Я и понятия не имела, что дурная шутка бывшей одноклассницы приведет меня к тому самому грозному боссу из корпорации «Сэвэн», который безжалостно увольняет всех, кто покажется ему слишком улыбчивым на работе. Мне повезло. Волей случая я устроилась к нему. Но как быть, когда он рано или поздно узнает, что моя фамилия вовсе не Несмеянова..?..и что на самом деле я — приемная дочь заклятого врага семерых боссов корпорации «Сэвэн»? История о шестом боссе. По мотивам сказки о царевне Несмеяне.
Всё началось с первоапрельской шутки.
В прошлом году мне исполнилось восемнадцать, и теперь, после выпуска, все мысли были плотно заняты лихорадочным поиском работы. Хоть какой-нибудь. Главное, чтобы на эту зарплату можно было снять отдельное жильё.
Но увы, вчерашнюю школьницу с нулевым стажем почти во всех отделах кадров встречали и встречают крайне неприветливо. А если что-то и предлагают, то это работа, в буквальном смысле, за жалкие гроши...
Но я не сдаюсь.
Сегодня всё у меня идет по обычной схеме. Я обшариваю сайты в поисках вакансий, напряжённо прислушиваясь к шагам за дверью своей комнаты. Но пока мне везёт. Всё утро никто не тревожит. Даже мерзкий похотливый Глеб, младший брат моего приемного отца.
Так что в итоге, немного расслабившись, я даже позволяю себе заглянуть в чат школьных выпускников, где мои бывшие одноклассники обмениваются новостями своей новой взрослой жизни. Гораздо более интересной и насыщенной, чем у меня.
«
«
Но сегодня Фитоняшка на удивление мирно настроена. Прям сама доброта.
«
«
«
Кто такой этот «ихний офигенный босс», я понимаю сразу же.
Влюбчивая одноклассница, помешанная на фитнесе и тренажерах, за последний год жужжала о нем так часто, что я и спросонья могла бы оттарабанить подробную справку о личности этого типа. Причем с ее же и отпечатавшимися в мозгу интонациями и придыханием.
«
Я вздыхаю и быстро печатаю в общем-то риторический уже вопрос, просто на всякий случай:
«
«
Подобное добросердечие от всегда эгоистичной одноклассницы изрядно настораживает, но не в моем положении разбрасываться шансами на перспективное трудоустройство.
«
«
Да уж. Не иначе, как у нашей Фитоняшки настроение хорошее, раз уж я для неё стала вдруг «подругой».
Перед тем, как выйти из мессенджера, я рассеянно подмечаю, что в чате выпускников массово выпрыгивают смеющиеся смайлики. Но не придаю им большого значения. Туда ведь ежедневно закидывают тонны смешных мемов и ржачных видюшек. Мало ли, на какое из них ребята среагировали.
Фитнес-клуб «Прокачай меня полностью» — самый большой в нашем городе.
Я не раз любовалась на его высоченное здание, поражающее великолепием инженерной мысли, которую сумели воплотить с помощью стекла, хрома и стали. Все стены здесь прозрачные, за исключением самого верхнего этажа. Но с уличной стороны внутреннюю обстановку сложно разглядеть из-за зеркального эффекта. Зато клиентам фитнес-клуба изнутри видно всё, что происходит на улице. Прямо как в допросной полицейского участка.
Мне самой ни разу не доводилось бывать в этом клубе. Не то, чтобы я совсем не занималась спортом, конечно. Просто не испытывала тяги к подобному пафосу. Меня вполне устраивала обычная зарядка в собственной комнате пару-тройку раз в неделю.
Но в любом случае, даже если вдруг у меня такое странное желание и возникло бы, то вряд ли оно могло осуществиться. Я ведь в своей семье приемыш. И особым финансированием на статусные плюшки, вроде заоблачно дорогого абонемента в фитнес-клубе, меня никогда не баловали.
Девушка на ресепшене встречает меня долгим сомневающимся взглядом. Видимо, никак не может понять, к какой категории посетителей меня причислить — потенциальной клиентуре, или так, к безденежным мимопробегаюшкам.
— Я на собеседование, — уверенно подсказываю ей. — По поводу вакансии секретаря для Артура Георгиевича.
Лицо девушки удивлённо вытягивается.
— Собеседование?.. Хм. Странно, что меня не предупредили. Секундочку, сейчас уточню...
Пока она набирает номер, я машинально бросаю взгляд на большой экран за её спиной. И почти сразу же морщусь.
Опять мой приёмный папаша самопиарится, давая интервью какому-то восторженному репортеру на фоне биржевых сводок. Не иначе, как в политики уже метит, репутацию нарабатывает. Как же его двуличная рожа раздражает...
— Ксюха! — с ужасом ахает кто-то за моим плечом, и в следующую секунду рядом материализуется невероятно мускулистая девица в обтягивающем спортивном костюме. — Немедленно переключи канал! Заодно маякни всем инструкторам, что Артур Георгиевич уже на подходе. И скажи, чтобы при нем никаких хиханек-хаханек не было. Режим покер-фейс короче! Под страхом увольнения, помнишь?..
Слушая эту неподдельно перепуганную тираду я озадаченно моргаю.
Ничего себе, как несладко тут сотрудникам живётся, если им грозит потеря места всего лишь из-за какой-то жалкой улыбки... Прямо жесть какая-то. Это, наверно, совсем уж бесчувственным роботом надо быть, чтобы здесь работать! Ну, или царевной Несмеяной с полностью атрофированным чувством юмора.
— Да, да, Надь... - суетливо отвечает упомянутая Ксюха, девушка с ресепшена, на секунду оторвавшись от трубки телефона. — Сейчас... до отдела кадров только дозвонюсь, что-то отвечают долго... - и она вопросительно смотрит на меня: — А как ваша фамилия, напомните?
— Новости хотя бы переключи! — рявкает на неё коллега. — И поскорей. Ты же знаешь, что Артур Георгиевич терпеть не может этого Мрачко! Не хватало только, чтобы он увидел его рожу и испортил себе настроение с самого утра. А потом на нас отыгрался.
— Да, да... - снова повторяет девушка, быстро хватает пульт и переключает видео экран на спортивную программу. И только потом терпеливо переспрашивает меня во второй раз: — Так какая у вас фамилия?..
Я стою, прикусив губу.
Вот блин, свезло так свезло! Пришла на собеседование к человеку, который недолюбливает моего приемного папашу! Это что же, получается... если я только назовусь тут Яной Мрачко, меня же сразу вышвырнут без вариантов?!
Но ведь эта работа мне так нужна!
Эх, что делать, что же делать...
Пока я медленно закрываю и открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег, заметно нервничающая коллега суетливой Ксюхи демонстративно прочищает горло.
— Девушка! Вы что, заснули?.. Вам же вопрос задали!
— Не...смеянова, — ляпаю я неожиданно для себя и тут же с ужасом думаю, что за фигню только что сказала. — Яна...
— Смеянова? — деловито переспрашивает Ксюха.
— Несмеянова, — тверже повторяю я, борясь с желанием побить себя по лбу из-за собственной дурости. Ну почему, почему на ум не пришло чтонибудь нормальное, вроде Смирновой или Ивановой? Так нет же, заклинило на дурацкой Несмеяне... — Меня зовут Яна Несмеянова.
— Хорошо, подождите еще немного, пожалуйста. Сейчас я переговорю с отделом кадров...
Грохот со стороны огромного тренажерного зала — весьма многолюдного скорее всего из-за самой бюджетной стоимости по сравнению с вип-уровнями выше, — заставляет нас всех дружно вздрогнуть.
И почти сразу же с ближайшей группы беговых дорожек раздается отчаянный вопль:
— Помогите! Скорее! Петеньке плохо!!! Скорую, кто-нибудь, вызовите скорую!!! У него сердце..!
Всего одного взгляда достаточно, чтобы понять, какое ЧП стряслось в фитнес-клубе Короленко. Вопящая блондинка в гламурном розовом боди с черными леггинсами мечется вокруг лежащего на полу грузного тела какого-то солидного пузатого мужика в черной майке и заламывает руки. А вокруг этой парочки довольно быстро скапливается толпа.
Вот только никто из них ни хрена не предпринимает. Лишь на месте топчутся и глазеют на тело. Но самое ужасное в том, что даже сотрудницы самого фитнес-клуба не шевелятся. Хотя должны бы.
Чему их только на уроках ОБЖ в школе учили, спрашивается!
— Ксения! — резко произносит со стороны фойе угрожающе-низкий мужской голос, и я почти одновременно с ним громко обращаюсь к девушке с рецепшена:
— Звоните в скорую. Живо! — а сама опрометью бросаюсь к мужику-сердечнику через абсолютно безынициативную растерянную толпу мускулистых любителей фитнеса.
Уж для кого-кого, а для меня уроки оказания первой помощи не прошли даром. Но не потому что я была какой-то зубрилкой-отличницей, нет.
Просто лицо манекена, на котором проводились тренировки ОБЖ, безумно напоминало мне Семёна Ивановича. Единственного человека из мелких служащих Германа Мрачко, который действительно хорошо ко мне относился. Для меня он был как добрый дедушка, да и возраста был соответствующего. И я на тех уроках никак не могла допустить, чтобы манекен с его лицом даже чисто теоретически «умер» под моими руками при неправильном выполнении техники.
— Скорую... кто-нибудь вызвал скорую?.. — там и тут слышатся сочувственные шепотки, когда я опускаюсь на колени возле мужика и стараюсь нащупать его пульс.
— Петенька-а-а! — завывает гламурная красавица в розовом. — Котик, очнись!!! Принесите ему воды!
«
Но я молчу, полностью сосредоточившись на том, чтобы вспомнить свою практику с манекеном. Волнуюсь дико, аж руки подрагивают. И спина вся вспотела.
Мне никогда не доводилось применять эти знания на живом человеке. Зато я прекрасно помню, что при остановке сердца счет идет на минуты — пять или шесть, если быть точной. А потом его уже вряд ли можно спасти. Так что моя единственная задача — раз уж тут у всех так плохо с правилами оказания первой помощи, — это хотя бы поддержать приток крови к мозгу и легким до приезда скорой. А это означает, что надо концентрироваться только на одной мантре...
Тридцать надавливаний плюс два вдоха. И так по кругу, пока мне не скажут стоп.
— На спину его, аккуратно! — командую вслух и сама удивляюсь, насколько безэмоционально и четко звучит мой голос. Абсолютно не соответствует тому, что я испытываю.
Быстро кладу правую ладонь на неприятно-волосатую грудь мужика чуть выше солнечного сплетения и проверяю, чтобы большой палец был направлен на подбородок несчастного. Потом, накрыв свою же правую руку левой, шепчу с ощущением полуобморочного ужаса:
— Ну, поехали! — и начинаю отсчитывать резкие толчки в сердце жесткими прямыми руками, придавая им напор всем своим телом: — Р-раз... и... два... и... три... и...
Когда приходит черед делать искусственное дыхание, я каким-то интуитивным чудом замечаю торчащий из кармашка гламурной фифы носовой платок. Бесцеремонно выдергиваю его, чтобы накинуть на слюнявый рот мужика и начать первую пару вдохов.
— Что вы де... - подпрыгивает она от неожиданности, но ее тут же перебивает чей-то тяжелый властный голос:
— Тихо. Не мешай.
«Ну хоть один понимающий человек нашелся!» — мелькает в голове мысль, но я быстро выкидываю ее из головы и продолжаю делать то, что делаю.
Тридцать толчков... два вдоха через платок... снова тридцать... и снова два... и опять...
Не знаю, сколько это всё продолжается, но взмокаю я знатно. Прям как в хорошо натопленной бане. Ощущение времени исчезает, и в какой-то момент я чувствую, что и сама близка к обмороку.
Так что бодрый голос оказавшегося вдруг рядом со мной на коленях санитара скорой помощи с чемоданчиком звучит райской музыкой:
— Отлично, отлично, отлично... умничка, давай отпускай... перехватил!
Вокруг мужика наконец-то образуется реально успокаивающая картина профессиональной помощи, и подоспевшая бригада быстро уносит его за двери на носилках.
Я облегченно отползаю куда-то на дрожащих четвереньках и тут же жестко утыкаюсь лбом в чьи-то мощные длинные ноги. Мышцы у них словно каменные. А на ступнях — дорогие ботинки из черной кожи, начищенные так идеально, что в них вполне отчетливо отражается мое утомленное лицо.
Пока я туплю, рассматривая себя и стараясь отдышаться, сверху протягивается не менее мощная рука и вздергивает меня на ноги легко, как котенка.
Мой ошалелый взгляд цепляется сначала за браслет дорогих мужских часов на его запястье, а потом скользит выше. Намного выше. К суровому смугловатому лицу, будто высеченному из гранита.
— Помощь нужна? — гулко роняет незнакомец, изучая меня цепкими, чуть сощуренными глазами.
М-да, неуютненько смотрит. Волей-неволей ощущаешь себя какой-то инфузорией-туфелькой под микроскопом.
В другое время я бы, наверное, смутилась, но сейчас чувствую себя такой отупевшей из-за нервного перенапряжения, что даже бровью не веду. Моргаю пару раз, как слегка зависший робот, и деревянно отвечаю:
— Нет. Со мной всё нормально.
— Поразительное самообладание, — он наклоняет свою темноволосую голову набок, как ученый, столкнувшийся с любопытной формой жизни. — Не часто такое встречается у слабого пола. Вы клиентка клуба?
Я коротко качаю головой, но ответить не успеваю. К нам подлетает запыхавшая Ксюша с рецепшена.
— Артур Георгиевич, извините! Тут какое-то недоразумение с этой девушкой...
У меня резко учащается пульс, а лицо парализует от напряжения, превращая его в маску легкой туповатости. Так это и есть хозяин фитнес-клуба? Ой, блин...
— Какое недоразумение? — переводит на меня непроницаемый взгляд тот самый «офигенный король Артур», о котором весь год жужжала Фитоняшка. — Ты ее знаешь?
— Это Яна Несмеянова, — подобострастно отчитывается его сотрудница. — Она пришла к вам на собеседование... но проблема в том, что у нас никаких свободных вакансий вообще-то не объявляли!
Я стою у окна, вглядываясь в ночную темень, но ничего разглядеть не могу. Да и не пытаюсь. Просто ловлю слабый трепет деревьев на осиновой аллее и вижу отблеск своих грустных глаз в отражении стекла.
Опять сегодня в гости к нам с двойной ночевкой явился этот мерзкий жирдяй Глеб. Младший брат моего приемного отца, которого лишь с огромной натяжкой можно обозвать «дядей». И которого все вокруг усиленно пытаются навязать мне в друзья, словно не замечая его нездоровые наклонности...
Около года назад он впервые начал оказывать мне недвусмысленные знаки внимания.
Шесть месяцев назад прямым текстом заявил, что хочет показать мне своего «дружка» в штанах.
А тремя месяцами ранее посреди ночи пробрался в кровать, чтобы разбудить похотливым ощупыванием моей груди и слюнявым облизыванием шеи.
Я была в шоке.
Да и пребываю в нем до сих пор, если честно. Потому что когда я в диком ужасе выскочила оттуда в поисках помощи, то мою жалобу не то, что не услышали или проигнорировали...
Нет.
Ее жестко высмеяли! Сказали, что я преувеличиваю и что-то там не так поняла. Что насмотрелась глупостей в интернете и сама себя накрутила...
И это — единственный человек, которому я, хоть и с натяжкой, но худо-бедно верила всю мою жизнь.
Герман Мрачко. Мой приемный отец, которого мне разрешалось звать только по имени.
Ненавижу!
Я ведь действительно верила, что уж в такой-то кошмарной ситуации он будет меня защищать и поддерживать. И ошиблась, получив в ответ лишь унизительное пренебрежение и попытку свалить вину на меня саму...
А через месяц, после следующего визита псевдородственника, обнаружилась пропажа очень личного дневника — единственной вещи, которая меня по-настоящему поддерживала. И разгадать тайну его исчезновения было совсем несложно.
Как и привыкнуть к мысли, что безопаснее всего ложиться спать, не только заперевшись изнутри, но и придвинув к двери тяжелую тумбочку...
Так что все выходные идут насмарку, однозначно.
Потому что приезд Глеба Мрачко означает, что мне придется целых два дня противостоять ему в одиночку. Снова. Начиная прямо с этого момента, когда все домочадцы давно спят.
— Яна! — назойливо воркует ненавистный голос из коридора. — Яна, Яна, Яночка... ну давай, открой же дверь. Будь послушной ласковой девочкой... а не то я скажу Герману, что ты воруешь у меня деньги.
— Он не поверит твоему вранью, — отвечаю ему с уверенностью, которую на самом деле совсем не ощущаю. — Я в жизни ни у кого ничего не крала и начинать не собираюсь!
— Поверит, если я покажу ему твой наивный девичий дневничок, где ты пишешь о том, как ненавидишь его и мечтаешь о деньгах, — не унимается голос и продолжает издеваться: — Как там у тебя говорилось... «
От его нарочито писклявых интонаций, имитирующих мой голос, звенит в ушах.
Я стискиваю руки до ломоты в пальцах. Медленно считаю до трех, стараясь не вслушиваться в противные смешки за дверью. А затем четким ровным голосом заявляю:
— Я включаю видео и аудиозапись нашего разговора, Глеб. Если ты сейчас же не уберешься от моей комнаты, то завтра эта запись окажется в полиции. Вместе с моим заявлением о попытке насилия, понял? Да, в интернет тоже закину, не пожалею времени... И мне плевать, что на это скажет Герман!
Веселье в коридоре мгновенно прекращается.
— Только попробуй вякнуть, с-сучка маленькая...
— Продолжай, я записываю, — напоминаю ему подчеркнуто скучным голосом.
Повисает долгая напряженная пауза. Затем младший Мрачко многообещающе и как-то по-змеиному шипит:
— Однажды я до тебя доберусь, Яночка... Обещаю тебе! Думай обо мне почаще, с-с-сладенькая...
И следом раздается звук удаляющихся шагов.
Я отцепляюсь от подоконника и медленно сползаю на пол. Ноги от пережитого страха не держат. И сердце колотится от жгучей смеси страха и надежды.
Неужели... неужели у меня впервые получилось самостоятельно защитить себя от этой мрази?
Какая жалость, что это лишь временно!..
Зато как хорошо, что в этом году я достигла своего совершеннолетия, чтобы сбежать из-под предательского крыла недопапаши!
Наконец-то.
Украденный дневник не дает мне покоя всё утро. Нельзя допустить, чтобы странички с моими самыми сокровенными мыслями и мечтами так и остались в грязных лапах Глеба! И пока он не уехал, есть шанс вернуть свою собственность.
Думаю об этом каждую свободную минуту.
На завтраке бросаю короткий безнадежный взгляд в сторону Германа, прикидывая, есть ли смысл снова жаловаться ему на его же брата. Но именно в этот момент они вместе цинично ухмыляются над одним им понятной шуткой...
И в который раз становится очевидно, что любые мои жалобы в этом доме — пустой звук для его хозяина.
В принципе, это было ясно еще в детстве, когда мне покупали только самое необходимое и оставляли в компании нервно-молчаливой няньки. Просто до проблемы с Глебом я и близко не представляла масштаба нашей семейной катастрофы. Думала, что мне просто достался приемный отец, не слишком заботливый в плане бытового комфорта и с дефицитом эмпатии. Опять же, списывала холодное отношение Германа к себе на его привычку ни с кем не сближаться из-за тесных связей с криминалом...
В-общем, искренне верила, что я хоть немного дорога ему. Потому что не совсем уж чужая по крови. Как-никак, отвергнутая дочка безответственного сводного брата Чье-Имя-Нельзя-Называть. По словам самого Германа...
Что ж, теперь мои иллюзии разбиты, а выводы сделаны.
Я опускаю глаза и сажусь за стол.
Обычно все мои завтраки проходят прямо на кухне, потому что Герман предпочитает экономить время и утолять голод прямо на деловых встречах в ресторанах. Но в честь приезда брата сегодня накрыт целый стол из трех блюд. Прям по классике — первое, второе и третье. Ведь этот жирдяй так любит хорошо покушать, разве можно оставить его дома без сытной еды, ага.
— Доброе утро, Яночка, — масляно улыбается Глеб, облизывая взглядом мою фигуру. — Сегодня ты у нас прямо загляденье в этом наряде, такая привлекательная малышка... Как тебе спалось?
Что он там привлекательного увидел, не знаю. Обычная кофта моего любимого цвета морской волны, свободная и почти не подчеркивает линии тела. Плюс банальные джинсы и прическа а-ля «встала и пошла». Сегодня я даже вечно лохматые локоны выпрямлять утюжком специально не стала. Не хочу хорошо выглядеть перед Глебом.
— Спасибо, плохо, — бурчу в ответ и принимаюсь с методичной злостью крошить в своей тарелке кусок картофельной запеканки. — Ночью комар один задолбал, зудел и зудел. Надеюсь, рано или поздно кто-нибудь его прихлопнет.
Хитрые глазки младшего Мрачко сужаются.
— Комары очень живучие существа, — подхватывает он тон моей беспомощно-пассивной агрессии. — Никогда не откажутся отведать лакомую капельку юной крови... Рано или поздно они получат свое. Однажды ты проснешься и просто обнаружишь, что лишилась своей вкусной капельки, пока спала глубоким сладким сном. Береги себя от комариков, деточка.
Говоря это, он лениво почесывает свой толстый живот и случайно сдвигает край обширной толстовки. Внутренний карман с торчащим из него зеленым уголком знакомого блокнота мгновенно притягивает мое внимание. Но я быстро прячу вспыхнувший взгляд обратно в свою тарелку с изуродованной запеканкой.
Это он! Мой дневник.
И кажется, я только что поняла, как смогу его вернуть.
План у меня простой.
Ближе к одиннадцати утра Глеб в каждый свой приезд любит наклюкаться чем-нибудь позабористей и потом дрыхнет в гостиной возле кабинета Германа один-два часа. Видимо, копит так силы после обильного завтрака на не менее обильный обед.
Мне этого времени вполне хватит, чтобы забрать свой дневник и спрятать в тайнике за чуланом со швабрами.
Так что всё оставшееся время до заветного часа я сижу в своей комнате и подбираю доступные вакансии на разных сайтах.
Выбор для меня, увы, удручающе мал. Сплошная сфера обслуживания — официантки, уборщицы, продавцы. Это всё ничего, но без опыта работы зарплаты там совсем крошечные. Не хватит, чтобы оплатить двойную или даже тройную сумму на аренду жилья. Так что буду искать дальше. И на всякий случай закину просьбу в старый чат одноклассников...
Ну, а вдруг у кого-нибудь на примете есть хорошая работа для меня?
Шум подъезжающей к дому машины выдергивает меня из монотонного процесса интернет-серфинга неожиданно. Как будто я плавала в скучном сером омуте и вдруг вынырнула на поверхность. Очень уж звуки громкие доносятся со двора через открытую форточку.
— Бонжорно, дядя Герман! — кокетливо здоровается мелодичный женский голосок. — Прилетела к тебе на выходные из солнечной Италии, сменить обстановку на недельку. Надоело всё. Скучал по своей плохой девочке?
— Заткни свой ротик, Пава, и топай в дом, — «любезно» отвечает снисходительный голос Германа. — Сколько раз тебе повторять, чтобы ты вела себя со мной на людях прилично?
— Но здесь никого нет! — провокационно смеется гостья, ничуть не обидевшись.
— Шевели задом, вертихвостка! А то накажу.
— О-о..? — заинтересованно тянет она, но следующие ее слова заглушает захлопнувшаяся входная дверь.
Хоть и не сразу, но этот мило хихикающий голосок двоюродной племянницы Германа я всё-таки узнаю. Просто давно его не слышала.
В те времена, когда мне было всего шесть лет, восемнадцатилетняя Павлина Брехунько[*]дневала и ночевала у нас чуть ли не каждые выходные. И была она тогда моложе, получается, лет эдак на двенадцать. Хорошо сохранилась, кстати.
Наши пути в этом доме пересекались очень редко. Настолько редко, что можно по пальцам пересчитать те «здрасте» и «до свидания», которыми мы успели обменяться за всё время нашего о-очень условного знакомства
Впрочем, какое мне до нее дело? Ясно же, что Герман в те годы активно крутил с ней свои шашни, и теперь девушка решила напомнить о себе.
Вот и отлично, пусть оба занимаются своими делами. Мне же легче будет добраться до комнаты ворюги Глеба без лишних помех...
На часах уже ровно одиннадцать утра. Значит, по идее он уже должен спать глубоким тяжким сном заядлого алкаша.
— Ну... давай, Янка, действуй, — говорю сама себе вслух, чтобы набраться мужества. — Спаси нашу прелесть от извращенца и грабителя!
В коридоре второго этажа никого нет, как и следовало ожидать.
Я вытягиваю шею над перилами лестницы и на несколько секунд превращаюсь в неподвижный соляной столб, потому что именно в этот момент прихожую пересекает широким вальяжным шагом мой приёмный отец. А за ним-мелко-мелко стучит каблучками его гостья из Италии.
Когда они оба скрываются в его кабинете за плотно сомкнутой дверью, я сбегаю на цыпочках вниз по лестнице и опрометью кидаюсь к смежной с ним комнате.
Большая гостиная, как обычно, не заперта. С моего места прекрасно можно разглядеть ряд стеллажей в самом дальнем углу, который образует нечто вроде мини-библиотеки.
Именно за ними должен находиться любимый диван Глеба.
Уж не знаю почему, но он очень любит этот закуток. Прям обожает. Хотя в доме есть нормальная гостевая комната с кроватью и отдельным санузлом. Какая-то личная причуда, не иначе.
— Хр-р-р... хр-р-р... - доносится из-за стеллажей пьяный храп, и я удовлетворённо улыбаюсь.
Отлично. Пора действовать.
Зелёный уголок родного блокнотика-дневника я нахожу быстро. Он лежит всё в том же внутреннем кармане толстовки, которую Глеб швырнул прямо на пол возле дивана с пьяной небрежностью.
С бешено бьющимся сердцем я выхватываю его и прячу в своём рюкзачке. Ура! Теперь осталось только устроить дневник в своем тайнике и продолжить поиски работы...
Но уйти быстро не получается.
То ли Глеб как-то интуитивно ощутил мое присутствие, то ли это я неосторожно пошумела, но он с сопением начинает копошиться на своем диване.
С перепугу я отбегаю за самый дальний стеллаж и сажусь там на пол. Пристально слежу за ворочающейся тушей через просвет между книгами. И хотя тишина восстанавливается довольно быстро, выходить из своего укрытия я не тороплюсь.
Пусть сон этого придурка снова станет как можно глубже. Для надежности.
От нечего делать я принимаюсь рассматривать книги на полке перед моим носом, но ничего интересного не нахожу. Тут сплошные детективы и ужасы в мрачных тёмных обложках, которые я не читаю. Хотя... вот одна бирюзовенькая обложка вроде есть.
Я раздвигаю все соседние книги в разные стороны, чтобы добраться до неё в надежде на что-то лёгкое и любовно-приключенческое...
И тут же забываю о самой книге.
Потому что за книжным стеллажем — дверь. Обычная межкомнатная дверь, которую по каким-то причинам решили спрятать.
И всё бы ничего, но на таком близком расстоянии — сантиметров десять-пятнадцать от замочной скважины, — до меня вполне отчётливо доносятся голоса из кабинета старшего Мрачко. И наверняка, если приложиться к замочной скважине глазом, можно увидеть, чем занимается внутри хозяин кабинета со своей гостьей.
Кстати... уж не в этом ли причина той великой любви Глеба к дивану гостиной? Ведь он отлично знает, что его брат почти каждые выходные водит в свой кабинет разных девиц из-за повышенной тревожки в вопросе безопасности...
У Германа там самое настоящее логово, где работа совмещается с развлечениями. И по-соседству с обычным кабинетом есть комната отдыха со всякого рода интимными штуками.
Я это точно знаю, потому что в прошлом году Герман случайно оставил двери приоткрытыми, чтобы отлучиться буквально на пару минут ради незапланированного важного гостя. Так уж вышло, что я незамеченной спустилась по лестнице и увидела малую часть содержимого его тайной комнаты. Но, как обычно, решила, что это не моё дело.
Ведь каждый развлекается, как хочет и как умеет, верно?
В данный момент из замочной скважины доносится отзвук кокетливых смешков и грубое мужское «бу-бу-бу». Но довольно быстро эти звуки перерастают в женское постанывание, которое почему-то кажется мне похожим на мяуканье мартовской кошки в состоянии течки.
Блин, неудобно-то как!
Я нервно дергаюсь в сторону выхода, но жирная туша на диване, как назло, снова начинает ворочаться. Тихий стон стыда и досады так и просится наружу, так что приходится нервно стиснуть зубы.
Вот угораздило же вляпаться в такую противную интимную ситуацию!
— Оу... оу-о... ой! — мяукает Павлина и хныкает неразборчиво: — Ну дядя Герман... можно понежнее?.. О-оу... ой! Раньше ты был поласковей со своей девочкой...
— За... ткнись! — пыхтит тот сквозь размеренные шлепки. — Ты же разузнала, как там звали последнюю девку Батянина?
— Да... ой-ой-ой!
— Назови ее имя!
— Ира! — взвизгивает девушка. — Ну, дядя Герман...
— Заткнись, я сказал! И терпи... Ир-р-ра...
Шлепки становятся настолько смачными и жесткими, что я затыкаю уши.
А-а-а, не могу это слушать!!! Фу-у... блин, когда же это всё закончится?.. Гадость-то какая. Надо срочно уносить ноги. И плевать на Глеба с его неспокойным сном!
Я мотаю головой и очень медленно, но решительно начинаю отползать в сторону выхода из гостиной. Вот только ради этого приходится убрать руки от ушей, и отголосок последних фраз всё-таки догоняет мой шокированный слух.
-...ты не могла позже это сказать? — почему-то шипит Герман. — Такой кайф мне сломала! Ладно, если эта Ира в пролете, то кто у Батянина теперь вместо нее, есть инфа?
— Точно не знаю, — виноватым голоском пищит Павлина, — но обязательно выясню!
— Зря ты на Морозова своего тогда забила, — зло говорит Герман. — Сейчас он для него один из самых близких людей. Отличный был бы источник.
— Но он не хотел ничего слушать, ты же сам помнишь! И прогнал меня...
— Так придумала бы что-нибудь, лапши навешала! Свою первую бабу ни один мужик в мире не способен забыть. Особенно если исходил по ней слюнями и восхищался, как тупой доверчивый идиот...
— Я его тоже любила! — пылко возражает Павлина.
— Ага, только регулярно при этом спала со мной, — ухмыляется Герман. — Моя коварная девочка! Кстати, ты заслужила новое наказание за плохое поведение. Живо на колени!..
Эти слова придают моему отступлению такую прыть, что последние метры до двери я пробегаю буквально на четвереньках мимо дрыхнущего любителя подслушивать и подсматривать. И пулей выскакиваю за дверь.
Ну и наклонности у это семейки! Реально пора из нее валить подобру-поздорову.
— Янка, ну ты чего, куда намылилась-то? Давай с нами по маленькой! — тянется ко мне с бутылкой осоловелый Гошка. — Взрослые ж люди теперь, чё такова, ну? Давай это вообще... того, а? У тебя глазищи огонь, да и я не урод...
Его мутные зрачки горят нездоровым блеском, веснушчатая физиономия налилась румянцем. И то, что он с восьмого класса ко мне неровно дышит, уже никак не скрывает.
Выпускное веселье давно уже за горами — уже почти год как, — а его всё отмечают и отмечают. Такое впечатление, что никто из наших даже близко не собирается к экзаменам в универ готовиться. Или искать подработку для новой взрослой жизни, как я, чтобы снять жилье, продолжать учиться на заочном и ни в чем больше не зависеть от тех, кому не доверяешь.
Как беспечные дети, ей-богу!
Вот что значит, когда восемнадцать уже стукнуло, а мозги застряли где-то на уровне десятого класса, когда папа с мамой гарантированно накормят-напоят, обнимут и расцелуют. Эх, знали бы они, какие счастливые! Ведь у них реально такая родительская забота была и по-прежнему есть. Наверное, потому и не хотят взрослеть...
Я отодвигаю бутылочную руку Гошки и встаю.
— Не хочу. Ладно, ребят, мне пора... Хорошо вам посидеть тут.
— Ну не будь такой занудой, Яна!
— Ой, да отстаньте вы от нее, — лениво вмешивается Марго по прозвищу Фитоняшка, бывшая королева нашего класса. — Она ж у нас правильная до зубовного скрежета! Работу ей подавай, блин, новое ярмо на шею... ну и флаг в руки, барабан на шею! А мы будем наслаждаться свободой и бонусами взрослого мира, как нормальные современные люди. Плесни-ка мне еще, Гошик...
— Всем пока, — спокойно машу остальным рукой и снова смотрю на Фитоняшку. — Смотри не спейся, а то увидит тебя сегодня случайно ненаглядный Король Артурушка и сбежит от твоего перегара, сшибая все тренажеры. Хорошо, если в обморок не грохнется наповал.
Ребята и девчонки за столом дружно прыскают и многозначительно переглядываются. Всем известно самое слабое место Марго.
— Ха-ха, очень забавно, — холодно сощуривается она и посылает мне приторно-сладкую улыбку: — Пока-пока, Яночка.
Так под смешки компании я и ухожу. Только направляюсь не на улицу, а на второй этаж торгового центра. По очень привычному, наизусть знакомому маршруту.
В маленьком офисном помещении номер тринадцать, как обычно, сумрачно и спокойно. Тихо жужжит в углу принтер, выплевывая в лоток заказанные кем-то копии. А возле окна с полностью закрытыми жалюзи перемигиваются огоньки целого батальона системных блоков и компьютеров. За ними даже рабочего стола не разглядеть...
Словом, это типичная конторка-павильон одного из десятков мелких предпринимателей торгового центра, промышляющих распечатками, фото-на-документы, сканированием бумаг и прочими малобюджетными услугами. С виду.
И мало кто знает, что на самом деле здесь находится точка не просто какого-то пенсионера Дедащева Семёна Ивановича, а легендарного Деда — самого высококлассного специалиста по подделке документов среди всех внештатных сотрудников Германа Мрачко.
Он потрясающий.
Самый классный человек, которого я знаю, общительный и юморной. Но то, почему он так и не завел семью к седьмому десятку лет, так и остается для меня загадкой.
Была какая-то мутная история в его молодости с одной роковой красавицей... но, несмотря на наши теплые отношения, он никогда толком о ней не рассказывал. Зато я всякий раз, как заглядываю к нему, всегда могу вволю поглазеть на ее фото в блестящей золоченой рамочке. Действительно, красивая женщина. И с характером, судя по острому уверенному взгляду. Даже через старое фото можно ощутить беспокойно-деятельную энергию, которая так и бьет в ней через край.
— Здрасте, деда Семён, — с искренним удовольствием здороваюсь я.
Из-за мониторов выглядывает седовласая голова с щеточкой белых эйнштейновских усов. Выцветшие светлые глаза под кустистыми бровями приветливо сощуриваются.
— А, это ты, Яночка. Проходи, присаживайся. Чайку вон себе налей. Ты ко мне по делу или как обычно..?
— Скорее спонтанно, — я киваю в сторону коротких эскалаторов торгового центра, которые видны сквозь прозрачную стену. — Тут на первом этаже сбор выпускников в кафешке. Народ уже приступил к этапу неумеренных возлияний, а я решила улизнуть к тебе.
— И сама, как обычно, ни-ни? — усмехается в усы Дед. — Смотри, белой вороной прослывешь. При твоем-то уровне серьезности.
— Не люблю, когда мозги набекрень.
Я сажусь на стул для посетителей и с любопытством смотрю на кучку документов, лежащих перед монитором.
— Что у тебя сегодня интересного, деда Семен?
— Скукотища, — зевает Дед. — Липовые удостоверения для новых людей твоего отца.
— Он мне не отец.
— Ну, я так, фигурально выражаясь... - деликатно исправляется он и вдруг меняется в лице. — Вот черт, нелегкая принесла!
— Кого? — непонимающе оглядываюсь я и с испугом замечаю массивную фигуру, вразвалочку идущую между павильонов прямо к нам.
Глеб!
Долго не думая, шустро соскальзываю со стула вниз и втискиваюсь в узкое пространство между стеной и картонными ящиками с каким-то офисным барахлом. Тяжелая шаркающая поступь приближается под грохот моего панического пульса и останавливается совсем близко.
От напряжения у меня аж волоски дыбом встают на руках. Не хочу видеть здесь этого урода. Зачем он сюда приперся?
Дед небрежно поправляет сбоку от себя стопку бумаг и невзначай бросает в мою сторону вопросительный взгляд. Ему прекрасно меня видно, в отличие от посетителя.
«
— Что вам угодно, Глеб Юрьевич? — почтительно интересуется он.
— М-м... заказик один назрел. Срочный, для Германа, — отвечает сиплый голос жирдяя. — У тебя в загсе связи есть?
— Для Германа Юрьевича... - задумчиво чешет подбородок Дед. — Найдём. А задача какая?
— Свидетельство о рождении надо грамотно подправить. Чтоб всё официально было, и в базу попало задним числом.
— Это сложно...
— Ля! — недовольно хрюкает Глеб.
-... но можно. Если постараться.
— Так постарайся! — взрывается он, сообразив, что Дед над ним немного подшучивает. — Зря что ли тебе бабки платят, старый?.. Короче! Держи свидетельство нашей Янки и организуй, чтоб там официально стоял не прочерк, а имя ее настоящего папаши, понял?
— Э-э... имя? — вопросительно мычит Дед.
— Запиши себе где-нибудь на случай маразма. Батянин Андрей Борисович. И смотри, чтоб без ошибок, старый!
Я сижу на полу с приоткрытым ртом.
Вот так, нежданно-негаданно услышать впервые, как зовут моего биологического отца оказалось настоящим потрясением. Ведь у Германа его имя всегда было непроизносимым табу. И до этого момента я могла только с ироническим пафосом величать его Тот-Кого-Нельзя-Называть. Как будто он злой темный лорд из мрачной сказки.
Что ж, я запомню.
Никогда не будет лишним знать имя того чудовища, которое отказалось от тебя и бросило задолго до рождения.[*]
— Тебе надо наладить отношения с Глебом, — заявляет Герман через несколько дней после моих случайных открытий. — Хватит уже вести себя, как капризный ребёнок, и выдумывать всякие нелепые глупости. Присмотрись-ка к нему повнимательнее, Яна.
Я как раз в этот момент сажусь за стол, чтобы приступить к ужину, чуть не промахиваюсь мимо стула от удивления.
— Зачем к нему присматриваться?
— Затем, что он не так уж сильно старше тебя, и я ему доверяю. Ему всего лишь тридцать... плюс он к тебе очень неравнодушен. Кроме того, я уже подумываю о наследнике в перспективе. Но своих детей иметь не могу, поэтому... - и он выразительно сощуривается в мою сторону.
Я отвечаю ему взглядом, полным чисто девичьего ужаса.
— Не поняла... ты мне его в женихи что ли навязываешь? Но он же мой сводный дядя! Да и для замужества я как-то не созрела...
— Тебе есть восемнадцать, и этого достаточно, — тон Германа ощутимо холодеет и становится жёстче. — А чисто в генетическом смысле, если это тебя так беспокоит, Глеб тебе никакой не дядя. У нас с ним одна мать, но разные отцы. И пусть тебя не вводит в заблуждение наше одинаковое отчество. Оно — всего лишь фикция на бумажке.
Я резко поднимаюсь из-за стола, так и не притронувшись к еде.
— Даже не представляю, как тебе такое взбрело в голову, Герман! Если ты не заметил, то мы живём в современном мире, а не в махровом домострое. И никто не может заставить меня создать семью с мужчиной, у которого не всё в порядке с головой. Он же извращенец!
— Ради рождения моего наследника выходить замуж необязательно, — равнодушно пожимает плечами Герман. — Для начала просто попробуй найти в нем привлекательные стороны.
— Это какие же, например? — язвительно интересуюсь я. — Что-то ни одной не могу разглядеть. Наверное, мне очки пора выписывать!
— Он не посторонний мне человек. И... - повисает пауза, выдавая трудности с поиском «привлекательных сторон» драгоценного младшего братца, -... у него есть огромный потенциал для роста. Вместе с перспективами.
— Потенциал в нем есть разве что для роста живота, — фыркаю я и качаю головой: — Что-то у меня аппетит пропал. Пойду к себе, пожалуй.
— Сядь, у меня еще не всё.
— Зато у меня всё. Сыта по горло этим разговором!
Ледяной голос Германа догоняет меня уже на первой ступеньке лестницы:
— Тебе придется дать ему шанс, Яна. Через неделю вы вместе отправитесь в загородный дом с частью моей охраны и поживете там недельку-другую. А может, и месяц. Тебе необходим отдых и хорошая компания. А то из всех друзей у тебя лишь старик да безмозглые одноклассники.
Я неверяще оглядываюсь.
— Но ты не можешь меня заставить. Никуда я в компании Глеба не поеду!
— Еще как могу. Готовься к отдыху, Яна, — с невозмутимым равнодушием объявляет Герман. — Ты даже не представляешь, насколько я с тобой мягок... так что цени хорошее отношение. Слушайся старших. И не вынуждай меня применять крайние меры.
Наверное, ни один из моих сверстников и близко не испытывал такого уровня мотивации для поиска работы, который мне дала угроза Германа. Он настолько мощный, что уже на следующий день после нашего разговора я умудрилась пробежаться лично по списку из шести горячих вакансий.
Жаль только, что скорее всего с нулевым результатом.
В трех подходящих местах мне туманно пообещали перезвонить. В двух других — прямым текстом сказали, что я им не подхожу. А из шестого места я сама развернулась и убежала, потому что это оказалось какое-то подпольное казино с проститутками.
На сегодня остается только последний вариант — седьмой. И это — какая-то охранная организация, в здании которой требуется уборщица.
Маловдохновляющая вакансия, конечно... но я уже в таком отчаянии, что готова согласиться, если меня возьмут. Потому что зарплата там очень даже ничего для уборщицы.
Ехать приходится в наиболее непривлекательную южную часть города — промзону. Так что выхожу я на самой конечной автобусной остановке «ТЭЦ». Отсюда уже и пешком можно добраться до массивного бетонного здания завода по производству консервов. Бывшего. А сейчас это тот самый офис охранной организации.
Странное место они, конечно, выбрали для себя. Очень мрачное и неуютное. Да еще и ограда эта железная вокруг территории, антураж такой тюремный, аж жуть пробирает.
Нажимаю кнопку на воротах вьезда и даже не вздрагиваю, а реально подпрыгиваю от слишком резкого звука.
— Вы к кому? — равнодушно интересуется динамик. — И по какому вопросу?
— Я насчет работы! Вакансии уборщицы... Это в отдел кадров, наверное?
— Здесь нет отдела кадров. А весь персонал подбирает лично Дибир Давидович Агаев[*]. Подождите минутку, свяжусь с ним...
Я переминаюсь на месте, тихо вздыхая. Может, здесь мне наконец повезет? А то что-то черная полоса в жизни затянулась, самое время белой начаться.
...И как только Герман может так со мной обращаться?
Даже не верится, что он решил навязать мне своего брата-извращенца сразу после моих жалоб на его же поведение! Чтобы тот... что? Снова залез ко мне ночью в постель?.. Принудил к близости, пользуясь тем, что в уединенном загородном доме некого позвать на помощь?..Ведь охрана явно будет не в счет, если брат хозяина для них в большем приоритете, чем какая-то там нелюбимая приемная дочка. Нет, я даже не хочу пытаться понять, что за дикая логика движет Германом. Пусть нафиг идет со своими домостроевскими планами!..
— Можете проходить, — выдергивает из горестных размышлений голос охранника. — Цокольный этаж, левое крыло, зал для совещаний. Вас ждут там.
— Спасибо!
Но мое воодушевление длится недолго. Как только Дибир Агаев — матерый, ярко выраженный кавказец со следами давнего перелома на кривоватом носе, — замечает меня, то сразу же требует предьявить паспорт.
— Тебе хоть восемнадцать-то есть?
— Есть.
Он скептически хмыкает и вдруг впивается в документ острым взглядом. А затем поднимает его на меня так медленно-изучающе, что мне становится не по себе.
— Так вот ты какая... Яна Мрачко. Ну, привет, привет. Так ты, значит, в уборщицы метишь? Мелковато.
— Ну да, мечу, — настороженно отвечаю я. — Работа как работа. Для начала мне подойдет и такая, чтобы на ноги встать.
— Забудь об уборщице, — усмехается Агаев. — У меня есть другое предложение.
— Какое?
— Нашему директору требуется помощница для мелких поручений. Могу на правах его старшего родственника порекомендовать тебя. С гарантией трудоустройства. Но... - он тянет выразительную паузу и хищно заканчивает: — ...в этом случае ты станешь моими глазами и ушами во всех его делах, девочка. Что на это скажешь?
Я тяжело и уныло вздыхаю.
Ну зашибись вообще. Вот что за день такой, а? Один негодяй норовит меня под психованного братца подложить, а другой в какие-то шпионские игры втягивает. Я ему что, агент ноль-ноль-семь в юбке?
— Извините, но нет. Мне такая работа не подходит.
Мой отказ Дибир Агаев воспринимает спокойно. Но когда я разворачиваюсь и ухожу, то прямо-таки чувствую всеми лопатками его опасный хитрый взгляд на своей спине. И это очень напрягает.
Надеюсь, мы с этим типом больше никогда не встретимся. Мутный он какой-то.
В школьном чате выпускников сегодня особенно оживленно. Сплошные смайлики, хохмы и мемчики.
Я без интереса пролистываю всё, не глядя, и уже подумываю свернуть окошко, как вдруг в углу экрана тренькает уведомление с «собачкой». Кто-то обратился ко мне прямо в общем чате.
Всматриваюсь с сообщение и удивленно моргаю.
«
Хм, неожиданно. Если вспомнить, как конфликтно завершилась у нас с ней недавняя встреча выпускников.
Но раз уж она решила общаться в нормальном тоне, то почему бы не поддержать инициативу? С меня не убудет. Просто не надо думать, что эта самовлюбленная модница проявляет дружелюбие без какого-то скрытого повода. И быть начеку.
«
Пусть Фитоняшка сама раскрывает карты, без лишних расспросов. Мне тупо лень тратить на нее энергию.
«
«
«
Новость действительно ценная.
Шанс стать секретарем гендиректора самого крутого в городе фитнес-клуба — Артура Короленко, о котором она нам все уши прожужжала...
Только странно тогда, что Фитоняшка сама не рванула трудоустраиваться к нему. Ведь она просто с ума по нему сходит. Неужели реально настолько дорожит своим принципом, что работа — это не для нее? Решила, что можно использовать шанс, чтобы потом познакомиться с ним поближе через меня без необходимости впахивать?..
Если так, то мне же лучше.
«
«
«
«
Перед тем, как выйти из мессенджера, я рассеянно подмечаю, что в чате выпускников массово выпрыгивают смеющиеся смайлики. Но не придаю им большого значения. Туда ведь ежедневно закидывают тонны смешных мемов и ржачных видюшек. Мало ли, на какое из них ребята среагировали.
Девушка на ресепшене фитнес-клуба встречает меня долгим сомневающимся взглядом. Видимо, никак не может понять, к какой категории посетителей меня причислить — потенциальной клиентуре, или так, к безденежным мимопробегаюшкам.
— Я на собеседование, — уверенно подсказываю ей. — По поводу вакансии секретаря для Артура Георгиевича.
Лицо девушки удивлённо вытягивается.
— Собеседование?.. Хм. Странно, что меня не предупредили. Секундочку, сейчас уточню...
Пока она набирает номер, я машинально бросаю взгляд на большой экран за её спиной. И почти сразу же морщусь.
Опять Герман самопиарится, давая интервью какому-то восторженному репортеру на фоне биржевых сводок. Не иначе, как в политики уже метит, репутацию нарабатывает. Как же его двуличная рожа раздражает...
— Ксюха! — с ужасом ахает кто-то за моим плечом, и в следующую секунду рядом материализуется невероятно мускулистая девица в обтягивающем спортивном костюме. — Немедленно переключи канал! Заодно маякни всем инструкторам, что Артур Георгиевич уже на подходе. И скажи, чтобы при нем никаких хиханек-хаханек не было. Режим покер-фейс короче! Под страхом увольнения, помнишь?..
Слушая эту неподдельно перепуганную тираду я озадаченно моргаю.
Ничего себе, как несладко тут сотрудникам живётся, если им грозит потеря места всего лишь из-за какой-то жалкой улыбки... Прямо жесть какая-то. Это, наверно, совсем уж бесчувственным роботом надо быть, чтобы здесь работать! Ну, или царевной Несмеяной с полностью атрофированным чувством юмора.
— Да, да, Надь... - суетливо отвечает упомянутая Ксюха, девушка с ресепшена, на секунду оторвавшись от трубки телефона. — Сейчас... до отдела кадров только дозвонюсь, что-то отвечают долго... - и она вопросительно смотрит на меня: — А как ваша фамилия, напомните?
— Новости хотя бы переключи! — рявкает на неё коллега. — И поскорей. Ты же знаешь, что Артур Георгиевич терпеть не может этого Мрачко! Не хватало только, чтобы он увидел его рожу и испортил себе настроение с самого утра. А потом на нас отыгрался.
— Да, да... - снова повторяет девушка, быстро хватает пульт и переключает видео экран на спортивную программу. И только потом терпеливо переспрашивает меня во второй раз: — Так какая у вас фамилия?..
Я стою, прикусив губу.
Вот блин, свезло так свезло! Пришла на собеседование к человеку, который недолюбливает моего приемного папашу! Это что же, получается... если я только назовусь тут Яной Мрачко, меня же сразу вышвырнут без вариантов?!
Но ведь эта работа мне так нужна!
Эх, что делать, что же делать...
Пока я медленно закрываю и открываю рот, словно рыба, выброшенная на берег, заметно нервничающая коллега суетливой Ксюхи демонстративно прочищает горло.
— Девушка! Вы что, заснули?.. Вам же вопрос задали!
— Не...смеянова, — ляпаю я неожиданно для себя и тут же с ужасом думаю, что за фигню только что сказала. — Яна...
— Смеянова? — деловито переспрашивает Ксюха.
— Несмеянова, — тверже повторяю я, борясь с желанием побить себя по лбу из-за собственной дурости. Ну почему, почему на ум не пришло чтонибудь нормальное, вроде Смирновой или Ивановой? Так нет же, заклинило на дурацкой Несмеяне... — Меня зовут Яна Несмеянова.
— Хорошо, подождите еще немного, пожалуйста. Сейчас я переговорю с отделом кадров...
Грохот со стороны огромного тренажерного зала — весьма многолюдного скорее всего из-за самой бюджетной стоимости по сравнению с вип-уровнями выше, — заставляет нас всех дружно вздрогнуть.
И почти сразу же с ближайшей группы беговых дорожек раздается отчаянный вопль:
— Помогите! Скорее! Петеньке плохо!!! Скорую, кто-нибудь, вызовите скорую!!! У него сердце..!
Всего одного взгляда достаточно, чтобы понять, какое ЧП стряслось в фитнес-клубе Короленко. Вопящая блондинка в гламурном розовом боди с черными леггинсами мечется вокруг лежащего на полу грузного тела какого-то солидного пузатого мужика в черной майке и заламывает руки. А вокруг этой парочки довольно быстро скапливается толпа.
Вот только никто из них ни хрена не предпринимает. Лишь на месте топчутся и глазеют на тело. Но самое ужасное в том, что даже сотрудницы самого фитнес-клуба не шевелятся. Хотя должны бы.
Чему их только на уроках ОБЖ в школе учили, спрашивается!
— Ксения! — резко произносит со стороны фойе угрожающе-низкий мужской голос, и я почти одновременно с ним громко обращаюсь к девушке с рецепшена:
— Звоните в скорую. Живо! — а сама опрометью бросаюсь к мужику-сердечнику через абсолютно безынициативную растерянную толпу мускулистых любителей фитнеса.
Уж для кого-кого, а для меня уроки оказания первой помощи не прошли даром. А всё из-за того, что манекен для тренировок был жутко похож на деда Семёна. В период, когда он еще не отрастил себе эйнштейновские белые усы.
— Скорую... кто-нибудь вызвал скорую?.. — там и тут слышатся сочувственные шепотки, когда я опускаюсь на колени возле мужика и стараюсь нащупать его пульс.
— Петенька-а-а! — завывает гламурная красавица в розовом. — Котик, очнись!!! Принесите ему воды!
«Вода вашему «котику» не поможет, — так и просится на язык. — Вы что, не видите, как у него лицо посинело? Он вообще не дышит! Да и пульса совсем нет...»
Но я молчу, полностью сосредоточившись на том, чтобы вспомнить свою практику с манекеном. Волнуюсь дико, аж руки подрагивают. И спина вся вспотела.
Мне никогда не доводилось применять эти знания на живом человеке. Зато я прекрасно помню, что при остановке сердца счет идет на минуты — пять или шесть, если быть точной. А потом его уже вряд ли можно спасти. Так что моя единственная задача — раз уж тут у всех так плохо с правилами оказания первой помощи, — это хотя бы поддержать приток крови к мозгу и легким до приезда скорой. А это означает, что надо концентрироваться только на одной мантре...Тридцать надавливаний плюс два вдоха. И так по кругу, пока мне не скажут стоп.
— На спину его, аккуратно! — командую вслух и сама удивляюсь, насколько безэмоционально и четко звучит мой голос. Абсолютно не соответствует тому, что я испытываю.
Быстро кладу правую ладонь на неприятно-волосатую грудь мужика чуть выше солнечного сплетения и проверяю, чтобы большой палец был направлен на подбородок несчастного. Потом, накрыв свою же правую руку левой, шепчу с ощущением полуобморочного ужаса:
— Ну, поехали! — и начинаю отсчитывать резкие толчки в сердце жесткими прямыми руками, придавая им напор всем своим телом: — Р-раз... и... два... и... три... и...
Когда приходит черед делать искусственное дыхание, я каким-то интуитивным чудом замечаю торчащий из кармашка гламурной фифы носовой платок. Бесцеремонно выдергиваю его, чтобы накинуть на слюнявый рот мужика и начать первую пару вдохов.
— Что вы де... - подпрыгивает она от неожиданности, но ее тут же перебивает чей-то тяжелый властный голос:
— Тихо. Не мешай.
«Ну хоть один понимающий человек нашелся!» — мелькает в голове мысль, но я быстро выкидываю ее из головы и продолжаю делать то, что делаю.
Тридцать толчков... два вдоха через платок... снова тридцать... и снова два... и опять...
Не знаю, сколько это всё продолжается, но взмокаю я знатно. Прям как в хорошо натопленной бане. Ощущение времени исчезает, и в какой-то момент я чувствую, что и сама близка к обмороку.
Так что бодрый голос оказавшегося вдруг рядом со мной на коленях санитара скорой помощи с чемоданчиком звучит райской музыкой:
— Отлично, отлично, отлично... умничка, давай отпускай... перехватил!
Вокруг мужика наконец-то образуется реально успокаивающая картина профессиональной помощи, и подоспевшая бригада быстро уносит его за двери на носилках.
Я облегченно отползаю куда-то на дрожащих четвереньках и тут же жестко утыкаюсь лбом в чьи-то мощные длинные ноги. Мышцы у них словно каменные. А на ступнях — дорогие ботинки из черной кожи, начищенные так идеально, что в них вполне отчетливо отражается мое утомленное лицо.
Пока я туплю, рассматривая себя и стараясь отдышаться, сверху протягивается не менее мощная рука и вздергивает меня на ноги легко, как котенка.
Мой ошалелый взгляд цепляется сначала за браслет дорогих мужских часов на его запястье, а потом скользит выше. Намного выше. К суровому смугловатому лицу, будто высеченному из гранита.
— Помощь нужна? — гулко роняет незнакомец, изучая меня цепкими, чуть сощуренными глазами.
М-да, неуютненько смотрит. Волей-неволей ощущаешь себя какой-то инфузорией-туфелькой под микроскопом.
В другое время я бы, наверное, смутилась, но сейчас чувствую себя такой отупевшей из-за нервного перенапряжения, что даже бровью не веду. Моргаю пару раз, как слегка зависший робот, и деревянно отвечаю:
— Нет. Со мной всё нормально.
— Поразительное самообладание, — он наклоняет свою темноволосую голову набок, как ученый, столкнувшийся с любопытной формой жизни. — Не часто такое встречается у слабого пола. Вы клиентка клуба?
Я коротко качаю головой, но ответить не успеваю. К нам подлетает запыхавшая Ксюша с рецепшена.
— Артур Георгиевич, извините! Тут какое-то недоразумение с этой девушкой...
У меня резко учащается пульс, а лицо парализует от напряжения, превращая его в маску легкой туповатости. Так это и есть хозяин фитнес-клуба? Ой, блин...
— Какое недоразумение? — переводит на меня непроницаемый взгляд тот самый «офигенный король Артур», о котором весь год жужжала Фитоняшка. — Ты ее знаешь?
— Это Яна Несмеянова, — подобострастно отчитывается его сотрудница. — Она пришла к вам на собеседование... но проблема в том, что у нас никаких свободных вакансий вообще-то не объявляли! Начиная с первого апреля, у нас вообще полный штат сотрудников во всех фитнес-клубах и новые не требуются. Последних в марте набрали и всё!
— Не объявляли? — зачем-то переспрашиваю я. — А моя знакомая сегодня сказала, что вакансия есть и...
Обрываю себя, не договорив. Догадка, что Фитоняшка таким образом решила надо мной подшутить, обрушивается на меня деморализующей тяжестью осознания.
Ну конечно... Сегодня же первое апреля!
Такой удобный случай, чтобы расквитаться со мной за шпильку про ее возлюбленного короля Артура. Насчет того, что ему противна пьянь даже в обличии такой красотки, как она...
И как я могла об этом забыть?
С силой стискиваю зубы и расправляю плечи в имитации спокойного принятия своей ошибки. Единственное, что мне сейчас остается — это развернуться и уйти. Без спешки. С чувством собственного достоинства. Иначе потом я в зеркало на себя без стыда за собственную глупость смотреть не смогу.
Так... соберись, Яна. Вдохни и выдохни, только тихо. Не показывай никому свои эмоции.
Представь, что ты — стойкий оловянный солдатик. Равнодушно-ровная пофигистка Несмеяна. У тебя нет такой функции, чтобы испытывать унизительное разочарование и стыд. Что это вообще за чувства такие, ты без понятия.
Их тупо нет.
Нет, я сказала!
— Значит, действительно произошло недоразумение, — сухо констатирую я безмолвной скалообразной фигуре Короленко. — Ничего страшного, бывает. До свидания, Артур Георгиевич.
Не дожидаясь ответа, киваю на прощание с довольно трудным выражением будничной скуки на лице и шагаю в сторону выхода...
И вдруг слышу:
— Стоять.
Густой низкий голос Короленко за спиной в первый момент кажется слуховой галлюцинацией. Слишком уж я напряжена и едва сдерживаю злость на зловредину Фитоняшку. Так что по инерции я так и продолжаю идти к прозрачной двери-вертушки...
... возле которой дорогу мне вдруг преграждает охранник.
— Артур Георгиевич еще не закончил разговор, — меня вежливо и настойчиво разворачивают в обратном направлении. — Будьте добры вернуться.
И подталкивает в спину вдобавок.
Ну и сервис тут! Чувствую себя прям каким-то бесправным и беспомощным винтиком тоталитарно-патриархальной системы.
— Яна... подойди.
Короленко произносит мое имя негромко, но у него такой звучный голос, что я слышу его чуть ли не каждой клеточкой. Из-за его очень низких волнующих вибраций, от которых всё внутри взволнованно вздрагивает и сжимается.
Возвращаюсь к нему на подгибающихся ногах. Каким-то чудом умудряюсь по-прежнему держать лицо неподвижным кирпичом и даже почти безразлично спрашиваю:
— Что?
— Я беру тебя. Только не в фитнес-клуб... - сообщает он, не переставая внимательно рассматривать меня. И когда я поднимаю глаза навстречу его пристальному взгляду, он почему-то гораздо медленнее договаривает: — ... а в свое... м-м... личное пользование.
Я с трудом удерживаюсь от желания округлить глаза, как это делает его сотрудница Ксюша с рецепшена при таком неоднозначном заявлении.
— Что вы имеете в виду под личным пользованием?
— Помощницу, — скупо роняет Короленко и почему-то дергает щекой. Как будто недоволен чем-то. — Я имею в виду свою личную помощницу, Яна.
У меня радостно подпрыгивает сердце, но я не позволяю своему восторгу отразиться на лице. Раз уж моя маска оказалась такой эффективной и удачливой, то пусть пока и дальше поработает. Тем более, что прямо сейчас я очень вовремя вспомнила предостережение тренерши этого клуба. Насчет того, что босс терпеть не может улыбчивых сотрудников.
Что ж, раз ему подавай таких вот Несмеян, то я запросто. Ради такой работы я буду прям-таки сама серьезность!
— Понятно, — деловито, а главное без малейшего намека на довольную улыбку, киваю я. — Ваше предложение меня устраивает, Артур Георгиевич. Готова приступить к работе в любое время.
Короленко слегка приподнимает свои густые черные брови. Но его суровое лицо, будто бы высеченное из горного гранита, даже при таком движении остается малоэмоциональным и нечитаемым.
— И ты даже не спросишь, почему я беру тебя на работу вот так, с улицы?
— Нет. А зачем? Главное же, что берете, — я пожимаю плечами. — Остальная информация мне ни к чему.
— Практичная, — хмыкает он и слегка наклоняет черноволосую голову набок. — Вот поэтому ты и подходишь. Я ценю людей, которые способны работать с холодной головой в любой ситуации. Именно такие мне и нужны.
Не дожидаясь моей реакции, он направляется на выход. Так, а мне-то теперь куда?
— Артур Георгиевич... - вопросительно окликаю я его мощную спину
— Поехали, — бросает он через плечо, и я бросаюсь его догонять со всех ног.
— Куда?
— В мое охранное агентство. Пройдешь стандартные тесты и познакомишься с моим заместителем.
Пока я осмысливаю сообщение, мой первый по факту босс уже прет на улицу, как танк. Очень уж ноги у него длинные и мускулистые. И движется он такими широкими размеренными шагами, что я едва поспеваю за ним.
На парковке, как назло, буйствует довольно сильный влажноватый ветер в преддверии летнего ливня. И он немедленно превращает мои тщательно выпрямленные «утюжком» волосы в буйство хаотично танцующих локонов. Точь-в-точь как змеи на голове кошмарной Медузы Горгоны.
Так что на заднее сиденье темно-бордового начальственного внедорожника-кроссовера я влезаю изрядно растрепанная. А коварный порыв доставучего ветра напоследок взметает на затылке всю массу моих волос дыбом и швыряет ее в лицо неподвижно сидящего рядом Короленко.
Машинально-виноватое «простите-извините» почти срывается с моих губ... но сразу же глохнет без единого звука.
А что, если такое поведение идет в разрез с тем образом практичной девушки-сухаря, который он одобрил? Она же вроде как на эмоции не ведется и типичные суетливо-женские реакции не проявляет...
Да и, если подумать, какая моя вина в том, что подул ветер? Никакой! Не я же хлестнула своими волосами по лицу босса, а нечто постороннее. Неизбежная мелочь жизни. Так что извинения за это — всего лишь дань вежливости, чтобы сгладить неловкость...
Вот только на подобные чувствительные тонкости равнодушной к миру эмоций Несмеяне должно быть наплевать.
Поэтому, приняв как можно более безразличный вид, я усаживаюсь на заднее сиденье рядом со своим новым боссом и молча захлопываю за собой дверцу.
— Езжай на базу в промзоне, — приказывает он водителю.
— Никуда больше заезжать не будем, Артур Георгиевич? — почтительно спрашивает тот. — У вас по графику еще офис «Сэвэн» стоит.
— Нет, сначала на базу. Надо мою новую помощницу протестировать. И оформить.
Слово «протестировать» меня слегка настораживает. Звучит как-то зловеще. Что ж, будем надеяться, что это всего лишь скучные бумажные бланки с перечнем стандартных вопросов...
Пока водитель разворачивпется, чтобы выехать с переполненной парковки на проезжую часть, я с любопытством осматриваюсь в полумраке мощного начальственного кроссовера.
Тут на удивление комфортно и пахнет просто потрясающе. Еле уловимый аромат какого-то брутального мускуса и горьковато-легкая нота чего-то дурманящего... даже не знаю... южного зноя перед грозой? Прям как если бы кто-то зачерпнул условную горсть воздуха в тот момент, когда его раскаленный жар охладило первым порывом бури с молниями и громом.
И вообще, как ни странно, я чувствую себя в чужой машине рядом с абсолютно незнакомым человеком удивительно хорошо. Не только физически, но и на каком-то глубинном подсознательном уровне, — как будто вдруг нежданно-негаданно оказалась на своем месте.
Эдакий маленький потерявшийся паззл, случайно угодивший в нужное место на картине...
— Что-то не так? — вдруг раздается рядом низкий голос моего брутального спутника. Наверное, всё это время он наблюдал за мной.
Осознав, что слишком уж расслабилась, я мгновенно перестаю принюхиваться.
— Всё в порядке. Просто хотела определить название ароматизатора в машине.
Короленко одно мгновение смотрит на меня в упор без какого-либо выражения, а затем бросает в затылок водителя:
— Олег, ты установил ароматизатор? Я ничего не чувствую.
— Нет, Артур Георгиевич, ничего не устанавливал. Я же помню, что вы не любите искусственную парфюмерию.
При этом заявлении мои брови ползут вверх, но силой воли я удерживаю их на месте. Как так-то? Ведь пахнет же! И классно пахнет. Мускусом и грозой.
Что же получается... тогда я просто чувствую естественный запах Артура Короленко, потому что сижу прямо рядом с ним?
И именно поэтому мне так хорошо..?
Вот это, что называется, огосики. Нет, пожалуй, даже ого-госики... и, уф-ф, до мурашек!
— Кстати, о запахах, — доносится до меня ленивый голос босса. — Моей помощнице запрещено пользоваться духами, лаками, шампунями и прочими женскими штучками с сильным ароматом. Меня это раздражает.
— Как скажете, — киваю я с готовностью и быстро вынимаю из своей сумки телефон, чтобы сделать себе заметку в электронный блокнот. — Никаких духов и шампуней.
— Ну уж не совсем никаких, — поправляет он, задумчиво глядя на мои лохматые волосы. — С нейтральной отдушкой можно. И еще кое-что... прическа должна быть максимально собранной. Либо достаточно короткой.
— Понятно. Волосы... - рассеянно бормочу под нос, быстро печатая новую строчку в заметке, -...остричь.
— Зачем сразу остричь? — вдруг спрашивает Короленко, еле заметно сдвинув густые темные брови.
— Вы же сами только что сказали про короткую прическу.
— А вы вот так сходу готовы выполнить любое мое требование... Яна? — в его голосе читаются какие-то странные интонации, которые я никак не могу расшифровать.
Поэтому просто пожимаю плечами и риторически поясняю очевидное:
— Конечно. Ведь вы же мой начальник. Это моя обязанность — беспрекословно подчиняться вам.
Его ноздри вдруг еле заметно раздуваются, как будто я ляпнула нечто такое, что каким-то боком зацепило в нем...
Нечто опасное. Глубоко запрятанное.
И очень, очень мужское...
Насторожившись, я сухо добавляю:
— В рамках разумного, естественно.
— Забудьте о стрижке, — игнорирует мое пояснение Короленко. — Это лишнее. Достаточно хвоста или любой другой собранной прически на ваш вкус.
И отворачивается, давая понять, что наш разговор окончен.
Меня так и подмывает поинтересоваться, почему он не захотел, чтобы я коротко остриглась. Что в этом такого, ну? Подумаешь, волосы... Парой десятков сантиметров длиннее или короче — какая ему разница, если так проще для дела?..
Но я опять сдерживаюсь.
Мне должно быть всё равно. И к этому пора уже привыкать.
Снова эта унылая промзона.
Второй раз за неделю вижу ее, но это поначалу нисколько меня не беспокоит... до тех пор, пока темно-бордовый внедорожник босса не останавливается перед очень знакомыми воротами.
Ой... да это же то самое место, куда я совсем недавно метила на вакансию в качестве уборщицы! А нарвалась на какого-то подозрительного горца-интригана в возрасте.
Неприятный, очень муторный холодок пробегает у меня по спине.
Что за несчастливое стечение обстоятельств..?
Ведь этот... как там его... Дибил, нет, Дибир Давидович Агаев очень хорошо запомнил мою настоящую фамилию! Ту самую, которую Короленко терпеть не может. И если только этот Агаев наткнется на меня случайно, то разоблачения мне не миновать!
Как и замечательного во всех отношениях — особенно по уровню зарплаты, — места личной помощницы босса.
Блин, че делать-то, отказаться теперь самой, что ли?.. Обидно будет.
Да и альтернатива безработного проживания в доме бесчувственного Германа и грядущего «отдыха» в компании его братца, потенциального насильника, пугает еще больше.
Плюс всегда же можно надеяться, что всё обойдется?
В конце концов не будет же Короленко просиживать штаны днями напролет именно в этом устаревшем здании с Агаевым на пару! У него ведь есть фитнес-клубы по всему городу. Может, мы с этим Агаевым вообще не увидимся...
Хорошо хоть охранник из будки меня в машине рассмотреть не может. А то как ляпнул бы что-нибудь насчет моего вторичного появления тут.
С каждой секундой моя неуверенность в шансе на благополучное трудоустройство становится всё больше и больше. Она разрастается внутри и набирает силу, как вышедшая из берегов бурная река в половодье. И сохранять спокойное выражение лица в таком паническом состоянии, мягко говоря, трудновато.
Выручает меня, сам того не подозревая, сам Короленко.
Игнорируя мое близкое соседство по полной программе, он выходит на сумрачную площадку подземного гаража в подвальной части старого заводского здания. Меня вообще не ждет, снова включает режим неумолимо прущего вперед танка.
Но мне это только на руку.
Под предлогом того, что еле успеваю за широким шагом босса — кстати, в принципе так и есть, — я плетусь позади скромным хвостиком. За его широкой спиной меня практически не видно.
Таким образом мы успешно добираемся до лифта, который поднимает нас в просторное мрачное помещение с кучей громоздких конструкций загадочного назначения. Вот только за створками лифта прямо на пороге нас встречает тот, от кого я и пряталась.
Дибир Давидович Агаев.
— У меня всё готово... - объявляет он, нацелив на нас свой кривоватый, когда-то сломанный нос, и его грубый голос спотыкается, -... к проверке, Артур.
Я непроизвольно втягиваю голову в плечи под его цепким взглядом и жду, что вот сейчас-то он меня разоблачит... но нет, он даже и не думает этого делать. Наоборот, неприятно усмехается и так, будто видит меня в первый раз, спрашивает у Короленко:
— Это, что ли, твоя долгожданная помощница? Мелковата на вид. Ты бы еще школьницу нанял.
— Это Яна Несмеянова. Я ее беру не за юное личико, — отрезает тот и кивком предлагает мне следовать за ним.
Ноги так и подрагивают от напряженного ожидания неведомо чего, пока мы пересекаем помещение и проходим в длинный темный коридор. А мозг кипит, работая на пределе.
Почему Агаев меня не выдал? Решил, что вот теперь-то я никуда не денусь и соглашусь на его предложение шпионить за начальником?.. Да, скорее всего, пожалуй...
Блин, вот попала.
Конечная точка нашего прибытия — дверь с табличкой «Полиграф-комната». Агаев обгоняет нас, чтобы открыть ее предупредительным жестом, не сводя с меня глаз.
— Проходи, Яночка, не стесняйся...
И в его интонациях звучат вкрадчивые нотки, как у мультяшного удава Каа, заманивающего глупую обезьянку в ловушку своих смертельных колец.
Когда я в смятении прошмыгиваю мимо, его змеиный шепот догоняет меня в спину леденящим:
— Надеюсь, мы с тобой сработаемся. В твоих же интересах...
Кажется, из огня я угодила прямиком в полымя. Катастрофическое невезение. И единственная мысль, которая помогает мне держать себя в руках — это любимая фразочка деда Семёна, которую он всегда повторяет в любой непонятной и потенциально негативной ситуации. И сейчас, в моем паникующем сознании она звучит успокаивающе-философским эхом...
«
Что ж... значит, так тому и быть.
Потому что Дед знает толк в том, о чем говорит, и он — мой единственный авторитет по жизни.
Смотрю на высокую фигуру Короленко, который уже сидит за массивным стальным столом и просматривает что-то на экране ноутбука.
— Садись, — бросает он, не глядя на меня. — Тест займет около часа.
Стул тут тоже железный. И перед тем, как устроиться на нем, я замечаю, что его ножки привинчены к полу. И у стола тоже. Прямо как в киношной допросной.
Такое впечатление, что я прохожу собеседование на место сотрудника колонии строгого режима, а не помощницы директора фитнес-клубов.
— Твой паспорт, Яна, — говорит Короленко, не прекращая листать и отмечать что-то на экране. — Передай его Дибиру Давидовичу на проверку. Кстати, он и есть мой заместитель. И мой дядя по материнской линии.
Похолодев, я в ужасе замираю.
Блин, это ж надо так сглупить! Назвалась Несмеяновой и сама себя, считай, подставила!
Но кто мог знать, что документы понадобятся мне именно сегодня? Я думала, что у меня будет время, чтобы попросить помощи у деда Семена! Ведь обычно работодатели всегда берут паузу на принятие решения.
Я открываю рот, чтобы ляпнуть единственную — и очень тупую для ответственного человека! — отмазку про потерявшийся паспорт... и тут вдруг слышу, как Агаев уверенно заявляет:
— Я уже взял его. Пойду пробью быстренько по базам Котова.
— Оперативно.
Когда мутный дядя моего босса уходит, волна облегчения и невольной благодарности к этому шантажисту заставляет меня длинно выдохнуть. Стараюсь делать это незаметно, но Короленко всё равно замечает.
— Ты странно дышишь. Опять какие-то запахи?
— Здесь сильно пахнет... э-э... железом, — охотно подхватываю я объяснение. — И бетоном.
— Твоему острому обонянию можно позавидовать.
— Это вряд ли... - на нервной почве меня так и тянет углубиться в относительно безопасную тему. — В городе слишком много всяких неприятных запахов...
Мои слова неожиданно привлекают больше внимания Короленко, чем мне хотелось бы. Он поднимается и с хищной медлительностью обходит стол.
— А у нас с тобой, оказывается, есть много общего, Яна.
А, ну да, конечно. Его нелюбовь к химико-ароматической индустрии.
— Это только на пользу, — рассудительно киваю я, немного успокоившись. — Значит, некоторые наши привычки прекрасно сочетаются и не будут мешать работе.
— Верно.
Он умело и неторопливо устанавливает на мне несколько датчиков. Даже слишком неторопливо, по моим расчетам. Смакует это занятие, как маньяк какой-то. Поправляет проводки, сдвигает мои волосы с шеи очень тщательно и скурпулезно...
И всё это я вынуждена терпеть со спокойным видом бесчувственной статуи. Вся в мурашках от его невесомых касаний.
— Порядок, — произносит он наконец и, вернувшись за свой ноутбук, сощуривает на меня свои внимательные темно-карие глаза. — Сейчас я буду задавать тебе вопросы. И ты должна говорить правду и только правду. Готова?
— Да.
— Начнем с самого простого...
И на меня обрушивается целый шквал довольно странных вопросов, которые я никак не ожидала услышать. Вроде моего самого любимого цвета, самого шокирующего фильма... или во сколько лет я первый раз поцеловалась с мальчиком и веду ли я активную половую жизнь.
Переход на подобные личные темы меня особенно смущает. А заодно оживляет в памяти самые неприятные мгновения с тем вторжением мерзкого Глеба в мою спальню посреди ночи. Да я скорее язык себе прикушу, чем поделюсь этим кошмаром с посторонним человеком!
— Какая польза от информации о моем первом поцелуе и вообще таких интимных данных? Разве тест не должен касаться только работы?
— Ответы на несущественные обыденные темы помогают настроить программу, — поясняет Короленко, пристально изучая данные на экране, и медленно переводит на меня сумрачно-темный взгляд. — К непосредственным вопросам самого теста мы приступим после завершения настройки.
— Тогда смените на другую обыденную тему, — сдержанно предлагаю ему. — Я не готова делиться вещами, которые никого, кроме меня самой, не касаются.
— Кто вам рассказал о вакансии в моем фитнес-клубе? — спрашивает Короленко после крошечной, еле заметной паузы, никак не прокомментировав мой категорический отказ.
— Одноклассница. Она постоянная клиентка вашего клуба, и поэтому я ей так легко поверила. Правда, теперь понимаю, что она просто разыграла меня по случаю сегодняшней даты, — я недоуменно пожимаю плечами. — Никогда не понимала этой первоапрельской мании ставить других людей в неловкое положение.
— Согласен. Рад, что и в этом моменте наши мнения совпадают.
Всё дальнейшее время этого дотошного допроса Короленко придерживается исключительно профессиональной тематики. Проверяет мою мотивацию, моральные качества, эрудированность в сфере его бизнеса. И в целом, как мне кажется, остается удовлетворен моими ответами. Особенно когда напоследок озадачивает меня неожиданной игрой слов:
— Составьте предложение из четырех слов. Был, друг, предан, враг.
Хм, прикольно. Никогда не думала, что на собеседовании мне еще и ребусы предложат разгадывать.
Прикинув так и эдак, я выбираю самый интересный для меня вариант развития ребусного сюжета и с удовольствием сообщаю:
— Друг врага был предан.
Короленко впервые за последние полчаса отрывается от экрана и снова смотрит на меня в упор. Довольно долго и изучающе.
— Что? — не выдерживаю я.
— Вы первая, кто на моей памяти употребил слово «враг» в таком неоднозначном контексте. Обычно большинство выбирает вариант «Враг был предан другом» или «Друг был предан врагу». Так что вам придется пояснить свою фразу. Друг врага был предан кем-то... или кому-то?
— Друг врага был предан этому своему врагу, конечно же, — отвечаю без раздумий. — Я думала, это и так понятно. Ведь в предложении так и сказано — друг врага. А раз друг, то значит он ему предан.
Короленко откидывается на спинку своего кресла и одним движением закрывает ноутбук.
— Тест окончен, Яна. С этого момента вы — моя личная помощница.
Обшарпанные стены, стойкая смесь невообразимо ядреной смеси самых разных запахов человеческой жизнедеятельности и отголоски чужих жизней, доносящихся из нескольких дверей темного коридора.
Коммуналка...
Мое новое место обитания, в которое я вцепилась сразу же, как нашла объявление об аренде так называемого койкоместа.
Это самое удачное для меня сочетание параметра «дешево и сердито» с очевидной опрятностью жилья... плюс, кажется, вполне приятной хозяйкой одной из комнат-квартир по имени Лиза и по совместительству моей же соседкой.
Чувствую, что в своей оценке я не ошиблась.
Мало кто на вопрос, не сильно ли я стесню хозяйку, учитывая еще и наличие двух ее детей, мог бы так устало, но с потрясающе искренним и добрым смирением ответить:
— Всё нормально. В тесноте да не в обиде.
М-да... а вот я нормальностью это бы не назвала. Но, видимо, Лизе совсем тяжко живется, раз она позарилась на те гроши, которые ей принесет сдача единственного койкоместа на узкой кушетке за шкафом.
— Спасибо, что с залогом разрешили подождать, — благодарно киваю ей. — У меня первая зарплата только в конце месяца будет, а съехать от... м-м... родственников надо прямо сейчас.
Я задвигаю раздутый чемодан в свой закуток с некоторым трудом.
Даже не знаю, как мне удалось утрамбовать туда все свои самые необходимые и самые любимые вещи. А потом еще и перетащить его — сначала через черный ход в сторону бойлерной за домом, а потом и через ограду в переулок, чтобы охрана Германа не заподозрила неладное.
Мороки с этим вообще было немерено.
Пришлось встать очень рано, чтобы долго и утомительно выжидать, когда у охранников начнется утренняя пересменка — единственное удачное время, чтобы незаметно пробраться в зону «слепого пятна» для видеокамер по периметру особняка. Затем, как ни в чем ни бывало позавтракать, дождаться отъезда Германа и якобы налегке отправиться на прогулку. Естественно, предварительно пропихнув объяснительную записку под дверь хозяйского кабинета. А уж после, оказавшись в переулке, вызвать такси и забрать свой пузатый чемодан было самым заключительным этапом моего побега.
Но дело того стоило.
И теперь я начинаю новую самостоятельную жизнь без всяких ночных извращенцев и газлайтеров-псевдородственников.
— Может, будем общаться на «ты»? — предлагает Лиза с удивительно приятным дружелюбием.
Она наблюдает за мной, устроившись в кресле прямо с ногами, словно девчонка, а не умудренная опытом мать-одиночка. И эти ее манеры очень располагают общаться с ней безо всяких социальных расшаркиваний. По-простому.
— Я — только «за». А сколько лет твоим деткам? — любопытствую я. — Хочу подарить им что-нибудь, чтобы сразу понравиться. А то мало ли, вдруг еще территорию начнут защищать от чужачки...
— Не бойся, они у меня неконфликтные, — улыбается Лиза. — Старшему Женьке тринадцать, он сейчас в школе... а младшенького Павлика, трехлетку моего, сегодня сестра к себе забрала, чтобы я на рынке поторговать успела. Зелень там продаю всякую с огорода своего — укроп, петрушку, сельдерей[*]
— Старшему уже тринадцать? — обалдеваю я, невольно оценивая взглядом вполне себе молодое по моим меркам лицо женщины.
Чистое такое, без косметики, с очень бледной кожей и ясными серо-голубыми глазами, сказочно выразительными из-за контраста с темным цветом волос. Это всё в комплексе тянет с виду лет на двадцать пять максимум.
Но не могла же его обладательница родить первенца до своего совершеннолетия? Ей бы в тот момент едва двенадцать стукнуло, а это полный бред.
— Да, но он не родной, а приемный, — правильно понимает мое замешательство Лиза. — Сын моего бывшего мужа от первого брака.
Мои глаза по ощущениям становятся только еще круглее от подобного объяснения.
— Так... что-то ты меня совсем запутала, — мотаю головой. — Погоди, значит... с мужем ты развелась, а он тебе своего сына от чужой мадам оставил на воспитание? И сбежал?
— Сама от него ушла, — бесхитростно отвечает она. — И Женьку с собой забрала, люблю его как родного. Обузой он был для отца... да и страшно было вот так бросить мальчишку.
— Почему?
Лиза тяжело вздыхает, и мне становится совестно. Чего я с расспросами прицепилась к человеку, в самом деле?.. Видно же, что неохота ей о бывшем муже вспоминать...
Но извиниться за неуместное любопытство и дать задний ход я не успеваю.
— Поколачивал он его, а я об этом не сразу узнала, — прямо говорит она. — Только когда настоящее свое нутро муженек мне показал. Перестал изображать сказочного принца и вытащил на свет внутреннее чудовище. Злобное, трусливое и безвольное. Когда напивался, у него совсем крышу сносило.
— Сочувствую, — неловко мямлю я, жалея, что вообще начала углубляться в эту тему.
— Лучше поздравь, — пожимает плечами Лиза. — Вовремя я поняла, что нельзя свою жизнь тратить на эгоистичного бездельника с дурными наклонностями. И уж тем более нельзя позволять ему воспитывать детей. Спасибо им — они и дали мне нужную мотивацию...
Ее маленькую случайную исповедь прерывает довольно громкое попискивание из-под шкафа. Я смотрю туда... и при виде остроносой мордочки инстинктивно плюхаюсь на кушетку, поджав под себя ноги.
— Крыса!
Но вместо того, чтобы тоже вскрикнуть и вооружиться чем-то, вроде тапка или домашней щетки, Лиза извиняющимся тоном говорит:
— Совсем забыла сказать... у меня тут несколько питомцев, но они безобидные, честное слово!
— Питомцы? — тупо повторяю я, таращась на здоровенную тварь, которая не имеет ничего общего с миленькими лабораторными собратьями. Этой зверюге место скорее в подвале. Или в канализации.
— Ну да. Ты не бойся, она не живет здесь постоянно, просто приходит, когда голодна. Я ее подкармливаю и немножко учу разным штукам. Прыгать, крутиться... - она виновато смотрит на мое оторопевшее лицо и быстро добавляет: — А пол дома я мою и дезинфицирую после нее каждый день!
Обалдеть. Она еще эту крысу и дрессирует. Ни дать, ни взять, крысиный Куклачев в юбке.
— И как успехи с дрессировкой? — уточняю слабым голосом.
— Отличные. Мы прекрасно друг друга понимаем.
— Ты сказала... - я нервно оглядываю комнатку в поисках канарейки или хомячка, но не нахожу. — Сказала слово «питомцы» во множественном числе? И-и... кто они? Другие крысы?
— Нет, ну что ты! — Лиза смотрит на меня с каждой секундой все тревожнее и, похоже, ждет, что я немедленно сбегу прочь с визгом и воплями. — Крыса у нас всего одна. А другие питомцы — это маленький ворон с перебитым крылом, совсем тихий, живет на балконе и не каркает вообще... ну и еще один незначительный, в нижнем ящике моей тумбочки. Ты его даже не заметишь.
Не знаю почему, но с каждой секундой вместо первоначального испуга мне становится всё смешнее и смешнее.
— Я заинтригована. И кто же этот третий питомец?
Она несколько раз вздыхает, явно не желая отвечать, а затем неловко произносит:
— Это... таракан. Очень смышленый и талантливый, кстати. Не такой, как крыса, конечно, но за его успехами очень интересно наблюдать.
Я уже не знаю, ржать мне или плакать.
Итак, в соседях у меня еще наблюдаются здоровенная крыса, немой ворон и умный таракан. Компания — просто зашибись! Прямо как в цирке.
— Яна... ты только не убегай, хорошо? Я так долго искала девушку-жильца на подселение, которая бы не напугала детей и согласилась на такие условия. Все разворачивались и уходили сразу, как узнавали, что тут еще и дети со мной живут. Останься с нами... пожалуйста! Мне очень нужны деньги, — жалобно признается она торопливо предлагает: — Ну хочешь... хочешь, я постараюсь сдать ворона в зоопарк, а крысу и таракана буду держать подальше отсюда?..
Вот ведь добрая душа. Первый раз такую вижу... И как-то язык не поворачивается при виде ее очевидной любви к миру всякой живности потребовать от нее расставания со всем этим чудным зоопарком.
Я вздыхаю и медленно качаю головой.
— Да ладно, пусть остаются. Ты же сама говоришь — в тесноте, да не в обиде.
Шум детских голосов пробуждает меня в разы эффективнее, чем нудный будильник на телефоне. Очень уж непривычно их слышать. Как будто заснула я в своём тёмном закутке за шкафом, а проснулась неожиданно в детском саду. Ну, или прямо на игровой площадке.
— Ли-и-из... ну, Ли-и-из, — канючит ломкий мальчишеский голос, — ну выпусти Таркана Иваныча ненадолго, а? Ты же сама говорила, надо, чтоб Каркарыч видел его каждый день, пока еще маленький, привязался и не съел потом!
— Дя! — горячо поддерживает инициативу другой детский голосок. — Тайканыча, ма!
Он такой мультяшный, что я сразу определяю в нем Павлика, трехлетнего сына Лизы. Значит, первый голос принадлежит подростку Женьке.
Я сажусь на своей кушетке за шкафом и, сонно потянувшись, поправляю на себе пижаму со ржущими колобками. Из-за этого инфантильного принта она кажется совсем детской, но я очень ее люблю. Эту пижаму мне подарил на день рождения дед Семён.
— Тише, не кричите, — приглушенно одергивает своих мальчиков добросердечная хозяйка комнаты. — Яна еще спит, и она может бояться тараканов...
— Тараканов я не боюсь, — сообщаю я, выбираясь из-за шкафа с купальными принадлежностями, чтобы сходить в душ. — Отношусь скорее равнодушно. Как к стихийному явлению или вроде того. Если дети хотят с ним поиграть, то пожалуйста.
Оба мальчика, несмотря на большую разницу в возрасте, реагируют на мои слова с одинаково сияющим энтузиазмом, как у одногодок.
— Наш человек! — радуется вихрастый темненький Женька, а светловолосый пухлый малыш Павлик тут же копирует его широкую улыбку, демонстрируя отсутствие переднего молочного зубика.
— Мне бы умыться, — я зеваю, наблюдая, как дети выманивают своего таракана из тумбочки. Все их попытки тот игнорирует. Дрыхнет, наверное.
Эх, я бы тоже поспала, но надо на работу!
Короленко сказал, чтобы в девять я была возле офиса корпорации «Сэвэн», и педантичная помощница, которую я изображаю, ни за что бы не опоздала. А мне еще забежать к делу Семёну за своими новыми документами нужно успеть...
— Общая душевая прямо по коридору, — сообщает Лиза. — Хочешь с нами чай попить?
— Не могу, надо бежать уже, а то опоздаю.
Я наспех собираю свой рюкзачок и бросаю его в единственном свободном уголке рядом тараканьей тумбочкой. Привожу себя в порядок в рекордные сроки. И моей скорости весьма способствует не самое приятное зрелище общего санузла в этой старенькой коммуналке.
Похоже, из всех соседей самая опрятная — только хозяюшка моей комнаты.
— Ну всё, убегаю! — говорю ей по возвращении, и та рассеянно кивает в ответ. Слишком занята поисками своего таракана вместе с мальчиками.
— Да куда же он делся!? — возмущается Женька.
Младшенький Павлик трагически надувает губы, уже готовый расплакаться.
— Ничего, ничего, — быстро говорит Лиза. — Он наверное очень устал, поэтому и спрятался. Давайте лучше Каркарыча покормим. Жень, захвати пакетик с семечками...
Когда они всей толпой идут на балкон кормить своего немого ворона, я невольно улыбаюсь.
Какая же странная и забавная у них семейка! Но они мне очень нравятся.
Дед уже поджидает меня в своем павильоне с пакетом документов на руках.
— Держи, — суёт он мне его в руки и укоризненно-шутливо добавляет. — Ох, и заставила же ты меня побегать! Все связи свои пришлось задействовать, чтобы оформить тебе бумажку побыстрее и покачественнее.
— Спасибо, деда Семён! — восклицаю я с горячей благодарностью и в порыве чувств обнимаю его. — Вы даже не представляете, как меня выручили!
Он добродушно похлопывает меня по спине.
— Рад был помочь тебе, Яночка. Слушай... тут вчера младший Мрачко ко мне вечером заезжал. Все расспрашивал, не в курсе ли я, куда ты делась? С ним и Герман Юрьевич тоже был.
— Герман? — тревожно переспрашиваю я. — И что он сказал?
После моего побега никаких попыток связаться со мной он так и не сделал. И это подозрительное затишье явно не сулит ничего хорошего.
Ни за что не поверю, что мой приёмный отец спустит мне с рук такое дерзкое непослушание. Он же просто ненавидит, когда теряет контроль над ситуацией!
— Да ничего не сказал, — пожимает плечами Дед. — Сначала мне показалось, что он очень зол, но потом к нему подошел какой-то кривоносый мужик с важным разговором, и они вместе поднялись в ресторан на пятом этаже. Зато Глеб Юрьевич вцепился в меня, как клещ. Все никак не мог поверить, что я ничего не знаю. Ты что, из дома сбежала, что ли?
— Да, — вздыхаю я. — Не могу больше с ними жить.
Дед на это только приподнимает бровь, но ни о чем больше не спрашивает. Тактичен, как и всегда. И я это качество в нем очень ценю.
— Звони, если понадоблюсь, — говорит он после короткой паузы. — Только вот что, Яночка. Если надумаешь встретиться, то сюда лучше не приходи. А то мало ли. Герман Юрьевич в гневе всякое учудить может. У меня есть более надёжное место для встреч. Шахматный клуб для пенсионеров в центральном парке знаешь?
— Нет, но я выясню, если понадобится, — я бросаю быстрый взгляд на часы. — Ещё раз спасибо, мне пора! Боюсь опоздать на работу...
— Ну, лети, Яна Несмеянова, — подмигивает Дед. — Удачи тебе!
Новая высотка делового центра возле набережной в эти ранние утренние часы уже поражает своей суетой. В ожидании своего босса я хожу туда-сюда по сверкающим плитам ухоженного парка, который его окружает, и нетерпеливо смотрю по сторонам.
От нечего делать в какой-то момент я плюхаюсь на скамейку и принимаюсь созерцать светло-голубое небо в тающей розовой дымке утренней зари.
Что не говори, а всё-таки утро — это прекрасно. Только в эти ранние часы воздух пахнет так свежо и сладко. А если долго смотреть на небо, то можно почувствовать своё особое «нечто чудесное», которое порхает впереди манящей синей птицей.
И так хочется его поймать...
Взгляд останавливается на самом верхнем этаже высотки. С такого расстояния буквы надписи «СЭВЭН» кажутся вполне компактными. Но я могу себе представить, какие они на самом деле огромные.
— Успела заскучать? — произносит низкий голос Короленко над моей головой.
На его появление у меня всегда одна и та же реакция. Я слегка цепенею, но зато успеваю собраться с мыслями.
— Нет, — рассудительно отвечаю ему. — Я оцениваю размеры офиса, которые могут быть при такой внушительной вывеске.
— Четыре верхних этажа целиком, включая пентхаус, — спокойно сообщает Короленко. Взгляд у него по обыкновению очень задумчивый и непроницаемый. Не найдя более умного ответа, я одобрительно киваю.
— Впечатляет, — и поднимаюсь со скамейки. — Я готова идти.
К моему огромному смущению, вместо того чтобы отступить и направиться к зданию делового центра, Короленко остаётся на месте. И когда я оказываюсь на ногах, мой нос буквально упирается в его широкую грудь, обтянутую дорогим тёмным пиджаком. Я даже могу рассмотреть в подробностях свое растерянное отражение в холодном блеске его дорогого зажима для галстука.
Никогда не понимала, как люди могут тратить столько денег на подобные деловые аксессуары. Эта вещица стоит штук пятьдесят, не меньше! А все, на что она способна — это крепить галстук к рубашке и не позволять ему замяться. Ну и придавать хозяину мощную визуальную статусность, естественно.
Поскольку босс так и не отходит, я вопросительно поднимаю на него глаза.
— Что-то не так?
Он нехотя разжимает твердую полоску губ:
— Твои волосы. Ты их не собрала.
Его рука зачем-то поднимается и проводит кончиками пальцев по локонам моих русых волос, которые я с утра наспех выпрямила утюжком. Как будто его слов было недостаточно, чтобы я поняла смысл претензии.
— Извините, забыла, — я дергаюсь назад, чтобы отступить, но скамейка не дает. — Сейчас заплету их. Больше такого не повторится, Артур Георгиевич.
Под его пристальным взглядом достаю из внешнего кармашка рюкзака резинку и тянусь руками к волосам...
Но он вдруг разворачивает меня за плечи спиной к себе.
— Так будет быстрее, — и сгребает мои волосы своими уверенно-жесткими пальцами, чтобы заплести их. Лично.
Божечки, поверить не могу. Что за муха его укусила?
Это что-то невообразимое.
Я стою на месте, словно оцепеневший от потрясения суррикат, и чувствую каждое движение пальцев Короленко, который с грубоватой мужской основательностью заплетает мне косу на затылке.
Туго.
Тщательно.
Не позволяя ни единому волоску выбиться из-под его контроля.
До сих пор не могу поверить, что мой босс это делает. Своими собственными руками занимается женской причёской...
Не будь я так ошеломлена и даже слегка испугана, то мне было бы очень, очень приятно. Никогда не могла устоять перед шквалом ощущений на задней стороне шеи. Там у меня особенно чувствительное место. Я даже себе из-за этого массажёр специально купила. Это самый быстрый способ расслабиться и поблаженствовать безо всякого напряга.
И вот теперь у меня за спиной стоит другой массажёр — живой, суровый и пугающе мужественный...
Я крепко зажмуриваюсь и прикусываю губы.
Господи, что за бред мне лезет в голову?! Это все его пальцы... они виноваты, однозначно. Такие жёсткие... и в тоже время удивительно бережные...
— Готово, — каменным голосом объявляет Короленко, когда я уже готова растечься горячей лужицей блаженства на плитах у его ног.
Давящее присутствие за спиной исчезает, и я наконец-то могу вздохнуть полной грудью. А то до этого как-то не получалось.
Снова куснув губу, чтобы вернуть себе самообладание, я медленно разворачиваюсь и сдержанно киваю:
— Спасибо, Артур Георгиевич.
Он обводит меня коротким, ничего не выражающим взглядом, но я каким-то шестым чувством улавливаю в нём скрытое удовлетворение. Как будто личным заплетанием косы Короленко поставил на мне свой штамп. Вроде отметины от зубов на загривке, которой альфа-самец помечает членов своей стаи.
— Идем. Скоро начнётся планёрка.
По обыкновению прямолинейным танком он тут же рассекает пространство до прозрачных дверей делового центра. И опять я вынуждена чуть ли не бежать, чтобы не отстать от него.
Вместе мы взмываем на головокружительную высоту верхних этажей, и я чувствую упругий подъём каждой клеточкой своего тела. Видимо, лифт здесь скоростной, отсюда и такие яркие ощущения.
Когда выходим наконец наружу, передо мной открывается самый настоящий лабиринт из легких офисных перегородок с рабочими местами для сотрудников низшего звена. Тех самых, которых в народе называют офисным планктоном.
— Нет, планёрка будет не здесь, — бросает через плечо босс, когда я растерянно притормаживаю возле лифта. — Зайдём по дороге в отдел кадров, оставишь свои документы на оформление.
Из-за обрушившегося на нас шквала людских голосов, телефонных звонков и деловитого муравьиного мельтешения между кабинками я чувствую себя полностью дезориентированной. И несмотря на то, что я более, чем уверена в умении деда Семена создавать фальшивые паспорта, меня всё равно прошибает холодный пот, когда кадровичка первым делом суёт мою книжечку под сканирующее устройство. Затем она пробивает данные по базе и даже бровью не ведёт.
Уф, значит, прокатило.
— Они тут без нас разберутся, Яна, не задерживайся.
Короленко снова включает режим прущего хрен знает куда танка, и я с облегчением топаю за ним, украдкой вытирая взмокший лоб.
Мы поднимаемся по служебной лестнице на следующий этаж и попадаем в зону отдыха для сотрудников.
Что примечательно, здесь нет тоже нет фактического разделения помещения в виде монолитных непроницаемых стен. Это просто огромное пространство, поделенное на несколько крупных секторов с помощью прозрачных перегородок.
Помимо зоны отдыха со столиками, креслами и видеоэкраном на стене один угол здесь полностью занимает компактная зона с шикарным кухонным гарнитуром, мощной кофемашиной и высоченным холодильником. В соседней зоне располагается нечто, вроде небольшой спортивной площадки с тренажерами.
А еще дальше — за перегородкой с чуть затемненными стеклами, — я вижу деловой сектор с очень длинным столом на возвышении и несколькими рядами стульев перед ним. Похоже на небольшой актовый зал и переговорную одновременно. Особенно, если смотреть на внушительный белый экран проектора для презентаций, который занимает всю стену за длинным столом.
Туда-то Короленко и направляется.
— Посиди пока здесь, я ненадолго отлучусь, — он кивает на передний ряд стульев. — Мои партнеры скоро подойдут. Если спросят, скажешь, что ты мой новый секретарь-референт.
— Хорошо, Артур Георгиевич, — киваю я с уверенностью, которой вовсе не испытываю.
Мне здесь неуютно. Чувствую себя так, будто меня нашпиговали разрядами статического электричества, и теперь все волоски на теле дыбом стоят. Нервничаю ужасно. Не ожидала, что вместо фитнес-клуба окажусь вдруг в головном офисе многопрофильной корпорации, о которой в нашем городе только глухой не слышал.
А вдруг что-то пойдет не так?
Возле длинного стола деловито снует какой-то сотрудник, раскладывая там стандартный офисный набор для деловых встреч — блокноты, ручки, маленькие бутылки питьевой воды. На меня он не обращает ни малейшего внимания, и мало-помалу я наконец расслабляюсь.
А зря.
— Ну что, Яночка... поговорим? — вкрадчиво вползает в мои уши негромкий голос Дибира Давидовича с легким кавказским акцентом.
Неприятно усмехаясь, он садится рядом и поворачивает ко мне свое кривовато-горбоносое смуглое лицо.
Я вздрагиваю от неожиданности, чуть не уронив с колен свой рюкзачок. В самый последний момент ухватываю его за язычок молнии и возвращаю на место.
— З... драсте. О чем?
— О нашем взаимовыгодном сотрудничестве, конечно же. Предварительно. Пока никого нет. Я дал тебе время поразмыслить, Яночка, и ты должна понимать, что тебе невыгодно артачиться. Тем более, что... - он быстро вращает глазами по сторонам и на порядок тише продолжает: — Герман Юрьевич лично велел тебе передать, чтобы ты вела себя благоразумно. И во всем мне содействовала. Ответ мне нужен немедленно. Ну так что?
Пока я с тихой паникой осмысливаю эту завуалированную угрозу, Агаев вдруг перестает сверлить меня неприятным взглядом и вообще теряет интерес ко всему... кроме моего рюкзачка. А потом и вовсе отшатывается, вскочив на ноги. Физиономия его при этом слегка сереет, словно ему резко поплохело.
— Убери это! Брось сейчас же! — шипит он, тыча пальцем в мой рюкзак, и оглядывается в сторону зоны отдыха, где сотрудники корпорации мирно цедят свой утренний кофе в длинной очереди к кофемашине. — Какого х...рена?!
Я недоуменно прижимаю к себе рюкзак.
— С какой стати? Не буду я его бросать. Он у меня нормальный! Если хотите знать, то он настолько чистый, что я даже спать с ним в обнимку могу...
Теперь Агаев таращится не на рюкзак, а на меня саму. И взгляд у него просто дикий. Неужели его настолько ужаснуло мое заявление? Не думала, что мужчина его возраста может оказаться настолько чувствительным.
Так ничего толком не объяснив, он брезгливо кривит губы и стремительно уходит, бросив напоследок странное:
— Надо вызвать дезинсекторов...
Несколько секунд я просто озадаченно хлопаю глазами, пока легкая щекотка на запястье не заставляет меня взглянуть вниз.
Там сидит обычный таракан. Крупный, рыжий и усатый.
Ойкнув, я встряхиваю рукой, но вместо того, чтобы испугаться и сбежать, таракан без особой спешки перепрыгивает на передний карман. Там он притормаживает, изучая обалдевшее выражение моего лица, и немного поразмыслив о чем-то своем тараканьем, неспешно скрывается в недрах рюкзака.
Такой спокойный, надо же...
Так, стоп-стоп-стоп. А не домашний ли это таракан Лизы? Как его там зовут... То ли Таркан Иванович, то ли Тарканыч. Забежал в рюкзак утром, когда я его возле тумбочки бросила?..
Если это он, то надо вернуть его Лизе в целости и сохранности. Иначе совесть меня живьем сьест.
Я осторожно застегиваю молнию до упора и только после этого понимаю, что благодаря таракану получила новую отсрочку от разговора с навязчивым шантажистом.
— Ну, спасибо тебе, Тарканыч, удружил, — хмыкаю я под нос. — Жаль, что ты его только на время отвадил, а не насовсем...
Передо мной возникает темная фигура вернувшегося Короленко с мобильником в руке.
— Ты что-то сказала? Я только что видел Дибира. Из-за чего он так спешил?
— Э... из-за таракана, — правдиво отвечаю я. — У него фобия, что ли?
— Да, мой дядя ненавидит насекомых. Но тараканов здесь быть не может. У нас с этим строго.
— Значит, ему померещилось, — охотно соглашаюсь я. — Фобия и не такое с людьми вытворяет. Страшное дело, Артур Георгиевич. Вы бы вашего дядю лучше в отпуск отправили, нервы подлечить.
На общую планерку управленцев корпорации явились не только начальники разнообразных отделов, но и сами главные акционеры.
Все семеро боссов, включая и моего.
Пока нижестоящие управленцы рассаживаются на стульях чуть пониже, Короленко присоединяется к своим партнерам, которые сидят лицом к залу, по одну сторону длинного стола. Меня он оставляет внизу на первом ряду, и я этому только рада. И так перенервничала уже.
Сама планерка проходит примерно так, как я ее и представляла.
Мелкие управленцы по очереди отчитываются перед боссами «Сэвэн» о стратегии и нуждах своих отделов. А затем либо отвечают на уточняющие вопросы, либо получают новые указания.
Вникать во всё это без специального распоряжения я не вижу смысла, поэтому принимаюсь внимательно рассматривать всех, кто находится на возвышении за длинным столом.
Перед каждым из боссов стоит именная табличка, как на званом фуршете. И надписи там вполне читабельные.
В самом центре сидит Батянин Андрей Борисович, харизматичный черноглазый мужчина с жутковатым шрамом на поллица, лет сорока на вид.
По правую сторону от него я вижу Короленко, который время от времени перекидывается замечаниями со своим соседом — медовым шатеном Царевичевым Артёмом Александровичем.
Чуть дальше неподвижно-скучающей статуей восседает меланхоличный красавчик в неформальном трикотажном лонгсливе и с сединой в темных волосах — Морозов Матвей Эдуардович.
Последнего я сразу узнаю.
Это первый вокалист рок-группы «Морозный клан», по которому сохло немало девчонок из нашей школы. И многие до сих пор остаются его преданными фанатками. Что касается меня, то я всегда предпочитала кантри и авторское соло, но всё равно не отказываю себе в удовольствии полюбоваться живой рок-легендой... которая, кажется, вот-вот начнет зевать от скуки прямо на планерке. Творческая натура как-никак.
Я сдерживаю смешок и перевожу взгляд на левую сторону стола. Там зрелище куда веселей.
С дальнего края устроился очень недовольный хищный брюнет — Волчарин Максим Романович, — и недоволен он однозначно двумя другими партнерами, которые сидят между ним и Батяниным. И посмеиваются над чем-то, как хулиганистые двоечники. Кстати, и выглядят эти двое весельчаков — Бояров Василий Андреевич и Лебеда Тимур Аркадьевич, — значительно моложе остальных. Хотя это может быть и следствием несерьезного поведения...
Во всяком случае, когда их веселье привлекает внимание Батянина, тот быстро их одергивает, и планерка снова возвращается в скучное рабочее русло.
Крутой мужик. И страшный такой.
Неудивительно, что все его слушаются, как шелковые, при одном только взгляде на пугающее лицо...
Смутная тревога возникает словно из ниоткуда. Я хмурюсь, соображая, что ее вызвало, и быстро прихожу к выводу, что это — имя главного босса корпорации «Сэвэн».
Батянин Андрей Борисович...
Так, стоп.
Батянин?!
От потрясения я даже забываю дышать.
Сижу на месте, как парализованная, и широко раскрытыми глазами таращусь на изуродованное шрамом лицо человека, который является моим биологическим отцом. Если верить наспех брошенным словам Глеба Мрачко, конечно.
В жестком освещении зала для конференций Батянин выглядит настоящим франкенштейном. Очень уж гротескно на его щеке подчеркивает страшный шрам игра света и тени. Придает ему объемность и притягивает внимание.
Мой отец...
Господи, это мой отец. Настоящее чудовище. Холодное, равнодушное и жестокосердное.
Не могу перестать смотреть на него.
Да, он жуткий... и в то же время в нем чувствуется такой высококонцентрированный магнетизм сильной личности, что Герману до него расти и расти!
При этом сравнении меня охватывает ужасная тоска по несбывшемуся отцу, который мог бы у меня быть. Если бы не отказался от собственного ребенка, как от ненужной вещи. Только какой смысл сейчас об этом переживать? Глупое занятие и бестолковое...
-...на этом закруглимся, — произносит очень низкий мощный голос Батянина, по-настоящему красивый бас, и вырывает меня из оцепенения. — Продуктивного вам дня, коллеги. Все свободны.
Оживленно переговариваясь, все начинают расходиться — и начальники отделов, и акционеры корпорации. За исключением самого Батянина и Короленко.
— Яна, подойди, — окликает меня босс и манит к себе пальцем.
С бешено заколотившимся сердцем я медленно поднимаюсь на возвышение и останавливаюсь перед их столом. От напряжения лицо кажется онемевшим и деревянным, как у Буратино.
— Взял себе помощником-референтом девушку? — приподнимает брови Батянин, мельком глянув на меня. — Я думал, ты выберешь кого-нибудь с серьезным опытом. И постарше.
— У Яны есть мозги, а эмоции она умеет отделять от логики, — поясняет мой босс. — Это сочетание я ценю больше, чем морщины жизненного опыта на лбу.
Его поддержка неожиданно расслабляет меня и придает сил перед шокирующим зрелищем давно потерянного отца.
А еще я изрядно возмущена.
Неужели эти двое так и будут обсуждать меня в моем же присутствии, словно речь идет о качествах бессловесной породистой кобылы?
— Здравствуйте! — решительно киваю я Батянину, удерживая на лице выражение холодной строгой вежливости. — Рада познакомиться.
Он отвечает мне молчаливым кивком и, глянув на часы, встает.
— У меня через полчаса самолет. Проследи, чтобы строительство клиники по благотворительной программе началось в срок, Артур. И охрану на участке удвой, а то мало ли, что Мрачко взбредет в голову. Деньги нам уже перечислили и ждут результатов, а он как с цепи сорвался из-за упущенного заказа.
— Нервничает, что мы уцепились одним коготком за медицинскую отрасль и можем его там подвинуть, — Короленко тоже поднимается из-за стола. — Если проект клиники в деле окажется так же хорош, как на бумаге, то можно будет обдумать наши перспективы и в этом направлении. И предложить партнерство тому, кто достаточно в этом деле разбирается. Плюс хочет получить личный контроль над делом своей жизни, а не подстраиваться под чужого дядю. Какому-нибудь достаточно безумному и креативному гению-профессионалу, вроде...
— Доктора Зло? — усмехается Батянин.
— Да, но при нем его лучше так не называй, Андрей. Злодич терпеть не может эту кличку. Пошлет нас с предложением и слушать ничего не станет. Он же псих, и чувство юмора у него так себе.
— Вася с тобой не согласится. И Злодич с ним неплохо ладит.
— Боярка тоже псих. И клоун.
— У тебя все, кто слишком эмоционален, психи, — замечает Батянин и примирительно хлопает Короленко по плечу. — Расслабься, Артур. Оставайся собой, но позволь другим людям быть другими. Ладно, я пошел. Не забудь про охрану на стройке, иначе заказчики при срыве сроков нас загрызут. Даже несмотря на то, что они из белой и пушистой благотворительной организации.
— Не забуду. Удачи.
Я смотрю, как мой отец уходит прочь, отстраненно кивнув нам обоим напоследок, а в груди тянет и покалывает от гнетущего ощущения тоскливой пустоты.
Он меня практически не заметил. Проигнорировал. Впрочем, как и когда-то давно, еще при рождении. И от этого ощущение собственной незначительности только сильнее.
Я на секунду прикрываю глаза, чтобы не смотреть на удаляющуюся высокую фигуру в дорогом черном костюме. А потом слышу рядом голос своего босса:
— Всё нормально, Яна. Если наш Андрей Борисович тебя напугал, и ты беспокоишься насчет его реакции на это, то просто забудь. Его не волнует мнение окружающих.
Я поднимаю на Короленко недоуменный взгляд.
О чем это он..?
Ах да. Большой уродливый шрам, который абсолютно перестал меня волновать после того, как отец взглянул на меня, как на пустое место.
— Ваш Андрей Борисович меня не напугал, — качаю я головой. — Он просто немного... э-э... разочаровал.
Кажется, мне удалось удивить своего босса. Причем довольно сильно.
— И чем же он тебя разочаровал?
— Игнорирированием... деловой этики, — хмуро поясняю я.
Несмотря на мою глубокую внутреннюю тревогу, следующий месяц проходит спокойно.
С самим Батяниным я пока больше так ни разу и не встретилась, потому что он так и продолжает пропадать в командировках. Как и проклятый шантажист Агаев.
На мое счастье последний сразу же после планёрки был отправлен моим боссом заниматься охраной строящейся клиники, и я не перестаю этому факту тихо радоваться.
Но на этом моя удача не закончилась.
Уж не знаю почему, но Герман не стал предпринимать никаких активных действий по возвращению домой блудной приемной дочери. Плюс к этому он словно забыл о недавнем возмутительно-патриархальном намерении свести меня со своим жирным извращенцем-братцем...
Более того!
Однажды Герман позвонил, чтобы вкрадчиво поинтересоваться моими собственными планами. А когда услышал очень сдержанные объяснения о желании обрести финансовую независимость, то как-то нейтрально хмыкнул и просто велел вести себя осмотрительно. Ну и всегда держать телефон включенным, чтобы он мог связаться со мной в любой момент дня и ночи.
Рабочие отношения с моим боссом складываются тоже неплохо. Думаю, в основном благодаря моему спокойному безэмоциональному поведению и неизменной серьёзности.
Что бы ни происходило и какие бы поручения он мне не давал, я всегда держусь за свою маску Несмеяны до последнего. И это уже дало свои плоды.
Короленко начал доверять мне куда более серьёзные дела, чем сортировка общей корреспонденции от спама в электронной почте и мелкие поручения типа принеси-подай. Теперь он позволяет время от времени присутствовать на важных переговорах и еженедельных начальственных планëрках, а также лично составлять его рабочий график.
Я не могу точно определить, когда именно и почему стала ощущать его доверие и лояльность более отчетливо. Просто в какой-то момент обнаружила, что босса вдруг стало интересовать моё мнение почти по-любому вопросу.
Например, он может спокойно выйти ко мне в приемную из своего кабинета и нависать над моей головой молчаливо-задумчивой скалой несколько долгих секунд, наблюдая, как я что-нибудь печатаю. А затем неожиданно огорошивает вопросом, что я думаю о новой спортивной программе его фитнес-клубов. Или какое впечатление у меня сложилось о том или ином участнике очередных переговоров.
Я понятия не имею, как реагировать на его повышенный интерес, чтобы ничем себя не выдать и не потерять работу. Поэтому избрала старую добрую тактику — усердно делаю вид, что ничего особенного не происходит.
Вот только с каждым днём я все острее чувствую, что его тяжелый непреклонный характер и каменно-жесткая харизма завораживают меня. Притягивают к себе по настоящему сильно. И это становится опасным. Потому что очень сложно сохранять спокойствие и невозмутимость, когда от любого взгляда и малейшего проявления внимания такого ходячего тестостерона, как Короленко, тебя бросает в жар.
Безвыходная какая-то ситуация получается.
Я бы многое отдала за то, чтобы он был не моим суровым боссом, а просто очень привлекательным мужчиной, от которого моё благополучие никаким боком не зависит.
Думаю об этом сегодня всё утро и не могу перестать это делать.
В последнее время Короленко заимел привычку дожидаться меня в фойе фитнес-клуба и вместе подниматься в кабинет на служебном лифте. И это просто невыносимо!
В его присутствии стандартное замкнутое пространство всегда становится совсем уж тесным. Вплоть до того, что у меня появляется своего рода клаустрофобия.
Только задыхаться я начинаю вовсе не от страха, а от мощной мужской энергетики, которая безумно будоражит все мои чувства.
Я уже пыталась как-то минимизировать свою реакцию, выискивала не раз возможность стоять в лифте позади Короленко, а не впереди него. Но он неизменно умудряется опередить меня. И все то время пока лифт с черепашьей скоростью ползет наверх, я вынуждена стоять на подгибающихся ногах и остро чувствовать за спиной подавляющее присутствие босса.
Вот и сегодня.
Обычно мы в лифте поднимаемся одни, но этим утром к нам присоединился главный бухгалтер. Женщина весьма впечатляющих объемов, из-за которых пришлось стоять к Короленко гораздо ближе обычного. Почти касаясь затылком его твердокаменного плеча. И как результат — мое огромное внутреннее смятение, которое никак не получается унять...
Короткий легкий стук, и дверь приемной приоткрывается.
— Яна, ты на обед идешь? — немного заискивающе спрашивает фитнес-инструкторша Надя.
— Да, сейчас...
Я со вздохом сворачиваю окошко электронного документа на широком экране компьютера и хватаю свой телефон со стола.
За месяц мы с Надей успели неплохо поладить. Но активное дружелюбие она начала проявлять только в последнее время, когда на ее осторожные наводящие вопросы о молниеносном трудоустройстве у Короленко я прямо ответила, что без понятия, чем он руководствовался. Главное, что это случилось. И что меня интересует только достойная оплата моей работы, а не сам босс и его мотивы.
— Как у нас сегодня погода?.. — Надя многозначительно скашивает глаза в сторону директорского кабинета. — Без изменений к худшему, надеюсь?
Это у нее традиция такая уже, каждый раз задавать один и тот же метафорический вопрос о настроении Короленко.
— Как обычно, — пожимаю плечами. — Ровная и прохладная.
— Супер! — расплывается она в улыбке, и мы вместе направляемся в комнату отдыха с кухней для сотрудников. — Слушай... ты так хорошо влияешь на нашего босса, я прям диву даюсь! Чтоб целый месяц, и без увольнений и выволочек народа за малейший косяк — это что-то нереальное. Никогда не видела, чтобы Артур Георгиевич был... ну, типа добрым... и так долго! У него когда-то была секретарша, но дольше месяца она не продержалась. Ее та-а-акое цунами железобетонное раскатало и выплюнуло, что мы все ходили тише воды, ниже травы целых полгода.
— А за что он ее уволил?
Девушка бросает на меня странноватый насмешливый взгляд, как бы говоря: не тупи, ну это же очевидно, за что!
— Она слишком легко поддалась на его провокации.
— Какие еще провокации? — хмурюсь я.
— Обыкновенные. Он устроил ей проверку на моральную выдержку, потому что сам же и запретил крутить романы на рабочем месте. И потому что терпеть не может слабых на передок девиц, которые за пару комплиментов способны подставить его конкурентам. Ну и как итог, она эту проверку провалила.
У меня внутри как-то неприятно всё сжимается. А что, если Короленко и мне устраивает провокации? С дурацким лифтом, например.
— Значит, он ее уволил из-за того, что она закрутила с кем-то из конкурентов роман? — уточняю я.
— Да нет, я же тебе говорю — она не прошла его проверки. Провокации. Пока шел испытательный срок, он изображал с ней доброго босса, был внимательным и всё такое. Не давал спуску всем, кроме нее. А когда она уже размечталась на его счет и начала лыбиться, как дура, на любое его неформальное замечание... сказочке пришел конец. Артур Георгиевич уволил бедняжку в день всех влюбленных, когда получил от нее очень откровенную валентинку.
— Ну, вообще-то с ее стороны и правда глупо было вручать валентинку начальнику.
— Это точно! — фыркает инструкторша с некоторым злорадством, и у меня невольно мелькает мысль, а не была ли и она сама очарована боссом, раз так довольна чужой неприятностью. — Так что будь начеку, Яна. Как бы внимательно Артур Георгиевич себя с тобой ни вёл, не вздумай размякнуть! Никаких хиханек-хаханек при нем, как бы тебя ни провоцировали... - чувствую, как она с пытливой настойчивостью изучает выражение моего лица. — Повезло, что он тебя не интересует как мужчина. Ведь не интересует же?
— Абсолютно, — решительно киваю я, содрогнувшись про себя при мысли, что из-за своего катастрофического влечения могла бы не пройти испытательный срок.
Хорошо, что мне лишний раз напомнили об особенностях боссовских тараканов.
Кто предупрежден — тот вооружен.
Через пару дней после этого предостережения наступает затишье. Несмотря на то, что мы с Короленко постоянно контактируем по рабочим вопросам, он полностью погружен в свои мысли и дела. И я даже мало-помалу расслабляюсь, решив, что этап проверок остался позади. Да и конец испытательного срока уже близок...
...но облегчение оказывается преждевременным.
Сегодня с утра пораньше к боссу заявилась целая делегация брутальных пожилых кавказцев в дорогих деловых костюмах. И единственным молодым парнем среди них оказался яркий смазливый брюнет со жгуче-темными глазами южанина.
С Короленко этот тип вел себя как давний знакомый или даже родственник. И после долгих переговоров с кавказской делегацией я заметила, как он обсуждал что-то с ним с глазу на глаз, задержавшись в кабинете. При этом оба поглядывали в мою сторону через приоткрытую дверь...
Так что в тот момент, когда смазливый горец вскоре вдруг возник прямо перед моим столом с милейшей улыбочкой на губах, я сразу поняла, чем это внимание пахнет.
Очередной проверкой, конечно же!
Потому что какой идиот начнет отвешивать чужой новенькой сотруднице комплименты с недвусмысленными намеками фактически перед носом ее директора, полностью забив на основы деловой этики?
— Ай да глазки! — прямолинейно заявляет он, усевшись боком прямо на мой стол. — Прям как у молодой серны в горах Кавказа. Соблазн, чистый соблазн... Таким глазкам читать скучные деловые документы противопоказано. Их первоочередная миссия — разжигать пожар в мужских... гм... сердцах! Как тебя зовут, милая девочка?
У меня неприятно ёкает сердце. Чувствую себя, как на экзамене. Только бы не выбиться из образа, пока Короленко где-то рядом, наблюдает по камере! Только бы не...
— Представьтесь, пожалуйста, — поднимаю на него спокойный и серьезный взгляд. — А то с незнакомцами я не общаюсь. Принципиально.
Молодой горец понимающе усмехается.
— Рустам Алиев меня зовут, красавица. Так как твоё имя?
Я выразительно стучу пальцем по бейджику на моей белой офисной блузке.
— Уверена, что вы его уже разглядели. А сейчас извините, но мне нужно работать. Если у вас, конечно, нет вопросов, непосредственно касающихся сферы моей работы здесь.
— О, я с удовольствием коснусь любых рабочих вопросов в твоей компании, Яночка... — Рустам Алиев наклоняется ниже и интимно понижает голос: — Сегодня. За ужином в самом лучшем ресторане нашего города.
Я выпрямляюсь на своём стуле и слегка отъезжаю назад, чтобы увеличить между нами расстояние.
— Не интересует. Но если у вас есть, что сказать по делу прямо сейчас, то внимательно вас слушаю.
Вижу, как в тёмных глазах напротив вспыхивают огоньки мужского азарта.
— Подумай хорошенько, девочка. Я щедрый малый и со мной не заскучаешь...
— Уже подумала, — отрезаю я и, прикинув дальнейшие варианты разговора, решаю отшить доставучего типа радикальным методом: — Моему жениху очень не понравится, если я вдруг начну шастать по ресторанам с посторонними мужчинами! Так что всё равно — нет.
— Значит, девочка не только красивая, но еще и верная? М-м, какая прелесть...
— Рустам.
Тяжёлый мрачный голос моего босса заставляет нас обоих синхронно посмотреть в сторону кабинета.
В проёме двери широкоплечая мощная фигура Короленко кажется статуей какого-то каменного колосса и живой картиной в раме во весь рост одновременно. Но если меня его появление напрягает, то Рустам Алиев ничуть не обеспокоен.
— Брат, — лаконично откликается он, копирует каменный тон босса.
— Не докучай моей помощнице. — приказывает босс. — Она не из тех девушек, к которым ты привык. И тебя уже старшие на парковке заждались. Дядя Ахмат только что звонил и спрашивал, куда ты запропастился.
Физиономия Рустама Алиева приобретает кислое выражение. Он тяжко вздыхает и направляется к лифту, не забыв подмигнуть мне на прощание с заметным сожалением. А я украдкой вытираю вспотевшие ладони о свою юбку под столом.
Отличный получился способ отшить ненужное мужское внимание. Надо будет запомнить на будущее.
— У тебя есть жених? — тяжёлый низкий голос Короленко словно придавливает меня сверху.
Оказывается, пока я пялилась вслед уходящему Рустаму Алиеву, он и не подумал вернуться в кабинет, а навис над моей головой, подойдя почти вплотную к моему креслу. Я даже вздрагиваю от неожиданности.
— Нет, — правда слетает с языка сама собой. И мне остается только удивляться, зачем я раскрыла такую классную отмазку перед боссом.
Повисает короткое молчание.
Я осмеливаюсь осторожно глянуть наверх и обнаруживаю, что Короленко смотрит на меня каким-то странным пытливым взглядом. Не знаю почему, но мне чудится на его лице проблеск скрытого облегчения.
— Ты сказала моему троюродному брату что он есть, — в конце концов изрекает он.
— Это самый простой способ оградить себя от таких, как он, — пожимаю я плечами. — Но на самом деле сейчас меня интересует только карьера. Я слишком молода, чтобы заводить семью, а отношения для развлечений — это не для меня. Да и нет такого мужчины, который бы стоил моего отказа от независимости...
Босс слушает меня так внимательно, будто я ему рассказываю не обычные мысли молодой девчонки, досыта наевшейся мужским шовинизмом, а важную презентацию. Затем он огорошивает меня неожиданным заявлением:
— Хорошо. В таком случае ты не будешь возражать, если сегодня вечером у нас с тобой будет ужин в ресторане.
У меня непроизвольно приоткрывается рот.
— А...
— Деловой, — припечатывает Короленко непонятно угрожающим тоном. — Будь готова к восьми вечера и скинь мне свой адрес. Я за тобой заеду.
И, даже не дождавшись моего ответа, невозмутимо скрывается в своем кабинете.
Что мне надеть?..
Никогда не думала, что меня когда-нибудь коснется эта извечная женская проблема, потому что не замечала в себе особой тяги к наряжательству.
Но сегодня вечером после осмотра скудного запаса одежды я обнаружила, что мой единственный приличный вариант для похода в ресторан — это деловой костюм, который и так был на мне весь день. А второй вариант попроще — строгая бежевая блузка с черными брючками, — всё еще сохнет после стирки.
— Всё нормально? — обеспокоенно выглядывает на балкон Лиза и косится на клетку с важно расхаживающим там маленьким вороном. — Каркарыч мешает..?
— Да нет, — рассеянно отвечаю я. — Просто у меня сегодня вечером деловой ужин с боссом, а надеть нечего. Не думаю, что ему понравится, если я приду на встречу в джинсах и футболке.
При этом я скромно умалчиваю о том, что плевать бы я хотела на дресс-код, если бы мне не приходилось постоянно играть на работе роль педантичного «синего чулка». И мой обычный повседневный прикид эта особь никогда бы не выбрала для делового ужина. Ведь правила и порядок для таких людей — царь и Бог в одном флаконе.
— Нечего надеть? — повторяет Лиза. — А какой у тебя размер?
— Сорок второй.
— О! А у меня сорок четвёртый. — сообщает она с готовностью помочь. — Могу дать тебе свое платье, которое надеваю только на какие-нибудь официальные мероприятия. Оно не очень удобное и застегивается со спины... Но для того, чтобы просто посидеть в ресторане на деловой встрече, вполне подойдёт.
Я тяжело вздыхаю.
Очень не люблю надевать чужие вещи и, кстати, потому никогда ничего не покупаю в секонд-хенде. Но сейчас у меня ситуация, как говорится, «SOS».
— А можно посмотреть?
— Конечно!
Платье висит в том самом шкафу, который отгораживает от комнаты мой закуток. Если у меня и были опасения, что оно окажется слишком праздничным или откровенным, то при одном взгляде на это материальное воплощение скромности они исчезают.
Строгий приталенный фасон-миди...
Полностью закрытый до самого горла верх и рукава-полуторки...
Благородный бордовый цвет насыщенного оттенка, глядя на который, хочется почему-то сказать «бургундское крепкой выдержки»...
Обалдеть.
Да это платье просто создано для всяких там несмеян и офисных сухарей!
К большому удивлению Лизы, я с нескрываемым энтузиазмом влезаю в предложенное платье. И когда начинаю горячо благодарить её, она немного ошарашенно смеётся:
— Ой, да ладно тебе! А я думала, не понравится, надо же... Это платье обычно никому не нравится. Все мои бывшие подруги называли его монашеским.
— Тогда хорошо, что они бывшие, — замечаю я, придирчиво оглядывая себя в зеркале. — Хорошие подруги должны лояльнее относиться к гардеробу друг друга. В конце концов это личный вкус и личный выбор, что носить. Критика там неуместна.
Лиза пожимает плечами.
— Я как-то не задумывалась об этом. Да и все мои подруги очень быстро исчезли, когда я неудачно вышла замуж и погрязла в домашних проблемах. Но я больше не переживаю из-за этого, — улыбается она и шутливо кивает на комнатку с Павликом, ползающим на полу в компании таракана, и вороном, наблюдающим за ними через балконное окно. — Вот мои настоящие друзья. Мы отлично ладим и дополняем друг друга. А это главное.
Не перестаю удивляться неунывающей хозяйке этой комнаты. Она словно не от мира сего...
В самом положительном смысле этого слова.
Примерно через час мой телефон завибрировал входящим звонком.
— Добрый вечер, Артур Георгиевич, — мгновенно отвечаю я.
— Я подъехал, — медленно и как-то задумчиво уведомляет босс. — Ты снимаешь комнату в коммуналке?
— Не комнату. Спальное место.
Представляю, какое «отрадное» впечатление произвёл на Короленко этот старый стрёмный дом снаружи. Я и сама была сначала в шоке, когда увидела ржавую крышу, латаные-перелатанные трубы водостока и криво висящую на одной петле дверь в зассаный котами и алкашами подъезд.
Даже любопытно, прокомментирует он как-либо место жительства своей помощницы или ограничится брезгливым дистанцированием и молчанием?..
Но он поступает абсолютно иначе. И в который раз удивляет меня.
— Номер квартиры назови, — требовательно приказывает его голос в трубке.
— Тринадцать, — растерянно отвечаю я. — А зачем вам..?
— Я поднимусь.
Даже короткий сигнал оборвавшейся связи не сразу выводит меня из ступора. Через несколько секунд я прихожу в себя и бросаюсь в коридор... а Короленко уже молчаливой скалой высится во входном проеме маленькой прихожей, задевая головой дверной косяк сверху.
Соседка Лизы — очень грубая и неопрятная бабища неопределенного возраста в заношенном халате, — ошеломленно топчется перед ним с ведром в руке и разинутым ртом.
Наверное, собиралась мусор вынести. Открыла дверь — а там красавец мужчина в шикарном деловом костюме.
Пожалуй, да... есть от чего дар речи потерять.
— Здрасте... э-э... вы к кому? — прорезается растерянный голос соседки в следующую секунду.
— К ней, — лаконично кивает в мою сторону Короленко.
Соседка суетливо отступает к стене прихожей, но он продолжает стоять на месте, чересчур пристально разглядывая мою фигуру в строгом бордовом платье.
Чего так уставился, непонятно. Там ведь у меня и смотреть-то не на что. Ни декольте, ни коленок не видно. Всё защищено наглухо, прям как у танка в режиме обороны.
На всякий случай я даже бегло осматриваю себя на предмет чего-то странного. Например, пятна или дырки... но ничего такого и в помине нет. Всё нормально с моим платьем. Чистое и архаично-чопорное без единого украшения, как у старой девы-мужененавистницы.
Тем временем переполненное мусорное ведро в руках соседки быстро выводит ее из первоначального ступора.
— Так вы заходите или как? — поторапливает она и привычно-сварливо возмущается: — У меня тут между прочим тяжесть на руках неимоверная! Но мужчины, конечно же, как обычно, даже и не думают, что надо помочь бедной женщи...
— Олег, займись, — бросает Короленко через плечо и проходит мимо соседки, не оборачиваясь.
В прихожую тут же заглядывает водитель, отбирает ведро и снова скрывается в подъезде, оставив ее стоять с разинутым ртом и нелепо протянутой вперед рукой.
Я поспешно ныряю обратно в комнату Лизы, чтобы взять свою сумку. А когда оборачиваюсь, чуть не утыкаюсь носом в галстук Короленко, последовавшего за мной.
— Добрый вечер, — равнодушно кивает он растерявшейся от вторжения Лизе.
Затем обводит весь периметр помещения цепким взглядом и задерживает его малыше Павлике. Тот увлеченно катает на игрушечной машинке таракана и не обращает на гостя никакого внимания.
Лиза делает большие глаза.
— Здрасте...
— Я готова, — поспешно сообщаю я, изнемогая от ужасного чувства неловкости. Как-то мне не по себе, что начальник обнаружил, в каких условиях я живу.
— Тогда идем, — кивает босс.
Он поворачивается и в этот момент запущенная малышом машинка подкатывается к нему прямиком под ноги.
— Стойте! — я инстинктивно бросаюсь вперёд и упираюсь обеими руками ему в грудь, пока он не успел наступить на неё и раздавить сидящего в кузове таракана. При свойственном ему флегматизме тот ведь так и останется на месте вместо того, чтобы спасаться бегством, как любой другой из его диких собратьев.
— Тайканыч! — выкрикивает Павлик, уже готовый зареветь.
— Всё в порядке, малыш. Твой Тарканыч цел и невредим.
Я аккуратно подпихиваю игрушку носком в обратном направлении, и машинка вместе с тараканом укатывается в руки обрадованного сына Лизы. Только после этого я поднимаю глаза на босса.
И вдруг осознаю, что до сих пор стою почти вплотную к нему, вцепившись в лацканы пиджака. Как будто собралась встряхнуть его или что-то в этом роде.
— Извините, — я осторожно расцепляю пальцы и быстро приглаживаю смявшуюся ткань. — Просто это... как бы вам объяснить... вроде как домашний питомец. Типа хомячок или попугай, но таракан. Понимаете?
Короленко как-то странно смотрит на меня. Он медленно прослеживает взглядом путь от моего лица к поглаживающим его грудь рукам.
Ой... кажется, я слишком увлеклась.
С опозданием отдернув пальцы от его пиджака, смущенно прячу руки за спину. Потом отступаю и боком протискиваюсь мимо него в коридор. Там всё еще пасется ошарашенная соседка — в ожидании то ли ведра, то ли новых подробностей происходящего.
— Это твой жених, что ль..? — вопросительно шипит она с жадным любопытством. — А он...
— Нет! — шиплю в ответ и ускоряюсь, чтобы сбежать от нее в подъезд.
Она высовывается на лесничную площадку, явно не собираясь сдаваться. И к моему облегчению, ее внимание перехватывает вернувшийся от мусорки водитель Олег.
— Хорошего дня, — он вежливо вручает ей пустое ведро.
— Вот спасибочки, вот выручил... - соседка с нескрываемым удовлетворением расплывается в щербатой улыбке и косится на идущего мимо Короленко. — Какие мужчины, какие мужчины... а у нас сантехника в душе совсем поломалась вообще-то... и розетку на кухне постоянно коротит, если что!.. Да и дверь внизу хорошо бы...
Он полностью игнорирует ее намекающее бормотание. А я так вообще пулей вылетаю на улицу, краснея со стыда. Кошмар! Не знала, что соседка Лизы такая откровенная попрошайка. Что теперь обо мне Короленко подумает?..
Сажусь в машину, не поднимая глаз. Он устраивается рядом, и его взгляд я ощущаю всей кожей. Но вместо расспросов или каких-то нелицеприятных комментариев босс только роняет негромкое:
— Хороший выбор платья. В самую точку.
В его голосе слышны нотки скрытого удовлетворения.
— Да? — растерянно переспрашиваю я.
— Да. Это мой любимый оттенок. Специально подбирала?
До меня наконец доходит, о чем он говорит.
Цвет.
Его внедорожник — точно такого же насыщенно-бордового цвета, что и одолженное платье Лизы. А Короленко решил, что я таким образом постаралась угодить его вкусам. И, кажется, очень этим доволен.
Какое забавное совпадение.
— Просто повезло, — пожимаю плечами.
— Везение... - негромко произносит он и наклоняется ко мне чуть ближе, чтобы как-то смущающе многозначительно добавить: — ...это всего лишь умение делать правильный выбор. И я надеюсь, что ты еще не раз порадуешь меня этим умением... Яна.
Не знаю, что хотел сказать босс своим замечанием насчет правильного выбора. Но вот конкретно его выбор — в смысле ресторана, — меня озадачивает.
Это не какое-то фешенебельное место с зеркально-сверкающими полами и крошечными порциями блюд за бешеные деньги, а нечто более простое и уютное. Семейное даже, я бы сказала...
Словом, приятный небольшой ресторанчик с кавказской кухней под названием «У Мурата».
А обстановка двухьярусного помещения приятно радует глаз ярко выраженным этническим ретро-стилем. Тут и внутренние стены из плетенки, и маленький фонтанчик в центре первого этажа, и столики в старомодных белых скатертях... и даже есть очаг с настоящим огнем в самой дальней кирпичной стене.
Когда мы входим внутрь, то буквально через несколько секунд неуловимым образом перед нами появляется высокий худощавый брюнет с длинными завитками усов. Он немного напоминает мне злобного шеф-повара из мультфильма про русалочку Ариэль. И отличается от него только лишь ярко выраженной внушительной формой носа и добродушной улыбкой во все тридцать два зуба.
— Добрый вечер, Артур-джан, — идёт он к нам с широко распахнутыми объятиями, — добрый вечер, гость дорогой! И гостье твоей — добро пожаловать! Ай, как рад я, что ты заглянул наконец в нашу апацху, а то целый месяц не видно было! Как твои дела, как здоровье?..
Он принимается радушно похлопывать Короленко по плечам, а тот воспринимает такое фамильярное обращение с абсолютным спокойствием.
Понятно, значит, очень давние знакомые. А может, и родственники.
— Всё нормально, Мурат, благодарю, — откликается он. — Видишь, исправляю свой промах. Наши сегодня приходили ко мне посоветоваться насчет инвестиций в перспективный проект. И сказали, что старейшина сегодня в гостях тут у вас.
— Уважаемый Давид Агаев уже наверху, да, — быстро кивает Мурат. — Я накрыл вам столик на первом этаже, старейшина вас увидит. Я предупрежу, чтобы он дал знак, если захочет встречи.
По щелчку его пальцев молоденький смуглый официант с бейджиком «Дамир» провожает нас к месту под уютным навесом из живой зелёной лозы со свисающими вниз белыми и розовыми цветами. То, что они настоящие, чувствуются сразу же по запаху. Благоухают неимоверно приятно!
Когда нам приносят меню, я продолжаю украдкой поглядывать на своего босса. Так... значит, он привёл меня сюда из-за своей встречи с каким-то кавказским старейшиной...
Хоть бы предупредил про такой щекотливый этнический нюанс встречи! А то его фразу насчет «делового ужина» уж слишком расплывчато можно понять.
И вообще я как-то сейчас не очень готова присутствовать на переговорах такого рода. Это же надо понимать обычаи другого народа, чтобы ненароком ничего не нарушить и не оскорбить старейшину. Например, краем ухом я слышала, что женщинам вообще нельзя есть за одним столом с этими особо почитаемыми людьми. И что тогда делать?
Словом, вопросов куча, а ответов кот наплакал. Зря босс притащил меня с собой. Опозорю я его.
— Уже выбрала? — спокойно интересуется Короленко.
Я быстро моргаю и снова фокусируюсь на строчках меню. Выбор блюд тут богатый и красочный — особенно мясных блюд.
— Даже не знаю... - тяну медленно, не желая признаваться, что просто засмотрелась на него и ушла в посторонние мысли. — Я не привыкла ходить по ресторанам и почти ничего в кавказской кухне не понимаю. Ну, если не считать фастфуда из уличных магазинчиков, вроде хачапури или шашлыка. Может, вы что-нибудь сами посоветуете?
— А ты готова довериться мне и моему вкусу? — как-то по-особенному еле заметно сощуривается босс.
— Вам? — также серьёзно переспрашиваю я. — Ну конечно. Ведь вы — это вы. Второй человек в моей жизни, которому я доверяю почти на... - делаю паузу, прикидывая в уме степень своего доверия, -...пятьдесят... нет, шестьдесят процентов. Это очень много, поверьте.
Короленко неожиданно улыбается, сверкнув крепкими белыми зубами.
У меня в груди словно сердце спотыкается от этого зрелища. Никогда не видела чтобы этот мужчина улыбался так искренне. Улыбка преобразила его каменное лицо кардинально. Смягчила жёсткие черты, зажгла в глубине пронзительных тёмных глаз мягкий огонёк необъяснимой теплоты... и сделала его очень, очень привлекательным.
— На целых шестьдесят процентов? — усмехается Короленко. — Я польщён. А тот первый человек... какой у него процент твоего доверия?
— У него безлимит, — я стряхиваю с себя ступор и с трудом заставляю себя отвести взгляд от его обаятельной улыбки.
— Понимаю. Любовь к матери или отцу всегда подразумевает безграничное доверие.
— Нет, это не мои родители, — морщусь я, мысленно ругая себя, что позволила расширить такую личную и щекотливую тему. Нельзя, чтобы босс узнал про деда Семёна, так ведь и про его незаконную деятельность может информация случайно всплыть. — У меня нет родителей, я сама по себе.
— Тогда брат?
— У меня нет брата. Говорю же, сама по себе я.
Короленко уводит взгляд в сторону и подзывает официанта, чтобы сделать заказ. И у меня вдруг появляется странное ощущение, что всё вокруг слегка потемнело.
Только через пару секунд я понимаю, почему.
Он перестал улыбаться. И даже как-то помрачнел, словно мой ответ его как-то серьезно раздосадовал.
— Мне лобио, солянку и шашлык из баранины. Девушке принесите аиладж, акалмышь и хачапур. Пусть оценит настоящее блюдо, а не то, что подают на улицах без должного мастерства. Из напитков...
— У нас недавно пополнилась карта вин, — сообщает официант.
— Не сегодня, Дамир. Принеси нам только ажьырдзы, — босс мельком смотрит на меня и, словно успокаивая, поясняет: — Это прохладительный напиток из винограда.
Я киваю и стараюсь сделать выражение лица попроще.
Должно быть, слишком напряглась и сдвинула брови в попытке осмыслить кучу незнакомых названий. А Короленко решил, что его заподозрили в желании меня споить.
Когда официант с коротким архаичным поклоном уходит, мое боковое зрение подмечает на верхнем ярусе второго этажа какое-то движение. Очень пожилой мужчина с седыми волосами под головным убором и длинной бородой слегка наклоняется над перилами ограждения, внимательно глядя на нас. А затем делает рукой какой-то знак, как бы приглашая к себе.
А, значит, это и есть уважаемый Давид Агаев! И, судя по одинаковой фамилии с дядей моего босса, они тоже с ним родственники.
Короленко поднимается из-за стола.
— Я отлучусь на некоторое время.
— На встречу со старейшиной? — риторически спрашиваю я. — А мне надо присутствовать на переговорах?
— Нет. Тебе туда все равно нельзя. Второй ярус в этом ресторане предназначен только для своих. И только для мужчин, — отвечает он спокойно, как будто это для меня в порядке вещей, и уходит.
Ух ты, ничего себе! Ну и патриархат здесь процветает, обалдеть просто...
Я задумчиво откидываюсь на спинку стула в ожидании заказа и поднимаю голову наверх. Старейшина по-прежнему поглядывает в сторону нашего столика из-под кустистых седых бровей, хотя босса здесь уже нет. Смотрит очень внимательно.
Странно.
На меня, что ли?..
— Ваш заказ. Приятного аппетита!
Незаметно появившийся официант ловко и красиво переставляет с подноса на стол всё, что поназаказывал мой босс. Запах эти блюда источают просто восхитительный! У меня даже слюнки потекли.
Мгновенно забываю о непонятном интересе старейшины ко мне и с восхищением принимаюсь изучать поставленное передо мной первое блюдо.
Это самый эстетически красивый хачапур, который я когда-либо видела в жизни. Горячий, с пылу-жару, он похож своей формой на лодочку, в которой восседает яйцо идеальной консистенции. Желток полностью не запечен, но при этом прекрасно держит свою форму. И пахнет от этой выпечки отчётливым сырным оттенком. А тесто-то какое румяное!
Я настолько восхищена, что даже фотографирую тут же эту красоту на телефон перед тем, как с аппетитом съесть.
Второе блюдо тоже заслуживает особого внимания. Это пышная золотистая масса, которая слегка тянется, когда я с любопытством зачерпываю её ложкой. Нежный сливочный аромат поднимается от неё вверх лёгким тёплым облачком и почему-то навеивает мне образ ясного зелёного луга и парного коровьего молока.
— Напомните, как называется это блюдо? — спрашиваю у официанта, вернувшегося обновить салфетницу и забрать пустую тарелку.
— Это айладж, — отвечает тот с лёгкой улыбкой и кивком указывает на блюдечко с каким-то соусом, похожим на йогурт. — Рекомендую его есть вприкуску с мацони.
С интересом принюхавшись к соусу, я случайно поднимаю голову и снова ловлю на себе посторонний взгляд. Но на этот раз на меня смотрит не древний горец, а сразу двое мужчин — Короленко и его собеседник, в котором я узнаю развязного утреннего посетителя офиса.
Последний, заметив мое внимание, себе не изменяет — снова нахально подмигивает, и я с досадой отворачиваюсь.
Следующие несколько минут под давящим ощущением чужого наблюдения мне кусок в горло почти не лезет. Я скорее ковыряюсь в тарелке, чем ем. Зато на десерте — каком-то необычном фиолетовом желе с ореховой крошкой, — наконец-то получается сосредоточиться. Обожаю вкус винограда!
— Ну как, вкусно тебе, красавица? — усмехается кто-то сверху. — Сладкого вечера...
Я закашливаюсь от неожиданности. Потом недовольно зыркаю на того, кто заставил меня поперхнуться.
Ну конечно же!
Рустам Агаев. Тот, кто несколько минут назад сидел рядом с моим боссом и пялился на меня сверху.
— Здрасте еще раз, — буркаю недружелюбно.
Он усмехается:
— А говорила, что по ресторанам на свидания не ходишь. Что жених не поймет. Как так? Решила пересмотреть принципы?
— Так то на свидания, — резонно замечаю я. — А сейчас я нахожусь тут по делу, как помощница своего начальника. Переговоры у него тут.
Низкие черные брови Рустама взлетают вверх.
— Какие интересные у тебя тут дела... - он многозначительно осматривает заставленный блюдами стол. — И какие необременительные обязанности, судя по тому, что твой начальник отсутствует. А что еще в них входит?..
— У начальства свои причуды, — пожимаю я плечами. — И разве вы сами только что не сидели с ним там, наверху? Спросили бы у него.
— Я захотел спросить у тебя, — Рустам вдруг как-то по-кошачьи вкрадчиво наклоняется ко мне. — Все наши считают, что ты у босса не дела делаешь, а напряжение помогаешь снять. Мастерица, наверное, а?
— Звучит не очень-то вежливо с вашей стороны, — огрызаюсь я. — Даже отвечать не собираюсь на такой извращенный вопрос.
Он наклоняется еще ниже, вгоняя меня в состояние острого дискомфорта.
— Дерзкая девочка. Была бы нашей, украл бы тебя в два счета... и выдрессировал бы, обуздал, как следует. А потом поучил науке любви от настоящего мужчины. Как шелковая бы у меня ходила.
— Бедные ваши девушки, если вы так с ними обращаетесь, — морщусь я.
— Никто не жаловался. И к нашим честным девушкам я отношусь с уважением.
— Что-то незаметно.
— Так ведь ты не из наших, — нагло отвечает он. — Женская честь для девушек в этом городе пустой звук, разве нет?.. Они позволяют себя трогать посторонним мужчинам, показывают груди и ноги кому попало, да еще и гордятся, когда на их прелести открыто заглядываются...
Я начинаю всерьез прикидывать, а не встать ли мне и уйти, чтобы прервать этот пошлый и бессмысленный разговор. Почему босс занят, когда он так нужен рядом, блин?! Приструнил бы уже своего похотливого родича.
Я сердито смотрю наверх и снова ловлю внимательный взгляд старейшины. Впрочем, он тут же отворачивается к Короленко, который сидит затылком ко мне.
— Мой отец, Дибир Агаев, рассказывал о тебе много интересного... - переходит на шпионский шепот Рустам. — Ловкая девочка. Окрутила Артура, и глазом не моргнув. Может, и на меня внимание обратишь?
Не знаю, что он хотел этим сказать на самом деле, но лично для меня это прозучало вполне однозначно. А именно — что дядя моего босса разболтал своему любвеобильному сынку о подозрительной подоплеке моего трудоустройства.
Блин... вот только этого еще не хватало!
— Так, с меня хватит, — я отодвигаю стул от стола. — Знаете что? Настоящий мужчина проявит уважение к любой девушке, и неважно из какого она народа. И не станет навешивать на нее ярлыки без веских доказательств, увиденных своими глазами!
Глаза Рустама как-то опасно сощуриваются. Он быстро оглядывает пространство за моей спиной и хмыкает:
— Нужны веские доказательства твоей распущенности? Да легко! Вот, например, что будет, если я просто сделаю вот так..? — и он самоуверенно тянет руку к моим волосам с явным намерением их погладить.
Не знаю, что в этом фамильярном жесте так напугало меня, но инстинкты среагировали раньше сознания. Я резко вскакиваю, не давая к себе прикоснуться.
Стакан с виноградным напитком со звоном опрокидывается на скатерть. А его содержимое растекается по столу, окатив светлые брюки Рустама розовыми брызгами. Особенно много пятен на ширинке, как будто ее хозяин страдает недержанием мочи и гематурией одновременно.
Он яростно начинает:
— Ты, с-с-су..!
— Рустам, — грубо перебивает его за моей спиной голос Короленко с предостерегающими интонациями. — Держи себя в руках.
Ну наконец-то!
Даже не задумываясь, я оглядываюсь и проворно юркаю за широкую спину босса. И лишь затем встречаю его взгляд. Очень тяжелый, но от него веет теплом и защитой.
— Не провоцируй больше Яну, Рустам, — бросает он в лицо недовольному родственнику. — В этой ситуации ты виноват сам, а девушка вела себя достойно. И старейшина это подтвердит.
Молодой горец зло цедит:
— Никто из наших не поймет. Она всё равно тебе абсолютно не...
— Хватит, — Короленко делает стремительный угрожающий шаг на него, оборвав на полуслове, и тот отшатывается. — Иди лучше одежду смени, не позорься тут. А мы пересядем на другое место. Дамир!
Прибежавший официант мигом переставляет оставшиеся блюда на соседний столик. Я тянусь к своему стулу, но босс отодвигает его для меня на секунду раньше. А когда я неловко усаживаюсь на краешек и хочу смахнуть зацепившуюся за молнию прядь волос на затылке, вдруг спрашивает:
— Помочь?
Вроде бы вопрос... но звучит он с таким жестким мрачным нажимом, как будто, вздумай я отказаться, Короленко сделает что-то нехорошее.
Невольно в памяти всплывает волнующе приятное воспоминание о его руках в моих локонах. Что у него за пунктик такой на женских волосах странный?..
И вообще, всё это сильно смахивает на ухаживание. Что никак не вяжется с привычным образом моего гранитного буки-босса, запрещающего любой флирт на работе под страхом увольнения.
— Э-э... ну ладно, — деревянным голосом соглашаюсь я.
Он высвобождает прядь и садится на свое место, а затем принимается за свою еду. Как это у него получается? Я вся в мурашках, а этому хоть бы хны!
Тихо вздыхаю.
— Не знала, что деловые ужины бывают такими... э-э...
— Какими? — он поднимает на меня спокойный нечитаемый взгляд, и слова Рустама невольно просятся на язык.
— Необременительными. Я точно вам здесь нужна?
— А ты сомневаешься? — Короленко небрежно вытирает рот салфеткой и бросает ее на тарелку. — Ладно. Доставай планшет и записывай инвестиционный бизнес-план. Давид Агаев решил поучаствовать в строительстве нашей новой клиники. И его главное условие — чтобы мы организовали еще и клинический филиал в Абхазии. Рядом с его родным селом. Так что будем готовиться к командировке.
Если у меня и были иллюзии насчет командировки с боссом в виде банального проживания в какой-нибудь городской гостинице, то они мигом рассеиваются в тот момент, когда мы садимся в маленький самолет-кукурузник.
Горные хребты, скалистые вершины и ущелья рек мелькают внизу на огромном расстоянии так быстро, что у меня аж голова кружится. Да и чего уж скрывать, боюсь я такой высоты просто до жути. Тем более при полете на подобном хлипком транспорте, вроде кукурузника.
Сижу и дрожу, вцепившись обеими руками в подлокотники своего кресла. Но внимательный взгляд босса всё равно улавливаю каждой клеточкой.
— У тебя страх полетов? — хмурится он. — Надо было предупредить.
У меня вырывается нервный смешок.
— И что бы вы тогда сделали?
— Скорректировал бы маршрут и наше расписание немного иначе. Тебя не тошнит?
— Нет...
Я прикрываю глаза и слышу, как Короленко приглушенно переговаривается с пилотом. Кажется, они очень хорошие знакомые, судя по расслабленно свойскому общению. А затем вдруг на моих ушах оказываются большие чебурашкообразные наушники.
— Включи видео и сосредоточься на нем, — равнодушно роняет босс и сует мне в руки планшет.
Я растерянно тыкаю в первое попавшийся ролик.
Это что-то из туристического видеообозревателя, только менее рекламного характера. Приятный женский голос начинает ненавязчиво рассказывать о красотах величественных гор и солнечных долин. И чистый мощный звук наушников заглушает даже неприятный шум работающего двигателя.
Я и сама не замечаю, как увлекаюсь просмотром и успокаиваюсь. А страх полёта приглушается так незаметно, что я осознаю это только в момент прибытия.
Кукурузник начинает трясти, и неприятные ощущения снижения вырывают из состояния спасительной отрешённости. На особенно ощутимой воздушной яме я тихо вскрикиваю и снова хватаюсь за подлокотники. Как будто они способны хоть как-то защитить меня в момент потенциальной катастрофы.
На этот раз один из подлокотников кажется каким-то странно податливым, но мне слишком страшно, чтобы обратить на это внимание.
Босс придвигается ближе и что-то говорит мне, но из-за наушников с журчащим голоском комментаторши я ничего не слышу. С перепугу пальцы никак не хотят разжиматься и выпускать подлокотники. Тогда я прижимаюсь ухом к своему плечу и пытаюсь избавиться от наушников без участия рук.
Внезапно голове становится легко и прохладно.
— Дыши поглубже, — спокойно произносит Короленко, стаскивая с меня наушники. — И делай это помедленнее. Потерпи еще несколько минут, мы почти прибыли на место.
Я случайно бросаю мечущийся взгляд в окно и в ужасе зажмуриваюсь.
Островерхие пики гор приближаются слишком быстро. Как будто мы действительно падаем, а не приземляемся в обычном порядке.
— Не смотри туда.
Широкая ладонь босса властно ложится на мою щёку и разворачивает к себе. Чувствую, как моё лицо утыкается в плотную ткань его пиджака... и знакомый аромат брутального мускуса и горьковато-легкого озона перед грозой опьяняет меня с первого же вздоха. И мысли в голове парадоксальным образом очищаются от паники, уступая место неуместному девичьему трепету.
Боже, этот мужчина пахнет просто... просто невероятно! Самый обалденный запах, который я когда-либо чувствовала...
Еще одна серьезная порция встряски с медленно затихающим подпрыгиванием — и это адский кукурузник наконец останавливается.
— Можешь расслабиться и отпустить руку, Яна, — произносит густой низкий голос босса над моей головой и со странными интонациями добавляет: — Не думал, что когда-нибудь девушка сумеет мне оставить синяки... но, похоже, тебе это удалось.
Я с испугом опускаю глаза вниз.
Блин! Под моими судорожно сжатыми пальцами реально его запястье. Неудивительно, что подлокотник показался мне наощупь таким необычным.
— Извините! — я отдергиваю руку, как ошпаренная. — Перепутала вас с креслом...
Темные глаза босса не отрываются от моего лица, и это ужасно смущает. Особенно повисшая между нами пауза.
— Что-то новенькое, — наконец роняет он. — С мебелью меня еще ни разу не путали.
— Всё бывает в первый раз, — машинально откликаюсь я и давлю запоздалый стон досады. Вот зачем я сейчас ляпнула эту никому не нужную банальность?
— Артур Георгиевич, — оборачивается к нам пилот кукурузника, — там вас уже ждут. Только осторожней. Сара, как обычно, как повозка впереди лошади, несется, все правила нарушает. Уговорила отца навестить родных и приехала с ним сюда вчера вечером, как услышала про ваши планы. Совсем ее город испортил...
Вслед за мужчинами я осторожно выбираюсь из кабины на подрагивающих ногах и спускаюсь на землю по узкому стальному трапу. И только потом позволяю себе осмотреться.
Величественный горный пейзаж завораживает своей головокружительной панорамой. Кажется, будто находишься не в реальности, а в живой картине божественного происхождения. Все проблемы здесь кажутся такой мелкой и незначительной суетой, что хочется дышать полной грудью и улыбаться солнечным небесам безо всякой причины. Просто так.
Я и улыбаюсь.
Какая красота!.. Настоящий рай... Обожаю природу. Оказывается, в горах она самая великолепная. Нигде больше такого не увидишь — а всё из-за сокрушительного перепада высот и близости к облакам.
— Ай-тур! — звенит эхом радостный возглас. — Ай-тур-тур, ты приехал!
Я резко возвращаюсь с небес на землю.
К нашей посадочной полосе на почти идеально ровном плато приближается группа людей. И впереди всех несется фигурка то ли девочки, то ли подростка. Скорее все-таки подростка, лет двенадцати-тринадцати на вид. Очень хорошенькая, темноглазая, смугленькая, с двумя подпрыгивающими косами на плечах.
Почти добежав до нас, она вдруг замечает меня и останавливается, как вкопанная. Личико вытягивается в досадливом недоумении. И требовательным голоском избалованной маленькой девочки она спрашивает:
— А это кто такая?
Девочка смотрит на меня с нескрываемым недоверием и настороженностью. Ее эмоции кажутся слишком сильными для человека, который видит меня впервые в жизни. Кроме того, от нее веет типичной подростковой враждебностью юной собственницы, на обожаемого кумира которой претендует соперница.
М-да...
Судя по ее радостным выкрикам про какого-то Ай-тура, в качестве объекта своего пламенного поклонения она выбрала невозмутимого Короленко. И считает, что он принадлежит ей по какому-то одному ей известному праву.
— Здравствуй, Сара, — говорит босс не вполне свойственным ему тоном, более мягким и снисходительно-человечным. — Давно не виделись. А ты подросла.
Темные глаза девочки довольно блестят. А улыбка расплывается чуть ли не до ушей.
— Я уже взрослая! Почти заневестилась, Ай-тур, ты видишь? Округлилась и зарумянилась. Почти готова!
Она произносит эту фразу так, как будто речь идет о свежеиспеченном пироге с сочной начинкой, а не о пылкой простодушной девчонке. И мне становится смешно.
Сара каким-то шестым чувством улавливает мое веселье и снова впивается в меня ревнивым взглядом.
— Так кто же ты? Зачем с Ай-туром приехала?
Я открываю рот, чтобы ответить, но Короленко меня опережает:
— Это моя помощница Яна. Она работает на меня. Яна, это Сара. Она двоюродная сестрёнка Рустама Агаева.
Девочка сверлит меня хмурым взглядом исподлобья. Уж не знаю, почему она вот так сходу прониклась ко мне антипатией. Никаких признаков особого отношения ко мне босс при ней не проявлял. По крайней мере ничего такого я даже близко не заметила.
— Привет, — улыбаюсь я вполне искренне.
В конце концов эта малышка пока еще совсем ребёнок. У нее незрелая психика, гормональная перестройка и всё такое, так что близко к сердцу ее капризное поведение не стоит принимать.
— Здрасьте, — недружелюбно буркает Сара под нос и тут же поворачивается ко мне спиной, вцепившись в локоть Короленко. Она настойчиво тянет его вниз по тропе к группе поджидающих в отдалении селян. — Идем, Ай-тур, идем! Умойся с дороги и отдохни! Стол уже накрыт... кстати, ты в курсе, что Рустам тоже приехал? Опередил тебя на сутки...
Благодаря тяговой силе ревнивой Сары, вскоре между нами образуется значительное расстояние. Но я даже не пытаюсь их догнать. Иду себе в неспешном комфортном темпе, благоговейно любуясь окружающими горными пейзажами.
Когда я наконец достигаю группу приветствующих нас людей, то вижу среди них и знакомое морщинистое лицо старейшины Давида Агаева под всё той же высокой темной шапкой. Все мужчины направляются дальше первыми, окружив босса почетным кольцом, а слегка надувшаяся Сара вынужденно притормаживает и присоединяется к моему улиточному шагу.
Некоторое время мы идем молча. А затем вдруг она спрашивает:
— Ты его женщина?
У меня аж челюсть отвисает от подобной прямолинейности. Детски непосредственной и смущающе бесстыдной.
Но самое обескураживающее в том, что девчонка, похоже, даже не задумывается о том, насколько дико задавать такие вопросы абсолютно постороннему человеку.
— Я не женщина Артура Георгиевича, а его подчиненная, — поправляю ее строго. — Я принадлежу только самой себе, и больше обсуждать это не собираюсь. Хорошо?
Сара недоверчиво косится на меня. Но хмурое выражение моего лица, видимо, кажется ей убедительным. И ее щекастое личико слегка веселеет. Она даже смотреть на меня начинает скорее нейтрально, чем враждебно. Ну ясно, значит, можно поздравить себя с частичной реабилитацией в глазах этой юной поклонницы Короленко.
От посадочного плато до горного села мы спускаемся по тропе недолго, около десяти минут максимум. Все, кто идет впереди, сразу же направляются на своеобразную деревенскую площадь, которая представляет из себя поляну с большим гостевым домом или клубом.
Только подхожу ко входу, чтобы шагнуть туда вслед за остальными, как откуда ни возьмись на дорогу выскакивает огромная лохматая псина. И преграждает мне путь, предостерегающе рыча. Понятия не имею насчет ее породы, но на ум так и просится слово «волкодав». Очень уж эта зверюга впечатляет своими размерами. Чуть ли не с теленка! Аж душа в пятки уходит из-за нее.
Стою столбом, застыв на месте. Не знаю, что делать и жутко боюсь. Почему никто не отгонит ее? Надо сказать Саре, чтобы позвала хозяина этого монстра...
Я нервно кошусь в сторону девчонки. Точнее, на то место, где она должна была быть. Но ее и след простыл. А вся толпа селян вместе с моим боссом уже скрылась внутри гостевого дома.
Вот попала так попала в неприятности!
Я делаю осторожный шажок в сторону, надеясь обойти псину, но та реагирует еще более громким рычанием. Снова замираю. Лихорадочно шарю глазами по сторонам в поисках хоть чьей-то помощи и замечаю неподалеку здоровенную конуру с торчащей изнутри копной слежавшейся соломы. Там что-то непрестанно копошится и попискивает.
Маленькие щенки...
Вот блин. Теперь понятно, почему эта псина так враждебно отреагировала на мое появление. Материнский инстинкт плюс чужой запах.
Наверняка я очень сильно отличаюсь для нее от местных. Вся пропахла городом и фиг знает еще какими тревожаще-незнакомыми ароматами.
— Спокойно, мамуля, не надо так нервничать... - обращаюсь к ней тихим ласковым голосом.
Стараюсь говорить медленно и не делать резких движений. Краем глаза подмечаю, как ктото выглянул из гостевого дома и тут же скрылся, но мне сейчас не до запоздалых воплей. Да и шуметь чревато.
Псина продолжает рычать. К счастью, пока ровно, не на повышенных тонах. И я невольно вспоминаю свою соседку по коммуналке Лизу. Как бы она с ее нежной любовью к живности поступила на моем месте?
Понятия не имею. Но чувствую интуитивно: необходимо доказать этому четверолапому монстру, что я для нее не угроза, а абсолютно безобидное и просто мимопроходящее недоразумение.
Тяжко вздыхаю и тихонько жалуюсь псине:
— Ты знаешь, сегодня у меня просто ужасный день. Во-первых, пришлось встать спозаранку, поэтому я дико не выспалась... - под немигающим звериным взглядом я медленно опускаюсь на землю. Затем, подумав, усаживаюсь прямо на колени, и продолжаю: — Во-вторых... самолетишко-кукурузник, на котором мы сюда прилетели, и так не внушает доверия, а я еще и полетов боюсь. Натерпелась страху в двойном размере, представь себе. А теперь еще ты. Ну сама подумай, какая из меня угроза для твоих детишек..? Я всего лишь маленький человечек со слабыми ручками, который просто хочет пройти мимо и найти своего босса...
Псина внимательно слушает, вертикально задрав острые мохнатые уши. Она уже не рычит, но приподнятая верхняя губа предостерегающе подрагивает, демонстрируя устрашающе острые клыки.
Придется болтать дальше, молчать ни в коем случае нельзя, чтобы животное успокоилось. Судорожно сглотнув, я от безысходности уже начинаю нести какую-то чушь:
— Босс — это такой большой и сильный человек, вроде как хозяин, улавливаешь?..
Внезапно псина наклоняет голову набок и принимает расслабленную позу, будто копируя меня. Смотрит куда-то в район моей макушки.
Вдохновленная этим, я продолжаю:
— Он хорошо тебя кормит и чешет за ушком. Короче, у тебя есть свой хозяин, а у меня... ну, типа свой. И мне очень надо к нему. Я... м-м... проголодалась. И хочу, чтобы он...
— Почесал тебя за ушком? — раздается сверху спокойный голос.
Я вздрагиваю и быстро задираю голову.
Короленко здесь! За мной вернулся!
Облегчение отзывается в теле волной легкой дрожи.
Смотрю в непроницаемо-темные глаза Короленко снизу вверх, как завороженная. Почти на автомате — от стресса, наверное, — выдаю честно:
— Да я и просто на руку вашу согласна, Артур Георгиевич... - и лишь затем понимаю, что только что сморозила. — Э-э... в смысле, не поможете встать? А то у меня что-то колени подгибаются.
Короленко почти неуловимо дергает густой бровью на своем каменном лице. А затем молча наклоняется и поднимает меня на ноги, крепко ухватив за запястье. Но вот незадача — по инерции я делаю лишний шаг вперед и буквально впечатываюсь носом в его пиджак.
Ох… снова этот умопомрачительный мужской запах…
Я невольно задерживаю дыхание, страстно желая остаться на месте, под защитой надежного босса, который будто бы совершенно и не опасается раздраженной агрессивной псины. Впрочем, чего ему бояться — он же вроде как “свой” для нее…
А вот у меня ноги до сих пор подрагивают с перепугу.
— Амзан! — гудит сверху его голос, щекоча мой слух приятной вибрацией. — Собаку свою на цепи держи, когда в селе гости. Помощницу мою напугала, — он чуть отстраняет меня, чтобы заглянуть в лицо. — Яна, ты как?
Я наконец беру себя в руки и с неохотой отступаю на шаг назад, сохраняя более приличную дистанцию.
— Получила немного стресса, а так всё нормально, — и поспешно добавляю, опасаясь, что слишком упростила неприятную ситуацию: — Но я с вами абсолютно согласна, Артур Георгиевич. Такую большую собаку лучше держать на цепи, когда рядом посторонние.
Сразу же, откуда ни возьмись, рядом возникает невысокая фигурка Сары с воинственным заявлением:
— Цепь — это жестокое обращение с животными! Все знают, что мой дедушка Амзан относится к Альме, как к члену своей семьи. И потом, тебя даже не укусили, а ты уже истеришь! — враждебно подытоживает она.
— Не груби, Сара, — одергивает ее упомянутый дедушка, который обнаружился на пороге гостевого дома. — И со старшими не спорь. Всё верно, ведь Альма только что ощенилась и сейчас может быть опасна даже для своих.
Девочка обиженно надувает губы, но ее пожилой родственник не ведется на эту детскую реакцию. Смотрит на нее со снисходительно-строгим благодушием пару секунд, а потом, к моему великому облегчению, подходит к своей грозной волкодавской псине. Та встревоженно дергает мордой, не желая подпускать к себе даже хозяина, но в конце концов смиряется и нехотя позволяет схватить себя за ошейник.
Фыркнув, Сара встряхивает волосами и быстро убегает обратно в гостевой дом.
— Идём, — Короленко неожиданно берет меня за руку, как будто я тоже ребёнок, и тянет в ту же сторону. — Забудь об этом недоразумении и почувствуй настоящее гостеприимство Алаку.
Я прибавляю скорость, чтобы подстроиться под его шаги.
Взгляд то и дело непроизвольно падает на наши сцепленные ладони, и от этого зрелища я испытываю странные чувства. Какое-то невообразимое сочетание беспомощного смятения и сладкого трепета прямо в сердце. Как будто его сжал мягкой лапкой котёнок и легонько пощекотал крошечными коготками.
— Алаку?.. — растерянно бормочу я, стараясь унять глупое волнение. — А что это?
— Название моего родового горного села, в котором мы сейчас находимся, — поясняет босс. — В переводе Алаку означает “сказка”.
Он открывает высокую дверь гостевого дома, так и не выпустив моей руки. Я тихонько проговариваю себе под нос:
— Алаку… — и непроизвольно улыбаюсь. — Звучит как лакомство. Красиво…
А когда поднимаю глаза, чтобы осмотреться, то обнаруживаю, что Короленко остановился и смотрит на меня странно. Как-то… голодно, что ли.
Я перестаю улыбаться и смущенно поворачиваюсь к длинным столам, за которыми сидит десятка три местных жителей.
И чего он на меня-то уставился? Еда вообще-то в другом месте. Причем целые горы еды, от аромата которой пустой желудок предвкушающе уже в трубочку сворачивается!
— Лакомство… — повторяет зачем-то за мной Короленко медленным низким голосом и, помолчав, роняет: — Действительно.
Я не осмеливаюсь никак прокомментировать его необычное поведение. Оно похоже на заигрывание, на неловкую попытку флирта… но я-то знаю, что мой босс терпеть не может легкомысленное поведение своих подчиненных с начальством. Опять, что ли, проверку решил устроить?..
Нет уж, я еще не готова рисковать своим тепленьким местом, так что лучше, как обычно, приму свой обычный вид синего чулка-сухаря с эмоциональным интеллектом на уровне плинтуса.
Не глядя на босса, я намекающе тяну захваченную руку обратно к себе — мол, пора бы и выпустить, — и пристально смотрю в зал. Воздух в гостевом доме прямо-таки перенасыщен запахом жареного шашлыка в тонком шлейфе каких-то ароматических специй.
Присутствующие пока еще не приступили к застолью. Со взрослыми всё понятно — культуру соблюдают, но вот что удивительно, так это терпение детей, которые ждали разрешения от старших, чтобы сесть за стол вместе со своими матерями. Для них, как я понимаю, накрыт отдельный стол.
Группа пожилых мужчин во главе со старейшиной делают в сторону Короленко приглашающие знаки подойти. Тот с видимой неохотой оставляет меня одну, коротко проинструктировав, где лучше присесть.
Без его давящего внимания я наконец расслабляюсь и с любопытством осматриваюсь. К моему удивлению, среди мужчин мелькает и тот самый тип, что постоянно докапывался до меня в моем городе.
Рустам.
Интересно, зачем он сюда притащился? Тоже будет участвовать в проекте босса или решил за двоюродной сестренкой-хулиганкой Сарой присмотреть?
Она сама, кстати, тоже вертится вокруг него и что-то яростно нашептывает. Что именно — становится понятно, когда Рустам Агаев поворачивает голову и быстро находит меня среди толпы с первой же попытки. Так и слышу недовольные жалобы девочки на “эту пришлую девицу, которая работает на Ай-тура и требует от него слишком много внимания!”
Да уж, зря я понадеялась, что мы с ней как-нибудь поладим. С предубежденными против тебя девочками-подростками найти общий язык труднее всего.
Тем временем старейшины во главе со знакомым старцем в шапке уже расселись за своим столом, а вместе с ними и мой босс. Молча слушая какого-то ровесника-соотечественника, расположившегося рядом с ним, он хмурится и при этом почему-то поглядывает на меня.
— Ой, да присаживайтся уже, девочка, — заботливо подталкивает меня к столу одна из женщин среднего возраста и с улыбкой понижает голос: — А то наш Артур совсем аппетит потеряет и упрекнет потом, что Алаку совсем забыл свои традиции. Скажет — куда подевалось ваше сказочное гостеприимство?.. Нехорошо будет!
Я смущенно улыбаюсь в ответ на такое явное преувеличение моей значимости и с удовольствием усаживаюсь на краешек длинной деревянной скамьи без спинки.
Живот уже давным давно почти что прилип к спине от голода. Поэтому, как только перед моим носом оказывается тарелка очень плотной каши-мамалыги с кусочками сыра, все посторонние мысли напрочь выметаются из головы. Это блюдо тут все мои соседки едят прямо руками, как пирог, и я торопливо вытираю пальцы влажными салфетками перед тем, как последовать их примеру.
Чего тут только нет!
Домашние кукурузные лепешки, шарики ачапа из свеклы и фасоли, неизменный хачапур, различные соленья, овощные и фруктовые нарезки, дымящиеся шашлыки, пахучие соусы…
За огромным блюдом с целой горой жареного мяса стол со старейшинами уже не так-то легко разглядеть. А когда мои соседки еще и начинают разливать-переставлять бутылки с традиционными местными напитками, то из них образуется настоящий стеклянный забор. Но меня это полностью устраивает. А то смущающе-пристальное внимание Короленко уж слишком меня нервируют и вызывают лишние фантазии. Не говоря уже о его блудливом родственнике с липким взглядом.
Его пристальное внимание ощущается особенно остро, когда первый голод отступает, сменившись приятной тяжестью в желудке. Зачем он это делает? Умудряется выслеживать меня взглядом сквозь малейшие зазоры пространства между кувшинами и фигурами плотно сидящих людей! И, что примечательно, это происходит снова во время застолья, когда мне хочется наслаждаться вкусной едой, а чужим прессингом.
Достал уже пялиться!
В конце концов у меня окончательно пропадает аппетит.
Я решительно выбираюсь из-за скамьи под предлогом похода в туалет. Гостеприимная соседка любезно подсказывает дорогу туда, и вскоре многоголосый шум остается позади, отрезанный дверью. Игнорируя тропинку к туалету — простой деревянной будке в конце фруктового сада, — я останавливаюсь чуть подальше от крыльца. Долго смотрю оттуда на великолепную панораму гор в туманной дымке длинных облаков.
Настоящая услада для глаз! Всё раздражение и досада отступают под всемогущей красотой природы.
Из этой созерцательной задумчивости меня выводит налетевший ветер. Сладкий аромат созревающих плодов так и дразнит обоняние, вынуждая инстинктивно принюхиваться.
В этом саду возле гостевого дома вообще полным-полно плодоносных деревьев. И сейчас самый сезон не только для персиков, но и для инжира, нектаринов, груш, слив и лавровишни. Истинный рай для фруктового гурмана.
Я поднимаю глаза на звук затрепетавшей листвы и с приятным удивлением обнаруживаю висящий на ветке персик. Спелый и сочный. Прямо над моей головой.
Не могу удержаться от искушения. Встаю на цыпочки, чтобы дотянуться до нежного плода… и вздрагиваю, когда перед моим лицом появляется чья-то смуглая волосатая рука, нагло срывая приглянувшийся плод. А затем сует его в мою застывшую руку.
— Персик для персика, — с ухмылкой произносит Рустам Агаев..
Я поспешно делаю на шаг назад, но путь отступления неожиданно оказывается отрезанным. Спина упирается в ствол персикового дерева, вынудив меня растерянно покачнуться.
Рустам мгновенно пользуется этим. Быстро выбрасывает вперед руки и упирается в древесную преграду, не давая дернуться ни вправо, ни влево. И от ощущения внезапной ловушки я начинаю нервничать.
— Уберите, пожалуйста, руки, — требую с сухим раздражением, глядя в сторону. Иначе наши носы окажутся слишком близко друг к другу. Провокационно близко. А я в этом абсолютно не заинтересована.
— Что ж ты такая строгая-то, красавица, а? — ухмыляется Рустам. — Закомплексованная, что ли, совсем? Могу с этим помочь. Как насчет того, чтобы всё-таки… подружиться, м-м? Будешь кричать подо мной от кайфа, не переставая. У меня очень большой опыт, отвечаю за свои слова.
— Мне это без разницы.
Поскольку он даже и не думает оставить меня в покое, я принимаю решение в одну секунду. Не раздумывая, приседаю на корточки и подныриваю под его левую руку. Однако, к моей досаде, Рустам моментально останавливает меня, крепко схватив за запястье.
— Куда ты так спешишь? Мы еще не договорили.
Я сердито оборачиваюсь, безуспешно дергая плененную руку.
— Вы извините, конечно, но мне с вами не о чем разговаривать.
Мои слова его скорее забавляют, чем вызывают мстительное раздражение. Это заметно по его ухмылке, которая становится только шире. И вообще он взирает на меня так, будто видит перед собой глупого шипящего котенка, которого держит за шкирку.
Легким рывком притягивает обратно к себе. Чувственные мясистые губы оказываются всего лишь в нескольких сантиметрах от моего лица, когда он приговаривает:
— Гордая, да? Мне такие всегда нравились. Люблю объезжать норовистых лошадок.
— Тогда вам с этим не ко мне, — огрызаюсь я, старательно выкручивая запястье из его пальцев. — Найдите ближайшую конюшню и объезжайте там любых непарнокопытных, сколько душе угодно.
— Еще и с язычком острым! — восхищенно присвистывает Рустам и наклоняется ниже. — С удовольствием его тебе притуплю.
— Укушу! — предостерегаю его, испугавшись его недвусмысленного движения. — И кричать буду!
В ответ вижу только еще одну откровенно похотливую ухмылку. И загоревшиеся глаза.
— А попробуй! Мне только в кайф будет… да и никто тебя отсюда не услышит.
Паника захлестывает меня адреналином и побуждает сделать то, чего я сама от себя никак не ожидала.
Полуоткрытые, насмешливо кривящиеся губы начинают неотвратимо сокращать между нами расстояние. Я деревенею, максимально отклоняя назад голову, и пытаюсь оттолкнуть его рожу левой рукой. Вместе с сорванным персиком… и вдруг, каким-то непонятным образом, умудряюсь запихнуть этот персик ему в рот.
От удивления мы оба застываем на месте с одинаково круглыми глазами.
— М-м… фты! — подает наконец голос Рустам, но ничего внятного выговорить не успевает. Как и выплюнуть свой сочный кляп.
— Братик, — окликает его капризный голосок двоюродной сестренки. — Бра-а-атик, ты тут? Тебя Айтур ищет!
Сара возникает между деревьями и как-то хитренько зыркает в мою сторону. Судя по полному отсутствию удивления, вполне вероятно, что она следила за нами. И выдала свое присутствие лишь затем, чтобы предупредить своего бессовестного приставучего родственника.
Стрельнув лукавыми глазами на персик в его рту, она громко хихикает.
— Чем это вы тут занимаетесь? Что, за столом еды мало было?..
Рустам наконец выпускает мое исстрадавшееся запястье и торопливо прожевывает съедобную затычку. А я сердито потираю покрасневшую кожу и с ощущением слабого удушья наблюдаю приближающуюся к нам фигуру Короленко.
Он обводит всю нашу компанию тяжелым темным взглядом и останавливает его на мне. Почему-то я с трудом удерживаюсь от желания вжать голову в плечи.
— Яна, — без выражения роняет он. — У тебя какие-то проблемы?
Я нехотя кошусь на безмятежно-наглую физиономию Рустама.
— Мне просто стало душно и захотелось подышать свежим воздухом. А он…
— …захотел поесть персиков, да ведь, Рустамчик? — тут же влезла Сара, нахально отмазывая двоюродного братца от обвинения в домогательствах, и вызывающе уставилась на меня. Мол, попробуй оспорить. — И Яна решила покормить его с рук, как барашка. Так смешно! Я сама видела.
На лицо моего босса опускается еле уловимая тень. Казалось бы, он совершенно невозмутим, но я прямо-таки нутром чувствую его раздражение. На уровне инстинктов.
— Ничего я не решала, — сдержанно отрицаю я, хотя мне очень хочется сейчас как следует встряхнуть избалованную девчонку и прикрикнуть на нее, чтоб не завиралась так нагло.
Увы, в присутствии начальства ни в коем случае нельзя себя вести так эмоционально. Иначе мой неувольняемый образ надежного синего чулка очень скоро развалится и вызовет кучу проблем. В первую очередь — потерю начальственного доверия.
— А как тогда персик во рту Рустамчика оказался? — продолжает настаивать Сара с довольным хитреньким видом и вдруг выдает очередную провокационную версию: — Или мне всё показалось и вы просто обнимались?
Ее посыл понятен без слов. Сейчас девочка любыми способами стремится посеять в сознании обожаемого “Айтура” мысль о том, что его подчиненная начала путаться-флиртовать с беспутным бабником, наплевав на приличия в гостях.
Но как только я открываю рот, чтобы спокойно и объективно опровергнуть этот коварный поклёп, Сара быстро переводит тему:
— Ой, да ладно, не стесняйся ты так! На нашего Рустамчика многие девушки заглядываются, и ты ему тоже понравилась… — она с милой улыбкой щурится на мрачного Короленко. — Ладно, наша девичья болтовня совсем другим не интересна. Оставим мужчин, не будем мешать серьезным разговорам, ага..?
Чувствую, как маленькая цепкая ручонка крепко стискивает мою ладонь и тянет прочь. Очень настойчиво.
Вот блин. Не был бы вмешан во всю эту историю Короленко — наподдала бы этой охреневшей малолетке по заднице и разругалась с ней в пух и прах. Но не собачиться же с ней публично, совсем уж опускаясь до примитивного уровня?.. Как-то это не по-взрослому.
Поскольку босс так ничего больше и не спросил, я молча направляюсь обратно в гостевой дом. Попутно рывком высвобождаю руку, но радостная Сара меня уже и не удерживает. Она добилась своего. Выставила меня перед своим кумиром какой-то… нимфоманкой.
Ладно, постараюсь позже всё Артуру Георгиевичу объяснить.
Объяснить в тот день ничего у меня так и не получилось.
И на следующий день тоже.
После гостеприимного застолья старейшины окружили Короленко плотным кольцом и куда-то ушли. Вроде как обсуждать дальнейшие планы по строительству частного госпиталя. А наутро количество желающих переговорить с ним в частном порядке о том, о сем не только не уменьшилось, но и даже увеличилось раза в три.
Меня саму поселили в небольшом аккуратном домике какой-то неразговорчивой бабульки с коричнево-пергаментной кожей. Видимо, по негласному распоряжению старейшин она молча проводила меня в первый же вечер в маленькую гостевую комнатку и без каких-либо комментариев ретировалась в свою спальню.
Чувствуется — посторонних людей она не любит от слова совсем.
Я подозревала, что ее домик выбрали для меня только по причине более-менее приличного состояния и наличия отдельной второй спаленки. Потому что остальные дома в этом горном поселке с красивым названием Алаку либо были в гораздо более потрепанном состоянии, либо там проживало слишком много мужчин — неподходящая компания для одинокой девушки.
Замкнутое поведение хозяйки я принимаю, как должное. Первой здороваюсь с ней, предлагаю помощь по дому и не особо обращаю внимания на наше одностороннее “общение”. Меня гораздо больше волнует, что вообще я здесь делаю, если Короленко словно позабыл о моем существовании.
Зачем он меня сюда притащил, если не нуждается в помощнице?.. Непонятно.
На третий день недоумение и скука настолько сильно одолевают меня, что я впервые выбираюсь на более обстоятельную прогулку. В первые два дня я осмеливалась лишь немного прогуливаться по главной улице Алаку, а сейчас выбралась за его пределы. Хоть немного насладиться красивыми величественными окрестностями.
Когда поселок оказывается позади, у меня возникает странное ощущение. Как будто кто-то идет за мной, еле слышно задевая каменистый гравий. Но как бы я не оглядывалась, никого не вижу.
Вернуться поскорей обратно, что ли..? От греха подальше. Мало ли, какие подозрительные личности тут могут шастать. Всё-таки местность горная, а народ тут живет дикий и горячий. Вроде того же Рустама…
Нахмурившись, резко сворачиваю к высокому валуну на краю скалистого обрыва. Стою там минут пять, напряженно прислушиваясь. А затем вдруг до меня доносится с совершенно противоположной стороны, откуда-то снизу:
— Ой..! — с жалобным хныканьем.
Ужаснувшись, заглядываю за край обрыва и вижу там на нижнем ярусе другой тропы сидящую на земле Сару с измазанной чем-то грязным одеждой. Вместо обычного хитренько-капризного выражения на ее сдобном детском личике с блестящими темными глазами застыло выражение беспомощности.
— Что случилось? — спрашиваю ее тревожно. — Ногу подвернула?
— Ага. Упала… вся лодыжка болит, никак до дома одной не дойти, — вздыхает она и низко опускает голову. — Не могла бы ты мне помочь?
— Ладно. Отсюда как-то можно побыстрее спуститься в обход?
— Там чуть выше тропа налево сворачивает, к спуску. Если немного вперед пройти. Только побыстрее! — невнятно просит девочка, будто приклеившись лицом к собственным коленям. — Мне ужасно больно.
Я без раздумий устремляюсь в указанном направлении. И действительно, как она и сказала, каменистая тропа через десять-пятнадцать метров начинает круто сворачивать вниз. Вот только до упавшей Сары добраться я не успеваю.
Всего несколько шагов вниз, сосредоточенно глядя себе под ноги… и боковое зрение улавливает резкое движение какой-то высокой темной фигуры, выпрыгнувшей из зарослей горного кустарника. В одно мгновение ока она накидывает на меня какую-то грубую толстую ткань, воняющую козлиной шерстью, и заматывает поперек туловища в ходячую шаурму.
— Что вы де… — испуганно выдыхаю я и теряю дар речи от внезапного рывка.
Тело взмывает вверх и приземляется на неприятно жесткое плечо, выбив из моих легких солидную порцию воздуха.
Из-за вонючей ткани мне ничего не видно, но я отлично чувствую, что меня куда-то активно несут. Причем задом наперед, как связанную на заклание овцу.
От страха сердцебиение подскакивает до запредельной скорости. Аж в ушах пульсирует.
И есть от чего. Только глухой не слышал о зловещих историях про кавказских пленниц, которых нетерпеливые горцы время от времени утаскивали в свои логова с целью принудить к браку. Ну или просто позабавиться. И эти истории — далеко не такие легкие и комедийные, как это когда-то показывали в одноименном старом фильме.
Оскорбления, шантаж, издевательства, моральное и физическое насилие… Неужели это тоже меня ждет?!
Несколько активных попыток вывернуться и остановить движение проходят впустую. Похититель слишком уж силён и, как большинство горцев, уверенно балансирует на неровной тропинке. Так что наше неравное противостояние — это все равно что трепыхания маленькой рыбки в мощных щупальцах морского осьминога. Да и то даже у рыбки больше шансов сбежать — она хотя бы скользкая, а не замотана в какой-то драный козлиный тулуп.
В итоге, отчаявшись, я решаю приберечь силы на потом. Для более удачного момента, если такой вообще выдастся. И раньше прибытия в место назначения это вряд ли произойдет…
Где-то через полчаса этой безмолвной пытки мой похититель наконец сбавляет темп шага и начинает медленно подниматься по ступенькам. Издалека доносится блеяние многочисленных овец и мычание коров, которых гонят домой с высокогорного плато-пастбища.
Это какое-то соседнее поселение, однозначно. И находится оно гораздо ниже, чем Алаку.
Сквозь плотную ткань пробивается ядреный запах продуктов жизнедеятельности домашних животных. Идем мимо навозной кучи?.. И там явно активно отметились свиньи — только у них бывает такая мерзотная вонь, особенно при большом скоплении. Коровьи “лепешки” и козлино-овечьи “орешки” пахнут не так сильно.
Хлопает тяжелая дверь. А потом еще одна и еще, уже внутри какого-то дома. Бесцеремонные руки похитителя сгребают меня за бедра и небрежно сгружают на скрипучий диван с продавленными пружинами. Я судорожно сглатываю, не осмеливаясь пошевелиться. Зато другая сторона застенчивостью не страдает — спокойно разматывает омерзительную ткань и отбрасывает на пол.
Резкий переход от полной темноты к яркому электрическому освещению ослепляет меня. Некоторое время я моргаю, пока зрение проясняется… а затем фокусирую взгляд на очень знакомой наглой роже Рустама Агаева.
— Испугалась, красавица? — впивается в мое лицо торжествующим взглядом.
Сейчас он похож на великовозрастного избалованного мальчишку, который искренне радуется, что ему удалось перехитрить того, кто ему досаждал. И для которого любые грязные методы — вполне нормальны. Жестокий такой мальчик без тени сомнений в своем моральном превосходстве.
Сволочь!
У меня нет смелости ни огрызнуться вслух, ни даже просто продемонстрировать на лице несгибаемую гордость и презрение. Мне слишком страшно. Потому что наши силы неравны. Я ведь совершенно обычная и не очень-то спортивная девушка. А он — здоровый тренированный мужик, привыкший лазать по горам и буеракам, как козел. Так что только распоследняя идиотка без инстинкта самосохранения будет провоцировать его в такой опасной ситуации.
Самое уместное решение — это как раз-таки не прятать свою слабость, а выставить ее напоказ. А еще лучше — преувеличить. Эта штука, говорят, против большинства относительно адекватных агрессоров работает сдерживающим фактором и удовлетворяет их потребность в доминировании.
Эдакий хитрый женский щит с простейшим принципом выживания..
Убеди противника, что ты слабая, жалкая и сломленная. А потом, когда он самодовольно расслабится — устрой ему хорошенький армагеддец, чтобы свалить подальше и больше к такому типу на пушечный выстрел не подходить!
Я перестаю храбриться и принимаю самую сгорбленную и покорную позу. Голову вжимаю в плечи, жалобно глядя на него, и тихо признаюсь:
— Да, очень испугалась.
Рустам заметно расслабляется. На его наглой физиономии даже проскальзывает легкая досада — мол, ну вот, скисла девка сходу, даже не побрыкавшись ради гордости. Скукотища, ага.
— Да че ты, не ссы уж, — снисходительно заявляет он, потрепав меня по голове, как пришибленную бездомную кошку. — Так и знал, что ко мне неровно дышишь. Все вы, девки, одинаковые, только для виду недотрог из себя корчите.
— Там в горах я видела Сару, — торопливо сообщаю я, надеясь переключить его мысли с себя на его сестренку. — Кажется она упала и повредила ногу. Надо ей помочь…
— Забудь, — насмешливо отмахивается Агаев-младший. — Она притворялась, чтобы направить тебя на нужную тропу ко мне. Как не помочь любимому братику украсть то, что он хочет?.. Ладно, ща в баню сходим вместе, расслабимся, покайфуем… Только в темпе, а то скоро потемнеет. А потом спать ляжем. Че я, не зря же на тебя силы потратил, верно? Артуру сам всё объясню насчет наших отношений. После меня он никаких планов на тебя строить больше не станет... - загадочно поясняет он, словно размышляя вслух. — А уж батя мой тем более будет доволен. Он же из мрачковских. На Германа Юрьевича хренову тучу времени уже работает… так что только порадуется выгодным связям. В жены, конечно, я пока взять тебя не могу, но зато ты любовницей моей будешь. Цени.
Осчастливил, блин! Урод.
А вот интересно, откуда у него такая непрошибаемая уверенность в собственной неотразимости для женщин? Даже мысли ведь не возникло, что он может мне быть противным. И похоже, он всерьез считает, что любое мое “нет” — всего лишь кокетство, маскирующее стыдливое девичье “да”.
Нервно сцепив зубы, я тихо уточняю:
— А вы уверены, что Герман Юрьевич не будет против? Я вот думаю, у него совсем другие планы насчет моего будущего.
— Ай, да ладно тебе, не смеши муравьев, девочка, — раздается в ответ саркастический смешок. — Я расспрашивал о тебе отца. И он поделился, что твой Мрачко как-то дословно сказал одну вещь. Мол, так и так, дружище Дибир, мне главное, чтобы Яна не спуталась с моими врагами. Потому что как только она раздвинет перед кем-то из них ноги, то потеряет всякое доверие. Так устроены все бабы. Кто им делает хорошо и трахает сладко, тому они и служат, — он болезненно щипает меня за подбородок и ухмыляется. — Он как чуял, со мной даже свести предлагал недавно. Для гарантии, что ты не испортишь большую игру с борзой верхушкой “Сэвэн”. Так что ты, считай, по предварительному сговору уже всё равно что моя женщина с его благословения…
Впервые я по-настоящему глубоко задумываюсь о том, что помимо Дибира Агаева, сливающего информацию из офиса Короленко, на хитрого Германа тайно работает еще целая куча других людей. В том числе и этот самовлюбленный тип с замашками неандертальского шовиниста.
И не могу удержаться от глупого вопроса:
— Так, значит, вы тоже против Артура Георгиевича?.. Но он ведь ваш троюродный брат! Доверяет вам…
— Ну нет, не то, чтобы я против него, — досадливо морщится Рустам, оставив в покое мой покрасневший подбородок. Видимо, его-таки задело моим упреком за живое. — Это просто вопрос выбора, кто мне ближе — отец или третьесортный родич. Сама понимаешь, кровь не водица. И лично я Артура ни в чем не подставлял. Но не буду же я в конце концов сдавать отца родного? Какой я буду после этого почтительный сын?
Несмотря на то, что я давно уже понимаю, насколько порочен этот человек, у меня немного отлегает от сердца. А то, уж не знаю, почему, но мне безумно обидно за босса, что у него такие гнилые родственники затесались в клане.
— А с чего это ты так за него переживаешь? — вдруг подозрительно сощуривается Рустам. — Тоже понравился? Смотри у меня, измену не потерплю…
«Что значит — тоже?! — так и хочется мне заорать от возмущения. — Совсем уже в фантазиях потерялся. Мечтай больше, придурок!»
Какая жалость, что орать такое сейчас нельзя, себе дороже выйдет.
— Он мой начальник, — сухо отвечаю безразличным тоном. — Естественно, что я переживаю за него. Кому понравится, если на работе вдруг начнутся проблемы и бардак из-за того, что его разводят близкие люди?
— Не такие уж мы и близкие. А ты тоже не прикидывайся белой ромашкой, ну? Как будто сама не втерлась к Артуру в доверие по плану Мрачко. И еще ведь всерьез умудряешься строить из себя преданную секретаршу, — сарказм этих слов обжигает меня, как хлыстом. — Да ты талант! В актрисульки пойти не подумываешь?
Я таращусь на него с тихой горечью.
Слишком рано расслабилась. Ведь знала же, как быстро Герман оборачивает любые жизненные обстоятельства себе на пользу. В том, как извращать чужие поступки и выставлять черное белым и наоборот ему нет равных. И теперь страшно представить, сколько людей уже железно убеждены, что я не просто так случайно устроилась на работу к одному из боссов корпорации Сэвэн. Так и чувствую на своем лбу липкий ярлык германовской шпионки!
Ненавижу этого змееголового интригана. Сколько можно жизнь другим портить… ну когда же он уже оставит меня в покое? Я ведь не виновата в том, что меня занесло к Короленко от лютого безденежья…
Совсем расстроившись, тяжело вздыхаю. И этот мой вздох неожиданно смягчает моего недоженишка-похитителя.
— Расслабься, Яна, тебе не идет такое хмурое личико, — он приобнимает меня за талию и снова заводит свою озабоченную пластинку: — Кстати, я ж у тебя первым буду, м-м..? Давай плесну чего-нибудь, выпьем. А то на трезвяк тебе слишком больно будет.
Я пару секунд мысленно представляю, как жестоко кастрирую своего собеседника. Только это и помогает мне сохранить самообладание. С опущенными глазами уклончиво бормочу:
— Мне бы в туалет сходить и привести себя в порядок. Нехорошо себя чувствую… — и мстительно напоминаю: — Живот болит из-за тряски, когда вы меня на плече тащили. Тошнит очень.
— Ладно, только побыстрей давай. Где туалет, я покажу… А потом сразу в баньку. Тебе понравится, она над горячим источником построена. Спа-салон с джакузями отдыхает!
Рустам нетерпеливо направляется к двери.
Я вынужденно иду рядом с ним нога в ногу из-за жесткого подталкивания в район поясницы и чуть ли зубами не скриплю. Потому что ненавистная рука на ходу спускается еще ниже и многозначительно сжимает мои ягодицы, явно намекая на то, что меня скоро ждет.
От отвращения меня передергивает. Быстро скрываюсь в примитивной деревянной будке с неприятным запахом и до боли стискиваю переносицу трясущимися пальцами. Это помогает думать.
Что делать, как сбежать, а… Ну как?!
Звукоизоляция в этом туалете, само собой, никакая. Хорошо слышны тяжелые удаляющиеся шаги младшего Агаева и его бубнеж по телефону. Кажется, ругается с кем-то. Разговор не по громкой связи, но голос собеседника такой звучный, что аж динамики дребезжат. И он кажется мне знакомым.
Дибир Агаев?.. Напрягаю слух и улавливаю некоторые фразы.
— …ты с какого бодуна поиграться с ней решил?! — ярится тот. — Сейчас не время, говорил же! Главное — это загасить проект с медиками! Я тут потею, Злодича пытаюсь с Германом Юрьевичем свести, а ты спермотоксикозом страдаешь и воду мне баламутишь. Мальчишка! На хрена раньше времени Короля недоделанного спровоцировал, ля? Он уже всё село на уши поставил, девку ищет! А она наверняка еще и истерику закатит теперь!
— Не закатит, — самонадеянно возражает Рустам. — Влюбилась в меня, как кошка, слова не пикнет.
— Живо верни ее в село, пока не поздно, — приказывает его отец и отключается.
Не успеваю я переварить новости, как раздается второй звонок.
— Что такое, брат? — осторожно произносит Рустам и умолкает, слушая, надо полагать, «поднявшего всё село на уши» Короленко. Затем переспрашивает с поразительно искренним недоверием и тревогой: — Что ты сказал? Яна пропала вместе с… Сарой?
Мои надежды начинают сбываться прямо на глазах с удивительной скоростью.
Исчезновение двоюродной сестры настолько выбивает Рустама из колеи, что он вообще перестает следить за входом в туалет. Чем я немедленно и пользуюсь. Тихонько приоткрываю деревянную дверцу и настороженно высовываюсь.
Фигура младшего Агаева, активно обсуждающего с моим боссом планы поисков, маячит уже на значительном расстоянии от меня. И продолжает бродить по дворику низенького серого домишки кругами, как заведенная.
Вот и отлично, пусть погуляет-понервничает. А мне пора валить.
Странно, конечно, что Сара всё-таки пропала.
Рустам же вроде упоминал, что при нашей встрече она только притворилась упавшей «девочкой в беде», разве нет?.. И я ее обману нисколько не удивлена. Что брат, что сестричка — оба двуличные и подлые.
Улучив подходящий момент, я стремительно выскакиваю наружу и сразу же юркаю под прикрытие задней стены туалетной будки. Под ногами всё нещадно хрустит и трескается. А всё потому, что маленький палисадник перед этим горным домишкой совсем зарос из-за отсутствия ухода. На земле слой палой листвы вперемешку с сухими веточками настолько толстый, что аж пружинит.
К счастью, младший Агаев слишком занят разговором, чтобы прислушиваться к посторонним звукам. В данный момент он беспокойно перечисляет все любимые места сестренки, по которым та любит гулять. И, само собой, упоминает и то самое место над обрывом, где устроил для меня засаду с ее помощью.
Что ж, флаг ему в руки с имитацией бурных поисков!
Тихо погрозив ему в спину кулаком чисто в качестве моральной компенсации, я устремляюсь как можно дальше от него. К старому замшелому ограждению из камней. Длинным обходным путем огибаю маленькую неизвестную деревушку по обрывистому краю овального плато, после чего занимаю стратегическую позицию на вершине небольшой скалы.
Отсюда как раз хорошо просматривается выход из домика Агаева. А меня саму заметить практически невозможно под прикрытием колючих ветвей какого-то густого горного кустарника с множеством мелких кудрявых листочков.
Неплохое место, чтобы переждать суету недруга.
Спохватывается он, кстати, очень скоро. Резво выскакивает на дорогу, вертя головой во все стороны, а затем срывается в бег по узкой каменной тропинке. Злющий, как черт.
Я мстительно усмехаюсь.
Кажется, этот закоренелый шовинист решил, что раз я девушка, то при побеге окажусь настолько безмозглой, чтобы сломя голову помчаться по тропинке. И даже не подумаю, что любой здоровый мужик легко меня догонит.
Что ж, не будем лишать человека иллюзий, пусть помучается-порыщет. А я тем временем неспешно и со всеми предосторожностями прокрадусь следом за ним в Алаку и сдам его со всеми потрохами своему боссу. Надеюсь, Артур Георгиевич поймет наконец, какое неблагодарное змеиное племя под боком пригрел.
Выждав для надежности еще минут десять, я спускаюсь со скалы.
За это время мне пришло в голову множество воспоминаний из просмотренных фильмов о том, как солдаты, партизаны и прочая опытная братия маскируется в условиях дикой природы. Так что в итоге удалось соорудить самый настоящий хэнд-мэйд из обломанных пышных веток и бурьяна. А именно — дико лохматый венок для головы и гирляндоподобный веник на шею, сделавший меня похожей на ходячую клумбу дикоросов.
Зато удовлетворение от проделанной работы я испытываю колоссальное. Кроме того, если уж ради собственной защиты мне надо выглядеть медленно крадущимся пугалом — пофиг.
Да будет так!
Первые полчаса моего тихоходного шествия проходят спокойно. Если местность позволяет, я шагаю не по самой тропинке, а аккуратно пробираюсь вдоль нее за кустами. От постоянного высматривания подозрительной активности впереди уже режет глаза, поэтому в конце концов я присаживаюсь за ближайшей грудой камней и смыкаю веки.
Как оказалось, вовремя.
Каменистый шорох под ногами бегущего человека надвигается так стремительно, что я бы ни за что не успела свернуть с дороги, если бы не моя предусмотрительность. Мимо кустов проносится высокая тень, и слабый ветерок доносит до моего слуха злобные ругательства.
Это всё он же — младший Агаев. Бежит и матерится. Наверное, до него дошло наконец, что прежде, чем бежать сломя голову в эту сторону, не худо было бы прочесать окрестности вокруг его домишки.
Я мрачно усмехаюсь.
Давай-давай, займись бесполезным делом, придурок!
Мне же будет удобней сделать еще один марш-бросок, пока никто не преследует. Минут пять точно смогу позволить себе двигаться по тропинке, прежде чем этот дубоголовый Рустам Агаев сделает времязатратный крюк и рванет в обратную сторону.
Сгущающиеся сумерки подстегивают меня перейти на бег. Приходится мчаться, не отрывая напряженного взгляда от ног, пока последние остатки освещения еще позволяют как-то разглядеть опасные участки извилистого пути.
Какая жалость, что свой телефон перед злосчастной прогулкой я опрометчиво оставила в домике у той бабульки! Сейчас бы мобильный фонарик мне очень пригодился. Да и боссу можно было бы попытаться позвонить, если связь тут ловит.
Тяжело вздыхаю и тут же опасно спотыкаюсь.
Сердце с перепугу сразу проваливается куда-то в пятки, потому что с правой стороны нависает скала, а с левой зияет непроглядная пропасть. Здравый смысл по щелчку инстинктов включается моментально. Я осмотрительно перехожу на шаг и дальше двигаюсь уже в плотном контакте со скалой, пока она вновь не меняется на колючие заросли горного кустарника.
Туда я и ныряю с облегчением.
В такой отвратительной видимости даже и думать не стоит, чтобы продолжать путь. Не хочется рисковать по глупости. Ведь народная поговорка “
Ладно, запастись терпением для меня проблемой не является. Гораздо хуже другое. С наступлением ночи в легкой дневной одежде становится по-настоящему зябко. Как будто вдруг из умеренно теплого лета я угодила прямиком в позднюю осень с пронизывающим холодом. И от этого резкого перепада температуры меня начинает бить легкая дрожь.
Понятия не имею, сколько времени проходит перед явлением старого или нового нарушителя спокойствия, но когда он приближается, я могу только слепо таращиться в сторону шума через невидимые кусты. В горах темнеет слишком быстро, и ничего уже нельзя не разглядеть. Разве что только блестящие холодные звезды на безлунном небе над головой и свои обнаженные руки, смутно белеющие на расстоянии нескольких сантиметров от глаз.
Сквозь стук собственных зубов слышу угрюмый мужской бубнеж.
Ближе к моему укрытию он становится отчетливее, и становится ясно, что это переговоры по телефону. Младший Агаев напористо уверяет собеседника в том, что знает здешние места, как свои пять пальцев, и потому обязательно найдет пропавших.
— Брат, брат… положись на меня, брат! — бессовестно заверяет он. — Пусть пока твоя группа еще раз прочешет окрестности Алаку, а я буду двигаться навстречу к вам. Проверю каждый куст и расщелину, не сомневайся!..
И тут меня поразило отчетливо заданным вопросом Короленко из мобильной трубки:
— Я одного не могу понять, Рустам. Даже если Яна захотела с тобой, как ты говоришь... поиграть... то… — его отрывистый низкий голос приобретает рычащие нотки, отчего динамик не выдерживает и начинает дребезжать: — …какого… хрена… ты проигнорировал мое предупреждение не приближаться к ней? Я — твой старший! Кодекс чести для тебя совсем пустой звук?..
— Брат… — мямлит Агаев-младший, непроизвольно остановившись от такого высокоакустического наезда, как вкопанный. — Ты же знаешь, что Яна мне понравилась. И потом, она сама намекнула Саре, что не против моего интереса и сама проявила инициативу…
— Заткнись! — зло прерывает его трубка, снова заставив мобильный динамик хрипло зафонить. — Я предупреждал тебя. Она — моя! Ты не должен был смотреть в ее сторону. Даже дышать не должен был, понял? Ты знал, что я уже два дня занят из-за того, что мрачковские шакалы опять мутят воду и срывают переговоры с нашими кавказскими клиентами. Знал, что я собираюсь сделать. Более того! Почему ты действовал за моей спиной и не предупредил о ее действиях ни меня, ни бабушку Расиду? Почему отпустил Яну обратно одну и не проконтролировал свою сестру? Мужчина так себя не ведет, если не хочет прослыть бесполезным…
Я прямо-таки чувствую, как завравшегося и опорочившего меня Агаева внутренне корежит от невозможности выдать оправдание. Что-то вроде “Просто она сбежала, пока я с тобой болтал” в ответ на обвинение в бесполезности.
Но сейчас мне не до мстительной радости при виде его проблем. Я потрясенно перевариваю заявление своего босса.
“
Что это значит? В каком это смысле?
Подчиненная? Помощница?
Или…
Меня накрывает неописуемым волнением. Всё оттого, что мне и так всегда было нелегко контролировать себя рядом с Короленко из-за его сокрушительно-мужественной харизмы. А теперь в моем самоконтроле внезапно образовалась дыра, из которой радостно полезли розовые пузыри девичьего трепета.
В голове как-то разом пустеет. Ладони потеют, сердце колотится.
“Ну, дура дурой, ей-богу, уши тут развесила! Всякое же бывает. Он просто неудачно выразился…” — ворчит где-то на периферии сознания скептический разум.
Увы, эмоциям на его веские доводы плевать — они уже завели свой хоровод под ручку с гормонами. И теперь меня от этого колбасит прямо тут, в кустах.
Рустам Агаев бубнит что-то оправдательное, но я слишком занята своими переживаниями. И замечаю, что он уже ушел далеко вперед, только через несколько мгновений. Догонять его слишком рискованно — мало ли, что в голову мужику взбредет. Но и оставаться на месте теперь уже чертовски не хочется.
Может, потихоньку красться следом?..
Я поддаюсь-таки искушению, чему очень способствует ночной холод. В движении всё-таки будет теплее, чем в сидячем положении. Так ведь и заболеть недолго.
Минут пять всё идет нормально.
Шаги Рустама уже давно затихли впереди, пока нащупываю почти невидимую тропинку под собой в темпе осторожной улитки. Но, увы, даже такие предосторожности не спасают меня — типичного городского человека, непривычного к горам, — от неприятностей.
Бух!
За поворотом тропинки начинается вдруг такой крутой спуск, что от неожиданности я теряю равновесие. Лихорадочно машу руками, пытаясь устоять на месте, но тщетно. Нога уже соскользнула вниз, а следом и всё тело. С силой гравитации в таких условиях особо не поспоришь.
Вспотев от тихого ужаса, я только могу быстро перебирать ногами. В конце концов плюхаюсь на задницу, продолжаю скользить по мелким острым камушкам с болезненным шипением… и въезжаю в колючий куст.
Торможение получается очень жёстким.
Все мои маскировочные венки-самоделки в этом беспощадном процессе просто-напросто рассыпаются на запчасти, потерявшись где-то позади. Ссадины на коже горят огнем, а ушибленная пятая точка и правое бедро чертовски ноют. Боюсь даже представить, какая там гематома будет. Закусываю губу и сижу неподвижно, пережидая первую, особенно острую боль...
И тут в кустах по соседству раздается отчетливый шорох чьих-то легких шагов.
В напряженном ожидании слышу, как рядом медленно раздвигаются ветки. А затем из непроглядной темноты уже совсем близко передо мной проступают очертания невысокой девичьей фигурки.
— Сара? — настороженно окликаю ее я.
Она явно не ожидала меня здесь встретить и молчит первые несколько мгновений, с удивлением уставившись. Тяжело вздохнув, я поднимаюсь на ноги. Чуть поутихшие было ссадины вновь ошпаривает жгучей болью.
— А, это ты, Яна… — неохотно произносит девочка и, поколебавшись, спрашивает: — Ты заблудилась? Я так тебя и не дождалась. Решила сама как-нибудь вернуться. Нога уже не так сильно болит…
Я невольно качаю головой, удивляясь степени чужой лживости в таком юном возрасте.
И эта испорченная девчонка еще тут пытается меня убедить, что ни сном, ни духом не ведала о планах своего двоюродного братца? Ну-ну. Так я и поверила. Тем более, что у меня большое подозрение, что вся эта история с исчезновением — это личный экспромт Сары, призванный обеспечить своеобразное алиби. С таким вроде как всегда можно вывернуться. Мол, ниче не знаю про похищение Яны и вообще не при делах, потому что я упала и заблудилась в горах.
Идеальная отмазка.
И именно поэтому Рустам Алиев так всполошился, потому что такой договоренности не было, и это стало для него сюрпризом. Единственное логичное предположение.
Но ссориться с Сарой сейчас у меня нет ни малейшего желания. Лучше поскорее в Алаку вернуться и обо всех этих безобразиях обстоятельно побеседовать с Короленко. Пусть сам со своими родственниками разбирается.
Так что я всего лишь позволяю себе со спокойной иронией прокомментировать:
— Поселение вообще-то совсем в другой стороне. Разве ты не знаешь? Я думала, ты хорошо ориентируешься в здешних местах.
— Ну… — Сару определенно охватывает некоторое смущение. — Это так, но… просто у меня слишком разболелась нога. И я пропустила нужный поворот. И-и… уже темно, вот!
— Ясно, — я отворачиваюсь, не собираясь докапываться до ее жалких оправданий. — Тогда давай вернемся вместе. Нас все ищут.
Весь дальнейший путь проходит гораздо быстрее.
Я держу девочку за руку, и мы обе страхуем друг друга на извилистой тропе. Как бы я ни злилась на нее, всё-таки безопасность важнее. Да и между нами до последнего сохраняется какое-то нейтральное молчание. Никто друг другу ничего не говорит. Мне самой неохота, а Саре скорее всего очень не по себе из-за некрасивой ситуации, в которой она запачкалась с ног до головы.
Поисковую группу слышно в горах издалека. С мощными фонарями люди шумно прочесывают обрывистую местность и зовут нас по именам. Наверняка Агаев-младший уже среди них, мерзавец двуличный.
Я останавливаюсь и складываю ладони рупором.
— Мы зде-е-есь!
Кто-то налетает на меня в темноте уже через полминуты. Сгребает большими сильными руками в охапку и ощупывает с головы до ног, тяжело дыша. Я сначала инстинктивно деревенею… и тут же расслабляюсь, почувствовал знакомый умопомрачительный запах с нотками предгрозового озона.
Глаза слепит яркий луч мощного фонаря.
— Ты… в порядке? — спрашивает босс отрывистым низким голосом и, поскольку я всё еще торможу, нетерпеливо стискивает мои плечи. — Яна?.. Ты не ранена?
Почему-то именно в этот момент меня снова накрывает воспоминанием его категоричного заявления по телефону.
“
Я лихорадочно облизываю губы.
— В целом всё нормально, Артур Георгиевич. Мы с Сарой только немного ушиблись. Я сейчас, а она несколько часов назад… — потом неловко откашливаюсь и пониженным тоном шепчу: — Мне надо вам кое-что сказать. Лучше если наедине.
Слушая меня, он зачем-то наклоняется еще ниже. Чувствую, как моего лица касается его теплое дыхание, и от этого ощущения вся шея покрывается мурашками. А затем и спина вплоть до самой поясницы.
Ох, да что ж за напасть такая несвоевременная?..
Проснись, Яна, проснись! Возьми себя в руки и перестань фантазировать обо всяком несбыточном… Он — твой суровый начальник. Он намного старше, прям намного, чуть ли не в отцы годится! И наверняка считает тебя зелёной соплюхой, у которой единственное достоинство — это здравый смысл и достойный самоконтроль…
И это — та реальность, которую просто надо принять. Как взрослый человек с критическим мышлением.
— Идём, — роняет Короленко с какими-то незнакомыми хрипловатыми интонациями и берет меня за руку.
Снова покрываюсь проклятыми мурашками. Теперь уже от запястий до подмышек. И сердце, с ними заодно, пускается в пляс. Блин…
Меня охватывает тихое отчаяние от собственной слабости.
Ну уж нет, хватит тупить! Не думать, ни в коем случае не думать об этом. И не зацикливаться. Артур Георгиевич меня просто жалеет и хочет поддержать. Подстраховать на неровной дорожке, как я сама совсем недавно подстраховывала Сару. Вот и всё.
Так что кыш от меня куда подальше, коварные лишние мысли!
— А как же я?.. — жалобно подает голос стоящая неподалеку девочка. — Ты обо мне забыл? Я тоже ушиблась. У меня ножка болит гораздо сильнее, Айтур! Давай Яна пойдет сама, а ты меня понесешь? Как в прошлом году, когда лодыжку на речке подвернула, помнишь?
Короленко останавливается. Но вместо того, чтобы выполнить просьбу девочки, зычно зовет:
— Рустам! Ты где там застрял?
— Вон он, уже поднимается, — отвечает кто-то. Только теперь я замечаю, что мы стоим в окружении нескольких человек.
— Но я не хочу идти с ним, зачем ты его зовешь? — недовольно жалуется Сара, косясь на меня. — Хочу с тобой!
— Он твой близкий родственник, — спокойно поясняет Короленко. — А ты уже не ребенок, почти девушка. Будет неуместно, если я тебя понесу, когда ты не слишком сильно пострадала.
— Я пострадала! У меня нога болит! А твоя драгоценная Яночка прекрасно и сама ходить умеет! Пусть братик как раз ее под ручку и…
— Хватит.
Голос моего босса вдруг становится таким холодным и жестким, что от него даже меня пробирает озноб. Что уж говорить о девчонке, которая определенно не привыкла, чтобы он с ней так разговаривал. Но ведь и она сама, наверное, раньше так прямолинейно и опрометчиво своего кумира не провоцировала? Ведь повода для такой лютой ревности он скорее всего ей не давал…
Сара застывает с раскрытым ртом.
Пока девочка-подросток переваривает факт, что ее вдруг поставил на место тот, кого она буквально боготворит на свой подростковый лад, в ослепительном свете фонарей наконец появляется Рустам Агаев. Бросает на сестренку мимолетный взгляд, полный облегчения, и сосредотачивается на мне.
— Ну наконец-то, нашлись наши девчонки, — бесстыдно оскаливается он в широкой улыбке. — Давайте скорее пойдем, вон как похолодало. Сара, наверное, как обычно повиснет на Артуре, а я с радостью… — он уверенно протягивает ко мне руку, — …Яночке помогу.
Короленко жестким движением задвигает меня себе за спину, полностью скрыв от горящих глаз Агаева-младшего.
— Яна пойдет со мной. А ты позаботься о сестре. Она жалуется, что ей больно ходить.
Мы возвращаемся домой в каком-то напряженном молчании чего-то недосказанного. А уж активная мозговая деятельность внутренних тараканов чувствуется особенно сильно. Причем не только с моей стороны, но и со стороны Короленко. От него так вообще фонит непонятными сильными эмоциями, словно каким-то невидимым радиационным излучением.
Когда фонарный луч выхватывает из ночного мрака домик приютившей меня бабки, мы почему-то проходим мимо. Рука босса крепко держит мою ладонь и не отпускает даже тогда, когда мы входим совсем в другой дом. Большой, двухэтажный и просторный.
Дом старейшины..?
Судя по всему, он самый. Потому что седой Давид Агаев молча встает навстречу и кивает моему боссу.
— Где аптечка? — сдержанно спрашивает Короленко.
— В гостиной на шкафу, — отвечает старейшина, искоса глянув на мои исцарапанные руки в ссадинах и синяках от падения. — Моя жена хорошо умеет обрабатывать раны…
— Я ими займусь, — отрезает Короленко.
Он уводит меня всё так же за руку в отдельное помещение на втором этаже. Внутри возле стены стоит его черный дорожный кейс, а на тумбочке заряжается ноутбук с темно-бордовым корпусом. Значит, это его комната…
Инициатива босса в щекотливом вопросе обработки ран так и держит меня в легком ступоре. Он что, серьезно собирается лично осматривать мои ноги?! Но… у меня же почти все самые отбитые места — интимные, можно сказать!..
Не-не-не, он это наверняка просто так сказал.
И всё же, испугавшись его слов, я решительно прячусь за спинку первого попавшегося кресла, как только Короленко подходит ко мне с аптечкой. Чисто на всякий случай, чтоб от греха подальше.
— Я сама справлюсь, Артур Георгиевич! Спасибо большое.
Но он, будто не слыша меня, обходит кресло со вполне очевидными намерениями. Онемев от изумленного неверия, я непроизвольно начинаю пятиться назад… и каким-то неведомым образом возвращаюсь по кругу в исходное место. Перед этим самым креслом.
— Сядь, — приказывает Короленко своим густым вибрирующим голосом.
Под его тяжелым взглядом возразить я не осмеливаюсь. Медленно опускаюсь на самый краешек мягкой кожаной обивки, как загипнотизированная. И снова вся в проклятых мурашках.
Он пристально осматривает мои исцарапанные руки и колени. Затем спокойным, абсолютно непринужденным движением усаживается на широкий подлокотник кресла.
— Я обработаю ссадины, не напрягайся, — жесткий вжик “молнии” на коробе-аптечке заставляет меня нервно вздрогнуть. — Самой тебе будет неудобно.
Так-то босс прав, если подумать. Всегда проще, когда о тебе заботится кто-то другой.
Но-о… это странно. Очень странно. Начальник лично обрабатывает царапины подчиненной вместо того, чтобы поручить это дело кому-то еще? Вон старейшина ведь жену свою предлагал в помощь. Почему Короленко отказался?..
Я молча наблюдаю за его ловкими бережными движениями, не зная уже, что и думать.
Пощипывание антисептика на саднящих коленках наконец выводит меня из состояния ступора. Но лишь затем, чтобы немедленно погрузиться в другую проблему. В умопомрачительную… медленную… и завораживающе приятную западню прикосновений. Восхитительный кошмар с невероятно соблазняющим протиранием ссадин ваткой и наклеиванием пластырей.
М-да… Теперь-то я понимаю, что такого волнующего люди находят, играя наедине в “доктора” и “пациентку”.
Любая девушка или женщина знает это сладкое и беспомощное ощущение, когда рядом с ней тот, кто ей нравится. Тот самый, особенный мужчина. Его запах сводит с ума, а от одного его взгляда в коленях поселяется дрожащая, тихая слабость. И нет никаких сил противостоять безумному, отчаянному искушению, когда он становится с тобой… слишком тактильным!
Когда Короленко от коленок молча переходит к моим ладоням, у меня неожиданно поджимаются пальцы на ногах. Я застываю в кресле напряженно сидящей статуей. Кто бы мог подумать, что ладони — это настолько тонкая эрогенная зона?!
Телом постепенно завладевает неумолимый жар. Такой сладкий, нежный… как тягучий, медленно разливающийся по жилкам мёд…
Нет, я этого не выдержу!
Резко вскакиваю, выхватив у босса аптечку и бутылочку антисептика. Он хмуро смотрит на меня исподлобья, продолжая сидеть на подлокотнике как ни в чем ни бывало.
— В чем дело? — спрашивает сухо. — Я сделал тебе больно?
— Нет, — нервно мотаю головой, держа перед собой аптечку, как щит. Обеими руками. — Просто… э-э… ноги и руки у меня не самые пострадавшие места. Если вы понимаете, о чем речь. Поэтому лучше дальше я сама всё обработаю. М-м… — мой взгляд мечется по комнате в поисках укрытия и останавливается на межкомнатной белой двери. — Пойду в ванную, пожалуй… если вы не против.
Помедлив, Короленко нехотя кивает.
— Иди.
Мой логичный с виду уход больше похож на бегство. Ну и пофиг. С облегчением прикрываю дверь и торопливо спускаю вниз свои простые полуспортивные брюки-капри. Большое зеркало во всю стену просторной ванной честно отражает неприглядное состояние моей задницы. Особенно жалко она выглядит с правой стороны. Там синячище, плавно переходящее в длинную сизо-бордовую гематому аж до самой середины бедра.
Антисептик тут не подойдет. Нужно что-то от подкожного кровоизлияния.
Роясь в аптечке в поисках подходящей мази, я по старой привычке присаживаюсь на край ванны. И, как назло, ее узкий край приходится прямо на самое болезненное место моей несчастной пятой точки.
— Ай! — подскакиваю, как ошпаренная. И случайно разжимаю пальцы.
Тяжелая аптечка с грохотом бухается на кафельный пол. И, словно судьба сегодня решила меня окончательно добить неприятностями, при ударе из нее вылетает темный бутылек йода.
При этом зловещем звуке до меня доходит, что бутылочка в аптечке старейшины оказалась вовсе не современной пластиковой, а самой настоящей стеклянной. Как из прошлого века. Разбилась она, конечно, не прямо уж на осколки, но основательно треснула возле крышечки. И теперь оттуда тоненькой струйкой вытекает характерно пахнущее морем содержимое.
Тупо взираю на разлившуюся возле ног маленькую тёмно-оранжевую лужицу.
Не знаю, почему, но это зрелище для меня вдруг становится невыносимо горьким. С эффектом последней капли, которая прорвала плотину самых негативных эмоций и впечатлений, накопившихся за этот ужасный день. Нет, даже сразу за все последние три дня.
Из сжавшегося горла вырывается жалкий всхлип. Слышу его, как со стороны, и ничего с собой не могу поделать. Прислоняюсь спиной к холодной скользкой стене и сползаю вниз, пока колени не касаются подбородка.
Сидеть на твердом больно…
Но еще хуже — пытаться сдержать собственные чувства.
Это ужасное, беспросветное уныние от череды проблем и предчувствия ловушки, в которую меня мало-помалу загоняет Герман на пару с Дибиром Агаевым. Не говоря уже о самоуверенном отпрыске последнего, который решил вдруг сыграть со мной дурную шутку про кавказскую пленницу…
А сам-то босс, кстати, что делает?
Все нервы уже истрепал! То проверки какие-то устраивает на хиханьки-хаханьки и слабый передок, то волосы заплетает, то руки-ноги трогает…
Нет, надо увольняться. Я так больше не выдержу.
Да и выхода, похоже, уже другого нет. Со дня на день Дибир Агаев поставит передо мной вопрос о шпионаже ребром. А там уже не отвертеться. Короленко в любом случае очень скоро узнает, кого к себе на работу пристроил. Либо от других, либо самостоятельно — если я пойду на поводу Германа и соглашусь сделать что-нибудь против своего босса.
Какой же я была наивной, когда всерьез думала, что трудоустройство к одному из боссов корпорации “Сэвэн” поможет мне обрести независимость от Германа!.. Идиотка. Оно только наплодило новые! Еще хуже, чем прежде!
Я не склонна реветь по любому поводу. Но из-за парализовавшего меня эмоционального ступора так и продолжаю сидеть на полу, обнимая свои колени. Горло неприятно пощипывает солоновато-горьким спазмом, но слёз нет. Есть только безграничное тупое ощущение бессмысленности всего происходящего…
И глубокая печаль из-за того, что я умудрилась в таких ужасных обстоятельствах увлечься своим начальником, как последняя дура.
Настойчивый стук в дверь доходит до отупевшего сознания с большим промедлением. Я вскидываю голову, но поздно. Не дождавшись моего ответа, на пороге вырастает мощная плечистая фигура Короленко.
Я бросаю на него уныло-виноватый взгляд исподлобья и прикидываю, как получше объяснить странноватое для моего малоэмоционального амплуа поведение.
Однако вместо того, чтобы задать пару резонных уточняющих вопросов при виде устроенного мной бардака, Короленко вдруг оказывается рядом со мной. На полу. И сжимает мои плечи так, будто чего-то испугался.
— Голова закружилась? — он наклоняется очень близко и быстро проверяет мои зрачки. — Надо померить давление…
— Не надо, — торопливо отодвигаюсь я. — Мне просто… захотелось присесть.
Тем временем взгляд босса, внимательно изучающего меня с ног до головы, приобретает очень странное остекленевшее выражение. В нем читается что-то вроде оцепенения. Что это с ним такое?..
Растерянно прослеживаю траекторию его внимания. И немедленно заливаюсь густой краской стыда.
Мои штаны! Они до сих пор спущены!!!
В панике отползаю подальше от остолбеневшего босса и на ходу, словно червяк, пытаюсь натянуть свои штаны обратно. Взгляд Короленко на моей ушибленной пятой точке сейчас настолько пристальный и пронзительный, что прямо-таки физически прожигает кожу. Как будто у него не глаза, а тепловые лазеры.
— Подожди, — хрипло останавливает он меня, затем подбирает упавшую аптечку и резко отворачивается. — Ты не обработала рану.
Я замираю на полу у стенки, словно мышка. В напряженной тишине наблюдаю, как босс обшаривает содержимое аптечки и наконец, не меняя своего положения спиной ко мне, протягивает мазь от гематом и ушибов вместе с обезболивающим.
— Не бойся, я больше не смотрю. И не трону тебя. Ты можешь мне верить, Яна. Возьми мазь, и я сразу же уйду, — глухо произносит он и добавляет с абсолютно серьезными интонациями: — Рядом со мной твоя честь в безопасности.
Сердце пропускает удар при виде такой искренней заботы о моем достоинстве. Моя интуиция неожиданно определяет очень необычную вещь. Архаичное понятие девичьей чести для моего босса не то, чтобы даже не пустой звук. Оно для него… чуть ли не священно! Я чувствую это.
Мне сладко и больно рядом с ним… вот таким.
Ведь что еще в этой жизни может окончательно и бесповоротно покорить девичье сердце, как не настоящее мужское благородство в подобных мелочах?..
А уж если такое отношение вдруг получает девушка, которая выросла в условиях холодного расчетливого контроля, то это буквально выстрел в упор. И наповал. Потому что я не привыкла к заботе, которую проявляют ко мне безо всякого умысла, просто так. Потому что мои личные границы в доме Мрачко никто и никогда не уважал. И потому что Артур Короленко с самого начала совсем не создавал у меня впечатление человека с тонким эмоциональным интеллектом.
Это для меня…
Всё равно что встретить вдруг мифического рыцаря на белом коне. Слишком невероятно.
Он же в современном мире вроде привидения. О нём знают все, но никто его — мужчину с таким воспитанием, — вживую, настоящего, не видел. А оказалось, что он существует. Вот он, прямо передо мной, демонстрирует самое реальное рыцарское поведение. Всегда невозмутимый и очень сдержанный босс, которого некоторые за спиной с сарказмом обзывают Королем Артуром.
С трудом сглотнув новый ком в горле, забираю подрагивающими пальцами тюбик мази из руки Короленко.
— Спасибо, — тихо выдавливаю я.
И еще пару коротких секунд тоскливо смотрю, как он поднимается и выходит из ванной, плотно притворив за собой дверь. Напряжение в моем теле разом ослабевает, как будто шнур из розетки выдернули.
Сама я тоже надолго больше не задерживаюсь. Наношу тонкий слой лекарства, наклеиваю на самые болезненные места пластыри и привожу свою одежду в порядок. А затем возвращаюсь в комнату босса с ощущением жуткой сконфуженности. Не могу не вспоминать о том, что часть моей пятнистой от синяков задницы он разглядеть-таки успел.
Короленко стоит у окна.
За окном тускло светится автономный фонарь на заднем дворе дома, превращая стекло в некоторое подобие зеркала. И в отражении я вижу темные глаза, цепко наблюдающие за мной.
— Ты хотела о чем-то поговорить со мной наедине, — он поворачивается ко мне, скрестив на широкой груди руки. — И это у нас взаимно. Я тоже хочу узнать твою версию по одному вопросу.
— Насчет сегодняшнего происшествия? — осеняет меня. — Как раз об этом я и хотела рассказать. Дело в том, что…
— Нет, — напористо прерывает меня Короленко и неспешно отталкивается от подоконника, приближаясь ко мне. — Мой вопрос о другом.
Уставившись на него, я озадаченно моргаю.
— О чём?
— О Рустаме, — он всё ближе и ближе, продолжая внимательно вглядываться в мое лицо. — Отвечай честно, Яна. Как ты к нему относишься?
Первый порыв так и подталкивает меня откровенно высказать всё, что накипело на душе из-за упомянутого типа. Но я сознательно вынуждаю себя притормозить, чтобы сформулировать ответ более обдуманно. И мельком подмечаю, что затянувшаяся пауза заставила и без того каменное лицо Короленко окаменеть еще больше.
— Отрицательно, — выдаю наконец вслух спокойный четкий вердикт. — Я отношусь к нему отрицательно, Артур Георгиевич. А после того, как он сегодня меня похитил, отрицательное отношение переросло в крайне негативное.
— Рустам тебя похитил? — глаза босса резко сужаются.
— Да. Замотал в вонючий тулуп, притащил силком в какое-то соседнее поселение и поставил перед фактом, что у нас будут… отношения. А эта девочка, Сара, была с ним заодно. Он сам признался в этом.
— Почему сразу ничего мне не сказала?
Я неловко развожу руками.
— Мне показалось опрометчивым разоблачать их сразу при всех, учитывая общие семейные связи. Всё-таки выносить это дело на публику или разбираться в частном порядке, решать лучше вам, разве нет? Тем более, что мне удалось сбежать раньше, чем мне успели… м-м… причинить вред… — стыдливо поясняю я с полыхающими от смущения щеками. — Потому и промолчала. Но теперь вы в курсе. Понимаю, что у Рустама с Сарой совсем другая версия и к родственникам больше доверия, чем к посторонней, вроде меня… но я говорю правду, Артур Георгиевич.
Короленко медленно обходит меня по кругу, словно большой ленивый хищник, принюхивающийся к потенциальной добыче.
— Хорошо. Я тебя услышал, Яна. В таком случае с Рустамом у меня будет отдельный разговор, — он останавливается за моей спиной и зачем-то снова уточняет очевидное: — Так, значит, он тебе не нравится?
— Нет, конечно.
— А есть кто-то, кто тебе нравится? — продолжает допрашивать сзади настойчивый низкий голос. — Может быть, кто-то с работы?
Не видя лица своего босса, я нервничаю всё сильней и сильней. А от его провокационного вопроса так вообще застываю на месте с округлившимися глазами. В голове мечется только одна раздосадованная мысль.
— Я не флиртую на работе и тем более не завожу с коллегами интрижки, — устало отвечаю ему через плечо. Затем с тайным облегчением вспоминаю о своем решении уволиться. Вот и отлично, хоть выскажусь напоследок. С чувством и прямолинейно, как я люблю. — А вообще, знаете что, Артур Георгиевич?.. Это не ваше дело! Люди сплошь и рядом крутят служебные романы, влюбляются, женятся или расстаются. Просто улыбаются друг другу из симпатии, в конце концов. И я никогда не слышала о том, чтобы какой-нибудь начальник увольнял кого-то из-за чрезмерной улыбчивости, как вы!
Моя неожиданно проклюнувшаяся экспрессивность дает свои плоды моментально. Короленко довольно резко разворачивает меня к себе за плечи и впивается в лицо очень странным взглядом.
— Откуда ты взяла эту чушь?
Под давлением его сокрушающей близости я беспомощно отвечаю правду:
— В фитнес-клубе слышала. Девочки рассказали о причине увольнения моей предшественницы… что в-вы держите на работе только серьезных людей и категорически против флирта и общения не по делу… проверки иногда устраиваете…
На его лице начинают играть желваки. Смотрю на них, как завороженная, пока жесткие губы босса не произносят:
— И поэтому ты решила, что я интересуюсь твоей личной жизнью, чтобы проконтролировать дисциплину?
— Ну да, что-то вроде того, — вздыхаю я, уже четко ощущая всю глубину какого-то дикого недоразумения между нами. Иначе с чего бы Короленко начал так докапываться с этим вопросом?
— Ты ошибаешься, — угрюмо отрезает Короленко.
Я взираю на него снизу вверх, сконфуженная и озадаченная одновременно.
В мыслях какая-то каша-мала, а сердце от внезапно вспыхнувшей надежды так и рвется из груди. Радужные пузыри глупых девичьих мечтаний, которые всё это время я безжалостно давила на корню, вдруг начали плодиться с невероятной скоростью. И остановить это может только однозначно холодный и логичный ответ того, кто всю эту эмоциональную катастрофу спровоцировал.
Увы, безмолвная мольба моего еле трезвого разума остается неуслышанной.
— Ты нравишься мне, Яна, — угрюмо говорит Короленко и повторяет медленно, вглядываясь в мои зрачки: — Ты мне нравишься... Очень. Теперь понимаешь это..?
Я судорожно сглатываю и непроизвольно опускаю ресницы, не выдержав его пронзительного потемневшего взгляда. И сразу чувствую, как Короленко настойчиво поднимает мой подбородок мягким касанием пальцев.
— Посмотри на меня, — приказывает он, и я не могу не подчиниться властному напору его голоса. — Твои глаза — самая красноречивое и живое, что есть в тебе. Ты никогда не говоришь то, чем живет и дышит твое сердце, но зато это делают они. Только я не всегда понимаю их язык. Таким уж толстокожим уродился. Поэтому… поговори со мной, Яна. Просто поговори. Не только глазами.
Его слова — такие непривычно ласковые, — словно опьяняют меня. Слушаю их завороженно и сама себе не верю.
Как такое могло произойти, что я вдруг понравилась ему — самому невозмутимому и твердокаменному мужчине, которого когда-либо встречала в своей жизни?
Поверить не могу. Это какая-то сладкая сказка! Жаль только, что с привкусом кошмара…
— Артур Георгиевич, — сдавленно шепчу я, утопая в его глубоких темных глазах и отчаянно пытаясь нащупать в себе здравый смысл. — Артур Георгиевич, я... - и нервно облизываю губы, дико боясь собственной откровенности.
Правда — всегда обоюдоострая вещь. Она ранит обе стороны... и не все способны после нее остаться теми же, что и прежде.
— Можно просто Артур, — поправляет Короленко и невесело замечает: — Не заставляй меня чувствовать себя древним замшелым дубом, запавшим на юную яблоньку. Между нами и так слишком большая разница в возрасте.
Впервые вижу, чтобы сверхсерьезный Артур Короленко пытался шутить. Даже подзависаю в очередном удивлении. Это так на него непохоже.
— Никогда не думала о вас, как о древнем дубе, — комментирую с нервным смешком.
Он внезапно наклоняется ниже, почти касаясь моих губ своими.
— Расскажи мне об этом. Подробней.
У меня от его близости сразу дыхание перехватывает.
— О… чём..?
— О том, что ты в действительности обо мне думаешь. Даю тебе слово, что если я для тебя лишь начальник, то больше не стану докучать тебе в будущем. Ответь мне сейчас. Только честно. Кто я в твоих глазах, Яна?
Короленко кажется таким спокойным и невозмутимым, задавая свой категорический вопрос. Но я не могу не заметить, как жестко пульсирует жилка на его виске. И глупое девичье сердце болезненно сжимается от тоски по настоящему мужчине, которого я вижу сейчас прямо перед собой.
И тогда, вопреки разуму, мои губы словно сами собой шепчут единственно верный ответ:
— Тот, кто мне тоже нравится…
Ловлю затуманенным зрением движение его дрогнувшего кадыка. В горле пересыхает, тоже хочется сглотнуть от безумного волнения, но я не осмеливаюсь. Кажется, весь мир сейчас вокруг нас замер. И если я шелохнусь… то этот железобетонный, пуленепробиваемый, всегда такой серьезный Артур Короленко передумает…
И никогда меня не поцелует.
— Я тебе нравлюсь, — вроде бы утвердительно, но в то же время вопросительно повторяет он. С таким трогательным сомнением, что у меня ноги подкашиваются от щемяще-сладкого чувства внутри.
Господи, этот мужчина ведет себя так, будто в жизни своей толком не влюблялся ни в кого. Как будто оказался в системе абсолютно незнакомых ему координат и понятия не имеет, как среди них ориентироваться. И тем самым окончательно лишает меня остатков здравого смысла.
— Да, — подтверждаю я более уверенно.
— Я надеялся это услышать.
Он сгребает меня в объятия, словно медведь, целиком и полностью. Чувствую, как его руки смыкаются крепче, и с трепетом поднимаю лицо навстречу его губам…
Вибрация звонка кажется такой оглушающей в глубокой тишине комнаты, что мы оба вздрагиваем. Особая, интимная атмосфера между нами в одно мгновение развеивается, как туман, оставив после себя послевкусие сожаления и неудовлетворенности.
Короленко бросает короткий взгляд на светящийся экран мобильника… и отпускает меня, мгновенно вернувшись в свой обычный образ хмуро-гранитного босса.
Пока идет его телефонный разговор, я отхожу к окну. На душе как-то неспокойно. Неясное предчувствие беды наползает на меня размытым пасмурным облаком, а резкие вопросы Короленко к собеседнику кажутся предгрозовыми раскатами какой-то страшной бури.
И не зря.
— Собирайся, — мрачно говорит Короленко, поворачиваясь ко мне. — Планы изменились, и ты возвращаешься обратно. У нас форс-мажор. В офисе завелся крот. Поэтому не используй никаких третьих лиц и электронную почту. И ни с кем о наших делах не разговаривай. Как прилетишь, сразу передай от меня флешку с утвержденным проектом госпиталя Батянину лично, поняла?
— Поняла. А… вы? — с заминкой уточняю я.
Странный симбиоз служебно-личных отношений, который толком так и не сложился между нами, теперь только смущает и путает меня, выбивая из колеи. Да еще и никуда не девшаяся проблема моего разоблачения так и нависает над повинной головой дамокловым мечом.
— А мне придется задержаться, — босс касается моих растрепанных волос медленно, по всей длине... и, словно опомнившись, отдергивает сжавшуюся в кулак руку. — На участке для стройки госпиталя обнаружили взрывчатку. Очередной сюрприз от Мрачко, я полагаю. Мне, как ответственному лицу, придется завтра лично пообщаться с полицией. Так что ты... - в его голосе проскальзывают мягкие интонации, -...побудешь моим доверенным лицом, пока я не вернусь.
Звонок от Германа Мрачко разбивает мое хрупкое душевное равновесие за полчаса до приземления. Вдребезги.
— Не думал, что ты окажешься такой дурой, Яна, — безо всяких церемоний насмешливо заявляет он.
Меня пробирает неприятный озноб. Этот его тон мне слишком знаком. И он не предвещает ничего хорошего.
— Я не понимаю, о чем ты, — пытаюсь уклончиво прощупать почву.
— Только туповочку мне тут из себя не строй, ну? — зло отчеканивает Герман. — Всё ты прекрасно понимаешь. Сопляк Агаева уже доложил о твоих нежных отношениях с Короленко. О том, как вы за ручки уже держитесь, а он поплыл с тебя, как зеленый юнец со спермотоксикозом... Своим доверенным лицом даже объявил, ну надо же! Что ж ты, Яночка, не спешишь обрадовать такими успехами своего благодетеля? Дорвалась до сладенького в чужих штанах и переметнулась в другую команду, м-м?
— Я не...
— Заткнись! — холодно перебивает он. — Я давал тебе шанс доказать, на чьей ты стороне, но ты им не воспользовалась. Просрала мое доверие и упала до уровня безмозглой пешки. Но можешь радоваться. У тебя всё еще есть кое-какая ценность для меня. Поэтому советую делать то, что тебе говорят, и не брыкаться. Итак... В аэропорту тебя встретит Дибир Агаев. Вместе с ним — по-хорошему или по-плохому, — ты поедешь в мой загородный дом, как изначально я и планировал. Будешь жить там под домашним арестом в теплой компании Глеба. С ним тебе еще слаще будет ноги раздвигать, у него-то постельного опыта с бабами уж побольше, чем у твоего Артурки. И ты будешь делать это с ним до тех пор, пока не родишь ребенка, который мне понадобится позже. Всё поняла?
— Ребёнка… от Глеба?!
— Ну не от меня же, — раздраженно отмахивается Герман, абсолютно перестав вдруг соблюдать даже фальшивую видимость своей приемно-отеческой функции. — Конечно, я бы мог и сам тебе его заделать, но что-то не хочется. Наверное, потому что видел тебя саму сопливым младенцем. Зато для Глеба ты в самый раз. Он просто дуреет с девчонок твоего возраста.
— Я никуда не поеду, — сдавленно отвечаю в трубку, а у самой от страха поджилки трясутся. Я ведь отлично знаю, на какие страшные вещи способен Герман в гневе. — У меня другие планы на свою жизнь.
— Вот как, — вдруг откликается он с опасным дружелюбием. — Значит, ты хочешь закончить, как твоя мать?
Я застываю. Герман всегда избегал лишний раз упоминать мою маму, а тут вдруг сам завел о ней речь.
— В каком смысле?
— Однажды она стала бесполезной для меня, — любезно откровенничает Герман, пугая меня до ужаса всё более и более ласковым тоном. Плохой признак. — Ты же знаешь, я очень не люблю тратить свое время на бесполезных людей, Яна. Сразу пускаю их в расход, чтобы кислород зря не потребляли. Планету, мать ее, берегу!
Жуткая догадка буквально парализует меня прямо в кресле самолета.
— Моя мама... это твоих рук дело?..
— Да, Яночка, ты мыслишь в верном направлении. Рад был бы использовать твои таланты против Артурки, но увы! Я-то знаю, какиеми чокнутыми бывают бабы во время любовной течки. Такими жертвенными становятся, аж блевать тянет от их тупости. Поэтому не зли меня, езжай вместе с Дибиром и будь послушной девочкой. У тебя нет выбора. А знаешь почему?
— Почему? — машинально шепчу я, отупев от невыразимо острого внутреннего ужаса.
— Потому что прямо сейчас, в данный момент, Дибир выводит все проектные деньги Короленко через твою доверенность. Поддельную, разумеется... но кого это будет волновать, когда ты исчезнешь вместе с его деньгами? Так что тебе самой же безопаснее сидеть на моей даче тихо и не высовываться. Потому что если наш прозревший Артурка тебя поймает, то он самолично с тебя шкуру живьем спустит на мелкие лоскуты. Только я могу тебя защитить от него, дурочка, поняла? А вздумаешь артачиться... - жуткий ласковый голос Германа превращается в сплошную отмороженную издевку: — ...так я тебя из-под земли достану. А потом обратно закопаю. Не будь такой бесполезной, Яна. Намек понятен?
Он отключается, оставив меня в полной прострации. Шок настолько силен, что у меня начинают мелко стучать зубы. Всё это время… всё это гребаное время я жила под одной крышей с убийцей собственной матери!
Господи, как же так?.. За что?!
Мозг отказывается принять этот факт. Буксует и отчаянно сопротивляется, подсовывая жалкие мыслишки, вроде “
Приземление в аэропорту для меня происходит, как в тумане. От безысходного отчаяния я едва ноги передвигаю. Плетусь к терминалу выхода медленно, как на эшафот. Мобильный телефон пока еще молчит, но от него надо избавиться. Что я и делаю в ближайшем туалете.
Я ведь понимаю, что очень скоро меня начнет искать не только убийца моей матери, но и разъяренный Артур Короленко. И последний будет вдвойне... нет, втройне переполнен ненавистью ко мне, потому что Яна "Несмеянова" пусть по факту косвенно, но всё-таки лишила его очень больших денег. Да и не только денег... а еще и чувства самоуважения. Из-за того, что он, как последний дурак, раскрыл свою душу обманщице...
Я никогда не была плаксивой, никогда. Но сегодня, здесь и сейчас, я впервые иду в таком многолюдном месте и тихо плачу, низко опустив голову.
Зал ожидания, где среди толпы бродит с вытянутой шеей Дибир Агаев, я торопливо обхожу по краешку, прячась за спинами людей. А потом, уже на улице, быстро поймав частное такси за дико завышенную цену, дрожащими руками набираю с чужого телефона номер единственного человека, которому могу довериться. И когда звонок наконец принимают, у меня хватает сил только на один жалкий прерывистый всхлип:
— Деда Семён...
Конец первой части.