Я не детектив. По правде сказать, большую часть всего этого времени я был похож на снежного человека, пробирающегося среди огромных сугробов при 70 - мильном ветре, что девять месяцев в году досаждает вам за линией вечной мерзлоты в бесплодных просторах северной Канады.

Но если вы живёте только вдвоём со своим напарником в двухстах милях от ближайшего поселения и однажды находите его убитым - этого вполне достаточно, чтобы стать детективом, за полным отсутствием здесь кого-либо другого.

Его звали Чарльз Фала, а меня Генри Бофорт. Когда я, изучая курс усовершенствованной геологии, повстречался с ним, Чарли был уже полным профессором Бостонского университета и работал над серьёзной книгой о влиянии вечной мерзлоты на подземные запасы минерального сырья.

Я работал в его отделе ассистентом, и мы с ним вдруг сразу подружились - этому способствовала, вероятно, моя недавняя женитьба на блистательной блондинке по имени Грейс, которая сразу же привлёкла внимание Чарли.

Его собственная жена развелась с ним десятью годами раньше и исчезла в глуши Южной Калифорнии.

Мы постоянно обедали втроём, и наша близкая дружба развивалась в довольно предсказуемом направлении.

В это время Чарли было уже за сорок, и он был старше нас с Грейс лет на десять. Весь период той нашей дружбы он постоянно заговаривал об одном и том же проекте, который стал его мечтой.

“Прежде чем я состарюсь для таких дел, мне хочется провести годик за линией вечной мерзлоты”.

Такая возможность подвернулась ему раньше, чем мы смогли бы даже предположить, и в один прекрасный день он заявил, что проведёт свой годовой творческий отпуск в научно-исследовательской станции на западном побережье залива Гудзон.

“Я получил грант фонда на восемь месяцев научных исследований”, - сказал он, - “а это большая удача. Другой такой уже не будет”.

“Вы собираетесь отправиться туда в одиночку?” - поинтересовалась Грейс.

“Вообще-то я надеюсь убедить вашего мужа составить мне компанию”.

От неожиданности я моргнул и, вероятно, вид у меня был слегка испуганным: ’’Восемь месяцев в глуши, где нет ничего, кроме снега?”

Чарли улыбнулся: “Ничего, кроме снега. Как вы насчёт этого Грейс, смогли бы вы отпустить его на восемь месяцев?”

“Если он сам захочет!”- дипломатично ответила Грейс. Она старалась не стоять у меня на пути, когда я хотел что-либо предпринять.

Вечером мы долго обсуждали этот вопрос, но я уже знал, что попался на крючок. Я отправился с Чарли Фалла в Северную Канаду

Дом - когда мы прибыли туда сначала на самолёте, потом на судне, а затем на снегоходе - оказался на удивление благоустроенным местом, с запасом продуктов на целый год.

У нас была двусторонняя радиосвязь с внешним миром, все необходимые медикаменты и книжный шкаф, полный книг. Всё за счёт фонда, который финансировал наши работы в области мерзлотоведения.

Дом состоял из трёх больших комнат - лаборатории для исследований, гостиной со встроенной кухней и уютной спальни с выгороженной в углу ванной, где можно было вымыться и устроить стирку после утомительных маршрутов.

Мы занесли одежду, а Чарльз Фалла, ещё и ружьё, чтобы отгонять животных от мусорных куч.

В нашем доме были все удобства, и мы вселились в него на эту долгую зимовку.

Ежедневная рутинная работа с Чарли Фалла в первое время доставляла мне огромное удовольствие. Он, несомненно, был преданным своему делу человеком и одним из самых интеллигентных людей, каких я только знал.

Вставать нам приходилось рано утром. Мы вместе завтракали и отправлялись на поиски образцов руды, отыскивая места, где бесконечные северные ветра сметали всё на своём пути, оголяя скалы и выбирая участки земли, которые не были покрыты глубоким снегом.

Но, все же, самым большим удовольствием для меня в тот ранний период зимовки была постоянная радиосвязь с Грейс. Её сообщения практически каждую ночь вплотную приближали Бостон к Северо-Западной территории.

Но вот, по прошествии времени, сообщения истощились до одного - двух раз в неделю и, наконец, окончательно сникли до одного радиосеанса в две недели.

Мы с Фалла начали действовать друг-другу на нервы, и меня по утрам часто стал будить выстрел из ружья. Это Чарли, стоя за дверью домика, беспорядочно палил по редким снежным совам и арктическим сусликам, бродившим поблизости.

Снегоход по-прежнему находился в нашем распоряжении, но двести миль до ближайшего поселения Карибу делали ночное субботнее путешествие в город вне всякого обсуждения.

Однажды, во время ужина, ставшего уже рутинным, Фалла заявил: ’’Держу пари, что тебе не хватает её, а Хэнк?“

‘Трейс? Да, конечно, мне не хватает её. Прошло уже столько времени“.

“Думаешь, она одна сидит сейчас ночью дома и ожидает нас... тебя?“

Я опустил вилку: “О чём это ты, Чарли?”

“Ни о чём..., абсолютно ни о чём”.

Но вечерний отдых был уже испорчен сгустившимся мраком.

К этому времени мы провели здесь вместе около пяти месяцев, и это был слишком уж долгий срок...

Наступило и прошло Рождество, а зимний ветер всё также выл за окном с утра до ночи.

Фантастика, безумие, но здесь, за двести миль от ближайшего к нам живого человеческого существа начало разгораться между нами своего рода соперничество за право любить мою жену. Негласное, конечно, но всё же соперничество за женщину, которая находилась в двухстах милях от нас.

“Как ты думаешь, что она поделывает там сейчас, в данный моментик, а Хэнки?” - вопрошал он, или: “Мне хочется, чтобы Грейс побывала сегодня здесь вечерком и слегка согрела это местечко! Право, хочется”.

И вот, наконец, однажды вечером в январе, когда особенно тяжёлый снегопад загнал нас на два долгих дня в дом, соперничество пришло к своей кульминации.

“Взгляни, сколько тепла уходит от нас - весь дом обвешан этими чертовыми сосульками!” - сказал я.

“Позже я выйду и собью их!“ - раздражённо ответил Чарли.

Я заметил, что сегодня у него было особенно плохое настроение. Видимо, он в достаточной степени преуменьшил наши основательные запасы шотландского виски.

“Ты меня не понял”, - грустно продолжил я, - “Нам нужно лучше относиться друг к другу, ведь нам предстоит провести здесь вместе ещё не один месяц”.

“А, Хэнки, забеспокоился? Страстно захотелось в теплую постельку к своей несравненной благоухающей жёнушке?”

“Прекрати эти шуточки насчёт Грейс. Меня уже тошнит от них! ”

“Это уж слишком!”, - он встал из-за стола и ушёл в лабораторию.

Минут через десять я тоже отправился туда и обнаружил, к своему удивлению, что Чарли стоит, тяжело опершись о шкаф и, молча, смотрит в пол.

“Оставь меня”, - тихо и невнятно пробормотал он.

“Тебя тошнит?”

“Да, Хэнки, тошнит. Тошнит и от этого места, и от тебя тоже! ”

“В чём же дело? Давай вернемся обратно”.

“В такую бурю? ”

“У нас вполне сносный снегоход”.

“Нет! У меня тут есть один проект, я не могу просто так уйти, отбросив его прочь, словно грязную тряпку!”

“Но почему и ради чего мы должны терпеть эту пытку?”

“Ты не понял меня, Хэнки! ” - он повернулся ко мне, едва сдерживая эмоции. Как ни странно, но гнев на его лице вдруг сменился чем-то похожим почти на отчаяние.

“Я не был геологом раньше, я начинал свою карьеру, вполне удачную, в одной крупной фармацевтической компании. Ты же знаешь, как они платят!”

“Что же случилось, Чарли? ”

Он покачнулся и прислонился к стене, чтобы не упасть.

“Это ужасно, Хэнки! Со мной случилась совершенно невероятная вещь. Я не смог работать с подопытными животными, представляешь? Я не смог ставить эксперименты над ними, не смог убивать их! Я, думаю, что не смогу убить ни одного живого существа на свете!”

“А как насчет тех животных и птиц, по которым ты палишь?”

“Ты попал в яблочко, Хэнки! Я стараюсь, я очень стараюсь попасть в них, но у меня ничего не получается! Я намеренно даю промах. Нарочно отвожу ружье в самый последний момент, чтобы промахнуться! Вот почему я ушёл в геологию — скалы, земля...

Только они не опасны для меня, это единственное поле деятельности, где я не выставлял бы себя идиотом.

“Ты не выставил бы себя идиотом, Чарли, даже если бы мы заявили, что завершили работу и сегодня же вернулись обратно. Университет по-прежнему пригласил бы тебя, и ты по-прежнему занял бы своё профессорское место”.

“А я ведь кое в чем уже преуспел”, - Фалла вдруг быстро пригладил нервным жестом свои растрепавшиеся волосы. - “Ты так ничего и не понял, Хэнки? У меня уже нет времени на ещё один провал: будет слишком поздно начинать всё сначала! ”

В тот день Чарли больше ничего не говорил о моей жене, но у меня вдруг возникло нехорошее ощущение, что, говоря о своём успехе, Чарли, конечно же, имел в виду не работу. Его первый брак тоже мог быть провалом.

Не хотел ли Чарли Фалла в порыве пьяной откровенности намекнуть мне, что уже кое в чём преуспел в отношениях с Грейс?

Я плохо спал этой ночью. К тому же, сначала Чарли далеко за полночь принялся ходить вокруг дома и сокрушать сосульки, а когда он угомонился, ветер вдруг изменил направление и, словно предвещавшее смерть приведение-плакальщица, стал извлекать из нашего дымохода вопли и стоны.

Я, услышав, что Чарли улёгся в кровать, встал, чтобы выглянуть наружу, но стекло было матовым из-за нанесённого ветром снега. Я ничего не смог бы увидеть сквозь окно: все оконные стёкла были густо покрыты непроницаемой изморозью.

Ближе к утру я плыл в каком-то тяжёлом, беспокойном полусне, полудремоте, пока редкие трели песенки птички окончательно не разбудили меня, сообщив, что буран закончился.

Теперь, наверное, будет славно, возможно, даже солнечно, хотя сильные морозы могут простоять, пожалуй, ещё несколько дней.

Чарли к этому времени уже встал, и было слышно, как он ходит туда-сюда по комнате, приготовляя завтрак, но я почти не обращал на него внимания, стараясь поспать ещё хоть немного.

Неожиданно за одной из стен дома со звоном упала сосулька, но я и на неё не обратил внимания, уже погружённый в дремоту.

Спустя некоторое время, я вдруг напрягся, осознав, что услышал его. Выстрел!

Может быть, Чарли вышел и снова стреляет по животным? Но все стихло, слышался только шум вскипевшего на газовой плите кофе. Делать было нечего, и мне поневоле пришлось встать и выйти в соседнюю комнату.

Чарльз Фалла каким-то образом оказался сидящим на моём стуле напротив окна за пустым, не накрытым столом, уставившись в стену. Тоненькая алая струйка крови сбегала вниз по его лбу. Он был мёртв.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы осознать сам факт его смерти, и даже когда я увидел явное пулевое отверстие выше линии его волос, я всё ещё не мог заставить себя полностью поверить в реальность его смерти. Первой пришла мысль о самоубийстве.

Но, вот сейчас, после того как мой взгляд прошелся по полу и столу, я убедился, что совершить его было невозможно. То, что он был мгновенно убит пулей - очевидно, но никакого оружия поблизости не было.

Я осмотрел каждый дюйм комнаты и даже взглянул на потолок. Нигде никакого оружия не было - это факт. Даже ружьё Чарли исчезло со своего обычного места в углу у двери.

Но если это не самоубийство, то что?

Другого объяснения тоже не было! Но, так или иначе, а убил он себя сам.

Я разогрел передатчик и сообщил о случившемся, сказав, что, пожалуй, привезу тело на снегоходе, сражу же, как только позволят мне обстоятельства. Наша авантюра в краю за линией вечной мерзлоты закончилось.

Но когда я укладывал свои вещи, я вдруг вспомнил о кофе. В какой-то из моментов моих поисков я выключил кухонную плиту и даже отхлебнул немного кофе, совершенно не думая о том, что я делаю. Но теперь...

Люди близкие к совершению самоубийства приготовляют завтраки? Ставят они кофейники на кухонные плиты?

И тогда я взглянул правде в лицо. Чарльз Фалла не убивал себя. Это - совершенно точно. Хотя это и кажется невозможным, но это так. Я сел у тела, затем встал и прикрыл его белой простынёй. Потом снова сел.

Что же это всё-таки? Самоубийство, несчастный случай или убийство - как всё просто. Не самоубийство, не несчастный случай. Он совершенно точно не чистил в это время своё ружьё.

Вероятным осталось только одно.

Убийство.

И только два варианта. Либо я, либо кто-то посторонний.

Я точно не убивал Чарли даже во сне. Я проснулся сразу же, как только услышал выстрел. И в это время был в кровати.

Я подошёл и присел на корточки позади его тела, пытаясь понять, что он видел в тот последний момент.

И я увидел это. Прямо напротив меня, в центре матового, замёрзшего окна было отверстие, затянутое пушистыми клочками инея. Я не замечал его раньше, потому, что затейливые кристаллы, похожие на иней прекрасно замаскировали отверстие. Трещинки разбегались в разные стороны, но снег держал осколки стекла, не давая им выпасть.

Внезапное чувство радости охватило меня, я сделал открытие! Пуля пришла снаружи - тайна раскрыта!

Но, накинув пальто и выскочив наружу, я понял, что какая-то великая тайна окутала это место.

Хотя позёмка и оставила узкую дорожку под нависающей крышей дома, сугробы выше моей головы окружали нас со всех сторон. Даже снегоход был занесён.

Никто не смог бы подойти к дому по этому белому снегу, не оставив на нём следа.

Я прошел вдоль сосулек - некоторые из них были толщиной с мою руку - и остановился у пробитого окна. Снег слегка занёс дорожку под ним, но я сразу увидел приклад ружья Чарли, хорошо заметный среди его белизны.

Я вытащил ружьё из-под снега, и стал внимательно осматривать с надеждой, что это мне что-нибудь даст. Несомненно, из него недавно стреляли, и оно было орудием убийства. Но не более того.

Я отнес ружье в дом, поставил в углу и в раздумье сел на стул. Нас здесь, совершенно точно, было только двое и никого другого более. И кто-то убил Чарльза Фалла. Эти обстоятельства значительно сужали круг подозреваемых.

Миновал полдень, и низкое, предзакатное солнце появилось, наконец, на южном небосклоне.

Я знал, что вскоре мне придется покинуть это место. У меня не было никакого желания провести ночь в доме с телом Чарли, а дорога займет, пожалуй, весь остаток дня и добрую часть ночи.

Некоторое время я сидел и решал, вызвать ли мне заранее самолет с лыжами из Гудзонова залива, или отправиться в Карибу на нашем снегоходе.

Но мог ли я просто бежать отсюда тем или иным путем при сложившихся обстоятельствах? Чарльз убит, и мой долг добраться до истины и узнать, что здесь произошло.

Нервно меряя шагами комнату и озирая отсутствующим взглядом пустую лабораторию, я знал, что разгадка где-то рядом, здесь, внутри деревянных стен нашего временного жилища.

Я стал вспоминать весь наш предыдущий разговор насчет Грейс. Он любил её - это точно! И он хотел, чтобы она принадлежала только ему. Я был в этом совершенно уверен.

А не решил ли он так обставить свое самоубийство, чтобы власти обвинили во всем меня?

Нет. Абсурд! Против этого предположения были два довода. Таким способом и Грейс не получишь, и меня под обвинение не подведешь!

Ведь я оставался здесь один и смог бы изменить все доказательства и улики так, как бы мне захотелось. Придумал бы какую-нибудь историю по моему усмотрению.

Были шансы, что у полиции и вовсе не возникнет желания отправляться в столь дальнее путешествие, чтобы проверить мою правдивость. Я сообщил по радио, что это самоубийство, но могу также сказать, что это был и несчастный случай.

И никто тогда не назовет смерть Чарли простым словом - убийство.

Никто, кроме меня.

Я оделся, вышел наружу, вернулся к окну и осмотрел снег в том месте, где нашел ружье.

Ничего, одни осколки льда от разбитых сосулек. Тут и там виднелись лишь свежие следы Чарли, слегка занесённые снегом. Следы, оставленные им сегодня ночью во время сбивания сосулек. Ничьих других следов я не нашёл. Ну, если бы хоть кто-нибудь другой стоял здесь сегодня утром под окном...

Нет, никого другого здесь не было и быть не могло! Я со всё возраставшим удивлением смотрел на окно. Пышный снег и кристаллы льда сделали его совершенно непрозрачным, на что я обратил внимание ещё ночью. Даже если некий не оставляющий следов убийца- невидимка, свалившийся с застывшего на морозе неба, и вынес бы незаметно ружье из домика, он не смог бы выстрелить в Чарли Фалла через окно по той простой причине, что он не увидел бы его сквозь замёрзшее стекло!

Так где же ошибка в моих рассуждениях, где это “нечто”, ускользающее всё время от меня?

Я снова вернулся в дом, взял ружье, разрядил его и стал нажимать на спусковой крючок. Спуск у этого ружья был удивительно легким, прямо таки воздушным! Стоило пальцу чуть дрогнуть, как в ту же секунду слышался щелчок ударника о пустой казенник. Озарение витало где-то рядом, оно почти коснулось меня, еще чуть-чуть и...

Я быстро посмотрел на фигуру под белым покрывалом в кресле, затем вышел наружу и стал внимательно вглядываться сквозь пробитое пулей окно.

Линия выстрела от сугроба, где было найдено ружьё, к моему стулу через пятно в окне просматривалась довольно четко, даже сквозь замерзшее стекло!

В следующее мгновение я уже знал, кто убил Чарльза Фалла.

Пяти минут мне хватило, чтобы среди разбитых осколков сосулек под нашим окном найти нечто большее - небольшой кусочек льда в маленьком пластиковом пакетике. Мы использовали такие пакетики разного размера для хранения в лаборатории образцов скал. Но этот послужил совсем иной цели.

Чарли протер изнутри в изморози небольшое пятнышко в определённом месте, чтобы нацелить ствол ружья на кресло, где я должен буду сидеть за утренним кофе. Затем вышел, сбил и воткнул в снег подходящую толстую сосульку, - я услышал её звон! и сбалансировал на ней ружье, скорее всего, просто приморозив его небольшим количеством воды к сосульке. Тщательно зафиксировав нацеленное в направлении моего стула ружье, Чарли осторожно поместил между его скобой и спусковым крючком пластиковый мешочек с водой. Когда вода в пакетике замерзла и расширилась, лёд надавил на спусковой крючок, и ружьё выстрелило сквозь окно в направлении моего стула.

Сильная отдача сбросила ружьё с постамента, и пластиковый мешочек затерялся среди осколков сосулек, не отличимый от них по цвету.

Но в чём же ошибка Фалла? Чарли, конечно, экспериментировал, просчитывая время замерзания воды в пластиковом пакетике. Но он, вероятно, не смог полностью учесть влияния переменной скорости ветра на время замерзания воды в пакетике при данной температуре. Скорость ветра возросла, вода замёрзла намного быстрее, чем он рассчитывал, и выстрел грянул в тот момент, когда он мнительно проверял, в тот последний момент своей жизни, правильность прицела, принимая все наиболее характерные мои позы в кресле перед окном.

Но зачем ему все эти сложности, если кроме нас двоих здесь никого не было? Я думал над этим всё то время, пока ехал в Карибу в плавно покачивающемся на сугробах снегоходе. Его фара одиноким слабым конусом прорезала сплошную стену тьмы за окнами кабины. ..

Наверное, Чарли боялся, что всё произошло бы так же, как происходило до этого с теми животными, о которых он говорил. Он боялся, что в последний момент, уже почти коснувшись спускового крючка, снова дёрнет ружьё в сторону. И грянет выстрел!

Или он вовсе не сможет нажать на спусковой крючок.

Возможно, в одну из таких ночей он уже стоял над моей кроватью с ружьём в руках, но преодолеть себя так и не смог. Холод прошёл по моей спине.

Способ же, который он придумал, был обезличен. Всё это походило на лабораторный эксперимент, за которым ты наблюдаешь со стороны

Итак, Чарльз Фалла, сам не желая того, всё же, был убит самим собой.

Но, и для властей, и для Грейс, я решил придерживаться версии обычного, простого самоубийства. Мне кажется, что полицию не будет беспокоить отсутствие пороховых ожогов. При сложившихся обстоятельствах они скорее согласятся принять мою версию, чем станут беспокоить себя своей.

Мне тоже хочется, чтобы всё в этой истории было просто и ясно. Я ведь уже говорил вам, что я не детектив.