Простое и убедительное истолкование ситуации, которая, на первый взгляд, кажется совершенно невозможной.
Эдвард Хох
Необычное происшествие с розовым почтамтом
— Ах, вот что я называю летним днём! — сказал доктор Сэм Хоторн, разлив напитки по бокалам. — Снова чувствую себя молодым! Можно просто сидеть здесь под сенью деревьев, не беспокоиться ни о чём на свете и вспоминать былые дни. Что вы говорите? Я обещал вам рассказать о нортмонтском почтамте и дне, когда обвалился рынок? Да, это было запоминающееся происшествие, вполне — и к тому же обернувшееся самой необычной из проблем, что я разгадывал в те годы. В каком смысле необычной? Ну, тогда мне лучше рассказать историю с самого начала…
* * *
— Началось всё, насколько я помню, в четверг, 24 октября 1929 года, в будущем его назовут «Чёрным четвергом», хотя, честно говоря, для фондового рынка некоторые последующие дни обернулись гораздо хуже. С утра, однако, это был обыкновенный осенний день в Нортмонте. Небо было затянуто облаками, температура около десяти и вот-вот грозил начаться дождь.
В этот-то день Вера Брокк завершила покраску стен в новом здании почтамта, и, раз уж больных почти не было, мы с моей медсестрой Эйприл решили прогуляться и взглянуть на него. Прежде почтамт располагался в одном здании с магазином, и мы сочли веянием прогресса тот факт, что муниципалитет приспособил под эту цель старую кондитерскую лавку прямо возле городской площади.
— Теперь у нас есть не только своя больница, но и даже отдельный почтамт! — радовалась Эйприл. — Мы с каждым днём растём, доктор Сэм.
— Бостон замер от ужаса, — сказал я с улыбкой.
— О, теперь ты надо мной издеваешься, но это правда. Нортмонт скоро нанесут на карту!
— По крайней мере, на почтовую карту. — Я заметил нашу почтмейстершу, Веру Брокк, спешащую по улице с банкой краски в руке. Она была крепко сложенной женщиной за сорок лет, управлявшей местной почтой дольше, чем всё моё пребывание в Нортмонте. — Вера! — позвал я её.
— Доброе утро, доктор Сэм. Вы с Эйприл пришли за своей почтой?
— По правде говоря, мы бы просто хотели увидеть новое здание.
Она приподняла банку с краской.
— Сегодня день открытия, а я нашла целую стену, которую забыла покрасить! Вы можете в это поверить?
Она отперла дверь почтамта, и мы проследовали за ней внутрь.
— Он розовый! — вырвалось у Эйприл, и я не думаю, что даже тропические лианы по стенам могли бы удивить её сильнее. — Розовый почтамт!
— Ну, краска была дешёвой, — признала Вера Брокк. — Хьюм Бакстер заказал её по ошибке и продал мне со скидкой. Я посчитала, и получилась приличная экономия для государства. Буквально в прошлом месяце генеральный почтмейстер сказал, что дефицит в этом году составляет сто миллионов долларов, и стоимость письма первого класса может подняться до трёх центов.
— Ни за что не поверю, — усмехнулась Эйприл. — Два цента за письмо — это традиция.
— Увидим. Так или иначе, от дешёвой краски вреда никому не будет.
— Но она розовая, Вера! — воскликнула Эйприл.
— Лично мне оттенок не кажется таким ужасным.
Новый почтамт занимал приличную по размерам комнату около двадцати квадратных футов, разделённую пополам стойкой кассы, с которой посетители могли забирать свои письма или покупать марки и открытки. Заднюю стену целиком занимал обыкновенный деревянный шкаф с ящичками для сортировки писем. В то время, разумеется, никакой доставки на дом ещё не было. Все должны были сами приходить к Вере Брокк и получать свои письма.
— Выглядит совсем неплохо, — сказал я Вере. — Во всяком случае, город заслуживает того, чтобы выглядеть немного повеселее.
Едва я успел договорить, как открылась дверь и вошла Миранда Грей, самоё весёлое создание в Нортмонте за много последних лет. Я познакомился с ней предыдущим летом, занимаясь делом озера Честер, и несколько месяцев мы встречались. Когда же с приходом осени открылись школы, болезней, как обычно, стало больше, и я всё время был в разъездах. Так что мы с Мирандой всё реже видели друг друга, хотя её решение остаться в Нортмонте дольше, чем на лето, наводило на мысль о её серьёзных намерениях. Возможно, гораздо более серьёзных, чем мои.
— Привет, Сэм, как ты? — приветствовала она меня. — Ни слуху, ни духу от тебя с прошлой субботы. Я уже подумала, не переехал ли ты в Бостон.
Я попытался разглядеть, смеются ли её глаза. Но нет. Она была действительно расстроена, не видевшись со мной пять дней.
— Погода сырая, все болеют, Миранда. Работал день и ночь.
— Я думала, открытие больницы тебя немного разгрузит.
— Так и есть, если речь о серьёзных болезнях. Но с гриппом и ветрянкой все бегут ко мне. У меня просто не бывает столько свободного времени, сколько летом, Миранда.
Всё это время Эйприл оценивающе оглядывала Миранду. Мне кажется, Эйприл видела в ней угрозу нашему кабинету и моей способности посвящать всё время пациентам. Так или иначе, Миранда в глазах Эйприл была угрозой, и с каждым месяцем неприязнь только усиливалась.
К этому моменту Вера Брокк, очевидно, поняла, что покрасить оставшуюся стену сегодня ей не суждено. Мы уже там были, и другие любопытствующие наверняка могли появиться с минуты на минуту, привлечённые розовым цветом стен, видимым сквозь фасадное окно. А правая от входа стена по-прежнему была грязно-жёлтой. — Пойду спрошу Хьюма Бакстера, может ли он закрыть на час свою лавку и покрасить здесь, — сказала наконец Вера. — Сегодня мне просто некогда делать это самой.
— Не могу поверить, что ты забыла целую половину стены, — сказала Эйприл.
— Этот большой шкаф со всеми ячейками стоял там, пока я красила. Его передвинули на место лишь вчера, и оказалось, что за ним я и забыла покрасить.
— Я бы помог тебе, — сказал я. — Если бы время было.
— Нет, нет, доктор Сэм, даже и не думай. Хьюм будет здесь уже через десять минут, если он не занят.
Сама мысль о занятом Хьюме Бакстере заставила меня усмехнуться. Он открыл свой магазин краски, инструментов и фермерских принадлежностей в самом центре города лишь год назад, но я не в силах был понять, как ему удаётся держаться на плаву с такой ничтожной клиентурой. Никакой фермер не захочет принаряжаться и ездить в город всякий раз, когда ему срочно нужен инструмент, а ещё труднее представить себе, чтобы его товары пользовались спросом у горожан.
Впрочем, все любили Хьюма Бакстера, поскольку он очень старался всем угодить. И, естественно, спустя десять минут он появился в почтамте Веры с кистью в руке. Он был лишь слегка старше меня, светловолосый мужчина лет за тридцать, и не успел он войти, как Миранда стала заигрывать с ним.
— О, Хьюм, у тебя наверняка есть много свободного времени. Почему бы тебе не посвятить его девушкам, а?
Он покраснел и быстро огляделся, как бы ища выход.
— Ну, иногда, в действительности, бывает много дел в лавке.
— Не обращай на неё внимания, Хьюм, — сказал я ему. — Это всего лишь мне в отместку. Я в последнее время редко с ней общаюсь.
Хьюм Бакстер расстелил по полу старые тряпки и открыл банку розовой краски. — Я уверен, — сказал он в ответ, — что ни один мужчина на свете не посмеет сказать, будто у него нет времени для вас, мисс Миранда.
— Благодарю, Хьюм. Ты такой душка!
— Потом выставишь мне счёт за эту покраску, — сказала ему Вера. — Я оплачу, как только получу деньги от государства.
— Непременно, Вера. Я всегда плачу все налоги. Приятно, когда иногда получаешь что-то в ответ.
Он взялся за работу, а тем временем Вера распечатала мешок с утренней почтой и принялась раскладывать её по ячейкам за кассой.
— Наверное, мы пойдём, — сказал я, — не будем мешать твоей работе, Вера.
— Подождите ещё пару минут, доктор, и сможете сразу забрать вашу почту.
— Хорошая мысль, — согласился я, — если вы не возражаете, что мы слоняемся тут по вашему новому зданию.
— Пожалуй, я тоже останусь, — решила Миранда. Она работала помощницей медсестры в больнице, но только после полудня, и я знал, что по утрам она свободна.
Хьюм Бакстер начал красить от фасада, постепенно продвигаясь к кассе. — Как впечатления от Мировой Серии, док? — спросил он. — Никогда бы не поверил, что «Атлетикс» может разгромить «Кабс.
Филадельфия одержала победу над Чикаго в четырёх из пяти игр неделей ранее.
— Я слышал по радио только половину игры, — признал я. — Это была очень тяжёлая неделя для меня.
Наш разговор внезапно прервался приходом Энсона Уотерса, городского банкира и одного из самых достойных жителей города — только вот совсем не в достойном виде. С тонким коричневым конвертом в руках он буквально упал на кассу.
— Господи, мистер Уотерс, — всплеснула руками Вера, — сегодня вы совсем ужасно выглядите.
— Разве вы не слышали новости? Фондовый рынок обвалился опять! Мне только что позвонил мой брокер из Нью-Йорка.
Я знал из газет, что в понедельник и в среду были какие-то неприятности на рынке ценных бумаг, но всё это казалось мне совершенно не относящимся к моей жизни. Мне пришла в голову мысль, что Бакстер с его Мировой Серией и Уотерс с фондовой биржей существовали в ином мире, отличном от моего.
— Что случилось? — спросила его Миранда.
— На Уолл-Стрит паника! — отвечал банкир. — Им даже пришлось закрыть вход для посетителей, такой скандал внутри! А новости по телеграфу настолько отстают от происходящего, что никто не понимает, что же именно происходит! Теперь моему брокеру нужны наличные, чтобы срочно покрыть убытки.
— В этом я ничем помочь не могу, — сказала ему Вера в своей привычной шутливой манере.
— Здесь всего лишь почтамт. Разве что, он примет сумму почтовыми марками?
— Ничего смешного, Вера, — он передал ей конверт. — Это посылка моему брокеру. Внутри — железнодорожная облигация на десять тысяч долларов. Я хочу её зарегистрировать и отправить. Он должен получить её к завтрашнему дню…
— Я не могу обещать, — предупредила его Вера.
— …или хотя бы к утру субботы, не позже. В субботу биржа закрывается раньше, и к полудню деньги должны быть у нас.
Вера оклеила конверт марками и сделала отметку в книге учёта. — Эта облигация может быть передана другому лицу?
— Мой брокер может обналичить её немедленно.
— Опасно посылать такую вещь почтой.
— Поэтому я и хочу её зарегистрировать.
— Так вы говорите, она стоит десять тысяч?
— В точности.
Она посчитала сумму сбора, и он оплатил. Затем Вера обернулась и поместила конверт на свой рабочий стол, в стопку для особых посланий.
— Вы думаете, паника продолжится? — спросил я Уотерса?
— Если да, то в беде окажется вся страна. Может даже начаться депрессия. Банковская сфера этой страны в ужасном состоянии, я же первый это и признаю.
— Надеюсь, вы не правы, — сказал я.
— Я бы тоже очень хотел на это надеяться. — Он положил в карман свой чек и направился к выходу. — Мне нужно срочно вернуться к телефону. Боже, только бы ситуация не ухудшилось за эти полчаса.
Вера стремительно носилась вдоль кассы, сортируя утреннюю почту. — Господи, люди вроде Энсона Уотерса так долго пересчитывают свои деньги, что им становится некогда ими наслаждаться.
— Никогда не видела его таким расстроенным, — призналась Эйприл. — В своём банке он всегда холоден, как айсберг.
— Возможно, мы должны радоваться, что небогаты, — сказал Хьюм Бакстер. Он к этому моменту уже успешно завершил половину работы.
Вера закончила сортировку.
— Ну, теперь я могу вручить вам вашу почту, док. И тебе тоже, Миранда. Всего лишь одно письмо сегодня.
Я взял маленькую стопку, что она протянула мне, и просмотрел её. Там не было ничего значительного, лишь пара счетов и извещение, что мне должен позвонить новый продавец одной из фармацевтических фирм. — И вот ещё, — сказала Вера и протянула мне номер еженедельного медицинского журнала, на который я был подписан. Мои родители подарили мне эту подписку в день моего выпуска, и я сохранил её до сих пор.
Эйприл, Миранда и я собрались было наконец уходить, когда дверь распахнулась и в проёме показалась массивная фигура шерифа Ленса с громадной картонной коробкой, перевязанной бечёвкой. — Доброе утро, — приветствовал он нас и направился к кассе. — Розовый? — спросил он, не обращаясь ни к кому конкретно.
— Да, розовый! — отбрила его Вера. — Хватит пустой болтовни на сегодня, шериф! Говори, что тебе надо, и проваливай!
— Я должен отправить эту коробку в Вашингтон, — сказал он мягко. — Там вещественное доказательство — бутылки для дела о самогоноварении.
Вера приподняла среднюю секцию и открыла проход.
— Заноси его сюда, — приказала она. — Я не собираюсь таскать тяжёлые ящики.
Он поступил, как ему велели, и поместил коробку прямо на её рабочий стол. — Так хорошо?
— Не на мой стол, идиот! — Её голос звучал так резко, что шериф Ленс сдёрнул коробку со стола и отступил на несколько шагов, чуть не поскользнувшись на одной из испачканных в краске тряпок Хьюма Бакстера. Вера вздохнула и сказала: — Прости меня. Положи ящик на эту дальнюю полку, шериф.
Он последовал её инструкциям и опустил коробку на полку возле ячеек. — Прости, что обидел тебя, Вера. Мне просто нужно делать свою работу.
— Я слишком нервная этим утром, — признала она. — Открываю новое место, и работы полно.
— Всё в порядке, Вера, — сказал шериф с необычным для себя спокойствием и сочувствием. — Я понимаю.
— Я закончил! — объявил Хьюм Бакстер, собирая с пола тряпки. — Лучше не подходите близко к стене, пока она не высохнет. — Он нагнулся, чтобы подкрасить пропущенное им место у самого пола возле кассы; тем временем Вера осматривала результаты его работы.
— Отлично выполнено, Хьюм, и гораздо быстрее, чем я бы это смогла сделать. Сколько должно тебе государство за это?
— Вряд ли больше пяти долларов, Вера. Я пробыл здесь меньше часа.
— Выставь мне счёт на десять — оно того стоит. Я прослежу, чтобы ты их получил.
И опять мы с женщинами собрались уходить, но нас прервало повторное появление Энсона Уотерса. Маленький банкир выглядел гораздо ужаснее, чем прежде. — Я разорён, — кричал он. — «Ю. Эс. Стил» упали на двенадцать пунктов! — В руке у него была какая-то ценная бумага.
— А где же конверт? — заметила Вера.
Он поглядел на неё в удивлении. — Нет времени на другой конверт! Я положу её прямо в первый же. Мне нужно выслать моему брокеру ещё десять тысяч!
— Нельзя, — просто сказала Вера. — Первый уже отправлен.
— Но он всё ещё здесь?
— Фактически да.
— Тогда я раскрою его и добавлю эту облигацию. Это мой конверт! Все эти люди — мои свидетели. — Он обернулся к нам за поддержкой, а Вера вопросительно посмотрела на шерифа Ленса.
— У тебя есть какая-нибудь форма, по которой он мог потребовать себе обратно отправленный конверт?
— Ну, есть такая, — признала Вера.
— Тогда просто пусть он её заполнит, положит свою бумагу внутрь, а потом ты его заберёшь обратно.
— Ладно, — согласилась она, оборачиваясь к столу. — Только вот…
— Только что? — спросил банкир.
— Только вот где же, чёрт возьми, этот зарегистрированный конверт?
— Ты положила его прямо сюда, на стол, — напомнил ей я. — Я видел, как ты это сделала.
— Я тоже это помню, и я больше к нему и не прикасалась! — Она нагнулась и заглянула под стол, затем выпрямилась. Её лицо было белым как мел. — Оно пропало! — вскричала она срывающимся голосом.
* * *
— Погодите, — сказал я, пытаясь всех успокоить. — Если оно исчезло, то не могло уйти далеко, поскольку никто не выходил из этого почтамта с тех самых пор, как вы его отправили, мистер Уотерс. — Я обернулся и оглядел лица Эйприл, Миранды, Веры, Хьюма, шерифа, Уотерса. — Нас здесь ровно семеро. Либо конверт просто куда-то завалился, либо он у одного из нас.
— Я даже близко туда не подходила, — возразила Миранда. — Ты не можешь меня подозревать, Сэм.
— Никого из нас не нужно подозревать, — решил шериф Ленс, пока Вера заполняла ему заявление о продаже конверта. — Он наверняка лежит где-то здесь.
Все мы просто оставались на своих местах, пока Вера и шериф проводили тщательный обыск, но конверт пропал. Энсон Уотерс смотрел на всё это с возрастающим нетерпением, время от времени поглядывая на большие часы на стене. — Уже полдень — я наверняка уже стёрт с лица земли! Можете быть уверены, я сдеру с вашего Почтового Департамента мои десять тысяч долларов!
— Всё обойдётся, — не очень уверенно произнесла Вера.
Наконец шериф Ленс повернулся ко мне. — Что думаете, док?
— Мы должны действовать систематически, — заключил я. — Конверт был либо украден, либо потерян. Какого он был размера, мистер Уотерс?
— Примерно девять на двенадцать дюймов, полагаю. Внутри была точно такая же облигация и пояснительное письмо. Я не хотел их сгибать, поэтому выбрал большой конверт.
— Значит, он слишком велик, чтобы упасть за стол или в ящик стола и остаться незаметным. Пол покрыт новеньким линолеумом, так что он не мог и повалиться в щель или вроде того. Я думаю, мы можем заключить, что он не потерян. Он украден.
— «Похищенное письмо»! — всплеснула руками Миранда, но я заметил, что никому из остальных эта ассоциация ни о чём не говорила.
— Верно, — согласился я. — В рассказе По письмо всё время лежало на самом видном месте, однако никто его не заметил. Если, как писал Честертон, мудрец прячет древесный лист в лесу, а гальку — на пляже, где тогда спрятать письмо, как не на почтамте?
— Посмотри, — сказала Вера, — только мы с шерифом были с этой стороны кассы, возле письма. Ты хочешь сказать, что его украл один из нас?
— Ты сортировала утреннюю почту, Вера. Тебе было бы очень легко опустить письмо в одну из этих ячеек, чтобы забрать позже.
Эйприл распечатала пластинку жвачки и отправила её в рот. Это была одна из её вредных привычек, но я обычно смотрел на неё сквозь пальцы. — Ты действительно думаешь, что письмо лежит там, доктор Сэм?
— Я полагаю, стоит это проверить.
И мы проверили.
Но письма не нашли. Его не было ни с какой другой почтой, не только в ячейках, но и в стопках для входящих и исходящих посланий.
— Я же говорила, — объявила Вера. — Я бы не стала красть собственное письмо.
— Это моё письмо, не ваше! — воскликнул Энсон Уотерс.
— Пока оно в этом почтамте, оно моё, — ответила Вера. — Даже если я не знаю, где именно оно находится.
— Ладно, шериф, — сказал я. — Вы следующий.
— Что? Я?
— Как Вера правильно заметила, только вы были единственным человеком, побывавшим по ту сторону кассы, а больше никто из нас не смог бы отсюда даже дотянутся до стола.
— Но как бы я смог…
— С помощью этой коробки. Я где-то читал, что полиция Нью-Йорка разоблачила магазинного вора, использовавшего ящик с фальшивым дном. Достаточно просто поставить такой ящик прямо поверх письма, и оно попадёт внутрь.
— Не видел я там никакого письма!
— Тем не менее я вынужден потребовать: развяжите свою коробку и покажите её содержимое, шериф.
— В самом деле, док!
— Мы дружим много лет, шериф. Но на этот раз вы такой же подозреваемый, как и остальные. Мне очень жаль.
Шериф Ленс, ворча, развязал посылку. В ней не было фальшивого дна, а внутри лежали лишь тщательно упакованные бутылки с самогоном. Конверта не было.
— И что это делает с вашей теорией? — спросил нетерпеливо Уотерс. — Вы предложили уже два решения, но я пока не вижу своего конверта.
В те годы я был всё ещё молод и самоуверен. — Не беспокойтесь, мистер Уотерс. Нас здесь семеро, и я могу предложить семь решений. Если ни Вера, ни шериф Ленс не брали вашего конверта, мы просто двинемся дальше.
— Но только они были по ту сторону кассы, — возразил Хьюм Бакстер.
— Но это не обязательное условие для кражи конверта. Перейдём к тебе, Хьюм. Предположим, что шериф, когда Вера накричала на него, сбросил конверт на пол своей коробкой. Тогда он мог вылететь и по эту сторону и оказался бы на твоих тряпках.
— Я не…
— В таком случае конверт может быть прямо в этой груде грязных тряпок. Предлагаю посмотреть.
Мы перетряхнули тряпки, на всякий случай осмотрели все кисти и даже заглянули в банку с краской.
Конверта не было.
— Становится ещё невозможнее, — заметила Эйприл. — Ты думаешь, я тоже могла его украсть, доктор Сэм?
— Боюсь, что ты подозреваемая наравне со всеми, Эйприл. Опять же, если бы конверт вылетел сюда, как я описал, ты бы могла спокойно подобрать его, пока наше внимание было отвлечено на Веру и шерифа.
— И что я бы с ним сделала?
— Ты жуёшь жвачку, Эйприл. Ты могла прилепить конверт к кассе снизу куском жвачки.
___Это было настолько убедительное предположение, что все немедленно нагнулись посмотреть. Но конверта не было под кассой. Честно говоря, под кассой не было ничего.
___Маленький банкир нахмурился. — Вы всё время попадаете мимо, доктор. Кто теперь — ваша подружка?
___Я избегал смотреть на Миранду до этого момента, но теперь пути назад не было. — Если бы ты подобрала его, ты бы легко смогла спрятать его под юбкой, — сказал я очень тихо.
— Сэм, сама мысль возмутительна! Ты что, хочешь меня обыскать?
— Нет. Я хочу, чтобы это сделали Эйприл и Вера.
— Сэм! — она, казалось, была готова разрыдаться. — Сэм Хоторн, если ты это сделаешь, я больше не заговорю с тобой!
— Прости меня, Миранда. Но я должен исключить абсолютно все возможности.
— Давайте, — предложила Вера, — мы все трое — женщины — обыщем друг друга. Только отвернитесь, мужчины!
Миранда слегка успокоилась, и женщины тщательно обыскали друг друга. Но ни Миранда, ни остальные конверта не прятали.
— Это все, — сказал Энсон Уотерс. — Что теперь, Хоторн?
— Это ещё не все, это только пять человек. Остаёмся мы с вами, мистер Уотерс.
— Вы думаете, что я украл собственное письмо?
— Вы зарегистрировали ценное письмо на десять тысяч долларов. Давайте предположим, что внутри и не было никакой облигации. Допустим, что конверт был изначально пуст, а та облигация, что вы принесли
— Пустой конверт! Абсурд! Как бы я от него избавился?
— Вы могли написать адрес исчезающими чернилами. Когда Вера заметила бы чистый конверт, она бы просто отложила его или выбросила.
Но Вера легко указала мне на изъян в моих рассуждениях. — Даже если бы адрес исчез, на нём остались бы марки и моя собственная отметка о регистрации. Я бы поняла, что это тот же конверт.
Она была права, и я вынужден был это признать. — Тогда всё равно остаюсь я, — сказал я. — Я знаю, что не крал конверта, но любой мог сложить облигацию в несколько раз и опустить в мой карман так, что я бы этого даже не заметил. Я думаю, пора обыскать и меня, и самой очевидной кандидатурой для этого дела я вижу вас, шериф.
Шериф Ленс обыскал меня, и Хьюма Бакстера, и банкира тоже. Но конверта не было и не было облигации, кроме второй, что Уотерс принёс с собой. В ответ я обыскал шерифа, с тем же результатом.
— Семь человек, — проворчал Энсон Уотерс, — семь разгадок тайны! Только вот все они одинаково ложны! Что будете делать дальше, Хоторн? Прослушаете нас стетоскопом? Может, один из них съел мою облигацию!
— Вряд ли это возможно, — серьёзно ответил я. — Желудочные кислоты растворяют бумагу; облигация будет уничтожена навсегда.
Уотерс повернулся лицом к Вере. — Я буду считать вас лично ответственной за пропажу моей облигации!
— Может, вы отправите брокеру вторую?
— Я её вам не доверю! Немедленно еду в Нью-Йорк сам и доставлю её лично!
С этими словами банкир унёсся прочь, оставив нас. Вера Брокк начала наконец осознавать последствия случившегося утром для неё лично. Она была готова разрыдаться, говоря: — А я мечтала, чтобы день открытия стал праздником. Теперь всё разрушено.
Эйприл, казалось, была раздосадована этим внезапным проявлением эмоций. — Я лучше пойду назад в кабинет, доктор Сэм, — решила она. — Может, нас давно дожидается пациент.
— Правильная мысль, — согласился я. Мне тоже было пора уходить. А у загадки пропавшего конверта не было решения.
* * *
Я догнал Миранду на главной улице.
— Прости, что дело так далеко зашло, — тихо сказал я. — Я всерьёз не подозревал, что ты могла украсть конверт.
— О, неужели? Тогда ты прирождённый актёр! По мне, ты выглядел так, будто я уже на пути к тюрьме.
— Миранда, я…
— Между нами больше ничего нет, Сэм. Думаю, я и раньше это понимала.
— Ничего не кончено, если ты сама этого не захочешь.
— Ты уже совсем не тот человек, кем был прошлым летом, Сэм.
— Возможно, ты тоже уже совсем не та, — ответил я печально.
Мы расстались на углу, и я направился через дорогу к своему кабинету. Из-за здания вышел шериф Ленс и направился ко мне. — У вас есть минута, док? — крикнул он мне.
— Разумеется, шериф. Я только что извинился перед Мирандой, пора сделать то же и перед вами. Я действительно не верил, что конверт может оказаться внутри этого свёртка, но я должен был проверить все возможные потайные места.
— Я всё понимаю, — уверил меня он, — только вот Вера теперь совсем расстроена всем этим. Она боится, её могут даже уволить за потерю десяти тысяч долларов прямо в день открытия.
— Это очень вас беспокоит, шериф? — спросил я.
— Ну, в некотором смысле, да. Знаете, док, Вера, несмотря на возраст, очень привлекательная женщина, а я, старый идиот, после стольких лет вдовства чувствую себя очень одиноким…
Во тьме зажёгся свет. — Так вы и Вера Брокк?..
— О, она вечно теряет терпение от меня, как сегодня, но обычно мы прекрасно ладим. Я даже стал бывать у неё дома временами… — Его голос смягчился, а затем вновь посуровел. — Вы ведь знаете, какой из меня никудышный детектив, док. Да и шериф не очень, если честно. Наверное, город становится слишком велик для таких, как я.
— Вы очень важная часть городской жизни, шериф.
— Возможно, но сейчас Вера в беде, а я не имею понятия, как ей помочь. Не знаю, ни кто украл этот конверт, ни как. Мы осмотрели всё.
— Это верно, — согласился я. — Мы обследовали пол, и стол, и все ячейки, и мешки с почтой. Мы заглянули под кассу и даже под юбку Миранды. Мы обыскали всех присутствующих без исключения. Я готов поклясться, что на почтамте не осталось места, где можно было спрятать письмо, и не было способа для него покинуть почтамт. В рассматриваемый период никто не забирал почту и не выходил из здания.
— Значит, вы так же удивлены, как и я, док?
— Боюсь, что так, — признал я. — Вероятно, мне проще в делах об убийствах, когда мотив бросается в глаза. А у этой кражи мотив универсальный — даже для банкира Уотерса десять тысяч — большие деньги.
— Если придумаете что-нибудь, что сможет ей помочь, док, мы будем вам бесконечно признательны. Мы оба.
— Я постараюсь, шериф.
Возвращаясь в свой кабинет, я подумал, что за семь лет своего знакомства с шерифом Ленсом я никогда не видел его настолько человечным.
И, может быть, если одна любовь умерла тем утром в стенах почтамта, то другая расцвела пышным цветом.
Паника на Уолл-Стрит утихла к вечеру, когда банки решили поддержать рынок из своих резервов. Котировки даже слегка поднялись после полудня, и Эйприл вернулась из банка с отчётом, что Уотерс даже улыбался.
После ланча у меня была только одна запись, и, когда пациентка отправилась домой, я достал своё собрание Эдгара Аллана По и перечитал «Похищенное письмо». Но это ничего мне не дало.
На почтамте Веры все письма были под подозрением и все были осмотрены. Не было никакого письма на видном месте, которое мы бы пропустили.
Я подвёл Веру Брокк и шерифа Ленса. Более того, я подвёл и себя.
Вечером Эйприл зашла пожелать мне доброй ночи. За окном уже темнело, и я с трудом узнал её в новом плаще.
— Ты выглядишь совсем по-новому, Эйприл! Впечатляет, — сказал я.
— Правду говорят, что одежда красит человека, не так ли?
В самом деле.
Я сидел за своим столом и размышлял.
Возможно ли это?
Через час настанет ночь. Если я прав, нужно быстро это проверить, не говоря никому, чтобы не выставить себя ещё б
Я запер кабинет и направился вдоль по главной улице.
Дойдя до почтамта, я заглянул внутрь через центральное окно и задумался, как попасть внутрь. Вера оставила включённым небольшой светильник, отбрасывавший жуткие отсветы на розовые стены. Я предполагал, что на дверях вполне может стоять сигнализация, хотя никаких признаков её заметно не было.
Но если я прав касательно места сокрытия письма, вор тоже должен вернуться сегодня. Вероятно, самое лучшее — ждать?
— Всё ещё ищете вора, Хоторн? — раздался голос позади меня. Я обернулся и увидел Энсона Уотерса, с поднятым воротником и в шляпе на случай дождя.
— У меня появилась новая идея, которую я хочу проверить.
— Я уже заполнил требование о возмещении суммы.
— Я думал, вы уезжаете в Нью-Йорк сегодня.
— Я и поеду. 22:45 до Нью-Хейвена, дальше пересяду.
Он хотел сказать что-то ещё, но тут мне послышался приглушённый звон стекла. Свет в почтамте погас.
— Быстро! — шепнул я банкиру. — Приведите шерифа Ленса!
— Что?
— Некогда задавать вопросы!
___Я оставил его и оббежал почтамт кругом. Позади одна из стеклянных панелей была выбита, а всё окно — поднято. Я перелез через подоконник и огляделся в поисках выключателя. Свет ослепил нас на мгновение, но затем я его увидел.
— Здравствуй, Хьюм.
Хьюм Бакстер с украденным конвертом в руках уставился на меня. — Откуда ты узнал? Как ты смог догадаться?
— Это заняло много времени, признаю, но наконец разгадка сама свалилась мне на голову. Как и похищенное письмо у По, оно находилось перед нами на виду, но никто его не замечал.
* * *
Позднее, когда прибыл шериф Ленс, чтобы забрать Хьюма с конвертом, я объяснил.
— Я задумался, как одежда может скрыть или изменить облик человека, и это навело меня на мысль о
— Как мог никто этого не заметить? — удивился шериф Ленс.
— Но один человек всё же заметил: Хьюм Бакстер. Вспомните наше положение в комнате, и станет ясно, что он был в самой выигрышной позиции. Вы держали в руках массивную коробку, заслонившую вам пол. Взгляд Веры был ограничен кассой; мы с Эйприл и Мирандой собирались выходить, и наш обзор от двери загораживала, напротив, ваша спина. Уотерс в этот момент не присутствовал. Только Хьюм Бакстер с кистью у боковой стены не мог не увидеть происшедшего. Пока вы по указаниям Веры устанавливали коробку на полку, Хьюм набросил одну из своих тряпок на конверт и поднял его.
Мгновенным жестом он припечатал его к только что покрашенной стене у самого пола, в тени кассы, где свет не попадал бы на него. А затем он покрасил его сверху. Чёрт возьми, я даже помню, как он нагнулся и провёл кистью по этому месту! Лицевая сторона конверта с марками была прижата к стене, а оттенок его бумаги едва ли сильно отличался от изначального грязно-жёлтого цвета стен. Поэтому и результат покраски на этом «участке» стены не отличался от прочих.
— Тогда почему мы не обнаружили тайник?
— Ну, было несколько причин. Во-первых, Хьюм сам велел нам не подходить близко к окрашенной стене, что мы и делали. Во-вторых, у самого пола и в тени конверт не бросался в глаза. На свежеокрашенных стенах всегда резко видны все трещины и неровности, так что края конверта тоже были непримечательны. Конверт был большим, но очень тонким, а внутри — лишь два несвёрнутых бумажных листа.
— А когда краска высохнет?
— Именно! Тогда конверт отвалится, или по крайней мере от стены отойдут его углы. В любом случае конверт тогда нельзя будет не заметить. Значит, он должен был вернуться сюда сегодня же. И он даже принёс с собой розовую краску, чтобы вновь перекрасить это место, когда он заберёт конверт.
Шериф Ленс покачал головой. — Чего только люди не делают ради денег.
— Или ради любви, — подмигнул я ему: в почтамт входила Вера Брокк.
* * *
— Я уже говорил в самом начале, что это было единственное в своём роде дело, — заключил Сэм Хоторн, — и это действительно так. Для начала, не было убийства, а к тому же моя разгадка показала, что невольным сообщником стал сам шериф Ленс, сбросивший конверт на пол. Я полагаю, они оба заплатили за своё преступление, ибо Хьюм Бакстер отправился в тюрьму, а шериф Ленс — в церковь. Вот как — трюк, не сработавший для нас с Мирандой, удался для Веры и шерифа. Боже, вряд ли когда я видел свадьбы счастливее! Правда, в самый день церемонии случилось убийство в запертой комнате — но об этом в следующий раз!