, — и, кажется, он очень многим задолжал. Очень…

Она снова замолчала.

— Сомнительным личностям? — спросил я прямо.

Маргарет кивнула.

— Да… Сомнительным. И они требуют вернуть долги. А у отца… У него нет таких денег. Поэтому… Поэтому нам пришлось бежать. Втайне. Да и замуж меня выдают не просто так. Меня будто продают за долги.

Теперь все встало на свои места. Бегство, наем пиратского корабля, страх Маргарет. Все это было следствием долгов ее отца, Анри де Бошана, которые он, судя по всему, не мог вернуть.

И вот теперь я ей верю. Маргарет, видимо, осознав, что сболтнула лишнего, резко замолчала. На ее щеках вспыхнул румянец, глаза забегали.

— Простите, Док… — пробормотала она. — Я, наверное, не должна была вам всего этого рассказывать…

Ну да, разговор зашел слишком далеко. Одно дело — выслушать жалобы на судьбу, и совсем другое — узнать о финансовых проблемах бывшего губернатора и его сомнительных связях. Это уже информация, которая может быть опасной. Особенно на пиратском корабле.

Но, с другой стороны, именно умение развязывать языки всегда было моей сильной стороной. За долгие годы работы врачом, да и просто за долгую жизнь, я научился слушать людей, понимать их, вызывать доверие. И, как следствие, узнавать то, что они, возможно, и не собирались рассказывать.

— Не переживайте, Маргарет, — сказал я, стараясь ее успокоить. — Я умею хранить секреты.

Она с сомнением посмотрела на меня.

— Мне пора, — пробормотала она, отступая к двери, ведущей во внутренние помещения корабля.

Она почти скрылась за дверью, но вдруг обернулась.

— Спасибо, — пробормотала она.

Я понимаю за что она благодарит. Не за то, что я узнал ее тайну, а за то, что просто выслушал. За то, что дал ей возможность выговориться, поделиться своими страхами и переживаниями.

Я просто кивнул в ответ.

Девушкам иногда нужно просто выговориться, а уж я-то это знаю. Иногда лучше с полчаса помолчать и послушать даму, покивать, посочувствовать, чем две минуты орать благим матом, вымещая накопившуюся злость и раздражение. С моим-то опытом общения за семьдесят лет…

Я хмыкнул своим мыслям и направился к своей каюте. Да, день выдался насыщенным. Новые знания, новая каюта, новая пациентка с деликатной проблемой, новые тайны…

Но главное — сегодня я, впервые за все это время, буду спать на нормальной постели! Не на жесткой койке, не на голых досках, а на настоящем, пусть и соломенном, матрасе, с подушкой! Это ли не счастье?

— Марго, — обратился я к девушке, которая, к счастью, была в относительном порядке, — ухаживай за больными. Давай им пить понемногу, следи за дыханием. Если что — зови.

Я проигнорировал ее удивленно приподнятые брови и выскочил из капитанской каюты.

— Стив! — крикнул я, едва завидев пирата. — Командуй! Всех наверх! Готовьтесь к бою!

Стив, похоже, только этого и ждал. Он рявкнул что-то своим товарищам, и те забегали по палубе. Скрип, топот, крики — все смешалось в единый гул.

Передо мной расстилалась морская гладь, подернутая легкой рябью. И прямо по курсу, стремительно приближаясь, шел корабль. Такой же пинасс, как и наша «Гроза Морей», но что-то в нем было неуловимо иное.

И, присмотревшись, я понял, что именно. Людей. На палубе вражеского корабля копошилось множество фигур. Гораздо больше, чем у нас. На «Грозе Морей» от силы человек семьдесят, и это, если верить моим воспоминаниям из прошлой жизни, штатная численность для такого судна. А там явно перебор. Видимо, за счет абордажной команды.

Значит, не надо подпускать врагов к себе. Пора проверить свои канонирские умения.

Была еще одна странность. Противник довольно быстро приближался. Кажется вражеский капитан даже не планировал обмениваться стрельбами. Он сразу шел на абордаж. Это очень странно.

Я лихорадочно соображал. Вежа вложила в мою голову знания, но одно дело — теория, и совсем другое — практика.

— Стив! — снова позвал я. — Что за флаг? Чей корабль? Не в курсе?

Стив подбежал ко мне, тяжело дыша.

— В курсе, — хмыкнул пират, — флаг Франсуа Олоне, Док! — выпалил он.

Имя мне ни о чем не говорило, кроме национальности капитана. Француз, значит. Французы и англичане — вечные соперники, особенно в Карибском море.

Одно дело — лечить раненых, и совсем другое — командовать кораблем в бою. Да еще и против пиратов!

— Стив, сколько у нас пушек?

— Двенадцать, Док! — отрапортовал Стив. — По шесть с каждого борта. Но, боюсь, не все в лучшем состоянии… Да и порох у нас, прямо скажем, не ахти.

— Ладно, будем исходить из того, что есть. Зарядить все! Ядрами! И… — я на мгновение задумался, — … книппелями! Если порох подкачает, хоть цепями мачты им снесём.

— Книппелями? — переспросил Стив. — Давно мы их не использовали…

— Вот и повод вспомнить! — Я хмыкнул.

Книппели (два ядра, соединенные цепью) были эффективны против такелажа (мачты, паруса и прочее), но требовали большей точности, чем обычные ядра.

— Есть, Док! — Стив умчался выполнять приказ.

Я же, подойдя к ближайшей пушке, принялся ее осматривать. Вежа не подвела — я будто всю жизнь провел у орудия. Знал, как проверить ствол, оценить качество пороха.

Вообще у нас было шестнадцать пушек, две из них были в явно нерабочем состоянии. А тут еще две, оказывается были поломаны. Странно, что четыре орудия просто так занимали место. Нужно будет потом посмотреть, можно ли что-то с ними делать.

— Эй, вы, шевелитесь! — рявкнул я на пиратов, которые, казалось, решили устроить соревнование по медлительности, возясь с орудиями. — Не спать! Растопырили клешни, как крабы на отливе! От вас сейчас зависит не только ваша драная шкура, но и жизнь каждого на этом корабле! И пороха не жалеть! Слышите, скупердяи⁈ Лучше перезарядить лишний раз, чем потом кусать локти, когда враги отправят нас всех на корм акулам! Заряжайте по полной!

Мой окрик возымел действие. По крайней мере, внешне. Пираты зашевелились, засуетились, загремели банниками и ядрами. Но я-то, с моим опытом, прекрасно видел и слышал, что творится в команде.

— Ишь, раскомандовался, докторишка… — проворчал себе под нос один из канониров, коренастый малый с перебитым носом и шрамом через всю щеку. Кажется это его я лечил, когда кэп решил проверить мои навыки врача. — Нашелся, капитан…

Ворчание это, хоть и тихое, не укрылось от ушей его соседей. И реакция последовала незамедлительно.

— Ты чего, Гнилозубый, совсем нюх потерял⁈ — прошипел стоявший рядом с ним долговязый пират, отвешивая ворчуну увесистую затрещину. — Капитан с боцманом в отключке, квартирмейстер тоже… Кто командовать-то будет, а⁈ Ты?

— Да заткнись ты, Долговязый! — огрызнулся Гнилозубый, потирая ушибленное место. — Сам-то больно умный…

Но тут в разговор вмешался третий пират, здоровенный детина с голосом, как у корабельного колокола:

— А ну, цыц, оба! Док дело говорит! Нечего тут сопли разводить! Живо за работу! А то я вам сейчас обоим…

Он многозначительно покрутил в воздухе огромным кулаком, и Гнилозубый с Долговязым, благоразумно решив не испытывать судьбу, притихли и принялись с удвоенным рвением заряжать орудие.

Но и этого оказалось мало. К Гнилозубому, который все еще косился в мою сторону с плохо скрываемым недовольством, подошел Стив.

— Ты чего, оглох, что ли⁈ — рявкнул он. — Док сказал — делать! Значит, делать! А не сопли жевать!

И, для пущей убедительности, Стив добавил Гнилозубому еще одну затрещину, на этот раз — с другой стороны.

Гнилозубый, оказавшись между двух огней, окончательно сник и, бормоча что-то нечленораздельное, принялся за работу с таким усердием, словно от этого зависела не только его жизнь, но и посмертная участь.

Я же, наблюдая за этой сценой, мысленно усмехнулся. Да, пиратский народ — это вам не чопорные английские джентльмены. Тут все решается быстро и просто: затрещина, пинок, крепкое словцо и никаких тебе долгих разговоров и увещеваний.

Но, как ни странно, именно такой подход и работал. Пираты, конечно, были вольными людьми, привыкшими к вольнице и анархии, но в бою, когда на кону стояла жизнь, они понимали необходимость подчинения. И подчинялись — пусть и не всегда с охотой, пусть и с ворчанием и руганью, но подчинялись.

И я, Николай Крюков, бывший судовой врач, а ныне — временный командир пиратского корабля, должен был использовать эту их особенность.

Вражеский корабль был уже достаточно близко, чтобы можно было разглядеть детали. Да, это был пинасс, такой же, как и наша «Гроза Морей». Но сколько же на нем народу! Палуба вражеского корабля буквально кишела людьми — гораздо больше, чем у нас.

Нельзя допустить, чтобы они подошли на расстояние абордажного броска. Если дело дойдет до рукопашной, нас просто задавят числом.

— Первому орудию — приготовиться! — скомандовал я. — Цель — корпус, чуть ниже ватерлинии! Кто у нас лучший наводчик? — шуплый пират поднял руку, — Отлично, бери первое орудие! Покажи этим французам, на что способны английские пушкари!

Пират кивнул и встал к пушке. Я же, занялся остальными орудиями. Нужно было не просто стрелять, а стрелять с умом.

— Второе орудие — целься в основание фок-мачты! — распорядился я. — Третье — готовь книппели! Четвертое…

Фок-мачта — это передняя к носу корабля мачта. Она была важна для того, чтобы снизить маневренность врага.

Я метался между орудиями, проверяя заряд, прикидывая угол возвышения, делая поправку на ветер и качку. Вежа дала мне знания, но интуицию и опыт ничем не заменить. Я словно чувствовал, как поведет себя корабль, куда полетит ядро.

Противник шел встречным курсом, я приказал чуть повернуться для того, чтобы встретить их огнем. Паруса приспустили, чтобы сбавить ход и лучше прицелиться.

— Огонь!

Первый выстрел, как и ожидалось, вышел не совсем удачным. Ядро ушло чуть выше цели, вскользь задев борт.

— Ниже бери! — крикнул я. — Учитывай качку!

Канонир, не говоря ни слова, внес поправки.

Я опасался ответного выстрела, но противник не думал стрелять. Он целенаправленно шел на абордаж.

Второй выстрел — и в борту вражеского корабля появилась пробоина. Небольшая, но все же!

— Молодец! — подбодрил я. — Продолжай в том же духе!

Второе орудие жахнуло. Ядро, просвистев в воздухе, ударило в основание фок-мачты вражеского корабля. Раздался треск, и мачта, надломившись, начала медленно крениться.

— Отлично! — Я не мог сдержать торжествующей улыбки. — Третьему — огонь!

Книппели, раскрутившись в полете, врезались в такелаж вражеского корабля, опутывая его цепями. Не самый большой урон, но и не бесполезный — маневренность противника явно снизилась.

«Гроза Морей» превратилась в ревущий вулкан. Пираты, видя, что дело спорится, работали слаженно, как единый механизм. Я же, помимо управления огнем, старался держать в поле зрения всю ситуацию.

— Стив! — крикнул я. — Следи за парусами! Любое изменение курса — сразу докладывай!

— Есть, Док! — Стив, стоявший у штурвала, был сама внимательность.

Вражеский корабль отвечал огнем, но как-то неуверенно что ли, будто боялся сильно навредить нас. Их ядра либо пролетали мимо, либо попадали в такелаж, не нанося серьезного ущерба.

Это они уже примеривались к нам, как к своей добыче? Самоуверенно как-то.

Я же, используя свои знания, старался вести огонь максимально эффективно. Не просто палить почем зря, а выбирать цели, которые ослабят противника, лишат его маневренности, боеспособности.

— Четвертому орудию — целься в корму! — скомандовал я. — Руль им повредим — и они наши!

Численное превосходство на стороне противника. Пираты «Грозы морей» видели насколько больше бойцов у противника. Они нет-нет, но бросали в мою сторону опасливые взгляды. Я даже подумал, что команда трусит. Но это же пираты! Не могут они трусить. Наверное.

В любом случае, команда видела, что победить можно либо сейчас, когда ведется артиллерийский обстрел, либо никогда. В абордажной схватке шансов было катастрофически мало. Все понимали, что если дело дойдет до абордажа, нам придется туго. Поэтому нужно было использовать все преимущества артиллерийского боя, чтобы максимально ослабить врага.

— Пятому и шестому — продолжать бить по корпусу! — Я не давал пиратам расслабляться. — Ниже ватерлинии! Топите их, черти!

Грохот выстрелов, крики, треск дерева. Все смешалось в единый адский гул. Но я чувствовал себя спокойно. Не было какого-то страха, только холодный расчет и азарт.

Враг был уже достаточно близко. Они пытались сблизиться, чтобы взять нас на абордаж. Уже виднелись морды пиратов кричащих что-то явно оскорбительное в наш адрес.

— Картечью! — скомандовал я. — Огонь по палубе! Только когда подойдут ближе! Не тратьте заряд зря!

Я подпустил вражеский корабль на расстояние эффективного картечного выстрела и только тогда дал команду.

Раскаленные картечины, как метеоритный дождь, обрушились на палубу вражеского корабля. Крики, стоны. Кровавое месиво.

Вражеский корабль, получив несколько серьезных пробоин ниже ватерлинии, потеряв мачту и управление, представлял собой печальное зрелище. Он начал крениться.

На остатках вражеского корабля появился белый флаг — кусок грязной тряпки.

— Они сдаются! И тонут! — крикнул кто-то из пиратов.

Я, не дожидаясь пока вражеский корабль полностью уйдет под воду, скомандовал:

— Прекратить огонь!

И, чуть помедлив, добавил:

— Спустить шлюпку. Но осторожно! В плен брать по одному. Только без глупостей!

Я вытер пот со лба. Я сделал это! Не просто выжил, а победил!

Перехитрил, переиграл, перестрелял. Черт возьми, да я, Николай Крюков, семидесятилетний судовой врач на пенсии, только что выиграл морское сражение!

— Док… — ко мне подошел Стив. — Ты… Ты…

Он запнулся, подбирая слова. Я видел, как на его лице плещется целый коктейль эмоций: восхищение, изумление, облегчение.

— Ты настоящий командир, Док, — закончил он, наконец. — Не хуже любого капитана.

Я усмехнулся. Комплимент, конечно, приятный, но…

— Стив, я — доктор. Доктор Крюк. И не забывай об этом. Капитан у нас — Роджерс. И когда он очнется… — я выразительно замолчал, давая понять, что Роджерсу лучше не знать о моих «командирских» замашках. — … ему лучше не знать, что я тут удачно все провернул. Надо преподнести все как общую победу.

Стив, похоже, понял намек. Он хмыкнул и кивнул:

— Само собой, Док. Как скажешь. Но…

И тут он не успел договорить. С палубы, перекрывая скрип снастей и шум волн, раздались крики:

— Крюк! Крюк!

— Доктор Крюк!

— Крюк — наш герой!

Пираты, размахивая оружием и скандируя мое прозвище. Они ликовали. Они праздновали победу. И, похоже, именно меня считали ее главным виновником.

— Мы все молодцы, — крикнул я, обращаясь ко всей команде. — Мы — команда «Грозы Морей»!

Мои слова потонули в новом взрыве одобрительных криков. Пираты бурно выражали свою радость. Они обнимались, сжимая друг друга в медвежьих объятиях, хлопали по плечам, по спинам, по всему, что попадалось под руку, кто-то, не удержавшись на ногах, катался по палубе, оглашая окрестности пьяным (хотя рому еще никто не успел хватить) хохотом. Другой, самый молодой и, видимо, самый ловкий из пиратов, взобрался на остатки мачты и, раскачиваясь там, словно обезьяна, затянул какую-то разухабистую песню, тут же подхваченную остальными.

— Крюк! Крюк! Доктор Крюк! — неслось со всех сторон.

Казалось, сам воздух вибрировал от этого ликования. Даже старая «Гроза Морей», скрипя всеми своими шпангоутами и досками обшивки, словно бы поддалась общему настроению и покачивалась на волнах в такт нестройному хору пиратских голосов.

Еще пару минут назад у этих бравых пиратов поджилки тряслись от осознания того, что абордаж прекратит их никчемные жизни. А сейчас у них эйфория.

Я наблюдал за этой вакханалией и испытывал странное, смешанное чувство. С одной стороны, я был рад, что все закончилось именно так, что мы победили и эти оборванцы остались живы.

Но с другой стороны, я видел перед собой тонущий вражеский корабль. Вернее, то, что от него осталось — изломанный остов, торчащий из воды, будто скелет какого-то доисторического чудовища. А ведь там, под водой, остались люди. Такие же пираты, как и те, что сейчас праздновали победу на палубе «Грозы Морей».

Их жизни оборвались. Война — это всегда трагедия. Даже если ты победил. Даже если ты — пират. И я, как врач, понимал это, пожалуй, острее, чем кто-либо другой на этом корабле.

Я видел смерть. Я привык к ней. Но я никогда не привыкну к тому, что она — неизбежная спутница войны. И что война, даже самая справедливая, самая праведная, самая пиратская, — это всегда горе.

Я не рефлексирую, нет. Но ожесточиться и потерять связь с человечностью я не хотел. Поэтому и было такое двоякое ощущение.

Тем временем шлюпка, отправленная к останкам вражеского корабля, уже возвращалась. Она была заметно перегружена. Шлюпка несколько раз успела привезти пленных пиратов, пока судно не ушло в пучину.

— Док! — крикнул Стив, подбегая ко мне. — Мы подобрали уцелевших! Человек двадцать… И…

Он многозначительно улыбнулся.

— И? — подбодрил я его.

— И их капитана! — выпалил Стив, сияя от гордости. — Жив-здоров! Правда, немного контужен…

— Даже так? Капитана?

— Его самого! — подтвердил Стив. — И еще… Кое-что интересное нашли.

Он кивнул в сторону шлюпки, где, помимо пленных пиратов, виднелись несколько больших деревянных ящиков.

— Что там?

— А вот это, Док, мы узнаем, когда поднимем их на борт. Но, судя по всему, что-то ценное…

Я кивнул. Трофеи — это всегда хорошо. Особенно для пиратов. Но сейчас меня больше интересовали пленные. И, в первую очередь, их капитан.

Нужно будет допросить его. Узнать, кто он такой, откуда, зачем напал на нас. Ведь он целенаправленно шел на нас. Или они просто в Карибах так развлекаются?

Я задумался. Вот же судьба как сложилась? Меня не тянуло в мой мир. Да, я был бы счастлив еще раз посмотреть на лица своих внучек. Но и все. Последние годы я жил, радуясь каждому новому дню. Нет, со здоровьем у меня не было очень больших проблем, все в пределах «нормы», с учетом естественного «износа» организма. А сейчас мое тело молодеет. Посмотрел на свою руку, которая раньше была покрыта сетью морщин, с вкраплениями пигментных пятен. Сейчас это все на месте, но кожа стала ровнее, морщины разглаживаются, пятна стали блеклыми. Прямо Бенджамин Баттон.

А ведь, как ни крути, а я теперь — часть этого мира пиратов, искателей приключений, морских волков. И мне это нравилось до безумия. Возвращение молодости — это же то, о чем втайне мечтает каждый старик моего возраста, который еще не устал жить.

Я наблюдал, как на палубу «Грозы Морей» поднимают пленных французов. Большинство из них были потрепанные, израненные и перепуганные. Но среди них выделялся один.

Его, хоть и с трудом, но все же поставили на ноги двое дюжих пиратов «Грозы Морей». Он был выше большинства своих соотечественников, широкоплеч, с горделивой осанкой, несмотря на то, что его одежда была изорвана и перепачкана кровью. Лицо с аристократическими чертами, с темными, спутанными волосами. Его рожа была отмечена печатью благородства — тонкий, с горбинкой нос, волевой подбородок, пронзительные, несмотря на общую усталость, глаза. На нем был когда-то богатый камзол, а на поясе, висели пустые ножны, явно дорогой работы. Даже в таком плачевном состоянии он держался с достоинством, которое выдавало в нем человека, привыкшего повелевать.

Это и был, как мне доложили, капитан французского пинасса.

— Ведите его сюда, — приказал я.

Пираты, подталкивая пленника в спину, подвели его ко мне. Француз окинул меня взглядом, полным удивления и презрения. Похоже, он ожидал увидеть здесь кого-то другого. Кого-то более внушительного.

— Кто ты такой? — спросил он на ломаном английском, с сильным французским акцентом. — Где капитан Роджерс? Я буду говорить только с ним!

Он явно привык к тому, чтобы его слушались.

Я усмехнулся.

— Капитан Роджерс, — я сделал паузу, — … несколько нездоров. Так что сегодня «гостей» принимаю я. Доктор Крюк, к вашим услугам.

Француз нахмурился. Он явно не понимал, что происходит.

— Доктор? — переспросил он, оглядывая меня с ног до головы. — Вы… вы шутите?

— Ничуть, — ответил я, сохраняя невозмутимость. — Как видите, обстоятельства сложились… несколько необычно. Но уверяю вас, я вполне компетентен в вопросах ведения беседы с поверженным соперником. Как вы могли убедиться на собственном опыте.

Моя команда захихикала. Француз сжал губы. Возразить ему было нечего. Его корабль тонул.

— Но где Роджерс? — повторил он свой вопрос.

Я уже собирался ответить ему, но в этот момент за моей спиной раздался тихий скрип двери. Я обернулся. На пороге, ведущем во внутренние помещения корабля, стояла Маргарет.

Она вышла на палубу, видимо, желая узнать, чем закончилось сражение. И, увидев пленного французского капитана, замерла.

Ее глаза расширились, губы приоткрылись. Она явно узнала его.

И, что самое интересное, француз тоже узнал ее.

Я посмотрел на него. Его взгляд остановился на девушке. Его лицо на мгновение осветилось узнаванием. Я бы даже сказал — радостью. Но тут же эта мимолетная эмоция сменилась маской холодного безразличия.

Они смотрели друг на друга всего несколько секунд. Но для меня этих секунд было достаточно, чтобы понять: между ними что-то есть. Они как минимум знакомы.

При этом и Маргарет, и французский капитан сделали вид, что не узнали друг друга.

Маргарет опустила глаза и, стараясь казаться незаметной, отступила назад, к двери. Француз же, с напускным равнодушием, снова перевел взгляд на меня.

Интересно. Очень интересно.

Интересно. Очень интересно. Что ж, мадемуазель, похоже, вы знаете больше, чем говорите. И, судя по всему, месье капитан тоже не прочь поучаствовать в этой маленькой игре в молчанку.

— Итак, — я скрестил руки на груди, — раз мы познакомились, то, может, хотя бы объясните, какого дьявола вы напали на «Грозу Морей»? Думали, легкая добыча? — я чуть прищурился, — Или у вас были какие-то… особые причины?

Француз молчал. Он упрямо смотрел куда-то в сторону, будто меня вовсе не существовало. Губы его были плотно сжаты, желваки ходили по скулам. Видно было, что он борется с собой — то ли гордость не позволяла ему отвечать какому-то там «доктору», то ли он просто выжидал, не зная, что сказать.

— Ладно, — я вздохнул. — Не хотите говорить — ваше право. Но учтите, молчание — тоже ответ. И он мне не нравится.

Я кивнул Стиву:

— Уведи его. В трюм, за решетку. И приставь охрану.

Стив с двумя матросами подхватили француза под руки и, не церемонясь, потащили к выходу. Тот даже не сопротивлялся. Только смотрел исподлобья, с какой-то затаенной злобой.

Я проводил его взглядом. Да, этот орешек оказался крепче, чем я думал. Но ничего, у меня найдется способ его расколоть. Время у нас есть.

Пока нужно было заняться другими делами. Перво-наперво — проверить состояние отравленных.

Я направился в капитанскую каюту. Там, на койке, все так же лежал Роджерс. Лицо его, правда, уже не было таким мертвенно-бледным, как раньше. Дыхание выровнялось, появился легкий румянец.

Марго, сидевшая рядом с ним на небольшом табурете, сжала в руках край своего платья. Ткань, и без того изрядно помятая, была скручена в тугой жгут. Нервишки у леди пошаливают. Увидев меня, она резко выпрямилась, пытаясь расправить складки на платье. Ее лицо выражало неприкрытое беспокойство.

— Доктор, — чуть дрожащим голосом обратилась она ко мне, — мы победили?

В этом коротком вопросе было столько надежды и страха, что я невольно ощутил укол совести. Может зря я ее подозреваю в темных делах?

— Капитану гораздо лучше, судя по здоровому цвету лица, — проигнорировал я девушку. — Кризис миновал. Пульс ровный, дыхание… — я приложил руку ко лбу Роджерса, — … жар спадает. Теперь главное — покой и обильное питье. Сладкий чай, бульон… что-нибудь лёгкое, но питательное. Вы все сделали правильно, Марго. Ваша забота и… — я запнулся, подбирая слова, — … и ваше хладнокровие помогли ему.

Она слабо улыбнулась. Улыбка вышла какой-то вымученной, будто она заставила себя улыбнуться из вежливости.

Ее лицо выражало почти осязаемое облегчение. Словно она боялась, что я узнаю что-то, что она тщательно скрывала. Может у меня паранойя?

Я сделал вид, что не заметил этого мимолетного проблеска страха. В конце концов, у каждого есть свои секреты. И даже я не был исключением.

— Отдыхайте, Марго, — сказал я мягко. — Вы устали. Я сам присмотрю за ним. И за остальными.

Я оглядел капитанскую каюту. Бен Свенссон, с перевязанной головой, лежал на соседней койке, тихо посапывая. Сквиббс, свернувшись калачиком, спал, подложив под голову руку. Изможденный отец Маргарет лежал рядом, укрытый пледом. Все они, хоть и выглядели неважно, явно шли на поправку. Признаков сильного, угрожающего жизни отравления, уже не наблюдалось. Только слабость, легкое недомогание, тошнота… последствия, с которыми можно справиться.

— Да, им всем нужен отдых, — я кивнул своим мыслям. — И вам тоже.

— Я, пожалуй, пойду, — Маргарет поднялась с табурета, слегка пошатываясь. — Если что-нибудь понадобится… зовите меня.

— Непременно, — я ободряюще улыбнулся ей. — Идите, отдыхайте. Вы заслужили.

Она кивнула и, стараясь ступать как можно тише, направилась к двери. Уже на пороге она обернулась, бросив на меня быстрый, изучающий взгляд.

— Доктор… — начала она, но тут же запнулась.

— Да, Марго? — я вопросительно посмотрел на нее.

— Ничего, — она покачала головой. — Просто… спасибо вам. За все.

И, не дожидаясь моего ответа, она вышла из каюты, тихо прикрыв за собой дверь.

— Ну что ж, — я потер руки, — похоже, мои пациенты вне опасности.

Нужно выяснить, что же все-таки произошло.

А произошло отравление, судя по симптомам. Я посмотрел на завтрак, который был недоеден. Овсянка. Самая простая овсянка. Запашок, конечно был у нее странный, необычный. У всех были одинаковые блюда. И все съели одинаковый объем пищи, судя по тому, что осталось на тарелках. Но почему-то только у Марго отравление прошло почти сразу. А такого быть не может. Она должна была хуже всех себя чувствовать. Эти мужики, я невольно окинул всех взглядом, были сильнее физически. Меня терзало смутная догадка. На столе лежали яблоки, их никто не ел, судя по всему.

А юнга Сэм их любит. Стащить для парнишки? А если оно отравлено? Нет, вряд ли отрава была в яблоках. Скорее всего — в каше. Но как это проверить? Ли не дурак, не мог он себя так глупо подставить. Я мысленно проворачивал в памяти то, как делал промывание. Меня смутил один момент.

Не может быть!

И тут, как по заказу, в дверях появился Ли. Вид у него был встревоженный, даже испуганный. Глаза бегали, руки нервно сжаты в замок. Изза его спины выглядывал Сэм.

Я заранее знал, о чем он хочет сказать, поэтому, не дожидаясь его слов, улыбнулся.

— Ли, друг мой, — я положил руку ему на плечо, — я знаю, о чем ты хочешь мне сказать. И я тебе верю.

Китаец замер, удивленно уставившись на меня.

— Доктор… — пробормотал он, — но… как?

— Очень просто, — я усмехнулся. — Юнга, — я кивнул на мальчишку, который с любопытством наблюдая за происходящим, — Сэм, скажи-ка нам, ты отнес завтрак капитану?

Сэм побледнел и медленно прошептал:

— Да-а, Док!

Видимо он думает, что на него стрелки сейчас перекинут. Глупыш.

— А ты пробовал еду, прежде чем отнести ее капитану?

Сэм покраснел, как вареный рак, и виновато опустил голову.

— Пробовал, Док, — пробурчал он. — Не удержался…

— И как, вкусно было? — я подмигнул ему.

— Очень, Док! — Сэм облизнулся. — Особенно…

— Стоп, стоп, — я поднял руку. — Подробности не нужны. Главное — что ты жив-здоров. А значит…

— Значит, еда не была отравлена когда ее сюда принесли! — воскликнул Ли, наконец-то поняв, к чему я клоню. — Я же говорил! Я не мог…

— Тише, тише, — я успокаивающе похлопал его по спине. — Я и не сомневался в тебе, Ли. Ты — лучший кок на Карибах, и я бы никогда не подумал…

Я многозначительно посмотрел на Сэма, который, кажется, готов был провалиться сквозь палубу от стыда.

— … что ты мог так оплошать, — закончил я, с трудом сдерживая смех. — Да и Сэм молодец, поработал дегустатором. Проверил не отравлена ли пища.

Сэм облегченно вздохнул, Ли просиял, а я, насладившись произведенным эффектом, продолжил:

— Но если так, то значит еду отравили уже здесь, верно? И у меня есть кое-какие подозрения… Ли, Сэм, пойдемте со мной.

Я направился к соседней каюте — той, где жила Марго. Юнга, было, собрался постучать.

— Сэм, — предостерегающе поднял я указательный палец, — ты же знаешь, леди плохо себя чувствует. Не стоит её беспокоить.

И я, не церемонясь, толкнул дверь ногой. Та, со скрипом распахнулась, едва не слетев с петель.

Маргарет, стоявшая у стола, вздрогнула от неожиданности и выронила из рук небольшой флакон. Тот упал на пол, но, к счастью, не разбился — пробка, видимо, была плотно закрыта.

Я ухмыльнулся и, опередив девушку, поднял флакон. Повертел его в руках, принюхался.

— Хм… — я сделал вид, что задумался, — знакомый запах… Где-то я его уже встречал…

С таким запашком была каша. Вот и отравитель нашелся.

Маргарет стояла бледная, как полотно, и смотрела на меня круглыми глазами. На лице читался страх, смешанный с отчаянием.

— Ах да, вспомнил! — я щелкнул пальцами. — Это же… масло горького миндаля! Весьма любопытная субстанция…

Я сделал паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. Ли и Сэм, стоявшие за моей спиной, переглядывались, ничего не понимая. Маргарет же, казалось, вот-вот лишится чувств.

— … и, к слову, весьма ядовитая, — закончил я, многозначительно посмотрев на девушку. — Всего несколько капель — и… летальный исход гарантирован. Особенно если добавить его… ну, скажем, в вино. Или в воду. Или кашу…

Маргарет судорожно вздохнула.

— Доктор… — прошептала она, — я… я не…

— Не надо, — я прервал ее. — Не утруждайте себя ложью. Я и так все знаю.

Я подошел к ней вплотную и, заглянув в глаза, тихо спросил:

— Зачем, Марго? Зачем вы это сделали?

Она молчала, опустив голову. По щекам ее текли слезы.

— Это… это из-за него? — я кивнул в сторону трюма, где сидел плененный французский капитан.

Маргарет всхлипнула.

— Да… — прошептала она. — Он… он мой жених…

— В смысле? — я удивленно поднял брови. — Вот как? Интересно…

Я присвистнул. Франсуа Олоне. Теперь понятно, почему французский капитан так нервничал, когда увидел Маргарет. И почему он так отчаянно шел на абордаж. А ведь так боялся ответных залпов. Вот глупец! Надо было все пушки зарядить и впритык картечью бить, когда они готовились бы к абордажу. Но кто ж знал?

Я повертел в руках флакон.

Масло горького миндаля содержит амигдалин, который в организме превращается в синильную кислоту (цианистый водород) — сильнодействующий яд. Употребление даже небольшого количества масла горького миндаля внутрь может привести к тяжелому отравлению, а в больших дозах — к летальному исходу. Масло горького миндаля не предназначено для внутреннего употребления. В кулинарии и медицине используется только масло сладкого миндаля, которое безопасно.

— Что ж, Марго, — я вздохнул, — вы поставили меня в очень сложное положение. С одной стороны, я понимаю ваши чувства. Любовь, знаете ли, штука сильная…

Я усмехнулся. Да, в мои-то годы рассуждать о любви. Но, как ни странно, именно сейчас, в этом новом, молодом теле, я чувствовал себя так, словно мне снова двадцать лет. И все эти страсти, переживания, эмоции — все это было мне знакомо и понятно.

— … с другой стороны, — продолжил я, — вы совершили преступление. Покушение на убийство. И не кого-нибудь, а капитана корабля, на котором вы находитесь. Это, знаете ли, серьезно. Я уж молчу про вашего отца.

Маргарет молчала, опустив голову. По щекам ее продолжали течь слезы.

— Но… — я сделал паузу, — учитывая ваши особые обстоятельства… и, принимая во внимание вашу помощь в лечении отравленных… я, пожалуй, не буду докладывать об этом капитану Роджерсу. По крайней мере, пока.

Маргарет подняла на меня глаза, полные надежды.

— Правда? — прошептала она. — Вы не скажете?

— Не скажу, — кивнул я. — Но с одним условием.

— Каким? — она с готовностью посмотрела на меня.

— Вы расскажете мне все. Все, что знаете о Франсуа Олоне. О его планах. О том, зачем он напал на нас. И… — я сделал многозначительную паузу, — … о том, что связывает вас с ним.

Марго колебалась. Но, видимо, понимая, что другого выхода у нее нет, кивнула.

— Хорошо, — прошептала она. — Я расскажу…

— Вот и славно, — я улыбнулся. — А теперь, Ли, Сэм, оставьте нас. Нам с леди Маргарет нужно поговорить наедине. И да, Ли, — я обернулся к коку, — вы ничего не слышали.

Сэм и Ли кивнули с опаской поглядывая на казалось бы хрупкую девушку.

Ли, все еще пребывавший в некотором недоумении от происходящего, кивнул и, пятясь, вышел из каюты. Сэм последовал за ним.

Я же, оставшись с Маргарет наедине, придвинул стул к столу и жестом пригласил ее сесть. Сам устроился напротив.

— Итак, — я сцепил руки в замок, — я слушаю вас, мадемуазель…

— Итак, — я сцепил руки в замок, — я слушаю вас, мадемуазель…

Маргарет сидела напротив. Голова опущена, плечи поникли, руки безвольно лежали на коленях. Локоны красиво ниспадали на тонкий носик. На лице застыло выражение отчаяния. Глаза были полны слез, хотя еще недавно они сверкали дерзким огнем.

— Я все расскажу, — прошептала она дрожащим голосом. — Только пожалуйста, не выдавайте меня. Не говорите отцу. И капитану Роджерсу…

Я молчал, давая ей собраться с мыслями. Мне и самому нужно было время, чтобы переварить все, что я только что узнал. Одно дело — подозревать, и совсем другое — получить подтверждение своим догадкам. И каким подтверждениям! Одно дело, когда это пираты, с их волчьими законами, другое — юная девушка. Почти ребенок.

— Я люблю Франсуа, — начала она, подняв на меня заплаканные глаза. — Люблю давно. Еще с тех пор, как мы жили на Тортуге. Он был… он был другим. Не таким, как все эти… — она поморщилась, — … как все эти напыщенные снобы и мужланы. Он был благородным. Настоящим кавалером.

Я хмыкнул про себя. Ну да, конечно, «благородный». Пират, головорез, грабитель… Хотя, кто знает? Может, и впрямь бывают исключения.

— Мы тайно встречались, — продолжала Маргарет. — Он обещал жениться на мне… Но мой отец был против. Он говорил, что Франсуа — пират, что он не пара мне… Что он опозорит нашу семью…

Она всхлипнула. Я протянул ей платок, который увидел неподалеку. Она благодарно кивнула и промокнула глаза.

— А потом… потом начались эти неприятности. Отца обвинили в каких-то махинациях… Я не знаю подробностей. Он говорил, что его подставили. Но… но ему пришлось бежать с Тортуги. Иначе его бы убили. А вдобавок отец решил выдать меня замуж, чтобы выплыть со дна. И это стало последней каплей. Но бежать вместе с Франсуа я не могла, отца убили бы.

Она снова замолчала, собираясь с силами. Я терпеливо ждал. История, которую она рассказывала, начинала приобретать все более драматические очертания.

— Франсуа предложил мне выход. Он сказал, что если мы инсценируем нападение пиратов, а он заберет меня к себе, то это снимет с отца все подозрения. Все будут думать, что меня похитили. Что отец не смог меня защитить. Что он — жертва обстоятельств.

— А вы, стало быть, — невинная овечка, — вставил я, не удержавшись от сарказма.

Маргарет вздрогнула, бросив на меня колючий взгляд.

— Я не хотела… — прошептала она. — Я не хотела никому зла… Я только хотела… быть с ним… И спасти отца…

— И для этого вы решили отравить командование корабля? — я повысил голос, не в силах сдержаться. — Вы хоть понимаете, что натворили? Вы же чуть не убили всех!

Она снова заплакала, на этот раз еще горше.

— Я не знала… — всхлипывала она. — Я не знала, что нужно так мало… Франсуа сказал… он сказал, что это просто снотворное… Что они… что они просто уснут…

— Снотворное⁈ — я не верил своим ушам. — Масло горького миндаля — снотворное⁈ Да вы хоть знаете, что это такое⁈ Это — сильнейший яд! Если бы не я! Если бы я не промыл им желудки, все бы умерли!

Она закрыла лицо руками и зарыдала в голос. Я сел на стул и откинулся на спинку. Я злился. Нет, не на нее. На этого Франсуа. На этого «благородного кавалера», который втянул девчонку в такую грязную историю. Подставил ее. Вот намеренно ли? Или такой же балбес как эта барышня?

— Вы ошиблись с дозировкой, — сказал я уже спокойно. — Вы дали слишком много яда. Если бы не мое вмешательство, все бы умерли.

Она подняла на меня полные ужаса глаза.

— Я не хотела… — прошептала она. — Я не знала…

— А теперь знаете!

Она снова опустила голову. По ее щекам текли слезы.

Я сидел и смотрел на нее, и во мне боролись противоречивые чувства. С одной стороны, я испытывал к ней жалость. Она была жертвой своей любви, жертвой обстоятельств, жертвой этого Франсуа. С другой стороны, я понимал, что она совершила тяжкое преступление. И должна понести наказание.

Но я дал ей слово. Я обещал, что не выдам ее.

Я вздохнул. Ситуация, в которую я попал, была, мягко говоря, непростой. И мне предстояло найти из нее выход, который бы устроил всех. Или, по крайней мере, не привел бы к еще большим жертвам.

В голове крутились сотни мыслей. Я обещал молчать. Но что это за «благородный» пират такой, который подставляет свою возлюбленную? Ох, что-то тут нечисто. Слишком много вопросов.

Мне нужно было время, чтобы все обдумать и принять решение. Нужно придумать, как выкрутиться из этой ситуации.

Я задумчиво постукивал пальцами по столу. История Маргарет вызывала сочувствие, но при этом оставляла ощущение недосказанности. Слишком уж гладко все у нее получалось. Слишком много удобных совпадений. И эта ее наивность… Неужели она и вправду думала, что масло горького миндаля — это безобидное снотворное?

— Маргарет, — я пристально посмотрел на нее, — а почему вы не могли, скажем, инсценировать несчастный случай на Тортуге? Зачем нужно было втягивать в это «Грозу Морей»? Зачем нужен был этот спектакль с пиратским нападением?

Она отвела взгляд, закусив губу. Пальцы ее нервно теребили край платья.

— Это было невозможно, — пробормотала она. — Там, на Тортуге… все было слишком сложно.

— Что именно было сложно? — я наклонился вперед. — Объясните мне. Я не понимаю.

— Я не могу, — она покачала головой. — Это слишком опасно.

— Что опасно? — я усмехнулся. — Для кого? Для вас? Или для вашего отца? Или для вашего пирата-жениха?

Она молчала, упрямо глядя в пол. Я видел, что она борется с собой — то ли не хочет говорить, то ли боится. Но что-то подсказывало мне, что дело не только в страхе. Было в ее молчании что-то, что она скрывала.

— Маргарет, — я старался говорить как можно мягче, — вы же понимаете, что я оказался в очень непростой ситуации. Я дал вам слово. И я его сдержу. Я не выдам вас капитану Роджерсу. Но я должен знать правду. Всю правду. Иначе я не смогу вам помочь.

Она подняла на меня глаза, полные мольбы.

— Я не могу, — повторила она. — Это не моя тайна.

— А чья же? — я нахмурился. — Вашего отца?

Она молчала.

— Или… — я сделал паузу, — … или Франсуа Олоне?

Ее молчание было красноречивее любых слов. Я, кажется, попал в точку. В этой истории был какой-то секрет, который связывал Маргарет, ее отца и Франсуа. И этот секрет они тщательно оберегали. Он был, судя по всему, очень важен, причем настолько важен, что ради него Маргарет была готова пойти на убийство.

— Так-так, — протянул я, откидываясь на спинку стула. — Значит, все гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. И вы, мадемуазель, знаете об этом гораздо больше, чем говорите.

Она не ответила.

— Что же, — я вздохнул, — ваше право молчать. Но учтите, Маргарет, незнание не освобождает от ответственности. И если вы что-то скрываете что-то важное, то вы ставите под угрозу не только себя, но и…

Я замолчал, подбирая слова.

— … и всех, кто вам дорог, — закончил я.

Она вздрогнула. Мои слова задели ее. Но она по-прежнему молчала.

— Хорошо, — я поднялся со стула. — Я сдержу свое обещание, Маргарет. Я не скажу капитану Роджерсу о вашей роли в этом инциденте.

Она кивнула, не поднимая головы.

— И еще, — добавил я, уже на пороге каюты, — я советую вам быть осторожнее. Франсуа Олоне… Я боюсь, что вы можете сильно разочароваться в нем.

Я вышел из каюты, оставив Маргарет наедине со своими мыслями. Меня же терзали сомнения и подозрения. Эта история еще далека от завершения.

В голове роились вопросы. Что за тайну скрывает Маргарет? Какова истинная роль Франсуа Олоне во всем этом? И как мне поступить, чтобы не навредить невиновным и не нарушить свое слово?

Мне нужно было все обдумать и найти ответы на эти вопросы. И нужно было придумать, как выкрутиться из этой ситуации, не подставив невиновных. В первую очередь, бедного кока Ли, который, как назло, оказажется крайним во всей этой заварушке.

Выйдя из каюты Маргарет, я направился на камбуз. Мысли мои были заняты не столько терзаниями совести и разгадкой тайн семейства бывшего губернатора, сколько вполне приземленной проблемой: как отмазать Ли от обвинений в отравлении. Роджерс, очнувшись, первым делом начнет искать виноватого, и под горячую руку, несомненно, попадет именно кок.

Ли, как и всякий уважающий себя кок, был человеком вспыльчивым и обидчивым. Он мог и в драку полезть, если бы его обвинили в таком гнусном деле, как отравление команды. А Роджерс, хоть и ценил Ли за его кулинарные таланты, спуску бы ему не дал. В лучшем случае — выпорол бы, в худшем — высадил бы на необитаемый остров. И то, и другое меня категорически не устраивало.

Ли был мне симпатичен. Он был честным, трудолюбивым и, что немаловажно, знал толк в травах и снадобьях. Он мог стать моим союзником, моим помощником в этом пиратском мире. Терять такого ценного человека из-за глупости и предубеждений Роджерса я не собирался.

На камбузе царил относительный порядок. Ли, видимо, уже успел прибраться после утреннего переполоха. Сам он сидел на небольшом ящике, задумчиво помешивая ложкой в котелке с каким-то варевом. Увидев меня, он вскочил и вытянулся по струнке.

— Док! — воскликнул он. — Как капитан? Как остальные? Им лучше?

— Лучше, Ли, значительно лучше, — я успокаивающе похлопал его по плечу. — Но… — я сделал многозначительную паузу, — … но у нас есть проблема.

Ли напрягся.

— Какая проблема?

— Роджерс, когда очнется, обязательно захочет найти виновного в отравлении, — пояснил я. — И, боюсь, подозрение падет на тебя.

Ли побагровел.

— На меня⁈ Но ты же говорил… Я никогда…

— Тише, тише, Ли, — я поднял руку, останавливая его. — Я знаю, что ты не виноват. Но Роджерс… он не всегда бывает справедлив.

— Но что же делать, Крюк? — спросил он. — Как доказать ему, что это не я, а…

— Вот об этом я и думаю, — сказал я. — Нам нужно придумать какое-нибудь правдоподобное объяснение. Такое, чтобы Роджерс поверил. И чтобы ты остался вне подозрений. А про Маргариту лучше забудь. Там все очень мутно.

Я задумался. Варианты приходили в голову разные, но все они были какие-то неубедительные. Можно было бы свалить все на крыс, но на «Грозе Морей» с крысами боролись, и их было немного. Да и я успел навести тут относительный санитарный порядок.

— Может… — неуверенно начал Ли, — … может, сказать, что это морская болезнь? Что их всех укачало?

Я покачал головой, пряча улыбку.

— Нет, Ли, не пойдет. Слишком неправдоподобно. Да и какая морская болезнь у таких морских волков как Роджерс?

Я прошелся по камбузу, размышляя.

Мне нужно было было какое-то чудо. Какое-то неожиданное решение.

Внезапно в голове моей мелькнула мысль. Совершенно безумная, на первый взгляд, мысль.

— Вежа, — прошептал я, — а что, если…

Я мысленно обратился к системе, надеясь на ее помощь. В конце концов, она сможет что-нибудь подсказать.

«Вежа», — повторил я, — «а есть ли у тебя, скажем, какое-нибудь умение, которое помогло бы мне убедить капитана Роджерса в чем-нибудь… ну, скажем, не совсем правдивом?»

Звучит как бред, но, а вдруг? Мне нужно было спасти Ли. И ради этого я готов пойти на небольшую хитрость.

«Запрос неясен», — ответила Вежа своим обычным бесстрастным голосом. — «Уточните параметры».

«Ну…» — я замялся, — «…что-нибудь вроде… „мастер убеждения“… или… „искусство обмана“… или…»

Я запнулся, не зная, как еще объяснить. Как в играх, которые я видел у внучек. Они постоянно в какую-то подобную лабуду играли.

«Таких навыков в текущем списке доступных нет», — сообщила Вежа. — «Для получения доступа к расширенному списку навыков необходимо повысить ранг».

Да уж, рассчитывать на помощь Вежи в этом вопросе не придется. Надо выкручиваться самому. Но как?

В отчаянии, я оглядел камбуз. Может хоть какая-то мелочь подаст идею?

Но ничего под рукой не находилось.

Ладно, раз уж я с системой общаюсь, надо узнать баланс. Хватает мне на омоложение?

«Вежа, сколько у меня сейчас очков влияния?»

Мне было любопытно узнать, как мои последние действия повлияли на мой «счет».

«Текущий баланс очков влияния: 7 840», — мгновенно ответила Вежа.

Я присвистнул. Семь тысяч восемьсот сорок! Да я, оказывается, богач! Откуда столько?

Я не удержался от вопроса.

«А за что именно мне начислены очки? Можно подробнее?»

Перед глазами высветились строки сообщения:

Я стоял перед ним с каменным лицом, скрестив руки на груди. Внутри, правда, все кипело. Прокатило или нет? Этот француз — хитрый лис, и малейший намек на сомнение мог бы все испортить. Я очень надеялся, что он поверил в мой блеф.

— Все, значит? — повторил пленный пират с ноткой отчаяния в голосе. — Что именно она тебе рассказала?

Я усмехнулся, чуть склонив голову набок и сделал шаг ближе к решетке. Металл холодил пальцы. Я оперся на прутья клетки.

— О, Франсуа, не заставляй меня пересказывать все с начала. Ты и сам прекрасно знаешь, о чем речь.

Его лицо дрогнуло. На миг мне показалось, что он вот-вот сорвется — кинется на решетку или начнет орать, отрицая все. Но он сдержался. Только желваки на скулах заходили, выдавая напряжение.

— Ты блефуешь, — выдавил он наконец. — Она не могла рассказать тебе всего. Она даже всего и не знает.

— Может, и не знает, — я пожал плечами, стараясь выглядеть равнодушным, хотя внутри все так и подмывало крикнуть: «Давай, выкладывай уже, что ты скрываешь!» — Но она знает достаточно. И я, знаешь ли, не вчера родился. Сложить два и два — не такая уж сложная задачка.

Франсуа прищурился, изучая меня. Его взгляд был острым, он пытается найти в моих словах хоть малейшую трещину. Но я держался. Семьдесят лет жизни, из которых половина прошла в море, научили меня одному: если уж взялся играть в эту игру, держи спину прямо и не моргай первым.

— Хорошо, — устало сказал он, отводя взгляд. — Если ты так много знаешь, то, смысла отпираться нет. Маргарет рассказала о Френсисе Дрейке?

Я кивнул, хотя внутри протрубил ликующий рев. Получилось! Но какой еще Френсис Дрейк? Тот самый английский корсар, гроза испанцев? А он при чем? Я не подал виду, сохраняя маску спокойствия.

— Слышал, конечно. Кто ж не слышал о Дрейке? Но давай-ка ты расскажешь свою версию. Что-то мне подсказывает, она будет занимательной.

Франсуа хмыкнул, оценивая мою наглость, и прислонился спиной к сырой стене трюма. Его камзол был изорван и пропитан морской солью. Он висел на нем, как лохмотья на пугале. Но даже в таком виде он сохранял какую-то аристократическую гордость.

— Ладно, док, — начал он, глядя куда-то в сторону, будто вспоминая давно забытую историю. — Если Маргарет и впрямь тебе все рассказала, то ты знаешь, что эта карта — не просто листок с каракулями. Это ключ к сокровищу Дрейка. Не к тому, о котором трубят в портовых кабаках, а к настоящему. Тому, что он спрятал перед своей смертью.

В смысле — карта? Какая карта? Неужели он про мои два фрагмента, который мне достались от Джима и Люка? Или тут на каждом шагу какие-то карты раздают?

Я слушал, стараясь не выдать удивления. При чем тут какое-то сокровище Дрейка? Я молчал, лишь чуть приподнял бровь, как бы подбадривая его продолжать.

— Дрейк был не просто корсаром, — продолжал Франсуа, и в тоне его голоса просквозило уважение. — Он был хитер, как дьявол, и осторожен, как кошка. Когда он понял, что дни его сочтены — а это было в 1596 году, у берегов Панамы, — он решил спрятать свое главное богатство. Не золото с испанских галеонов, хотя и его тоже, а нечто большее. И это нечто обросло легендами. Говорили самое разное: от ключа в мир Эльдорадо до Святого Грааля. Говорят, он нашел его где-то в Новом Свете. Никто точно не знает что. Но он не хотел, чтобы оно попало в руки испанцев или англичан. И уж тем более в руки одного человека.

— Он разделил карту, — подхватил я, стараясь говорить уверенно, будто мне это давно известно. — На четыре части, верно?

Франсуа кивнул, бросив на меня быстрый взгляд.

Да ладно? Так вот зачем Вежа меня закинула сюда! Собрать карту и получить это нечто? Святой Грааль? Вряд ли. Там что-то более приземленное.

— Да. Четыре части. И каждую он доверил своему человеку. Пьеру Дюпону, своему первому помощнику. Анри Лафиту, штурману. Жану де ла Круа, казначею. И… — он замялся, — … Томасу Блэквуду, юнге.

Мне эти имена ничего не говорили. Но я кивнул, как будто все это было мне знакомо.

— И что дальше?

Франсуа вздохнул, потирая виски, будто рассказ утомил его.

— Дюпон погиб вскоре после смерти Дрейка, но передал свою часть своему сыну. Тот был пиратом, и карта кочевала по Карибам, пока не попала к пирату Роджерса — Джиму. Простому матросу, который, видимо, даже не понимал, что у него в руках.

Джим? Так я все правильно понял? Мы ведем речь именно об этой карте? Я чуть не взял в руки бутыль во внутреннем кармане, где покоилось два фрагмента карты. Карман жегся, до такой степени хотелось взять его в руки и воочию убедиться, что речь идет о них.

Я кивнул, вспоминая того бедолагу, что цеплялся за мачту рядом со мной. А Люк?

— Джим утонул. Второй фрагмент был у Люка… — Франсуа скривился. — Люк был другом Джима. И, как я понимаю, он знал о карте. Его часть — та, что принадлежала Лафиту, — досталась ему от какого-то старого пирата, с которым он плавал. Люк был жаден. Он хотел заполучить часть Джима, чтобы собрать хотя бы половину карты. Именно Люк поверил во всю эту историю Дрейка и всерьез изучал все, что связано с этими сокровищами. Именно Люк нашел Джима, подружился с ним, поделился историей. И именно Люк узнал местоположение третьей части.

Я усмехнулся, стараясь скрыть облегчение. Значит, Франсуа не знает, что я владелец двух частей. Отлично.

Но кто владелец третьей части тогда? Неужели? Да быть того не может!

Отец Марго?

— Анри де Бошан, — Франсуа сплюнул на пол, словно имя оставило во рту гадкий привкус. — Этот старый лис был губернатором Тортуги. Его часть — та, что принадлежала де ла Круа, — попала к нему через архивы. Когда де ла Круа поймали и казнили, его вещи конфисковали. Де Бошан нашел карту среди бумаг и спрятал ее. Он думал, что сможет использовать ее, чтобы разбогатеть. Глупец. Он даже потратил все свое состояние, чтобы найти фрагменты карты.

Я кивнул, стараясь не выдать, что эта информация для меня — шок. Значит, третья часть у Анри. И, возможно, Маргарет знает, где она.

— А четвертая часть? Томас Блэквуд. — спросил я, внимательно следя за его реакцией.

Франсуа нахмурился и покачал головой.

— Вот тут я теряюсь, док. Блэквуд был юнгой Дрейка. Некоторые считает его приемным сыном Дрейка. Но там ничего не ясно. Говорят, Томас Блэквуд вернулся в Англию после смерти капитана. Что стало с его частью — никто не знает. Может, она потеряна. Может, спрятана где-то в Лондоне. Или… — он замялся, — … или у кого-то другого. Но я не знаю, у кого.

Да уж. Дела-а!

— Что же, Франсуа, — сказал я, отходя от решетки. — Интересная история. И, знаешь, она очень похожа на то, что рассказала мне Маргарет.

Он снова напрягся, но я уже развернулся, чтобы уйти.

— Подумай, Франсуа, — бросил я через плечо. — Может, стоит рассказать мне больше? Например, зачем ты так отчаянно хотел заполучить эту карту? И что ты собирался делать с Маргарет?

Ответа не последовало. Ну и ладно. Все равно мне теперь есть о чем поговорить с Маргарет. Попробуем и с ней сыграть в эту игру. Правда, блефовать не надо. Я ведь многое действительно знаю.

Я остановился у выхода из трюма. Вонь соленой воды, гниющих досок и пота висела в воздухе, словно старый знакомый, которого уже не замечаешь. Франсуа молчал за моей спиной, и это молчание было красноречивее любых слов. Интересно, а сможет он выложить еще больше информации? Надо попробовать вывести его из равновесия.

Я повернулся, медленно, нехотя, и снова подошел к решетке. Франсуа вскинул брови.

— Ладно, Франсуа, — я наклонился чуть ближе, чтобы видеть его. — Допустим, я поверил всему этому без каких-либо вопросов. Допустим, Маргарет рассказала мне ровно то же самое — про четыре части карты, про сокровище и прочее. Но знаешь, что меня смущает?

Он чуть прищурился, но промолчал. Я продолжил, стараясь говорить почти лениво, как будто мне все это уже давно наскучило:

— Зачем тебе это все? Карта, сокровище, Дрейк… Ты ведь не похож на человека, который мечтает о золоте. Ты пират, Франсуа. У тебя корабль, команда, свобода. По крайней мере, все это у тебя было до этого момента! Зачем тебе этот головняк? И самое главное — зачем тебе Маргарет?

Его взгляд дрогнул. Кажется я зацепил его за живое. Он отвел глаза, сжал кулаки, но тут же расслабил их, будто стараясь скрыть волнение.

— Маргарет тут ни при чем, — буркнул он, но как-то неубедительно.

— Ой ли? — я усмехнулся, выпрямляясь. — А мне кажется, она очень даже при чем. Ты ведь не просто так напал на «Грозу Морей». Ты знал, что она здесь. Знал, что у Люка и Джима были части карты. И, судя по всему, хотел забрать ее с собой. Так зачем? Чтобы сбежать с ней на край света? Или… — я сделал паузу, внимательно следя за его реакцией, — … или чтобы использовать ее как ключ к чему-то большему?

Франсуа сжал губы, и я понял, что он не хочет отвечать. Но мне было плевать. Я уже завел его в угол, и он это чувствовал. Более того, я кажется догадываюсь о подоплеке — ни он, ни Марго не знали местоположение части карты Анри де Бошана. Иначе Марго давно ее передала бы Франсуа.

— Давай-ка я угадаю, — продолжил я, постукивая пальцами по решетке. — Ты хотел заполучить части карты у Люка и Джима. Это понятно — два куска из четырех уже неплохо. Но вот де Бошан… У него ведь тоже есть часть, верно? И Маргарет, как любящая дочь, могла бы помочь тебе ее достать. Вот только старик не дурак, он бы не отдал карту просто так. Значит, ты решил похитить ее. Инсценировать нападение, забрать Маргарет, а заодно и карту у Люка с Джимом. А потом — прижать де Бошана к стенке: либо он отдает свою часть, либо теряет дочь. Хитро, ничего не скажешь.

Франсуа резко вскинул голову. Его лицо исказилось гримасой ярости.

— Ты ничего не понимаешь, док, — процедил он сквозь зубы. — Это не так просто.

— Тогда объясни, — я пожал плечами. — Потому что пока все выглядит именно так. Ты затеял эту авантюру, подставил Маргарет, чуть не угробил ее отца и весь наш корабль. И ради чего? Ради сокровища Дрейка?

Он молчал, но я видел, как напряглись его плечи. Он боролся с собой — то ли хотел все рассказать, то ли пытался придумать, как выкрутиться. Наконец, он заговорил.

— Это не только про сокровище. Да, карта важна. Но это больше, чем золото. Дрейк спрятал не просто богатство. Он спрятал что-то, что может изменить все.

Я приподнял бровь, стараясь не выдать удивления. О чем он толкует?

— Пока я не понял ничего. — сказал я, скрестив руки на груди. — И как Маргарет во все это вписывается?

Франсуа вздохнул, откинув голову назад, и закрыл глаза.

— Я не знаю всего, — признался он. — Но я слышал слухи. Говорят, Дрейк нашел что-то, что дало ему бессмертие. Он испугался этого и отказался. Поэтому он спрятал его и разделил карту.

Я слушал, стараясь не выдать, как сильно меня это цепляет. Не понял. Это что, связано с Вежей? Неужели Дрейк тоже был «носителем»?

— И ты решил, что тебе это по зубам? А Маргарет — просто приятный бонус?

— Нет! — он ударил кулаком по решетке, и я невольно отшатнулся. — Маргарет я люблю. Я хотел забрать ее с собой, чтобы она не попала в лапы этого старика в Лондоне. Я хотел дать ей свободу. А карта была средством. Я хотел собрать ее, чтобы мы могли начать новую жизнь.

— Новая жизнь, значит, — я хмыкнул, глядя на него скептически. — А Люк и Джим? Ты их просто так прикончить хотел?

— Я не собирался их убивать, — Франсуа покачал головой. — Я знал, что у них есть части карты. Я хотел забрать их.

— Какая-то Санта-Барбара, — пробубнил я.

Франсуа нахмурился, но промолчал.

— Так как же все это завертелось? — спросил я, наклоняясь ближе. — Как из твоей «благородной» затеи получился такой коктейль противоречий? Ты, Маргарет, де Бошан, Люк, Джим… Как вы все оказались в этом месиве?

Он вздохнул, и его плечи поникли.

— Все началось с де Бошана, — начал он. — Когда он был губернатором Тортуги, он нашел третью часть карты. Он знал, что это что-то ценное, но не понимал, насколько. Я тогда был с ним знаком. Он доверял мне. Рассказал о карте. Я понял, что это ключ к сокровищу Дрейка. И тогда я решил собрать ее.

— И втянул Маргарет, — добавил я, не скрывая осуждения.

— Я не втягивал ее! — он снова повысил голос. — Она сама захотела мне помочь. Она знала, что ее отец в долгах, что его жизнь под угрозой. Она хотела спасти его. И себя. Мы решили, что я заберу ее, а потом… потом мы бы нашли способ забрать часть у ее отца.

— А Люк и Джим? — спросил я, прищурившись.

— Люк… он был проблемой, — Франсуа скривился. — Когда я начал поиски карты, то почти сразу узнал про Люка. Оказывается он давно опередил нас в поисках карты. И я даже знал, что у него есть часть карты. Но он все время ускользал от меня и прятался на корабле. И Джим вместе с ним. Они были на «Грозе Морей» и я думал, что смогу забрать части карты, когда нападу на корабль.

Я кивнул. Звучит правдоподобно.

— И что дальше? — спросил я. — Ты напал на нас, чтобы забрать Маргарет и карты Люка и Джима. А потом?

— Потом… — он замялся, — потом я бы нашел способ забрать часть у де Бошана. И… — он запнулся, — … и четвертую часть.

— Ага, — я усмехнулся. — Вот только четвертую часть ты не нашел. И, похоже, даже не знаешь, где ее искать.

Он промолчал. Кажется, я угадал. Франсуа был в тупике. Его план развалился и теперь он сидел за решеткой, а я держал все козыри.

— Что же, Франсуа, — я отошел от решетки. — Ты дал мне много пищи для размышлений. Но знаешь, что я тебе скажу? Ты подставил Маргарет. Ты втянул ее в эту авантюру, не думая о последствиях. И теперь она чуть не стала убийцей.

— Она — что? — он вскинул голову, и удивленно уставился на меня.

— О, да, — я хмыкнул. — Она пыталась отравить все командование, чтобы ты мог забрать ее. Только вот она не знала, что масло горького миндаля — это не снотворное, а яд, если неправильно применить дозировку.

Франсуа побледнел.

— Нет… — прошептал он. — Я не хотел…

— Не хотел? А что ты хотел, Франсуа? Ты подставил ее, и теперь она в опасности. И если ты действительно ее любишь, то подумай, как ее спасти.

Я развернулся и пошел к выходу, оставив его наедине с его мыслями. Пусть думает как выйти из ситуации. А то я уж устал решать проблемы всех и вся.

Я вышел из трюма, хлопнув дверью так, что она жалобно скрипнула. Сырой полумрак сменился ослепительным светом солнца, и я невольно зажмурился, прикрывая глаза рукой. Яркие лучи били прямо в лицо, отражаясь от морской глади, как от зеркала, и я пробормотал себе под нос:

Надо бы завести повязку на глаз, как у этих пиратских романтиков. А то переход от тьмы к свету — как удар кувалдой по башке.

Я усмехнулся своей шутке, но мысль о повязке засела в голове. Вообще-то, эти одноглазые пираты, вроде нашего боцмана Бена, не просто так щеголяют с черными тряпками на пол-лица. Это не только для устрашения или чтобы скрыть шрамы, хотя и это тоже. Нет, тут дело в практичности. Когда ты то и дело ныряешь из света в тьму — с палубы в трюм, из трюма в каюту, — глазам нужно время, чтобы привыкнуть. А если один глаз уже закрыт повязкой, он остается готовым к темноте. Снимаешь ее — и сразу видишь, где что лежит, безо всякого щурения и спотыкания о ящики. Хитро, ничего не скажешь.

Я вдохнул соленый морской воздух, чувствуя, как он прочищает мозги после душного трюма. Палуба гудела: пираты таскали ящики с трофеями, перекрикивались, кто-то уже заливал горло ромом, празднуя победу. Шустрый паршивец Сэм мелькнул где-то у мачты, таская веревки с таким видом, будто он тут главный. Я покачал головой и прислонился к борту, глядя на горизонт. Надо было собрать мысли в кучу, а то они, как пьяные матросы, разбрелись кто куда.

Франсуа выложил мне больше, чем я ожидал, но меньше, чем мне нужно. История с Френсисом Дрейком, картой и сокровищем звучала как байка из портового кабака, но в ней что-то было. Особенно эта часть про «нечто». Неужели Дрейк тоже был носителем, как я? Неужели Вежа — не случайность, а часть чего-то большего?

Итак, что я имею? Две части карты. Первая — от Джима, того бедолаги, что цеплялся за мачту рядом со мной. Он передал ее мне перед смертью, вместе с загадочной фразой «В глазах святого Бернара». Вторая — от Люка, которого я, ну, скажем, освободил от бремени этой жизни. Эта часть досталась мне после его неудачной попытки приставить нож к моему горлу. Две части из четырех — уже половина пазла. Неплохо для старика, который еще недавно пил бокал шампанского на круизном лайнере. Или наоборот, плохо.

Третья часть, судя по словам Франсуа, у Анри де Бошана, отца Маргарет. Этот старый лис нашел ее в архивах Тортуги, когда был губернатором, и спрятал, надеясь использовать как козырь. Вот только его козырь пока лежит мертвым грузом в капитанской каюте, отходя от отравления, которое устроила его же дочь. Забавно, как все переплелось. Маргарет, похоже, знает, где эта часть, или, по крайней мере, подозревает. Франсуа рассчитывал на нее, чтобы заполучить карту де Бошана.

А вот с четвертой частью — засада. Франсуа не знает, где она, и это меня беспокоит. Томас Блэквуд, юнга Дрейка, унес ее в Англию, и след ее потерялся. Может, она до сих пор пылится где-то в Лондоне? Или ее уже давно нашли и спрятали?

Я хмыкнул. Вот же коктейль противоречий. Люк хотел карту из жадности, Джим хранил ее как реликвию семьи, де Бошан видел в ней спасение, Франсуа — средство для новой жизни с Маргарет. И я, Николай Крюков, Доктор Крюк, стою посреди всего этого, как повар над котлом, в котором варится чертова уха из всех этих ингредиентов.

Но что-то подсказывало мне, что Франсуа не договаривает. Его история про любовь к Маргарет звучала трогательно, но слишком уж гладко. Он подставил ее, дал ей яд, который чуть не угробил ее отца и при этом клянется, что не хотел зла? Не верю. Может, он знает о «сокровищах» больше, чем говорит? Может Маргарет лишь пешка в его игре?

Я потер виски. Надо было действовать.

Третья часть — мой следующий ход. Если я смогу заполучить ее у де Бошана, у меня будет три четверти карты. А там, глядишь, и четвертая найдется.

Я оттолкнулся от борта и направился к каюте капитана, Марго должна быть там, я мельком видел, как она туда пошла. Солнце било в глаза, но я уже не щурился.

Солнце заливало море багровыми отблесками, а ветер трепал волосы, будто пытаясь вырвать из головы все мысли разом.

После того, что рассказал мне француз, у меня был козырь, и я собирался его разыграть.

Дверь каюты скрипнула, когда я толкнул ее плечом. Внутри было тихо, только слабое дыхание Роджерса и остальных нарушало тишину. Они все еще отходили от отравления, но уже не выглядели так, будто вот-вот отдадут концы. Маргарет сидела на табурете рядом с отцом, держа его руку.

— Маргарет, — сказал я, закрывая дверь за собой. Мой голос прозвучал мягче, чем я хотел, но это было к лучшему. Пусть расслабится. — Нам надо поговорить.

Она вздрогнула, подняв на меня настороженный взгляд.

— О чем? — спросила она.

Я подошел ближе, встал рядом.

— О Франсуа. И о том, что он мне рассказал.

Она побледнела.

— Что… что он вам рассказал? — прошептала она.

— О, многое, — я усмехнулся, наклоняясь чуть ближе. — Например, про карту Френсиса Дрейка. Про то, как она была разделена на четыре части. Про Джима, Люка, вашего отца. Он был очень красноречив.

Ее глаза расширились. Она не ожидала, что Франсуа «раскроет» мне столько. Но я держал лицо, как будто все это было мне известно с самого начала. Пусть думает, что я знаю больше, чем на самом деле. Это сработало с Франсуа, сработает и с ней.

— Он… он не должен был… — начала она, но я перебил ее, подняв руку.

— Должен, не должен — какая разница? Он рассказал. И теперь я хочу услышать вашу версию.

Она молчала, глядя на меня с какой-то смесью страха и отчаяния. Наконец, она вздохнула и опустила голову.

— Хорошо, — прошептала она.

Она встала и предложила выйти из каюты. Я кивнул и вышел. Осторожная леди, боится, что ее услышат в каюте. Она встала возле двери и устремила взгляд в сторону.

— Я расскажу. Но… вы должны пообещать, что не выдадите меня.

— Я уже обещал, — напомнил я. — И пока держу слово.

Она кивнула, вздохнула и начала говорить, тихо, почти шепотом:

— Все началось на Тортуге, когда отец еще был губернатором. Он нашел карту в старых архивах — среди бумаг какого-то казненного пирата. Он не знал, что это за карта, но понял, что она важна. Он показал ее мне, но велел молчать. А потом начались неприятности. Через полгода его обвинили в воровстве, в связях с пиратами. Он говорил, что его подставили, но нам пришлось бежать в ту деревню, где Роджерс нас подобрал.

Я кивнул, стараясь не выдать, что это совпадает с рассказом Франсуа. Пока все сходилось.

— И что дальше? — подтолкнул я ее.

— Я решила действовать, — продолжила она. — Отец был в отчаянии, и я понимала, что карта — наш единственный шанс. Я наняла ищеек — людей, которые могли разузнать все о Дрейке. На деньги отца, конечно. Он не знал, но я взяла из его тайника. Ищейки копали долго, но нашли слухи. Говорили, что карта Дрейка — это ключ к сокровищу, и что она разделена. Они узнали, что одна часть была у Пьера Дюпона, другая — у Анри Лафита, третья — у Жана де ла Круа, а четвертая — у какого-то юнги, Томаса Блэквуда.

Я прищурился, Франсуа упоминал те же имена.

— И как ты вышла на Джима и Люка? — спросил я, наклоняясь чуть ближе.

— По слухам, — ответила она, подняв на меня взгляд. — Ищейки узнали, что части карты кочевали по Карибам. Они слышали обрывки пьяных разговоров в портовых кабаках Тортуги. Джим и Люк часто ошивались там, хвастались, что у них есть что-то ценное. Я поняла, что это, скорее всего, части карты. Они оба искали третью часть, ту, что была у отца, и поэтому крутились вокруг Тортуги, ведь последние часы жизни де ла Круа провел именно в Тортуге.

— Хитро, — хмыкнул я, не скрывая сарказма. — А Франсуа? Как он в это вписался?

Она замялась, опустив глаза.

— Франсуа я встретила в Тортуге. Он был добр ко мне, помогал. Мы полюбили друг друга. Я рассказала ему о карте, о том, что узнала. Он сказал, что знает о Дрейке, что это реальная легенда. Он предложил собрать карту вместе, чтобы мы могли начать новую жизнь. Он сблизился с отцом, отец ему тоже доверился в этой тайне.

— А потом он напал на «Грозу Морей».

— Да, — она кивнула, и ее голос дрогнул, — но еще раньше, Франсуа — у него было несколько кораблей — напал на Роджерса. Он хотел забрать части карты у Люка и Джима. Но все пошло не так. Джим пропал за бортом вл время боя, а Роджерс отбился — потопил два корабля Франсуа. Франсуа сбежал на уцелевшем корабле. А потом я узнала, что отец собирается договориться с Роджерсом о перевозке нас в Сент-Китс. Тогда я поняла, что это судьба. Да и свадьба эта поставила последнюю точку…

Я кивнул, вспоминая, как оказался в этом мире. Значит, то нападение Франсуа было до моего появления. Джим выжил в том бою, попал в шторм со мной, а потом передал мне свою часть карты. Все сходилось.

— И ты решила ему помочь, — подсказал я. — С маслом горького миндаля.

Ее лицо исказилось, как будто я ударил ее.

— Он сказал, что это снотворное, — прошептала она. — Что оно усыпит и он сможет забрать меня. Я не знала, что это яд. Я просто хотела быть с ним.

— А он хотел карту, — сказал я, не скрывая осуждения. — И тебя как рычаг, чтобы вытрясти часть из твоего отца.

Она всхлипнула, закрыв лицо руками.

— Я не знаю… — прошептала она. — Он обещал, что спасет меня от брака в Лондоне. Что мы будем вместе…

Я вздохнул. Ее версия во многом совпадала с рассказом Франсуа, но была мягче, наивнее.

— Маргарет, — сказал я, стараясь говорить мягче, — я не хочу тебя обвинять. Но ты должна понять: Франсуа подставил тебя. Он использовал тебя, чтобы добраться до карты. И теперь ты в опасности. Именно так выглядит все это со стороны.

Она молчала, глядя на меня с отчаянием.

— Где карта твоего отца? — спросил я, внимательно следя за ее реакцией.

Маргарет отвела взгляд, закусив губу. Она нервно сжала пальцы в замок.

— Я не знаю, — прошептала девушка. — Он не говорит мне. Мы даже ругались из-за этого. Он твердит, что это не мое дело, что мне нужно думать о будущем, о браке в Лондоне.

Она скривилась, произнося последнее слово, будто оно было ядом. Понятно, перспектива выйти замуж за какого-нибудь престарелого барона ее не прельщает. Но врет ли она насчет карты?

— Не веришь? — спросила она, заметив мой скептический взгляд.

— Прости, Маргарет, но после всего, что я узнал… — я развел руками, — сложно поверить, что ты не знаешь, где твой отец прячет такую ценную вещь. Особенно учитывая, что ты сама активно участвовала в поисках.

Она вскинула голову, в ее глазах мелькнул гнев.

— Я хотела помочь отцу! — воскликнула она. — Но он одержим этой идеей — отправить меня в Англию, сбагрить с рук, как ненужную вещь! Он считает, что брак с этим… с этим стариком… — она запнулась, подбирая слова, — … это решит все наши проблемы.

Ее голос дрожал от обиды. Похоже, отношения с отцом у нее, мягко говоря, напряженные. Но значит ли это, что она говорит правду? Ну неужели у нее даже догадок нет?

Я решил надавить.

— Маргарет, — я тяжко вздохнул. — Ты знаешь, что я сейчас фактически командую кораблем. И если потребуется, я могу приказать обыскать твою каюту. И каюту твоего отца. С ног до головы.

Я сделал паузу, давая ей возможность осознать всю серьезность ситуации. И добавил, с легкой усмешкой:

— И, боюсь, пираты не отличаются особой деликатностью.

При этих словах ее перекосило. Она замерла, а в ее глазах мелькнул ужас. Я невольно отметил про себя эту реакцию. Чистоплотная, до омерзения. Даже странно для дочери бывшего губернатора, правящего на задворках империи. Видно, мысль о том, что грязные руки матросов будут копаться в ее вещах, была для нее невыносима. Я это заметил еще когда она следила за тем, чтобы ее вещички осторожно грузили с лодки на корабль.

— Нет! — воскликнула она. — Не надо! Я правда не знаю. Он… он очень скрытный.

Девушка опустила голову, по ее щеке скатилась слеза. Да ладно? Это она всерьез? Или играет? Не хотел я доводить ее до слез.

Я вздохнул. Интуиция подсказывала мне, что на этот раз она не врет. Может, и вправду не знает. Отец мог спрятать карту где угодно, и Маргарет, при всей ее вовлеченности в поиски, могла оставаться в неведении.

— Хорошо, — мягко заявил я. — Допустим, я тебе верю. Но это не меняет дела. Мне нужна эта карта. И нам придется придумать, как ее заполучить.

Она подняла на меня полный надежды взгляд.

— Мы можем что-нибудь придумать? — спросила она.

— Придется, — ответил я. — Иначе… — я не стал договаривать.

Она и сама понимала, чем это может закончиться.

В этот момент дверь каюты скрипнула, и на пороге появился Сквиббс. Он был бледен и держался за косяк, чтобы не упасть.

— Док… — прохрипел он. — Воды…

Похоже, отравившиеся «пациенты» начинают приходить в себя. Не самое подходящее время.

— Сейчас, Сквиббс, — сказал я, помогая ему вернуться к кровати. — Ложись. Я принесу.

Я уложил его, налил воды из кувшина и подал ему. Он жадно припал к кружке, а я, воспользовавшись моментом, бросил взгляд на Маргарет. Она стояла у стены. Нам нужно было поговорить, о не сейчас. Нужно разобраться с последствиями ее «снотворного».

Я быстро осмотрел остальных: Роджерс тяжело дышал, но пульс был ровнее, Бен «Медвежья Лапа» что-то бормотал во сне, а отец Маргарет, Анри де Бошан, слабо стонал, но уже приоткрыл глаза.

— Так, всем лежать, — скомандовал я, когда они начали переговариваться и пытаться встать. — Слабость — это нормально после такого. Сейчас главное — покой и обильное питье. Ли, — обратился я к коку, который как раз заглянул в каюту, — приготовь крепкий бульон. И побольше, на всех. Добавь туда… хм… имбиря, если найдется. И лимона.

Ли кивнул и скрылся на камбузе. Я продолжил:

— Никакой тяжелой пищи. Только бульон, легкие каши, фрукты. И, Сквиббс, — я посмотрел на боцмана, который уже почти осушил кружку, — никаких шуток с ромом, пока я не разрешу. Понятно?

Сквиббс скривился и слабо кивнул. Я перевел взгляд на остальных.

— Всем пить воду, часто и понемногу. Если станет хуже — сразу ко мне.

В этот момент в дверь постучали. Я обернулся, ожидая увидеть Ли с бульоном, но на пороге стоял Стив, один из матросов. Он вопросительно посмотрел на меня, не решаясь войти.

— Док, — начал он, — а что с курсом? Продолжаем идти на Сент-Китс?

Я бросил взгляд на капитана, надеясь, что он без сознания, но тот, к сожалению, бодрствовал. Он хмуро смотрел на Стива.

— Что значит «продолжаем»⁈ — прохрипел Роджерс, переходя на крик. — Кто дал приказ менять курс⁈

Стив попятился.

— Н-никто, капитан… Я… я просто… — залепетал он.

— Так какого черта ты спрашиваешь⁈ — взревел Роджерс. — Марш на свое место! Курс прежний, на Сент-Китс. И чтобы я больше не слышал тупых вопросов!

Стив пулей вылетел из каюты, а Роджерс перевел свой гневный взгляд на меня. Вот это я попал. Сейчас он потребует объяснений, и мне придется выкручиваться. Вот же Стив, надо было тебе такие вопросы задавать?

— Док, — прошипел Роджерс, с трудом приподнимаясь на локте, — что, черт возьми, здесь происходит⁈ И лучше тебе начать рассказывать, и быстро, иначе отправишься на корм акулам, клянусь Посейдоном!

Я оглянулся. Маргарет сидела у изголовья кровати отца, сжимая его руку. Анри де Бошан был все еще очень слаб, глаза его были полузакрыты, и он, казалось, пребывал в какой-то полудреме, то ли приходя в себя, то ли снова проваливаясь в забытье. Сквиббс и Бен, расположившиеся на соседних койках, смотрели на меня с нескрываемым интересом, ожидая, как я выкручусь из этой щекотливой ситуации. Койки в каюте капитана притащили матросы по моему приказу, чтобы все больные были под моим присмотром в одном помещении. А у кэпа — самая большая каюта на корабле. Нужно будет расселить всех. А то еще за это услышу в свой адрес нелицеприятное. Капитан Роджерс, грозно насупив брови, буравил меня взглядом.

— Док, — повторил он, с трудом сдерживая клокочущий в груди кашель, — я жду.

Я глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. Врать Роджерсу было бесполезно, да и опасно. Он не дурак, и ложь почувствует за версту. Оставалось одно — рассказать правду, но так, чтобы выставить себя в максимально выгодном свете.

— Капитан, — начал я спокойно и уверенно, — когда вам стало плохо, корабль оказался без управления.

Роджерс дернул головой, словно хотел что-то возразить, но я продолжил, не давая ему вставить ни слова:

— Команда была деморализована. Никто не знал, что делать. Стив… — я на секунду запнулся, вспомнив его вопрос о курсе, — Стив, конечно, храбрый матрос, но не ему же командовать кораблем, верно? — закончил я.

Тут я позволил себе легкую усмешку, и, к моему удивлению, Роджерс, Сквиббс и даже Бен — все трое — тоже усмехнулись. Действительно, представить Стива, командующим «Грозой Морей», было сложно. Он был отличным исполнителем, но никак не лидером. Вряд ли они и меня в этой роли видели, но я как бы темная лошадка, а Стив — простой в доску, они его знали как облупленного.

Роджерс хмыкнул, и я воспринял это как знак одобрения.

— Корабль остался без капитана, без квартирмейстера, без боцмана… — продолжил я, — Никто не знал что делать. А в этот момент к нам приближался пиратский корабль. Он шел прямо на абордаж. И поэтому, — я сделал многозначительную паузу, — поэтому я, как… эм-м… как единственный доктор на борту, счел своим долгом…

Тут Роджерс снова хмыкнул, на этот раз более скептически. Ну да, врач, взявший на себя командование кораблем, — это звучало, мягко говоря, необычно.

— … счел своим долгом спасти жизни экипажа, — закончил я, стараясь не обращать внимания на его реакцию. — В конце концов, это моя прямая обязанность — заботиться о здоровье команды.

Я замолчал, ожидая реакции Роджерса. Он все еще смотрел на меня с подозрением.

— И что же ты сделал, док? — спросил он, наконец. — Решил отбиваться от пиратов абордажным крюком?

В его голосе прозвучала ирония, но уже без прежней злости. Я позволил себе легкую улыбку.

— Почти, капитан, — ответил я. — Но не только крюком. Я использовал… — я сделал паузу, подбирая слова, — … свои знания.

— Знания? — переспросил Роджерс, приподняв бровь. — Ты хочешь сказать, что ты, сухопутная крыса, смог командовать кораблем в бою?

— Я, может, и сухопутная крыса, капитан, — парировал я, — но я, как вы изволили выразиться, Доктор Крюк. И я знаю толк в пушках.

Я замолчал, ожидая его реакции. Роджерс молчал, переваривая услышанное. Сквиббс и Бен переглянулись, в их глазах читалось удивление.

— И что же? — наконец, спросил Роджерс. — Ты хочешь сказать, что ты выиграл бой?

— Да, капитан, — ответил я, стараясь говорить как можно спокойнее. — Мы потопили вражеский корабль.

Наступила тишина. Роджерс, казалось, не мог поверить своим ушам. Он открыл рот, потом закрыл, потом снова открыл.

— Потопили? — переспросил он, наконец. — Ты ты потопил пиратский корабль?

— Да, капитан, — повторил я. — И мы захватили капитана. Он сейчас в трюме.

Роджерс медленно сел на кровати, опираясь на руки. Его лицо выражало смесь недоверия, удивления и гнева.

— Ты… — начал он, но запнулся. — Ты взял на себя командование… без моего приказа и…

Он замолчал, подбирая слова. Я понимал его чувства. С одной стороны, я спас корабль и команду, одержав победу над врагом. С другой — я действовал самостоятельно, не спрашивая его разрешения. Для капитана пиратского корабля это было непростительно. По крайней мере так я представлял логику его размышлений.

— Капитан, — я глубоко вздохнул, — я понимал, что рискую. Но у меня не было выбора. Корабль был в опасности, команда — не знает что делать. Нужно было действовать. И я сделал то, что должен был сделать.

Роджерс молчал, буравя меня взглядом. Не знаю, что творится у него в голове. Может, он обдумывает, как меня наказать? Или он все-таки признает, что я поступил правильно?

— И кто же этот капитан? — спросил он, наконец, нарушив тишину. — Кого ты умудрился пленить? Рыбак, возомнивший себя пиратом? Может и не корабль это был, а лодка?

Сквиббс и Бен поддержали «шутку» Роджерса тихим смехом.

Этот вопрос дал мне небольшую надежду. Если Роджерс интересуется деталями, значит, он не собирается меня немедленно вешать.

— Это капитан Франсуа Олоне, — закончил я, внимательно следя за реакцией Роджерса.

Имя, казалось, подействовало на Роджерса, как выстрел из царь-пушки. Он вскочил на ноги, забыв о своей слабости. Его лицо исказилось ненавистью.

— Олоне⁈ — прорычал он. — Ты пленил Олоне⁈ Этого… этого французского щенка⁈

— Да, капитан.

Роджерс расхохотался, громко и злорадно. Он был в ярости, но в то же время — счастлив. Олоне, видимо, был его давним врагом, и новость о его пленении пришлась Роджерсу по душе.

— Черт возьми, док! — воскликнул он, хлопнув себя по бедру. — Да ты… ты герой! Ты спас корабль, потопил врага и пленил Олоне! Это… это невероятно!

Он снова расхохотался, и на этот раз к нему присоединились Сквиббс и Бен. Даже Маргарет, казалось, немного приободрилась, видя, что опасность миновала. Хотя ей было не до смеха. Речь ведь шла о ее суженном. Благо Анри не слышал нашего разговора, дремал.

— Но… — Роджерс снова запнулся, будто борясь с собой. — … но ты все равно действовал без моего приказа. И это нужно обсудить. — Он сел на кровать, скрестив руки на груди, принимая вид сурового, но справедливого капитана. — По пиратским законам, за самовольное принятие командования полагается наказание.

Я молчал, ожидая продолжения. Наказание? Какое наказание? Неужели он собирается меня выпороть? Или высадить на необитаемый остров? Совсем сдурел? Да я ж тогда просто реально отравлю тебя, вредный пиратишка! Флакончик с отравой я ношу с собой.

— Обычно, — продолжил Роджерс, выдержав паузу, — за такое лишают доли в добыче. И… — он многозначительно посмотрел на меня, — … иногда добавляют несколько ударов плетью. Для острастки.

Я сдержался, чтобы не ответить грубостью. Перспектива лишиться доли в добыче меня, конечно, не радовала, но перспектива получить порцию плетей — это же абсурд. Впрочем, я уже успел понять, что пиратские законы — штука суровая.

— Но… — Роджерс снова сделал паузу. Достал со своей театральщиной. — … но в данном случае… — он развел руками, будто признавая поражение, — … в данном случае, я, пожалуй, сделаю исключение.

Я сделал вид, что рад. Хорошо, что Роджерс не понимал, насколько близко он был на краю смерти. Кажется, пронесло. Его. Или меня?

— Твоя самодеятельность, док, — продолжил Роджерс, — привела к впечатляющим результатам. Ты не только спас корабль и команду, но и пленил Франсуа Олоне. Если это не шутка, конечно. Это перевешивает любой проступок.

Он встал, подошел ко мне и хлопнул по плечу, чуть не сбив с ног. Здоровый, бычара.

— Так уж и быть, — сказал он, усмехаясь, — на этот раз я прощаю тебе твое своеволие. И… — он сделал великодушный жест, — … и оставляю тебе твою долю. Считай, что это премия за Олоне.

Я криво улыбнулся. Роджерс, конечно, был пиратом до мозга костей, со своими причудами и жестокостью, но, кажется, он не умел быть справедливым. Вот прямо, справедливость — это не про него. А еще он слишком щедрый. Вот даже не знаю, как описать его щедрость. Если бы Вежа бесплатно разбрасывалась бы «очками щедрости» (если бы такие существовали), то Роджерс бы победил в межгалактическом турнире по уворачиванию от попадания этих очков в себя.

— Благодарю, капитан, — сказал я, стараясь выглядеть благодарным. — Я ценю вашу… щедрость.

Роджерс снова усмехнулся, довольный произведенным эффектом.

— То-то же, док, — сказал он. — Смотри, в следующий раз будь осторожнее. Не испытывай мое терпение.

Жмот. Ладно. Главное — я остался жив, здоров и при своей доле. А остальное приложится.

Не успел я толком осмыслить свою «победу» над Роджерсом, как в каюту вошел Ли, держа в руках дымящийся котелок.

— Бульон готов, док, — провозгласил он, ставя котелок на стол. — С имбирем и лимоном, как вы и просили.

Ароматный пар наполнил каюту, перебивая запах пота, рома и рвоты. Ли, не теряя времени, разлил бульон по кружкам и принялся помогать больным. Он аккуратно приподнимал голову Роджерса, поднося к его губам кружку, затем то же самое проделал со Сквиббсом и Беном. Анри де Бошан снова провалился в забытье, и Маргарет, воспользовавшись моментом, принялась обмахивать его платком, смоченным в холодной воде.

Я, чувствуя себя немного лишним в этой сцене, решил воспользоваться моментом и тихо выскользнул из каюты. На палубе меня встретил свежий морской бриз и шум работающей команды.

Ко мне подбежал Стив, взволнованный и запыхавшийся.

— Док! — выпалил он. — Все в порядке! Курс на Сент-Китс, как и было приказано!

За моей спиной выскочил Ли с пустым котелком.

— Док! — отвлек меня кок, — Команду накормил, сам бы поел чего. Я даже пленных успел потчевать.

Я благодарно кивнул. Ли направился к себе.

— Пленных разместили в трюме, — продолжил Стив, — отдельно от капитана Олоне…

Он запнулся, ища глазами что-то на палубе,

— … А в ящиках, — он кивнул в сторону трех больших ящиков, стоявших у мачты, — оказался ром!

Я хмыкнул. Ром — это хорошо. Но, судя по всему, Стив, как и вся команда, был в курсе содержимого ящиков. А для пиратов это ценнейший напиток. Пьянчужки.

— Вся команда знает, что там? — уточнил я.

Стив кивнул.

— Конечно, док! Мы же их сами таскали!

Ясно. Я огляделся. Команда как-то странно на меня косилась. Такое ощущение, будто я сейчас отниму у них самое ценное и они возненавидят меня всем сердцем.

В голове созрел план. Быстрый, дерзкий и справедливый. По крайней мере, с моей точки зрения.

Я хлопнул Стива по плечу.

— Собери команду, — приказал я. — Быстро.

Стив, не задавая вопросов, бросился выполнять приказ. Я же, выждав пару минут, неторопливо направился к мачте, подальше от капитанской каюты.

Вокруг уже собралась почти вся команда — человек пятьдесят, не меньше. Пираты переговаривались и смеялись. Заметив меня, они постепенно затихли, устремив на меня выжидающие взгляды.

Я сел на один из ящиков, чтобы меня было чуть лучше видно и оглядел собравшихся. Грязные, просоленные морским ветром лица, заросшие щетиной, с горящими от предвкушения глазами. Пираты. Мои пираты. Мои? А почему бы и нет? Как-нибудь надо будет подумать как стать капитаном. Мне понравилось быть им.

— Тихо! — крикнул я, и гомон мгновенно стих. — Слушайте меня внимательно!

Я сделал паузу, обводя взглядом толпу.

— Как вы знаете, — я старался говорить тихо, чтобы в капитанской каюте меня никто не услышал, — сегодня мы одержали победу. Мы потопили вражеский корабль и захватили капитана Франсуа Олоне.

Пираты одобрительно загудели.

— И, как вы знаете, — продолжил я, — капитан Роджерс, наш справедливый… — я не удержался от легкой иронии, но тут же пресек начинающийся смех, подняв руку, — … наш справедливый капитан Роджерс, за мою…эм-м… скажем так, помощь в захвате Олоне, решил не наказывать меня. Он не забрал мою долю в наказание, а оставил мне ее.

Снова одобрительный гул, на этот раз громче.

— Но… — я сделал многозначительную паузу, — … но я хочу спросить вас: кто-нибудь из вас видел эту самую добычу?

Пираты переглянулись.

— Так, ром же! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Верно, — согласился я. — Ром. Два ящика с ромом, верно я говорю?

— Да, док, два ящика! — Стив первый уловил суть.

Я прищурился, оглядывая толпу.

— А кто-нибудь видел… третий ящик?

Наступила тишина. Пираты переглядывались, пожимая плечами. Никто не понимал к чему я веду. Кроме Стива. Тот схватил мысль на лету. И прошептал что-то соседу. А тот — другому.

— Так вот, — сказал я, понизив голос, — было бы отлично, если бы у нас был третий ящик с ромом.

Пираты заинтересованно смотрели на меня. Вот ведь тугие какие.

— Тогда мы бы мы разделили его между собой. Поровну.

Наступила тишина, а затем палуба взорвалась криками восторга. Пираты кричали, свистели, хлопали в ладоши, подбрасывали в воздух шапки.

— Доктор Крюк! — скандировали они. — Доктор Крюк!

Стив быстро раздал оплеухи самым громким. Те, кто понял замысел, донесли тумаками идею, которую я предложил.

Я ухмыльнулся. План сработал. Я завоевал безоговорочную преданность команды. Теперь они были на моей стороне. И это было очень кстати. Один ящик на всех — как раз по бутылке.

— Тихо! — призвал я к тишине. — А теперь берите этот ящик, — я кивнул на один из ящиков, стоявший рядом, — и делите. По-братски.

Пираты, не дожидаясь повторного приглашения, бросились к ящику, растаскивая его содержимое. На палубе воцарился хаос, но хаос радостный, праздничный. Я же, довольный собой, слез с ящика и отошел в сторону, наблюдая за происходящим.

Мой авторитет среди команды взлетел до небес. Теперь я был не просто доктором, а своим доктором. Доктором Крюком, который заботится о своих пиратах. И это было гораздо ценнее любой доли в добыче.

А Роджерс сам виноват. Ну нельзя быть таким скупым.

Вечер опустился на «Грозу Морей» быстро, как это обычно бывает в тропиках. Солнце стремительно скатилось за горизонт, окрасив небо в пурпурные тона. Палуба постепенно затихла. Команда, изрядно набравшись рома из «отсутствующего третьего ящика», угомонилась. Нет, конечно, отдельные личности еще пытались тихо петь песни и, но делали это как-то вяло, без прежнего задора. Большинство же пиратов, осоловевшие от выпитого, разбрелись по своим углам, кто-то спал прямо на палубе, подложив под голову свернутый парус, кто-то храпел в гамаке, кто-то, обнявшись с бутылкой, бормотал что-то невнятное.

Тишина, впрочем, была относительной. То тут, то там раздавались приглушенные смешки, шепот, тихие вздохи и всхрапывания. Но в целом, атмосфера была на удивление спокойной. Пираты, хотя и были в стельку пьяны, вели себя тихо. Они понимали, что Крюк, «подаривший» им этот праздник, сделал это в обход Роджерса, и не хотели его подводить. Капитан и его ближайшее окружение все еще не могли выйти и оценить, так сказать, масштаб «торжества», и команда пользовалась этим, отрываясь по полной, но стараясь не шуметь.

Я стоял у борта, наблюдая за угасающими красками заката и вдыхал свежий морской воздух. В голове было пусто и спокойно. План сработал, команда довольна, Роджерс пока ничего не подозревает. А завтра будет новый день. Роджерс еще не выздоровел. Можно было немного расслабиться.

— Доктор Крюк, — услышал я тихий голос за спиной.

Я обернулся. Рядом стояла Марго, ее лицо освещалось слабым светом фонаря, висевшего рядом.

— Все капитану расскажу, — сказала она, улыбаясь уголками губ.

Шутит. Но в ее глазах мелькнула искорка озорства, смешанная с вызовом.

Я усмехнулся, покачав головой.

— Не советую, Маргарет, — улыбнулся я. — Не стоит играть в такие игры. Особенно после того, как вы пытались отравить четырех человек.

Улыбка мгновенно исчезла с ее лица. Она вспыхнула, ее глаза сузились, а губы сжались в тонкую линию.

— Вы… — начала она, но запнулась, подбирая слова. — Вы такой же бесчувственный мужлан! — процедила она сквозь зубы, развернулась на каблуках и, гордо вскинув голову, зашагала прочь.

Я хмыкнул.

Ну что же. Пора теперь и с Вежей пообщаться.

«Вежа?» — я мысленно обратился к системе, — «не хочешь ли ты мне кое-что рассказать? Про Дрейка, мое попадание сюда? Вежа?»

«Вежа?»

В ответ прозвучал бесстрастный, машинный голос:

«Доступ к информации о личности Фрэнсиса Дрейка, а также обстоятельствах вашего перемещения во времени ограничен для носителя с текущим рангом в системе. Даже при наличии достаточного количества очков влияния, необходим более высокий статус доступа».

Я усмехнулся. Ну, конечно. Я и не ждал другого ответа.

«Достигните ранга „Староста“, и вам откроются более широкий спектр информации».

Это она мне уже говорила. Забавная система.

«Текущий баланс?» — спросил я, игнорируя совет системы.

Если бы это был обычный торговец, Сэм не стал бы меня будить. Пираты — другое дело. Конечно, мы и сами пираты, но это не значит, что мы радушно встречаем каждого встречного разбойника. Встреча с другим пиратским кораблем могла означать все что угодно: от выгодного союза до ожесточенного боя за добычу. И, учитывая похмельное состояние моей команды, второй вариант был не очень желателен.

Я рывком поднялся с гамака, чувствуя, как затекшее тело протестует против резкого движения. Нужно было собраться.

Я снова посмотрел в ту сторону, куда указывал Сэм. Корабль продолжал идти прямо на нас. Это могло означать только одно: неприятности.

— Ладно, — я вздохнул. — Поднимай всех на палубу. Живо!

Сэм кивнул и сорвался с места. Он знал, что делать. Парень был неглупый. В отличие от большей части нашей команды.

Первым делом стоило проверить, в каком состоянии капитан. Если Роджерс сможет командовать, это, конечно, облегчит мне задачу. Но что-то мне подсказывало, что он еще не готов к полноценному сражению.

Я направился к капитанской каюте, стараясь не споткнуться о валяющихся на палубе сонных пиратов. Каюта была заперта, но после настойчивого стука дверь приоткрылась, и на пороге появился Роджерс. Вернее, то, что от него осталось.

Капитан выглядел ужасно. Лицо бледное, глаза мутные, волосы взъерошены. Его буквально шатало из стороны в сторону, словно он был пьян. Хотя, возможно, он и был пьян. Он что, бухал? Вот же идиот! Только от отравления отошел и за выпивку взялся.

— Что случилось? — прохрипел Роджерс, опираясь на дверной косяк. — Какого черта…

— Пиратский корабль на горизонте, — доложил я, сдерживаясь от высказываний об умственных способностях капитана. — Нужно готовиться к бою.

Лицо Роджерса на мгновение прояснилось. Он попытался выпрямиться, но его тут же повело в сторону. Я успел подхватить его, чтобы он не упал.

— Пираты? — пробормотал он. — Хорошо… Разберемся…

Он попытался сделать шаг, но тут же споткнулся. Да уж, в таком состоянии он не сможет командовать. Это было очевидно.

Я хмыкнул. Ситуация, конечно, была сложная, но я не мог позволить, чтобы из-за состояния капитана мы все погибли.

— Капитан, — сказал я, стараясь говорить как можно более уважительно. — Позвольте мне взять командование на себя. Вы сейчас не в лучшей форме.

Роджерс посмотрел на меня мутным взглядом. Какое-то время он молчал, пытаясь что-то сообразить. Потом, наконец, кивнул.

— Ладно, — пробормотал он. — Но не натвори глупостей…

Я усмехнулся. «Не натвори глупостей»? И это говорит мне он?

— Как скажете, капитан, — ответил я. — Постараюсь вас не подвести.

Я провел его к постели, уложил и вышел из каюты.

Ну что же, Роджерс, сам виноват. Теперь все зависело от меня.

На палубе, как и следовало ожидать, царила неразбериха. Пираты, с трудом разлепляя глаза, выползали из своих коек, ругаясь и спотыкаясь. Вид пиратского паруса, на горизонте, не вызывал у команды особого энтузиазма. Скорее, недоумение и раздражение. Ну да, не лучше утро, после вчерашнего.

Бен, боцман, был одним из первых, кто выбрался на палубу. Но даже его могучая фигура казалась помятой и изможденной. Он протирал глаза кулаком, пытаясь хоть немного прогнать сон. А ведь молодец, еще и на ногах стоит. Могуч.

— Что за черт? — пробормотал он, сплевывая на палубу. — Какого лешего… Опять эти попрошайки?

Попрошайки? Значит, для команды «Грозы Морей» встреча с другими пиратами — дело привычное. Обычно это заканчивалось дележом добычи или обменом информацией. Но сегодня все было иначе. Сегодня они были не в форме.

— Пиратский корабль на горизонте, — ответил я, перекрикивая ругань и стоны сонных пиратов.

Бен поморщился, будто от зубной боли.

— Пираты? — переспросил он. — Да чтоб их… как не вовремя…

Сквиббс, ковыляя, подошел к нам. Его лицо было зеленым. Вот, этот больше похож на пациента после отравления.

— Что тут происходит? — прохрипел он. — Почему так шумно? Зачем кого-то грабить, когда меня всего наизнанку выворачивает?

— Пираты на горизонте, — повторил я. — Нужно готовиться к бою. Иначе грабить будут нас.

— Снова? — простонал Сквиббс. — Да чтоб их…

— Потерпите, — отрезал я. — Сейчас не до жалоб. Нужно быть готовыми к бою

Бен и Сквиббс переглянулись. На их лицах читалось недовольство. Не столько из-за пиратов, сколько из-за моего командирского тона.

— С чего это ты тут командуешь? — спросил Бен, исподлобья глядя на меня. — Где капитан?

— Капитан не в лучшей форме, — ответил я, стараясь говорить как можно более спокойно. — Он попросил меня взять командование на себя.

— Попросил? — усмехнулся Сквиббс. — Что-то я сомневаюсь…

— Что бы ты там ни думал, — отрезал я, — Роджерс поставил меня командовать. Так что выполняйте мои приказы. Живо!

Бен выпучил глаза. А Сквиббс сплюнул и направился в каюту капитана. Я заинтересованно рассматривал как квартирмейстер стучится к Роджерсу, заходит и через десяток секунд раздается отборнейшая ругань Роджерса. Бен, стоящий рядом, хмыкнул. Мы обменялись понимающими взглядами. Всегда приятно смотреть как начальство ругает откровенного профана, который пошел кляузничать. Сквиббс выскочил из каюты и аккуратно прикрыл за собой дверь. Он шатающейся походкой подошел к нам.

— Командуй, Крюк, — вытащил из себя квартирмейстер.

— Я уже дал команду, но ты и Бен ее проигнорировали.

Бен снова хмыкнул.

— Была команда «Готовиться к бою», — объяснил я очевидное.

Боцман с квартирмейстером переглянулись и буркнув что-то пошли выполнять команду, покрикивая на пиратов.

Я оглядел палубу еще раз. Ситуация была хуже, чем я ожидал. Большинство пиратов были еще в полусонном состоянии. Их движения были вялыми и нескоординированными, а лица выражали лишь одно желание — найти где-нибудь укромное место и поспать еще хотя бы часок. Никакой собранности, никакой боевой готовности, никакого намека на тот свирепый нрав, который обычно отличал пиратов. Только похмелье. Страшное, беспощадное, всепоглощающее похмелье. Оно было нашим самым опасным врагом. Гораздо более опасным, чем любой пиратский корабль. Бен и Сквиббс не очень-то справлялись с наведением порядка. Дисциплина и пираты — вещи несовместимые. Но ведь в моем первом бою меня слушались.

А стоило мне только немного порадовать этих головорезов бесплатным ромом, как они превратились в стадо беспомощных баранов. В другой раз угощу их просто отравленным пойлом, чтобы не мучились (флакон с отравой у меня есть, спасибо Марго).

Я набрал в грудь побольше воздуха и заорал во все горло:

— Эй, вы, сонные тюлени! Живо по местам! Шевелитесь! Или хотите, чтобы нас всех перерезали, как свиней⁈ Капитан Роджерс не горит желанием выпороть вас за то, что вы решили отправиться в ад.

Мой крик немного взбодрил команду. Некоторые пираты вздрогнули и начали шевелиться быстрее. Но большинство все еще оставались в полусонном состоянии, словно не понимая, что происходит.

— Бен! — крикнул я. — Приведи в чувство этих увальней! Дай им пинка под зад! Сквиббс, проконтролируй, чтобы хоть кто-то зарядил пушки!

Бен, все еще морщась от головной боли, вздохнул и кивнул. Кажется, ему тоже надоело это сонное царство. Он подошел к ближайшему пирату и со всей силы пнул его под зад. Пират взвыл от боли и тут же проснулся.

— Чего бьешься, Медвежья Лапа? — закричал он, потирая ушибленное место.

— Пираты на горизонте, — заорал Бен. — Живо по местам! Или хочешь еще один пинок?

Пират, увидев злое лицо Бена, решил не спорить и побежал к пушкам. Бен, довольный результатом, продолжил обходить палубу, раздавая пинки и подзатыльники. Сквиббс же подозвал к себе канониров-пиратов и раздал им указания

Постепенно, шаг за шагом, мне удавалось привести команду в чувство. Пираты начали занимать свои места, готовить оружие и заряжать пушки. Конечно, они делали это медленно и неуклюже, но, по крайней мере, они делали это.

Я оглядел горизонт. Пиратский корабль приближался довольно быстро.

В голове всплыли знания, полученные от Вежи. Артиллерийское дело. Наводка орудия. Заряжание. Уход за орудием.

Я подошел к ближайшей пушке, ощупывая ее шершавый, нагретый солнцем металл. Еще недавно это все казалось просто куском железа, а сейчас — я умел им пользоваться.

Главное — заставить эту махину говорить на языке огня.

— Бен! — крикнул я, перекрывая шум надвигающегося боя. — Книппели на левый борт! Ядра на правый! Цель — такелаж!

Спаренные ядра, соединенные цепью — идеальное средство для превращения вражеских парусов в лохмотья. Ядрами же мы попробуем продырявить их корпус.

Пираты, как будто проснувшись от ледяного душа, бросились выполнять мои приказы. Адреналин вытеснил остатки похмелья. Они понимали — сейчас или никогда.

Я прошелся вдоль борта, проверяя, как идет работа. Запал у канониров дрожал в руке. Понятное дело — не каждый день приходится стоять перед дулом пушки, готовой извергнуть смертоносный снаряд.

— Эй, — подбодрил я его. — Не дрейфь! Главное — не зажмуривайся!

Я прикинул угол под которым нужно настроить пушки. По моим расчетам противник, приблизившись на расстояние выстрела, чуть подвернет, чтобы совершить залп. Ориентировочно я представляю на какой точке это произойдет с учетом скорости корабля и ветра. Сам же я устремился к носовой пушке. Пришло время показать класс. Нужно было лишить управления врагов. Я очень надеялся, что у меня получится.

Вражеский корабль, а это был двухмачтовый бриг, с каждым мгновением становился все ближе. Мы встречали его бортом, готовые сделать залп из орудий. Я уже мог разглядеть лица пиратов. Как только они подошли на расстояние выстрела, корабль начал поворачиваться бортом. Все как я и предполагал.

— Пли! — заорал я, прицелившись в мачту вражеского корабля.

Выстрел оглушил. Дым застилает глаза. Но я уже знаю — я попал. И еще две пушки отличились меткостью. Слышу треск ломающегося дерева.

— Есть! — кричит Бен. — Мачту снес! Отлично, Док!

Бриг еще жив и все еще разворачивается для выстрела.

Ветер свистел, наполняя паруса упругой силой. Мой взгляд скользнул по горизонту, оценивая направление ветра.

— Приготовиться к повороту! — раздался мой голос, заглушаемый рёвом волн.

Матросы метнулись, их руки работали слаженно. Я подскочил к рулевому и резко повернул штурвал. Наш пинасс начал разворачиваться. Паруса на мгновение обвисли, но затем, поймав новый поток ветра, с громким хлопком наполнились до предела.

В это время враг сделал залп.

Корабль дрогнул, словно почувствовав прилив новой силы, и рванулся вперёд.

В это время вражеские ядра ушли в молоко, лишь одно пролетело в опасной близости от центральной мачты.

Волны взлетали вверх брызгами, сверкая на фоне неба. Пинасс, как стрела, выпущенная из тугого лука, устремился вперёд, оставляя за собой пенную дорожку.

— Ядрами! Цель — корпус! Огонь по команде.

Пока пираты разворачиваются другим боком, я бегу к орудиям. Нужно показать этим соням, как надо воевать!

— Правее! — кричу я канониру, который явно не попадет в корпус. — Цель — корпус! Подпаливай!

Наши ядра летят точно в цель, превращая вражеские паруса в жалкие лохмотья. Корабль противника теряет скорость, его маневренность сходит на нет.

— А теперь — картечью! — ору я. — Заряжайте картечью!

Картечь — это смесь мелких металлических шариков, которая при выстреле разлетается веером, поражая все живое на палубе. Отличное средство для прореживания рядов вражеских пиратов перед абордажем.

— Бен! — кричу я. — Готовь абордажные крюки! Сейчас мы будем брать их на абордаж!

Лицо Бена расплывается в довольной улыбке. Вот это он любит.

Вражеский корабль, лишенный парусов и с продырявленным корпусом, практически неподвижен.

Но пушки они успевали перезарядить. Плохо.

— Картечью! — ору я. — Пли по готовности! Цель — пушки, не дайте канонирам выстрелить!

Жидкими выстрелами наших пушкарей удалось ликвидировать опасность.

Пришло время для решающего удара.

— На абордаж! — ору я. — Вперед!

Пираты, подгоняемые моей командой, бросают абордажные крюки на вражескую палубу. Крюки цепляются за борта, натягивая канаты.

— За мной! — кричу я, хватая свой верный абордажный крюк.

Я прыгаю на вражескую палубу, в гущу схватки. Пираты с обеих сторон сражаются яростно. Стив меня прикрывает. И Сэм рядом. Я орудую своим крюком как заправский боец. Как же слушается тело! Эх, молодость! Как же я соскучился по тебе!

Мой крюк не лучшее оружие, но вернувшаяся в мышцы сила, пьянит меня. Крюк рассекает воздух, сбивая врагов с ног. Я уклоняюсь от ударов сабель. Мои движения быстры и точны.

Бен прокладывает себе дорогу сквозь толпу врагов. Он рубит направо и налево, не оставляя никому шанса. Сквиббс, не смотря на свое похмелье, тоже сражается храбро. Он тычет врагов своей шпагой. Его крысинообразное лицо довольно щурится.

Постепенно мы начинаем теснить врага. Их сопротивление слабеет.

Я остановился, переводя дыхание. Мы побеждали. Оглянувшись я осматриваю побоище.

Однако, в глубине души закрадывалось неприятное предчувствие. Слишком легко все получилось.

Я оглянулся в сторону нашего пинасса. На капитанском мостике «Грозы Морей» стоял Роджерс. В руках у него был мушкет.

В тот момент у меня возникло неприятное ощущение. Зачем Роджерсу мушкет?

Роджерс поднял мушкет. Прицелился. Палец лег на курок.

В голове промелькнула тысяча мыслей. Сердце бешено колотилось в груди. Я замер. Я физически не успевал никуда спрятаться. Я находился как на ладони.

Смерть временного капитана от руки капитана — это было бы иронично.

Раздался выстрел.

Но пуля не попала в меня. Я оглянулся и увидел, как за моей спиной стоял вражеский капитан с занесенной саблей. Роджерс выстрелил не в меня. Он выстрелил во врага.

Я выдохнул с облегчением.

Вот же гад. Главное, Стива с Сэмом рядом не было, были в гуще боя.

А Роджерс хорош, гаденыш. Полупьяный, а на выстрел его хватило. Капитан оскалился и побрел в свою каюту, шатаясь из стороны в сторону.

Вскоре вражеские пираты начали сдаваться. Они бросают оружие и поднимают руки вверх. Битва окончена. Мы победили.

Пираты «Грозы Морей» ликуют, скандируя мое имя:

— Крюк! Крюк! Крюк!

Я стою на вражеском бриге, заляпанный кровью, но довольный. Мы не только отбились от врага, но и захватили его корабль. Хороший трофей.

Но, оглядевшись, понимаю — победа досталась нам нелегко. Палуба усыпана телами убитых и раненых. Да и корабль поврежден.

Что ж, теперь нужно подсчитать потери, оказать помощь раненым и осмотреть трофей. Работа только начинается. А Роджерс все равно гад, вон как посмотрел на меня когда услышал крики «Крюк». Аж замер у дверей своей каюты. В его взгляде не было злобы. Там была зависть

Иди уж, ревнивец. Я отвернулся от кэпа. Палуба вражеского корабля представляла собой жуткое зрелище. Запах крови, пороха и пота пропитал воздух, создавая тошнотворную смесь.

Нужно было действовать быстро, не давая триумфу перерасти в анархию.

И в этот момент я все понял. Роджерс никогда не простит мне этого дня. Он никогда не простит мне того, что я спас его корабль. Он будет видеть во мне врага.

Тем временем пираты «Грозы Морей», увидев, что я жив и здоров, начали кричать еще громче:

— Крюк! Крюк! Крюк!

Они приветствовали меня как героя, но в глубине души я знал, что это только усугубляет ситуацию. С каждым криком Роджерс становился все более раздраженным. С каждым криком моя жизнь становилась все более опасной.

Я успокоил команду и перебрался обратно на «Грозу Морей», стараясь не смотреть в сторону капитанской каюты. Сейчас лучше всего молчать. Не провоцировать его. Дать ему время успокоиться.

Бен подошел ко мне, хлопая по плечу и поздравляя с победой. Зеленолицый Сквиббс тоже подошел, бормоча что-то невнятное о том, как ему повезло остаться в живых.

— Отличный бой, Док! — сказал Бен, ухмыляясь. — Стрелок ты превосходный!

— Спасибо, Бен, — ответил я, стараясь улыбнуться. — Да вы тоже молодцы, отлично сражались.

— Да уж, — согласился Бен.

— Ладно, парни, — сказал я, стараясь говорить как можно более бодро. — Пора осмотреть трофей. Нужно подсчитать добычу и оказать помощь раненым.

Пираты направились к вражескому кораблю. Предвкушение добычи затмило все остальное.

Я же оказывал помощь раненным.

Я делал все на автомате. Очищая раны от щепок, зашивая, обезболивая ромом. И все это время я думал как выйти из ситуации с ревностью капитана к своей команде.

«Гроза Морей» взяла подбитый корабль на буксир.

Натянулись канаты. И натянулись отношения с кэпом.

Пока всё шло своим чередом.

Вечером же Сэм принес сообщение — кэп вызывает.

Что ж, посмотрим.

— Док, капитан зовет! — выпалил Сэм. — Сказал, чтоб живо шел. Он злющий.

Я кивнул, бросив последний взгляд на бриг. Пора было столкнуться с Роджерсом. После боя, где команда скандировала мое имя, а он лишь сверлил меня завистливым взглядом, я знал: этот разговор не будет легким.

Я стоял на палубе «Грозы Морей», вдыхая соленый ветер, который гнал волны вдоль борта. Трофейный бриг, захваченный в бою, покачивался на буксире, как послушный зверь, привязанный к хозяину. Его паруса, изодранные книппелями, трепетали на ветру, а корпус, пробитый ядрами, зиял дырами. И все же корабль был жив — крепкий, пусть и потрепанный. Мысли о нем не давали мне покоя. Выкупить его у команды, сделать своим — дерзкая идея, но заманчивая. Независимость от Роджерса, свой руль в руках, шанс на что-то большее, чем роль доктора на пиратском судне. Сколько он может стоить? И где взять такие деньги?

Каюта капитана встретила меня знакомым запахом — ром, табак и порох. Роджерс сидел в своем массивном кресле, заваленном картами. Его треуголка съехала набок, а черная борода топорщилась, будто он только что дрался с ветром. Лицо было хмурым. Он явно оправился и от отравления, и от похмелья, но настроение его не улучшилось.

— Ну, док, — начал он, не глядя на меня, постукивая пальцами по столешнице. — Слыхал, как тебя там величали? Крюк! Крюк! — Он хмыкнул, будто выплюнул что-то горькое. — Герой, значит?

Я молчал, выжидая. Спорить с ним сейчас было бы ошибкой. Пусть выговорится.

— Ладно, — продолжил он, наконец подняв взгляд. — Бой ты провел. Кораблик ихний притащил. Молодец. Но не думай, что это тебе теперь все можно.

Я сделал шаг вперед. Надо сменить тему.

— Капитан, — начал я, — тот бриг… Хороший трофей. Сколько он может стоить, как думаете? Я бы может его купил?

Роджерс замер, потом расхохотался — громко, хрипло, до кашля. Сквиббс, сидевший в углу с гроссбухом, поднял крысиное лицо и ухмыльнулся.

— Стоить? — переспросил капитан, утирая слезы. — Тысяч двадцать дублонов, док! Двадцать тысяч! — Он снова захохотал, хлопнув по столу так, что череп на краю подпрыгнул. — А у тебя что, сундук с золотом завалялся? Или ты свои докторские примочки за дублоны толкать собрался?

Двадцать тысяч. Сумма ударила, как волна в борт. Реальная цена для брига XVII века — крепкого, двухмачтового, пусть и подранного. Я прикинул, что даже не представляю размер этой суммы. Но мысль о бриге не отпускала. Свой корабль — это свобода, это шанс уйти от Роджерса и собрать свою команду. Стив, кок Ли, Сэм — они бы пошли за мной. Надо только найти способ.

— А что с ним делать будете? — спросил я, стараясь не выдать своих мыслей.

Роджерс отмахнулся, будто от мухи.

— Мое дело, док. Тебя это не касается. Я капитан, я решаю. Может, продам на Сент-Китсе, может, починю да себе оставлю. Тебе-то что? Лечи давай своих доходяг, а в мои планы не суйся.

Я кивнул, сдерживая раздражение. Роджерс был прав — он капитан, и трофей его по праву. Но я не мог не попробовать зайти с другой стороны. Да и Анри я обещал.

Франсуа Олоне, пленник в трюме, был еще одним козырем. Анри просил за него, и я обещал помочь. Может, удастся использовать это? Шансов мало, но я же обещал поговорить.

— Капитан, — осторожно начал я, — а что с Олоне? Какие планы на него?

Роджерс скривился, будто проглотил кислятину. Он откинулся в кресле, скрестив руки, и молча уставился на меня. Вопрос повис в воздухе. Я ждал, но ответа не последовало. Только взгляд его стал еще мрачнее.

— Может, отпустить его? — рискнул я. — Анри де Бошан за него просил. Говорит, он ему как сын. Если сдать его властям, Анри обидится, а он нам еще платил за проезд…

— Ты что, док, совсем сбрендил? — рявкнул Роджерс, вскочив с кресла. Его кулак грохнул по столу. — Отпустить? Этого пса, что на нас напал? Да я его кишки на рее развесить готов, а ты мне тут про милость лепечешь!

Голос его сорвался на хрип, лицо побагровело. Я понял: Олоне — его личный враг. Не просто пират, а заноза, что давно сидит в печенках. Какая нервная реакция.

Я отступил, подняв руки.

— Ладно, капитан, как скажете. Я просто подумал…

— Думать будешь, когда я разрешу! — отрезал он. — Вон отсюда, док. И чтоб больше про Олоне ни слова!

Я развернулся и вышел. Ну вот, зато про то, как пираты скандировали мое прозвище мы не говорили. Получилось.

Дверь за мной захлопнулась с глухим стуком. На палубе ветер ударил в лицо, будто пытаясь выветрить из головы напряжение. Разговор не удался. Роджерс был на взводе, и моя попытка заговорить об Олоне только подлила масла в огонь. Ну и ладно, главное основная цель выполнена — сменили тему.

Но бриг… Эта мысль осталась со мной, как заноза. Двадцать тысяч дублонов — немыслимая сумма. Может, Вежа подскажет?

«Вежа, как мне этот бриг заполучить, не подскажешь?»

«Для приобретения судна требуется финансовая или социальная стратегия. Вы можете зарабатывать очки влияния, выполняя задания, или использовать их для улучшения репутации среди команды. Возможен вариант выкупа через долгосрочное обязательство».

Чего? Какое еще долгосрочное обязательство? Кредит что ли? Расписка в долг?

Я задумался. Если предложить Роджерсу расписку на двадцать тысяч, он, скорее всего, откажется — из чистой вредности. Но если он откажется, я смогу уйти с чистой совестью, забрав тех, кто мне доверяет. А если согласится? Да нет, бред, с чего бы ему соглашаться?

Я подошел к борту, глядя на трофейный бриг. Его манящий и недосягаемый силуэт покачивался на волнах. В голове крутились планы, один безумнее другого. Роджерс не отдаст его просто так.

Ветер трепал его рваные паруса, а море лениво плескалось о борт «Грозы Морей».

Двадцать тысяч дублонов — сумма, от которой у любого глаза на лоб полезут. Но мысль о собственном корабле не отпускала. Это был бы мой билет на свободу, возможность вырваться из-под пяты этого завистливого капитана. А зависть его я видел ясно — в том, как он замер у дверей каюты, когда команда снова скандировала «Крюк! Крюк!». Он спас меня от сабли вражеского капитана, да, но я знал: это не милосердие, а расчет. Он явно что-то задумал.

Палуба скрипела под ногами. Пираты, разобравшись с ранеными и добычей, разбрелись кто куда — кто ром допивать, кто раны зализывать. Я же остался один, прислонившись к борту, пытаясь собрать мысли в кучу.

Шорох за спиной заставил меня обернуться. Анри де Бошан стоял у мачты, опираясь на трость. Странно, я раньше не наблюдал его с тростью. Седая голова старика была чуть склонена, а взгляд устремлен на море. Рядом не было Маргарет — видно, оставил ее в каюте. Он выглядел слабым. Анри заметил мой взгляд и медленно подошел, постукивая тростью по палубе.

— Доктор Крюк, — хрипло поприветствовал он меня. — Хороший бой вы провели. Слышал, как вас величали. Похоже, вы тут не просто лекарь.

Я пожал плечами.

— Делал, что мог.

Он кивнул. Анри провел рукой по нагрудному карману камзола — жест почти незаметный, но я успел уловить, как пальцы задержались на чем-то твердом под тканью. Медальон, память о его жене. Я видел его мельком, когда он показывал портрет Маргарет.

— Вы обещали помочь с Франсуа, доктор, — сказал он чуть резче. — Но пока я не вижу, чтобы что-то изменилось. Он все еще в трюме, верно?

Упрек в его тоне был явным. И мне это не нравится. Но виду не подал — Анри был ключом к карте, а карта — к моим планам.

— Да, в трюме, — ответил я спокойно. — Только что говорил с Роджерсом об этом. Пытался убедить его отпустить Олоне, но, видать, тот его личный враг. Так бурно он среагировал, что я думал, меня самого сейчас за борт вышвырнет. Сделал все, что было в моих силах, Анри.

Он хмыкнул, глядя куда-то мимо меня, на горизонт.

— Все, что в ваших силах… — повторил он с сомнением. — Роджерс — упрямый черт, это я и без вас знаю. Но Франсуа мне как сын. А вы обещали помочь. Вы же понимаете, что значит обещание?

— Понимаю. И не отказываюсь от своих слов. Просто Роджерс сейчас злой, как акула, которой хвост прищемили. После боя он меня едва выслушал. Но я еще попробую, Анри. Когда остынет.

Или если остынет.

Он посмотрел на меня внимательнее, будто пытаясь разглядеть, вру я или нет. Анри вздохнул, опустив плечи.

— Хорошо, доктор. Я подожду. Франсуа не заслужил такой участи.

— Знаю, — сказал я. — Вы говорили, что он был хорошим человеком.

Анри нахмурился, но кивнул.

— Да, — коротко бросил он. — Доброй ночи, Крюк. Сейчас мне надо к Марго. Она волнуется.

Он развернулся и пошел к трапу, опираясь на трость. Я проводил его взглядом. Его упрек про обещание резанул. Я ведь и правда сделал, что мог, но для него это было пустым звуком. Надо было укреплять его веру в меня, иначе вся игра пойдет прахом.

Я снова повернулся к морю, облокотившись на борт. Трофейный бриг маячил на горизонте, напоминая о разговоре с Роджерсом. Двадцать тысяч дублонов. Чертова уйма денег. Но если я смогу найти сокровище…

Ладно. Какие у меня планы?

Первое — Анри и его карта. Второе — команда. Стив, Ли, Сэм — они уже смотрят на меня не как на чужака. Если Роджерс продолжит злиться, я смогу их увести. А там, глядишь, и бриг станет моим.

Вдалеке послышался скрип шагов. Я обернулся — Сэм тащил ведро воды, пыхтя от натуги. Увидев меня, он остановился, вытер лоб рукавом.

— Док, вы чего тут стоите? — спросил он, щурясь на меня. — Все уже по каютам разбрелись.

— Думаю, Сэм, — ответил я, улыбнувшись. — О всяком. О кораблях, о людях. О том, как выжить.

Он хмыкнул, поставил ведро на палубу.

— Выжить — это мы умеем. А вот думать — это вы, док, лучше всех. После боя-то вас вся команда зауважала. Даже Бен сказал, что вы стрелок что надо.

— Рад слышать, — кивнул я. — А ты что думаешь, Сэм? Про Роджерса?

Юнга замялся, почесал затылок.

— Ну… вы, док, дело знаете. А капитан… он капитан. Только злой. Как всегда.

Я рассмеялся, хлопнув его по плечу.

— Ладно, иди спать. Ты уже до блеска надраил палубу. Завтра день тяжелый будет.

Он кивнул, подхватил ведро и ушел. А я остался стоять, глядя на море. Сэм был прав — Роджерс злился. И эта злость могла стать моей дорогой к бригу.

Вечер опустился на «Грозу Морей» тяжелым покрывалом, пропитанным запахом крови, пороха и соленого ветра.

Утро встретило нас гомоном порта Сент-Китса. «Гроза Морей» бросила якорь у кривой пристани, окруженной толпой торговцев, грузчиков и шлюх, что орали наперебой, предлагая свои услуги. В воздухе висел запах рыбы и рома. Остров бурлил жизнью — шумный, грязный, но живой. Я смотрел на эту суету с палубы, пока пираты сгружали добычу и тащили Олоне на берег, связанного, как кабана перед жаркой. Анри с Маргарет ушли молча, даже не оглянувшись. Я проводил их взглядом, понимая, что упустил момент. Карта осталась с ними, а я остался ни с чем.

Роджерс дал мне разрешение выйти в город — неохотно, но дал.

— Не напивайся там, док, — бросил он напоследок. — И к вечеру чтоб был на борту.

Я кивнул и спустился по сходням, чувствуя, как твердая земля под ногами отдает странным облегчением после качки. Улицы Сент-Китса были узкими, пыльными, заваленными мусором и людьми. Торговцы вопили про рыбу и ром, дети шныряли под ногами, а пьяные матросы дрались у таверн. Я шел без цели, просто вдыхая этот хаос, пока не свернул в переулок, где было чуть тише.

В голове снова раздался голос Вежи.

«Внимание, обнаружен новый носитель системы „Вежа“ в непосредственной близости. Рекомендуется проявлять осторожность».

Даже так? Теперь я всегда буду получать уведомление, если я увижу такого же как я — человека с системой?

И тут я услышал шум — глухие удары и сдавленные крики. Впереди, у стены, трое громил избивали худого мужчину в рваной рубахе. Он пытался отбиваться, но силы были неравны. Один из нападавших замахнулся ножом, и я, не думая, рванул вперед, выхватывая крюк.

— Эй, вы, трое! — заорал я, хватая ближайшего за плечо. — Оставьте его!

Громила обернулся, оскалившись, и попытался ударить меня кулаком. Я увернулся — тело слушалось, как в молодости, спасибо Веже — и двинул ему локтем в челюсть. Он отлетел от меня. Второй бросился на меня с ножом, но я перехватил его руку, вывернул и пнул в живот. Крюк я приложил к его подбородку. Он замер.

Третий, увидев, что дело плохо, дал деру, оставив дружков валяться в пыли.

Я пнул замершего бандита и он, попятившись, упал о своего собрата. Вместе они улепетывали сверкая пятками.

Худой мужчина, которого я спас, тяжело дышал, прижимаясь к стене. Лицо его было в крови, но глаза — живые, настороженные. Он смотрел на меня, как на привидение.

— Спасибо, добрый человек, — прохрипел он на английском с легким акцентом. — Не знаю, что б я без тебя делал.

— Бывает, — буркнул я, отряхивая руки. — Ты кто такой?

— Филипп, — ответил он, вытирая кровь с губы. — Просто… прохожий.

Я заметил, как он косо взглянул на меня — не просто с благодарностью, а с каким-то подозрением.

Этот что ли носитель? Я уставился на Филиппа внимательнее. Он, похоже, тоже что-то почувствовал — его взгляд стал еще острее, но он промолчал.

Вид у него был очень агрессивный. Руки сжаты в кулаке. Да, не так я думал встретиться с «собратом» по системе. Он ведь тоже наверняка получил уведомление о наличии рядом носителя. Или это не так работает?

— Береги себя, Филипп, — сказал я, разворачиваясь. — Тут не место для одиноких прохожих.

— И ты тоже, — ответил он тихо, почти шепотом.

Я ушел, не оглядываясь, чувствуя его взгляд в спине. Носитель. Еще один, как я. Вежа не дала больше подсказок, но я знал: эта встреча не случайна.

Улицы Сент-Китса снова поглотили меня своим шумом. Я шел, обдумывая случившееся. Анри ушел, Олоне сдан, карта осталась загадкой, а теперь еще этот Филипп. И бриг — мой бриг, который Роджерс не отдаст без боя. Надо было искать новые ходы.

Солнце клонилось к закату, заливая Сент-Китс багровым светом, что стекал по крышам портовых лачуг, словно пролитый ром.

Я шел по улице. Городок был небольшим. Это я понял по тому, что я уже начал узнавать «знакомые места». Я тупо по второму кругу проходил улицы. Я даже заметил пятна крови на брусчатке. Тут был бой этого Филиппа с бандитами. Боковым зрением я заметил что-то странное. В пыли у стены валялась старая книжка. Наверное это вещь носителя, выпавшая у него из рук в драке. Он даже не заметил потери. Я шагнул было к книге, но передумал — не мое дело.

Хотя, чего тут стесняться? Я взял книжку, бегло пролистал, увидел надпись «Библия». Пусть будет у меня. Свидимся с этим Филей — передам. Я направился в сторону порта.

«Гроза Морей» покачивалась у причала, скрипя канатами, а трофейный бриг, привязанный к ней, выглядел как побитый пес, что ждет милости хозяина.

Да, я по сотню раз на дню возвращаюсь к этой мысли — забрать себе корабль. Вопрос — как?

Я поднялся на пинас. Я стоял на палубе, вдыхая соленый воздух, пропитанный запахом рыбы и пороха. Шум порта — крики торговцев, скрип телег, брань матросов — сливался в привычный гул, но мысли мои были далеко.

Встреча с Филиппом, носителем вроде меня, была случайностью? Или эти носители преследуют друг друга?

Палуба гудела от суеты. Пираты таскали сундуки с добычей, подсчитывали дублоны, рвали друг у друга куски ткани с брига — кто-то уже напялил на себя рваную рубаху врага, хохоча, как полоумный. Огромный Бен орал на Стива, чтобы тот не спотыкался о канаты, а Сквиббс ковылял с гроссбухом, бормоча ругательства.

Роджерс получил плату от Анри де Бошана за проезд до Сент-Китса. Старик вручил ему кошель утром, перед тем как уйти. А потом капитан сдал Олоне властям — тысяча дублонов от губернатора за голову пирата легла в его карман. Анри с Маргарет ушли молча, даже не попрощавшись. Я видел, как старик сгорбился, уводя дочь к берегу, — сдача Олоне раздавила его. Карта осталась с Анри, а доверие ко мне, похоже, испарилось.

Я вздохнул, опершись на борт. Момент был упущен. Анри мог бы рассказать больше, но я слишком долго тянул, играя в доброго доктора. Теперь он ушел, а с ним — надежда на быстрый доступ к карте. Оставался Роджерс и его бриг. Двадцать тысяч дублонов — сумма, которую я не потяну, даже если продам собственную шкуру. Но мысль о корабле не отпускала. Свой бриг — это свобода. Капитан не простит мне криков «Крюк! Крюк!», что гремели вчера.

Шаги за спиной заставили обернуться.

Сэм подбежал, пыхтя, как загнанная лошадь.

— Док, капитан зовет! — выпалил он.

Достал уже этот Роджерс.

Я кивнул.

Капитанская каюта встретила меня привычным смрадом — ром и табак. Роджерс сидел за столом. На столе сиротливо расположился сундучок с золотом. Капитан выглядел лучше, чем утром, но все еще шатался.

— Ну, док, — хмыкнул он. — Хороший улов сегодня. Анри расплатился, Олоне сдали. Тысяча дублонов — недурно, а?

— Неплохо, капитан, — кивнул я, выжидая.

Он явно вел к чему-то.

— Неплохо? — хмыкнул он, подняв взгляд. — Это ты мягко сказал. А ты, Крюк, молодец. Команда тебя чуть ли не на руках носит.

Опять? Эка его зацепило. Прошлый раз удалось съехать с этой темы. Он решил к ней все же вернуться? Ну давай по тому же пути пройду. Чего терять-то?

— Капитан, насчет брига, — начал я. — Хороший корабль. Крепкий, хоть и потрепанный. Я подумал… может, выкупить его у вас?

Роджерс ожидаемо расхохотался — громко, хрипло, до кашля. Сквиббс, сидевший в углу с пером, поднял крысиное лицо и ухмыльнулся.

Ну вот, а кто говорил, что шутка повторенная дважды — не смешная? Вон, кэпу заходит. Может в третий раз повторить?

— Выкупить? — переспросил капитан, утирая слезы. — Двадцать тысяч дублонов, док! Где ты их возьмешь?

— Денег сейчас нет, — признал я. — Но я могу дать расписку. На двадцать тысяч. Выплачу со временем.

Смех его оборвался. Он прищурился, глядя на меня, как на полоумного.

— Какую еще расписку? — прорычал Роджерс. — Ты мне тут мозги не пудри, Крюк. Бриг мой, и точка. Чего ты добиваешься?

Я пожал плечами. Мой план был прост: спровоцировать его на отказ. Если он откажет, я уйду с чистой совестью, забрав тех, кто мне доверяет — Стива, кока Ли, Сэма. Если, конечно они пойдут за мной.

— Просто подумал, капитан, — сказал я, разведя руками. — Свой бриг — это сила. Для команды, для вас. А я бы нашел способ расплатиться.

Он смотрел на меня слишком долго. В каюте повисла тишина, нарушаемая только скрипом корабля да далеким гомоном порта.

Я ждал отказа.

Но вместо этого Роджерс вдруг оскалился, хлопнув по столу.

— Ладно, док, — бросил он, откинувшись в кресле. — Бери свой бриг. Пиши расписку на двадцать тысяч дублонов. Но чтоб выплатил в течение года, иначе я из тебя шкуру спущу и на рее повешу.

Я замер, не веря своим ушам. Он согласился? Вот так просто? Это было слишком неожиданно, слишком легко. Внутри шевельнулось подозрение — Роджерс не из тех, кто раздает подарки. Почему он согласился? Я внимательно смотрел на Барталомью Роджерса. Он переглянулся взглядом с крысой Сквиббсом и улыбнулся. Может он решил меня так разыграть?

— Договорились, капитан, — кивнул я, стараясь не выдать удивления. — Расписку напишу прямо сейчас.

Он махнул рукой, указав на Сквиббса.

— Давай, док, пиши. Сквиббс, бумагу ему. И учти, Крюк, это не подарок. Не выплатишь — пожалеешь.

Сквиббс сунул мне лист бумаги и перо, бурча что-то себе под нос. Я сел за стол, чувствуя, как взгляды обоих жгут мне спину. Написал расписку быстро, четко: «Я, Николай Крюков, именуемый всеми как „Доктор Крюк“, обязуюсь выплатить Бартоломью Роджерсу двадцать тысяч испанских дублонов за выкуп трофейного брига в срок до…» — и поставил дату через год. Все на английском. Не привыкший я писать на аглицком. Подпись вышла кривоватой, но разборчивой. Протянул лист Роджерсу.

Он взял бумагу, пробежал глазами, хмыкнул.

— Двадцать тысяч, Док! — усмехнулся он.

Я кивнул, поднимаясь. Внутри бушевала смесь ликования и тревоги. Бриг был мой. Мой! Но долг в двадцать тысяч дублонов висел над головой. И Роджерс. Его согласие было слишком странным. Он что-то задумал. Это даже не подразумевается, это — факт.

— Спасибо, капитан, — сказал я, направляясь к двери. — Не пожалеете.

— Это ты не пожалей, — бросил он мне в спину, с явной угрозой.

Я хмыкнул. Святой Бернар. Монах? Церковь? Нет, не то. Я встал, прошелся по комнате. «Saint Bernard», Бернар… Сенбернар! Собака! Я бросился обратно к столу, вгляделся в карту. Остров — длинный, с изгибом, широкий в середине и сужающийся к концу. Похож на голову собаки, черт возьми. А крестик — там, где глаз. Глаза святого Бернара — это глаз сенбернара на карте, место, где зарыты сокровища.

— Вот оно, — выдохнул я, хлопнув ладонью по столу. — Гениально и просто.

— Что? — спросил Анри.

Я рассмеялся и внутри разгоралось ликование. Остров-собака. Кто бы это ни придумал, он был мастером загадок. Но где он? Я снова перебрал в уме карты Карибов — сотни островов, больших и малых, от Ямайки до Гренадин. Этот не подходил ни под один. Может, он не нанесен на обычные карты? Тайный клочок суши, спрятанный от глаз?

Я рассказал Анри о фразе, которую передал мне матрос перед смертю. Анри посмотрел на карту и согласился, что очертания острова схожи на профиль собаки.

— Но что это дает? — задался вопросом де Бошан.

— Хороший вопрос, — пробурчал я.

Я сел, потирая виски. Карибы — это тысячи миль воды, сотни островов, рифов и мелей. Найти один, да еще без точных координат, — как искать иголку в стоге сена.

«Что скажешь, Вежа? Есть у тебя ответ на это? Что дает мне знание про голову сербернара? И вообще, ты не хочешь вознаградить меня за разгадку?»

«Носитель, ответ на ваш первый вопрос оценивается в 50 000 очков влияния. Касательно последнего вопроса: оповещение системы о наградах и балансе осуществляется только по прямому запросу носителя. За нахождение всех частей карты, начислено 7 000 очков влияния. Ваш баланс: 23 689 очков очков влияния. Рекомендую использовать их для улучшения судна перед экспедицией», — подсказала Вежа.

«Не понял. Я могу за очки влияния улучшать корабль?»

«Очки влияния могут расходоваться на физические предметы принадлежащие носителю и на принятие решений других людей».

«То есть, я могу попросить Роджерса простить долг за определенную сумму „ов“?»

«Теоретически это возможно. Но не рентабельно. Вряд ли есть смысл копить 721 000 очков влияния, проще заработать эти 20 000 дублонов»

«Нормальный у тебя расценки, однако», — я прикинул стоимость 1 дублона в овах, — «Больше 35 очков за один дублон. Это получается, что я ежедневно почти 6 дублонов за омоложение плачу? Кстати, 6 дублонов — это много или мало?»

«Испанский дублон содержит примерно 6,77 грамма чистого золота. Если перевести это в стоимость золота из вашего прошлого-будущего, то 1 дублон стоил 406 долларов. 6 дублонов — это 2 436 долларов».

У меня чуть челюсть не отвалилась. Больше 200 000 рублей в день я плачу за омоложение.

Солнце Сент-Китса уже припекало, пробиваясь сквозь мутное окно «Рыжего Краба». Я сидел за столом напротив Анри, чувствуя, как пот стекает по вискам.

Меня грабят. Причем так нехило.

«Ладно, Вежа, поговорим об этом позже. Нам предстоит серьезный разговор.»

Система промолчала.

Карта лежала передо мной — четыре куска, собранные в единое целое, с очертаниями острова-сенбернара и красным крестиком в «глазу». Анри смотрел на нее с тихой грустью, его пальцы все еще сжимали медальон, из которого он достал третий фрагмент.

Но не успел я открыть рот, как в голове раздался холодный голос Вежи:

«Обнаружен носитель поблизости».

Я замер, рука невольно дернулась к карману, где лежала карта. Носитель? Здесь? Филипп — первая мысль, что мелькнула в голове. Тот худой парень из переулка, который потерял Библию с четвертым куском. Неужели он выследил меня? Я бросил взгляд на Анри, но старик все еще смотрел на карту, погруженный в свои мысли.

— Анри, я…

Скрипнула дверь, прервав меня на полуслове. Я обернулся, и в комнату шагнул Филипп. Худой, в той же рваной рубахе, с настороженным взглядом. Его глаза тут же уперлись в меня, потом скользнули к карте на столе. Он узнал ее. Я почувствовал, как внутри все напряглось, как перед боем.

— Вот ты где, — бросил он. — Это ты украл мою Библию!

Анри вскинул голову, удивленный внезапным вторжением. Я поднялся.

— Спокойно, парень, — сказал я, разведя руками. — Я не крал твою Библию. Я спас тебе жизнь в том переулке, если помнишь. А книга просто валялась в пыли.

— Валялась⁈ — рявкнул он, шагнув ближе. — Там была карта, моя карта! Ты забрал ее, вор!

— Твоя карта? — усмехнулся я. — Она стала моей, когда ты ее потерял. Это закон моря, парень. Кто нашел, тот и взял.

Филипп сжал кулаки, его лицо покраснело от злости. Анри попытался что-то сказать, подняв руку:

— Господа, давайте без…

Но Филипп не дал ему договорить. Он бросился на меня. Я успел увернуться, но его кулак задел плечо, и я отшатнулся к стене. Комнатка была тесной — никуда не денешься. Я схватил его за воротник, толкнул к столу, и мы повалились, опрокинув стул. Грохот разнесся по комнате, кувшин с водой свалился на пол, разлетевшись осколками.

— Вор! — орал он, пытаясь вырваться. — Отдай мою карту!

— Она моя! — рыкнул я в ответ, прижимая его к полу. — Ты сам ее упустил!

Мы боролись. Я двинул ему локтем в грудь, он ответил ударом в бок — слабым, но точным. Анри крикнул:

— Прекратите, оба!

Но его голос потонул в шуме. Я схватил Филиппа за шею, он вцепился мне в руку, пытаясь вывернуться. Куски карты были в руках Анри, который бережно их держал, чтобы они не разлетелись по комнате. Я чувствовал, как тело слушается — регенерация Вежи давала силу, которой у семидесятилетнего старика быть не могло. Филипп был моложе, но я был хитрее. Я боднул его и он зашипел от боли. С носа потекла кровь. Я встал.

— Хватит! — рявкнул я, тяжело дыша. — Или я тебя просто прибью!

Он замер, пытаясь унять кровотечение.

— Ты тоже… — прохрипел он, пытаясь вырваться.

Носитель? Я скосил взгляд на Анри.

— Да, — кивнул я. — И что с того? Карта у меня, и я не отдам ее просто так.

Анри ошеломленно смотрел на нас. Драка застала его врасплох, но он молчал, словно ждал, чем все кончится. Шума было полно — грохот, крики, звон разбитого кувшина, — но никто из «Рыжего Краба» не пришел. Видно, в этой дыре привыкли к таким разборкам. Надо было решать, что делать с Филиппом. Убить? Я не настолько кровожаден. Уговорить? Возможно. Но сначала — успокоить.

— Слушай, парень, — сказал я, чуть поднимая руки в успокаивающем жесте. — Давай поговорим. Без кулаков.

Он дышал тяжело, глядя на меня с ненавистью, но кивнул. Филипп сел на полу, потирая шею и не сводя с меня глаз. Анри кашлянул, пытаясь вернуть себе голос:

— Что здесь происходит, черт возьми? Кто этот человек?

— Спроси у него, — буркнул я, кивая на Филиппа. — Он вломился сюда, как к себе домой.

Филипп выпрямился, все еще тяжело дыша.

— Я пришел за своим, — бросил он. — Эта карта была в моей Библии. Я потерял ее из-за тебя!

— Ты потерял ее из-за своей неосторожности, — парировал я. — А я собрал все куски. Теперь она моя.

— Господа, — вмешался Анри, стукнув тростью по полу. — Хватит спорить! Объясните, что происходит?

Я бросил взгляд на Филиппа. Он тоже молчал, не торопясь отвечать. Драка закончилась, но напряжение висело в воздухе.

Шум должен был поднять на ноги весь этот вонючий сарай, но никто не пришел — ни хозяин, ни пьянчуги снизу. Даже Марго не объявилась.

— Ты, ворюга, — прохрипел Филипп, поднимаясь, но не сводя с меня глаз. — Эта карта была моей! Ты украл ее из Библии, пока я валялся в пыли!

— А ты, дурень, потерял ее, когда тебя чуть не прирезали, — повторил я свой довод. — Я спас тебе шкуру, если ты забыл. А карту нашел. Кто взял, того и добыча.

— Рылся в моих вещах, пока я кровью истекал! — фыркнул он, сплюнув на пол.

— Библия валялась в грязи — не моя вина, что ты не следишь за своим добром, — хмыкнул я, скрестив руки.

Филипп шагнул вперед, сжимая кулаки, но я поднял руку, останавливая его.

— Хватит, — сказал я резко. — Еще раз начнешь, и я тебе не нос сломаю, а шею сверну.

Он остановился, тяжело дыша, но отступил. В его глазах горела злость. Анри кашлянул, стукнув тростью по полу, будто хотел напомнить о своем присутствии.

— Господа, — прохрипел старик дрожащим голосом. — Что за дьявольщина тут творится? Кто этот человек, Крюк?

Я бросил взгляд на старика. Он смотрел на меня с недоумением.

Филипп надменно поднял голову.

— Я пришел за своим, — бросил он, глядя то на меня, то на Анри. — Я узнал этого человека, когда он заходил сюда. Уверен, он обокрал меня, когда якобы спас меня от разбойников. Украл Библию, в которой хранилась часть карты. Эта карта была в моей семье годами. Ты украл ее, как последний шакал!

Вот гаденыш неблагодарный! «Якобы спас от разбойников»? Надо было не вмешиваться тогда, посмотрел бы я тогда что от него осталось бы.

— В твоей семье? — усмехнулся я. — А что ж ты ее в переулке растерял? Хорош хранитель семейных реликвий.

— Ты воспользовался моей бедой! — рявкнул он. — Я чуть не сдох там, а ты…

— А я тебя вытащил, — перебил я, теряя терпение. — Мог бы оставить тебя гнить в той канаве, но нет — приволок в чувство. И что в благодарность? Кулаки да вопли?

Филипп открыл рот, но тут дверь распахнулась, и в комнату влетела взволнованная Маргарет. Ее глаза были широко распахнуты — она все же услышала шум и вернулась проверить, что творится. Увидев нас — меня у стола, Филиппа у стены, Анри с тростью, — она замерла на пороге, прижав руку к груди.

— Что здесь происходит! — ее сорвался на визг. — Что вы творите⁈

— Марго, успокойся, — устало произнес Анри, шагнув к ней, но она отмахнулась, не сводя глаз с Филиппа.

— Кто это? — спросила она, ткнув пальцем в его сторону. — Что он здесь делает? И почему вы… — она обвела рукой комнату, — разнесли все, как пьяные матросы⁈

— Это Филипп, — буркнул я, не отводя взгляда от парня. — бывший владелец одной из частей карты. Пришел требовать ее обратно.

— Что значит, требовать? — переспросила она, переводя взгляд на него. — Ты ворвался сюда и напал?

— Он украл у меня карту! — мягко заявил Филипп, с интересом разглядывая девушку. — И я не ворвался, а пришел за справедливостью!

— Какой еще справедливостью? — фыркнула Маргарет. — Дракой? Это не справедливость, это варварство!

— Марго, хватит, — оборвал ее Анри, стукнув тростью сильнее. — Они уже закончили. Пусть поговорят, как мужчины, а не как мальчишки на базаре.

Она замолчала, но взгляд ее остался острым. Я видел, как она дрожит — то ли от страха, то ли от ярости.

Филипп перевел взгляд на меня. Кажется он понимал, что драка ничего не решит — карта у меня, и силой ее не отнять. Анри, прищурившись, смотрел на него, будто прикидывая, что этот парень стоит.

— Я не прощу воровство, — сказал Филипп.

— А я не прошу прощения, — ответил я, пожав плечами. — Карта моя, потому что я ее собрал. Хочешь спорить — предложи что-то лучше кулаков.

Он замолчал, обдумывая мои слова. Маргарет сидела, стиснув руки. Анри хмыкнул, но промолчал. Его взгляд говорил: «Разбирайтесь сами, мне все равно». Я знал, что пора менять игру. Драка закончилась, но конфликт остался — и этот парень, носитель или нет, мог быть полезен. Надо было предложить ему сделку.

— Ладно, — сказал я, глядя на Филиппа. — Давай поговорим. Может, найдем общий язык.

Он кивнул, неохотно, но кивнул. Маргарет фыркнула. Анри прислонился к стене, словно зритель в театре.

Я взял из рук Анри кусочки карты. Филипп прищурился, заметив это движение. Его грудь все еще вздымалась после боя.

— Ты украл мою карту, а теперь хочешь торговаться?

— Я собрал карту, — поправил я молодого человека. — Ты потерял свой кусок, я нашел. Анри дал мне свой, и теперь она моя. Но я не жадный. Четверть золота с сокровищ — твоя, если пойдешь со мной.

Анри повернулся к окну и шепотом прошептал мне.

— Крюк, я правильно понял, именно четверть именно «золота»?

Я скосил на него глаза, но промолчал. Быстро же он догадался.

Анри хмыкнул, его губы дрогнули в усмешке. Я заметил, как он хотел что-то сказать — наверное предупредить Филиппа о моей ловушке с «четвертью золота», что не включала иные сокровища, вроде камней, жемчуга и всего такого. Но старик промолчал, лишь надменно прищурился, будто решив, что этот наглец сам напорется на неприятности. Маргарет вскинула голову, ее глаза сузились.

— Четверть? — повторила она, голос дрожал от гнева. — А не слишком ли много на него одного?

— Марго, тише, — оборвал ее Анри. — Пусть говорят.

Я пожал плечами, скрывая улыбку. Маргарет была права. Четверть Анри и его дочурке, четверть Филиппу — мне оставалась половина золота, а все остальное, что не золото, — камни, серебро, жемчуг — мое. Это все равно выгодно, особенно если там будет больше, чем я думаю. Двадцать тысяч дублонов Роджерсу, ремонт брига, молодость — все это покроется с лихвой.

Филипп смотрел на меня, хмурясь. Он явно что-то считает в уме, взвешивает мои слова. Носитель, как я, он знал про Вежу, про очки влияния — может, даже больше, чем я. Это делало его ценным.

— Четверть… — протянул он. — А если я откажусь?

— Тогда уйдешь ни с чем, — ответил я, пожав плечами. — Карта у меня.

Филипп замолчал.

— Хорошо, — сказал он наконец. — Четверть. Но я хочу участвовать во всем этом. В поисках и нахождении сокровищ, чтобы честно разделить на четыре части.

Я прищурился. Что-то в его тоне насторожило меня. Он знал больше, чем говорил. Я кивнул, решив пока не давить.

— Договорились, — сказал я, протягивая руку. — Твоя доля — четверть золота.

Филипп пожал ее, но хватка была жесткой. Анри сел за стол, поставив трость рядом, и жестом указал на кувшин с ромом, что чудом уцелел в драке.

— Раз уж вы решили не убивать друг друга, — сказал он, наливая ром в кружки, — давайте выпьем. За сделку.

Я взял кружку, Филипп тоже, хоть и неохотно. Марго что-то фыркнула и удалилась. Видимо, хотела позвать служанку, чтобы прибраться.

Мы выпили, ром обжег горло. Я разложил четыре кусочка карты на столе. Филипп жадно всматривался в очертания.

В какой-то момент у него даже зрачки увеличились и слегка дрогнула рука. Он что-то придумал. Или же он узнал очертания острова?

Да ладно! Серьезно? Он знает где остров?

Я смотрел на Филиппа, пытаясь понять, что он скрывает. Он был задумчив, его взгляд скользил по комнате, будто он жалел о чем-то.

— Ты знаешь этот остров, — сказал я вдруг, ставя кружку на стол. — Ты знаешь, где он, да?

Филипп замер, его глаза встретились с моими. Он молчал, но я заметил, как дрогнул уголок его рта.

Да, он знает местоположение острова.

— Я требую половину золота, — сказал он наконец. — Я знаю, где этот остров. Без меня ты будешь плавать кругами.

Я усмехнулся, скрывая раздражение. Половина? Этот щенок слишком много о себе мнит. Но его задумчивый взгляд выдал его — он пожалел, что сказал это. Он мог бы найти остров сам, без меня, без Анри, без всей этой возни. И теперь он это понял. Я видел это по тому, как он отвел глаза, потянулся за ромом, будто хотел прогнать мысль.

— Половина — это много, — сказал я, глядя на него в упор. — Да и мы уже ударили по рукам. Ты же поборник справедливости. Разве это честно пересматривать договор, который мы заключили минуту назад?

— Я должен был попробовать, — буркнул Филипп.

Анри хмыкнул, но кивнул. Кажется во всей этой истории именно он получает максимальный для него профит. Анри налил еще рома, его усмешка стала шире.

— Ну что ж, — сказал он, поднимая кружку. — За вашу… дружбу, господа.

Филипп как-то странно посмотрел на нас, будто королю предложили в грязи изваляться. Будто он аристократ в сотом поколении. Но он все же выпил с нами. При этом мне показалось, что мысленно он просил своих предков простить за то, что сел за одним столом со смердами.

Мы выпили снова и я почувствовал, как ром греет внутри, заглушая тревогу. Филипп знал остров — это меняло все. Но его задумчивый взгляд говорил: он уже жалеет, что не ушел один. И это делало его опасным.

Но раз уж он такой справедливый, то надеюсь, что не предаст уговор. Хотя, золото и не таких совращало.

Тишина стала почти уютной, только далекий шум порта напоминали, где мы. Анри поставил кружку, кашлянул, словно вспомнив что-то важное.

— Кстати, молодой человек, — обратился он к Филиппу, его голос стал мягче, почти вежливым. — Как вас зовут? Невежливо ведь так сидеть без имен.

Филипп замер, его рука с кружкой остановилась на полпути к губам. Он бросил быстрый взгляд на меня, потом на Анри, будто прикидывал, стоит ли отвечать. Я напрягся. Он отхлебнул рома, поставил кружку с глухим стуком и вытер губы тыльной стороной ладони.

— Филипп Сидни, барон Лестер, — сказал он с гордостью.

В это время в дверях появилась Марго со служанкой. Лицо Маргарет невозможно описать словами. Ее глаза расширились, как будто ей в лицо плеснули холодной водой. Анри застыл, его кружка дрогнула в руке, и несколько капель рома пролились на стол. Я нахмурился, не понимая их реакции.

— Лестер… — хрипло прошептала Маргарет. — А Роберт Сидни… Ты его родственник?

Филипп кивнул, не понимая, почему ее вопрос звучит как обвинение. На лице молодого человека мелькнула тень недоумения.

— Сын, — сказал он, пожав плечами. — А что?

Маргарет шагнула к Филиппу, ее руки дрожали. Анри смотрел на нее с жалостью.

— Сын моего жениха⁈ — крикнула она, голос ее сорвался на визг. — Ты… ты сын графа Лестер⁈

Жених? А разве не Франсуа был ее женихом? А, я понял. Это она про того жениха, которому Анри продал ее как скотину на рынке.

Филипп смотрел на Маргарет. его брови поползли вверх, но он не успел ничего сказать. Анри наконец отмер, его трость стукнула по полу, но голос его был слабым, почти умоляющим.

— Марго, успокойся… — прошептал он, но она оборвала его, резко повернувшись.

— Успокоиться⁈ — выкрикнула она, ее глаза метали молнии. — Ты знал, отец? Знал, кто он такой?

Анри открыл рот, но слова застряли у него в горле. Я смотрел на эту сцену, пытаясь сложить кусочки в голове.

Филипп поднялся, его лицо стало жестче.

Анри встал, его трость застучала по полу, как метроном.

— Марго, хватит! — рявкнул он, но голос его сорвался. — Мы разберемся…

Она повернулась к нему, ее глаза блестели от слез.

— Ты продал меня ему, отец! Франсуа был моим выбором. А ты выбрал деньги графа Лестер. А теперь его сын сидит тут и торгуется за золото!

Филипп шагнул к ней.

— Я не знал, — со сталью в голосе заявил молодой человек. — Если у вас уже есть жених, я…

Он не договорил. Маргарет смотрела на него, ее грудь вздымалась от тяжелого дыхания, а потом она вдруг замолчала, будто слова застряли в горле. Анри опустился обратно на стул, его лицо было серым, как пепел. Я сидел, чувствуя, как ром в желудке сворачивается в ком. Это был не просто спор — это был взрыв, что мог разнести все мои планы в щепки.

Маргарет шагнула назад, ее взгляд метался между нами тремя.

— Ты сын моего жениха, — прошептала она дрогнувшим голосом, глядя на Филиппа. — И ты, Крюк, с ними заодно?

Она указала на меня, но не дождалась ответа.

В комнате повисла тягостная тишина. Так звучит пушка перед выстрелом. Филипп открыл рот, но ничего не сказал. Анри смотрел в пол, его пальцы стиснули медальон.

Комната в «Рыжем Крабе» гудела, как палуба «Грозы Морей» перед боем. Маргарет сверлила Филиппа взглядом, будто хотела пробуравить в нем дыру, Анри сжимал свой медальон, а я сидел, чувствуя, как ром в желудке превращается в раскаленный ком. Этот парень, Филипп Сидни, барон Лестер, только что назвался сыном графа, за которого Маргарет собирались выдать замуж, и воздух в комнате стал густым, как смола. Она кричала, обвиняя отца в продаже ее жизни, а Филипп смотрел на нее с недоумением, будто впервые слышал о таком повороте. Я же пытался понять, как этот семейный спектакль может разнести мои планы в щепки. Карта сокровищ Фрэнсиса Дрейка лежала на столе, четыре кусочка, собранные с таким трудом, а вокруг нее кипела буря, которой я не заказывал.

— Хватит! — рявкнул я, хлопнув ладонью по столу так, что кружки с ромом подпрыгнули. Все замолчали, даже Маргарет, которая уже открыла рот для новой тирады. — Господа…эм-м… и дама! Давайте-ка остынем. Что вы тут устраиваете? Семейный совет? Драку за титулы? У нас есть дело поважнее, чем выяснять, кто кого продал или кто чей жених. Сокровища Дрейка сами себя не найдут, а мы тут воздух сотрясаем.

Филипп повернулся ко мне, его брови были нахмурены, но в глазах мелькнула тень интереса. Маргарет сжала кулаки, но промолчала, а Анри кашлянул, словно соглашаясь, что пора сменить тему.

Я продолжил:

— Предлагаю отложить все разборки. У нас карта, у нас цель, и, черт возьми, у нас шанс найти то, что Дрейк спрятал от всего мира. Давайте сначала доберемся до острова, а там уже решим, кто что получит. Или вы хотите остаться на Сент-Китсе и дальше мериться своими обидами?

Повисла тишина. Они переглядываются. Филипп потер шею, все еще красную после нашей потасовки, и кивнул, неохотно, но кивнул. Маргарет фыркнула, но ее взгляд смягчился. Анри медленно опустил медальон в карман, но он тоже согласился:

— Разумно, Крюк. Сначала дело, потом… остальное.

Я выдохнул. Конфликт удалось погасить. Они все уставились на карту. А внимание переключается туда, куда мне нужно — на сокровища. Мои сокровища. Семьдесят лет жизни научили меня одному: если хочешь чего-то добиться, направь чужую энергию в свою сторону. И сейчас эта энергия — злость Маргарет, гордость Филиппа, расчетливость Анри — потекла в нужное русло.

— Теперь к делу, — сказал я, постукивая пальцем по карте. — Остров-собака. Мы знаем, как он выглядит, но где он? Филипп, ты же что-то знаешь, да?

Он поднял голову, его глаза сузились. Я видел, как он напрягся, как зверь, который не хочет выдавать свою нору. Но потом он выпрямился, выпятил грудь, будто баронский титул придавал ему веса, и заговорил:

— Я знаю, где этот остров. И я клянусь, что доведу вас до него. Но не ждите, что я сейчас выложу все карты на стол. Это мое знание, и я его берегу.

Я прищурился, глядя на него в упор. Ложь — штука тонкая, ее видно в глазах, в дрожи голоса, в том, как человек отводит взгляд. Но Филипп смотрел прямо, его голос был тверд, как якорная цепь. За столько лет в операционных я научился раскусывать вранье, как орех. И тут его не было. Он говорил правду. Он знает, где остров, и действительно может нас туда привести. Но вот эта его манера держать козырь в рукаве мне не нравилась. Слишком уж он уверен в себе.

— Хорошо, верю, — сказал я, скрестив руки. — Но как мы туда доберемся? На чем?

Филипп улыбнулся, и в этой улыбке было что-то от молодого волчонка, который думает, что перехитрил стаю.

— У меня есть корабль, — заявил он. — Бригантина. «Леди Грей». Чуть получше обычного брига — быстроходная, крепкая, с хорошей оснасткой. Я предлагаю плыть на ней. Я поведу вас к острову, и мы найдем сокровища вместе.

Так значит? Бригантина? Его корабль? Это что, он теперь будет рулить всей экспедицией? Я чуть не хмыкнул вслух. Нет уж, парень, так дело не пойдет. У меня есть мой бриг, который я выкупил у Роджерса за те самые 20 000 дублонов. Да, он не новенький, да, дырявый как решето, а паруса надо латать, но это мой корабль. Моя палуба. Как я буду защищать свои сокровища, если поплыву на чужой посудине под командой этого барончика? Он же в любой момент может развернуть эту «Леди Грей» и оставить меня с носом, а сам утащит все, что мы найдем. Нет, я слишком старый пес, чтобы доверять свою добычу чужим лапам.

— Твой корабль? — протянул я, стараясь скрыть раздражение. — Бригантина — штука хорошая, спору нет. Но у меня есть свой бриг. И я предпочитаю плыть на нем. Свое — оно надежнее.

Филипп нахмурился, явно не ожидал, что я упрусь. Анри кашлянул, потирая подбородок, а Маргарет скрестила руки, глядя на нас с интересом, будто ждала, кто кого перетянет. Де Бошаны были удивлены наличием у меня корабля.

— Твой бриг? — переспросил Филипп, и в его голосе мелькнула насмешка. — В порту только один бриг. Это тот, что еле держится на плаву? Я видел его в порту. Мой корабль быстрее и лучше вооружен. Если мы хотим добраться до острова и не попасть в лапы другим пиратам, «Леди Грей» — лучший выбор.

— Может, и быстрее, — парировал я. — Но этот бриг — моя территория. Я не собираюсь рисковать сокровищами и быть зависимым от твоей бригантины. Кто знает, что ты сделаешь, когда мы найдем клад?

Он открыл рот, чтобы возразить, но я поднял руку, обрывая его:

— Давай без споров. Предлагаю встретиться завтра в порту, у причала. Там осмотрим оба корабля, прикинем, что к чему, и договоримся. Идет?

Филипп сжал губы, но кивнул. Он явно не хотел терять контроль, но понимал, что сейчас не время давить. Анри пожал плечами, будто ему все равно, а Маргарет хмыкнула, но промолчала. Я встал, сгреб карту со стола и сунул ее в карман куртки.

— Тогда до завтра, — бросил я, направляясь к двери. — Встретимся в порту на рассвете. И, Филипп, не забудь свою клятву — ты обещал довести нас до острова.

Он кивнул, глядя мне в спину, а я вышел из «Рыжего Краба». Влажный воздух Сент-Китса обволакивает меня, как старое одеяло. Солнце уже садилось, окрашивая небо в багровый, а порт гудел — скрипели снасти, орали матросы, где-то вдалеке звякал колокол. Я шел к своему бригу, и мысли крутились, как штормовые волны. Филипп знает, где остров, и это мой козырь. Но его бригантина. Нет, я не отдам ему власть. Сокровища — мои, я их найду, я собрал карту, я вырвал их из рук судьбы. И защищать их буду на своем корабле, даже если бриг выглядит, как старуха после шторма. Надо бы ему имя придумать. А то бриг, да бриг. Как его назвать? Я был на круизном лайнере «Принцесса Карибов». Пусть так и именуется. Бриг «Принцесса Карибов». Мне нравится.

Добравшись до причала, я ступил на палубу «Принцессы». Доски скрипнули под ногами, запах смолы и соли ударил в нос. Мой дом. Моя крепость. Я прошел к борту, глядя на темную воду, где отражались первые звезды.

Завтра в порту решим, на чем плывем, но я уже знал: если и соглашусь на «Леди Грей», то только с условием, что «Принцесса» пойдет следом. Сокровища Дрейка слишком ценны, чтобы рисковать ими на чужой палубе.

Я лежал в гамаке, покачиваясь под скрип снастей и плеск волн о борт брига. Ночь раскинула свое черное покрывало над Сент-Китсом, звезды мигали, но сон не шел ко мне, хоть ты тресни. Вежа только что расписала мне, как можно улучшить мой бриг: корпус — 5 000 очков, паруса — 7 000, пушки — 10 000. Итог — почти весь мой запас в 23 689 очков влияния улетит в трубу. Я чуть не расхохотался вслух от такой наглости. Нет уж, Вежа, не выйдет! Я не собираюсь выкладывать все, что нажил потом и кровью, ради пары новых досок и железяк. Зачем, если можно подождать? Ранг «Староста» маячил где-то на горизонте — 21 000 очков я уже перевалил. Ладно, если не найду денег, то потрачу очки влияния.

Я уже примерно раскусил ее логику: чем выше ранг, тем дешевле плюшки. Жадность? Может быть. Но я не дурак, чтобы разбрасываться очками, как пьяный пират дублонами в кабаке.

«Вежа», — мысленно позвал я, — «а если я открою „Старосту“, улучшения подешевеют, да?»

«Носитель, информация о бонусах следующего ранга будет доступна после его достижения», — холодно отрезала она, как всегда уклончиво.

— Ну и жмотина же ты, — буркнул я вслух, качая головой.

Ладно, подожду. Не горит.

Спать не хотелось. Я вылез из гамака. Ноги сами понесли меня по палубе — от борта к борту, вдоль пушек, которые поскрипывали на своих местах. На всем судне только и осталось что постель капитана и половина пушек, которые так и не уместились на «Грозе». Запах соли и смолы успокаивал, но мысли все равно гудели. Завтра в порту решим с Филиппом, на чем плывем, а я уже знал: «Принцесса» — мой козырь, и я не отдам ее ради какой-то там бригантины. Пусть «Леди Грей» хоть трижды быстрее, но свои сокровища я буду держать под контролем.

Но как починить мою «Принцессу»? А главное на какие шиши?

Неподалеку, у мачты, послышалось сонное сопение. Я пригляделся — юнга Сэм, тот самый парнишка, что помог мне избавится от тела Люка, дрых, свернувшись калачиком в старом одеяле. Его худые плечи торчали из-под тряпья, а светлый чуб свисал на лоб. Я хмыкнул — вот ведь живчик, спит, как дома, пока я тут мозги ломаю. Подошел ближе, пнул слегка ногой по его ботинку.

— Эй, Сэм, просыпайся. Не дело юнге храпеть, когда капитан не спит.

Он дернулся, заморгал, потирая глаза кулаками, как ребенок.

— Док? — пробормотал он, садясь. — Чего не спите? Ночь ведь.

— А ты чего дрыхнешь на моем корабле? — усмехнулся я, присаживаясь рядом на ящик. — Весь корабль, поди, уже знает, что я теперь хозяин брига. Слухи у нас быстрее ветра разносятся.

Сэм ухмыльнулся.

— Ага. Еще утром ребята на камбузе шептались, что вы выкупили бриг у Роджерса. Говорят, 20 000 дублонов выложили. Это ж сколько ран надо заштопать, чтобы столько скопить?

Я хмыкнул, скрестив руки. Ну и скорость у этих сплетников! Не успел я чернила на бумаге с Роджерсом просушить, а они уже все разнюхали. Пиратский корабль — как деревня: стоит одному чихнуть, и к вечеру все обсуждают, где он простудился.

— Слухи — они такие, Сэм, — сказал я, глядя на него. — Быстрее пушечного ядра летят. А ты что думаешь? Хорош бриг?

Он пожал плечами, но в глазах загорелся огонек.

— Хорош, капитан. Старый, конечно, но крепкий. И пушки ничего, если почистить. Только бы Роджерс не лютовал, что вы его бросили.

Я кивнул. Сэм был простым парнем, но башковитым. И честным — это я еще по истории с Люком понял.

Сэм вдруг замялся, потупил взгляд, будто хотел что-то сказать, но не решался.

— Чего мнешься, как девка перед танцем? — подтолкнул я. — Выкладывай.

Он кашлянул, глядя на свои драные башмаки.

— Док… а вы… ну, вы ж теперь свой путь держите, да? Команду набирать будете? Я вот подумал… возьмете меня с собой? Не юнгой, а так… в деле?

Я чуть не рассмеялся от радости. Сам напросился, даже уговаривать не пришлось. Я хлопнул его по плечу, от чего он чуть не свалился с ящика.

— Сэм, да ты прям в точку попал! Хочешь в команду? Будешь не юнгой, а полноценным матросом-пиратом. С долей в добыче, как положено. Идет?

Его глаза загорелись. Он вскочил, чуть не запутавшись в одеяле, и закивал так, что голова чуть не отвалилась.

— Идет, Док! Я… я не подведу, клянусь! Буду драить палубу, тянуть канаты, да хоть пушки чистить — все сделаю!

— Верю, — сказал я, улыбаясь. — Ты парень хваткий. А что с остальными? Кто еще пойдет за мной, как думаешь?

Сэм почесал затылок, прикидывая.

— Ну, Ли, кок, точно с вами пойдет — он вас уважает, да и травы ваши ему по душе. Стив, тот, что на парусах, тоже может — он про вас байки травит, как вы «Морских Дьяволов» потопили. А вот Бен, боцман… не знаю. Он с Роджерсом давно, но вы ему вроде тоже по нраву пришлись. Надо бы спросить. Сквиббс — точно не с вами.

Я кивнул, потирая подбородок. Команда — дело тонкое. «Принцесса» теперь моя, но без людей она просто куча дерева и железа. А Сэм прав — надо выяснить, кто готов идти за мной в свободное плавание.

— Вот что, Сэм, — сказал я, вставая. — Завтра я хочу с командой поговорить. Скажем прямо: Крюк уходит в вольный путь, набирает своих людей. Кто хочет — идет со мной, кто нет — остается с Роджерсом. Такое на пиратских кораблях не редкость.

Сэм ухмыльнулся, явно довольный идеей.

— Точно, капитан! Так и надо. У нас это дело привычное — кто силу показал, тот и ведет. Вы «Дьяволов» уделали, да еще и бриг выкупили — ребята за вами потянутся. Только Роджерс, поди, зубами скрипеть будет.

— Пусть скрипит, — хмыкнул я. — Главное — людей собрать. Ты завтра с утра пробегись по команде, разузнай, кто что думает. Но тихо, чтоб до Роджерса не дошло раньше времени.

— Сделаю, капитан! — Сэм чуть ли не отсалютовал, так ему хотелось угодить. — К утру все узнаю.

— Молодец, — сказал я, хлопнув его по плечу еще раз. — А теперь спи, матрос. Завтра день тяжелый.

Он кивнул, снова укутался в одеяло и через пару минут уже посапывал. А я вернулся к борту, глядя на темную воду. Роджерс будет зол — это точно. Он привык, что я его тень, его «Доктор Крюк», который лечит и пушки наводит. А тут — бриг забрал, команду увести хочу. Ну и пусть бесится. Я не для него старался, не для его доли в добыче. Сокровища Дрейка — моя цель.

Я прикинул: если часть команды пойдет за мной, а очки приберегу для «Старосты», то все сложится. Филипп со своей «Леди Грей» пусть хвалится, но я на своем бриге останусь хозяином. Завтра в порту посмотрим, кто кого переупрямит. А пока — ночь, звезды и скрип палубы под ногами. Спать я так и не лег — слишком много планов крутилось в голове, слишком близко были сокровища. Так и лежал с закрытыми глазами в гамаке.

Утро на Сент-Китсе встретило меня жарким солнцем и гомоном порта. Я едва успел спрыгнуть с гамака и потянуться, как на палубе «Грозы Морей» началась суета. Матросы перекрикивались, таскали какие-то мешки — будто корабль готовился к отплытию, хотя я ничего такого не слышал. Сэм, как и обещал, уже шнырял среди команды, вынюхивая, кто готов пойти за мной. Я по канату перелез на борт «Грозы». Хотелось перекинуться парой слов с Ли, коком, но не успел даже рта открыть — на палубу ввалился Роджерс, как черт из табакерки, с широкой ухмылкой и громким голосом. За ним топталась вся команда, и я сразу почуял неладное. Этот старый лис что-то задумал.

— А вот и наш Доктор Крюк! — гаркнул он, заметив меня у борта. Его глаза блестели, но не радостью, а чем-то хитрым, как у шулера перед сдачей крапленых карт. — Собрал вас, ребята, чтобы сказать: я, капитан Роджерс, чертовски рад, когда из моей команды вырастают капитаны собственных судов! Правда, такого еще не бывало, но Крюк — первый. Выкупил бриг, хотя и в долг, стал хозяином — честь ему и хвала!

Команда загудела, кто-то хлопнул в ладоши, кто-то присвистнул. Я стоял, скрестив руки, и ждал подвоха. Роджерс не из тех, кто раздает похвалы просто так. За его улыбкой всегда прячется нож — то ли в спину, то ли в карман. Я кивнул, стараясь не выдать подозрений.

— Спасибо, капитан, — буркнул я, прищурившись. — Приятно слышать.

Но внутри все напряглось. Он слишком гладко стелет, этот Роджерс. Я ждал, что он вот-вот вцепится мне в глотку, а он тут песни поет. Не верю.

Сквиббс, квартирмейстер с крысиным лицом и вечно бегающими глазками, шагнул вперед, потирая руки.

— Ну что, Крюк, набрал уже команду для своего корабля? — спросил он, скалясь так, будто знал больше, чем говорил.

Я покосился на Роджерса. Тот стоял, сложив руки за спиной, и смотрел на меня с той же ухмылкой. Черт его знает, что у него на уме. Я решил играть осторожно.

— Пока нет, — сказал я, выдержав паузу. — Но хотел бы Сэма забрать. Парень толковый, мне такие нужны.

Сэм, стоявший неподалеку, выпрямился, как юный петушок, и чуть не подпрыгнул от радости. Роджерс кивнул, но я заметил, как дернулся уголок его рта. Он скрывал злость — я это нутром чуял. Однако голос его остался ровным, как штиль.

— Хороший выбор, Крюк, — сказал он, похлопав Сэма по плечу. — Сэм — парень что надо. Забирай, не жалко.

И тут началось то, чего я не ожидал. Стоило Роджерсу договорить, как команда загудела громче. Стив шагнул вперед, подняв руку.

— Я с Крюком! — заявил он громко. — Видал, как он «Морских Дьяволов» уделал, да и с Олоне справился. За таким капитаном я пойду!

Я чуть не поперхнулся воздухом. Это что, само собой пошло? Но дальше — больше. Сквиббс, этот крысеныш, вдруг тоже подал голос:

— И я с Крюком! Два боя за пару недель — это вам не ром в трюме гонять. С ним добыча будет!

А вот это странно. Сквиббс?

Команда загудела еще сильнее. Один за другим матросы выкрикивали свое «с Крюком!». Неужели я так хорош для них? Или Роджерс так сильно всех достал, что даже Сквиббс от него слинял?

С другой стороны, два боя — с «Морскими Дьяволами» и с кораблем Франсуа Олоне — сделали свое дело. У меня уже был авторитет, о котором я и не подозревал. Половина «Грозы» — человек тридцать, если не больше — рвалась ко мне. Я бросил взгляд на Бена, боцмана. Он хмуро стоял и молчал. Ясно — остается с Роджерсом. Потом перевел глаза на Ли. Кок отвел взгляд, потупившись. Он тоже не пойдет. Не ожидал. Я на него рассчитывал.

Роджерс поднял руки, призывая к тишине. Ухмылка с его лица сползла, сменившись кислой миной, но он быстро взял себя в руки.

— Ну что ж, — сказал он, оглядывая команду. — Не ожидал я такого, честно скажу. Но насильно никого не держу. Кто хочет — идет с Крюком. Это ваш выбор.

Я прищурился. Опять эта его игра. Он слишком легко отпускает людей, слишком спокойно говорит. Где-то тут подвох, как змея в трюме. Может, хочет потом мне счет выставить? Или корабль назад отжать, когда я отвернусь? С Роджерса станется. Но я кивнул, будто ничего не заметил.

— Спасибо, капитан, — сказал я. — Ценю твою честность.

Он хмыкнул, а потом махнул рукой боцману. Бен притащил шкатулку — потертую, с железными углами, полную монет. Роджерс открыл ее, доставая кошели с дублонами, и начал расчет с уходящими. Каждому — его доля за последние плавания. Сэм получил свой кошель первым, чуть ли не подпрыгивая от счастья. Стив и Сквиббс тоже взяли свое, хлопнув меня по плечу. Остальные подходили по очереди, и вскоре половина команды стояла за моей спиной, а вторая — за Роджерсом. Линия раскола прошла четко, как трещина в палубе.

Когда расчет закончился, Роджерс подошел ко мне. Его тяжелая рука легла на мое плечо, и он протянул другую для пожатия. Я встретил его холодный взгляд, несмотря на кривую улыбку.

— Удачи тебе, Крюк, — сказал он, сжимая мою ладонь так, что кости хрустнули. — Ты молодец, далеко пойдешь. Про долг не забывай.

Я пожал в ответ. Этот жест, этот взгляд. Он меня переиграл, я нутром чуял. Не знаю, как и где, но Роджерс что-то задумал. Может, он рад избавиться от меня и тех, кто мне верен? Или у него уже есть план, как оставить меня с носом? Я кивнул, скрывая подозрения за усмешкой.

— И тебе удачи, Роджерс, — ответил я. — Я всегда отдаю долги.

Ага, Ланнистеры отдыхают.

Он хмыкнул, отпустил мою руку и ушел к своим людям. Я смотрел ему в спину. Команда за мной загудела, Сэм что-то радостно орал Стиву, Сквиббс пересчитывал монеты. А я стоял и думал: что-то тут нечисто. Роджерс не из тех, кто сдается без боя.

Меня не покидало стойкое ощущение, что меня сейчас обыграли. Причем всухую.

Спустя две недели мы с Анри, Маргарет и Филиппом болтались посреди Карибского моря на моем бриге «Принцесса Карибов». Солнце палило нещадно, паруса хлопали на ветру, а вода вокруг сверкала, как россыпь серебра. Филипп, этот барончик с надутыми щеками, все еще дулся, что я настоял на своем бриге вместо его хваленой «Леди Грей». Его недовольное лицо — то ли от жары, то ли от моего упрямства — уже стало привычным фоном на палубе. Но я не жалел ни минуты. «Принцесса» была моей, и точка. Сокровища Дрейка я найду на своем корабле, а не на чужой посудине, где мне бы пришлось оглядываться на каждого, кто держит штурвал.

Я стоял у борта, облокотившись на перила, и смотрел, как волны разбиваются о нос брига. Мысли унеслись к тому утру в порту Сент-Китса, когда все решилось. Встреча с Филиппом, Анри и Маргарет прошла жарче, чем я ожидал. Филипп размахивал руками, доказывая, что его бригантина быстрее, крепче, лучше вооружена — чуть ли не золотом обита. Анри молчал, но я видел, как он прикидывает, на чьей стороне выгода. Маргарет просто фыркала, устав от наших споров. А я уперся, как якорь в песок. Мой корабль, моя команда, моя добыча. Я не собирался отдавать контроль этому английскому выскочке, даже если он знает, где остров. В итоге я его дожал. Сказал прямо: либо плывем на «Принцессе», либо я ухожу с пленником по имени с титулом «барон». Филипп побагровел, но выбора у него не было. Анри кивнул, Маргарет пожала плечами, и сделка была заключена. «Принцесса» стала нашим общим путем к сокровищам.

Команда — вот что меня тогда выручило. После того, как половина «Грозы» перешла ко мне, я собрал ребят на палубе. Сэм, Стив, Сквиббс и еще дюжина матросов смотрели на меня, будто я им золото с неба обещал. Я выложил все как есть: «Я, Доктор Крюк, теперь капитан этого брига. Иду за сокровищами, и каждый, кто со мной, получит свою долю. Но работать будем по-моему, и никаких гнилых трюков». Они загудели, закивали, а Стив даже гаркнул: «За Крюком пойдем, он „Дьяволов“ потопил!» Заладил про этих дьяволов.

Тогда же мы и скрепили договор. На бумаге и по-пиратски. Каждый назвал свою долю, Сквиббс, хитрец, выторговал повышенную. Остальные тоже получили свое, и я пообещал: если сокровища найдутся, никто не уйдет обиженным.

Но потом начались хлопоты. «Принцесса» хотя и была моя, но выглядела, как старуха после шторма: корпус потрепанный, паруса рваные, пушки старые. Надо было чинить, и тут, к моему удивлению, вылез Сквиббс. Этот крысеныш, которого я считал скользким, как угорь, вдруг взялся помогать. Притащил каких-то мастеров с верфи Сент-Китса, договорился о ремонте, даже сам лазил по палубе, проверяя канаты. Я смотрел на него и думал: «Что за дьявольщина? С чего бы ему так стараться?»

Ремонт вышел в копеечку — почти 6 000 дублонов. Денег у меня не было и пришлось подписать очередную расписку под слово Сквиббса. Теперь я должен верфи Сент-Китса, и эта мысль жгла мне затылок, как раскаленный крюк.

А вдруг это и был план Роджерса? Отдать мне бриг, зная, что без ремонта он не поплывет, и загнать меня в долги? Старый лис ведь не зря так легко согласился, пожал мне руку с этой своей ухмылкой. Может, он рассчитывал, что я увязну, а он потом явится и заберет «Принцессу» обратно за долги? Черт его знает, но я нутром чуял — тут не все чисто.

В любом случае, он просчитался с тем, что я собираюсь за сокровищами. Откуда ему это знать?

Я хмыкнул, глядя на море. Две недели мы уже в пути, а остров-собака все еще где-то за горизонтом. Филипп клялся, что знает, куда плыть, но молчал, как рыба, только бросал мне хмурые взгляды. Анри целыми днями сидел в каюте, перебирая свой медальон, а Маргарет то и дело цеплялась к Филиппу, выспрашивая, скоро ли мы прибудем. Команда работала слаженно: Сэм, теперь матрос, носился по палубе, как молодой пес, Стив следил за парусами, Сквиббс считал припасы.

Мысль о Роджерсе не давала покоя. Если это его игра, то он хитрее, чем я думал. А если нет, то я просто параноик, который слишком много видел в своей жизни.

— Капитан! — крикнул Сэм, выныривая из-за бочки. — Ветер крепчает, Стив говорит, надо паруса подтянуть!

Я кивнул, отгоняя мысли.

— Пусть тянет, — буркнул я. — И ты помогай.

Он умчался, а я снова уставился на воду. Сокровища Дрейка где-то там, впереди. И будь я проклят, если позволю Роджерсу или кому-то еще отнять их у меня.

Бриг скользил по волнам. Моя «Принцесса» была не из тех красавиц, что красуются в портах под восхищенные взгляды купцов. Нет, она был потрепанным бойцом, с историей в каждом шраме на корпусе. Длина — футов сто двадцать, два мачты торчали в небо, как обрубленные пальцы великана. Паруса — латаные, но крепкие, держали ветер, словно жадные руки добычу. Корпус из потемневшего дуба, местами потрескавшийся, местами заляпанный смолой, но после ремонта на Сент-Китсе он выглядел чуть бодрее — хоть и стоил мне это проклятых 6 000 дублонов долга.

На палубе — дюжина пушек, старых, но грозных.

Внутри — тесные каюты, пропахшие солью и потом, с низкими потолками, где я, семидесятилетний старик в теле, что молодело благодаря Веже, все еще цеплялся макушкой за балки.

«Принцесса» скрипела, ворчала, но шла вперед — мой бриг, моя душа, моя ставка в этой игре за сокровища Дрейка.

Мы подплывали к острову Монито — крохотному клочку суши, затерянному между Пуэрто-Рико и Санто-Доминго, часть архипелага, связанного с островом Мона. Я стоял у штурвала, вглядываясь в горизонт, и наконец увидел его. Именно сюда и привел наш навигатор — Филипп.

Монито поднимался из моря, как спящий зверь. И точно — прямо как голова сенбернара, как на карте. А там, где у собаки «пасть», виднелся небольшой заливчик, окруженный скалами, с узким песчаным пляжем. Красный крестик на карте был недалеко.

— Сэм! — гаркнул я, не отрывая глаз от берега. — Свистать всех к шлюпкам! Высаживаемся у вон там, где залив. Живо!

Голос Сэма разнесся по палубе и команда засуетилась. Они не знали, зачем мы сюда приплыли — я держал карту и ее тайну при себе, да и Филипп, Анри с Маргарет не болтали. Знали, что за сокровищами, но без подробностей. Матросы переглядывались, шепотом гадая, что за добыча ждет нас на этом пустынном куске камня. Стив теребил канаты, Сквиббс что-то бурчал про «глупую затею», но все послушно готовились к высадке.

Филипп стоял у борта, вцепившись в перила так, что костяшки побелели. Его глаза блестели, как у мальчишки, которому подарили первый нож. Он то и дело оглядывался на меня, потом на остров, и я видел, как его грудь вздымается от нетерпения. Этот барончик, хоть и злился, что мы плывем на «Принцессе», но сейчас чуть ли не подпрыгивал от возбуждения. Он знал, что это его козырь — он привел нас сюда, и теперь его доля в сокровищах становилась реальной. Я хмыкнул про себя — пусть радуется, пока я держу все под контролем.

— Это он, Крюк! — выдохнул Филипп, ткнув пальцем в Монито. — Я же говорил, что найду! Видишь?

— Вижу, — буркнул я, скрывая улыбку. — Отлично, барон. Теперь главное — найти, что там спрятано.

Анри вышел из каюты, опираясь на трость. Его усталое лицо светилось какой-то хищной энергией. Он поправил шляпу, подошел к борту и замер, глядя на приближающийся берег. Его пальцы сжимали медальон. Он кашлянул, повернулся ко мне.

— Ты был прав, Крюк, — сказал он тихо. — Это здесь. Я чувствую.

Чувствуй сколько влезет. Главное, чтобы мы выкопали сокровища.

Маргарет стояла чуть поодаль, скрестив руки. Она не разделяла нашего восторга — ее взгляд был настороженным. Она то и дело косилась на Филиппа, потом на отца, но молчала. Ее волновало не золото, а что-то свое — может, Франсуа, может, свобода от долгов отца. Я не вникал. Пусть думает, что хочет, лишь бы не мешала.

Шлюпки спустили на воду, и мы с Филиппом, Анри, Маргарет, Сэмом и несколькими матросами погребли к берегу. «Пасть» Монито оказалась узким заливом, зажатым между двумя скалистыми выступами, похожими на челюсти. Песок на пляже был мелким, белым, с вкраплениями черных камней, а за ним начинались густые заросли — колючие кусты и кривые деревья, которые цеплялись за каменистую почву. Волны лизали берег, шлюпки ткнулись носами в песок, и я первым спрыгнул, чувствуя, как ноги утопают в мягком грунте.

— Сэм, Стив, берите лопаты, — приказал я. — Остальные — за мной. Ищем место у «глаза». Двигайтесь вдоль берега к востоку.

Команда загудела, но вопросов не задавала. Они привыкли, что Крюк знает, что делает. Филипп выскочил из шлюпки, чуть не упав в воду от спешки, и побежал к зарослям, оглядываясь на скалы. Его возбуждение било через край — он хохотнул, хлопнув себя по бедру.

— Мы здесь, Крюк! Здесь! Ты только представь, что нас ждет! — кричал он.

Анри двигался медленнее, но я видел, как дрожат его руки. Он остановился у края пляжа, глядя на восток, где, по моим прикидкам, должен быть «глаз» сенбернара — возвышенность или поляна, что соответствовала бы крестику на карте. Его губы шевелились, будто он шептал молитву или проклятье.

— Дрейк… — пробормотал он, — Дрейк был гением. Спрятать такое здесь…

Мы добрались до места, отмеченного на карте, к полудню. Это была странная полянка, зажатая между скалами и зарослями на востоке Монито. Кустистая, с клочками травы, она выглядела слишком уж аккуратной, будто кто-то ее расчистил давным-давно. Красный крестик на карте указывал именно сюда. Я махнул рукой, и ребята взялись за лопаты. Сэм, Стив, Филипп, Анри — все копали, потея под палящим солнцем. Даже я ткнул лопатой в землю, пока не устал от жары. Команда ворчала, но слушалась, хотя никто из них до сих пор не знал, что именно мы ищем. Филипп с Анри пыхтели от возбуждения, но к вечеру энтузиазм начал таять. Мы провозились весь день, перекопали полянку вдоль и поперек, но ничего — ни сундука, ни золота, ни даже ржавого гвоздя. Только камни да корни.

Я вытер пот со лба, глядя на уставших людей. Солнце садилось, окрашивая небо в багровый, и я понял, что дальше копать нет смысла.

— Хватит, — рявкнул я, втыкая лопату в землю. — Разбиваем лагерь. Ночь переждем, а завтра решим, что дальше.

Команда загудела, раскладывая одеяла и разводя костер. Несколько пиратов сбегали на корабли и притащили два больших навеса, сообразив тенек от утреннего солнца. Филипп плюхнулся на камень, вытирая лицо рукавом, и буркнул что-то про «пустую затею». Анри молчал, а Маргарет, вся красная от солнца и злости, скрестила руки.

— Я не останусь здесь, — заявила она, ткнув пальцем в сторону шлюпки. — Спать на земле с комарами? Нет уж. Я возвращаюсь на корабль. Там хоть каюта есть.

— Как изволите, леди, — пожал я плечами. — Сэм, проводи леди до корабля. И дуй потом обратно.

Марго фыркнула, но ушла, а Сэм потрусил за ней. Я смотрел ей вслед и думал: может, и к лучшему, что она свалила. Меньше нытья. А у меня в голове уже крутилась идея. Пока все укладывались, я присел у костра, глядя в огонь. Пират Джим, тот, что погиб на обломке мачты, сказал перед смертью: «В глазах святого Бернара». «В», а не «на» или просто «глаза». Может, я все не так понял? Может, он имел в виду «внутри»? Бред, конечно, но что, если сокровища не просто зарыты, а спрятаны где-то глубже — в пещере, под землей? Карта ведь не давала точной глубины, только место. Я хмыкнул. Почему бы не проверить? Если есть вход, я его найду.

Ночь прошла неспокойно — я ворочался на одеяле, слушая храп Стива и шорох ветра в зарослях. С первыми лучами солнца, когда небо только начало сереть, я встал. Команда еще дрыхла, костер тлел, а я, тихо ступая, пошел проверять свое предположение. Карту я помнил наизусть — каждый изгиб, каждый крестик. Если «глаз» — это полянка, то «переносица» сенбернара должна быть чуть западнее, где скалы поднимались над водой. Переносица — это ближайший берег, поэтому я там и хотел посмотреть. Я двинулся туда, шагая вдоль берега. Вода в заливе была чистейшая, как стекло, и под утренними лучами солнца, что только-только вылезли из-за горизонта, она заиграла золотом. Мне повезло — свет падал под таким углом, что скалы отражались в воде, и я заметил темное пятно. Под водой, у основания одной из скал, что-то чернело — не то тень, не то дыра.

Я не сразу это заметил, раза два-три мимо проходил. Искал пещеру, но не нашел.

Сердце заколотилось. Я скинул куртку, разулся и нырнул. Вода обожгла холодом, но я поплыл вниз, к пятну. И точно — это был вход в пещеру, узкий, но вполне проходимый. Каменные края обросли водорослями, а внутри было темно, как в трюме без фонаря. Я вынырнул, хватая воздух, и ухмыльнулся. Вот оно. Надо было подготовиться.

Вернувшись к лагерю, я двигался тихо — все еще спали, даже Филипп, свернувшись калачиком у остывшего костра. Я порылся в наших припасах, нашел пару факелов, кресало и кусок парусины. Обмотал факелы тканью, чтобы не намокли, и сунул кресало туда же. Потом вернулся к берегу, к тому месту у «переносицы». Никто не проснулся — отлично. Я снова нырнул, сжимая сверток с факелами в одной руке. Вода сомкнулась над головой, я проплыл через узкий вход, чувствуя, как камни цепляют плечи, и вынырнул внутри.

Темнота была густой, как смола, но я выбрался на каменный выступ, стряхнул воду с рук и развернул парусину. Факелы остались сухими — повезло. Я чиркнул кресалом, искры полетели. Через пару секунд пламя затрещало, разгоняя мрак. Пещера открылась передо мной — низкая, сырая, с неровными стенами, блестящими от влаги.

Я поднял факел повыше, и тени заплясали вокруг меня. Вперед уходил узкий проход. Я хмыкнул. Я был прав — «в глазах святого Бернара» значило «внутри». И я, похоже, нашел это «внутри». Теперь осталось понять, что там дальше. Шагнув в проход, я чувствовал, как пульс стучит в висках. Один, с факелом в руке, я шел за сокровищами Дрейка. И будь я проклят, если вернусь с пустыми руками.

Я шел по туннелям с факелом в руке, и пламя отбрасывало длинные тени на влажные стены пещеры. Проход был узким, низким — пару раз я цеплялся головой за выступы, чертыхаясь про себя. Воздух пах сыростью, а под ногами хрустел мелкий гравий вперемешку с песком. Туннель вился, как змея, то сужаясь так, что я протискивался боком, то расширяясь в небольшие каверны, где эхо шагов гудело, как в пустом трюме.

Факел трещал, смола капала на камни, и я шел дальше, пока туннель не вывел меня в большую пещеру. Я остановился, подняв свет повыше, и замер. Передо мной стояла статуя. Не золото, не сундук, а каменная фигура, грубо высеченная, но явно кем-то сделанная. Это был наверное святой Бернар — не собака, а человек, монах в длинной рясе с капюшоном, что свисал на лицо. В руках он держал посох, а у ног лежала большая собака — сенбернар, вырезанный так, будто он спит, положив морду на лапы. Статуя была старая, потемневшая от времени, с трещинами на камне, но глаза монаха выделялись — два круглых углубления, словно кто-то нарочно их выдолбил. Они смотрели прямо на меня, и я хмыкнул. «В глазах святого Бернара». Вот оно. Как-то даже просто все это. Или это из-за того, что я акцентирую внимание на эти «глаза».

Я подошел ближе. Факел осветил статую, и я заметил, что глаза монаха не просто углубления — они были чуть выпуклыми, как кнопки, и отличались по цвету от остального камня. Интуиция, что не раз спасала мне шкуру в операционных и на пиратских палубах, подсказала: это не случайность. Я протянул руку, коснулся одного «глаза» — холодный, гладкий. Надавил. Ничего. Тогда я нажал сильнее, одновременно на оба, и тут раздался низкий скрежет, как будто камни зашевелились под ногами. Я отскочил, держа факел наготове, и увидел, как часть стены за статуей начала двигаться. Она отъехала в сторону, открывая грот — небольшой, но глубокий, с низким потолком.

Я шагнул внутрь, и свет факела упал на пирамидальный постамент в центре. А на нем стоял сундук. Небольшой, деревянный, обитый железными полосами, потемневший от времени. Резьбы или замков я не заметил — простой, но крепкий, как будто ждал меня здесь веками. Я замер, чувствуя, как пот стекает по спине. Это сокровища Дрейка. Все, за чем я гнался через шторма, долги и пиратские разборки, лежало передо мной.

Я поставил факел в трещину на стене, чтобы свет падал на сундук, и подошел ближе. Руки сами потянулись к крышке. Я ожидал замка, цепей, какого-то подвоха — Дрейк ведь был не дурак. Но нет. Сундук не был заперт. Я взялся за края, потянул, и крышка со скрипом поддалась, открывая то, что скрывалось внутри. Я выдохнул, глядя на содержимое.

Я уставился в сундук, и пламя факела отразилось в том, что лежало внутри, ослепив меня на миг. Золото. Монеты, слитки, цепи — все сверкало, как маленькие солнца, замурованные под землей. Сундук был размером с полметра в ширину, полметра в высоту и метр в длину — не огромный, но увесистый. Я прикинул в уме: такой объем, если набить его золотом под завязку, мог вместить примерно 200–250 килограммов, учитывая плотность золота. Но он не был заполнен целиком — где-то треть пространства занимало не золото, а что-то другое. Я провел рукой по куче монет, чувствуя их холодную тяжесть. Испанские дублоны, английские гинеи, какие-то потертые куски с непонятными клеймами — Дрейк явно грабил всех подряд. Среди золота поблескивали драгоценные камни — рубины размером с ноготь, изумруды, что переливались зеленью даже в тусклом свете, и россыпь жемчуга, белого и черного, как слезы моря. Я хмыкнул. Это было богатство, о котором пираты вроде Роджерса могли только мечтать.

Но мое внимание быстро переключилось на то, что лежало поверх сокровищ. В углу сундука, будто нарочно уложенный так, чтобы его заметили, стоял ящик. Небольшой, деревянный, размером с толстую книгу, с резной крышкой и железными уголками. На нем лежали несколько пожелтевших листков, прижатых драгоценными камнями, чтобы не унесло сквозняком. Я взял один из них, поднес к факелу. Почерк был неровный, но разборчивый — явно писано в спешке. Вверху стояла подпись: «Фрэнсис Дрейк». Я пробежал глазами текст: обрывочные записи о плавании, упоминания каких-то «теней на закате» и «ключа к вечности». Ничего конкретного. Может Дрейк с ума сошел от этого богатства?

Я положил листки обратно и присмотрелся к ящику. На крышке была вырезана надпись: «Открыть только в Эльдорадо». Рядом — грубый рисунок, похожий на крылатого змея, и несколько слов на латыни, которых я не понял. Эльдорадо? Золотой город из легенд? Я хмыкнул. Что за чертовщина? Это что, очередная загадка? И тут я заметил, что под ящиком торчит уголок очень плотной ярко-желтой бумаги. Я потянул — еще один кусок потрепанной карты. Опять карта! Я сунул ее в карман. Дрейк, старый лис, явно любил играть с теми, кто найдет его добычу.

Ящик я трогать не стал. «Ящик Пандоры» — мелькнула фраза на бумагах. Я невольно отшатнулся. В легендах он приносил беду, а я и без того по уши в долгах и пиратских разборках. Открыть его? Нет уж. Надпись про Эльдорадо звучала как предупреждение, и я не собирался испытывать судьбу прямо здесь, в сырой пещере под Монито. Золото и камни — это я унесу, а этот ящик пусть пока полежит. Надо было возвращаться к команде, но сначала — решить, как вынести добычу. И что делать с этой новой тайной Дрейка.

Я стоял над сундуком. Сырой воздух пещеры оседает на коже, а факел в руке потрескивает, бросая дрожащие отблески на золото и драгоценности. 200 килограммов монет и слитков, россыпь рубинов, изумрудов и жемчуга — все это было моим, добычей Доктора Крюка, который вырвал сокровища у судьбы. Половину золота я отдам все же Анри и Филиппу. Но ящик — этот проклятый деревянный ящик с надписью «Открыть только в Эльдорадо» нужно спрятать.

Он лежал поверх золота, будто дразня меня своей тайной. Я уже сунул в карман новый кусок карты, но заметил, что под ящиком что-то еще есть. Осторожно, чтобы не повредить резьбу, я приподнял его и вытащил несколько листков — таких же пожелтевших и потрепанных, как те, что лежали сверху. На них тоже был почерк Дрейка — неровный, торопливый, с пятнами чернил, будто он писал их в шторм, при свете фонаря. Я сел на холодный камень, поднес факел ближе и начал читать.

Первый лист был коротким, почти как записка самому себе. «Я, Фрэнсис Дрейк, капитан и слуга короны, оставляю сие для тех, кто найдет мой след. Золото — лишь приманка, видимая часть того, что я спрятал. Истинное сокровище — не в металле, а в знании, что я унес с собой. Но бойтесь, ибо оно опасно в одних руках». Я хмыкнул. Опасно? Это он о ящике? Или о чем-то еще? Дрейк явно не хотел, чтобы все досталось одному — мне, например. Но я продолжил читать. Внутри закипает любопытство пополам с раздражением.

Второй лист был длиннее, испещренный мелкими строчками. «В 1579 году, после плавания вдоль берегов Нового Света, я нашел то, что не искал. Индейцы, чьи имена я не смогу выговорить, показали мне путь к месту, что они называют Золотой землей. Не Эльдорадо из сказок, но нечто большее. Я взял лишь крупицу их секрета, ибо большего не вынести человеку. Силы, что там таятся, могут дать вечность или гибель — я видел это в глазах их жрецов. Я спрятал ее здесь, на острове, что похож на пса, дабы никто не нашел без карты. Но я разорвал ее, дабы ни один жадный глупец не собрал все воедино».

Я замер. Вечность или гибель? Это что, он про ящик? И про карту, что я собрал? Но теперь у меня еще один кусок — значит, это не конец?

Третий лист был самым странным. «Я боялся, что один человек возьмет все. Золото — для команды, камни — для жадности, но ключ — только для достойных. Я разделил его путь на части, и каждая часть — испытание. Если ты читаешь это, ты прошел первое. Но знай: если соберешь все и откроешь то, что я запер, мир может измениться. Или рухнуть. Я видел, как умирали те, кто касался этого без веры. Эльдорадо — не просто место, это суд. И я не хочу, чтобы судья был один».

Я потер виски. Дрейк явно спятил под конец жизни. Он говорил загадками, как какой-то проклятый оракул. Ключ? Это ящик? И что за суд в Эльдорадо? Я бросил взгляд на резную крышку с крылатым змеем и надписью. Открывать его я не собирался — не дурак же. Но слова Дрейка засели в голове.

Четвертый лист был почти разорван, но я разобрал главное. «Остров-собака — лишь начало. Карта, что я оставил, ведет дальше. Найди остальные части, если хватит смелости. Но помни: я спрятал это не для славы, а для спасения. Слишком много силы в одних руках — это смерть. Я видел, как мои люди гибли от жадности, и не хочу, чтобы мир последовал за ними».

Я сжал лист в кулаке. Опять эта его паранойя про «одни руки». Он что, думал, что я один все утащу? Хотя, я ведь и правда здесь один, в пещере, с сундуком и ящиком. Но у меня команда, Филипп, Анри, Маргарет — я не собираюсь их кидать. Или собираюсь? Я хмыкнул. Нет, не собираюсь. Пока.

Был еще один лист. Он был коротким, но от него у меня по спине побежали мурашки. «Если ты нашел это, ты близок. Но бойся себя самого. То, что я спрятал, смотрит в душу. И если душа пуста, оно сожжет ее. Эльдорадо ждет тех, кто готов. Я не был готов».

Я отложил листки, чувствуя, как холод пещеры пробирается под куртку. Дрейк боялся. Не испанцев, не штормов, а того, что оставил здесь. Он разбил карту, спрятал ящик, написал эти записки — все, чтобы никто не взял слишком много. Но я уже взял. Золото, камни, ящик, еще одна часть карты. И что теперь? Открывать его я не буду — надпись «только в Эльдорадо» звучала как угроза, а я не из тех, кто лезет в ловушку с открытыми глазами. Но бросить его здесь? Тоже не вариант. Он мой, как и все остальное.

Я сложил листки, сунул их в карман к куску карты и встал. Факел уже догорал, смола шипела, капая на пол. Сундук стоял передо мной — 200 килограммов золота, камни и этот проклятый ящик. Я прикинул: унести его одному не выйдет, надо звать команду. Но рассказать им все? Про ящик, про записки Дрейка? Нет. Они увидят золото и камни — этого хватит, чтобы их глаза загорелись. А ящик я оставлю себе.

Дрейк боялся жадности, но я не жадный — я расчетливый. И если он прав, если это «знание» или «сила» действительно опасны, я разберусь с этим сам. Позже. В Эльдорадо, или где там еще.

Я достал ящик, закрыл сундук, подхватил факел и пошел обратно через туннель. В голове крутились слова Дрейка: «Слишком много силы в одних руках — это смерть». Ну и ладно, Фрэнсис. Я не один. У меня есть команда, и я поделюсь — но только тем, что сочту нужным.

Я обмотал бумаги и часть карты в парусину, туда же засунул ящик. Нужно выбираться отсюда. Узел затянул покрепче, чтобы вода не просочилась. Потом нырнул снова, протащив сверток через узкий проход под водой, и выбрался на берег у «переносицы» острова.

Солнце уже поднималось, заливая Монито золотым светом. Я огляделся, выискивая место для тайника. И тут заметил его — примечательный камень, метрах в десяти от воды. По иронии судьбы он был похож на морду собаки: длинный, с выступом, как нос, и двумя выщербинами, что напоминали глаза.

Я хмыкнул.

Святой Бернар, да? Судьба подмигивает мне с ухмылкой.

Подтащил сундук к камню, засунул за него сверток с ящиком и листками, а потом начал забрасывать все мелкими камнями, что валялись вокруг. Работал быстро, но аккуратно, чтобы тайник выглядел неприметно — просто куча булыжников у скалы. Проверил с разных сторон: ничего подозрительного, обычный берег. Удовлетворенно кивнул и пошел в лагерь.

Команда еще спала, раскинувшись вокруг потухшего костра. Филипп свернулся калачиком, Анри похрапывал, опираясь на трость, Сэм и Стив дрыхли, как после трех бочек рома. Я сел у остывших углей, подбросил пару веток, чтобы развести огонь, и уставился в пустоту. Мысли завертелись вокруг Дрейка — этого великого пирата, что оставил мне не только золото, но и головоломку, от которой голова трещала. Его записки я спрятал в камнях, но каждое слово отпечаталось в памяти, как клеймо.

«Слишком много силы в одних руках — это смерть». «Бойтесь себя самого». «Эльдорадо — это суд». Что он имел в виду? И почему он так боялся, что все достанется одному?

Я потер виски, глядя, как первые языки пламени лижут ветки. Дрейк был не просто пиратом — он был умнее, хитрее, чем все эти Роджерсы и Олоне вместе взятые. Он грабил испанцев, обводил вокруг пальца целые флотилии, но в этих листках я увидел другого человека. Испуганного.

Он нашел что-то в Новом Свете, что-то большее, чем золото, и это его сломало. «Силы, что там таятся, могут дать вечность или гибель» — так он написал. Вечность? Это что, он про омоложение, как у меня с Вежей? Я замер. Дрейк был носителем?

Я хмыкнул. Скорее всего. Это бы объяснило его гениальность — и его страх.

Но почему он так боялся отдать все в одни руки? Я подкинул еще ветку в костер, глядя, как искры взлетают в утреннее небо. Золото и камни — это понятно, их любой пират утащит и поделит с командой. Но ящик? Дрейк писал про «ключ к вечности», про «знание», что опасно.

Я задумался. Если в ящике что-то вроде Вежи — сила, что дает вечную молодость или еще что-то невероятное, — то один человек с такой штукой мог бы стать богом. Или дьяволом. Представь: я, Крюк, с вечной жизнью, с армией, что не умирает, с кораблем, что не тонет. Я бы правил Карибами, да что там — всем мирем! Но Дрейк боялся именно этого. Он видел, как жадность сжирает людей изнутри, как они режут друг друга за дублон, и не хотел, чтобы кто-то один получил такую силу. «Мир может рухнуть», — написал он. Может, он прав?

Я вспомнил свои семьдесят лет — операции, больницы. Я повидал достаточно, чтобы знать: люди слабые. Дай им слишком много власти, и они либо сломаются, либо начнут ломать других. Дрейк, похоже, это понимал лучше меня. Он разбил карту, спрятал ящик, оставил записки — все, чтобы никто не собрал все воедино без проверки.

«Эльдорадо — это суд», — написал он. Суд над кем? Над тем, кто найдет? Или над тем, что внутри ящика? Я потер шею, чувствуя, как усталость смешивается с тревогой. А что, если ящик — это ловушка? Откроешь — и конец, как в тех легендах про Пандору? Но нет, Дрейк не был злодеем. Он боялся не меня, а того, кем я могу стать, если возьму слишком много.

«Вежа», — мысленно позвал я, глядя в огонь. — «Дрейк был носителем, как я? Это ты ему помогала?»

«Носитель, информация о других носителях недоступна на вашем текущем ранге», — отрезала она своим холодным голосом.

— Ну конечно, — буркнул я вслух.

Значит он был носителем, раз информацию о нем Вежа не может предоставить. Логично? Вежа игнорировала меня.

Может, Вежа дала ему что-то вроде моих стволовых клеток, только больше? И он испугался, что эта сила попадет к кому-то вроде меня — или хуже, к какому-нибудь тирану? Я прикинул: если ящик — это ключ к чему-то вроде Вежи, то в одних руках он мог бы стать оружием. Вечная жизнь для одного — это смерть для других. Дрейк видел, как его команда грызлась за золото, и не хотел, чтобы кто-то один получил бессмертие или еще что похуже. Он разбил это на части — карту, ящик, записки — чтобы только достойный, прошедший все испытания, добрался до конца.

А что он боялся отдать? Ящик — это ясно, но что в нем? Не золото, не камни — это он оставил для жадности, как сам написал.

Я смотрел в костер, чувствуя, как утро становится теплее. Команда начнет просыпаться скоро, и мне надо решить, что говорить. Золото и камни я покажу — пусть радуются, делят, кричат «Крюк — лучший капитан!». Но ящик и записки — это мое.

Я покачал головой. Дрейк оставил мне не только сокровища, но и проклятую головоломку. И я, черт возьми, разберусь с ней. Но не сегодня. Сегодня — золото. А ящик подождет. Пусть лежит за камнем-собакой, пока я не найду ответы. Или пока не решу, достоин ли я этого суда.

Я сидел у костра, закрыв глаза, чувствуя, как утренние лучи солнца пробираются сквозь веки и ласкают лицо. Тепло растекалось по коже, прогоняя ночной холод Монито, и на миг я даже забыл про сундук, ящик и записки Дрейка, что спрятал за камнем-собакой. Тишина острова, шелест волн вдалеке, треск углей — все это было как бальзам после месяцев штормов и пиратских разборок. Я почти задремал, когда услышал шаги. Открыл один глаз — Филипп с вечно надутыми щеками, шел ко мне, хмурясь так, будто проглотил лимон целиком.

— Что, Филипп, во сне акула за вами гналась? — хмыкнул я, не вставая. — Или вы просто не выспались на этой райской полянке?

Он остановился, скрестив руки и его брови сдвинулись еще сильнее. Я чуть не рассмеялся — ну и вид у него был, как у юнги, которому ром не достался.

— Очень смешно, Крюк, — буркнул он, но голос дрожал от раздражения. — вы тут сидите, а мы весь день вчера копали впустую.

Я ухмыльнулся, потянулся, чувствуя, как хрустят старые кости, что все еще молодели благодаря Веже.

— А вы расслабьтесь, барон. Не все золото на поверхности лежит.

Тут зашуршала трава, и я услышал знакомый стук трости. Анри, старик с медальоном, тоже выбрался из своего одеяла и ковылял к нам. Его лицо тоже было хмурым. Я не удержался и снова хмыкнул.

— И вы туда же, Анри? — сказал я, вежливо, но с легкой насмешкой. — Вы с Филиппом будто сговорились напугать меня своими постными лицами. Что, сон плохой приснился? Или комары всю ночь жрали?

Анри кашлянул, оперся на трость и бросил взгляд на Филиппа. Тот ответил тем же — они переглянулись. Я смотрел на них, сдерживая улыбку. Они явно не врубались, почему я такой довольный, пока они тут киснут после вчерашней неудачи.

Филипп шагнул ближе, нахмурившись еще сильнее, если такое вообще возможно.

— Крюк, что с вами? — спросил он, ткнув пальцем в мою сторону. — Что происходит?

Анри кивнул, его трость стукнула по земле для пущего эффекта.

— Да, Крюк, — добавил он. — Выкладывайте, не томите.

Я медленно открыл глаза, посмотрел на них снизу вверх, чувствуя, как солнце греет затылок. Они стояли надо мной и ждали ответа. А я знал где сокровища. Сундук с 200 килограммами золота, камни, ящик Дрейка. Я мог бы сейчас встать, махнуть рукой и сказать: «Пошли, ребята, берите лопаты, там ваша доля». Но я не спешил. Это ведь тоже часть игры, верно?

Я встал, отряхнул штаны и посмотрел на них с легкой ухмылкой.

— Спокойно, господа, — сказал я, растягивая слова. — Знаю я, где сокровища. Все под контролем.

Они замерли, глядя на меня, как на привидение.

Я сидел у костра, глядя на Филиппа и Анри, которые торчали надо мной, как пара ворон. Их лица я бы описал как нетерпеливо-раздраженные. Они почти заставили меня расхохотаться, но я сдержался. Утро на Монито было слишком хорошим, чтобы портить его лишним шумом. Солнце уже припекало, волны шуршали где-то там, за зарослями, а в голове у меня крутился план, как бы половчее вытащить сокровища Дрейка из той пещеры под скалой. Золото, камни, ящик — все это ждало нас, и я собирался провернуть дело с шиком.

— Ладно, господа, — сказал я, поднимаясь и отряхивая штаны от песка. — Хватит дуться. Сокровища никуда не делись, и я знаю, где они. Но сначала — завтрак. А то с вашими постными физиономиями мы до вечера не доживем.

Филипп фыркнул, Анри кашлянул, но оба промолчали. Я махнул рукой Сэму, что уже вылез из-под одеяла и чесал затылок, глядя на нас.

— Сэм, растолкай Стива, — гаркнул я. — И тащи сюда сухари. Остальным — выходной. Пусть дрыхнут, пока солнце им задницы не подпалит.

Команда загудела, услышав про отдых. Хитрый крысеныш Сквиббс даже буркнул что-то вроде «давно пора», но я не обратил внимания. Мне нужны были только Сэм да Стив — ребята крепкие, послушные, да и не станут лишних вопросов задавать. А Филипп с Анри — те сами напросились, раз уж так рвутся к добыче.

Пока Сэм носился с котелком, а Стив, зевая, тащил бочонок рома, я прикидывал, как все провернуть. Сундук в пещере — килограммов двести, если не больше. Одному мне его не вытащить, да и нырять туда-сюда с факелами я больше не собирался. Пусть молодежь пашет, а я буду командовать. Ирония судьбы, конечно, — старик с крюком, что гоняет юнцов за золотом Дрейка. Хмыкнул про себя.

После завтрака — сухарь и кусок вяленой рыбы, которые Сэм притащил из запасов, — я встал, потянулся и кивнул своим спутникам.

— Пошли, господа, — сказал я, подмигнув Филиппу. — Покажу вам, где собака зарыта. Или, точнее, где сенбернар спрятал свои косточки.

Филипп закатил глаза, но пошел за мной. Анри, опираясь на трость, ковылял следом, а Сэм со Стивом, прихватив пару мешков из-под парусины, замыкали шествие. Остальные пираты, разомлевшие от рома и солнца, только лениво проводили нас взглядами. Я слышал, как Сквиббс буркнул что-то про «глупую затею».

Мы двинулись вдоль берега к «переносице» сенбернара — к той скале, где я ночью нырял в пещеру. Волны лизали песок, солнце играло на воде, и я невольно ухмыльнулся. День был идеальным для сокровищ — как будто сам Дрейк подмигивал мне с небес. Филипп то и дело бросал на меня хмурые взгляды, будто подозревал, что я его разыгрываю. Анри молчал, но старик чуял добычу.

— Вот здесь, — сказал я, остановившись у скалы. Вода блестела под утренним светом, и темное пятно входа в пещеру было еще видно, если приглядеться. — Там, под водой, туннель. А в конце — то, за чем мы сюда плыли.

Филипп замер, вцепившись в перила воображаемого борта — привычка, видать, с его «Леди Грей». Потом шагнул к воде, прищурился, глядя на пятно.

— Ты серьезно, Крюк? — буркнул он. — Под водой? И ты это нашел один?

— А ты думал, я вчера траву на полянке нюхал? — хмыкнул я. — Пока вы дрыхли, я нырял. И да, барон, я серьезно. Там сундук. Золото, камни. Даже тебе хватит, чтобы щеки еще больше надуть.

Он побагровел, но промолчал. Аристократ, что с него взять? Анри подошел ближе, оперся на трость и уставился в воду. Его глаза блестели — не то от солнца, не то от жадности.

— Дрейк… — пробормотал он. — Я знал, что он спрятал это хитро. Ты молодец, Крюк.

— Стараюсь, — пожал я плечами. — Сэм, Стив, мешки сюда. Ныряйте и тащите все, что найдете. Только аккуратно — золото тяжелое, а я не хочу, чтобы вы там утонули.

Сэм ухмыльнулся, скинул куртку и первым прыгнул в воду. Бережливый Стив аккуратно сложил свои башмаки на песке, прежде чем последовать за ним. Я смотрел, как их головы скрылись под волнами, и повернулся к Филиппу с Анри.

— Ну что, господа, ждем? — сказал я, скрестив руки. — Или вы тоже хотите искупаться? Вода бодрит, рекомендую.

Филипп фыркнул, но я видел, как его тянет. Этот барончик, хоть и злился на меня всю дорогу, сейчас чуть ли не подпрыгивал от нетерпения. Анри просто кивнул, его трость стукнула по песку.

— Пусть работают, — сказал он. — Мы свое откопали вчера.

Я хмыкнул. Откопали они, конечно. Полянку перерыли, а толку — ноль. Но спорить не стал — пусть думают, что тоже руку приложили.

Через пару минут, отфыркиваясь, вынырнул Сэм. В руках у него был мешок, туго набитый чем-то тяжелым. Он выбрался на берег, бросил добычу к моим ногам и ухмыльнулся.

— Там целый сундук, капитан! — гаркнул он. — Золото, камни — все блестит, как солнце!

Я кивнул, сдерживая улыбку. Стив вынырнул следом, таща второй мешок. Они с Сэмом работали слаженно, — ныряли, вытаскивали, ныряли снова. Мешки падали на песок один за другим, и вскоре вокруг нас выросла куча: дублоны, слитки, жемчуг, рубины. Филипп присел на корточки, запустил руку в один из мешков и вытащил горсть монет. Его глаза загорелись, как у мальчишки, который нашел клад под кроватью.

— Это… это невероятно, Крюк! — выдохнул он, забыв про свою обычную надменность. — Сколько тут?

— Килограммов двести, вернее, около четырехсот пятидесяти фунтов, если не больше, — сказал я небрежно. — Дрейк не мелочился.

Тут Филипп не удержался. Любопытство, видать, пересилило его гордость. Он вскочил, скинул куртку и, не говоря ни слова, нырнул в воду вслед за Сэмом и Стивом. Я только улыбнулся — ну и пусть, пускай лазает, лишь бы штаны в пещере не оставил. Хотя, признаться, его прыть меня слегка позабавила. Вот уж не думал, что этот выскочка так загорится нырять за добычей, которую я ему и уже под нос принес.

Анри тем временем подошел ближе. Он наклонился, провел пальцами по россыпи изумрудов и тихо засмеялся — сухим, хриплым смехом.

— Мы нашли, — прошептал он. — Нашли…

А потом старик сделал то, от чего у меня внутри что-то екнуло. Он, покряхтывая, опустился на песок прямо рядом с тем самым камнем-собакой, за которым я спрятал настоящий клад — ящик Дрейка с его записками и новой картой. Я бросил взгляд на кучу булыжников, которые прикрывали мой тайник. Затылок зудел, как будто раскаленный крюк туда приложили. Сидит, старый черт, в двух шагах от того, что я решил держать при себе! И ведь не просто сидит — он еще и тростью своей небрежно тычет в песок.

Нервы у меня, конечно, крепкие, но тут я невольно напрягся. Не хватало еще, чтобы Анри вздумал копаться в камнях — тогда прощай, моя маленькая тайна. Я кашлянул и буркнул:

— Анри, вы бы подальше от скалы сели. А то обвалится что-нибудь, и будем вас из-под камней выкапывать.

Он только хмыкнул, не отрывая глаз от изумрудов, и, к моему облегчению, немного отошел от кучи. Но все равно — сидеть так близко к ящику Пандоры, как назвал его Дрейк, было слишком рискованно для моего спокойствия. Я мысленно пообещал себе позже перепрятать добычу, подальше от стариков и их треклятых тростей.

Появились наши ныряльщики. Они радовались, как дети. А ведь главное я успел спрятать. Ящик Дрейка, его записки, новая карта — все это лежало за камнем-собакой. Пусть думают, что сокровища — это только золото и драгоценности. Мне же хватало того, что я держу все под контролем.

Тут Стив вынырнул с последним мешком и, отдышавшись, сказал:

— Там сундук еще остался, капитан. Пустой почти, но тяжелый. Тащить?

— Если сможешь, тащи, — кивнул я. — Не оставлять же его Дрейку на память.

Стив снова нырнул, и через пару минут они с Сэмом, пыхтя и чертыхаясь, вытащили сам сундук. Деревянный, обитый железом, он выглядел потрепанным, но крепким — как моя «Принцесса». Стив поставил его на песок, отряхнул руки и гордо выпрямился.

— Вот, капитан, — сказал он. — Все, как велели.

— Молодец, Стив, — хмыкнул я. — Теперь у нас и мебель для каюты есть.

Следом выплыл Филипп. Анри тем временем сел на песок рядом с сундуком, перебирая жемчуг, и что-то бормотал себе под нос.

— Дрейк был гений, — сказал он наконец, глядя на меня. — Спрятать такое под водой…

— Гений, да, — согласился я.

Филипп был сияющим. Он выбрался на берег, отряхнулся, как пес, и захохотал.

— Крюк, это потрясающе! — крикнул он. — Там статуя! Монах с собакой! Ты видел?

— Видел, — кивнул я, сдерживая ухмылку. — Рад, что тебе понравилось, барон. Теперь можешь рассказывать, как ты сокровища нашел.

Он засмеялся, хлопнув себя по бедру. Вот и отлично, кажется, его обида на «Принцессу» окончательно растаяла. Золото творит чудеса. Сэм со Стивом тем временем сложили мешки в кучу, а сундук поставили рядом. Я смотрел на эту груду богатства и ощущал, как внутри разливается тепло. Не от солнца, а от того, что я всех обставил. Роджерс, долги, шторма — все это осталось позади. А впереди — золото, камни и тайна Дрейка, которую я пока оставлю при себе.

— Ну что, господа, — сказал я, хлопнув в ладоши так, что песок с них посыпался на сапоги. — Берем добычу и в лагерь? Пора домой, пока солнце нас тут не зажарило, как рыбу на вертеле.

Филипп и Анри закивали. Сэм со Стивом, не теряя времени, уже подхватили мешки с золотом и потащили их к шлюпкам, пыхтя, как паровозы. Сундук, который Стив бережливо приволок на берег, тоже не остался без дела — его набили мешками так, чтобы можно не порожняком тащить. Я шел последним, бросив взгляд на камень-собаку. Ящик Дрейка, с надписью про Эльдорадо и записками старого лиса, ждал за кучей булыжников, надежно присыпанный.

Я вернусь за ним. Не сегодня, конечно, — сегодня я был слишком занят тем, чтобы выглядеть капитаном, который нашел сокровища Дрейка и не дал никому себя обойти. И будь я проклят, если это не лучший день в моей жизни, даже с учетом долгов Роджерсу и нытья Филиппа всю дорогу.

Мы двинулись обратно к лагерю, растянувшись цепочкой вдоль берега. Ноги утопали в песке, мешки оттягивали плечи, а солнце палило так, что пот стекал по спине. Сэм сгорбился под тяжестью, но молчал — парень крепкий, не из тех, кто ноет. Стив тащил не только мешок, но и сундук, который волочился за ним по песку, оставляя борозду, будто корабельный киль.

Филипп шагал впереди, то и дело оглядываясь на добычу. Его щеки блестели от пота или от жадности, кто его разберет. Даже старик Анри, опираясь на свою трость, ковылял с нами, кряхтя при каждом шаге, но на его морщинистом лице играла улыбка. Такая тяжесть всех устраивала и я их понимал. Двести килограммов золота, слитки, жемчуг, рубины — это вам не мешки с картошкой таскать. Это было то, ради чего мы болтались посреди Карибского моря, спорили в порту Сент-Китса и чинили мою «Принцессу» за 6 000 дублонов долга.

По дороге я решил, что пора провести разъяснительную работу с Сэмом и Стивом — ребята хорошие, но языки у них могут развязаться, особенно после пары кружек рома. Я замедлил шаг, дождался, пока они поравняются со мной, и буркнул, понизив голос:

— Слушайте сюда. В лагере — ни слова команде. Ясно? Про сокровища знаем только мы пятеро. Я ничего утаивать не собираюсь, но сейчас лучше держать их в неведении. Дойдем до порта, разгрузимся, и там я все поделю по-честному, как обещал. Каждому — его доля, и никто не уйдет обиженным. Но пока — молчите, как рыбы.

Сэм кивнул, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Стив бросил на меня взгляд из-под густых бровей и буркнул:

— Я бы вообще не всем в команде хоть что-то оворил, капитан. Есть такие, вроде Сквиббса, что за дублон глотку перегрызут. Не доверяю я им.

Я хмыкнул, глядя на него. Стив, конечно, прав. Сквиббс — скользкий угорь, уже выторговал себе повышенную долю, и я нутром чуял, что он будет первым, кто начнет ныть или строить козни, если узнает про добычу раньше времени. Но я не собирался играть в прятки с собственной командой — не так я хотел воспользоваться второй молодостью. Просто хотел держать все под контролем.

— Не дрейфь, Стив, — сказал я, хлопнув его по плечу так, что он чуть не выронил сундук. — Я знаю, что делаю. Сквиббсу и остальным достанется их часть. А ты лучше следи, чтобы твой драгоценный сундук не утоп в песке — он и так выглядит, как старуха после шторма.

Когда мы, потные и пыхтящие, добрались до лагеря я бросил взгляд на команду — эти лентяи все еще дрыхли, раскинувшись вокруг потухшего костра. Сэм со Стивом аккуратно свалили мешки в сундук, а сам сундук оставили в тени, под кривым деревом. Довольные Филипп с Анри разглядывали добычу. Я вытер пот со лба, откашлялся и гаркнул так, чтобы даже самые ленивые уши встрепенулись:

— Подъем, бездельники! Свистать всех сюда!

Команда загудела, зашевелилась, и вскоре вокруг меня собрался десяток заспанных рож. Даже Сквиббс с его вечно хитрой ухмылкой стоял тут. Я встал, скрестив руки, и кивнул на сундук.

— Слушайте сюда, — начал я, растягивая слова, как будто рассказывал байку в таверне. — Это, господа, не просто сундук. Это контрабанда, которую я, ваш скромный капитан Доктор Крюк, выследил и выцепил из-под носа всяких там проходимцев. С помощью, конечно, нашего барона Филиппа и мудрого Анри. — Я обозначил поклон им. А Филипп даже выпятил грудь, будто это он один все нашел. — Так что радуйтесь — первое плавание на «Принцессе» прошло не зря. Мы не с пустыми руками возвращаемся.

Пираты загудели, закивали, а Сквиббс тут же высунулся вперед:

— А что там, капитан? Золото? Ром?

Я хмыкнул, глядя на него с легкой насмешкой.

— Там то, что тебе, Сквиббс, пока видеть не положено, — буркнул я. — Контрабанда, говорю же. А что внутри — узнаете, когда придет время. Пока радуйтесь, что я вас вообще из порта вытащил.

Команда загоготала немудреной подколке, а я махнул рукой Сэму:

— Сэм, дуй на «Принцессу». Тащи ром и чего поесть — будем праздновать. Первое плавание, первый улов. Давайте, шевелитесь!

Сэм умчался и вскоре с корабля приволокли бочонок рома, вяленую рыбу и сухари — не пир горой, конечно, но для пиратов это было как королевский стол. Костер разгорелся, запах жареной рыбы поплыл над лагерем, и ребята, забыв про усталость, принялись гудеть, чокаться кружками и орать песни про море и баб. Я стоял чуть в стороне, глядя на этот бедлам, и ухмылялся. Пусть гуляют — им сейчас только ром в голове нужен, а не сундук с золотом.

Сундук мы с Анри и Филиппом оттащили к их вещам — подальше от любопытных глаз. Анри, кряхтя, пристроил свою трость рядом, а Филипп даже похлопал по деревянной крышке, будто это его любимый пес. Они оба сияли, как медные монеты на солнце, и я их понимал — двести килограммов золота и камней под боком грели душу не хуже рома.

Солнце клонилось к закату, небо окрасилось багровым, и пир пошел на утихание. Огонь потрескивал, пираты, разморенные ромом, начали расползаться по одеялам. Я сидел у костра, потягивая ром из кружки. Филипп и Анри. Сидели тут же. Сундук был под боком, под нашим надзором.

— Крюк, — осоловело промычал Филипп, ткнув пальцем в сторону сундука. — Когда делить будем? Я, конечно, рад, что мы нашли эту… контрабанду, но хочется знать, что мне причитается.

Я посмотрел на него поверх кружки. Анри кашлянул, будто поддакивая. Ладно, пора выложить карты — не все, конечно, но достаточно, чтобы они успокоились.

— Делить будем, как только попадем на корабль, — сказал я, отставив кружку и скрестив руки. — На «Принцессе» я все разложу по частям, каждому — его доля. Но не здесь, господа. Команда у нас славная, но я не хочу проверять их верность при виде таких сокровищ. Одно дело — ром и рыба, другое — золото под носом. Начнут еще глотки друг другу резать, а мне зашивать некогда.

Филипп задумался, потер подбородок, но кивнул. Анри, помолчав, тоже согласился.

— Ты прав, Крюк, — сказал он тихо. — Пусть думают, что это простая контрабанда. А на корабле разберемся.

— Вот и славно, — хмыкнул я, довольный, что они не полезли в споры. — Спите спокойно, господа. Ваша доля никуда не денется.

Они укрылись под одеялам возле сундука, а я остался у костра, глядя, как огонь догорает. Один за другим пираты затихали, храп Стива разносился по лагерю, Сквиббс свернулся калачиком, бормоча что-то во сне. Ром разморил и меня, веки тяжелели. Я подтащил одеяло поближе, лег так, чтобы деревянная махина сундука была под боком и закрыл глаза. Золото, камни, ящик Дрейка за камнем-собакой — наконец-то я начал обретать свободу в этом мире. Я заснул, чувствуя тепло углей.

Вот только следующее утро стало самым ужасным днем в этом мире. Золото всегда приносило несчастья. А в таком объеме — еще больше. И кто бы мог подумать, что так все обернется?

Я открыл глаза и первое, что меня встретило, — тишина. Казалось, будто море застыло, а птицы забыли, как орать свои трели. Костер догорел до углей, над которыми вился слабый дымок, и прохлада утра уже щипала кожу. Я лежал на спине, одеяло сползло к ногам. Но что-то было не так. Тень легла надо мной, длинная, кривая, и я медленно поднял взгляд.

Твою ж мать…

Роджерс. Стоит и ухмыляется, зубы блестят, как у акулы перед укусом. Его камзол потрепан, но сидит ладно, а в руке — сабля, небрежно упертая в песок.

Я замер. Сердце стукнуло раз, другой, а потом заколотилось, будто хотело выскочить из груди и удрать само по себе.

Роджерс? Здесь? На Монито? Откуда он взялся? Мы же оставили его на Сент-Китсе, с его «Грозой Морей». Я ведь все рассчитал — корабль мой, команда моя, добыча моя. Какого дьявола он тут делает?

Я приподнялся на локтях и оглянулся. В лагере было тихо. Филипп и Анри спали в нескольких шагах от меня, завернувшись в свои одеяла. Только над ними уже торчали фигуры — двое пиратов Роджерса, здоровенные рожи, будто вырезанными из коряги. Один, с серьгой в ухе, держал мушкет, второй — абордажную саблю, и оба смотрели на спящих, как на добычу, которую вот-вот прирежут. Дальше, у потухшего костра, моя команда — кучка растрепанных, заспанных бедолаг, собранных в тесный круг. Сэм и Стив там же, сидят на песке, руки за спинами — видать, связанные. Их окружали головорезы Роджерса, человек шесть, с ножами и пистолями на поясах.

Воздух пах порохом. Вдали, возле «Принцессы Карибов» маячил силуэт «Грозы Морей», покачиваясь на якоре. Значит, он приплыл ночью. Пока мы спали, пока ром гудел в наших головах, этот старый лис подкрался и взял нас тепленькими. Но как он узнал? Кто-то проболтался? Сэм? Стив? Нет, эти ребята крепкие, я им верю. Сквиббс? Может быть, но он и сам толком ничего не знал. Тогда кто? Неужели слухи о карте Дрейка дошли через Тортугу или Сент-Китс до Роджерса? Или Маргарет с ее отцом что-то шепнули перед отплытием?

Я перевел взгляд на Роджерса. Он стоял, чуть наклонив голову, и смотрел на меня сверху вниз, будто я — мальчишка, которого поймали за воровством яблок. Его глаза блестели каким-то странным удовольствием. Словно он ждал этого момента всю жизнь.

— Доброе утро, Крюк, — протянул он, растягивая слова. — Хорошо спал? Вижу, ром тебе по вкусу пришелся. И команда твоя, гляди-ка, тоже сладко дрыхла. Прямо идиллия.

Надо было встать. Вместо этого я буркнул:

— Что ты тут забыл, Роджерс? У тебя своего острова нет? Мы тут празднуем первое плавание, а ты заявился сюда…

Он коротко засмеялся. Потом шагнул ближе, упер саблю в песок рядом с моим одеялом и наклонился ко мне. От него воняло табаком.

— Островов хватает, Крюк, — сказал он, все еще улыбаясь. — А вот дураков, вроде тебя, я давно не встречал. Решил, что можешь вот так взять и уйти с моим кораблем? С моим бригом? Да еще и с добычей, которую вы здесь откопали?

Я стиснул зубы. Значит, неспроста он тут появился.

— «Принцесса» моя, — огрызнулся я. — Мы договорились. Я тебе долг расписку, бумагу подписал. Все по-честному.

Роджерс выпрямился, театрально закатил глаза и хлопнул себя по лбу свободной рукой.

— Точно, я и забыл, — воскликнул пират, будто услышал лучшую шутку в своей жизни. — Слушай, Крюк, ты хоть понимаешь, где находишься? Это Карибы, а не какой-нибудь лондонский суд, где твои бумажки что-то значат. Здесь слова — пустой звук, а бумага — и вовсе мусор, которым только зад подтереть можно. Ты мне сунул какую-то писульку от человека, которого никто не знает, и думаешь этого достаточно? Да кто ты такой вообще? Доктор Крюк? Ха! Да у тебя даже прозвище не твое! Я его тебе дал. Как и бриг! Даже команда — моя! На Карибах о тебе и слыхом не слыхивали до прошлого месяца. А я тут двадцать лет гребу, потею, глотки режу, чтобы свое держать.

Он сделал паузу, обвел взглядом лагерь, будто показывая, кто тут хозяин. Его пираты стояли неподвижно. Филипп заворочался во сне, что-то пробормотал, но не проснулся. Анри дышал ровно, даже не подозревая, что над ним уже занесен нож. Моя команда сидела тихо, только Сэм бросил на меня быстрый взгляд — виноватый, но злой. Значит, не он сдал. Хороший парень.

Роджерс снова повернулся ко мне, ткнул пальцем в сторону сундука.

— И вот ты, Крюк, берешь мой корабль — подбитый, ладно, но все еще мой, — собираешь шайку моих же оборванцев и плывешь за сокровищами Дрейка. А ты думал, я просто пожму плечами и скажу: «Ну ладно, Крюк, удачи тебе»? Нет, дружок. В пиратской среде никому доверять нельзя. Это тебе первый урок, и, похоже, последний.

Я наконец поднялся, отряхнул песок с колен. В голове крутился вихрь: как он нашел Монито? Сколько у него людей? Что он хочет — сундук? Корабль? Мою голову на пике? Я бросил взгляд на «Грозу Морей» — она стояла слишком близко, чтобы мы могли удрать на «Принцессе». Да и команда моя связана, а оружие, видать, уже у головорезов Роджерса.

— Ты ошибаешься, — сказал я. — Я корабль выкупил честно. А сокровища — мои, я их нашел. С удовольствием верну тебе долг. Можешь прямо сейчас забирать. Чего тебе еще надо?

Роджерс покачал головой, будто я ребенок, который не понимает простых вещей.

— Чего мне надо? — повторил он, и улыбка его стала шире, но холоднее. — Мне надо, чтобы такие, как ты, не думали, что могут вот так взять и обойти меня. Ты, Крюк, ошибок наделал целую кучу. Первая — доверился своей шайке. Вторая — решил, что бумажка от какого-то проходимца на Сент-Китсе что-то значит. Где это видано — получить корабль, пусть и подбитый, за подпись? Это тебе не аптека, где рецепты выписывают. Третья — оставил добычу вот так, на виду, и дрых с ней рядом, как младенец. А четвертая… — он ткнул саблей в сторону сундука, — поверил, что сможешь утаить от меня золото Дрейка.

Я молчал. Он был прав, черт возьми. Я расслабился. Ром, золото, победа — все это затуманило голову. Я думал, что держу все под контролем, что Вежа, мой омоложенный организм и пара верных ребят вроде Сэма вытащат меня из любой передряги. А тут — Роджерс, с его ухмылкой и головорезами. Как я мог забыть, что он не из тех, кто отпускает добычу? Он же меня с самого начала терпел только потому, что я ему раны зашивал да пиратов лечил. А теперь я для него — никто. Просто старик с крюком, который слишком много возомнил.

— Ну и что теперь? — спросил я. — Сундук заберешь и нас прирежешь? Или на «Грозу» в цепи загонишь?

Роджерс хмыкнул, провел пальцем по лезвию сабли, будто проверяя, острое ли.

— Сундук, конечно, заберу, — сказал он покровительственно, как учитель, который отчитывает ученика. — А с вами… посмотрим. Ты, Крюк, мне еще можешь пригодиться. Докторов хороших мало, а у меня команда после последнего боя хромает. Но учти: больше никаких фокусов. Ты теперь не капитан, не герой с сокровищами. Ты — мой. И твоя, как ты ее назвал, «Принцесса»? Она тоже моя. А этих, — он кивнул на Филиппа и Анри, — я, может, продам кому-нибудь на Тортуге. Или просто в море скину, если настроение испортят.

Он замолчал, глядя на меня с той же мерзкой ухмылкой. Внутри все кипит — злость, бессилие. Вежа в голове молчала. Видать, даже она понимала, что я влип по самые уши.

Утешало только одно. Ящик Дрейка, спрятанный за камнем-собакой, — моя последняя надежда — был далеко.

— Ладно, — выдавил я наконец. — Бери сундук. Но дай мне слово, что мою команду не тронешь. Они тут ни при чем.

Роджерс прищурился, будто взвешивая мои слова. Потом кивнул, но я видел, что это ничего не значит. В пиратской среде слова — пустой звук, как он сам сказал. И все же я надеялся, что хоть Сэма и Стива он пощадит. А я еще найду способ выбраться.

Моя команда сидела кучкой. Сундук с золотом стоял рядом, как немой укор моей глупости. И тут из-за спины Роджерса, пошатываясь, вылез Сквиббс.

Не понял. А почему он не с моими сидит?

Его тощая фигура с вечно бегающими глазками, казалась еще мельче на фоне широкоплечих пиратов Роджерса. Он ухмыльнулся, показав желтые зубы, и ткнул в меня пальцем, как в пойманного вора.

— Капитан Роджерс, — прогундосил он, растягивая слова, — а давай этого Крюка акулам скормим? Чего с ним возиться? Золото у нас, корабль у нас, а он только глотку дерет да мозги пудрит.

Я замер. И тут все стало на свои места, как куски карты Дрейка, которые я собирал по крупицам. Этот гаденыш, этот мелкий проныра, которого я терпел в команде только из-за языкастости и умению договариваться с портовыми людьми, — он был ключом.

Роджерс, заметив мой взгляд, громко и раскатисто расхохотался. Он хлопнул Сквиббса по плечу так, что тот чуть не свалился на песок, и повернулся ко мне, все еще смеясь.

— Ну что, Крюк, дотумкал наконец? — сказал он, вытирая слезу с уголка глаза. — А ты думал, я просто так тебе жить дам? Смотри, как все красиво вышло.

Я стиснул кулаки и выдавил:

— Зачем весь этот спектакль, Роджерс? Если знал про сокровища, мог бы сам за ними плыть. Чего усложнять все это?

Он перестал смеяться, но ухмылка осталась. Подошел ближе, ткнул саблей в песок у моих ног и наклонился так, что я почувствовал его смрадное дыхание.

— А ты подумай, Крюк, — сказал он, понизив голос до покровительственного шепота. — Когда Маргарет тебе свои байки травить начала, Сквиббс все слышал. Каждое слово. И побежал ко мне, как верный пес. Рассказал, что ты, старый хрыч, вцепился в карту Дрейка. И я подумал: зачем мне самому рисковать шкурой, если есть ты? Ты ведь док, головастый, упрямый — идеальный дурак, чтобы найти клад за меня.

Я молчал, переваривая.

Я вспомнил тот вечер на «Грозе Морей», когда Маргарет выкладывала мне про сокровища Дрейка. Мы стояли возле капитанской каюты, она шептала про карту, про отца, про Франсуа, а я слушал, пытаясь сложить кусочки в голове. И тогда, в полумраке, дверь скрипнула, и вышел Сквиббс — пошатывающийся, с мутными глазами. Я тогда ему еще помог добраться до постели. Дурак. Он подслушивал. Все подслушивал.

В голове крутились воспоминания: как Роджерс неожиданно согласился отдать мне «Принцессу»; как в порту Сент-Китса ремонт вдруг сделали за расписку; как он даже не спорил, когда я забирал половину команды. Все это время я подозревал, что что-то нечисто. Где это видано, чтобы пиратам в долг корабль чинили? Пираты сегодня тут, завтра их и след простыл — никакой портовый мастер не станет рисковать своими монетами ради таких, как мы. А расписка, которую Сквиббс сунул мне под нос, — мол, все по-честному, — была просто бумажкой, пустышкой. И поверил.

— Ты ремонт оплатил? — вырвалось у меня.

Роджерс кивнул, будто я наконец решил задачку, которую он мне задал.

— А то кто же? — хмыкнул он. — Сквиббс провернул все как надо. Прибежал ко мне на Сент-Китс, шепнул, что ты за сокровищами собрался. Я и решил: дам тебе бриг, дам тебе шанс. Починил его за свои дублоны, чтоб ты, Крюк, не утонул раньше времени. А ты и вправду поплыл, нашел золото здесь, на Монито. И все мне прямо мне в руки. Ну не красота ли?

Как кровь стучит в висках. Все это время они играли со мной. Роджерс, Сквиббс — они подыгрывали, подталкивали, ждали, пока я сделаю грязную работу. А я радовался, что вырвался из его лап, что стал капитаном, что нашел сокровища Дрейка. Даже Вежа, эта треклятая голосина в моей голове, молчала, не предупредила. Или, может, она тоже часть их плана? Нет, бред. Тут всего два носителя. И один из них дрыхнет.

Сквиббс тем временем подскочил ближе, ткнул в меня пальцем еще раз.

— А я говорил, капитан, что он лопух! — заверещал он, чуть ли не приплясывая. — Верил мне! А я каждую ночь тебе, Роджерс, докладывал. Где он, что ищет, с кем шепчется.

Я резко вскинул голову.

— Ты… — начал я, но Роджерс перебил, подняв руку.

— Не кипятись, Крюк, — сказал он, снова переходя на покровительственный тон. — Сквиббс — мой человек. Всегда был. А ты… сам виноват. Я ведь мог тебя еще на «Грозе» прирезать, когда ты командовать за капитана начал. Но нет, я дал тебе шанс. И ты его оправдал. Нашел золото. А заодно помог мне от команды ненужный балласт скинуть.

— Какой еще балласт? — вырвалось у меня, хотя я уже начал понимать.

Роджерс кивнул на мою команду, которая сидела под охраной.

— Этих, — сказал он небрежно. — Сэм, Стив, да и остальные, кто к тебе перебежал. Неверные, слабые, те, кто мне не нужен. Ты их забрал, сделал своей шайкой. А я теперь чище стал, сильнее. Так что спасибо тебе, Крюк. Ты не только золото мне принес, но и от мусора избавил.

Я смотрел на него и пытался понять когда я мог все это разгадать. А ведь мог же. Там все складывалось один к одному. Просто надо было сесть и все обдумать. Но я рвался вперед, к свободе, к приключениям.

Сквиббс хихикнул, глядя на мое лицо, и я еле сдержался, чтобы не вцепиться ему в глотку.

Роджерс повернулся к своим людям и махнул рукой.

— Грузи сундук в шлюпку! — гаркнул он. — И этого, — он ткнул в меня саблей, — свяжите. Посмотрим, как он на «Грозе» запоет.

Я стоял, не шевелясь, пока двое головорезов подходили ко мне с веревками. Сквиббс хихикал, Роджерс смотрел с той же проклятой ухмылкой, а я думал только об одном: как я мог быть таким слепым? Все эти расписки, ремонт, согласие на раздел команды — игра. И я в нее сыграл, как по нотам.

Но внутри, под всей этой злостью и стыдом, теплилась искра. Ящик Дрейка. Если они его не найдут, если не узнают про Эльдорадо, а я еще смогу вывернуться…

Я еще увижу, как Роджерс подавится своим золотом. И Сквиббс — этот крысеныш — тоже. Надо только дождаться момента.

Головорезы Роджерса закончили связывать мне руки, затянув веревку так, что она впилась в кожу. Я стоял, стиснув зубы, пока они тащили сундук к шлюпкам, а Сквиббс суетился рядом, будто важная шишка. Роджерс бросил на меня последний насмешливый взгляд и кивнул своим людям:

— Буди этих господ, — буркнул он, указав саблей на Филиппа и Анри, которые все еще дрыхли, завернувшись в одеяла. — Пора им познакомиться с новыми событиями.

Двое пиратов — тот, с серьгой, и второй, с шрамом через всю щеку, — подошли к спящим. Серьга пнул Филиппа в бок, не сильно, но достаточно, чтобы тот подскочил, хлопая глазами, как рыба на берегу. Шрам тем временем потряс Анри за плечо, и старик медленно сел, кряхтя и моргая. Оба выглядели так, будто их вытащили из сладкого сна прямо в кошмар. Филипп вскинул голову, заметил пиратов, веревки, сундук, что уже грузили в шлюпку, и наконец меня — связанного.

— Крюк, какого дьявола?.. — начал он, но осекся, когда Серьга ткнул его мушкетом в грудь.

— Заткнись, барончик, — прорычал пират. — Руки за спину, быстро.

Анри, сообразив быстрее, поднял ладони, будто сдаваясь, но глаза его бегали — он явно пытался понять, что происходит. Шрам молча связал ему руки, а Серьга занялся Филиппом, который пыхтел от возмущения.

Роджерс подошел ближе, скрестив руки, и хмыкнул, глядя на их растерянные лица.

— Добро пожаловать в мой мир, господа, — сказал он. — Ваш Крюк тут наворотил дел, а вы с ним за компанию. Так что не обессудьте — теперь вы мои гости. Или пленники, как пойдет.

Филипп дернулся, но веревки держали крепко.

— Это возмутительно! — выпалил он. — Я — барон Филипп Сидни, сын графа Лестера! Вы не посмеете…

— Плевать мне, чей ты сын, — оборвал его Роджерс. — Здесь, на Карибах, твой граф ничего не значит. А ты — просто добыча. Так что сиди тихо или я решу, что ты мне не нужен.

Анри промолчал, только бросил на меня вопросительный взгляд. Я шагнул к ним, насколько позволяли веревки, и заговорил шепотом:

— Слушайте сюда, оба. Это Сквиббс. Он все время подслушивал, сливал Роджерсу. Когда Маргарет мне про карту Дрейка рассказывала, он был там, в каюте. Слыхал каждое слово. Роджерс с самого начала знал, что я ищу сокровища. Дал мне «Принцессу», оплатил ремонт в Сент-Китсе, подсунул мне команду — все, чтобы я нашел золото за него. А я, дурак, повелся.

Филипп побагровел.

— Ты хочешь сказать, что этот… этот крысеныш нас продал? — прошипел он, кивнув на Сквиббса, который крутился у шлюпки. — И ты ничего не заметил?

— Не заметил, — буркнул я. — Подозревал, что что-то нечисто, но не сложил мозайку.

Анри кашлянул и опустил голову. Филипп только стиснул зубы.

Роджерс тем временем махнул рукой, и нас поволокли к шлюпкам. Сундук уже лежал в одной из лодок, рядом с ним Сквиббс что-то бурчал, тыкая пальцем в мешки. Мою команду — Сэма, Стива и остальных — погнали следом, подгоняя тычками. Я шел, спотыкаясь о песок, чувствуя, как веревка режет запястья, и думал только об одном: как я мог так лопухнуться? Но где-то в глубине теплилась надежда.

Ящик Пандоры. Если он у меня останется, я еще выкручусь.

Шлюпки отчалили, волны плескались о борта, а «Гроза Морей» вырастала перед нами. Когда нас затащили на палубу, я заметил Маргарет. Она стояла у борта и смотрела на нас. Не связанная, не в цепях, а как гостья — руки сложены, подбородок высоко. Рядом с ней маячил пират с кружкой в руке, но он не охранял, а скорее прислуживал. Я нахмурился. Роджерс пожалел девчонку что ли?

Он заметил мой взгляд и хмыкнул, подходя к Маргарет. Та вздрогнула, но не отступила.

— А, Крюк, знакомое лицо видишь? — сказал он. — Мисс де Бошен теперь моя гостья. Не такой я подонок, как ты думаешь. Пусть поживет у меня. В каюте, с ромом и лепешками. Лучше, чем в трюме гнить, верно?

Маргарет бросила на меня острый взгляд, полный упрека.

— Ты… — начала она, но Роджерс поднял руку, оборвав ее.

— Тише, мисс, — сказал он. — Твой Доктор Крюк теперь не капитан, а пленник. И ты с ним не спорь — он и так в дерьме по уши. А ты сиди тихо, пей ром, и, может, я тебя на Тортуге высажу. Или продам, если надоест.

— Вы обещали пощадить отца, — выдавила из себя девушка.

— А он жив, — хмыкнул Роджерс.

Она сжала губы, но промолчала. В это время на борт подняли Анри и Филиппа. Марго бросилась к отцу. Роджерс хмыкнул и девушка что-то шепнув отцу, отошла с гордо поднятой головой.

Меня, Филиппа и Анри тем временем погнали к трюму. С лестницы я успел бросить взгляд на палубу: моя связанная команда сидела под охраной у мачты. Сэм поймал мой взгляд, кивнул чуть заметно — держись, капитан. Стив просто смотрел в пол.

Нас затолкали в сырой, вонючий трюм, с лужами воды на полу. Филипп плюхнулся на скамью, Анри оперся о стену, кряхтя. Я сел рядом. Корабль качался под ногами. Веревки жгли руки, но я их почти не замечал. В голове крутился один вопрос: как выкрутиться? Роджерс забрал сундук, заточил в камеру.

Но ящик — мой последний козырь. Если я доберусь до него, если узнаю, что там, в записках Дрейка, я еще смогу переиграть этого лиса.

— Что дальше, Крюк? — буркнул Филипп, прерывая мои мысли. — Ты нас в это втянул, ты и вытаскивай.

— Вытащу, — огрызнулся я. — Думаешь, мне весело?

Трюм «Грозы Морей» был сырой, с запахом плесени. Решетка, за которой нас заперли, скрипела при каждом движении корабля, а свет от фонаря, который болтался где-то наверху, едва пробивался сквозь щели. Я сидел, привалившись спиной к холодной стене. Филипп устроился на скамье, поджав ноги. Анри прислонился к решетке, он выглядел старше своих лет. Его нехило подкосило сегодняшнее утро. Мы молчали, каждый утопая в своих мыслях.

Скрипнула лестница, и я поднял голову. По ступеням спускался Ли — кок, китаец с «Грозы». В руках он держал деревянный поднос: три миски с чем-то серым, похожим на кашу, и кружки. Лицо его было хмурым, брови сведены, а губы сжаты в тонкую линию. Он подошел к решетке, поставил поднос на пол и молча просунул его в щель между нижними горизонтальными прутьями.

Ли всегда был тихим, но надежным — травы собирал, истории рассказывал, ром с нами пил. А теперь он тут и вид у него такой, будто он предпочел бы быть где угодно, только не здесь.

Я подвинулся ближе к решетке. Еда пахла не очень приятно, но мне было плевать. Голод — не главное. Главное — понять, где я ошибся и кто еще в этом замешан. Я поднял взгляд на Ли, встретил его глаза — темные, непроницаемые — и выдавил:

— У меня только один вопрос, Ли. Ты знал про все это?

Ли замер. Его глаза скользнули по мне, но он не ответил. Вместо этого он кашлянул, наклонился ближе к решетке и тихо, почти шепотом, спросил:

— Слушай, Крюк, а какие пропорции нужны, чтобы масло горького миндаля… ну, не яд получился, а просто сонное что-то?

Я моргнул. Это что, он серьезно? Ли сейчас стоит тут и спрашивает, как сделать снотворное из того самого масла, которым Маргарет чуть не угробила полкоманды? Я уставился на него, пытаясь поймать хоть намек в его лице — шутит он, что ли? Но нет, Ли смотрел ровно, без ухмылки, только брови чуть дрогнули, как будто он сам не до конца уверен в том, что затеял.

Он не просто так спрашивает. Он хочет помочь. Этот чертов кок, видать, решил сыграть против Роджерса. Лишить его головорезов боеспособности, усыпить их, дать нам шанс. Я чуть не выдохнул от облегчения, но сдержался. А масло он из моей каюты стырил, видать, с «Принцессы».

— Ты это серьезно, Ли? — буркнул я. — Хочешь «Грозу» уложить спать?

Он не ответил, только чуть кивнул — еле заметно, как тень от паруса на волне мелькнула. Значит, да. Я откашлялся, подвинулся ближе к решетке, насколько веревки позволяли, и зашептал:

— Слушай сюда. Масло горького миндаля — штука опасная, там синильная кислота, от нее и дохнут. Если хочешь просто сон, бери одну часть масла на двадцать частей воды или рома — смотря, во что мешать будешь. Главное, не переборщи, а то вместо сна они все к иной мир отправятся. И размешивай хорошенько, чтоб не осело. Понял?

Ли кивнул уже увереннее, его пальцы чуть сжали край подноса. Он молча забрал поставил миски, развернулся и пошел к лестнице, оставив меня сидеть с открытым ртом. Скрип ступеней, шорох его башмаков — и вот он уже скрылся в полумраке, а я все смотрел ему вслед, пытаясь сложить в голове эту чертову мозаику.

Мои спутники странно на меня поглядывали, но промолчали. А вскоре и уснули.

Филипп заворочался на скамье, пробурчал что-то про холод, но я его едва услышал. Мысли крутились. Ли знал. Знал, что Роджерс хитрит, что Сквиббс бегает к нему с доносами, что вся эта история с «Принцессой» и сокровищами — спектакль. Но молчал. Почему? Преданность Роджерсу? Может, когда-то капитан его из какой-нибудь передряги вытащил, и Ли до сих пор считает себя должником? Или просто не хотел лезть в это болото, пока оно его самого не засосало? А теперь, видать, чаша переполнилась. Или он просто устал смотреть, как Роджерс всех вокруг за нос водит. Мотивы не ясны. Надеюсь, вопрос Ли — это не очередная игра Роджерса.

Я откинулся к стене. Странное дело — злости на Ли у меня не было. Да и на Роджерса, если честно, тоже. Этот старый пират сыграл свою игру мастерски, тут не поспоришь. Забрал сундук, корабль, меня в трюм засунул — но ведь не прирезал же. Мог бы запросто перерезать нам глотки там, на Монито, и сплавить тела акулам. А он оставил в живых — меня, Сэма, Стива, даже Филиппа с Анри. Зачем? Может, и правда доктор ему нужен, как он сказал. Или просто любит поиграть в кошки-мышки, посмотреть, как я дергаюсь в его лапах.

Но Ли — это другое. Если он сейчас пойдет и замешает это масло в ром или похлебку, если усыпит головорезов Роджерса, то это шанс на свободу.

Ночь опустилась на «Грозу Морей». Трюм стал еще холоднее, сырость пробирала до костей, а сверху доносились приглушенные шаги да редкие выкрики пьяных головорезов Роджерса. Я сидел, прислонившись к стене, и слушал, как Филипп посапывает на скамье, а Анри что-то бормочет во сне — видать, о дочке своей переживает. Веревки на запястьях уже не так резали, кожа привыкла, но зудела немилосердно.

Перед глазами выскочило сообщение:

Филипп выругался — тихо, сквозь зубы, так, что только я расслышал. Маргарет у борта охнула, прижав ладонь ко рту, а Анри только покачал головой, пробормотав что-то про судьбу и чертову пиратскую жизнь. Я стоял у штурвала, глядя, как «Гроза Морей» растворяется в темноте бухты.

— Стив, держи курс на выход! — рявкнул я, освобождая место за штурвалом. — Выводим «Принцессу» из этой проклятой бухты.

Корабль послушно качнулся, паруса натянулись и мы двинулись прочь. Но я знал, куда нам надо — не просто в открытое море, а к тому месту, где я спрятал ящик Дрейка. Настоящий клад, тот, который так и не достался Роджерсу. Смерть Ли не должна быть напрасной. Придется Барталомью Роджерса записать в личные враги.

Пока «Принцесса» шла вдоль берега, я подозвал Анри и Филиппа в капитанскую каюту. Они вошли следом за мной, настороженно поглядывая на меня. Марго тоже юркнула.

— Слушайте, — я указал на сундук с добычей Монито. — Делите все золото на четыре части. По одной — для себя и две — мне. Но учтите: в одной части будет не хватать двадцати шести тысяч дублонов — это я Роджерсу за «Принцессу» оставил. Справитесь?

Анри кивнул, потирая руки, а Филипп хмыкнул, будто хотел что-то сказать, но промолчал. Маргарет, стоя у стены, скрестила руки и бросила на меня острый взгляд — видать, не доверяла до конца. Ну и пусть. Я повернулся к ним спиной, уже шагая к выходу.

— Я пока на берег смотаюсь, — бросил через плечо. — Надо глянуть, что там с Роджерсом. Вдруг Ли жив, либо прибило к берегу. Считайте пока.

Филипп буркнул что-то про «риск зря», но я уже не слушал. Их жадность — мой лучший союзник. Перед выходом я поймал Стива за рукав.

— Стив, глаз с них не спускай, — шепнул я, кивая на каюту. — Анри, Филипп, Маргарет — все там. Если заваруха какая начнется, если решат власть прибрать, пока меня нет, — в трюм их, не церемонься. Ясно?

Он кивнул, хлопнув себя по груди. Я доверял Стиву — парень башковитый, да и предан мне после того, как я его «подлатал».

Сэм уже греб шлюпку к борту и я спрыгнул в нее, прихватив небольшой мешок из-под парусины.

Пока гребли к берегу, мысли крутились. Риск, конечно, был — оставить Анри с Филиппом на корабле с золотом и Маргарет, которая, поди, уже строит свои планы. Они могли сговориться, захватить «Принцессу», пока я тут по песку шастаю. Но я знал их натуру: перед кучей золота они скорее друг другу глотки перегрызут, чем против меня пойдут. Жадность — штука верная, на нее можно ставить.

Шлюпка ткнулась в песок, и я выпрыгнул. Ботинки начали вязнуть в мокром грунте. Поднялся к тому месту, где спрятал ящик — под скалой, за камнем, похожего на пса. Я оглянулся — бухта темнела вдали, «Гроза» стояла на якоре. Я присел, отодвинул камни и вытащил ящик Пандоры, как его назвал Дрейк. Маленький, деревянный, с резьбой и железными уголками — тот самый, что я в пещере нашел. Взвесил в руках — не больше пары килограммов, записки да карта тут же. Сунул его в мешок, завязал узлом и перекинул через плечо. Легкий, а ценность — дороже всего золота Монито.

Потом поднялся на склон повыше, вглядываясь в «Грозу». Фонари тускло мерцали, тени пиратов мелькали на палубе — видать, начали просыпаться после зелья Ли. Я прищурился, пытаясь разглядеть берег под кораблем. Вдруг Ли там, вдруг выплыл? Но волны лениво лизали песок и ничего не было видно. Только черная вода да пена. Я вздохнул. Врач во мне твердил: пуля в сердце — это конец, никаких шансов. Но все равно надежда была.

— Прости, Ли, — пробормотал я, глядя на море.

Спускаться обратно к шлюпке было тяжелей — не из-за мешка, что болтался на плече, а из-за этой проклятой пустоты внутри. Каждый шаг вниз по склону отзывался в груди глухим эхом, будто камни под ногами стучали в такт с мыслями: Ли мертв. Роджерс забрал у меня друга — одним выстрелом, одним движением пальца, а я даже не успел рвануть назад, нырнуть в эту чертову воду, чтобы вытащить его, живого или мертвого.

Я сжал кулаки. Этот Роджерс сыграл свою игру, как всегда — хладнокровно, с ухмылкой, будто я для него не больше, чем мышь под лапой кота. А я ушел, оставив Ли в той бухте, как будто он был просто частью плана, а не человеком, который вытащил нас всех из трюма. Шлюпка покачивалась у берега, ожидая меня, и я шагнул к ней, почти спотыкаясь о мокрый песок. Сэм молчал и ничего не говорил.

Весла легли в руки привычно, тело двигалось само — греб, пока «Принцесса» не выросла передо мной, темная громада с трепещущими парусами. Канат болтался у борта, я полез вверх, цепляясь пальцами за веревку, чувствуя, как мышцы напрягаются, как стальные тросы. Мое тело крепче, чем у любого молодого матроса. Это уже все лучше и лучше видно. А еще я заметил, что у меня пропала седина. Я прикрывал волосы банданой, поэтому окружающие еще не замечали столь резкой перемены внешности. Да и на бородке все еще осталась пара вкраплений серебряных волос. Странно все это. И как потом объяснять, что я старый на самом деле?

На палубе меня ждал Стив — стоял у борта, скрестив руки, и кивнул коротко, как только я перевалился через перила. Его лицо было спокойным — он явно следил за всем вокруг, как я и велел.

— Все тихо, капитан, — сказал он, ткнув большим пальцем в сторону каюты. — Считают, как черти. Даже не дергаются. Анри там с монетами возится, Филипп что-то бурчит про честность, а Маргарет им поддакивает, но тихо, как мышь.

— Хорошо, — буркнул я, скидывая мешок с ящиком у ног. Он шлепнулся на доски с глухим стуком, и я невольно глянул на него — маленький, невзрачный, а внутри тайна, за которую Роджерс бы глотку мне перегрыз. — Пусть считают дальше. Чем дольше копаются, тем лучше.

Стив хмыкнул, будто хотел что-то добавить, но промолчал. Я выпрямился, отряхивая руки от песка и бросил взгляд на капитанскую каюту. Оттуда доносился приглушенный звон дублонов, шорох мешков да голос Филиппа — он что-то ворчал, видать, спорил с Анри о том, как делить. Маргарет сидела рядом, подсчитывая камни с таким видом, будто это ее личная казна. Я почти видел их перед собой: Анри, сгорбленный над столом, перебирает монеты дрожащими пальцами, Филипп, с его аристократической мордой, морщится от каждого дублона, что уходит не ему, и Маргарет следит, чтобы никто не утаил лишнего. Жадность их держала крепче любых цепей — я и рассчитывал на это. Пока золото перед глазами, они не вспомнят ни про меня, ни про власть на корабле.

«Принцесса» скользила по волнам, оставляя бухту Монито позади. Ветер гнал нас вперед, паруса хлопали, ловя его порывы, а я прикидывал курс.

Сент-Китс — вот куда нам надо. Там можно затаиться, продать часть добычи, а заодно понять, что делать с ящиком Дрейка, который я не знал куда спрятать.

Я бросил взгляд на горизонт. Тело гудит от усталости, но держится. Вежа свое дело знала: я был не просто жив, а живее, чем любой из этих молодых пиратов, что спали сейчас у мачт, утомленные беготней.

Сэм подошел ко мне, потирая сонные глаза.

— Капитан, курс держим на Сент-Китс? — спросил он, зевая так, что чуть челюсть не вывихнул.

— Да, Сэм, — кивнул я. — Иди спать, я сам справлюсь.

Он кивнул и побрел к гамаку, а я остался один. Руки лежали на штурвале, море плескалось о борта, и я вдруг поймал себя на мысли, что впервые за долгое время чувствую себя на своем месте. Не врачом на пенсии, не стариком, которого шторм выбросил за борт, а капитаном, черт возьми. Но тень Ли все еще маячила перед глазами. Я стиснул зубы. Роджерс ответит. Не сейчас, но ответит.

Через пару часов я передал штурвал Стиву и спустился в капитанскую каюту. Там уже заканчивали подсчет — Анри, Филипп и Маргарет сидели за столом, окруженные кучками золота. Дублоны, реалы, эскудо — монеты всех мастей блестели в тусклом свете фонаря. Я остановился в дверях, глядя, как они делят добычу. Меня поразило, как просто они это делают: никаких весов, никаких споров о том, что испанский дублон тяжелее португальского или британский соверен ценнее. Просто брали и делили на четыре части, будто это не золото XVII века с Карибского моря, а какие-то орехи на рынке. Четыре кучи росли перед ними, и я невольно хмыкнул — вот уж простота пиратской души.

— Закончили? — спросил я, шагнув внутрь.

Анри поднял голову, вытирая пот со лба. Его пальцы были в пыли от монет, а глаза блестели от усталости и жадности.

— Почти, Крюк, — буркнул он. — Вот, смотри.

Он ткнул пальцем в четвертую кучку — там лежало меньше, чем в остальных, и рядом аккуратно отсчитана стопка за вычетом в двадцать шесть тысяч дублонов. Те самые, что я оставил Роджерсу за «Принцессу» и ее ремонт. Остальные три кучи были ровные, как по линейке. Я присмотрелся. Получилось, что в каждой из трех полных куч примерно по 25 000 дублонов и с десяток килограммов монет другого достоинства, а в четвертой — 500 дублонов. Плюс еще драгоценности, которые лежали отдельно.

Маргарет сидела над камнями, перебирая их с таким видом, будто это не добыча, а ее личная шкатулка. Рубины, изумруды, пара крупных сапфиров — она брала каждый, подносила к свету, щурилась, будто примеряла их на себя. Я заметил, как ее пальцы задержались на крупном красном камне — уже мысленно вставила его в серьги.

— Ну что, Крюк, все по-честному, — сказал Филипп, откидываясь на стуле. Его аристократическая морда сияла довольством. — Три кучи, четвертая пятьсот дублонов, как ты и сказал, с учетом долга Роджерсу.

Я кивнул, шагнув к столу. Золото лежало передо мной — грубые монеты, потертые от рук и времени, с профилями каких-то давно мертвых королей. Я взял четвертую кучку и подвинул ее к Марго.

— Вот, — сказал я. — Из моей доли. За помощь. Масло миндаля все же пригодилось.

Не знаю, понял ли контекст моей фразы Анри, но он ухмыльнулся, тут же сгребая монеты к себе. Его глаза блеснули — он явно не ожидал такого бонуса. Марго опустила глаза.

— Щедро, Крюк, — протянул Филипп, постукивая пальцем по столу. — Теперь драгоценности бы посчитать. Только ювелира надо, а то мы тут на глаз не разберем, что сколько стоит.

Я прищурился, деланно удивляясь.

— Ювелира? Зачем? — спросил я, скрестив руки. — Уговор был простой: четверть золота тебе, четверть золота Анри. Про драгоценности речи не шло. Они мои.

Я специально выделил слово «золото». Филипп нахмурился, а губы его скривились, будто он лимон проглотил.

— Это что, шутка такая? — выпалил он. — Мы тут все вместе рисковали, а ты камни себе забираешь?

Анри хмыкнул, откинувшись на спинку стула. Его ухмылка стала шире — он давно раскусил мой ход, еще в Сент-Китс, когда я про четверть золота заговорил. Он-то понял, что я драгоценности в уговор не включил, и решил промолчать, пока Филипп сам не вляпается. Старый пройдоха, ничего не скажешь.

— Крюк прав, Филипп, — сказал он, пожав плечами. — Уговор был про золото. А камни… Ну, капитан всегда берет себе лучшее, так ведь заведено?

Филипп резко повернулся к нему, глаза сузились.

— Ты что, с ним заодно? — рявкнул он. — Мы тут все в одной лодке, а он нас, выходит, обжулил?

— Не обжулил, а договорился, — спокойно ответил Анри, постукивая пальцем по своей кучке дублонов. — Ты золото получил? Получил. Я тоже. А камни — его добыча, он карту нашел, он нас сюда привел.

Я стоял, глядя на них, и едва сдерживал улыбку. Маргарет вдруг подняла голову. Ее брови сдвинулись, губы сжались в тонкую линию. Она бросила рубин обратно в кучу камней, и он стукнулся о дерево с тихим мелодичным звоном.

— Значит, драгоценности твои, Крюк? — спросила она ядовитой интонацией. — А я-то думала, мы тут делим все по справедливости.

— Все верно, по справедливости. Как договорились, так и делим — справедливо, — ответил я. — Уговор был про золото, и вы свою долю взяли. Камни — моя плата за то, что я все это провернул. Или ты думаешь, я зря головой рисковал? Мне еще команде надо выплатить ее долю, так что я кроме самого корабля ничего и не получу.

Я конечно приукрасил, но ведь команду я не обделю.

Она фыркнула, откинувшись назад, но ничего не сказала. Я видел, как ее пальцы сжались в кулаки. Филипп вскочил, стул под ним скрипнул.

— Это нечестно, Крюк! — выпалил он. — Мы договаривались делить добычу, а ты…

— Добычу? — перебил я, шагнув к нему. — Мы договаривались про долю золота. Точка. Ты свою четверть получил. Анри тоже. Я даже пятьсот дублонов Марго отдал. Хочешь спорить — давай, но уговор есть уговор.

Филипп открыл рот, но тут же закрыл, будто слова застряли в горле. Его лицо покраснело, руки сжались в кулаки, но он сел обратно, бросив злой взгляд на Анри, который только пожал плечами, будто говоря: «Сам виноват, что не слушал». Маргарет смотрела на меня, прищурившись, и я прямо чувствовал, как она в голове прикидывает, как бы меня обойти. Но пока золото у них в руках, они не рискнут бунтовать. Жадность — их цепи, крепче железа.

— Ладно, — буркнул Филипп наконец, отводя взгляд. Его голос дрожал от сдерживаемой злости, будто он проглотил комок, который теперь застрял в горле. — Но это тебе даром не пройдет, Крюк. Помяни мое слово.

— Помяну, — хмыкнул я, не скрывая насмешки, и шагнул к столу. Куча драгоценностей лежала передо мной — россыпь рубинов, изумрудов, сапфиров, поблескивающих в тусклом свете фонаря, словно звезды, упавшие на грязные доски. Я подхватил их, ссыпая в мешок с ящиком Дрейка, который так и не пристроил. Камни звякали, падая друг на друга, и их вес приятно оттягивает ткань. — А пока отдыхайте. Сент-Китс впереди.

Анри кивнул, довольный своей долей, как кот, дорвавшийся до сметаны. Он уже принялся сгребать дублоны в свой мешок. Его пальцы двигались ловко, несмотря на возраст, и он даже что-то мурлыкал себе под нос. Филипп же сидел, отвернувшись. Его аристократическая челюсть была стиснута так, что я почти слышал, как скрипят зубы, а руки лежали на столе, сжатые в кулаки. Он явно прокручивал в голове наш разговор, выискивая, где я его обставил, и, судя по его виду, находил все больше причин себя накрутить. Маргарет не сводила с меня глаз. Ее взгляд был острым, полный невысказанной обиды. Она молчала.

Я поставил свой мешок у кровати. Свою полную четверть золота я решил разделить среди команды. В порту так и поступлю.

Я дождался когда мои спутники освободят мою каюту. Собрав свою долю они удалились в свои каюты.

Настоящий мой козырь — ящик Дрейка. Они могут сколько угодно ворчать, шипеть и строить планы за моей спиной, но власть на «Принцессе» моя. Я не отдам ни крупицы того, что мне причитается, — ни золота, ни камней, ни этой тайны, что тяжелее всего сундука вместе взятого. Пусть считают свои монеты, пусть грызутся между собой за каждый дублон — а я буду считать шаги к тому, что скрывает этот проклятый ящик.

«Принцесса» шла ровно, волны плескались о борт.

Через несколько дней мы бросили якорь у Сент-Китса. Остров встретил нас шумом порта, криками чаек и запахом рыбы. «Принцесса» покачивалась у причала, а я стоял на палубе, глядя, как команда сгружает припасы и проверяет канаты. Я обещал команде раздать их доли вечером. Они были в предвкушении.

Пора было прощаться с моими «сообщниками» по поиску сокровищ — Анри, Филиппом и Маргарет. Они вышли ко мне, каждый со своим грузом.

— Ну что, Крюк, — улыбнулся Анри, протягивая руку. В его голосе сквозило что-то теплое, почти дружеское. — С тобой не соскучишься. Удачи тебе.

Я пожал ему руку — крепко, по-мужски, чувствуя, как он отвечает тем же.

— И вам удачи, Анри де Бошан, — сказал я. — Береги себя.

Он еще раз улыбнулся и отошел к сходням. Филипп шагнул вперед, но руки не протянул. Его брови сдвинуты, а губы сжаты в тонкую линию. Он явно был не в духе — и неудивительно. Я обошел его с этими камнями, и он до сих пор не мог мне этого простить.

— Ты свое слово держишь только наполовину, Крюк, — буркнул он, глядя мне в глаза. — Не забуду этого.

— А ты свое золото получил целиком, — парировал я, не отводя взгляда.

Он фыркнул, развернулся и зашагал прочь, чуть ли не печатая шаг, будто хотел впечатать свою злость в доски причала. Последней подошла Маргарет. Она остановилась в паре шагов. Ее темные волосы трепал ветер, а в глазах блестело что-то среднее между досадой и вызовом.

— Даже побрякушки пожалел, Крюк, — полушутливо сказала она. — Я думала, вы хоть немного благороднее.

— Благородство в Карибах не в чести, Маргарет, — ответил я, пожав плечами. — Вы свое получили. Главное, теперь не обязательно замуж выходить, чтобы спасть финансовое положение отца.

Она поджала губы, явно сдерживая резкий ответ, и пару секунд просто смотрела на меня, будто прикидывала, стоит ли продолжать. Потом резко развернулась, бросив через плечо:

— Надеюсь, твои камни принесут тебе больше проблем, чем радости.

И ушла, цокая каблуками по сходням. Я проводил ее взглядом, пока она не скрылась в толпе вместе с отцом и хмыкнул. Обижена она, видите ли, что побрякушку не дал.

Я повернулся к «Принцессе», где Сэм и Стив уже заканчивали возиться с канатами. Они остались со мной — верные, как псы. Анри, Филипп и Маргарет ушли каждый своей дорогой, унося золото и обиды, а я стоял на палубе.

Ящик Пандоры и намеки на Эльдорадо в записках Дрейка — это то, что сделает меня богатым. Кто знает, может быть мне удастся создать свою пиратскую республику?

Сент-Китс шумел вокруг — гомон торговцев, скрип телег, звон монет, — но я уже думал о следующем шаге. Этот ящик, эти записки, эта новая карта — они тянули меня дальше, за горизонт, туда, где, может, ждет что-то большее, чем золото и камни.

А Роджерс… Его тень все еще маячила где-то за спиной. Мы с ним еще не закончили. Но это будет позже. А пока — Сент-Китс, раздача долей экипажу, отдых и план. А в планах — улучшить бриг, сбыть часть драгоценностей, набрать полный штат команды. И вперед, к тайнам Дрейка.

Моя игра только начинается.

Интерлюдия.

Англия. 1657 г.

Лондон утопал в сером тумане, который стелился вдоль Темзы, как дыхание зимы, сковавшей город в декабре 1657 года. В Уайтхолле, где некогда пировали короли, ныне царила строгая тишина — только шаги стражи да треск поленьев в каминах нарушали ее.

Оливер Кромвель, Лорд-Протектор Содружества, сидел в кресле с высокой спинкой в зале приемов, обитом темным деревом. Его лицо, изрезанное морщинами освещал свет свечей, что дрожали в канделябрах на длинном столе. Напротив стоял Роберт Сидни, Второй граф Лестер, — высокий, сухощавый мужчина с аристократической осанкой, но с выражением лица, омраченное тревогой. На нем был черный сюртук с серебряной вышивкой, а пальцы нервно теребили кружевной манжет — признак того, что граф, несмотря на свое положение, чувствовал себя не в своей тарелке перед человеком, который низверг корону.

Кромвель молчал, постукивая пальцем по подлокотнику, пока граф завершал свой доклад. В зале было холодно, несмотря на огонь. Каждый звук — от шороха ткани до скрипа пола под ногами слуги, подливающего эль в кубки, — казался громче, чем был. Роберт кашлянул, прочищая горло, и продолжил:

— Мой сын, Филипп, уже на Карибах, милорд. Все сложилось даже лучше, чем мы планировали. Я намеревался отправить его с флотилией после того, как получу вторую часть карты от Анри де Бошана — в обмен на свадьбу с его дочерью Маргарет и погашение его долгов. Но Филипп сбежал, — здесь Роберт вздохнул, — сам. И прихватил карту с собой. Я хранил ее в тайнике, в Библии.

Граф замолчал, ожидая реакции. Кромвель медленно поднял взгляд, его глаза впились в Роберта. Потом уголок его губ дрогнул — не улыбка, а что-то вроде мрачного удовлетворения.

— Сбежал, — хрипло прошептал Кромвеля. — И с картой. Хм. Провидение, граф, иногда играет лучше, чем мы сами. Твой сын, похоже, не так прост, как ты думал.

Роберт кивнул, хотя в его движении сквозила неловкость. Он шагнул ближе к столу, понизив голос, будто стены могли подслушать.

— Филипп молод, но упрям, милорд. Он не желал этой свадьбы — считал ее позором, связью с дочерью какого-то опального губернатора. Я надеялся, представить ему это как брак, который даст свежую кровь. Про карту он не знал. Я так думал. Но он украл ее и уехал, взяв каперский патент. Теперь он на Карибах, и я не знаю, что он задумал — то ли ищет сокровища, то ли просто бежит от меня.

Кромвель откинулся в кресле, сложив руки на груди. Огонь в камине бросал тени на его лицо, делая его похожим на суровую статую. Он молчал, размышляя. Тишина тянулась, пока граф не заерзал, чувствуя себя под этим взглядом, как мышь под лапой кота. Наконец Лорд-Протектор заговорил:

— Это даже лучше, Лестер. Твой план был хорош — женитьба, карта, флотилия. Но Филипп ускорил игру. Он уже там, где нам нужно, и с картой в руках. Я знаю, что де Бошан тоже не сможет покинуть Карибы. Мои люди постарались. И получается, что две части оказались вместе — у Анри де Бошана и у твоего сына. Осталось найти еще две, и ящик Дрейка будет наш. Ты ведь понимаешь, что это не просто золото?

Роберт кивнул, хотя на лице мелькнула тень сомнения. Он знал легенду — Фрэнсис Дрейк, умирая, спрятал не только добычу с испанских галеонов, но и нечто большее. Ящик — не сундук с дублонами, а тайна, которая могла дать власть, бессмертие или, может, гибель. Граф не был уверен, во что верить, но Кромвель, похоже, знал больше, чем говорил.

— Понимаю, милорд, — ответил Роберт. — Но Филипп один. Без флотилии, без людей. Как он найдет остальное? И кто еще знает об этом ящике?

Кромвель усмехнулся. Он встал, прошелся к окну, где туман прижимался к стеклам, и бросил взгляд на темный город. Потом обернулся.

— Один? Нет, граф, он не один, — протянул Кромвель. — На Карибах уже действуют мои люди. Каперы, шпионы, даже пара пиратов, которые служат Содружеству за прощение грехов. Они найдут твоего Филиппа, помогут ему — или заставят, если он заартачится. Карта у него, а у Анри де Бошана — вторая часть. Остальные две — есть слухи, что они всплыли среди пиратов. Есть подозрения, что у нас появились соперники в погоне за ящиком. Мои агенты следят за этим. Но все складывается, Лестер. Лучше, чем ты думаешь.

Роберт замер, переваривая слова. Значит, игра уже идет, и Филипп — не единственный игрок. Граф нахмурился. Если Кромвель прав, то ящик Пандоры ближе, чем кажется. Но что-то в тоне Лорда-Протектора настораживало — слишком уверенно он говорил, слишком много знал.

— А когда ящик будет у нас, милорд? — спросил Роберт, шагнув ближе. — Что в нем? Вы говорили…

Кромвель поднял руку, обрывая его. Его взгляд стал жестким и граф невольно отступил.

— Не все сразу, Лестер, — сказал он тихо, но так, что слова повисли в воздухе. — Ящик — это ключ к тому, что Дрейк нашел в Эльдорадо. Да, граф, Эльдорадо. Не сказка, а место, что он видел своими глазами. Его записи — в том ящике, и с ними — путь к городу, где золото — не главное. Но есть еще кое-что.

Он замолчал, и Роберт напрягся. Кромвель обошел стол, взял кубок с элем и сделал глоток. Он встал рядом с Робертом.

— Есть слух, — продолжил он, понизив голос, — что ящик — не просто тайник. Это ловушка. Дрейк оставил его с предупреждением: открыть можно только в Эльдорадо, иначе то, что внутри, сожрет всех, кто к нему прикоснется. Мои люди на Карибах знают об этом. И один из них — не просто шпион. Он ищет не только ящик, но и того, кто сможет его открыть. Человека, что связан с чем-то большим.

Роберт нахмурился, пытаясь понять. Это звучало как бред, но Кромвель не был человеком, который верит в пустые байки. Граф открыл рот, чтобы спросить, но Лорд-Протектор махнул рукой, возвращаясь к креслу.

— Довольно, Лестер, — сказал он, садясь. — Твой сын — наш авангард. Мои люди — сеть. Все прочие — пешки. Мы найдем ящик, и тогда узнаем, правда ли то, что шепчут о Дрейке. А ты следи за сыном. Все ясно?

Роберт кивнул, чувствуя, как горло пересохло. Он поклонился, отступил к двери, но в голове крутилась мысль о том, что Кромвель что-то скрывает.

Граф поклонился и вышел в коридор, где стража замерла у стен.

Туман Лондона обнял его графа Лестер. Игра на Карибах набирала ход. Ставки выше, чем Роберт мог представить.

Конец интерлюдии.