Константин

— Это что за недоразумение? — спрашиваю я у управляющего своего ресторана, который сидит со мной в машине на стоянке.

— Где? — следит за моим взглядом в окно.

Возле входной группы ресторана ходит девушка лет тридцати пяти с огромным деревянным подносом, который крепится на ее плечах, и с улыбкой до ушей раздаёт прохожим, в том числе посетителям моего ресторана премиум-класса, булки и пирожки.

В центре города, на оживленной улице, где царят роскошь и утонченность, ее присутствие неуместно, словно отголосок прошлого, не вписывающийся в современный интерьер.

Рассматриваю эту веселую булочницу.

Из какой деревни ее достали?

Длинное в пол синее платье-балахон. Короткая теплая жилетка, расшитая традиционными узорами под хохлому, толстая коса до пояса. Белокожая, круглолицая, румяная. Прям Алёнушка из сказки. Только Аленушка с формами. Даже через балахонистое платье выдаются ее немаленькая грудь и бёдра. Видимо, жует эти самые булки по ночам. И сама же комплексует по этому поводу, оттуда и такие невнятные наряды.

Навязчивая особа буквально тормозит каждого прохожего, вручая очередной пирожок. Замечательный маркетинг, навязчивый, но действенный. Жуют ее булки даже те, кто вышел из моего ресторана.

Отрываюсь от созерцания этой «красоты» и поворачиваюсь к управляющему, ожидая объяснений.

— Это промо-акция от новой пекарни. Ее сдали в аренду, — указывает глазами направление. И я только сейчас замечаю впритык к моему ресторану невзрачную вывеску «Сладкая пышка». Забавно. Пышка раздает пышки. Смотри, какая сообразительная. Нет, каждый имеет право на свое дело, и эти булки кому-то нужны. Только не в той локации и не рядом с моим рестораном. Ко мне ходят состоятельные люди, чтобы приятно провести время и насладиться едой от шеф-повара высшей категории. А вот эта базарная баба за окном с жареными пирожками портит репутацию моего ресторана.

— Кто хозяин этой «Пышки»? — с легким сарказмом интересуюсь я, чувствуя, как недовольство начинает накатывать волнами.

Управляющий отворачивается, стараясь не встречаться со мной взглядом.

— Не знаю. Помещение в аренду сдал Кацман. Как я понял, на три года, с правом выкупа.

— Где этот Кацман?

— Насколько мне известно, он улетел домой, в Германию.

— Прекрасно, — усмехаюсь я. Снова перевожу взгляд на женщину с пирожками. Этого мне только не хватало. Смотри, какая шустрая пышка. Смеется, передавая пирожок какой-то пожилой паре, протягивает флаер, что-то объясняет. И я даже понимаю, почему все ведутся на ее промо-акцию. Есть в этом колхозе что-то аутентичное, то, чего на этой улице и, в общем, в этом городе никогда не было. Этакая славянская краса со скатертью-самобранкой.

— Найди мне контакты Кацмана. Я перекуплю у него место и закрою эту пирожковую на хрен.

— Хорошо, сделаю, — кивает Славик.

— Иди работай, пока эта «красота» не начала прямо в ресторане кормить наших гостей, — отсылаю управляющего. Славик убегает.

— В офис? — интересуется у меня водитель.

— Нет, прогуляюсь.

Выхожу из машины, поднимаю ворот пальто, надеваю черные кожаные перчатки и направляюсь к «красоте», пытаясь сохранить равновесие между раздражением и интересом к этому колхозному явлению.

«Красота» широко улыбается, заметив, что я подхожу к ней.

— Добрый день! — радушно улыбается она, словно мы с ней детей крестили. Надо отправить к ней моих официантов, чтобы научила их искренне радоваться гостям вместо пластиковых улыбок. — Попробуйте нашу выпечку. Сегодня совершенно бесплатно. Всё свеженькое, только из печи, на натуральных эко-продуктах. Вы что предпочитаете? Сладкую сдобу или, может, пирожки с мясом, курник сегодня особенно удался, — тараторит без умолку. Щеки налились румянцем, губы вишневые, пухлые, натуральные, ресницы длинные, глаза пронзительно синие, коса русая, словно точно вышла из сказки. Саркастически ухмыляюсь.

— Судя по ажиотажу, они действительно удались, есть секрет?

— Конечно, есть секрет — щепотка души. Всё сделано своими руками по бабушкиному рецепту, — лукаво улыбается, подмигивая мне. И пахнет от нее этой самой сладкой сдобой. Что-то из детства. Теперь понимаю прохожих, которые попадают под обаяние подобной «красоты». Здесь такого не найдёшь. Надо быстрее закрыть эту лавку.

— Я не употребляю такие продукты, — отрезвляю ее. — Они содержат много сахара и жиров, повышающих уровень глюкозы в крови и приводящих к избытку калорий и отложению лишнего веса.

Радушная улыбка медленно сползает с ее лица. Что задевает женщину? На самом деле у неё мало лишнего веса. Да, не худая, как это сейчас модно. Формы придают выдающаяся грудь, бёдра и круглое лицо. Но шаблоны современной моды диктуют свои стандарты, развивая в ней комплексы, на которых я успешно играю…

Мне сорок семь лет. За моей спиной остались брак, развод и множество женщин. Я развёлся десять лет назад, и с тех пор у меня не возникало желания связывать себя узами брака снова. Меня вполне устраивали любовницы.

Встречи несколько раз в неделю, ужины, походы на мероприятия и, возможно, совместный отпуск. После смыл с себя чужие прикосновения и уехал домой. Отношения без бытовых проблем, претензий, ревности и нудных разговоров. Я свободен и никому ничего не был должен.

Одиночество меня не пугает. Наоборот, всегда требовалось личное пространство и время наедине с собой. Шум и суета утомляли меня, даже если их создавала моя женщина.

У меня есть взрослый сын, которому почти восемнадцать лет. Он мой наследник, тот, кто продолжит мой род. Большего мне не нужно. Я не сторонник больших семей и не помешан на детях. И никогда не хотел многого. Мне просто достаточно того, чего я хочу.

И я этого достиг.

У меня есть все: бизнес, деньги, власть, связи и наследник. Я выполнил свой план максимум. Целей и мечтаний не осталось. Всё стало пресным, скучным и однообразным. Жизнь рассчитана до последнего дня.

Наталья

Мне тридцать пять лет, я в разводе и имею взрослую дочь-подростка. Замуж я вышла рано. И, как говорится, по залёту.

Уже банально, не правда ли?

В девятнадцать лет я была дура дурой. Даже не отрицаю этого. Только глупая и наивная малолетка могла залететь от первого же парня.

Женя был старше меня на пять лет. Я глупая студентка первого курса, а он — последнего. Взрослый парень, смазливый мажор, наглый и, как полагается, на крутой тачке. Все девочки писаются от него кипятком, и я не стала исключением. Всё банально, как в мыльной опере. Студенческая вечеринка, алкоголь кружит голову. Я такая «красивая»: в коротком платье и при боевой раскраске.

Вырвалась из-под опеки родителей, поселилась в общежитии, вкусила глоток свободы и понеслась во все тяжкие. Мне хотелось выглядеть старше и раскованнее.

Женя пришел на вечеринку не один. Со своей девушкой. Но в середине вечера начал подкатывать ко мне. Подливал алкоголя, мешая какие-то убойные коктейли, много шутил, а я смеялась, как дура, даже если не было смешно. А как же. Мне же хотелось, чтобы Женя понял, что он мне тоже нравится. И я расплывалась лужицей.

Его девушка Янка (как потом выяснилось, его девушкой она была всего два дня) психанула. И вызвала меня за общежитие на разборки. Но я же пьяная и смелая. Пошла. Не одна, конечно, с подружками, такими же ссыкухами, как я.

Слово за слово, она хамит, я грублю, и вот меня уже хватают за волосы и разбивают коленом нос. А мои подружки разбегаются. Поверьте, девки более жёсткие, чем мужики.

Но мой рыцарь меня спас — вырвал из рук своей шмары и привез к себе в «замок» под видом «пожалеть».

И вот я размазываю сопли и слюни, а «рыцарь» одной рукой вытирает кровь с моего лица, а другой — лезет в трусы.

И ссыкуха Наташка от шока ему позволяет.

Мне не понравилось. От слова совсем. Его грубые руки, пошлые комментарии в процессе — неприятно, больно и даже отвратительно.

А утром он напоил меня кофе и отвез в общагу. И вот я опять в слезах и слюнях страдаю по Женечке, который меня использовал.

Но моему счастью не было предела, когда через пару дней Женька снова ко мне подкатывает, дарит цветочки и ведёт в клуб. И снова лезет в трусы. А я, такая уже «взрослая» женщина, полагаю, что это любовь до гроба, и в своих фантазиях выбираю себе свадебное платье, попутно придумывая имена нашим будущим детям. Но затем наш «герой» снова пропадает на неделю.

Наташка, как полагается, снова в соплях и слезах.

Мы встречаемся случайно, на дне рождения парня моей подруги. Женька несет ахинею про важные дела, ведь он такой «деловой» сынок местного владельца мясных магазинов. Ссыкуха Наташка верит, заглядывая этому мачо в рот, и снова оказывается под ним в его шикарной квартире. Где проводит три дня и летает на крыльях счастья. Ведь это теперь точно приведет её к свадьбе. Она даже в любви ему признаётся. На что Женя отвечает: «Ага». Но Натаха слышит в этих трех буквах «я тебя тоже люблю».

И, уже по традиции, Натаху бросают на месяц. Сначала она свято верит в «важные дела», а потом опять рыдает в подушку в обшарпанной общаге.

По классике жанра, Наташка узнает, что беременна.

Конечно, мы же не предохранялись. Только Наташа по глупости даже не думала об этом, а Женя, похоже, забил.

И тут Наташа начала искать встреч с Женей сама. Страшно, что скажут родители. Страшна реакция Жени, словно она одна сделала ребёнка, а он ни при чём.

Нашла она своего «рыцаря». Призналась. Евгений Сергеевич, естественно, не был рад факту отцовства от слова совсем. Как в том фильме «Москва слезам не верит»: она беременная, а он, подлец, отправляет ее на аборт. Но аборт делать еще страшнее. Так Натаха и прожила ещё несколько недель ни рыба ни мясо, никому не признаваясь, что ждет ребенка.

А потом началась сказка.

Евгений объявляется сам, просит прощения, радуется, что Наташа не сделал аборт, и знакомит ее со своим отцом, «мясным магнатом», и милейшей мамой, учительницей английского языка.

Все рады, планируют свадьбу.

И жили они долго и счастливо.

А нет…

Живет новоиспеченная пара в доме обеспеченных родителей жениха. Где Наташу ждет много нового. Она-то из посёлка и в жизни не видела новомодной техники и дорогого хрусталя. Но Наташа старается угодить свекрови и постоянно прислушивается к ее наставлениям…

В общем, прожили мы в браке довольно долго. Почти шестнадцать лет. Отец Жени умер от инсульта пять лет назад, и маман снова поселилась к нам уже в нашем доме. Я была не против. Нужно заботиться о родителях. Только с этого момента наш брак полетел к чёрту. Всё началось с мелочей, а закончилось разводом.

Евгения как подменили. Он стал нервным и дерганым, стал часто и без причины повышать на меня и на дочь голос, разговаривать матом и выпивать, ссылаясь на усталость. На мои замечания меня стала одергивать его мать, защищая сыночка. А потом, как в том пресловутом сериале, я узнала, что Евгений Сергеевич мне давно изменяет с бухгалтершей или со всей бухгалтерией — я не выясняла.

Знаете, что самое отвратительное?

То, что мы работали вместе. Евгений в свое время настоял, апеллируя тем, что его супруга не будет пахать на чужого дядю. И я, дура, считала, что так правильно.

Это, наверное, и стало фатальной ошибкой. Муж и жена всегда вместе. Утром — за завтраком, днем — на работе, ночью — в одной кровати. Когда-нибудь это должно было опостылеть.

Еще паршивее, когда твой супруг трахает свою шмару у тебя под носом, все знают, шепчутся, а ты не замечаешь.

Естественно, с работы я ушла. Собрала вещи, дочь под мышку и на съемную квартиру.

Дальше еще интереснее.

Тоже как в сказке, но уже в страшной.

Оказалось, что мне ничего не принадлежит и отсудить у благоверного я могу только алименты. Мы ничего не нажили. Бизнес, дом, машины и даже наш кот записаны на маман Евгения Сергеевича. Наташа же, идиотка, никогда не занималась документами, ибо у нее такой заботливый муженек и все делает сам, ограждая ее от бумажной волокиты.

И вот сидит такая Натаха, уже не ссыкуха, ни с чем на съемной квартире.

Дочь, кстати, тоже хотели у меня забрать. Благо девочка она большая и не осталась жить с отцом ни в какую, ибо он последнее время часто ее обижал своими необоснованными психами.

Нажила Натаха за пятнадцать лет только лишние килограммы, ибо заедала стресс булками собственного приготовления по рецепту бабушки.

Но Наташа уже не малолетка. Ей всё-таки удалось отвоевать у Евгения Сергеевича энную сумму. Которую он, скрипя зубами, выплатил, чтобы Натаха не судилась с ним и не портила ему нервы.

Воевать дальше не было ни сил, ни желания, ни возможностей.

И решила Наташа открыть собственную пекарню.

На эту мысль ее навела подруга. За годы брака и общения с людьми на работе у Наташи появились хорошие знакомые и связи. Отец Марики, Эдуард Катцман, как раз перед приездом в Германию сдал мне в аренду пекарню на три года с правом выкупа.

И жизнь заиграла новыми красками.

Новая жизнь, новое дело по душе. Новые цели, планы и мечты. Ну и что, что разведена, ну и что, что мне тридцать пять и мои бедра растут вширь. Замуж еще раз я не собираюсь уж точно. Увольте. Я там была и мне не понравилось.

Всё не так легко. За меня теперь ничего не решает супруг.

Я получила два нервных срыва, пока оформляла документы и разрешения на собственное дело.

Но вот час икс настал. Пекарня открыта и даже имеет одного наемного работника — большего я пока себе позволить не могу, ибо еще не заработала. Мне кровь из носа надо поднять свой маленький сдобный бизнес и доказать Евгению Сергеевичу, что я не буду доедать хлеб с солью без бывшего муженька, как предрекла его мама, когда я сообщила ей о разводе.

Наталья

— Я не употребляю такие продукты. Они содержат много сахара и жиров, повышающих уровень глюкозы в крови, приводящих к избытку калорий и отложению лишнего веса, — выдает мне мужчина.

Ах ты, сволочь такая!

А с виду кажется статным, харизматичным и интеллигентным. Я даже на секунду очаровалась его холодной улыбкой.

Это он что сейчас, намекнул на мой лишний вес?

Судя по тому, как мужчина выразительно меня осматривает, задерживаясь на груди, да.

Хочется, конечно, неинтеллигентно указать ему дорогу на хрен. Но я обворожительно улыбаюсь.

— Простите, не знала, что у вас проблемы со здоровьем. Понимаю, возраст уже не позволяет… — выдаю я.

Выкуси. А то смотрите какой барин.

Нет, я, конечно, преувеличиваю. Несмотря на легкую седину, мужчина нестарый. В самом расцвете сил.

Отвожу взгляд в поисках более приятных прохожих, которые оценят мою выпечку. С этим снобом всё потеряно.

— Как вас зовут? — не отстаёт от меня мужик. Только тон у него далеко не дружелюбный. Не похоже, что он хочет познакомиться.

— Наталья, — отвечаю я, поправляя ремни разноса, от которого уже ноет спина.

Ну а кто сказал, что будет легко?

— Скажите мне, Наталья, кто владелец этой пирожковой? — последнее слово произносит с пренебрежением.

Это он сейчас мою пекарню назвал пирожковой?

— Кто владелец пирожковой, я не знаю, — фыркаю, прекращая любезничать.

— Вы не знаете, на кого работаете? — саркастически спрашивает барин, дергая ворот пальто.

Смотрите-ка, пальто дорогое нацепил, часы эксклюзивные, туфли начищенные, кожаные перчатки, белоснежная рубашка, все дела. А внутри этой дорогой упаковки — настоящее хамло.

— Я работаю на себя.

— То есть это ваш ларек?

Час от часу не легче, моя пекарня уже опустилась до ларька.

Ему-то вообще какое дело?

Странный мужик.

Отхожу от него подальше. Мало ли что у него на уме.

— Это пекарня и небольшой кафетерий, — уже грубо произношу я. — Не нравится — проходите мимо. Вот в этом «Аристократе», — взмахиваю рукой на ресторан, возле которого мы стоим, — возможно, подают блюда по вашей диете.

— Я прекрасно знаю, что подают в моем заведении, Наталья, — самодовольно ухмыляется.

Ах, вот оно в чем дело!

— Плохо следите за своим заведением, господин…

— Константин Леонидович.

— Да… — теряю интерес к этому великому ресторатору. Угощаю булочками девочек-школьниц, улыбаясь им.

— Так что же не так с моим рестораном?

Да боже…

Он отвяжется от меня или нет?

— Что не так внутри — не знаю, не была. А вот снаружи, на входе, ледяная корка. Переломают ваши гости кости, не оберетесь неприятностей.

Барин осматривает свое крыльцо и хмурится.

— Спасибо, учту, — кивает. Какая вежливая сволочь. — Наталья, оставьте ваш лоток и зайдите ко мне в ресторан, я угощу вас кофе.

— Спасибо, кофе есть и в моей пекарне. И я не принимаю приглашения от посторонних людей.

Всё, барин, свалите нафиг отсюда.

— Да какие приглашения, Наталья. Как женщина вы меня совсем не интересуете, — снова выразительно осматривает меня.

Заглядываю мужчине в темно-серые глаза. У меня нет цели ему понравиться. Но все равно нелогично, по-женски обидно. Хамло.

— Это чисто деловое предложение. И поверьте, в ваших интересах его принять, — пока я перевариваю его речь, Константин Леонидович удаляется в свой ресторан.

А я смотрю ему вслед и офигеваю.

Сейчас прям бегу, волосы назад.

Через несколько минут благополучно забываю барина из соседнего ресторана и его распоряжение, включаясь в работу.

— Замёрзли? — интересуется у меня Любочка, натирая стойку нашего заведения.

Люба у меня универсал: и продавец, и официант, и уборщица. А я, как пафосно выразился хам из соседнего ресторана, владелица, пекарь, бухгалтер и разнорабочий на кухне. Пока так. Да и не нужно нам пока никого. Клиенты в очереди не стоят.

Зал пуст.

Ну как зал… Так, несколько квадратных метров, состоящих из витрины с выпечкой, стойки, кофемашины и нескольких столиков с мягкими креслами. Это всё, что вместилось, и всё, на что хватило денег. Я почти на нуле. И, если дело не пойдёт, Натаха останется с голой попой.

— Замерзла, — потираю руки, снимая с плеч этот ненавистный разнос. — Но больше спина болит.

— Так присаживайтесь. Я вам чаю горячего сделаю. Всё равно никого нет, — лучезарно улыбнулась Любочка.

— В том-то и дело, что никого нет… — вздыхаю я. Снимаю жилетку, сажусь в кресло, пока Люба делает мне чай. — Реклама нам нужна. Если будем бесплатно раздавать продукцию, долго не протянем.

— Так сайт можно открыть или лучше группу в соцсетях, там всякие акции проводить, скидки.

— Где бы еще найти человека, который это сделает, желательно по доброте душевной, — выдыхаю я.

— Ой, сейчас это все делают, даже школьники. Они шарят, — усмехается Люба.

— Шарят… Слово-то какое нашла. Мою бывшую свекровь хватил бы приступ от такого выражения, — усмехаюсь я. — Ты с клиентами так не разговаривай.

— Я же пошутила, Наталья Николаевна, — Люба ставит передо мной чашку с горячим чаем.

— Прекрати называть меня по отчеству.

— Ну вы всё-таки старше меня на десять лет.

— Ой, замолчи! — отмахиваюсь я. — Просто Наталья.

Пью чай, набирая дочь.

— Да! — неоднозначно отвечает Дашка.

Подростки отвратительны. И самое страшное, что терпеть мне ее приступы независимости и недовольства еще года три минимум.

— Ты дома?

— Да, — бурчит она.

— Как дела в школе?

— Нормально. Одной рукой уроки делаю, другой — мою посуду, — иронизирует она. Уроки за нее делает интернет, а посуду моет посудомоечная машина. Не надо быть ясновидящей, чтобы понять, что Даша валяется на диване с телефоном в руках.

— Собирайся, иди ко мне в пекарню.

— Зачем?

— Матери нужна помощь. Ноутбук прихвати.

— Ну мам… — ноет Дашка. — У меня дела.

— Какие, интересно?

— Мам, я устала.

— Даша, а я как устала, ты не представляешь. Пожалуйста, не зли меня. Подними свою попу с дивана и быстро ко мне! Иначе вернусь домой злая и очень нервная.

— Родная мать шантажирует, — усмехается дочь.

— Ага, она у тебя такая. Быстро ко мне.

— Такси мне вызови.

— Пешком дойдешь. Тут недалеко, — сбрасываю звонок, не слушая Дашкины причитания.

Делаю глоток чая, прикрывая глаза.

А когда открываю, вижу в окно соседа-ресторатора, который садится в черный внедорожник. Не дождался, стало быть, деловой встречи со мной. Усмехаюсь, смотря ему вслед. И ровно в этот момент мужчина оборачивается и смотрит на меня. Не прячу улыбку, а намеренно машу ему ручкой.

— Проваливайте, Константин Леонидович, — говорю ему. Он, конечно, меня не слышит, но челюсти сжимает, словно прочитал по губам. Садится в машину, уезжает.

Но мне всё-таки дико любопытно, зачем это интеллигентное хамло звал меня на кофе. К сожалению, или, к счастью, я этого не узнаю.

Константин

— Добрый день, Эдуард Яковлевич, — покачиваюсь в кресле, смотря в окно своего кабинета.

— Добрый, с кем имею дело?

— Коган Константин Леонидович, — намеренно выдерживаю паузу, позволяя Кацману осмыслить.

— Коган? Наслышан.

Ухмыляюсь. «Наслышан» — это хорошо.

— Чем обязан, Константин Леонидович?

— Буду вам очень благодарен, если вы согласитесь продать мне помещения на Ялунина, расположенные рядом с моим рестораном.

— Откуда такой интерес к этому помещению? Раньше оно вас мало интересовало, — с иронией произносит Кацман.

Теперь задумываюсь я.

Ах вот откуда мне знакома его фамилия. Лет пять назад, когда я только открывал свой ресторан, Кацман предлагал продать мне эту «пирожковую». На что я этично послал его на хрен.

— Я передумал. Хочу расширяться. Предлагаю двойную цену.

— Заманчивое предложение, Константин Леонидович, но… — теперь он делает красноречивую паузу.

Терпеливо жду.

— Двадцать пять процентов к удвоенной сумме скрасят все ваши «но»? — ускоряю процесс.

— Послушайте, Константин, я уже сдал в аренду помещение на три года, договор подписан.

— Выплачу неустойку за расторгнутый договор.

— Знал бы, что это небольшое помещение такое прибыльное, непременно воспользовался бы им сам, — усмехается Кацман. — Но, к сожалению, ничем не могу помочь. Привык держать слово. И я в том возрасте, когда мое слово дороже денег. Если договоритесь с новой арендаторшей, тогда звоните. Или вернемся к этому разговору через три года.

— Я вас услышал. Всего доброго, — скидываю звонок, опуская телефон на стол.

Задумываюсь. В принципе, мне это помещение, как и раньше не было нужно, так и сейчас. Но эта деревенская дама со своими пирожками эстетически раздражает. Сегодня там булочная, завтра Кацман продаст это помещение под дешевый алкомаркет…

Могу, конечно, вынудить Кацмана продать мне это помещение уже за меньшую сумму. Выгодные предложения я делаю только один раз. Могу и вовсе отжать те двадцать квадратных метров, но это долго и энергозатратно.

Снова беру телефон.

— Вадим, машину к офису, — велю водителю.

Поднимаюсь с места, надеваю пальто, беру перчатки и иду на выход.

Мне необязательно лично встречаться с этой веселой булочницей. Могу послать своего человека. Могу натравить проверки и закрыть на хрен этот ларек надолго, и пусть пустует. Но я еду к этой даме сам. Хочется посмотреть ей в глаза и преподать урок, что не надо дерзить и махать ручкой, отказываясь от моих приглашений.

Зачем?

Да банально скучно. Хоть какое-то развлечение. И потом я даю этой «красоте» шанс решить всё мирным путем.

Зачем воевать с женщиной, не дав ей шанс на капитуляцию?

Выхожу из машины и направляюсь не по привычному маршруту в свой ресторан, а в «Сладкую пышку».

Идиотское название. С фантазией у Натальи беда.

Прохожу внутрь, осматриваюсь.

М-да…

Ну что можно ожидать от нескольких квадратных метров. Дешевая мебель, дешевые витрины и такая же продукция. Придорожные забегаловки и то веселее. Это какой-то абсурд в центре города.

И тишина. Ни одного клиента. Ухмыляюсь. Ой, не там вы, Наталья, жарите свои пирожки. Вам место на вокзале. Вот там бы пошло ваше дело. В принципе, могу дождаться, когда «пирожковая» самоликвидируется. Но это долго. Раздражает она меня уже сейчас. А я привык избавляться от того, что меня бесит.

— Добрый день! — весело здоровается со мной за стойкой девушка в нелепом фартуке, раскрашенном под ту же хохлому. Как я понимаю, концепция этого заведения традиционная — под старину. На подоконниках узорчатые плошки-горшки, соломенные сухоцветы. Полная безвкусица.

Перевожу взгляд на полную витрину выпечки.

— Попробуйте булочки с корицей, они еще горячие, — предлагает мне девушка.

— Спасибо за предложение, но меня не интересует ваша продукция. Мне нужна Наталья.

— Наталья Николаевна?

— Да, кажется, так.

— А вы по какому вопросу?

— По довольно срочному.

— Натальи Николаевны сейчас нет.

— Сделайте так, чтобы она появилась, — раздраженно велю ей. — Я из Роспотребнадзора, у вас нарушение.

Ускоряю процесс встречи с занятой Натальей Николаевной.

— Да, конечно, сейчас, — испуганно хлопает глазами девушка, даже не спросив у меня документы.

Берет телефон, тревожно поглядывая на меня.

— Наталья Николаевна, здесь мужчина из… — кусает губы, вопросительно смотря на меня.

Ох, как всё сложно.

— Роспотребнадзора, — напоминаю я.

— Он срочно требует вас, говорит, нарушение, — тараторит девушка. — Хорошо, — сбрасывает звонок. — Наталья Николаевна подъедет через десять минут. Присаживайтесь, пожалуйста, — указывает мне на столик.

Ладно, подождем.

Снимаю пальто, вешаю его на спинку кресла, ибо гардероба в этой забегаловке не предусмотрено.

Сажусь, вынимая телефон, попутно звоню по рабочим делам.

Через пять минут на столе передо мной появляется чашка кофе и тарелка с выпечкой.

— За счет заведения, — широко улыбается девушка.

— Взятка? — усмехаюсь я.

— Ну что вы, просто угощение, чтобы скрасить ваше ожидание.

— Уберите, — отодвигаю от себя чашку.

Еще в пирожковых я не ел.

Девушка теряется, но не успевает убрать со стола.

Дверь распахивается, и входит «красота».

Женщина тревожно оглядывает помещение, замечает меня и приподнимает брови.

Сегодня, слава богу, одета не как баба с возу. В довольно приличном бежевом пальто нараспашку, под которым всё-таки очередной чёрный балахон.

Да оденься ты уже нормально, женщина. Но мнимые комплексы диктуют ходить в мешках.

— Наталья Николаевна, вот, — указывает на меня девушка.

Вот…

Бестактность у этих женщин в крови.

— Вернись на рабочее место, Люба, — отсылает ее Наталья, как раз когда в «пирожковую» заходят школьники. Люба с облегчением ретируется.

Наталья снимает пальто и идет ко мне.

— А вы еще и инспектор Роспотребнадзора? — усмехается, садясь напротив меня. — Подрабатываете? Ресторан не приносит прибыль? — иронизирует, хитрая. Глаза как у лисы.

Осматриваю ее внимательно. И ведь всё натуральное. От пухлых губ до выдающихся бедер. Грудь четвёрочка, бабы за такую выкладывают хирургам по полмиллиона. А у нее своя.

И вот по этому поводу Пышка не комплексует, а несет ее достойно. Ибо на балахонистом платье расстегнуты лишние пуговки, демонстрируя мне ложбинку, в которую ложится кулон на бусах. Отвратительная дешёвая бижутерия. В такую грудь надо укладывать драгоценные камни. От глубокого дыхания ее грудь колышется. Торопилась.

И я какого-то черта ловлю себя на мысли, что меня цепляет эта грудь. И такие формы в общем. Если эту женщину долго и стильно упаковывать, то я бы не отказался ее попробовать.

Раздражаюсь сам на себя. Докатился. От пресыщенности и скуки меня вдруг стали цеплять булочницы, пропахшие пирожками.

— Вы, Наталья, не соизволили прийти ко мне. Я решил дать вам шанс, — отвечаю, игнорируя ее иронию.

— Интересно, — цокает Наталья. Замечаю кончик ее розового острого язычка, проходящегося по пухлым губам, и у меня встает.

Реально встает от почти невинного жеста. Полина ползала весь вечер у меня в ногах, и ничего не колыхнулось. А здесь мне хочется прямо сейчас засунуть член в этот рот, чтобы его закрыть.

Прикрываю глаза.

Что это?

— Шанс на что вы мне хотите дать? — уже сжимает свои губы в раздражении. И за такой жест тоже хочется наказать этот рот.

Блять!

— Наталья, я предлагаю вам закрыть это заведение как можно скорее. Я возмещу вам арендную плату и неудобства. С Кацманом я уже договорился.

— Что вы мне предлагаете?! — распахивает в возмущении глаза, в которых плещется ярость.

А я, видимо, спятил. Мне хочется сжать ее шею и, смотря в эти глаза, оттрахать так, чтобы ее ярость сменилась на покорность.

— Вы слышали мое предложение. И поверьте, в ваших интересах на него согласиться. Больше таких предложений не будет, и вы все равно закройтесь. Но уже никто ваши расходы не покроет.

Наталья смотрит на меня в недоумении, меняясь в лице. Ирония исчезает. Но появляется ненависть ко мне. Ухмыляюсь.

— Думайте быстрее, Наталья. Мое время стоит больших денег, — поторапливаю ее.

— А Эдуард Яковлевич дал добро на этот выкуп? Мы подписали договор. Он что, его расторгает?

— Он предложил мне с вами договориться, — мог бы солгать. Но какой в этом смысл, она все равно свяжется с Кацманом.

— Жуйте свою булку, запивайте нашим кофе и идите… — сдерживается от мата. И правильно делает. — В свой ресторан! — повышает на меня голос. Злая как фурия.

Я никому и никогда не позволяю разговаривать со мной в таком тоне. И пресекаю подобное сразу. Но проблема в том, что меня эта ее дерзость тоже возбуждает.

Сжимаю челюсть, злясь даже не на нее, а на себя.

— Я вас услышал, Наталья. Очень жаль, — поднимаюсь с места. — Хотелось решить этот вопрос по-хорошему.

Надеваю пальто и направляюсь на выход.

— Стойте! — окрикивает меня Наталья.

Передумала?

Поворачиваю голову.

— Заплатите за свой заказ! — указывает на кофе и булки, к которым я даже не прикоснулся.

— Я не ел ваши булки.

— Да мне плевать, расплатитесь! — требует она, поднимаясь с места. — Продукция уже испорчена вашей аурой.

Усмехаюсь, вынимаю карту, прикладываю к терминалу, расторопно подсунутому мне продавщицей.

Выхожу. Сажусь в машину. И смотрю в окно «пирожковой», где Наталья убирает со стола.

И мне уже даже не хочется закрыть булочную немедленно. Мне хочется поиграть с Натальей. Просыпается азарт. Я устрою ей веселую жизнь. Какое забавное развлечение мне подкинула судьба. Сначала ее будет от меня трясти, потом я уложу дамочку в свою постель и накажу за дерзость, а уж потом закрою этот ларек на хрен.

Набираю нужного человека.

— Игорь, узнай мне всё про «Сладкую пышку» на Ялунина. Все документы, разрешения и заодно всё про владелицу. Времени — до вечера.

Наталья

Работать в пекарне «один за всех» — не так легко. Весь вечер делаешь заготовки, а с пяти утра начинаешь печь, чтобы к восьми все было свеженькое и хрустящее. И я пашу, как лошадь, ради репутации пекарни. Чтобы люди знали, что с утра в моей «Пышке» всегда можно купить все свежее к завтраку. Обидно только то, что вечером нам приходится списывать половину продукции как несвежую. За неделю мы обзавелись только клиентами-школьниками, которые покупают самые дешевые булки. Так далеко не уедешь.

И теперь мы все жуем эти булки на завтрак, обед и ужин, чтобы не пропали. Благо лишние килограммы сдобы не оседают на моих щеках и бёдрах, ибо я сбрасываю их на нервах и усталости.

Дашка нашла медиа-агентство, которое может сделать нам рекламу на региональном телевидении. Это всё, конечно, здорово, но дорого. Мой бюджет почти на нуле. Прибыли как не было, так и нет.

Бросаю швабру, которой мыла пол в пекарне, вынимаю из кармана фартука телефон, набирая дочь.

— Да, — снова бурчит Дашка.

— Ты где?

— В Майами, пью мохито, загораю на пляже, познакомилась с чернокожим серфером, — иронизирует она.

— Ну как допьешь коктейль и отошлешь серфера, найди мне контакты типографии, где мы делали листовки. Новые хочу заказать.

— Зачем? У тебя старых целая стопка.

— Допишем туда новую услугу. Будем делать пироги на заказ. Люба говорит, так выгоднее.

— Чтоб твоя Люба понимала, — фыркает Дашка. — Найду — скину тебе. Всё?

— А ты куда-то торопишься? — начинаю злиться.

— Да. Если ты забыла, у меня в два часа занятие по английскому.

— Да, точно, — выдыхаю.

— После занятий еще найди мне меловые доски, такие, знаешь, как стенды на входе.

— Как они называются?

— Я не знаю, Даш, вот ты и выясни, — сбрасываю звонок.

Снова натягиваю перчатки, но не успеваю поднять швабру, как в мою маленькую пекарню входит женщина, попутно натягивая белый халат и бахилы. За ней семенит Любочка, что-то показывая мне пальцами. Ничего не понимаю.

— На кухню посторонним нельзя! — строго сообщаю я.

— Добрый день! — также строго здоровается со мной женщина, вынимая из сумочки какие-то документы. И тут я понимаю, что мне показывала Люба. Это дама — явно какая-то проверка. — Вы кто? Уборщица? — выразительно осматривает швабру, которая валяется на полу.

— Нет, я владелица, — поясняю, быстро поднимая швабру и отодвигая ее в сторону.

— Замечательно, — холодно улыбается женщина. — Я Тамара Егоровна, с проверкой из Роспотребнадзора, — открывает удостоверение, демонстрируя мне. Прищуриваюсь, читая. Вытягиваю из рук женщины удостоверение, чтобы убедиться, что оно настоящее. На что наш неожиданный ревизор цокает. Отдаю ей удостоверение.

— Нас не предупреждали о проверках, — заявляю я. — А по закону вы должны были предупредить минимум за сутки.

Ой, мне бы закрыть рот. Не так разговаривают с такими дамами. Но язык мой — враг мой.

— Это прекрасно, что вы знаете законы. Плохо, что до конца их не изучили, — уже недовольно и даже высокомерно выдаёт мне она.

Женщины, получившие хоть каплю власти, даже на таком уровне, беспощадны.

— Внеплановая проверка общепита в некоторых случаях может и не сопровождаться предупреждением.

— Хорошо, — сдержанно киваю. — Но мы только неделю как открылись.

— И что же, это даёт вам право избежать проверок? — стервозно выгибает брови. — Не теряйте мое время. Пока я буду проводить проверку, подготовьте медкнижки, заключения на продукцию, сертификаты соответствия и разрешения надзорных органов.

— Да, конечно, — толкаю ведро и швабру в подсобку, начиная волноваться. У меня всё нормально. Документы должны быть в порядке, но всё равно паникую под оценивающим взглядом этой дамы.

— Где ваш пекарь? В общем, сколько всего у вас сотрудников?

— Двое. Я и Люба.

— Интересно, — иронично ухмыляется.

А что она мне тут демонстрирует свои зубы?

— А вы в этой одежде и готовите, и полы моете, — указывает на мой внешний вид.

— Нет. Я переодеваюсь для разных работ. А у вас нет шапочки! — выдаю ей я.

Нефиг мне тут трясти своими волосами.

— Спасибо за замечание, не успела надеть, — вытаскивает из своего саквояжа одноразовую шапочку и внаглую проходит на кухню.

Быстро снимаю фартук, тоже запихивая его в подсобку, и бегу за документами.

— Наталья Николаевна, что мне делать? — шепчет Люба, пока я роюсь в папках.

— Что делать, что делать! Вернись на рабочее место, и чтобы там всё блестело, пока она на кухне развлекается.

Прохожу в пекарню именно в тот момент, когда женщина тычет каким-то прибором в вытяжку.

— Вентиляция плохая, — цокает она, попутно что-то записывая в свой листок.

— Я принесла документы.

— Но не здесь же. В конце проверки просмотрим их в зале.

Киваю, наблюдая за женщиной.

А она вовсю хозяйничает: открывает воду, печи, проводит какими-то палочками, что-то замеряет приборами.

— Это что?

— Очевидно, что холодильник, — прикусываю язык.

С такими дамами надо дружить. Но я не привыкла подлизываться.

— Действительно, — сдержанно отзывается женщина, открывая холодильник. — Где маркировки на продуктах?

— Это всё доставили сегодня.

— И где это написано? Я должна поверить вам на слово?

— Маркировки будут, — обещаю, но женщина уже что-то чиркает в своём листке.

— И товарное соседство нарушено, и…

И находит еще кучу мелких нарушений с самодовольным видом, будто ей доплачивают за каждое нарушение…

— Ну хоть с документами у вас всё в порядке, — отдает мне папку, когда мы садимся за столик в зале.

Люба указывает мне на чашку кофе, глазами спрашивая разрешение, подавать ли этой грымзе напиток или нет.

Качаю головой. Не буду я ее угощать за бесплатно.

Женщина начинает молча заполнять какую-то бумагу, предварительно нацепив очки. Терпеливо жду.

Позади нас в стороне стойки что-то со звоном разбивается, разлетаясь на осколки.

Люба разбила чашку с кофе и забрызгала им всё вокруг. А я громко выдыхаю, пытаясь поймать дзен. Дама из Роспотребнадзора сдвигает очки, оборачиваясь на Любу, но, слава богу, не комментирует.

— Вот, распишитесь, — двигает ко мне листок.

— Что это?

— Это список ваших нарушений, штраф и сроки их устранения.

— А если я не согласна?

— Можете не подписывать, — тянет бумажку к себе, но я нажимаю на нее пальцами, не отдавая. — Закроем ваше заведение на девяносто дней. Будете доказывать, кто прав, а кто нет, — фыркает она и снова тянет к себе листок, но я не даю.

Кидаю взгляд на штраф. М-да. Нет, он не огромный. Но не при моем ограниченном бюджете. Я еще ничего не заработала, а расходов уже выше крыши.

— Тамара Игоревна, — заглядываю женщине в глаза.

— Егоровна, — поправляет она меня.

— Да, простите, — выдаю очаровательную улыбку.

Никогда не давала взятки.

Этим всегда занимался мой бывший муж. Но теперь я дама свободная и должна решать свои проблемы сама.

— Тамара Егоровна, а есть возможность оплатить штраф сегодня?

— Конечно, вы вправе платить когда хотите в установленный срок, — не понимает она меня.

Боже, из меня хреновый взяткодатель. Я даже не могу грамотно сформулировать. Как это делал Евгений? У него всегда было всё шито-крыто.

— Нет, вы не поняли. Я могла бы оплатить штраф сейчас, вам… — понижаю тон и улыбаюсь, как идиотка. — Для этого не предусмотрена скидка?

Женщина с минуту смотрит на меня, как на умалишенную.

Опять не поняла?

Что, сказать напрямую?

— Вы что, мне взятку предлагаете? — повышает она голос, выпучивая свои большие глаза.

А я снова закрываю глаза и втягиваю воздух.

— Я же могу сообщить в соответствующие органы! — продолжает орать, словно я враг народа.

— Вы неправильно меня поняли, — выдыхаю я, выдергиваю листок из её рук и решительно подписываю.

Дама из Роспотребнадзора гордо уходит, довольная собой.

Выдыхаю.

Но на этом ничего не заканчивается. На следующий день к нам наведывается пожарный инспектор, тоже с внеплановой проверкой, и, естественно, находит нарушения. Огнетушитель почему-то оказывается нерабочим, хотя я лично его покупала, а печь стоит не в положенном месте и не на том расстоянии. Мне снова выписывают очередной штраф. Договориться и решить дело на месте даже не решаюсь. Взяткодатель из меня так себе, как выяснилось.

Но и на этом проверки не закончились. Они все, словно по команде «фас», кинулись на мою бедную пекарню и начали ее дербанить, а меня — обескровливать штрафами.

Роспотребнадзор, государственная инспекция труда, Россельхознадзор… Даже не знала, что такие организации вообще существуют. Каждый день я уже вздрагиваю от колокольчика на входной двери и гадаю, кто следующий. Нервы и мой кошелёк на пределе, а я, кажется, догадываюсь, кто за этим стоит.

И вот когда я вижу в окно, как на стоянке паркуется огромный чёрный внедорожник, а из него выходит гребаный ресторатор, возомнивший себя хозяином этой улицы, и проходит в свой ресторан, накидываю пальто и решительно иду к нему, чтобы сказать всё, что я о нём думаю, желательно ненормативной лексикой.

Константин

— Константинович Леонидович, — мое внимание привлекает официант, заглядывая в кабинет управляющего. Перевожу на девушку вопросительный взгляд. — Там к вам женщина.

— Какая женщина? — действительно не понимаю. Я никому не назначал встреч.

— Представилась Натальей Николаевной и срочно требует вас.

— Требует? — усмехаюсь я.

Давно никто ничего от меня не требовал. Забавно. Но это приятное удивление. Слукавлю, если скажу, что не ждал Наталью. Я дал ей столько поводов для встречи с собой.

— Проводите ее в отдельную ВИП-комнату и подайте красного коллекционного вина с закусками, — велю, снова отворачиваясь к управляющему, с которым вел беседу. Я не спешу. Пусть женщина подождет. Ей полезно остыть и еще раз переосмыслить цель своего визита.

Присоединяюсь к Наталье спустя двадцать минут.

Вхожу в отдельную ВИП-комнату моего ресторана, которая предназначена для посетителей, которые любят уединение. Я сам, если провожу встречи, то назначаю их здесь, без лишней публики.

Прикрываю за собой дверь, окидывая взглядом Наталью, которая с бокалом вина в руках расположилась в удобном кресле с высокой спинкой. Умная всё-таки женщина. Я полагал, что это вино будет выплеснуто мне в лицо. Но еще не вечер.

— Добрый вечер, — здороваюсь я, снимаю пиджак, вешая его на спинку кресла.

Сегодня Наталья опять в каком-то балахоне с вышивкой на груди и рукавах. Прям Аленушка из той же сказки. Только губы агрессивно вишнёвые. И снова неуместная бижутерия на груди. Что-то в виде чёрного жгута с металлическими палочками.

Мне интересно, это дурной вкус? Или отсутствие финансов на стоящие украшения? Ничьих денег не считаю. Просто если у тебя нет возможности на дорогие украшения, лучше и вовсе не вешать на себя всё подряд, словно сорока.

— Не могу ответить вам тем же, Константин Леонидович. Доброго вечера вам не желаю.

— Как-нибудь переживу без ваших пожеланий, — улыбаюсь я. Беру бутылку, доливаю Наталье еще вина и наполняю свой бокал. Салютую веселой булочнице бокалом, и она отвечает мне тем же, улыбаясь. Только ее улыбка фальшивая, такая же, как и ее колье. Пьет мое вино, не брезгуя. — Так чем обязан, Наталья?

— Впечатлена вашим вниманием к моему скромному заведению. Пришла лично поаплодировать, — ставит свой бокал на стол и реально начинает аплодировать. — И сказать «браво».

— Хотите выступление на бис?

— Да нет, спасибо, не хочу, — уже зло выдаёт она, снова отпивая вина.

— Это все? — поворачиваю бокал в руках, играя рубиновым вином.

— Прекратите это все! — уже требует она, стреляя в меня пронзительным синим взглядом.

— Что именно прекратить? — выгибаю брови.

— Вы, Константин Леонидович, совсем не похожи на дурака. Вам не идет. Чего вы от меня хотите?

— Свои желания я уже озвучил.

— То есть даже не отрицаете, что вы натравили на меня проверки? — допивает вино, с грохотом ставя бокал на стол.

— Вы, Наталья, нелогичны. То вы предлагаете мне не строить из себя дурака, то возмущены тем, что я не отрицаю ваших обвинений, — снова усмехаюсь, наполняя ее бокал заново.

Я мог избавиться от этой пирожковой еще неделю назад без личных встреч с этой булочницей. Но недавно я чётко понял, что меня, в общем, не так уж и бесит этот ларек. Мне интересна сама игра с Натальей. Есть в ней что-то такое дерзкое. Она сама не понимает, с кем разговаривает и как разговаривает. Не знает, что я не спускаю такого отношения к себе. Таких людей я сразу ставлю на место. И ее, конечно, тоже поставлю. Но сначала поиграю.

— Я не отдам вам свою пекарню. Смиритесь. Ни за какие деньги! — самоуверенно заявляет она, берет шпажку с кусочком сыра и окунает в мед. Отправляет сыр в рот и прикрывает глаза, то ли от наслаждения вкусом, то ли пытаясь перебороть желание придушить меня. И то, и то вызывает во мне неожиданный восторг.

— Какие деньги? Я делаю выгодные предложения только один раз. Больше таких предложений не будет, Наталья. И не нужно сейчас списывать свои «грешки» на меня.

Пока Наталья соображает, запивая свою неприкрытую ненависть вином, капля меда падает в распахнутый ворот ее декольте. А в моей голове четко рисуется картина, как я тонкой струйкой лью этот мёд на грудь Натальи, когда она лежит совершенно нагая на этом самом столе. И у меня снова встает. Неожиданно острая вспышка возбуждения оглушает. Последний раз я так хотел женщину, наверное, только лет в шестнадцать, когда во мне играли подростковые гормоны и член вставал на все, что движется. В последние же лет двадцать я довольно избирателен и более развращен в плане секса. Мне всегда было мало капли меда на груди. Меня возбуждало что-то более откровенное.

— Про какие «грешки» вы сейчас говорите?

— Да, проверки инициированы мной. Только нарушения не были липовые. Поэтому все штрафные санкции более чем обоснованные. Вы должны сказать мне спасибо за то, что я вам на них указал.

Наталья резко встает, вспыхивая в гневе. Огонь-женщина. Какой темперамент. Если она и в сексе такая, то аплодировать надо мне. И тут она удивляет. Вместо того чтобы выплеснуть вино мне в лицо, она отходит от стола и низко кланяется со взмахом руки.

— Спасибо, Барин, — устраивает шоу.

Смеюсь.

— Пожалуйста, Наталья.

Снова наполняю ее бокал вином.

— Присаживайтесь, у меня к вам новое предложение.

— А как же «я делаю выгодные предложения один раз»? — мстительно прищуривает глаза.

— А это другое предложение, не связанное с деньгами.

Салютую Наталье бокалом, отпивая вина.

— И? Что на этот раз? Хотите мою душу? — зловеще улыбается.

— Нет, так много я от вас не хочу. Я могу завтра же закрыть вашу лавочку на неопределенный срок. Соответствующие документы готовы. И пока вы будете решать этот вопрос, который, естественно, затянется с моей легкой руки, — играю в мудака. В полного мудака, но таковы правила игры. Никогда не пытался строить из себя благородного джентльмена.

Давление, власть, шантаж и подкуп правят миром. Если бы я этого не делал, то никогда бы не оказался на своем месте. Увы и ах. Миром правят ценные сволочи.

— Настолько уверены в своей безнаказанности?! — снова вспыхивают ее синие глаза.

Ох, эти глаза. Я хочу в них смотреть, когда она будет кричать, кончая.

— Сдалась вам моя пекарня?

— Не перебивай! — перехожу на «ты» и давлю взглядом, прекращая эту комедию. Наталья закрывает свой прелестный рот, сжимая губы.

— Так вот, пока вы будете решать этот вопрос, ваше дело будет простаивать и нести колоссальные убытки. Но я на досуге узнал, Наталья, что вы недавно развелись. Живёте на съёмной квартире с дочерью, и ваш единственный доход — это пекарня, в которую вы вложили все свои деньги. Я, конечно, циничный и беспринципный, но не до такой степени, чтобы обдирать женщину. Женщину, которую хочу, — говорю напрямую.

Злость на лице Натальи меняется на недоумение и растерянность. И, пока она в шоке, продолжаю:

— Так вот, я оплачу все штрафы, которые вам выписали с моей легкой руки, и обещаю, что в ближайшее время проверки будут обходить вашу лавку стороной. А взамен ты станешь моей любовницей.

— Кем?!

В ее голосе столько возмущения, словно она невинная девочка. Что за притворство? Мы взрослые люди.

— Ну, если тебе так угодно, могу смягчить формулировку. Станешь моей женщиной на время. Пока мне не надоест.

Пауза. Наталья с нечитаемым лицом допивает третий бокал вина, внимательно изучая мое лицо.

— А как же «вы не интересуете меня как женщина»? — напоминает она мне мои неосторожные слова.

— Каюсь, не разглядел тогда вас, Наталья.

— А, ну тогда это меняет дело, — усмехается она. Глаза уже пьяные. — А что полагается вашей любовнице, кроме шантажа? — интересуется она, смотря, как я наполняю ее бокал. И мне совсем не нравится ни ее тон, ни ее взгляд. Теперь она ненавидит меня еще больше. Но это не отменяет факта, что я ее хочу.

Ненависть — сильное чувство.

Сильнее, чем любовь.

— Приятные встречи, ужины, совместные походы на некоторые мероприятия, секс по требованию и хорошие подарки от меня в знак благодарности. Бонусом могу предложить помощь в вашем деле. Выгодное предложение, соглашайтесь.

— А на какой срок действует ваше щедрое предложение?

Задумываюсь. Хотел бы я знать, когда она мне наскучит так же, как все остальные женщины в моей жизни.

— На неопределенный, — кручу пальцами в воздухе.

Наталья снова отпивает глоток вина из наполненного мной бокала.

— Константин Леонидович, — обращается она ко мне, поднимаясь с места и нервно дергая юбку своего платья.

— Да, Наталья? — поднимаюсь вместе с ней.

— Идите вы на хрен со своим предложением! — в ярости выдаёт мне она и всё-таки, как я и предполагал, выплескивает бокал вина на мою белоснежную рубашку.

Смеюсь. Сука! Но мне нравится.

Её широкая юбка цепляется за край стола, когда она пытается уйти. Это позволяет мне схватить ее за ворот платья, резко дернуть на себя и вжать в стену, выбивая из нее всхлип.

Хочу эту сучку прямо сейчас!

Настолько, что темнеет в глазах.

Наталья

Этому мужику надо лечиться. Ну хочешь ты женщину, сделай какие-то красивые движения в ее сторону, помоги, банально притащи веник в виде букета цветов, сделай комплимент, в конце концов.

И всё. Всё!

Минимум усилий, максимум заинтересованности.

Кто сказал, что я буду ломаться, как школьница?

Я разведена, секс в моей жизни закончился задолго до развода, потому что бывший, мудак, трахал баб помоложе да постройнее. Если отмести гаденький характер Константина и его барские, приближенные к элите замашки, внешне он привлекательный, мужественный, хорошо одетый и маняще пахнущий. Я женщина взрослая и, естественно, нуждаюсь в мужчине. Замуж не хочу, отца ребенку не ищу, и меня бы даже устроил формат любовницы. А этот весомый, состоятельный дяденька прекрасно подошел бы на эту роль. Хотя бы для того, чтобы отомстить бывшему мужу. Доказать ему, что я еще привлекательная, молодая женщина, на которую обращают внимание такие мужчины.

Когда я подала на развод, Евгений был не в восторге. Он, видимо, хотел открыто трахать бухгалтерш, но иметь в женах удобную Натаху, чтобы закрывать бытовые вопросы. Сколько гадостей он мне тогда наговорил. И что без него я стану побираться, и что на меня ни один нормальный мужик не посмотрит, ибо я жирная и уже не молодая. Было жутко обидно. Кстати, до этого дня я особо не комплексовала по поводу возраста и лишнего веса.

Я считала, что еще вполне молода. У меня всегда были большая грудь и широкие бёдра. Такая генетика. Что, кстати, до определенного времени нравилось Евгению. Да, не худая, как стерва, да, возможно, есть немного лишних килограммов, но я чувствовала себя в своём весе довольно гармонично.

Хотя женская психика устроена так, что, если тебе в пренебрежительной форме указали на недостатки, то, хочешь не хочешь, начинаешь комплексовать. В общем, всё по классике: «Я отдала этому мудаку лучшие годы жизни, а он в итоге посеял во мне только комплексы и разочарования».

Так вот, я бы не отказалась от отношений с Константином, будь он нормальным мужиком. Но нет. Мое разочарование в мужском поле только усилилось. Шантаж, принуждение, неприкрытая неприязнь к моему заведению вызывают во мне всплеск ярости.

Кем он себя возомнил?!

Я так устала, и нервы с помощью этого гада сдают. Кажется, еще капля, и я взорвусь.

И вот когда он бесцеремонно хватает меня за платье и прижимает к стене сильным телом…

Нет, сначала я теряюсь от неожиданности, вино кружит голову, холодный парфюм усиливает эффект, мужское тело и даже эта грубость вызывают вспышку желания. Но это только на мгновения. Я не девочка, чтобы потерять голову и потечь мозгами, оттого что мужик привлекательный.

Позволяю ему себя поцеловать, даже не дергаюсь. И меня действительно впечатляет. Сто лет не целовалась. За долгие годы в браке наши поцелуи сошли на нет. Сначала вы делаете это без языков, потом просто чмокаете друг друга в губы, потом поцелуи ограничиваются приветствиями при встрече, потом только в щёчку и то в праздник. А потом и это улетучиваются, как ненужный элемент. И самое удивительное, что я даже не испытывала потребности в этих поцелуях. А сейчас понимаю, что зря, это не просто приятно, а вызывает восторг и возбуждает похлеще предварительных ласк. Особенно когда мужчина зол и делает это с какой-то животной потребностью наказать мой рот.

И вот, когда Барин входит во вкус, сжимая мою талию, я с удовольствием клацаю зубами, кусая его за нижнюю губу. Видит бог, я не кровожадная, но на злости выходит так, что прикусываю мужскую губу в кровь.

Пока опешивший Костик резко отпускает мои губы, убивая меня стальным взглядом и слизывая кровь с губы, я понимаю, что уйти безнаказанной у меня есть только один вариант.

Резко бью этого гада коленом в пах.

— Сука… — рычит Костик, отстраняясь от меня. И пока он в ауте, резко выскакиваю из комнаты и несусь на выход.

Выскакиваю на улицу и истерично смеюсь на адреналине.

Только сейчас замечаю, что забыла пальто в «Аристократе».

Возвращаться — не вариант.

Да и черт с ним, с этим пальто.

Люба уже закрыла пекарню. А я зимой на улице в одном платье.

Снова смеюсь, но это уже нервное.

Замечаю на стоянке такси, которое высаживает людей, и несусь туда.

Ныряю в машину, не спрашивая разрешения.

— Калинина, девятнадцать!

— Девушка, у нас заказы только через приложение или оператора.

— Вы поезжайте, а я сейчас забью заказ в приложении, — выпаливаю, пытаясь отдышаться и оглядываясь на ресторан. Но Барин за мной, слава богу, не гонится. Таксист соглашается и везет меня домой. Оплачиваю поездку через то же приложение, совсем забывая очень важный момент… Но о нем я вспомню позже.

Замерзнуть не успеваю, таксист тормозит прямо возле подъезда, Дашка быстро открывает подъездную дверь, а живём мы на втором этаже.

Я еще не отошла от «свидания» с гадом Костиком, побега после того, как пустила ему кровь и отбила желание сделать меня любовницей, как ловлю новое неприятное ощущение.

В прихожей стоят мужские ботинки и весит знакомая куртка, которая принадлежат моему бывшему благоверному.

Какого черта его-то принесло на ночь глядя?

Я сейчас совсем не в настроении.

Закрываю дверь, прохожу в гостиную, которая у нас совмещена с кухней, и наблюдаю семейную картину. Дочь заваривает чай, а Евгений сидит за стойкой на высоком стуле и что-то ей вешает.

Дашка поднимает на меня глаза. Я выразительно приподнимаю брови, как бы спрашивая: «Какого фига здесь происходит?» Дашка пожимает плечами, тоже не в восторге от визита отца. Евгений разворачивается.

— Привет, — улыбается, словно рад меня видеть.

Головой, что ли, ударился?

— Зачем пришел? — недовольно спрашиваю я, проходя в зону кухни.

— Ну, я пойду уроки делать, — говорит Дашка и быстро смывается в свою комнату, оставляя нас наедине.

Не то чтобы Женя плохой отец. Он никогда не обижал дочь. Любил ее, баловал. Но её подростковые закидоны терпеть не мог. Когда с дочерью надо было уже говорить не как с ребёнком, он предпочитал запреты, категоричный тон и ультиматумы. А последнее время так вообще всё чаще раздражался на ее заявления и тупо орал на ребёнка. И вот хорошее отношение в детстве Даша не запомнила, а его психи — да. Поэтому было смешно, когда при разводе Евгений очень удивился тому, что дочь не хочет жить с ним в большом доме, а хочет с матерью, на съёмной квартире.

Жаль, я не могу тоже сослаться на уроки и тоже смыться в комнату.

— Так чем обязаны, Евгений Сергеевич? — наливаю себе стакан воды.

— Я имею право встречаться с дочерью, когда мне вздумается, — самоуверенно заявляет он, откусывая пирожок моего собственного приготовления.

— С дочерью, определённо, да. Но по звонку и на нейтральной территории, если она, конечно, захочет. А я тебя видеть в своем доме не хочу, — выдаю.

А не надо попадать мне под горячую руку.

— Так что, будь добр, на выход, — указываю ему на дверь.

— До такой степени противен стал? — задумчиво интересуется он, осматривая меня с ног до головы, словно впервые видит.

Ну что началось-то?

— А когда-то ты меня любила, — добавляет он. А я закатываю глаза.

— Вот именно, что любила. В прошедшем времени, Женя. И прекрати нести мне чушь. Просто уходи. Я устала. Мне вставать в пять утра.

Нет, я, конечно, сейчас могу устроить очередной скандал, припоминая ему шлюх и обидные слова в мой адрес. Но мне все равно. Я уже все отпустила, ибо чувств совсем не осталось, и, стало быть, скандалить тоже незачем.

— Понимаю, тяжело одной. Чем-то помочь? — не унимается Евгений.

— Серьёзно? — усмехаюсь я.

— Вполне. Не чужие же люди.

— А с чего вдруг такая щедрость, Женя? Ты каждую копейку делил.

— Я тогда тоже был на взводе и на нервах. Сейчас остыл.

— Остыл? Поздравляю. До свидания! — снова указываю на дверь. Но эта сволочь не двигается с места, продолжая жевать мой пирожок.

— А где ты была так поздно? — интересуется он, словно я до сих пор его супруга.

— Где была, там меня уже нет. Женя… — устало выдыхаю. — Я не против твоего общения с дочерью. Хочешь помочь — помогай ей. Узнай у нее, что ей нужно. Оплати репетиторов, а меня оставь в покое. Договорились?

— Быстро же ты мужика нашла, — вдруг ни с того ни с сего выдает он. — Может, в этом причина развода, и он уже был? — зло спрашивает Евгений.

— Какой мужик? — распахиваю глаза.

Меня имеет только работа. Причём с легкой руки Константина имеет сейчас жестко, в стиле БДСМ.

— У тебя вся помада размазана, — небрежно указывает на мои губы. Заглядываю в зеркальную поверхность духового шкафа. Точно, размазана. И я в таком виде в такси ехала! — Вид затраханный. И пахнет от тебя другим мужиком.

Какой наблюдательный.

— И? В чем претензия? — вытираю рот салфеткой. — Я свободная женщина, имею право на такой вид и пахнуть мужчиной.

— Поражает скорость прыжка из моей койки в другую. Не ожидал от тебя. Даже последнее время сожалел и винил себя. А оказалось, ты…

— Оскорбишь меня — получишь по морде сковородкой! — реально хватаю большую каменную сковороду. — Ты знаешь, я могу. Уходи! — кричу, требуя.

Дашка выглядывает из комнаты, смотря на нас с удивлением. Слава богу, у Евгения хватает ума встать и уйти.

Закрываю за ним дверь, выдыхаю, направляясь в ванную.

Мне срочно нужна горячая ванна и сон.

Мужики вытрепали мне все нервы.

— Мам, — дочь приходит ко мне в ванную. — Может, я, конечно, невовремя, — усмехается она. — Ты явно не в духе…

— Да говори уже, — отмахиваюсь я, настраивая воду.

— Дай денег. Ты обещала, на подарок Лерке. А ДР у нее уже завтра.

— Да, конечно, — иду в прихожую и понимаю, что, кроме пальто, я и сумку забыла в ресторане у Константина. А там кошелек, где деньги лежат, карты и паспорт.

Замечательно!

Просто, мать вашу, чудесное завершение дня!

Константин

— Константин Леонидович, тут женщина из пекарни рядом, требует дать ваш номер, — сообщает мне управляющий рестораном.

— Снова требует, — усмехаюсь я.

— Что?

— Ничего. Как она обосновала свое требование?

— Она утверждает, что забыла в нашем ресторане сумку с документами. Я уже объяснил, что персонал у нас добросовестный, но… Мне кажется, она неадекватная баба. Послать ее на хрен?

Прикрываю глаза.

— Язык придержи, — холодно велю ему я. Это моя игра и я не позволял так отзываться о Наталье. Тем более она права. — Искренне извинись, предложи кофе и дай ей мой номер, — велю ему.

— Эм… Понял. Сейчас, — осаживается Славик.

Сбрасываю звонок. Откидываюсь в рабочее кресло. Я даже не подозревал, насколько благосклонна ко мне судьба. Она подкинула мне новый повод для встречи с Натальей. Почти не по моей инициативе.

Провожу языком по прокушенной губе. Пометила меня тигрица. И даже не раздражает ее покушение на мое достоинство. Наталья сама не понимает, что задает сценарий нашей игры.

Звонок с ее номера раздается ровно через пять минут.

— Станислав перед тобой извинился? — спрашиваю я, как только отвечаю на звонок. Пауза. Пышка, сто процентов, хотела начать наш диалог с претензий. Но я ее привел в растерянность.

— Извинился ваш холоп, — в голосе неприкрытое раздражение. Да понимаю, моя красота, что я тебя раздражаю. И даже испытываю оттого удовлетворение. Это уже не полное равнодушие.

— Хорошо. Чем на этот раз обязан, Наталья? Не удовлетворены своим варварством? Хотите второй раунд? — усмехаюсь.

— Я не понимаю, о чем вы. Верните мне мои сумку и пальто! — в голосе снова требовательные ноты.

— Вы о чем, Наталья?

— Константин Леонидович! — злится. Огонь-женщина. Ах, этот темперамент да в нужное бы русло.

— Простите, Наталья, неудачная шутка.

Я предельно вежлив. Что раздражает ее еще больше.

— Конечно, ваша сумка и пальто у меня. Приезжайте.

— Хорошо, — отвечает уже сдержаннее. — Я сейчас подъеду. Диктуйте адрес.

— К сожалению, сейчас у меня совсем нет времени. Да и ваши вещи остались в моей квартире. Встретимся, скажем так, в восемь вечера. Мой водитель вас заберет.

Снова красноречивая пауза, слышу, как официантка подает ей кофе.

— Вы серьёзно? — в голосе возмущение, которое снова приводит меня в восторг.

— Вполне.

— Константин… — сдувается. — Будьте мужчиной, просто верните сумку. Мне достаточно проблем, которые вы уже создали.

— Я был о вас лучшего мнения, Наталья.

— В каком смысле?

— Почему вы так быстро сдаетесь? В восемь мой водитель будет ждать вас у пекарни, — сбрасываю звонок, не позволяя оставить последнее слово за ней.

Набираю свою помощницу по бытовым вопросам.

— К семи вечера в баре моей квартиры должны быть красное вино, мартини и шампанское, — я не собираюсь спаивать Наталью, просто у дамы должен быть выбор. Или выбор без выбора. — Свежая сырная нарезка, фрукты, ягоды, шоколад. Сделать клининг и застелить новое постельное белье, — отдаю четкий указ. Конечно, я самонадеянно забегаю вперед. Насиловать никто никого не будет. Но… Без гиперсамоуверенности я бы не добился того, чего добился.

Давай, Наталья, прими вызов. Хочется уже перейти от булочных разборок к чему-то более интересному и приятному.

Лёгкий щелчок хронографа. Девятнадцать пятьдесят пять. Пальцы автоматически поправляют манжету рубашки. Веду плечами, пытаясь согнать усталость, как налёт пыли. День выдался напряженным. Всё, чего я сейчас хочу, это выпить с женщиной лёгкого вина, возможно, перекинуться парой фраз ни о чём и секса.

Обвожу глазами пентхаус. Пахнет чистотой. Все мои просьбы выполнены. Бар пополнен, свежие закуски на столе, белье в спальне новое. Впервые ловлю себя на мысли, что интерьер этой квартиры кричит тишиной и холодом. Слишком минималистично, не хватает деталей. Но мне всегда было плевать. Это не мой дом. Это территория, куда я впускаю женщин, позволяя им думать, что они переступают границу моего личного пространства. Легкая иллюзия для быстрого расположения к себе.

И что-то мне подсказывает, с Натальей этот трюк не пройдет. Но я точно знаю, что в данный момент она села в машину к моему водителю и едет сюда.

Хорошая девочка. Продолжай в том же духе, сдавайся красиво.

Но, несмотря на усталость, я в предвкушении… Давно так не заводился от встречи с женщиной.

А в вас много сюрпризов, Наталья. Удивите меня сегодня, покоритесь.

Звонок в дверь. Поднимаюсь с кресла, не торопясь иду в прихожую. Заглядываю в зеркало — рубашка небрежно расстёгнута на груди. Пусть останется так. Открываю дверь.

— Добрый вечер, — растягиваю губы в лёгкой улыбке. Отступаю назад, пропуская Наталью, гостеприимно взмахивая рукой.

— Я на пять минут. Верните сумку, — сдержанно отвечает она, но делает несколько шагов в мою квартиру. Закрываю дверь. И всё, ловушка захлопнулась. На моей двери нет классического замка, и, чтобы выйти, надо знать код.

Осматриваю женщину. Сегодня на ней чёрные брюки и белый длинный джемпер. Снова широкий и бесформенный. Была бы она моей женщиной, приказал бы раздеться на пороге и ходить голой, чтобы не раздражала меня безвкусными тряпками. Но у нас всё ещё впереди.

— Проходите, — взмахиваю рукой в сторону гостиной.

— Я уже, кажется, сказала, что зашла на пять минут, — не сдвигается с места Наталья.

— Двенадцать.

— Что?

— Есть теория, что нужно ровно двенадцать минут, чтобы вызвать интерес женщины.

— То есть сумку вы мне просто так не отдадите? — устало выдыхает она. Осматриваю женщину внимательнее. И правда устала. И я, как настоящий мудак, должен этим воспользоваться.

— Проходи, просто выпьем, поговорим. Приятный вечер. Не более. Чего ты боишься? — заглядываю ей в глаза. — Я не маньяк.

— Я уже сомневаюсь, — улыбается уголками губ.

— Позволь, — помогаю ей снять куртку. Позволяет.

Проходим в гостиную.

— Чувствуете? — глубоко выдыхает Наталья, осматривая закуски и вино на низком столике между кресел.

— Что?

— Пахнет вашей чрезмерной самоуверенностью.

— Я чувствую только запах твоей ненависти ко мне, Наталья. И он меня возбуждает.

— Я подозревала, что вы извращенец, но не полагала, что до такой степени, — снова усмехается.

— Один-один. Присаживайся, — указываю в кресло, тут же наполняя наши бокалы вином.

— А вы, Константин Леонидович, прям любитель выпить? — снова усмешка с её стороны. И ведь позволяет мне втянуть себя в игру.

Тогда зачем эти жеманства?

— Отчего такие выводы, Наталья? — располагаюсь в кресле напротив. Её ноги плотно сжаты. Словно ещё пытается защититься от меня. Бесполезно. Но забавно.

— Вчера — вино, сегодня — тоже, так и недолго спиться, — но бокал принимает.

— Хорошее вино полезно в умеренных дозах. Ты устала, я тоже. Мы просто расслабляемся, — салютую ей бокалом.

Её взгляд скользит по панорамному окну. Да, вид здесь завораживающий. Отпивает глоток вина, оставляя на краю бокала след от помады, и я на инстинктах провожу языком по её укусу на моей нижней губе.

— Константин Леонидович, ваши двенадцать минут давно начались, начните уже вызывать во мне интерес, — снова отпивает вина, делая вид, что скучает. Ммм, это уже флирт. По моему телу идёт волна тепла.

Усмехаюсь.

— Как дела у твоей пекарни? — перевожу тему.

— Вашими молитвами — плохо, — фыркает она, оттягивая ворот джемпера. Рассматриваю её шею, хочется оставить на ней свой след. — Семь минут, — напоминает она, посматривая на наручные часы, продолжая играть.

— Ты раньше вела своё дело? До пекарни.

— Нет.

— Значит, еще не понимаешь, что надо цепляться за любую возможность для развития бизнеса. Может, прекратим его самоуничтожать? И просто договоримся?

— Через вашу постель? — стреляет в меня гневным взглядом.

— Да, — спокойно отвечаю я. — Ты разведена, абсолютно свободна. Я тоже не обременен никакими обязательствами. Почему нет? Секс, в конце концов, такая же базовая потребность, как еда и сон. А хороший секс — вообще полезен для здоровья. Снижает стресс, запускает выработку эндорфинов. Я мало того, что не буду трогать твою булочную, я дам тебе возможности развить ее. Причин отказа — ноль. Возможностей — море. Рискнешь окунуться?

Она раздраженно прикрывает глаза.

— Вы забыли один важный пункт.

— И какой же?

— Я не продаюсь.

— Так я и не покупаю. Если бы мне нужна была шлюха, мы с тобой здесь не сидели бы и не разговаривали. Я предлагаю тебе взаимовыгодную сделку. Если хочешь, ты меня привлекаешь. Я хочу тебя в самом примитивном смысле этого слова. Сейчас именно тебя, и никакая шлюха мне тебя не заменит.

Она сглатывает, ресницы медленно порхают, губы прикрываются, дыхание учащается. Улыбаюсь, отпивая вина.

— Три минуты, Константин Леонидович, а кроме как дать по вашему самодовольному лицу, другого желания не возникло, — язвит.

— Не люблю, когда женщины лгут, — холодно отзываюсь я, понижая голос. — Но окей. Три минуты. Я обещаю, что ты уйдёшь через три минуты, если не захочешь остаться сама. Но я буду делать эти три минуты всё, что захочу, а ты — покорно принимать.

Отставляю бокал на столе, поднимаюсь с кресла и иду к Наталье. Она сжимается, распахивая глаза. Но я обхожу её кресло и останавливаюсь позади, опуская руки на спинку. Наклоняюсь к Наталье, глубоко вдыхаю. От нее пахнет ванилью и корицей, и еще чем-то истинно женским. Самкой, которую я сейчас хочу и, конечно, не отпущу через три минуты.

— Да или нет? — вкрадчиво спрашиваю, убирая прядь ее волос за ухо, слегка касаясь пальцами кожи.

— Да, — выдыхает она, отпивая еще глоток вина.

Наталья

И тут Наталья Николаевна поплыла.

Если честно, за тридцать пять лет у меня был только один мужчина. Я настолько привыкла к рукам, губам, запаху и телу супруга, что никогда даже не представляла себя с другим. Да и не хотела я никого другого. Сама мысль о чужом человеке вызывала отторжение. Всё, что происходило в нашей постели, мне казалось нормой. Но сейчас я начинаю глубоко сомневаться, что в постели с Женей было всё хорошо.

Константин кардинально другой. Другая внешность, другой возраст, другой запах. Он выше Евгения, брутальнее, шире в плечах. И намного самоуверенней. Самолюбие у Барина зашкаливает.

И я понимаю, что ошибалась, когда думала, что мне будут отвратительны другие мужчины. Я испытываю что-то сродни азарту. Возбуждение накатывает волнами только от понимания того, что это незнакомый человек и я совершенно не знаю, чего от него ожидать. С Евгением было всё предсказуемо.

— Три минуты… — напоминаю ему я.

Выдыхаю, когда его пальцы скользят по вороту моего джемпера. Даже не подозревала, что можно так остро чувствовать простые прикосновения. Горячие, слегка шершавые пальцы поглаживают мои ключицы.

Глупо усмехаюсь, когда Константин выдыхает мне в ухо. Понимаю, что ровно через три минуты я его оставлю и уйду отсюда. Но нервничаю, как девственница перед первым сексом. Такое забытое ощущение. Прикрываю глаза, втягивая холодный аромат парфюма Константина.

— Я хочу тебя, Наташа, — выдыхает мне в ухо, и мои ноги инстинктивно сжимаются. — Хочу тебя трахать так, чтобы кричала на всю квартиру. Ты так умеешь? Ты громкая девочка? — хрипит, прикасаясь губами к моему уху. Волна жара поднимается от бедер к животу. Всё, что он говорит, пошло, но…

Его горячее густое дыхание обжигает. Делаю глубокий вдох, чтобы взять себя в руки, но тут же выдыхаю, когда мужская рука зарывается в мои волосы и тянет голову назад, вынуждая откинуться на спинку кожаного кресла.

— От тебя пахнет сексом. Сладким, тягучим. Но я буду брать тебя больно. Тебе понравится, — управляет мной, поднимая голову. Его губы впиваются в мою шею, оставляя обжигающий поцелуй. Сглатываю, ощущая, как зашкаливает пульс. Впиваюсь руками в подлокотники кресла, царапая их ногтями.

Мама дорогая…

Это всего лишь слова, всего лишь губы, а я чувствую, как наливается грудь, начиная ныть, требуя мужского внимания, и сводит низ живота. Я даже не помню, чтобы когда-либо так быстро заводилась от секса с мужем. Мне нужно было больше времени. И не всегда наша близость заканчивалась моим удовольствием. Последнее время я всё чаще имитировала оргазм, когда понимала, что секс затягивается, а я совсем не близка к развязке. Зачем? Наверное, не хотела обидеть Евгения. А надо было не обманывать ни его, ни себя.

Горячие губы Константина скользят от шеи к моему плечу.

Всхлипываю, когда Константин резко дергает ворот моего джемпера, который трещит, и прикусывает кожу на моем плече.

— Я хочу, чтобы ты сейчас сняла свои джинсы, трусики и развела ноги максимально широко. Я хочу посмотреть на тебя.

Сколько времени прошло?

Надо бы посмотреть на часы, но я не могу. Я куда-то уплываю, начиная дышать чаще и глубже.

Его наглая рука скользит ниже, ныряя в ворот, безбожно растягивая джемпер, а следом бесцеремонно скользя под чашечку бюстгальтера, сжимая грудь. Грубо сжимает, даже можно сказать, больно. Но с моих губ непроизвольно слетает рваный стон. Тут же сжимаю губы, чувствуя, как горят щеки.

— Не сдерживайся, — рычит мне в ухо Константин, и уже аккуратно поглаживает подушечками пальцев мой сосок. И это оказывается так приятно, что хочется большего. Кожа покрывается мурашками. — Терпеть не могу фальшивых скромниц, — грубо выдаёт он мне и сжимает сосок. А я снова мычу, даже не пытаясь сдержать стон. Три минуты уже явно прошли, но сейчас мне глубоко плевать. — А ты голодная, да?

— Что? — не понимаю, прикрывая глаза, когда его пальцы снова ласкают уже налитые твердые соски.

— Когда у тебя последний раз был секс?

Давно… А если учесть удовольствие, то, наверное, больше года назад.

— Ясно, — усмехается мне в ухо, прикусывая мочку.

Отпускает меня, обходит кресло, рывком отодвигает стол, с которого падает мой бокал вина, заливая пол. Но Константину плевать. Быстро моргаю, пытаясь согнать марево возбуждения, смотря, как этот статный, властный, циничный и где-то грубый мужчина опускается передо мной на колени.

— Снимай брюки, быстро! — в голосе приказ.

Я даже не пьяная. Но под его блестящим стальным взглядом расстегиваю брюки, приподнимаю попу и стягиваю их.

Ухмыляюсь. Константин Леонидович даже не представляет, что я уже ментально кончила от того, что он на коленях передо мной. И даже не подозревает, что я задумала. Я уже говорила, что хоть и теряю голову от его напора, но не до такой степени, чтобы потечь мозгами. Грех не воспользоваться этим мужиком, особенно если очень хочется. Он прав. Я дико голодная и хочу расслабиться.

А дальше он сам в два рывка стягивает с моих ног брюки и отшвыривает их в сторону, разводит мои ноги. На инстинктах пытаюсь их сжать, но мужчина не позволяет.

— Ммм, а белье у тебя шикарное, Натали, по сравнению с этими тряпками. Кто бы мог подумать, — снова нахально усмехается. Приподнимаю брови, а сама мысленно благодарю бога, что когда-то сделала лазерную эпиляцию и сегодня надела реально новое дорогое бельё. Знал бы Константин Леонидович, какие трусы на мне были вчера, так бы не восхищался.

Он проходится ребром ладони по моей промежности через трусики.

— Мокрая. Ты испачкала свое великолепное бельё, плохая девочка, — снова хрипло усмехается. И несмотря на то, что Константин у моих ног, я всё равно ощущаю, что он сверху. И это его животное доминирование тоже возбуждает.

Мне резко становится не до смеха, когда Константин тянется ко мне, сжимая колени, и целует голую кожу над кромкой трусиков.

— Ножки шире! — в его голосе снова приказ, и я бесстыдно развожу ноги шире.

Константин отодвигает полоску трусиков, и мою плоть обжигает прохладный воздух. Откидываю голову на спинку кресла, прикрывая глаза. Это невыносимо. Это так ново и необычно, как в первый раз. Дальше только ощущение. Горячие пальцы поглаживают нижние губы, мои бедра начинают дрожать, а дыхание — бесстыже рваться. Кажется, ещё немного — и я кончу, не дожидаясь кульминации. Так остро и горячо мне ещё не было никогда.

— Сколько времени прошло, Натали? — триумфально спрашивает Константин и грубо врывается в меня двумя пальцами, без прелюдий.

Вскрикиваю, ощущая, как стенки влагалища начинают сжиматься.

Какое, к чёрту, время? Я, кажется, не помню, как меня зовут и зачем это всё позволяю этому гаду.

Его губы прикасаются к внутренней поверхности бедра, а пальцы скользят глубже и глубже, собирая влагу, выскальзывают и растирают мою влагу по клитору.

Рывок! Вскрикиваю, когда Константин рвёт мои новые трусики. Хочется крикнуть, что он сволочь. Но всё теряется, когда его наглые грубые пальцы снова входят в меня. Стону, глотая воздух.

— Подними голову и смотри на меня, — снова грубый приказ. Распахиваю глаза, смотрю, и теперь мне хочется стонать от его стального голодного взгляда и сжатой челюсти. — Очень горячая, бархатная девочка, — хрипит он, вынимает свои пальцы, которые блестят от моей влаги, и тут же их облизывает. — И вкусная, — выдыхает он. — Попробуй, — подносит пальцы к моим губам.

А я в легком шоке. Женя никогда ничего подобного не делал. Это кажется таким грязным, но я втягиваю его пальцы в рот и посасываю их, смотря на Константина поплывшим взглядом. И снова ментально кончаю, когда мужчина хрипло стонет. Отбирает свои пальцы у меня и начинает растирать давно пульсирующий клитор. Глотаю воздух, уже не пытаясь подавить стоны. Плевать на всё! По бедрам идёт крупная дрожь, по телу — жар, а в голове яркие вспышки. Глаза закрываются, в ушах звон.

— Да-а-а-а! — выкрикиваю, снова откидывая голову, и кончаю. По шее скатываются капельки пота, тело неконтролируемо дрожит. И пока я пытаюсь собрать себя, Константин резко поднимается, нависая надо мной. Звук пряжки ремня приводит меня в себя. — Подожди! — упираюсь в его широкую грудь.

— Не собираюсь, — хватает меня за шею. Не душит, просто сжимает, другой рукой расстегивая ширинку.

И тут я ловлю реальную панику. Ну нет, Константин Леонидович, вам удовольствие я не обещала.

— Да подожди ты, мне плохо! — истерично выкрикиваю я. — Меня сейчас стошнит, — лгу, снова отталкивая мужчину. На этот раз он поддаётся.

Быстро вскакиваю с кресла.

— Где туалет?

Константин указывает направление. Хватаю брюки и бегу туда, путаясь в разорванных трусиках. Выгляжу, конечно, нелепо. Но так я никого не соблазняю и продолжения не хочу.

Запираюсь в ванной, открываю воду в раковине. И истерично смеюсь, смотря на себя в зеркало. Выгляжу как заправская шлюха. Щёки красные, глаза блестят, ноги ещё дрожат, между бедер мокро, а трусики болтаются на одной ноге. Сволочь, порвал дорогое бельё.

Снимаю трусики и оставляю их на память Константину Леонидовичу на раковине. Быстро надеваю брюки, поправляю джемпер, волосы, умываюсь холодной водой, пытаясь прийти в себя.

Вдох-выдох. В кармане звонит телефон.

Это Дашка.

— Да? — отвечаю.

— Мам, ты где?

— На работе.

— Поздно.

— Я скоро приеду. Что-то случилось?

— Ничего. Папа звонил, спрашивал, где ты.

Закатываю глаза. Откуда в Евгении Сергеевиче появился интерес к моей персоне? Бухгалтерши закончились?

— Что ты сказала?

— Сказала, что на работе. А он сказал, что тебя там нет.

— Ясно. Скоро буду.

Сбрасываю звонок и испытываю злорадное удовольствие. Женя меня ищет, а я с другим мужиком. Не стыдно от слова совсем.

Выхожу, прохожу в гостиную. Константин пьёт уже коньячок возле бара. Встречаемся взглядами.

Мама дорогая, и как мне теперь от него сбежать? По взгляду вижу, что он выкупил меня и понял, что мне не плохо. Он же сейчас либо придушит меня, либо реально изнасилует. Насчёт последнего я не против. Но нет. Обойдётся.

— Вы держите мужское слово, Константин Леонидович? — спрашиваю я.

Кивает, давя на меня серым взглядом, отпивая глоток коньяка.

— Три минуты давно истекли, вы обещали, если я захочу, то смогу уйти. Верните мои сумку и пальто, я хочу уйти, — категорично заявляю ему.

— Ты понимаешь, что сейчас очень сильно усложняешь себе жизнь, Наташа?

— Понимаю, но ничем помочь вам не могу.

Он делает пару шагов в мою сторону.

— Будете насиловать?

— Не буду, — качает головой, обходит меня, направляясь в прихожую. Я за ним. Константин открывает шкаф в прихожей, вынимает сумку, пальто и протягивает мне.

Настороженно забираю. Пока одеваюсь, мужчина вводит код, открывая дверь.

— До встречи, Наталья, — холодно бросает мне.

— Нет, прощайте.

— Я не прощаюсь с теми, кто мне должен. А ты очень много мне задолжала, — угрожающе произносит он. — Доброй ночи, — как всегда, цинично вежлив.

Выхожу, понимая, что только что реально усложнила себе жизнь. Стоило позволить этому мужчине всё, стать его любовницей, и жизнь бы стала намного легче. Но я упрямая, принципиальная дура. Кому я что доказываю? Неудовлетворённый мужик — хуже обиженной бабы.

Наталья

— Добрый день. Наталья? — интересуется женщина.

— Да. А вы Маргарита Алексеевна?

— Да, можно просто Маргарита.

— Располагайтесь, — указываю ей за столик.

Мы созванивались. У Маргариты есть для нашей пекарни интересное предложение. И я надеюсь, что мы договоримся. Потому что за пару недель работы нашими постоянными клиентами стали только школьники. Остальные — залетные. И в плюс я еще не вышла от слова совсем.

— Чай, кофе? — предлагаю ей.

— Просто воды, если можно.

— Люба, — поднимаю взгляд.

— Сейчас, — понимает меня без слов Любочка.

— У меня кофейня недалеко отсюда, — поясняет Маргарита. — В основном мы работаем только с разными видами кофе и альтернативными вариантами. Дело идет неплохо. Но мы хотим расширить ассортимент. Своей пекарни, как и кухни, у нас нет. Мы подавали печенья и пирожные. Но этого мало. Нас интересует ваша сладкая выпечка. Круассаны, пончики, булочки с корицей.

— Да, конечно, — киваю я, улыбаясь во все тридцать два зуба.

— Давайте мы возьмем на пробу несколько позиций, а если нашим клиентам зайдет, то расширим ассортимент.

— Да, конечно, — открываю блокнот.

— Что у вас с доставкой? Мы открываемся в половине восьмого. Пик продаж кофе, как вы понимаете, приходится на утро. И хотелось бы, чтобы нам доставляли свежую выпечку к этому времени.

Я уже привыкла к режиму подъема в пять утра, а вот с доставкой всё плохо. Машина у меня есть. Досталась после развода. Евгений Сергеевич был несказанно щедр и сказал, что моя развалюха ему не нужна. Проблема в том, что машина требует ремонта. А с лишними деньгами у меня напряженка. Получается, затраты снова превысят доход. А я знатно потратилась на штрафы, организованные мне Барином из «Аристократа».

— Да, доставка будет, — уверенно киваю я. Не в моих интересах сейчас раскидываться выгодными предложениями.

Обсуждаем с Маргаритой детали. Договариваемся, что первая партия на пробу будет уже завтра, а это значит, что впереди меня ждет еще больше работы.

Прощаюсь с Маргаритой, встаю за стойку заменить Любу, которой нужно срочно убежать на часик по своим делам. Обслуживаю очередных школьников. Наклоняюсь к нижнему стеллажу, докладывая еще продукцию, мысленно составляя список для поставщика на завтра.

Слышу звук колокольчика на двери, выпрямляюсь с улыбкой, полагая, что это очередной клиент, но улыбка тут же сползает. Подозрительно прищуриваюсь, смотря, как к стойке подходит бывший супруг.

Что-то его последнее время стало слишком много в моей жизни. Словно и не разводились. Что странно и подозрительно.

— Здравствуй, — кивает он мне, осматриваясь. Евгений впервые здесь.

— И тебе не болеть, Женя.

— Кофе у тебя есть? И что-нибудь перекусить. С утра не ел.

— Допустим, есть. А ты на обед зашел? Не далековато от твоего офиса, который на другом конце города?

— А я мимо проезжал. Вспомнил, Даша говорила, что ее ноутбук сломался. А ей для учебы нужно. Вот решил завести.

— Мог бы передать ей лично в руки.

— Так она в школе, — снимает куртку, вешая ее и вальяжно садится за столик, словно на своей территории. — Я без сахара пью кофе, если ты помнишь, — напоминает он мне.

Закатываю глаза, делая бывшему супругу кофе.

— Тебе сладкую выпечку?

— А есть твой курник с грибами?

— Есть.

— Можно еще парочку с собой. Соскучился по твоей выпечке, — заявляет он.

А я вот совершенно не скучаю по его закидонам. Наоборот, этот мужчина стал меня раздражать еще больше. Появилось какое-то стойкое отторжение.

— За ваши деньги можно, Евгений Сергеевич, — намекаю ему, что придётся расплатиться, и кормить его просто так я не собираюсь.

Подаю бывшему супругу кофе и курник. Очень хотелось еще плюнуть в этот кофе, но я каким-то чудом удержалась.

— Посиди со мной, — просит Евгений, прикасаясь к моей ладони. Одергиваю руку.

— Зачем?

— Поговорим.

— У нас нет тем для разговоров.

— У нас есть общая дочь, — раздраженно заявляет он.

— Ладно, — сажусь. Вздергиваю брови, смотря, как Евгений уминает мой курник. Соскучился он. Хочется напомнить ему, как отзывался о моей выпечке, когда мы были вместе. Что от нее меня разносит. Но я снова сдерживаюсь. Начать этот разговор — означает, что мне не все равно.

— Сколько Дарье нужно на репетиторов и карманные расходы в месяц?

— Так спросил бы у нее. Даша уже большая девочка. Деньги считать научилась.

— А я спрашиваю у тебя, как у матери.

— Окей. Репетитор в месяц стоит двадцать, на расходы ей хватит и десятки. Но мне кажется, ты заявлял, что это все входит в алименты.

— Ты теперь каждое мое слово будешь цитировать? — снова недоволен моими репликами. Что, в принципе, неудивительно. Евгений последние годы стал старше и намного токсичнее.

— Я одного не пойму, откуда эти перемены? Ты же каждую копейку делил.

— Я уже объяснял, что тоже был на нервах в тот момент. Мне вообще казалось, что если ты поймёшь, что теряешь, то откажешься от развода.

Не комментирую. Только цокаю, отворачиваясь к окну.

— А сейчас остыл. Просто хочу помочь, чтобы моя дочь не нуждалась.

— Так я не против, Женя. Помогай дочери. Но еще раз повторяю, она взрослая девочка. У неё есть своя карта и свои желания, договаривайся с ней.

— А тебе, я смотрю, вообще стало плевать на ребёнка. Даше всего пятнадцать, и, пока ты где-то пропадаешь, она предоставлена сама себе. Что не есть хорошо в ее возрасте, — высказывает он мне.

— Я на работе пропадаю! — тоже начинаю злиться.

— Позавчера тебя не было на работе. Где, позволь спросить, ты была? — ревностно спрашивает он, словно имеет право.

Ну сам нарвался.

— Я была с мужчиной. Имею право на личную жизнь. Так же, как и ты. Но меня не волнует твоя личная жизнь. А тебя почему-то да! — высказываю я.

— Меня не интересует, кто тебя трахает… — стискивает челюсть. — Меня интересует, чем занимается по ночам наша дочь, пока ты удовлетворяешь свои похотливые потребности.

Да господи ты боже мой!

Хочется дать этой сволочи по морде, но я сдерживаюсь, поскольку в пекарню входят клиенты.

Тяну время, обслуживая людей, заговариваю их, рассказывая про акции и то, что мы печем пироги на заказ, подсовываю рекламную листовку.

За это время Евгений успевает дожевать свой курник и допить кофе. Даже не собираюсь с ним больше общаться. Упаковываю ему курник с собой и готовлю счёт.

— Курник с собой, можете забрать! — кричу ему из-за стойки. Бывший супруг подходит ко мне. — Расплатитесь.

Ухмыляется, но карту к терминалу протягивает.

— Пойдём, заберешь ноутбук из машины, — кидает он мне, надевая куртку. Выходит.

Ладно, накидываю жилетку, выскакиваю за ним. Благо его машина припаркована как раз напротив пекарни.

Женя вынимает коробку, протягивая мне.

— Там внутри чек и гарантия.

Киваю, пытаюсь забрать, но он не отдает. Наши руки натягиваются.

— Ну что еще? Жаба задушила? Передумал?

— Нет, я тут подумал…

Началось. Вздыхаю.

— Зачем вам тратить деньги на съемную квартиру, еще и в сомнительном районе? Квартира на Ленина свободна, там охраняемая территория и район хороший.

— И поближе к тебе, — фыркаю я. — Нет, Женя, на твою территорию я больше не зайду.

Это же очередная манипуляция. Его территория, его условия и контроль. А я только от этого всего освободилась. Возле нас паркуется чёрный внедорожник, и мне не нужно смотреть на номера, чтобы понять, кому он принадлежит. Барин приехал. Но отчего-то паркуется не рядом со своим «Аристократом», хотя место там есть.

— Тогда я буду настаивать, чтобы моя дочь переехала ко мне! — выдает мне Евгений.

— Ты можешь настаивать на чем угодно. Но прекрасно знаешь, Даша не будет с тобой жить.

— А это оттого, что ты её настроила против меня.

— Я не настраивала. Ты сделал всё сам! — повышаю голос. Мы снова начинаем ругаться, хотя мне казалось, что это уже пройденный этап.

Как долго он будет трепать мне нервы? Я полагала, с разводом это всё заканчивается.

— Тогда я буду вынужден подать в суд.

— В возрасте Даши суд учитывает ее мнение.

— Но не когда у тебя нет условий для жизни ребенка, а у меня есть.

— Зачем ты это всё делаешь? Для чего? — замолкаю, когда дверь внедорожника открывается и выходит Константин.

— А я не хочу, чтобы моя дочь видела, как ее мать шалавится! — выдает мне этот мудак. И мне реально стыдно за то, что это слышит Константин. И еще пол-улицы, поскольку Евгений орет.

Открываю рот и закрываю. Впихиваю коробку с ноутбуком в руки Евгения. Мне, конечно, есть что сказать, но в основном матом. Я пока в шоке и растерянности.

— Добрый день, Наталья, — подходит ко мне Константин. Мало того, что он решил невовремя поздороваться. Так и еще внаглую приобнимает меня за талию. Офигеваю, но позволяю назло Евгению, который идет красными пятнами. — Я так понимаю, это твой бывший супруг? — будничным тоном интересуется у меня Константин.

— Ага, он самый, — киваю я.

— Какие-то проблемы? — вздергивает бровь Константин, обращаясь к Евгению.

— Я сам решу проблемы со своей супругой! — сквозь зубы проговаривает Женя.

— С бывшей супругой. Теперь это моя женщина, и все её проблемы автоматом стали моими. А будете угрожать ей судом, Евгений, мои адвокаты вас порвут. Не стоит портить мне настроение. И извинитесь за хамское поведение перед Натальей, — вежливо, но холодно и цинично предлагает Константин, прижимая меня ближе к себе. Даже не думаю сопротивляться. Хочется усмехнуться Евгению в лицо. Да, пусть думает, что у меня есть такой воинственный мужик.

— Мне не за что извиняться. Тем более делать это в присутствии ее любовника! — почти выплевывает Женя и открывает заднюю дверь своей машины, закидывая назад ноутбук. Крохобор хренов.

— Это вы зря, Евгений, — голос Константина по-прежнему холодный, но стальной. — Не советую портить мне настроение. Это плохо заканчивается.

— Ты мне угрожаешь? — выходит из себя бывший муж.

— Ну что вы, Евгений, какие угрозы, — усмехается Константин. — Это забота о вашем благополучии.

А Евгению нечем парировать, он окатывает меня презрительным взглядом и садится в машину, срываясь с места. Вырываюсь из объятий Когана. И впервые не знаю, что ему сказать.

— Холодно. Ты раздета. Благодарности принимаю у себя в ресторане. Зайди, как найдёшь время, — выдает он мне и направляется в свой ресторан. А я так и стою в шоке, смотря этому холеному мужику вслед.

Благодарности он принимает… Усмехаюсь сама себе. Корона сдавливает ему голову. Самоуверенная сволочь. Но мне приятно, оттого что заступился за меня. Давно не ловила это чувство — когда мужчина за тебя, несмотря ни на что. И Женя, может, немного угомонится, понимая, что рискует поймать ответку.

Наталья

— Мам, — ноет Дашка, помогая мне выкладывать свежую выпечку на витрину. У Любы выходной, поэтому я эксплуатирую дочь.

— Не ной, ничего страшного нет. А мать — не лошадь, но пашет без выходных.

— Да я не об этом. Мне даже нравится здесь.

— Видела я, как тебе нравилось строить мальчикам глазки, — усмехаюсь я.

— Я не строила! Ты сама сказала улыбаться клиентам. Я улыбалась, но не от всей души, — морщит нос.

— Да ладно. Строить глазки хорошеньким мальчикам можно. Нельзя давать им свой номер.

— Я не давала. Это была ссылка на телегу. Я вообще хотела про папу сказать, — быстро переводит тему.

— Ох уж этот папа. Что опять?

— Вчера, когда он привез ноут, уговаривал меня жить с ним и бабкой, — кривит губами.

— Не бабкой, а бабушкой, — поправляю её я, несмотря на то, что свекровь тоже недолюбливаю.

— Поговори с ним. Объясни, что я не хочу с ними жить, — умоляюще смотрит на меня, складывая бровки домиком.

— А почему ты сама не сказала?

— Я сказала. Но он не слышит.

— Что именно он сказал?

— Дома тебе будет лучше. Здесь нет условий. Матери не до тебя, у неё новый мужик, — морщится дочь. — У тебя правда мужчина?

— Нет никакого мужчины. У меня нет времени на личную жизнь, — отмахиваюсь я. — Ладно, иди со столика убери, я поговорю с отцом.

Последние дни дела в пекарне идут лучше. Я заключила договор с кофейней, пошли пироги на заказ, да и клиентов немного прибавилось. Появилась небольшая, но все же прибыль, которую я спустила на ремонт машины, но это тоже вложения. В общем оптимистично смотрю в светлое будущее и верю в лучшее, несмотря ни на что.

Посматриваю в окно, замечая на стоянке внедорожник барина из «Аристократа». Благодарности я, кстати, ему отправила. В виде коробки свежих пончиков с глазурью. Естественно, не лично, через Любу. Не думаю, что Костик удовлетворен моими пончиками. Он явно ожидал совсем другого. Но нет, обойдется, раз не умеет красиво ухаживать.

Но самое смешное, что последние несколько дней этот барин, чтоб его, плотно засел у меня в голове. Ох, не нужно было позволять ему меня трогать. А теперь от воспоминаний у меня внутри что-то сладко сжимается. Ловлю себя на мысли, что всегда неосознанно ищу глазами его машину на стоянке. Наваждение какое-то.

Это всё оттого, Наталья, что ты давно не видела нормальных мужиков, одни мудаки попадаются.

Отвожу взгляд от стоянки, когда звенит колокольчик. Широко улыбаюсь новым клиентам. Но подозрительно прищуриваюсь, когда вижу ту женщину из Роспотребнадзора, которая навыписывала мне штрафов. А с ней еще двое мужчин с папочками.

Что, снова несанкционированная проверка?

Да вы издеваетесь?

Вздергиваю бровь. Дайте хоть заработать на ваши штрафы.

— Добрый день! — продолжаю улыбаться, посматривая на дочь. Мысленно пригвождаю ее к месту. Она у меня тут «по-черному» работает. То есть без медкнижки.

Дашка, слава богу, быстро ориентируется и садится за столик.

— День, к сожалению, для вас, Наталья Николаевна, — посматривая в какую-то бумажку, произносит мужик, — не добрый. На вашу пекарню заведено дело о нарушении санитарного законодательства. Вот предписание, — протягивает мне.

— Что? — шокировано распахиваю глаза, забирая бумагу. Читаю, но ни хрена не понимаю. — Объясните по-русски, что происходит? — нервничая, спрашиваю я. А внутренне взрываюсь. На очередные штрафы денег у меня уже нет. Иначе я просто обанкрочусь.

— Что непонятно? — встревает женщина. — В вашей продукции критическое превышение норм показателей безопасности. Произошло отравление. Вот протокол экспертизы, — протягивают мне еще какую-то бумажку.

А я в шоке. Снова перевожу взгляд на чёрный внедорожник за окном, и мне хочется его взорвать к чёртовой матери. Когда Константин заступился за меня перед бывшим мужем, мне вдруг показалось, что он настоящий мужчина и с ним не все потеряно. Ах, нет, мне просто показалось, он настоящая тварь.

— Кто отравился? И с чего вы взяли, что моей продукцией? — еще пытаюсь спорить.

— Пакеты, предоставленные на экспертизу, были с вашим логотипом. Чек о покупке тоже прилагался. Вы, конечно, имеете право оспорить, для чего должны явиться в отделение Роспотребнадзора. Там и ознакомитесь. А сейчас мы вынуждены изъять вашу продукцию для экспертизы, закрыть и опечатать пекарню сроком на девяносто дней.

Меня резко кидает в жар, и начинает гореть лицо. Я даже теряюсь, не зная, что сказать. Этого просто не может быть. Выпечка у меня всегда свежая. Каждый вечер мы списываем то, что не смогли продать. Да мы сами всё это едим. И ещё никто не отравился.

— Отключите всю технику, соберите личные вещи и документы, — велит мне женщина, а один из мужчин уже внаглую проходит ко мне за стойку, начиная собирать в пакет продукцию.

— Стойте, подождите! — пытаюсь остановить этот сюр, а самой хочется зарыдать. — Давайте не будем закрывать до выяснений. Это просто не может быть правдой.

— Вы, Наталья Николаевна, кажется, не до конца понимаете, что вам грозит. Закрытие на девяносто дней и штраф — это не самое страшное. Дело могут передать в прокуратуру. Прекратите препятствовать.

Отхожу, хлопая ресницами. Все живы, здоровы, солнце продолжает светить, а мне кажется, что мой маленький мир рушится.

На автомате, с полным туманом в голове хожу по пекарне, отключая всё, собирая вещи, документы и снимая деньги с кассы. Но четко ощущаю, что близка к убийству. Это уже не просто гладенькие игры со стороны Когана. Это… Даже не нахожу определения этому мерзавцу. Три месяца аренды сгорают, как и договора с поставщиками, с кофейней. И денег у меня почти нет…

В глазах темнеет.

— Мам, — встает рядом со мной Дашка. — Что происходит?

— Разберемся, — на автомате отвечаю я, вручаю ей вещи. — Иди домой.

— Мам, ты вся красная.

— Всё нормально, иди, — отсылаю ее я. — Подождите, но это же всё клевета! — нервно сообщаю людям, которые заполняют на стойке какой-то бланк.

— Обращайтесь в суд, — равнодушно выдыхает женщина и закатывает глаза. Для нее это рутинная работа, а для меня — целая жизнь. Сколько планов и надежд у меня было на эту пекарню. Сколько сил и нервов вложено.

У меня не осталось ресурса. Ни морального, ни финансового.

Пекарню закрывают и опечатывают, а я смотрю на это всё сквозь слёзы, которые пытаюсь сдержать.

— Вот, подпишите, — женщина сует мне в руки какой-то листок.

— Что это? Я ничего подписывать не буду! — категорично заявляю ей. Мне уже не до заискивания перед этими людьми. Они только что лишили меня всего. Где была моя голова, когда я решила открыть этот бизнес? С чего я взяла, что всё потяну?

— Отказ от подписи расценивается как препятствие, — голос женщины становится ледяным. — Протокол составлен. Вам направят копию.

Пальцы сжимают ручку так, что пластик трещит. Хочется швырнуть эти бумажки им в лицо. Но вместо я все же ставлю свою подпись.

Они уходят, а я так и стою напротив закрытой двери. Хочется упасть в снег и разрыдаться, как ребёнку посреди улицы. Но вместо этого я быстро иду в сторону «Аристократа», чтобы расцарапать харизматичное лицо владельца. Он насколько жалкий мужик, если не может просто соблазнить женщину, ухаживая за ней. Подонок.

Наталья

— Добрый день! Простите, все столики заняты, ожидание до получаса, — сообщает мне милая девочка-хостес на входе в ресторан, когда я влетаю в него на эмоциях, глотая воздух.

Жизнь продолжается, в «Аристократе» аншлаг, ни одного свободного места, бизнес Когана процветает, а мой бизнес рухнул, так и не начавшись.

Мне хочется кричать: «За что?»

Что я ему сделала?

Чем моя пекарня помешала этому беспринципному мудаку?

Ненавижу!

— Мне не нужен столик. Мне нужен владелец. Где он?

— Константин Леонидович обедает, подождите, — указывает мне на удобный белый кожаный диван возле гардероба.

— Ах, обедает! Ну сейчас мы испортим ему аппетит, — игнорирую девушку, влетая в зал. Меня несет. Терять уже нечего. Понимаю, что со стороны выгляжу сумасшедшей, но на это мне тоже плевать. Я в состоянии аффекта.

Нечаянно врезаюсь в официанта в белоснежной рубашке, который несет на подносе блюда. Поднос летит на пол. Грохот, звон разбитой посуды, брызги чего-то томатного летят в женщину за столиком в бежевом костюме, которая ахает. Но снова плевать. Репутация этого ресторана не пострадает, в отличие от моей. Обвожу глазами зал, но барина не нахожу. Вспоминаю, что здесь есть еще отдельные комнаты. Лечу туда, игнорируя крики девушки, которая грозится вызвать полицию. В коридоре навстречу мне выходит управляющий, с которым я, кстати, однажды уже ругалась, когда требовала номер телефона Константина.

— Женщина, вы в своём уме? — ошарашенно спрашивает он меня.

— Нет! — игнорирую управляющего.

Резко распахиваю дверь отдельной комнаты. А там барин и правда обедает, чинно-благородно попивая вино. Но не один, а с женщиной. Такой же высокомерной сучкой, как и он сам. Потому что если Константин смотрит на меня с недоумением, то женщина — с пренебрежением. И тут я понимаю, что выгляжу не так шикарно, как она. Я с работы, в фартуке, с растрепанными волосами и размазанной косметикой от подступающих слез.

— Извините, Константин Леонидович, — хватает меня за предплечье управляющий. — Я сейчас ее уберу, — оттягивает меня от двери, но я сопротивляюсь.

— Отпусти! — холодно отзывается Константин и ставит свой бокал на стол. — Проходите, Наталья, — кивает мне барин. — А ты иди займись делами, — отсылает управляющего.

Одергиваю руку и прохожу. Хочется сразу вцепиться этому гаду в лицо немедля, но мы не одни, и я каким-то чудом себя сдерживаю.

— Константин, что происходит? — недовольно спрашивает женщина, когда я прохожу в комнату и складываю руки на груди.

— Извини, Татьяна, давай перенесем нашу встречу на завтра. У меня тут, как видишь, неожиданно важные дела, — усмехается.

Неожиданно! А как же!

— Ой, простите, что испортила вам свидание, — выливаю на эту парочку яд. — Завтра Костик все наверстает и удовлетворит вас как следует. Он умеет, — выдаю я от злости. И прихожу в восторг, оттого что Костику это не нравится. Он так сжимает челюсть, что, кажется, она сейчас треснет.

— И за этот неадеквает тоже прости, — мягко обращается к своей Танечке. — Наталья и правда не в себе, — стреляет в меня гневным взглядом. Сжимаю губы, наблюдая, как Константин помогает женщине надеть пальто и прощается с ней, провожая.

Да, я не в себе. Но сам виноват. Довел.

Константин возвращается через пять минут и закрывает дверь комнаты.

— Зачем ты это сделал?! — кричу ему в лицо. А этот подонок только ведет бровью и наполняет свой бокал вином.

Смотри, какая циничная, невозмутимая сволочь.

— Ты! Ты… — задыхаюсь.

— Сядь и успокойся! — рявкает он на меня.

— Я — успокойся?! Это ты успокойся! Чем тебе помешала моя пекарня?! Зачем ты ее закрыл?! Что же ты такой жалкий, а? Просто никто не даёт? Только через шантаж и принуждение?! — выпаливаю ему я. На что Константин просто хмыкает и протягивает мне бокал с вином.

— Или ты сейчас успокаиваешься и обосновываешь свои обвинения, или я реально вызову тебе психушку.

Вырываю у него бокал с вином, которое расплескивается, но не для того, чтобы выпить. А для того, чтобы выплеснуть эту подачку барину в лицо. Что я и делаю. Вино заливает наглое лицо и белоснежную рубашку барина. А он лишь прикрывает глаза, делая глубокий шумный вдох. А когда открывает, то хватает меня рывком за грудки и прижимает к стене.

— Отпусти! Ненавижу тебя, мерзавца! — пытаюсь вырваться. Размахиваюсь, чтобы залепить пощечину, но он ловит мою руку и больно сжимает, еще сильнее прижимая к стене, лишая дыхания.

— Успокойся, дура! — рычит мне в лицо.

И весь мой воинственный запал резко проходит. Слезы брызжут из глаз. Вдруг понимаю, что я не сильная и независимая, какой хотела быть. А жалкая и беспомощная. Мне тридцать пять лет, а я ощущаю себя ребёнком. Маленькой девочкой, которую обидели. И кроме как разрыдаться, она ничего не может. Рыдаю, зажмуриваю глаза, начиная от беспомощности колотить Константина в грудь.

— Что ты от меня хочешь? Что? — всхлипываю я. — Бери! Любовницей твоей стать?! Ну бери меня, — в истерике начинаю расстегивать пуговицы на платье, дёргаю их, отрывая. — Давай, бери! Только останови это все!

А он молча на меня смотрит, продолжая сжимать свою брутальную челюсть.

— У меня квартира съемная, дочь несовершеннолетняя, которую нужно поднимать на ноги. Без пекарни нам не на что жить! Бери меня, как хочешь! Только верни пекарню! — задыхаюсь от истерики.

— Все, тихо, — уже спокойно и хрипло произносит Константин. Останавливает мои руки, которые отрывают пуговицы. Прижимает меня к себе, зарываясь в волосы, и я уже беспомощно рыдаю в его рубашку, залитую вином. — В чем бы ты сейчас меня ни обвинила, — тихо говорит, перебирая мои волосы, — это не я. Я ничего у тебя не отбирал. Сейчас ты успокоишься и все мне расскажешь без эмоций.

— Я тебе не верю, — всхлипываю. — Никто, кроме тебя, этого не мог сделать. Никому, кроме тебя, так не хотелось меня закрыть. Это ты меня шантажировал. Не верю!

Отталкиваю его от себя, утирая слезы, видимо, еще больше размазывая косметику. Но мне абсолютно все равно, как я выгляжу. Хуже уже не будет.

— Хорошо. Просто рассказывай, — произносит он, снимая пиджак и утирая салфеткой лицо. А я пытаюсь спешно запахнуть платье на груди.

— Да что рассказывать, — развожу руками.

Константин открывает дверь и накидывает пиджак мне на плечи, который я спешно надеваю, прикрывая распахнутое платье.

— Пойдём в другую комнату, — тоже хватает меня за руку, но аккуратно, и выводит за собой.

Мы перемещаемся в другую точно такую же отдельную комнату, но уже в чистую.

— Чай, воду и тирамису, — велит официанту и усаживает меня в кресло. — Внимательно, — вздергивает брови.

— Что «внимательно»?

— Внимательно тебя слушаю. Без эмоций и обвинений. Просто факты, — включает серьезный, деловой тон.

— Пришли люди из… — в голове всё путается. — В общем, закрыли и опечатали пекарню. Пока на девяносто дней, а там — по обстоятельствам. Прокуратурой угрожали.

— Причина?

— Кто-то отравился. Экспертиза, все дела. Говорят, точно моей выпечкой, пакеты там мои, чек... Но этого не может быть. У меня все свежее, и продукты натуральные, и поставщики надежные. А ведь дела только пошли лучше, а теперь… — качаю головой и замолкаю, когда официант приносит чай, воду и десерт. — Зачем ты это сделал? — спрашиваю, смотря, как он разливает чай. — Ну неужели нельзя было просто… — выдыхаю. — Быть мужиком. Поухаживать за мной и… — снова втягиваю воздух, потому что слова заканчиваются. Игнорирую его чай, отпивая воды.

— Еще раз повторяю: это не я! — выделяет каждое слово. — Зачем мне это?

— Ну, например, из мести. Я тебя отшила, ударила по… — сглатываю. — В общем, оставила ни с чем, когда мы были в твоей квартире, ну и не прибежала благодарить за бывшего мужа.

А этот гад усмехается, запрокидывая голову.

— Это не я, Наталья. За тобой, определенно, много долгов. Но, поверь, я бы нашел, как их взыскать, без координатных мер.

— А кто тогда? — распахиваю глаза.

— Ну, например, твой бывший супруг.

— А ему зачем?

— Подумай. На какую тему вы конфликтовали?

Задумываюсь.

— Как вы расстались? Мирно?

— Нет.

— Чего он хочет сейчас?

— Дочь… И, в общем, видимо, меня назад, чтобы обслуживала его потребности.

— Ты отказала, а он начал шантажировать дочерью?

— Да.

— Классика, — усмехается. — Если пекарня закрыта, на тебя заведено дело, за квартиру платить нечем, доходов нет, то кому отдадут на воспитание дочь? А вдруг и до суда не дойдет, ведь ты, такая несчастная, вернешься к нему от безысходности.

— Ммм, я смотрю, ты все схемы знаешь. Тоже такое проделывал? — продолжаю язвить на автомате.

— Я так понимаю, с меня обвинения снимаются? — ухмыляется.

— Не знаю. Никому не верю.

— Если докажу его причастность?

— А ты можешь?

— Твое предложение себя еще в силе? — выразительно смотрит на мое распахнутое платье, где видно черный бюстгальтер.

Сжимаю губы.

— Докажу, накажу виновных, открою пекарню, помогу с развитием, с финансами, — давит взглядом.

— А просто так помочь женщине слабо?

— Я помогаю только своим женщинам. Станешь моей?

Закрываю глаза, пытаясь не плеснуть в его самоуверенное лицо горячим чаем.

— Ты сама сказала, что, если бы я ухаживал, то ты была бы не против. Так зачем нам этот ненужный этап? — снова усмехается. — Будь просто слабой женщиной. Моей женщиной, и я все решу. Да или нет?

— Да, если докажешь, что это не ты, — стреляю в него гневным взглядом.

— Докажу. Мой водитель отвезет тебя домой. Отдохни. Выдохни. Завтра вечером приедешь ко мне отдавать долги.

Наталья

— Я не знаю, когда приеду. Скорее всего, поздно, — надевая в прихожей пальто, сообщаю дочери. — Никому не открывай, даже к двери не подходи. У меня есть ключи. Допоздна не засиживайся — завтра в школу рано вставать, — поправляю прическу, заглядывая в зеркало. Эта бордовая помада казалась мне уместной к черному платью, но я ее стираю. — Так, что еще… — посматриваю на Дашку. — Посуду помыть, блузку школьную погладить.

— Посуду вымоет посудомоечная машина, а блузку я завтра не надену. Надену тот бежевый костюм.

— Он спортивный. Елена Федоровна опять в классном чате мне вынесет мозг про форму.

Дашка закатывает глаза.

— Пофиг.

— Тебе-то пофиг, а она позорит меня прилюдно, что мне плевать, как выглядит дочь. Надень блузку и брюки, — настаиваю я.

— В блузке холодно, — морщит нос Дашка.

— Надень сверху кардиган.

— Ага, и шаль с валенками… — фыркает она.

— Всё! — обрываю ее иронию. — Я и так «мать года», как выяснилось. Блузку погладить, посуду помыть, никому не открывать, спать лечь рано! — снова крашу губы, но уже менее ярко, и наношу на шею капельку духов.

— Все-таки ты врушка, — хитро щурится Дашка.

— Чего это?

— Ты говорила, мужчины у тебя нет.

Все никак не могу привыкнуть, что дочь у меня взрослая и уже все понимает. Мне казалось, я вот только недавно ее родила. Так отчетливо помню тот день, как увидела ее впервые, как поцеловала в носик…

А теперь этот носик хитро морщится и спрашивает у меня про мужиков. Как быстро летит время. Неумолимо. Мне же вот только было восемнадцать…

— Тогда не было. А сегодня, походу, случится, — выдыхаю, посматривая в телефон, куда приходит сообщение, что машина от Константина Леонидовича подана. — Ты против?

— Да нет. Ты девочка взрослая, — усмехается Дашка. — Только папу нового мне не приводи.

— Какой «папа»? — отмахиваюсь я. — Нам твоего выше крыши. Так просто. Не вывожу я одна. Мне нужен мужчина. Ладно, всё, я пошла, закройся.

Убеждаюсь, что Даша закрылась, и спускаюсь вниз.

Меня ждет темно-синий «БМВ». Красивый, глянцевый, навороченный, из которого выходит парень лет двадцати пяти.

— Наталья Николаевна?

— Она самая.

— Я Дмитрий. Присаживайтесь, — открывает мне дверь внедорожника. Оглядываюсь на свои окна и вижу, как Дашка наблюдает, ухмыляясь.

О боже, еще подумает, что у меня роман с этим смазливым мальчишкой. Быстро сажусь в машину.

Всю дорогу волнуюсь, как девчонка. Нет, я уже не раз посещала Константина Леонидовича. Только это всегда было на нервах и злости, тогда я не волновалась. А сейчас, если он докажет, что непричастен к закрытию моей пекарни… Все случится.

Всю дорогу думаю о том, что надо было надеть все-таки красный комплект белья, вместо черного. Самой смешно. Но я уже не помню, когда последний раз так волновалась о надетых трусах.

Доезжаем мы быстро. Все тот же комплекс, та же подземная парковка…

— Вас проводить? — предлагает парень.

— Нет, я знаю дорогу, спасибо.

Парень удаляется, а я поднимаюсь на лифте вверх. Совсем не вовремя звонит телефон, смотрю на экран, полагая, что это Дашка. Но это Евгений, свет моих очей, чтобы он провалился. Я и так зла на него за закрытие пекарни. Но это еще не доказано. Поэтому сбрасываю звонок.

Лифт останавливается, выхожу, звоню. Дверь распахивается.

Ох, кто-то готовился. Эта самоуверенная сволочь в распахнутой рубашке вальяжно взмахивает рукой, пропуская меня вперед.

— Добрый вечер, — здоровается.

— Добрый, — киваю, позволяя снять с меня пальто. В моей сумке снова звонит телефон. Не могу проигнорировать, потому что у меня дочь одна. Не очень внимательная дочь, с которой может случиться все что угодно. Но это снова Евгений.

— Ответь, — подсказывает мне Константин, заглядывая в экран.

— Да не хочу я. Твои барские уши не выдержат моего мата, а других слов к этому мужику я не найду.

— Ответь сдержанно, делая вид, что не знаешь, что пекарню закрыл он.

— А это он? — выгибаю брови.

Константин положительно прикрывает глаза.

— Точно?

— Ответь на громкой, — настойчиво произносит он.

Ладно.

Делаю глубокий вдох.

— Да? — спокойно отвечаю я.

— Как дела?

— Не очень.

— Я заеду? Не поздно?

— Нет, ты не заедешь, — начинаю нервничать. Скажу, что не дома, — выслушаю лекцию про безответственную мать.

— Наташа, — вздыхает Евгений. — Я же по-хорошему хочу помочь.

— В чем помочь? — смотрю на Константина, который убирает локон с моего лица за ухо.

— Ты сказала, что дела у тебя не очень.

— Это твоих рук дело, да?

— Ты о чем?

— А ты о чем?! — не выдерживая, повышаю голос.

Костя качает головой.

— Спокойно, — шепчет он мне.

— Хорошо, я знаю, что твою пекарню закрыли и тебе грозит уголовное дело, — выдает Евгений.

— Откуда такая осведомленность?

— Так, нашептали. Все можно решить. Я заеду?

— Не заедешь. У меня есть мужчина, который все решит!

Сбрасываю звонок. Поднимаю глаза на Константина.

— Он решит, — смеется, положительно кивая. — Проходи, — указывает в сторону гостиной, отбирая у меня телефон и закидывая его в мою сумку.

Прохожу. Приглушенный свет, напольная подсветка. Вот здесь меня и поимеют сейчас. Без чувств, любви и нежности. Без прелюдий. Но я взрослая девочка, и иллюзии остались позади.

— Вино, мартини, игристое? — предлагает Константин.

— Ничего. Воды.

Константин кивает и наливает мне в баре воды со льдом.

— Тебе идет это платье, — выразительно меня осматривает, подавая бокал. Несмотря на то, что у нас «сделка», я готовилась. Да.

— Ох, неужели на мне не тряпки? — иронично усмехаюсь, присаживаясь на диван.

— Сегодня — нет.

— Так себе комплимент, но спасибо.

— Предпочитаю говорить то, что думаю. Так честнее, не находишь?

— Нахожу, — отпиваю воды. Мой взгляд скользит по мужской груди в распахнутой рубашке. Я неспециально. Просто, когда кто-то открывает тело, невольно привлекает внимание. Грудь подтянутая, кожа смуглая, с легкой порослью волос. Резко поднимаю глаза, осознав, что зависла. Константин ухмыляется.

— Ты больше не отвечаешь на его звонки и исключаешь все встречи. Дальше общаться с твоим бывшим мужем буду я.

— Это невозможно. У нас дочь.

— Встречи с дочерью — только на нейтральной территории. Никто не забирает у него ребенка, но я забираю тебя.

— Иногда думаю, где раздают столько самоуверенности? — улыбаюсь ему.

— Какой есть. Придется смириться. И да, переименуй его в телефоне.

— Что? — не понимаю.

— Он записан у тебя как «Муж».

Вообще я давно хотела это сделать. Все как-то руки не доходили. Но теперь из принципа не сделаю.

— Мы еще не стали любовниками, а уже столько требований. Не уверена, что вывезу ваш тираничный характер, Константин Леонидович.

— Всё просто: ты делаешь, как я говорю, а я не требую ничего сверхъестественного.

Закатываю глаза.

— Ты еще не предоставил мне доказательства.

— Вот они, — кивает на синюю папку на столе.

Беру ее, открываю. Копия чека из пекарни. Ах, те два курника, которые Евгений забрал с собой. Экспертиза, заявление, справка об отравлении — не на его имя, а на имя свекрови. Даже заявление в прокуратуру.

Поднимаю глаза на Константина.

— А у Евгения двоюродный дядя в прокуратуре... — выдыхаю.

— Люблю умных женщин, которым ничего не надо пояснять. Ты в курсе, что в твоей выпечке нашли ртуть?

— Что? — распахиваю глаза. — Как она туда попала?

— Стараниями твоего бывшего, полагаю. Отличная схема. Это уголовное дело...

— Он меня в тюрьму решил упечь? — задыхаюсь от возмущения.

— Не думаю. Но метод давления хорош. Или решил сыграть в «рыцаря», который тебя спасёт. За твою благодарность, естественно.

— Да, вам ли не знать такие схемы.

— Не язви. Я привык получать то, что хочу. Сейчас хочу тебя. Условие выполнено?

— Выполнено, — киваю, оставляя папку на столе. — Когда вернут пекарню и снимут обвинения?

— Деловой подход? Рационально, — усмехается. — Правильно, пользуйся мной и моими возможностями.

— Конечно. Между нами же сделка.

— Совершенно верно, — цинично улыбается. — Раздевайся. Детали обсудим позже.

Константин

Сегодня на ней правда сносное шелковое платье. Ей идет шелк и черный цвет. И не потому, что, как она полагает, что он ее стройнит. А потому что контрастирует с ее белой кожей. Но больше всего мне нравится видеть это платье на диване, отдельно от Наташи.

Не сдерживаю ухмылку, когда понимаю, что Наталья готовилась к нашей встрече и интимному исходу. Красивое черное белье, кружева на бюстгальтере, который не скрывает соски. Но главное, это непрактичные чулки вместо колготок. Мало кто из женщин надевает чулки просто так.

И я оценил. Ведь понимала, чем все закончится, так зачем нужно было сопротивляться? Женщины прекрасно нелогичны.

Мне не хочется торопиться. Хочется узнать, какая она на пике возбуждения. Поднимаюсь с кресла, снимая рубашку, смотря Наталье в глаза.

Медленно иду к ней, сглатывая первую горячую волну возбуждения.

— Может, выключим свет? — предлагает Наталья, неосознанно отступая от меня.

— Секс без света под одеялом — не мой формат, — снова усмехаюсь. — Пойдем в ванную.

— Зачем? Я была в душе перед выходом, — нервно облизывает губы. И вроде не девочка давно, но почему-то ловит панику перед близостью со мной. И это тоже возбуждает. Неразвращенная женщина всегда привлекает.

— А мы и не мыться, — взмахиваю рукой в сторону ванной.

Пропускаю Наталью вперед, включаю подсветку над большим зеркалом над раковиной. Вот так идеально для моего сценария.

— Встань лицом к зеркалу, руки на раковину, — велю ей, понижая тон.

— А ты случайно не из этих? — снова нервно усмехается, но встает, как я ей сказал, опираясь руками на каменную раковину.

— Что ты имеешь в виду? — веду пальцем по ее плечу, скидывая бретельку бюстгальтера.

— Увлекаешься БДСМ? — сама спрашивает, сама же и пугается своему предположению.

— Если да, то это что-то меняет? — интересуюсь я, скидывая и вторую бретельку.

— О таком надо предупреждать. Я не готова к извращениям, — наблюдает за мной в зеркало.

— А что для тебя извращения? — наклоняюсь, целую ее плечо.

— Не знаю. Все, что выходит за рамки.

Ее кожа покрывается мурашками, когда я веду по ней губами и одновременно расстегиваю бюстгальтер.

— Рамок нет и быть не может. Секс, загнанный в рамки, становится скучным, пресным и рутинным.

— То есть ты увлекаешься этими новомодными извращениями? — распахиваются ее глаза. Наталья пытается развернуться, но я удерживаю ее за талию на месте.

— Руки на раковину, смотри в зеркало! — повторяю, повышая тон. Слушается, но начинает дышать чаще. — Я не тематик, если ты об этом, — поясняю, снимая с нее бюстгальтер и отшвыривая в сторону.

На минуту теряю нить разговора, рассматривая в зеркале ее грудь. Большая, натуральная, тяжелая, с выразительными персиковыми ареалами и умеренными сосками.

— Но предпочитаю переходить границы, — возвращаюсь к ее глазам. — Хотя пределы надо обозначить, — хватаюсь за резинку ее трусиков и тяну вверх, врезая перешеек в промежность, отчего Наталья всхлипывает.

Между нами пока просто разговор, а она уже возбуждена.

— Какие твои пределы? У меня их нет. Но я буду уважать твои. Не хочется обламываться в процессе.

— Я не понимаю… — выдыхает, когда я обхватываю ее грудь двумя ладонями и рассматриваю, как красиво мои смуглые ладони лежат на ее груди.

— Тогда я задаю вопросы, — поглаживаю большими пальцами уже твердые бусинки сосков. — Ты честно отвечаешь. Если не знаешь, так и говори, не люблю фальши.

Наталья снова всхлипывает, на секунду прикрывая глаза, когда я сжимаю соски и слегка оттягиваю их, причиняя легкую боль.

— Минет? — выгибаю брови, член болезненно пульсирует от фантазии, как ее пухлые губы смыкаются на моем члене. — Это предел? Только «да» или «нет».

— Нет.

— Хорошо, — снова аккуратно поглаживаю соски, играя с ними.

— Анальный секс?

— Нет… Да… — путается, слегка закатывая глаза.

— Так «да» или «нет»? — снова целую ее в плечо.

— Нет. То есть это предел, да, — нервно выдыхает она.

— Я понял, твоя попка останется невинной, — усмехаюсь, прикусывая нежную кожу, оставляя на ней след. — Фистинг?

— Нет.

— Совсем? Даже немножко? Несколько пальчиков?

— Я не знаю, не пробовала.

— Так и говори, — отпускаю ее грудь, смотря, как она красиво колышется, — что не знаешь, — убираю ее волосы в сторону, обнажая шею. — Мы узнаем этот предел вместе, — шепчу ей на ухо, плавно скользя руками вниз по талии. — Жесткий секс? — выдыхаю ей в ухо, прикусывая мочку, сжимая шикарные бедра.

— Что ты имеешь в виду? — глотает воздух, когда целую ее шею. Я уже сам на грани, голос хрипнет, дыхание рвется. Меня приводит в восторг собственная реакция на эту женщину. Давно подобного испытывал. Наталья полна сюрпризов.

— Я хочу тебя трахать, — хрипло шепчу ей на ухо. — Не заниматься любовью, не просто секс, а именно трахать, глубоко, сильно, больно, — перехватываю ее волосы, наматывая на кулак, размахиваюсь и оставляю на ее бедре хлесткий шлепок, ловя ее вскрик. — Примерно так, только еще одновременно драть тебя, чтобы скулила, — поглаживаю место удара.

— Я… — сглатывает. — Нет, — выдыхает, но дрожит в моих руках.

Быстро отодвигаю перешеек ее трусиков и скольжу пальцами между горячих нижних губ.

— Да. Ты насквозь мокрая. Ты течешь, моя девочка, — снова целую шею, оставляя засос. — Это не предел, не надо лгать, — врываюсь в ее горячую плоть пальцами, поглаживая стеночки. — Ты шикарная женщина, прекрати стесняться, в тебе нет ничего лишнего, — продолжаю трахать ее пальцами. Ладонью другой руки накрываю ее живот, прижимаю, чувствуя, как дрожит. — Нам нужен презерватив? — интересуюсь я, чувствуя, как меня срывает. Все, наша прелюдия закончена, я наигрался.

— Что? — смотрит на меня через зеркало, не понимая. Глаза пьяные, возбужденные.

— Ты предохраняешься?

— А, да…

— Тогда руки с раковины не убирать, смотреть только в зеркало, глаза не закрывать и стоны не сдерживать. Можно кричать, если хочешь, у меня хорошая звукоизоляция, — отпускаю ее на минуту, расстегивая ширинку и спускаю штаны вместе с боксерами.

Провожу по налитому члену рукой.

— Прогнись, — давлю ей между лопаток, дергая на себя бедра. — Ноги шире!

Сжимаю ее бедра, прикасаюсь головкой к мокрым складкам.

Рывок, врываюсь в нее с хриплым стоном. Наталья вскрикивает, закрывая глаза, царапая каменную раковину.

— Глаза открой и смотри, как я тебя трахаю! — снова зарываюсь в волосы, слегка оттягивая голову. Начинаю двигаться.

Наталья распахивает глаза, ее ресницы быстро порхают, губы приоткрыты, щеки наливаются краской, по коже мурашки.

Внутри она горячая, бархатная, влажная и до одури вибрирующая от каждого моего толчка. Ускоряю темп, входя глубже, резче, жестче. Чувствую, как ее ноги дрожат и подкашиваются.

Так быстро?

Давно тебя качественно не имели, да?

И от этого понимания по моей спине идут мурашки и горячая волна экстаза.

Ловлю ее поплывший взгляд в зеркале и триумфально улыбаюсь, оттого что она не отводит взгляд, впиваясь в меня своими горящими глазами. Да, теперь она понимает, зачем это все. Ни один секс под одеялом в темноте такого не даст.

Полностью выхожу из нее и снова врываюсь. И еще, и еще, повторяю действие, наблюдая, как мой блестящий от ее влаги член входит в розовую плоть, растягивая до предела. Наталья вскрикивает, но кусает губы, пытаясь сдержать стон. Замахиваюсь и шлепаю ее по заднице.

— Я сказал, не сдерживаться! — шлепаю еще раз, оставляя красный след на белой коже. Наталья снова вскрикивает и закатывает глаза, начиная кончать, сжимая меня мышцами влагалища. Ее вопль отдается эхом по всей комнате. Она оседает, не в силах стоять. Перехватываю ее под грудью, совершая несколько сокрушительных толчков, и тоже кончаю, кусая ее шею. Зажмуриваюсь, хватая воздух. Это было… было…

И я чертовски рад, что не ошибся в этой женщине. И все это не зря.

— Спасибо, — шепчу и целую ее за ухом. — Это было великолепно.

— Меня еще никто не благодарил за секс, — усмехается она, откидывая голову мне на плечо.

— Идиоты. Такую женщину нужно благодарить за то, что она дарит мужчине.

Медленно выхожу из нее, Наталья шипит.

— Что такое?

— Ну ты большой, резкий и грубый. Я не привыкла.

— Привыкнешь, — усмехаюсь, надеваю штаны, застегивая ширинку. — Набрать тебе ванную?

— Нет, — выдыхает она, разворачивается ко мне. — Я быстро в душ и домой.

Пошатываясь идет к кабине, а я с интересом наблюдаю, как она настраивает воду.

— Впервые со мной такое, — смеюсь. — Даже не знаю, что чувствую по этому поводу.

— Ты о чем? — выгибает бровь, вставая под струи воды.

И эта вода, скатываясь по ее телу, подсказывает мне, что домой я ее сегодня не отпущу.

— Обычно это моя привилегия — «в душ и домой». Домой поедешь завтра, — снова снимаю брюки, направляясь к ней в кабину.

— О, нет! — выставляет руки вперед, останавливая меня. — Оставайся там. Примешь душ, когда я уйду.

— С чего это? — ловлю ее руки, которые упираются мне в грудь, не подпуская к себе.

— С того, что у меня дочь дома одна. И я не останусь! — категорично заявляет она, внаглую задвигая створки кабинки перед моим лицом. А я смеюсь. Меня впервые отшили так, что не поспоришь. И вроде бы поимел ее я. А выходит так, что она меня. Интересный опыт.

Выхожу из ванной, выпиваю стакан воды, наливаю еще для Натальи и звоню водителю, чтобы отвез ее домой. Меня немного дезориентирует собственное желание оставить ее на ночь. Раньше, наоборот, хотелось быстрее смыть с себя чужое тело и остаться одному…

Константин

В офисе Евгения Сергеевича, бывшего супруга Натальи, «Маски-шоу»: все лежат мордой в пол под прицелом автоматов. Обыск и изъятие всей документации, включая жесткие диски компьютера. Сам Евгений с бледным лицом, покрытым испариной, пытается что-то объяснить и требовать, но его никто не слушает. Медленно прохожу в приемную, где дрожит его секретарша, заливаясь слезами. Она здесь ни при чем, ее это не касается. Но, согласен, неприятно.

— Девочку не пугайте, — прошу парней. — Елена, — обращаю внимание на бейджик девушки. — Успокойтесь. Бывают и такие эксцессы, но вас они не затрагивают. Просто отдайте этим людям все, что они просят.

Девушка кивает и выпивает стакан воды, стуча по нему зубами. Медленно прохожу в кабинет мелкого гаденыша, наступая ботинками на раскиданные бумаги.

— Добрый день, — осматриваюсь. Впечатляет. Евгений обосрался. То, что надо. Я хотел, чтобы он испытал все то, что испытала Наталья, когда закрывали ее пекарню.

Евгений разворачивается ко мне, его глаза начинают хаотично бегать.

Давлю его взглядом.

А я тебя, мразь, предупреждал: не портить мне настроение.

Но мысленно выражаю этому ублюдку благодарность за то, что поспособствовал моему сближению с Натальей.

— Ты?! По какому праву?! — шипит на меня сквозь зубы, багровея от злости.

— Я, — ухмыляюсь, снимаю пальто, кидая его в кресло. — Документы изъяли? — интересуюсь у людей, которые делают свою работу.

— Да.

— Тогда будьте добры, оставьте нас наедине. Я объясню человеку, по какому праву.

Люди выходят, прикрывая дверь. Евгений открывает бар, наливая себе коньяка. Выпивает залпом стакан, дергая галстук.

— Ну что вы разнервничались, Евгений Сергеевич? Так и до инфаркта недалеко. Выдохните, — сажусь в кресло, опуская руки на подлокотники.

— Ты кто, бля, вообще такой?! — хрипит на меня, наливая еще конька. — Это превышение полномочий! Я буду жаловаться!

— Жалуйтесь, Евгений Сергеевич. У вас есть такое право, — улыбаюсь я, наслаждаясь истерикой этого мужика. Вежливость и спокойствие оппонента раздражает и пугает больше, чем повышенный тон и ненормативная лексика. Его нижняя губа дергается, а шея напрягается, отчего лицо краснеет еще больше. — Продолжим шоу? — спрашиваю я. Поворачиваюсь к окну. Хороший у него вид на рощу. Умиротворяет.

— Чего ты хочешь? — злясь, падает в свое кресло, обмахиваясь одной из выпотрошенных папок.

— Давай я сначала расскажу тебе о твоих перспективах. За сокрытие доходов и уклонение от налогов тебе грозят не просто штрафные санкции, а конфискация дома, машины и денег на счетах. Помимо этого, за нарушения техники безопасности и дачу взяток тебе грозит уже реальный срок. Но это так, навскидку, а если поковыряться еще, то найду еще с десяток поводов посадить тебя надолго.

В принципе, я не сочиняю и ничего лишнего ему не шью. Все это имеет место быть. Увы, так ведутся дела девяноста процентов бизнеса, включая и мой. Только я умею грамотно уклоняться, а Евгений нет.

— И поедешь ты на зону. А там сокамерники оценят твою деликатную натуру. И, надеюсь, ты понимаешь, что я не просто угрожаю? Мне вообще можно было не чтить тебя своим вниманием, а сделать это все через третьих лиц. Но… Дочь твою жалко. Отец на зоне, нищий. Без алиментов и внимания отца останется девочка… — с притворным сожалением произношу я.

— И? — психует Евгений, кидая папку на стол. — Чего ты хочешь? Жену мою? Так я вроде не держу, ты и так ее трахаешь, — смотрит на меня исподлобья.

— Бывшую жену. И да, ты верно заметил, она моя. В твоем благословении не нуждаемся. Но ты очень ее огорчаешь, обижаешь и лезешь не в свои дела. Просто интересно, из каких побуждений? — выгибаю брови.

— А это тебя не е*ет! — продолжает огрызаться.

— И тут вы правы, Евгений Сергеевич. Мне глубоко пое*ать на вас, выражаясь доступным вам языком, — понижаю тон, прекращая с ним любезничать. — У тебя есть два варианта. Либо ты забираешь заявление, отзываешь все свои жалобы, официально заявляешь, что ошибся, и сидишь, сука, тихо. Платишь алименты, встречи с дочерью только на нейтральной территории, и никаких соприкосновений с Натальей. Либо я все равно докажу, что ты подставил пекарню Натальи, и, помимо твоих личных рабочих грехов, повешу еще с десяток других, оправив отдыхать за счет государства. Тем самым сохраню нервы своей женщине и свои заодно, — поднимаюсь с кресла и надеваю пальто. — У тебя пять дней. Время пошло, Евгений Сергеевич. Хорошего дня! — выхожу, слыша, как в кабинете бывшего мужа Натальи что-то разбивается. Какой нервный человек. Впечатлительный.

— Добрый вечер, — выдыхаю в трубку, откидываясь в своем кресле и смотря на вечерний закат.

— Добрый, Константин, — отзывается Наташа, глубоко вздыхая.

— Почему так печально? — усмехаюсь. — Не рада меня слышать?

— Вы много на себя берете, Константин Леонидович. Моя печаль не по вам, — хитрая.

Улыбаюсь в трубку. Мне азартно с этой женщиной, наверное, поэтому я позволяю ей немного больше, чем другим.

— Озвучь свои проблемы, я их решу.

— Да? Приедете и спасете сгоревший бисквит для торта, который я делаю на заказ? — смеется.

— Я могу заказать любой торт и освободить тебя от этой работы.

— К сожалению, так не работает. Торт для моей двоюродной сестры, и она предпочитает только то, что я делаю своими руками, а потому сразу заметит подмену.

— Ясно. Ну что же, вынужден признать, я не всесилен.

— Получается, так, — слышу, как гремит кухонная утварь. Неугомонная женщина. Ее закрыли, а она работает дома. Хотя уважаю. Никогда нельзя сдаваться. — Вы позвонили поинтересоваться моими делами?

— Я позвонил пригласить тебя завтра за город. Покатаемся на лошадях, сауна, горячий термальный бассейн, массаж, кедровая баня, отличный ресторан. На все выходные.

Конечно, я не просто приглашаю ее на выходные. Мне мало ее. А отдых за городом — это гарантия того, что она снова не сбежит от меня.

— Заманчивое предложение, Константин Леонидович, но, к сожалению, вынуждена отказаться.

В ее голосе нет ни капельки сожаления, там сарказм. Сучка. Но я ухмыляюсь. Меня, как ни странно, забавляет такой формат игры в кошки-мышки.

— А это не предложение, Наталья. Я ставлю тебя перед фактом. Собирайся. Заеду за тобой утром. У нас не отношения, а сделка, если ты забыла, — тоже включаю сарказм.

А не надо меня злить и отказывать.

— С памятью, Константин Леонидович, у меня все отлично. Я помню про сделку, — выделяет последнее слово. — Но при оглашении условий не упоминалось, что я ваша всецело. Только секс. В котором я вам не отказываю. У меня, знаете ли, на попечении несовершеннолетняя дочь-подросток, которую я не могу оставить одну на два дня. Она, конечно, будет такому безмерно рада. Но может натворить за это время кучу глупостей. Так что могу уделить вам завтра пару часов. Будет достаточно, Константин Леонидович? Внести нашу встречу в мой график?

Смеюсь, запрокидывая голову. Какая изящная манипуляция. Браво, Наталья Николаевна.

— Дочери наймем няню.

— Вы еще в интернат предложите ее сдать. Какая няня в пятнадцать лет?

— Хорошо. Не проблема. Думаю, твоей дочери тоже будет полезно провести время на свежем воздухе.

— Серьезно? — ехидно усмехается. — Боюсь, в присутствии ребенка я стану для вас бесполезна.

— Откуда такие выводы?

— Присутствие Даши исключает секс.

— Дом, который я снял, большой, территория комплекса огромная. Я найду место и время взыскать с вас долги, Наталья Николаевна. В одиннадцать будьте готовы, — холодно произношу я и сбрасываю звонок, не оставляя Наталье шансов на отговорки.

Наталья

Константин Леонидович сегодня лично за рулем внедорожника. Без водителя. Такой весь непривычно неформальный, в черных джинсах и белом свитере. Барин выходит к нам с Дашкой лично и загружает наши сумки в багажник.

— Добрый день, — здоровается, открывая заднюю дверь машины.

Дочь моя сегодня решила сыграть в буку и хмуро смотрит в телефон, словно нас не существует.

А все оттого, что протестует против совместной поездки. Нет, я не планировала знакомить ее с мужчиной, с которым у меня просто секс и ничего личного. Но не вижу ничего плохого, если она подышит свежим воздухом и отдохнет от городской суеты. Девочка она большая, понимает, что у матери появился мужчина.

— Даша! — привожу ее в чувства.

— Здрасте, — бурчит она, кидая взгляд на Костю, и забирается в салон.

— А ты сюда, — Константин открывает для меня переднюю пассажирскую дверь. Садимся. Константин располагается за рулем и поворачивается к Даше. — Познакомимся? — растягивает улыбку Константин.

Смотрите, какой милый, я даже не знала, что он может так улыбаться. Не цинично и надменно, а мягко. Дашка поднимает на него глаза. Вообще-то она у меня вежливая девушка, но сегодня, видимо, ретроградный Меркурий в ударе. С интересом наблюдаю за ними.

— Константин, — представляется он ей, протягивая руку.

— А отчество?

— Можно без отчества, — усмехается Костя.

— Даша, — выдыхает дочь, нехотя протягивая руку.

— Очень приятно, Дарья. Надеюсь, тебе понравится отдых, — пожимает ее ладонь.

— Сомневаюсь, — бурчит дочь, снова утыкаясь в телефон.

— Не обращай внимания, — комментирую я. — Подростки… — философски выдыхаю. Константин выезжает со двора. — Дарья Евгеньевна сегодня не в духе.

— Бывает. Исправим, — кивает Константин.

Посматриваю на дочь в зеркало заднего вида. Ноль внимания, никакой заинтересованности. Обычно она любопытная лиса. Начинаю сомневаться, что совместная поездка была хорошей идеей. Не стоило их знакомить. Завтра наша сделка с Барином закончится, и я останусь одна. Сначала делаю, а потом думаю. Я вообще полагала, что Костя не захочет проводить выходные с ребенком и оставит эту идею. Не то чтобы я не хочу отдохнуть. Сто лет нигде не была. Дело в принципе. Барина интересовал только секс, без прелюдий и танцев с бубном. Так к чему эти поездки?

Рассматриваю Константина. Уверенно ведет машину и без привычного костюма и рубашки выглядит более просто, что ли. Без высокомерия и пафоса. Профиль у него аристократичный. Все-таки есть что-то в этом мужике цепляющее. Даже морщины в уголках глаз и эта межбровная складка ему идут, делая более суровым. Не зря он так самоуверен. Гад.

— Долго ехать? — интересуюсь я.

— Минут сорок, если без пробок.

— Можно я тогда вздремну, не выспалась.

— Кто вас лишил сна, Наталья Николаевна? — иронично вздергивает брови.

Дашка фыркает, подавая признаки жизни.

— Бессонница, — выдыхаю я, прикрывая глаза и удобнее устраиваясь на сидении.

Константин включает обогрев сидений. Хорошо. Дашка шумно выдыхает, открываю глаза, посматривая на нее в зеркало.

— Связи нет. Мы вообще куда?

— На природу, — отвечает за меня Константин. — Покатаетесь на лошадях, там прекрасный бассейн, спа.

— Интернет, надеюсь, там есть?

Меня начинает раздражать ее недовольный тон.

— Если есть, я его тебе отключу, — комментирую я. Слишком нервная стала.

— И что я там буду тогда делать? — продолжает портить мне настроение. Она никогда не была привередливой. Наоборот, с интересом принимает все новое. Не узнаю ее сегодня. И все больше накручиваю себя по поводу этой поездки. — Кататься верхом я не умею. Плавать тоже. Баню не люблю, — фыркает она.

Закатываю глаза. Хотя забавно. Пусть Барин наслаждается отдыхом с вечно недовольным подростком. Большим и вредным ребенком во всей красе переходного возраста.

— Баню посещать необязательно, — совершенно невозмутимо отвечает Константин. — Сидеть в седле научу. А бассейн неглубокий.

— Спасибо, не надо, — бурчит Дашка, засовывая в уши наушники и отворачиваясь к окну.

— Так и живем, — усмехаюсь я и снова прикрываю глаза. Теплый салон и дорогая дорога укачивают. Засыпаю.

Просыпаюсь, оттого что чувствую холодный воздух и прикосновение к руке. Открываю глаза. Приехали. Константин открыл дверь с моей стороны и подает руку. Оглядываюсь: дочери уже нет.

Выхожу, принимая руку Кости. Мы стоим посреди большого комплекса возле двухэтажного дома из дерева и камня. С шикарной панорамной мансардой. Вокруг заснеженные ели, очищенные каменные дорожки, другие строения, где, видимо, находятся спа и ресторан. Просто шикарно. Мне нравится. Оглядываюсь.

— Нравится?

— Очень, — втягиваю воздух, пьянея от свежести. — А где Даша?

— Дарья уже сделала кучу селфи и побежала изучать дом.

— Подросток, настроение кардинально скачет, — извиняющимся тоном произношу я.

— Не вижу проблемы, — подставляет мне предплечье, предлагая взять его под руку. Беру, идем в дом.

Дом тоже впечатляет. Аутентичный стиль, где смешаны шале и хай-тек. Панорамные окна на лес. Диваны, пушистые ковры, пледы, камин, высокие потолки, пахнет деревом, хвоей и смолой. Дашка фоткает себя возле камина, корча рожи. Но довольная.

— А где моя комната? — интересуется она.

— Выбирай любую, — снисходительно взмахивает ей рукой Константин.

— Тогда я наверх, — подхватывает свой рюкзак, несется по лестнице.

— Тогда мы внизу, — Константин распахивает мне дверь спальни. А там все так же шикарно, и огромная кровать с мягким изголовьем. Давно я не спала вместе с мужчиной. Даже отвыкла. — Располагайся, — Константин заносит мою сумку. — А я пойду распоряжусь по поводу культурной программы.

А культурная программа у нас такова: катание на снегоходах через заснеженный лес. Дашка — с инструктором, я — с Константином, визжу как ребенок, цепляясь за торс мужчины. Мы мчим к смотровой площадке, где нас угощают горячим чаем и сладостями. Баня, сауна, бассейн под открытым небом с теплой водой. Спа. Мы с Костей — на массаже, Дашка — на шоколадное обертывание.

Ужин. Личный шеф-повар готовит стейк из оленины на открытом огне прямо в гостиной. На десерт — шоколадное фондю с фруктами. Дашка насаживает на шпажку кусочек банана, постоянно фотографируя каждое свое действие. Довольная моська. И я улыбаюсь, радуясь, что ее гнев сменился на милость.

— Ты уже решила, куда хочешь поступать? — неожиданно интересуется у нее Константин.

— Мне пятнадцать, я только в восьмом классе. Мои интересы меняются со скоростью ветра, — философски изрекает она.

— Это нормально. Но есть какие-то предпочтения или увлечения?

— А вы с какой целью интересуетесь? — прищуривается она.

— Любопытны интересы молодого поколения.

Я капаю горячим шоколадом в декольте, но не успеваю взять салфетку, как Константин меня опережает и сам стирает шоколад с моей груди. Дашка хитро наблюдает.

— А можно встречный вопрос? — спрашивает дочь.

Константин кивает.

— А вы и моя мама… — неопределенно крутит пальцами в воздухе.

— Сформулируй вопрос, — снисходительно улыбается Барин.

— Хорошо. У вас с моей мамой прямо серьезные отношения?

Константин поворачивает голову ко мне.

О, нет! Даже не думай, что я начну тебе помогать. Выкручивайтесь, Константин Леонидович. Складываю руки на груди, с интересом наблюдая.

— Ну, можно и так сказать, — расплывчато отвечает он.

— Ну окей. Только не женитесь, второй папа мне не нужен, — изрекает Дашка.

— Не претендую на роль твоего отца. Он у тебя есть.

— Замечательно, — хлопает в ладоши дочь. Обычно она не такая болтливая с посторонними людьми. Вежливая, но немногословная. А тут, я смотрю, язык развязался. — А вы прям заряженный дяденька?

— Что значит «заряженный»? — Константин выгибает бровь.

— Ну состоятельный.

— Даша! — одергиваю ее я. Это уже выходит за рамки. Не узнаю свою дочь.

— Не нуждаюсь, Дарья.

— Даша, мне кажется, тебе пора спать, — строго произношу я, указывая глазами наверх.

— Да что я такого сказала?

— Даша, — сдержанно давлю на нее взглядом.

— Хорошо, — недовольно бубнит Дашка и убегает наверх.

— Извини.

— Нормальный женский интерес. Сразу прощупать благосостояние мужчины.

— Это не нормально! Особенно из уст пятнадцатилетней девочки. Особенно к мужчине, которого она видит впервые.

— Расслабься, — усмехается Константин, берет шпажку с клубникой, окунает в растопленный шоколад и подносит к моим губам. Открываю рот, чтобы съесть ягоду, но Константин ее одергивает, и капля горячего шоколада снова падает мне в декольте.

— Зачем ты это сделал? — снова беру салфетку, но Костя перехватывает мою руку, наклоняется и слизывает шоколад.

— За этим, — отвечает, понижая тон. — Пойдем в спальню, — подает мне руку, помогая подняться, и ведет в комнату. Запирается.

Втягиваю воздух, чувствуя мурашки предвкушения по коже. Мое тело четко помнит секс с ним и помнит, какое острое удовольствие оно несет. Это открытие для меня. Даже не подозревала, что оргазм может быть настолько ярким и фееричным.

— Я наберу джакузи, — сообщает Константин, уходя в ванную комнату. — Раздевайся полностью и присоединяйся.

Это не предложение, это четкий указ. Хочется возмутиться, но не вижу смысла. Раздеваюсь. Да, есть что-то возбуждающее, когда мужчина не просит, а берет.

Ванная наполняется паром. Рефлекторно обращаю внимание на зеркало, но оно запотело.

— Понравилось возле зеркала? — ловит меня Константин, который сидит на краю джакузи в одних джинсах с голым торсом.

Не отвечаю. Я, как маленькая девочка, теряюсь рядом с Костей, когда дело доходит до близости.

Ступаю босыми ступнями по прохладному кафелю.

— Иди сюда, — подает мне руку и тянет к себе. Ведет пальцем по моему плечу. — Это что? — останавливает в одной точке. Перевожу взгляд, замечая на своем плече небольшой синяк.

— Это сегодня в бассейне…

— Надо быть аккуратнее, у тебя очень чувствительная кожа. Всматриваюсь в его спокойное лицо и горящие глаза. И он мне кажется таким сексуальным в этот момент. Сглатываю. Он просто смотрит на меня обнаженную, а я уже дышу глубже и чаще. — Располагайся, — помогает мне забраться в джакузи с теплой водой. Пузырьки окутывают, создавая расслабляющий эффект. — Опусти голову на подушку и расслабься, — тягучим, вибрирующим голосом велит мне. И я откидываю голову на специальную подушку, прикрывая глаза. А Константин так и остается сидеть на бортике. — В моей жизни было много женщин. Не сотни, конечно, но достаточно, — спокойно говорит он и ведет пальцами по моей шее, ключицам, подбираясь к груди. — Разных женщин. Молодых, ровесниц, с разными фигурами и цветом кожи. Но ты, — делает паузу, поглаживая мою грудь. Так обманчиво нежно и аккуратно, что я расслабляюсь и уплываю, доверяясь мужским рукам, несмотря на то, что он рассказывает мне про своих женщин. — Ты обычная.

Распахиваю глаза.

— Так себе комплимент, — усмехаюсь.

— Тихо, закрой глаза и слушай, — сжимает сосок, причиняя легкую боль, которая отзывается спазмом возбуждения внизу живота. — Ты обычная, — повторяет он. — Пока не начинаешь замечать детали. Ты настоящая, не как пластиковая кукла, — ведет рукой ниже, по животу, сжимает мое бедро. — В тебе столько скрытой сексуальности. Положи ножку сюда, — сам берет мою ногу и закидывает на бортик, вынуждая раскрыться под водой. Пузырьки теплой воды щекочут между ног, и я выдыхаю, приоткрывая губы. — Да, именно так. Ничего особенно не происходит, а ты уже на грани. Подобные восприимчивость и чувственность — редкость. Ты кажешься обычной, но на самом деле уникальна.

Нервно улыбаюсь. Таких изощренных комплиментов муж мне никогда не делал. Я только сейчас понимаю, что Евгений был эмоциональным инвалидом. Он не умел разговаривать, признаваться в любви, делать комплименты, заводить меня только фразами во время секса.

Пальцы Константина поглаживают нижние губы под водой, сначала аккуратно и нежно, задевают клитор, вызывая всхлип. Выгибаюсь, когда нежные пальцы вдруг становятся грубыми, врываясь в меня. Распахиваю глаза, ловя горящие внимательные глаза Константина.

— Я забыл спросить в прошлый раз… — медленно трахает меня пальцами, одновременно нажимая большим пальцем на клитор. А мне кажется, я дико возбуждена не от его пальцев во мне, а от хриплого голоса и возбужденного взгляда. — Как ты относишься к интимным игрушкам?

— Хм… — выдыхаю, прикрывая от волны удовольствия глаза. Горячая вода, пузырьки и его требовательные пальцы лишают разума.

— Отвечай! — требует, а сам начинает меня трахать интенсивнее, добавляя третий палец.

— Пластиковый фаллоимитатор… — выдыхаю я, закатывая глаза, цепляясь за бортики джакузи. — Никогда не заменит настоящий… — глухо стону, когда чувствую, что развязка уже где-то рядом.

— Умница, я буду трахать тебя сам, но есть другие игрушки.

Снова теряю нить разговора, потому что Константин растирает мой клитор все интенсивнее, бедра дрожат, из меня рвется стон.

— Ясно, выясним в процессе, — хрипло усмехается.

Рывок — перехватывает меня за шею, слегка сжимая. Снова распахиваю глаза. Ловлю легкую панику. Когда в шоке, оттого что он сжимает твою шею, но это действие запускает бесконтрольный оргазм, заставляя сокращаться мышцы. И я сгораю в остром удовольствии, хватая ртом воздух.

Снова прикрываю глаза, пытаясь отдышаться.

Константин отпускает меня. Слышу, как он поднимается с ванной, звук расстегивающейся ширинки.

— Посмотри на меня, — требует.

Открываю глаза и вижу его возбужденный налитый член рядом с моим лицом, и все понимаю без слов. Обхватываю его достоинство, провожу по нему рукой. И испытываю дикое удовольствие, оттого что у Евгения член не был настолько внушительный. Мелочный мужчина во всех смыслах этого слова. Как я умудрилась столько лет прожить с ним?

Я, как похотливая кошка, без стыда целуюсь с членом Константина взасос, играя языком, получая удовольствие от хриплых стонов.

И меня даже не смущает и не шокирует, когда Константин хватает меня за волосы, врывается в мой рот глубоко, лишая дыхания. И когда пошло трахает мой рот, сжимая волосы больнее. Мне нравится открытая реакция этого мужчины, когда он становится собой, отпуская контроль, и что источник его удовольствия — я.

Константин

Просыпаюсь, открываю глаза и понимаю, что Наташи нет в постели. Беру с тумбы наручные часы, смотрю на время. Еще рано.

Ну, Наталья Николаевна, это даже оскорбительно. Я полагал, я вымотал вас за прошедшую ночь. Ванной мы не ограничились, переместились в спальню, выпили по бокалу вина. Лениво поговорили ни о чем, и я снова мучительно долго ее трахал. Уже не так быстро и не так грубо. Хотя в конце все-таки животная похоть взяла верх, и я сорвался на жесткость. Но Наташе зашло. Ее крики, которые я заглушил ладонью, чтобы не шокировать дочь, служили для меня комплиментом.

Поднимаюсь с кровати, иду в душ, чтобы окончательно проснуться, привожу себя в порядок, одеваюсь, выхожу. В гостиной со стороны кухонной зоны пахнет едой и кофе.

Сама заказала завтрак? Умница.

Иду на запах и наблюдаю картину маслом.

Наташа сама готовит, ловко переворачивая на сковороде оладьи. Я даже не знаю, нравится мне или нет. Скольжу по ней взглядом. Такая домашняя, в просто бежевом спортивном костюме, волосы собраны в небрежный пучок. Готовит. Открывает набор маленьких баночек с джемами, сексуально облизывает палец. Прямо идиллия. Дом, камин, ребенок наверху, женщина на кухне. Собаки только не хватает. Но я это уже все проходил, и ничего не вышло. Брак не мой формат. И не потому, что мне нравится быть холостым. Мне не нравятся компромиссы в браке, на которые я не иду. Женщин это душит, и вся идиллия растворяется. Превращая брак в брак. В насилие над собой, если хотите.

— Завтрак должны были накрыть к девяти. Не нужно было готовить, — привлекаю к себе внимание.

— И вам доброе утро, Константин Леонидович, — иронично произносит Наташа.

Подхожу к ней, опускаю руку на талию, целуя в висок, вдыхая ее запах. Меня приводит в восторг от того, что на Наталье мной запах.

Это все лишнее. Вот эти проявления нежности с утра. Сухого «доброе утро» было бы за глаза. Но я делаю то, что делаю. И тоже не понимаю, хорошо это или плохо. С одной стороны, определенно хорошо. Значит, эта женщина задержится в моей постели дольше, чем другие. С другой — это надежда для Натальи, что между нами может быть нечто большее, чем секс. Отпускаю ее, беру чашку, подставляя под кофемашину.

— А зачем тогда это обилие продуктов в холодильнике? — указывает лопаткой и снова деловито переворачивает оладьи.

— Просто базовая комплектация, готовить было необязательно, — голос отчего-то недовольный. Сам на себя раздражаюсь. Ничего же критичного не происходит. Но эта женщина пытается перейти границы, и у нее получается.

— Ну вы, Константин Леонидович, можете заказать себе завтрак. Раз брезгуете мою вредную выпечку. А мы так и быть, отравимся с Дашкой этой базовой комплектацией, — язвит, выкладывая оладьи на блюдо.

Еще один факт, который меня удивляет в этой женщине. Она не обижается, не психует. Просто принимает меня такой вот циничной сволочью. Улыбаюсь. Да вы идеальная женщина, Наталья.

— Даша где?

— Спит еще. Она может и до обеда проспать, если не разбудить.

— Не надо будить, пусть ребенок выспится, — забираю свою чашку кофе и подставляю вторую для Натальи. — Латте, капучино, эспрессо, раф? — интересуюсь у нее.

— Раф, — спокойно отвечает, смазывая оладьи сливочным маслом.

— Давай позавтракаем на улице, оденься теплее.

Беру наш кофе и выхожу на террасу, садясь в плетеное кресло. Застегиваю куртку. Морозно, но свежо. Наталья выходит ко мне с тарелкой оладьев, в которой стоят маленькие розетки со сметаной, джемом и сгущенным молоком. Ставит блюдо на стеклянный стол между нами, садится, кутаясь в пальто, принимает от меня кофе и делает глоток, с наслаждением прикрывая глаза.

— Хорошо здесь, — выдыхает. — Когда заработаю денег и выйду на пенсию, куплю себе домик где-нибудь подальше от города.

— Заведешь козу и посадишь огород? — усмехаюсь я.

— А почему бы и да, — усмехается в ответ. — Буду делать сыр, закатывать банки и сбывать это богатство на фермерском рынке.

— Ух, какая вы интересная женщина, Наталья. Все-таки есть в вас предпринимательская нотка. Хочешь, открою тебе сыроварню?

— Да бог с вами, Константин Леонидович, я не рассчитаюсь. Моей натуры не хватит.

Смешно.

Тяну руку к оладушку. Пахнет вкусно, выглядит аппетитно. Но неожиданно получаю шлепок по ладони.

— Не трогай! Это же чистейший глютен, углеводы и сахар. Ваш избалованный организм этой отравы не переварит.

— Злопамятная, — с улыбкой качаю головой и все-таки беру оладушек, макаю в сметану и съедаю под ее хитрым взглядом.

— Вкусно, — комментирую я.

— Да ладно? — смеется. — Кушайте, Константин Леонидович, — двигает ко мне тарелку.

Дальше мы просто завтракаем и наслаждаемся природой.

Откидываю голову на спинку кресла и смотрю в ясное небо.

— Ты был женат? Или холостяк — это убеждение? — интересуется Наталья.

— Холостяк — это убеждение. Но я был женат. Развелся около десяти лет назад. Есть сын, восемнадцать лет, учится в Европе.

— Женщина не выдержала ваших циничных закидонов? — снова язвит. Но меня это не раздражает. Мне отчего-то в кайф такие диалоги. Была бы на месте Натальи другая женщина, заставил бы прикусить язык.

Да вы ведьма, Наталья.

Уже страшно, куда меня с вами занесет завтра.

— Начиналось все банально. Приятная женщина, привлекла меня. Женился, потому что вроде положено и нужен наследник. Лет пять жили нормально, она в декрете, потом с ребенком. Дом, уют, быт, нормальный секс. Потом моя супруга заскучала и захотела заняться своим делом. Я был против. Я тираничен и консервативен в отношениях.

— Я заметила, — выдыхает Наталья.

— Но она настаивала, устраивала истерики, сокрушалась что превращается в клушу и деградирует. Купил ей салон красоты. В качестве игрушки. Но супруга стала играться всерьез. Втянулась, развилась, стала бизнес-леди. Открыла филиалы. С моей помощью, конечно. И вот уже готовит и создает уют домработница, а сына воспитывает няня. Мы встречаемся за завтраком, обмениваемся парой фраз и расходимся до ночи. У нее своя жизнь, у меня своя. Мы остыли друг к другу, как и наша постель. Я пытался прекратить все это и вернуть супругу на свое место женщины в доме. Но наткнулся на очередную истерику о том, что эгоист. Оставил как есть… Пустил на самотек. Завел любовницу, она любовника. Мне плевать, с кем она, ей тоже. Брак стал номинальным, для видимости ради сына. А потом мне это надоело, и мы обоюдно разошлись. В общем, я понял, что не умею уступать и искать компромиссы, связывать себя узами брака больше не хочу, — неожиданно для себя откровенно выдаю я.

— Не жалеешь? — спокойно спрашивает Наталья.

— Нет.

— Ясно.

— И что тебе ясно? — поворачиваю к ней голову. Задумчивая.

— В вашем браке не было любви ни с ее стороны, ни с твоей, поэтому вы так спокойно друг друга отпустили.

— Любви? — иронично усмехаюсь. — А в твоем браке она была?

— Нет, — выдыхает.

— Так, может, любовь — это миф для подростков?

— Может, — пожимает плечами. Но настроение ее меняется. Не комментирую. Незачем развивать эту тему.

Дальше все идет по плану. Катание на лошадях оборачивается фотосессией для девочек, в седло они сесть не решаются даже под руководством инструктора. Катаюсь только я. Девочки же кормят лошадей и обнимаются с ними. Отправляю Дашу на массаж, затаскиваю Наталью в спальню, где трахаю ее у стены. Сначала сладко и тягуче, нашептывая ей пошлости, а когда она кончает, уже отрываюсь по-взрослому.

Обедаем. И отправляемся назад.

Всю дорогу Даша уже более расположена ко мне, болтает и показывает Наталье фотографии. Я молча веду машину.

Курить хочется.

Хотя почти бросил. Несолидно уже в моем возрасте. И на женщину западать как мальчишке тоже не солидно, даже пошло. Гоню эти мысли от себя, утешаясь тем, что это просто эмоции, которых мне и не хватало, но они быстро пройдут, и все встанет на свои места…

Наталья

— Подъедь, пожалуйста, к часу дня к своей пекарне, — просит меня Константин. Смотрю на часы, уже половина первого.

— Зачем? — растерявшись, задаю глупейший вопрос. Хотя очень жду, когда Коган решит мой вопрос. Я уже больше двух недель без работы, и моей подработки в качестве домашних заказов тортов и пирогов явно не хватает.

— Не опаздывай, — снисходительно отвечает Константин и сбрасывает звонок.

И я лечу в душ, переворачиваю шкаф в поисках приличной одежды, на ходу пытаясь нанести макияж. Это все необязательно, тем более встреча явно не личная, а деловая. Но любая встреча с этим мужчиной теперь вызывает волнение. Я отлично понимаю всю природу своих ощущений, не девочка уже. Я допустила его к телу и получила от близости не просто оргазмы, а эмоции.

Это у мужчин все гораздо циничнее. Просто трахнулись и разбежались. А у женщин по-другому… Допустила к телу — априори впустила в душу. И надо с этим что-то делать. Никто не настроен на долгосрочные отношения, и никто ничего большего друг другу не обещал.

Подъезжаю к пекарне, опаздывая всего на пять минут. Я давно не ездила за рулем и поэтому словила легкую панику в потоке, собрав все маты нервных водителей.

Внедорожник Константина уже припаркован возле моей пекарни, которая грустно опечатана. Вздыхаю, собираясь с силами и выхожу из машины. Одновременно со мной из внедорожника выходит Костя, улыбаюсь ему как дура.

Дура, потому что он кивает мне в ответ и помогает выйти из машины какой-то кошелки. Осматриваю ее более внимательно. Ревностно, если хотите. Понятно, что между нами только секс, но я полагала, что это исключает других партнеров. Девушка молоденькая, до тридцати лет, такая вся стильная, модная, в меховом полушубке, кожаных штанах и сапогах на шпильке.

Дура. Кто в гололед на каблуках ходит?

Ноги свои красивые переломаешь.

Но Константин, как джентльмен, конечно, не позволит ей разбить нос, поддерживая рыжую молодуху.

— Добрый день, — сухо здороваюсь, пытаясь не выдать что-нибудь неадекватное.

— Здравствуйте, — улыбается мне белоснежными винирами девушка.

— Познакомься, Наталья, это Маргарита, — представляет он мне свою спутницу.

Надо сказать, что мне очень приятно, но я просто киваю, потому что мне нифига не приятно.

— Открывайте пекарню, Наталья Николаевна, — кивает он мне.

— Она же опечатана… — сдуваюсь я.

— Просто сорви бумажку и открывай, — настойчиво произносит Костя.

Окей. Я надеюсь, он знает, что делает. Срываю бумажку, открываю. Здесь холодно и уныло…

Проходим внутрь.

— Присядем, — Константин отодвигает стул сначала мне, потом Маргарите, которая, как умалишенная, продолжает мне улыбаться и с и интересом осматривает пекарню.

— Что происходит? — интересуюсь я.

— Происходит, — Константин двигает ко мне папку, которая все это время была у него в руках. — Ни у одной станции к твоей деятельности больше претензий нет. Все обвинения и санкции сняты. Ты чиста и можешь продолжать спокойно работать.

— Правда?

Теперь как дура улыбаюсь я, забывая про светящуюся Маргариту.

— Как ты этого добился?

— Обсудим детали потом, — спокойно отвечает Константин, снимая кожаные перчатки.

— Спасибо, — выдыхаю.

— Не за что. Работай спокойно, больше подобных проблем у тебя не будет.

И я, конечно, безмерно рада, но мне снова придется начать все с нуля. Договор с кофейней потерян, постоянные клиенты из-за простоя тоже…

Но где наша не пропадала.

— Так вот, Маргарита с нами неслучайно. Она что-то вроде кризис-менеджера. Лучшая в своем деле, — сообщает мне Костя. — Она поможет тебе с развитием, рекламой, привлечет новых партнеров и прочее. Ее работа оплачена. Детали вы обсудите наедине уже завтра.

— Да, Наталья, — загораются глаза девушки. — У меня уже куча идей и предложений. Не терпится начать с вами сотрудничество, — хлопает в ладоши, словно работать со мной — мечта всей ее жизни.

Это же сколько он ей заплатил за такое рвение?

— Спасибо, Маргарита, на сегодня вы свободны, — тактично отсылает ее Константин.

Девушка прощается с нами с той же белоснежной улыбкой грациозно уплывает, стуча каблуками.

— Еще раз спасибо тебе, — выдыхаю я, отводя глаза к окну, наблюдая, как Маргарита старается не навернуться на ледяной дорожке.

— Кстати, фургон, на который ты сейчас смотришь, тоже твой.

А я не на фургон смотрела. Только сейчас замечаю, что возле пекарни припаркован оранжевый фудтрак.

— В смысле мой? — распахиваю глаза. — Зачем?

— Чтобы развозить заказы. Водитель на окладе тоже входит в комплектацию, — самодовольно усмехается Константин. — Несолидно развозить продукцию, мягко говоря, на этом… — пренебрежительно кивает на мою маленькую бардовую машинку. Барин во всей красе. — Репутация твоей пекарни должна складываться в мелочах. Чтобы клиенты сразу понимали, с кем имеют дело. Если хочешь, то пафос — наше все.

— Это, конечно, все замечательно. Но у меня нет сейчас возможности содержать дополнительных сотрудников. Мне попросту нечем будет платить им зарплату. Я еще ничего не заработала, — развожу руками, с сожалением смотря на фургон. Если на него заказать красивые наклейки с названием, было бы шикарно.

Но увы и ах.

— Ты меня слушаешь? — холодно спрашивает он. — Я же сказал, все оплачено. Это тебе буст на развитие. И твое недоразумение, — снова кивает на мою личную машину, оскорбляя ее. — Мы тоже поменяем на что-то более надежное и достойное тебя.

Какой щедрый дядька. Скептически поджимаю губы.

Кто-то дарит женщинам цветы, выгуливает их по ресторанам и осыпает золотом, а Барин предпочитает вот такие дорогие практичные подарки.

— Боюсь я с вами не рассчитаюсь, Константин Леонидович. Я еще настолько не насосала, — выходит грубо. Но как есть.

— Тебе хорошо со мной? — вдруг переводит тему. Киваю, не понимая, к чему он клонит. — Секс удовлетворяет? — вполне серьезно спрашивает он, заглядывая мне в глаза. Снова киваю.

— Так в чем проблема? Пользуйся мной по полной.

— А потом, когда наша история закончится, ты потребуешь все назад с дивидендами, — фыркаю я. — Мы договаривались только о решении проблем с пекарней.

— Я сейчас очень разочарован в тебе, Наталья, — выдыхает Константин. — Ты почему ставишь меня на один уровень со своим бывшим мелочным супругом? Все, что я даю, я назад не забираю, даже если наши отношения закончатся! Терпеть не могу вот это в женщине! — зло выдает он мне.

— Что именно?

— Вот это стремление к независимости. Оставайся просто женщиной. Пользуйся мной и принимай все, что даю! Мужчина дают, женщина покорно принимают и не заигрываются в сильных и независимых. Я пользую тебя, ты пользуешься меня. Рационализм и циничность помогают добиться успеха.

— Да вы тиран, абьюзер и сексист, Константин Леонидович, — иронично выдаю я в растерянности от его пламенной речи.

— Совершенно верно, Наталья. Не мешай мне быть мужчиной. Меня это раздражает. Все. Закрыли тему, — обрывает меня, когда я открываю рот. — Уделишь мне внимание сегодня? Поделаем, а вечером я приглашаю тебя на одно мероприятие.

— Вечером да, — выдыхаю я. — А пообедать, к сожалению, не могу.

— И чем же ты занята? — прищуривает свои стальные глаза.

— У Дашки сегодня день рождения. Шестнадцать лет все-таки, мне нужно успеть испечь ей ее любимые маффины и, в общем, поздравить. А вечером ее забирает отец, у него с матерью для нее какой-то сюрприз. Поэтому вечером я вся ваша.

— Окей, заеду за тобой вечером.

Наталья

— Ну это мой день рождения, — ноет Дашка. — И я хочу праздновать его с друзьями.

— И отпразднуешь на выходных.

— День рождения сегодня, а не в выходные. Почему я должна проводить его с папой и бабкой? Она опять приготовит свою вонючую рыбу.

«Вонючая рыба» — это лосось под соусом. Мать Жени прекрасно его готовит. Но Дашка не любит рыбу ни в каких ее проявлениях.

— Во-первых, папа и бабушка соскучились, — Дашка надувает губы, поедая маффин с малиной. — Они тоже готовятся и хотят тебя поздравить, — добавляю я.

Мы с Евгением теперь не общаемся. Он неожиданно прекратил со мной все контакты, и я выдохнула. Подозреваю, что моего бывшего отшептал от меня Константин. И я безмерно этому рада. Пусть Женя думает, что за мной стоит сильный мужчина.

— Ну и ты упускаешь главное, — улыбаюсь дочери. — Ради этого стоит поиграть в хорошую дочь и внучку.

— И ради чего же? — скептически цокает Даша.

— Бабушка и папа подарят тебе деньги. И за счет них на выходных ты сможешь отпраздновать свой день рождения как следует.

— Да? — загораются ее глаза. И ее тоску как рукой снимает.

— Да. Свекровь звонила мне, интересовалась, что тебе подарить. Я посоветовала, что лучше деньгами.

— Я говорила, что ты у меня умница-красавица? — играет бровями Дашка, убегая в комнату с энтузиазмом собираясь к отцу.

Вот и славно. Теперь мне осталось решить, что надеть на непонятное «мероприятие» с Константином.

Звонок в дверь. Нервно кидаю платье на диван. Я полагала, что Евгений подождет Дашу внизу и я не буду его лицезреть. После того как он закрыл мою пекарню, мне хочется плюнуть ему в лицо. И я не сдержусь даже ради дня рождения дочери.

Открываю, но это не Евгений. На пороге стоит мальчик-курьер с двумя букетами цветов и большим бумажным пакетом.

— Наталья Николаевна?

— Она самая.

— Это вам, — вручает мне букеты. — И это тоже, — протягивает пакет.

— От кого?

— В цветах есть карточки, — улыбается парень. — Распишитесь, — сует планшет. Складываю цветы на тумбу, быстро черкаю ручкой, отпуская курьера.

Женя, видимо, решил подлизаться. А нет. Цветочками не откупится. Я такой подлости никогда ему не прощу.

И тут меня ждет приятная неожиданность: в одной из карточек написано «для именинницы», а в другой «поздравляю с рождением дочери. Все-таки это больше праздник матери. Заеду за тобой к семи вечера. Константин».

Неожиданно.

Еще раз перечитываю карточку, убеждаясь, что не ошиблась.

Вы ли это, Константин Леонидович?

Откуда в вас столько романтики?

Зарываюсь лицом в букет, вдыхая запах свежих цветов. Мне так давно не дарили цветы. Тем более не в мой праздник. Это настолько неожиданно от рационального и циничного Когана, что даже подозрительно.

Не успеваю засунуть нос в пакет, как из комнаты выходит Дашка.

— Ого! Это мне? — восторженно спрашивает она.

— Тебе, — протягиваю ей второй букет.

— А это? — заглядывает в пакет. Не успеваю у нее забрать еще одну карточку. Мало ли что там написано. Константин Леонидович может быть и пошлым.

— Я заметил, что ты увлекаешься фотографией и съемками роликов, — зачитывает она вслух. — Прими от меня эти скромные подарки для развития твоих увлечений. Константин.

— Ого, — загораются глаза Дашки. Дочь вынимает из пакета разные коробочки с какой-то техникой.

— Что это?

— Это круть! — счастливо хлопает в ладоши Дашка. — Это камера и свет, микрофоны, штатив и линзы для телефона. Ты даже не представляешь, сколько это стоит. Особенно от этой фирмы, — Дашка обмахивается руками, показывая свое впечатление.

— Насколько дорого? — интересуюсь я.

— Ну, скажем так, ты бы никогда мне этого не купила, даже если бы были деньги, — смеется Даша.

И она права, я не трачу большие деньги на пустые покупки.

Что-то Константин зачастил с дорогими подарками.

— А Константин ничего такой, он начинает мне нравиться. Где ты его нашла?

— Еще бы он тебе не нравится после таких подарков, — скептически цокаю я.

— Только не говори, что их надо вернуть и бла-бла, — закатывает глаза Даша. — Я не отдам мою прелесть, — сгребает все назад в большой пакет.

— Да не собиралась я возвращать. Но губу не раскатывай, это единичный случай.

— Даша передает тебе большое спасибо за подарки, — сообщаю я Константину, когда мы едем на неведомое мне мероприятие.

— Рад был угодить.

— И цветы для меня тоже были шикарны. Только давай это не будет входить в привычку.

— Что именно? Цветы? Я полагал, что женщинам приятно их получать? Я ошибался? — иронично интересуется он.

— Я про дорогие подарки для Даши.

— Они не дорогие.

— Для нее дорогие. Ты и так дал мне достаточно. Не нужно подкупать мою дочь, она потом не поймет… — нервно выдаю я.

— Во-первых, я никого не подкупаю. Я хотел сделать девочке приятно. — холодно отвечает Константин. — Во-вторых, что значит «она потом не поймет»?

— Мы расстанемся и… — не могу сформулировать, да и Константин мне не дает.

— Прекрати утрировать. Я захотел порадовать твою дочь, я порадовал. Я захотел дать тебе то, что дал. Не вижу проблемы. Принимай с благодарностью.

— Ох, спасибо, барин. Вы слишком щедры, — не выдерживая, перехожу на язвительный тон. Меня вдруг начинает триггерить факт нашей сделки. Он дает больше, чем я могу вернуть.

— Просто закрой свой прелестный ротик. Не нужно говаривать со мной в таком тоне. Я даю тебе все на правах твоего мужчины, — осаживает меня.

Свой прелестный ротик я закрываю, отворачиваясь к окну. Но мои тараканы в голове продолжают скандалить.

Едем молча минут пять. Парадоксально, начинаю чувствовать себя неблагодарной. Ну если мужик хочет, пусть дает. Уговариваю себя.

— Тебе идет это платье и жемчуг, — уже спокойно произносит Константин. — И мне нравится твой парфюм, — ощущаю, как его губы проходятся по моему виску, глубоко вдыхает, и моя злость растворяется в его лести. Смотри, какой хитрый котяра. — Но ты была уже в этом платье. Я хочу, чтобы ты обновила гардероб, — тихо шепчет мне на ухо. — Завтра переведу на твою карту средства. Порадуй себя.

— Вот вы сейчас снова обнулили свои комплименты, — усмехаюсь я, поворачиваясь к Константину. — И мне опять хочется начать скандалить.

— Переживи это самостоятельно, — тоже усмехается. — Скандал отложи на завершение вечера. Обожаю трахаться, гася злость женщины, показывая, кто сверху.

Пока я подбираю достойный ответ, водитель паркуется на стоянке какого-то заведения.

Константин подает мне руку, помогая выйти из машины.

— Что за мероприятие? — интересуюсь я, когда мы выходим в холл здания и снимаем верхнюю одежду.

— Демин открывает свой фонд. Что-то типа пиар-компании.

— Ничего непонятно, но очень интересно, — усмехаюсь я, поправляя длинную жемчужную нить возле зеркала. Константин встает позади меня, осматривая нас в отражении.

— Ничего интересного. Просто сборище ради показухи. Тебе очень дороги эти бусы? — его голос проседает, а взгляд загорается.

— А что?

— Позже узнаешь, — уклончиво отвечает и ведет меня внутрь.

Ну что я могу сказать. Здесь дорого-богато, горки с шампанским, закуски, певица на сцене в блестящем платье сексуально обнимается с микрофоном и поет на испанском. Вокруг солидные мужчины и их дамы, одетые в деньги. Но атмосферно.

Мы пьем шампанское, Константин периодически общается с мужчинами и представляет меня просто Натальей, все льстиво друг другу улыбаются. Женщины смотрят на меня заинтересованно. Кто-то язвительно, кто-то ревностно, кто-то с пренебрежением. Но я девочка большая, и меня это ни грамма не задевает. Я за спиной шикарного мужчины и возвращаю всем зеркальные взгляды. Даже забавно.

Шампанское пьется приятно, а тарталетки с икрой великолепны. Константин иногда шутит, характеризуя того или иного персонажа. Я смеюсь, и мне уже не кажется, что здесь люди из высшего общества. Я знакомлюсь с супругой того самого Демина. Ирина оказывается приятной миловидной женщиной лет сорока пяти, которая искренне предлагает дружить, но задает мне неудобные вопросы. Например, когда ждать нашу свадьбу. Константин отшучивается фразой: «Хорошее дело браком не назовут». Все смеются, но немного растерянно. Меня это не напрягает, ибо замужем я была и мне там не понравилось.

И вот когда вечер почти подходит к концу, буквально на выходе нас останавливает девушка лет тридцати. Шикарная девушка. Брюнетка с длинными ухоженными прямыми волосами, цепкими карими глазами и хорошей фигурой, которую подчеркивает ее до неприличия облегающее платье.

— Уже уходишь? — с каким-то притворным сожалением произносит она, и скользит по мне взглядом. — Даже не поздороваешься со мной? — обижено надувает губы. — Я полагала, мы были достаточно близки.

Смотри, какая дерзкая. Бывшая любовница?

— Добрый вечер, Полина, и хорошего вечера, вынуждены попрощаться, — сдержано произносит Константин.

— Даже не познакомишь нас? — снова выразительно меня осматривает.

— Не вижу смысла, Полина, — уже более грубо отшивает он ее и ведет меня на выход.

— А Полина у нас бывшая любовница, как я понимаю? — интересуюсь я, когда мы садимся в машину.

— Я уже говорил, что ты умная женщина?

— Говорили, Константин Леонидович, — отмахиваюсь я.

— И чем же вам не угодила Полина? Молодая, стройная, ухоженная, красивая. И явно умеет принимать дорогие подарки не открывая рот.

— Ты себя недооцениваешь, — вальяжно откидывается на сиденье.

— Да нет, я как раз таки очень гармонично себя чувствую. Просто интересно. Наскучила?

— Можно и так сказать.

— А вы непостоянны?

— Давай мы избежим сцен ревности. Тем более они не имеют почвы, — усмехается.

— Да боже упаси, какая ревность? У нас же сделка, — отмахиваясь я.

— Ты так часто мне об этом напоминаешь, что я начинаю думать, что тебя что-то не устраивает, — уже холодно выдыхает.

И я ловлю себя на мысли, что он прав. Меня задевает «сделка». И это очень плохо. Надо пересмотреть свое видение этой ситуации.

Наталья

Все прекрасно. Просто замечательно. Словно черная полоса в моей жизни закончилась и началась сплошная белая.

Дочь здорова и хорошо учится. Евгений не беспокоит меня от слова совсем и даже исправно пополняет карту Даши.

С появлением «кризис-менеджера» Маргариты в моей пекарне дела идут хорошо. У нас уже три партнера на поставку свежей выпечки, есть заказы на пироги и постоянные клиенты. За месяц я вышла в хороший плюс и даже наняла пекаря. Никакие инстанции меня больше не беспокоят. Все гладко и четко.

В личной жизни тоже все замечательно. Регулярные встречи с Константином, походы с ним в ресторан или театр всегда заканчиваются сексом в его квартире. Фееричным сексом, без преувеличения.

Константин Леонидович вообще приятный собеседник и настоящий мужчина.

У меня появилась новая машина, которую мне буквально насильно вручили. А когда я не стала на ней ездить, а просто оставила на стоянке, Константин Леонидович конфисковал у меня старую машину, не оставив мне выбора. Да, его забота своеобразна, но я привыкла. В глубине души мне даже нравится эта черта в Константине.

Все замечательно, просто отлично, что даже страшно.

— Наталья Николаевна, — обращается ко мне Маргарита, когда мы пьем кофе. — Константин Леонидович предлагает вам сотрудничество, — лукаво улыбается девушка.

— Интересно, мне казалось, мы тесно сотрудничаем с ним.

Маргарита усмехается, понимая, на что я намекаю.

— Он предлагает поставлять в его рестораны несладкие булочки. Ну такие, знаете, которые подают вместо хлеба. Вы такие не производите, но мы же можем?

— Можем. И почему же Константин Леонидович не внес это предложение мне лично, а через вас?

Да, я отношусь к этому ревностно. Мне непонятно.

— Наверное, потому что, как и любой другой мужчина его уровня, Константин разделяет бизнес и личное. Я решаю вопросы сотрудничества, поэтому предложение внесено мне, — деловито заявляет девушка.

— Ясно, — недовольно отзываюсь я. Константин Леонидович в своем репертуаре. — Передайте ему, что я подумаю, — фыркаю я.

— Передам, — усмехается Маргарита. Весело ей.

На самом деле Маргарита хорошая девушка. И работник отличный, и многому меня научила. Я благодарна ей. И ревность моя неуместна, потому что у Риты есть мужчина. У меня просто сегодня ПМС.

— Константин Леонидович, удовлетворите мое любопытство, — обращаюсь к Когану, когда мы входим в его квартиру после ужина в ресторане.

— Я с удовольствием удовлетворю все ваши потребности, Наталья Николаевна, — ухмыляется Костя, снимая пиджак, направляясь к бару. — Еще бокал вина?

Киваю.

— Твоего любимого?

Снова киваю.

Да, за Константин оказался очень внимательным мужчиной. Он запоминает все, что я люблю, и все, что мне понравилось.

— Внимательно вас слушаю, Наталья Николаевна, — произносит он, наполняя бокалы.

— А вот передавать ваши предложения через Маргариту — это принципиальная позиция? — принимаю бокал. Константин чокается со мной и располагается в кресле напротив, вальяжно откидываясь.

— Если хочешь — да. Принципиальная. Я хочу проводить наши вечера, не касаясь работы.

— А мне дико интересно, как вы так быстро поменяли мнение? — продолжаю доставать его с улыбкой.

— Мнение о чем? — выгибает брови, салютует мне бокалом, отпивая вина. Такой он весь высокомерный, властный, уверенный в себе и при этом вальяжно-расслабленный хозяин положения. Это сексуально, да.

— Вы пренебрежительно относились к моим булкам. Вас даже раздражало, что они продаются рядом с вашим элитным рестораном. Что поменялось?

— Я вынужден признать, что ошибался, — спокойно признается он. — У вас прекрасная выпечка. И вы это доказали своей работой.

— Спасибо. Люблю в вас эту черту — признавать ошибки. Не каждый мужчина на это способен, — тоже салютую ему бокалом, отпивая вина.

— Пожалуйста, — снисходительно усмехается. Такой самоуверенный гад. — Официальная часть, я так понимаю, закончилась? — опускает взгляд на мою грудь.

— Видимо, да, — допиваю вино.

— Так раздевайтесь, Наталья, не томите.

Поднимаюсь, начиная расстегивать блузку. Есть в этом что-то будоражащее, когда мужчина с вожделением смотрит, как раздевается женщина. Чувствуешь себя более привлекательной и желанной.

— Хотя нет. Стой! Я хочу сам.

Замираю. Дыхание учащается. Константин подходит ко мне и сам стягивает с моих плеч блузку. Его взгляд медленно скользит по моей шее, ключицам, груди. Сегодня его стальной взгляд какой-то другой, более глубокий, словно смотрит не на меня, а гораздо глубже.

Он медленно снимает с меня бюстгальтер, освобождая уже налитую грудь.

— Развернись, — руководит мной хриплым голосом.

С этим мужчиной нельзя растеряться в момент близости или бояться сделать что-то не так. Он всегда руководит процессом, как умелый дирижер.

Разворачиваюсь. Звук расстегивающейся молнии на моей юбке несет волну мурашек по коже. Шелковая широкая юбка тут же сползает с моих ног.

— Перешагни.

Перешагиваю, оставаясь в чулках и трусиках.

Вообще я не люблю чулки. Я считаю их непрактичными и бесполезными. Я не умею их носить. Но всегда надеваю их на свидание с Константином, потому что ему нравится.

Чувствую ее пальцы на пояснице, они очерчивают позвоночник, разгоняя горячие волны возбуждения. Его губы на моих плечах, обжигающие поцелуи. Сегодня он непривычно молчалив. Обычно Константин предпочитает вести со мной диалоги во время секса. Либо пошлые, либо восхищенные мной и моим телом. Но сегодня все происходит под аккомпанемент нашего тяжелого, учащенного дыхания.

Его пальцы скользят по моим бедрам, останавливаясь у кружевной резинки чулок. Глубокий вдох в мою шею. Его аккуратная ладонь становится грубее, сжимая мое бедро. Всхлипываю. Сердце начинает заходиться в аритмии. Потому что все, что между нами сейчас происходит — это что-то новое. Более чувственное и интимное. Или всему виной тишина.

— Развернись ко мне, — хрипло произносит он. И я разворачиваюсь, встречаясь с глубоким серым взглядом.

Он так смотрит… Как никогда раньше.

Константин слегка толкает меня к стене, прижимая к ней. Обхватывает мою шею. Не душит, просто фиксирует, прощупывает пульс, смотря в глаза. Смотрит так, словно видит впервые, внимательно, пронзительно. Словно хочет что-то сказать, но не говорит. Ласкает грудь, сначала нежно и аккуратно, а потом вынуждает вскрикнуть, сжимая сосок.

Мои ладони скользят по его плечам, ногти царапают мужскую кожу, голова откидывается, ударяясь затылком об стену, когда его губы всасывают соски, слегка их прикусывая.

Возбужденно вскрикиваю, когда Константин берется за трусики и резко дергает их, врезая перешеек в возбужденную промежность. Но его губы гасят легкую боль, снова становясь ласковыми и нежными.

Распахиваю глаза, когда он отходит и снова пронзительно смотрит на меня такую сейчас обнаженную, возбужденную и беззащитную.

— Иди к креслу, встань на него коленями, спиной ко мне, — хрипло приказывает он. Иду на ватных ногах. Встаю так, как он говорит. — Погнись, ляг на спинку, — снова приказ. И я прижимаюсь щекой к кожаной спинке, прикрывая глаза, чувствуя, как меня потряхивает от возбуждения.

Его руки снова нежные на моих плечах, пояснице, бедрах.

Опять вскрикиваю, потому что получаю обжигающий шлепок. И еще, и еще… Царапаю ногтями кожаную оббивку. Это шокирует — да, бедра горят. Но самое удивительное, что мои трусики промокают насквозь от этой грубости. Никогда бы не подумала, что мое тело способно так реагировать.

Он поглаживает горящие бедра, отодвигает полоску трусиков в сторону и, естественно, видит, насколько я мокрая.

Стону, зажмуривая глаза, когда его умелые пальцы играют с моим клитором, размазывая влагу.

Звук расстегивающейся ремня, ширинки, его руки снова грубо сжимают горящие бедра. Горячая головка, скользит по моим складками.

Рывок. И вот он полностью во мне, под мой вскрик и его хриплый стон. Замирает всего на несколько секунд, а потом начинает двигаться. Константин набирает темп достаточно быстро. Выходит из меня, но тут же врывается снова. Грубо, глубоко, но не больно, потому что я до неприличия возбуждена и мокрая. Мне кажется, я вспарываю обивку кресла ногтями, которое ходит ходуном от его мощных толчков. Все, что он до этого называл жестким сексом, было лишь прелюдией.

В какой-то момент, когда я уже, кажется, вою от его сокрушительных движений, Константин замедляется, не позволяя мне перешагнуть за границу пика. Он наклоняется, прижимаясь головой, грудью к моей спине и снова медленно и нежно целует мою спину, плечи, шею, задыхаясь так же, как я. И этот контраст жесткости и нежности эмоционально меня срывает. Мне хочется порыдать от переизбытка чувств.

Зачем он это делает?

Плавные тягучие толчки внутри меня сводят с ума, горячая волна поднимается от дрожащих бедер к животу, который сводит от неудовлетворенного желания. Его так много в этот раз. Во мне, на мне. Губы, руки, горячее дыхание, запах секса…

Константин отрывается от меня, снова сжимая бедра до синяков, начиная двигаться быстрее и грубее. Серия женских толчков создает звуки наших мокрых тел. Тело сводит от острого оргазма, в ушах белый шум, открываю рот в немом крике, его хриплый рычащий стон смешивается с моим рваным и задыхающимся.

Мне кажется, я на мгновение сознание, уплывая в космос.

Прихожу в себя оттого, что Константин, так и не выходя из меня, снова прижимается мокрой грудью к моему спине и целует в шею.

— Наташа, — мягко выдыхает мне в ухо. — Наташа, я… — глотает воздух.

— Что? — пьяно улыбаюсь, млея от его ласки и открытости.

Тишина. Пауза. Константин замирает, кажется, даже не дышит.

А потом просто поднимается и выходит из меня.

— Ничего. Иди в душ! — как-то очень холодно кидает он мне и отходит к бару. Словно я шлюха, с которой закончили. И дело даже не в предложении сходить в душ. Дело в его тоне. Отстраненном и даже пренебрежительном тоне.

Как оказывается быстро он умеет спустить с небес на землю.

Поднимаю с кресла. Голова еще кружится, пошатывает. Обычно после секса Константин очень внимательный. Помогает мне прийти в себя, благодарит, делает комплименты, а сейчас он просто наливает себе коньяка, даже не смотря в мою сторону. Словно через несколько секунд после нашего обоюдного оргазма что-то случилось. Или мы прожили несколько много лет в браке и нам все опостылело.

Открываю рот, чтобы задать вопрос. Но быстро его закрываю. Унижаться я не стану.

Быстро собираю свою одежду и ухожу в ванную. Хочется хлопнуть дверью, чтобы с его шикарных стен посыпалась штукатурка, но я опять сдерживаюсь.

Не получите вы моих эмоций.

Быстро принимаю душ, начиная кипеть. Нет, я не планировала продолжение вечера, меня дома ждет дочь. Но и вот так с пренебрежем… словно я шлюха.

Обидно. И я себя накручиваю и накручиваю.

И секс у нас сегодня был какой-то более интимный. А может, я себе напридумывала.

Выхожу уже полностью одетая и молча иду в прихожую.

— Задержись! — кидает мне Константин.

Не реагировать сейчас и с психом уйти означает показать обиду. Равнодушие куда эффективнее. У нас же сделка, мать его.

Молча возвращаюсь, выгибая брови.

— Присядь, пожалуйста, — спокойно, даже официально просит он меня, натягивая рубашку. Лицо непроницаемое, как тогда в первую нашу встречу. Такой Константин кажется на несколько уровней выше. Словно я никто, а он хозяин жизни.

Сажусь, тоже расправляя плечи.

— Я тороплюсь, меня ждет дочь, — поторапливаю его, потому что он молча на меня смотрит, играя льдом в бокале.

— Как дела в твоей пекарне?

— Отлично, — подозрительно прищуриваясь отвечаю я.

— Все хорошо? Работа Маргариты устраивает? Прибыль есть?

— Да, все хорошо.

— Может, есть сложности, которые я могу решить?

— Нет, спасибо. Ты и так дал мне больше, чем нужно. Я очень благодарна, и дела идут как никогда хорошо. Правда. Большое спасибо, — искренне отвечаю я. Потому что меня приводят в растерянность эти вопросы.

— Хорошо. Я рад, что у тебя все замечательно. И тебе спасибо, Наталья. Я получил наслаждение рядом с тобой.

Произносит так, словно прощается, и сердце у меня отчего-то заходится.

— Думаю, наше сотрудничество можно закончить.

— Конечно, помощь в пекарне мне больше не нужна. Ты дал хороший старт, дальше я сама.

Еще не до конца понимаю, о чем он. Или понимаю, но не хочу принимать.

— И наши личные отношения тоже закончились. Можешь быть свободна. Только не сходись с бывшим, не разочаровывай меня. Мрази не меняются. Если возникнут какие-то трудности, которые я могу решить, всегда обращайся, мой телефон у тебя есть, — произносит так же официально и холодно, словно расторгает уже невыгодную для него сделку. А у меня внутри все сжимается. Мне кажется, на меня только что вылили ведро холодной воды. Причем сразу в лицо. Я, конечно, была предупреждена изначально, что это сделка и что она может быть закончена в любой момент, когда ему наскучит. Но я не думала, что так быстро…

Да и чего греха таить, я привыкла к Константину, я очаровалась им. Такого мужчины в моей жизни не было. Конечно, в нем есть недостатки, например, его властность и тоталитарность. Но мне, идиотке, казалось, что это тоже плюс.

— Почему? В смысле… Что-то не так? Я сделала что-то не так? — на панике начинаю мямлить я. Я вдруг понимаю, что не хочу с ним прощаться. — Все же было хорошо, я не понимаю, — голос отчего-то предательски дрожит, ненавижу себя за слабость.

— Ты все сделала так. Ты шикарная женщина, все было замечательно. Но пришло время прощаться. Так будет лучше, — так же холодно отвечает он, но на секунду зависает в моих растерянных глазах. И пока я пытаюсь собрать себя, Константин поднимается с кресла и подходит к окну, отворачиваясь от меня.

— Не усложняй, Наталья. Я ничего тебе не обещал. У меня другие приоритеты. Если ты придумала себе продолжение и наше совместное будущее, то это не моя вина.

— Да. Я поняла. Извини. Просто растерялась, — тоже резко поднимаюсь с места, понимая, что мне нужно уходить. Я унижаюсь. Глаза щиплет от подступающих слез, и если он их увидит, я упаду ниже плинтуса. — Спасибо тебе за все. Прощай.

— Мой водитель ждет внизу.

— Не утруждайтесь, я доеду сама на такси, — бросаю я дрожащим голосом. Будь он неладен. Вылетаю в прихожую, быстро натягиваю сапоги, срываю с вешалки пальто и покидаю квартиру.

Одеваюсь уже в лифте, утирая слезы.

Дура. Боже, какая я все-таки идиотка. Все же хорошо. Он помог мне с бизнесом. Я провела незабываемый месяц, получая удовольствие. Мне и правда никто ничего не обещал. Но вот слезы все равно лью, как школьница, которую кинул первый мальчик.

Вылетаю на улицу, игнорируя машину Константина, и просто быстро иду к выходу из этого огромного элитного комплекса. Там недалеко торговый центр и стоянка такси.

Парень-водитель окрикивает меня, но я реагирую. Он здесь ни при чем, но я просто не могу теперь принять все, что связано с Константином.

Холодно, морозно, а я без шапки, потому что привыкла разъезжать на машине с водителем.

Наконец выхожу из жилого комплекса и иду вперед по дорожке. Еще не поздно, около десяти вечера. Тротуары в центре людны и освещены. Стараюсь не пугать народ и не рыдать, больно закусив губы. Можно было остановиться и вызвать себе такси прямо сюда. Но мне надо пройтись, чтобы прийти в себя. Хочется саму себя отхлестать по щекам за эти сопли и слюни.

Тридцать пять лет, а ума нет.

В кармане звонит телефон без остановки. Мне не хочется реагировать. Но вдруг это Дашка?

Но это не Даша, это неожиданно Константин Леонидович.

— Ох, идите вы на хрен! — говорю, смотря на экран, прячу телефон и ускоряю шаг.

Телефон все звонит и звонит.

Ну вот зачем он это делает?

Красиво же отшил меня. Браво.

Забыл что-то еще?

Да, спасибо, не надо, я все поняла.

— Наташа! — неожиданно раздается голос Константина. Его машина тормозит на обочине в неположенном месте. Но барину, естественно, плевать. Пока я в замешательстве останавливаюсь, он выходит из машины и идет ко мне. Уже успел надеть новую идеально отглаженную рубашку. Весь такой красивый в пальто нараспашку. Прям Ален Делон. Даже не думаю останавливаться. Ускоряю шаг. Не надо больше обо мне заботиться.

Сделка закончена!

— Наташ, стой! — догоняет меня, хватая за руку. Резко разворачиваюсь и замахиваюсь на него сумкой. Уворачивается, гад. Смотри, какой ловкий.

— Константин Леонидович, не солидно вам бегать за булочницей! Прейдете себя! — вырываю свою руку, снова иду вперед, практически бегу. Но он снова меня ловит за плечи, разворачивая.

— Отпусти немедленно! — снова замахиваюсь сумкой, попадая гаду по плечу.

— Прекрати развлекать публику, — сдержанно произносит он, выхватывая у меня сумку. — Давай сядем в машину и поговорим.

— Да все, не о чем говорить. Я все поняла. Отдай сумку!

— Наташа… — уже спокойно выдыхает он. — Я был неправ. Я забираю свои слова обратно. Сядь в машину, позволь мне все исправить, пока не поздно.

— Поздно! — хватаюсь сумку и тяну ее на себя. А Константин, не отпуская моей сумки, дергает меня на себя.

— Пожалуйста… — как-то болезненно выдыхает он и впивается мне в губы.

Замираю от неожиданности. Его губы горячие, настойчивые, и в этом поцелуе столько отчаяния, что у меня перехватывает дыхание. Часть меня хочет оттолкнуть его, а другая часть чтобы не отпускал. Но тараканы в моей голове бунтуют, взывая к гордости.

А не надо вот так обижать Наташу. Если она завелась, то ее трудно остудить.

Прекращаю млеть от этого поцелуя и кусаю гада за губу.

Константин отстраняется с рычанием. Но усмехается, качая головой, облизывая прикушенную мной губу.

— Что это было? — язвительно спрашиваю я.

Конечно, мы устраиваем шоу, привлекая внимание. Но мне плевать. Пусть Константин Леонидович боится за свою репутацию.

— Я идиот. Испугался, если хочешь. Думал все оборвать, пока не поздно. Но оказалось поздно, — хрипло отвечает он. — Сядь в машину. Поехали домой.

Я колеблюсь. Гордость и мои тараканы кричат о том, что нужно уйти, не оглядываясь, проучить барина. Чтобы не смел больше играть со мной, как с собачкой. Но что-то в его глазах… Что-то настоящее, не срежиссированное, заставляет меня кивнуть.

Хватит развлекать народ, да и холодно.

Садимся в машину. Константин за руль, я рядом. Машина срывается с места и мчит в совершенно противоположное направление от жилого комплекса, где живет Константин.

— Куда мы?

— Домой.

— Ты забыл дорогу? — продолжаю выделываться. Имею право, у меня стресс.

— Я живу не в квартире, где мы встречались, а в доме, — спокойно отвечает он.

Вот это новости!

— Серьезно? — распахиваю глаза. — А квартира для встреч с бабами? Типа личный бордель?

Да, меня несет. Я не умею вовремя закрыть рот, если меня обидели.

— И многих ты туда водил до меня? — брезгливо спрашиваю я.

— Главное, Наташа, что домой, куда мы едем, я не приводил ни одну женщину. Это была моя личная территория, куда я никого не пускал.

— О, спасибо, барин. Это, видимо, честь для меня.

А он опять смеется, чем бесит меня еще больше.

— Наташ, если хочешь, я испугался. Мне сорок семь, а я, как мальчишка, испугался чувств к тебе.

— Великий и ужасный Константин Леонидович чего-то испугался, не может быть, — меня продолжает нести.

А он думал, так легко будет. А фиг ему.

— Ты не услышала главного, — выдыхает он.

— Я услышала, — сдуваюсь. Устала, перенервничала.

Дальше едем молча.

Константин, как оказалось, живет в коттеджном поселке, где сплошь дорогие особняки. Как сказал Дашка, дяденька-то оказывается очень заряженный. Но если он полагает меня впечатлить размахами, то ошибается.

Ворота разъезжаются, машина заезжает сразу в гараж. Константин выходит и открывает для меня дверь, подавая руку. Игнорирую его руку, выхожу сама, запахивая пальто.

Идем молча к дому. Двор небольшой, но благоустроенный, представляю, как здесь хорошо летом. Дом из черного камня и больших окон. Константин открывает дверь и пропускает меня внутрь. Свет включается сам собой. Коган, как всегда, галантно, помогает снять мне пальто и взмахивает рукой, пропуская внутрь.

Осматриваюсь. Интерьер в стиле Константина. Лофт, минимализм, камень, кожа, металл, рационально, без лишних деталей.

— Выпьешь? — предлагает он.

— Нет.

— Кофе?

— На ночь кофе вредно, — снова язвлю уже по инерции. На самом деле ликую внутри. Догнал, признался в чувствах, привез домой. Я понимаю, что для него это большой шаг.

— Тогда чай, — идет в сторону кухонной зоны.

Сажусь за стойку, которая отделяет кухню от гостиной, и наблюдаю, как сам Константин Леонидович заваривает для меня чай. Вот это честь.

— У меня мало времени. Если вы хотели мне что-то сказать, говорите.

— Да я все уже сказал. Останься на ночь со мной. Просто примем ванну и поспим, — устало выдыхает он.

— Не могу, там Дашка одна.

— Она уже большая. Позвони ей. Или хочешь, прикажу привезти ее сюда?

— Ого, какие жертвы.

— Наташ, прекрати по мне бить, когда я безоружный.

— Но вы-то по мне недавно ударили, пока я была уязвима.

— Прости, — упирается руками в стойку, давя на меня своим стальным взглядом. — Если хочешь, это слабость. Я вдруг понял, что не хочу тебя отпускать, что хочу большего, что… — глотает воздух.

Ох, как ему сложно обнажаться.

— Ну тогда другое дело, — снова иронизирую. — Когда люди понимают, что не хотят отпускать, они сразу же расстаются.

— Это все не укладывалось в мое мировоззрение. Если хочешь, это лишение свободы и ментальной независимости. И я решил все оборвать на корню. Отпустить. А когда словил твою реакцию и понял, что ты не хотела расставаться, меня порвало. Я вдруг четко осознал, что если узнаю, что ты будешь с другим, убью нахрен обоих. Поэтому ты будешь только со мной.

— М-да, мужчина-собственник, деспот и диктатор — предел мечтаний, — усмехаюсь, закатывая глаза.

— Наталья, прекрати! — качает головой. Обходит стол, подходя ко мне вплотную. Обхватывает мой подбородок, заглядывает в глаза.

— Останешься?

— А слабо в любви признаться? — улыбаюсь я.

— Люблю… — выдыхает он. — Ответные реверансы будут?

— Э, нет, — пытаюсь увернуться от его наглых рук. — Мое признание надо заслужить.

— Ой, замочили, — снова впивается мне в губы, одновременно пытаясь стащить с меня блузку.

Протестующе мычу, уворачиваясь от его поцелуев.

— Ты сказал, просто ванная и спать! — упираюсь в его грудь, пытаясь оттолкнуть.

— Я передумал, — снова в наглую захватывает мои губы и дергает блузку, отрывая пуговицы, которые со звоном рассыпаются по плиточному полу.

Константин

К вечеру летняя духота немного сошла, и стало дышаться легче. Меня не было дома неделю. Рабочая поездка затянулась из-за форс-мажора. Я вымотался больше морально. Группа моих подчиненных из аэропорта сразу поехала в бар праздновать сложную, но удачную сделку. А я уже, наверное, стар для таких подвигов. Мне просто хочется домой. А может, дело и не в возрасте. Раньше не особо хотелось. Что изменилось сейчас?

А изменилось многое. Дома меня ждет женщина.

Долгие годы я полагал, что это все никому не нужная лирика. Мне, наоборот, нравилось, когда меня никто не ждет. Мой дом — только сугубо мое личное пространство. Мне не нужны были там посторонние люди, чужие вещи и запахи. Мне было в кайф одиночество. Я отдыхал только сам с собой в полном умиротворении.

Но все поменялось…

Меня начала раздражать автономность Наташи. Ее желание сохранить дистанцию, и нежелание сближаться. Меня накаляло и выводило из себя, что я не знал, где она и с кем, когда не со мной. И я сам лично (кто бы мог подумать) настоял на ее переезде ко мне. Я настолько не в себе от этой женщины, что творю несвойственные себе вещи.

Но моего желания оказалась мало.

Наташа у меня дама с характером. И мне снова буквально шантажом и силой пришлось уговорить ее почтить своим вниманием мой дом.

Как оказалось, все самые ценные вещи даются нам с трудом. И, наверное, так и должно быть. Если бы мне все досталось легко, наверное, я бы это так не оценил.

Паркую машину в гараже, выхожу, дергая ворот, ослабляя опостылевший галстук. На широких мягких качелях возле дома сидит Дарья, что-то строча в телефоне, не замечая меня.

Естественно, Наталья переехала ко мне с дочерью.

Меня, как ни странно, не трегирерил этот момент. С Дарьей я нашел общий язык гораздо быстрее, чем с ее мамой. Иногда Наташа психует по этому поводу, потому что Даша, понимает, кто главный и решает некоторые вопросы через меня. Девочка далеко пойдет, в хорошем смысле этого слова.

Конечно, я ей не отец и не претендую на его звание. Отец у нее есть. Который по-своему, но любит дочь.

Замечаю на веранде нашего дома обилие подвесных горшков с уже цветущими сиреневыми цветочками. А на идеально отполированном столе — цветастую скатерть. Это просто вандализм — вот так портить стиль моего дома, накрывая стол из ценной породы дерева скатертью.

Закатываю глаза, присаживаясь рядом с Дашей, «любуясь» этим безобразием. Чья-то пятая точка сегодня будет выпорота.

— О, привет, — снимает наушники Дашка, замечая меня. Киваю. — А мама тебя не ждет. Она сказала, ты прилетишь завтра.

Да, мы почти сразу перешли на «ты». Я уже говорил, что с дочерью Натальи мне гораздо легче общаться, чем с ее матерью.

— А я прилетел сегодня, — выдыхаю я. — Что это за безобразие? — указываю глазами на скатерть и цветы.

— Мама… — разводит руками Дашка, хитро улыбаясь.

— А ты куда смотрела?

Как ни странно, наши вкусы в минимализме и консерватизме очень схожи с Дашей. Что бесит Наталью.

«Иногда мне кажется, что она больше твоя дочь, чем моя», — цитата из Натальи.

— Я ей говорила, что это полная безвкусица и эти цветочки убьют всю идею интерьера, — скептически произносит Даша. — Но ты же знаешь маму, — усмехается. — Легче согласиться.

— Знаю, — выдыхаю я, — Как в общем твои дела?

— Да все норм. С матерью небольшой дисконект, — хитро щурит глаза.

Вздергиваю брови.

— Я хочу вот такую сумку, — показывает мне телефон. Что-то очень девчачье, с обилием брелоков. — А мама говорит, что это бесполезная трата. У меня куча сумок и еще одна за такие деньги мне не нужна, — надувает губы. — А она мне очень-очень нужна, — строит мне глазки.

— Скинь мне ссылку.

— Спасибо, спасибо, спасибо! — быстро перекидывает мне ссылку.

Киваю, поднимаясь с качелей, иду в дом к хозяйке, которая вероломно сносит все идеи моего дорогого дизайнера.

Прохожу. В доме пахнет свежим хлебом. Раньше здесь пахло чистотой, иногда коньяком и сигарами. А теперь выпечкой. С этим я уже давно не борюсь. Наташа не признает магазинного хлеба. А я и вовсе редко его ем. Но свежий домашний хлеб с хорошим сливочным маслом и кофе по утрам — это истинное наслаждение.

Точно старею. Мне стали нравится простые вещи. Слава богу, в моей гостиной, кроме бежевых штор, которые Наталья отвоевала еще месяц назад, ничего не поменялось.

Чисто, уютно. Наталью не наблюдаю. Поднимаюсь наверх. Дверь в нашу спальню приоткрыта. Тихо вхожу, замечая Наташу за туалетным столиком. На ней простой домашний сарафан в стиле ее балахонов. Но я привык. Дома это даже удобно. Быстрый доступ к телу.

Она смотрит не на себя в зеркало, а на стол, где лежат пока непонятные мне предметы и бумажка.

Я не крадусь и не скрываю своего присутствия, но Наталья словно в трансе меня не замечает. То, на что она смотрит, ее явно не радует. Она сжимает в руках щеки и глубоко вздыхает.

Ну и что мы еще натворили, пока меня не было?

Подхожу к ней и опускаю ладони на плечи.

Наташа вздрагивает, подпрыгивая на месте. Поднимает глаза на зеркало и встречается со мной взглядом. Испуганно сгребает все, что было на столике, и нервно запихивает в ящик.

Молча наблюдаю, пытаясь понять, что происходит. Такой растерянной и испуганной я ее не видел никогда. Обычно моя Наташа не теряется. Ей слово, она мне десять в ответ. В общем, не скучно живем.

— Добрый вечер, — наклоняюсь, проводя губами по ее волосам, вдыхаю.

— Привет, — пытается улыбнуться, но выходит плохо. — Почему не предупредил? Я думала, ты завтра прилетишь, я ничего не приготовила, — начинает нервно тараторить, волнуясь, что мне совсем не нравится.

Соскакивает с места, быстро целует меня в щеку.

— Я тогда сейчас быстро что-нибудь придумаю. Хочешь семгу? — продолжает суетиться. — Ты пока прими душ, — быстро идет в сторону выхода.

— Стоять! — рявкаю я.

Наталья останавливается.

— Ну-ка, иди ко мне! — Идет, опуская глаза в пол, кусая губы. — Что происходит?

— Ничего не происходит. Ты просто меня напугал.

И ведь волнуется очень. Нервничает.

— Что ты спрятала в стол?

Тоже начинаю беспокоиться, потому что ее паника передается мне.

— Да так, мелочи по-женски, — отмахивается она.

— Тогда мне можно посмотреть? — подхожу к столу, медленно выдвигая ящик. И тут Наташу срывает.

— Да, боже мой! — подлетает ко мне. — Все равно ты рано или поздно узнаешь. Чего тянуть-то! Я беременна! — выдает она.

И у меня не остается сомнений: в столе лежат три положительных теста и справка с женской консультации о беременности.

Пауза.

Тишина.

Наташа, кажется, не дышит в ожидании моей реакции. А я продолжаю смотреть на тесты. И я не знаю, что чувствую. Мне сорок семь, становиться еще раз отцом я не планировал. Все это повисает в воздухе, между нами. Нет, я не зол. Не огорчен. Я в растерянности. Это неожиданно. Даже не помню, когда последний раз был так растерян.

— Давно узнала? — голос ровный, спокойный. Продолжаю смотреть на тесты, а надо бы на свою женщину. Которая, черт побери, ждет моей реакции.

— Заподозрила еще две недели назад, — выдыхает она. — Но узнала точно только сегодня.

Провожу руками по полосам. Мне почти полтинник. В этом возрасте многие становятся дедами.

— Я понимаю, что мы не планировали. Я сама в шоке. Не понимаю, как так вышло. Хотя понимаю, я меняла гормональные, и…

Тихо! — обрываю ее оправдания. Потому что это уже лишнее. Все уже случилось и не важно как.

Все-таки поднимаю глаза. Смотрю на нее, такую же растерянную и открытую. Это моя женщина. Дорогая мне, красивая и отличная мать.

— Ты не рад, да?

— Мне нужно просто осознать, — прикрываю глаза.

— Я аборт делать не буду! — категорично заявляет она.

А вот и Наталья Николаевна очнулась.

— Какой аборт? Что ты несешь? — качаю головой.

Иду к комоду, открываю ящик, достаю коробочку с кольцом, которое Наталья так и не приняла от меня раньше. Но теперь вопросов не будет. Теперь выбора у нее нет.

— Кость… — отходит от меня на пару шагов.

— Не-ет, теперь не отвертишься, — усмехаюсь я.

Дело в том, что я делал ей предложение дважды, мать ее. Наташа уворачивалась. Апеллируя тем, что бумажки и загс — это прошлый век. Какая разница, если мы и так вместе, и что-то в том же тоне. Отчасти я согласен. Но чувство собственничества требует присвоить ее окончательно. А Наталья Николаевна, видите ли, замужем уже была, и ей там не понравилось.

— Давай сюда свой пальчик.

— Костя… — выдыхает. — Сейчас не обязательно жениться, чтобы родить ребенка.

— Обязательно! — сам беру ее руку и практически насильно надеваю кольцо. — Какой у нас срок?

— Шесть недель.

— Позволяю тебе определить дату нашей свадьбы в течение ближайших двух месяцев.

— Ой, спасибо, барин, — усмехается.

— Пожалуйста, — выдыхаю я. — Иди сюда.

Обнимаю ее. Дышу.

Когда моему ребенку исполнится двадцать, мне будет почти семьдесят. Но я достаточно работал, чтобы обеспечить своим детям будущее.

— Спасибо, — выдыхаю в ее волосы. Наташа жмется к моей груди. — Я правда рад. Неожиданно, но рад. Иначе зачем это все в моей жизни.

— А я боюсь. Мне скоро тридцать шесть, не девочка уже, и, как оказалось, вторая беременность страшнее, чем первая.

— Ты еще девочка у меня. О чем ты. Все будет хорошо. Так я дождусь хотя бы сейчас от тебя ответных реверансов? — беру ее подбородок, поднимая голову, вынуждая смотреть в глаза.

— Да люблю я тебя, конечно. Иначе бы не жила с тобой, таким деспотичным и вредным, — снова усмехается.

— Кстати об этом. Что за безобразие у нас на веранде?

— А это заскоки беременной женщины. Терпите, Констант Леонидович, это еще цветочки, — хитро щурится она.

— Ну куда я теперь денусь.

___________________

Всем спасибо за лайки, наградки и отзывы. Очень приятно.

Этот роман входит в цикл «Ирония», где есть еще 2 книги. Кому интересно, заглядываем.

1. Книга "Ищу Мужа. Интим не предлагать!" (Марина Богдан) https:// /shrt/rSlB 2. Книга "Пошел вон, Чернов!" (Ярослава Руслан) https:// /shrt/rScB

3. Книга «Без прелюдий» (Константин Наталья)