Стефан Хорр — тридцатилетний холостяк и наследник знатного рода, стоял на открытом балконе своего замка и напряженно всматривался вдаль. Ледяной ветер шевелил волосы и пытался забраться под рубашку, но Стефан его не замечал, как не замечал и того, что начался снег. Крупные хлопья плавно опускались на широкие плечи, таяли на лице и ладонях, с силой сжимающих мраморные перила. До полной смены года осталось всего ничего.

У подножия замка раскинулся принадлежащий роду Хорр город Веркон. Слышались вопли попрошаек, что словно клопы облепили ступени, ведущие в обитель бога. Прозревший слепой дрался за брошенный медяк с чудом исцелившимся калекой. И второй выигрывал, охаживая костылем бока товарища.

Со стороны реки доносились крики торговцев, пытающихся сбыть товар до наступления сумерек. Кружились и горланили вороны, устраиваясь на ночь. Но хозяин замка не слышал городского шума. Его голова была занята тяжелыми думами.

Лишь когда звонарь ударил в колокол, призывая горожан на вечернюю службу, оцепенение со Стефана спало.

Он моргнул и огляделся. Поежился, только сейчас понимая, насколько сильно замерз. Сунув руки в карманы суконного камзола, вернулся в теплое помещение, откуда всего полчаса назад выскочил, пылая жаром ненависти. На ковре у горящего камина так и валялось письмо, которое он получил еще утром, но распечатал только сейчас.

Стефан ненавидел дядюшкины наставления. Единственный родственник, оставшийся от некогда огромного и обладающего поистине королевской властью рода, любил донимать племянника нудными нравоучениями. И непременно в конце каждого письма он находил приписку, сделанную красными чернилами, чтобы подчеркнуть нетерпение отправителя: «Когда ты женишься?»

Племянник понимал, что дядя беспокоится, как бы род не прервался на его нерадивом родственнике. Но разве Стефан виноват, что поразившая столицу болезнь унесла всех до одного отпрысков герцога Галлета? Тому ничего не оставалось делать, как записать в наследники сына сестры.

Горный кряж, что высокой стеной отделял большую часть Кардеры от земель, принадлежащих Стефану и носящих соответствующее название Закряжье, задержал болезнь. Ученые мужи, присланные из столицы, так и не нашли причину, почему зараза, выкосившая половину королевства, лихо перемахнув перевал, вдруг сошла на нет. Словно кто — то могущественный провел черту, которую хворь так и не смогла преодолеть.

Десять лет Стефан кормил родственника завтраками, находя разные причины, почему ему невозможно жениться. То отвлекала учеба в Военной академии (какой из курсанта муж?), то он отправился совершенствовать магические знания на Запад, резко отказавшись от воинской карьеры, а то просто отмалчивался.

Вот и сегодня Стефан ожидал прочесть желчные слова старика, упрекающего его за непослушание, но увидел чужой почерк. Дядюшка умер. Рука племянника начала по старой привычке творить крест, но опустилась, не завершив отточенного с детства движения. И нет, не потому, что дядя не достоин был сего малого действия, а потому...

Тут Стефан застонал в голос и, обхватив голову руками, рухнул в кресло. Тайна, хранимая хозяином величественного замка и всего Закряжья, не позволяла ходить в храм, и как следствие, невозможно было совершить брачный обряд.

Не быть ему герцогом Галлетом, не блистать при дворе с красавицей женой, не нянчить прелестных детей, которых он желал иметь дюжину, и все из — за ошибки, совершенной в глупой юности.

Дядюшка не простил молчания. Вместе с письмом пришла копия завещания, где почивший лорд Галлет обязал Стефана Хорра жениться до исхода года. Иначе и титул, и особняк в столице, и золото, отданное на хранение суровым гномам — все отойдет в пользу короля.

А Вильхельм Второй, наверное, уже потирал руки. Как потирал их, когда после смерти родителей Стефана небольшой военной операцией присоединил Закряжье к Кардере. Не зря же письмо было доставлено с опозданием на три недели, хотя до того доходило дней за пять максимум. И осталось у Стефана время, чтобы найти жену, всего — то неполные два месяца.

Даже с дядюшкой не дали попрощаться. Стефан прошептал бы мертвецу в ухо, почему так непочтительно относился к единственному родственнику. Теперь же он полная сирота. Родители погибли, когда он был еще незрелым юнцом, потом по одному ушли старшие родственники, следом кузины и кузены, и вот теперь не стало герцога Галлета.

Да, жил Стефан в безбедности. Владения приносили деньги, которых даже самому расточительному гуляке хватило бы до старости, но обидно было снова уступать свое кровное королю. Стефан до сих пор не мог простить ему подлости, когда тот воспользовался наивностью и бессилием мальчишки.

Теперь же Вильхельм Второй намеревался заграбастать состояние дядюшки и, что более обидно, его герцогский титул. Вокруг трона полно прихлебателей, только и ждущих, когда освободится какой — нибудь титул, за который они будут еще с большим усердием лизать зад короля.

Пришла пора двигаться дальше, а не прозябать в Закряжье. Не ему и не с его умом тухнуть в старом замке. Но проклятье никуда не денется, если Стефан так и будет сидеть сложа руки. Может, и не плохо, что дядюшка поставил условие? Стоит попробовать изменить свою жизнь?

— Мой господин, к вам лорд Фок, — в дверях появилась служанка. Не успела она услышать распоряжение, как была снесена другом Стефана.

— Ты опять предаешься меланхолии? — порывистый и подвижный, словно ртуть, Касл обнял выбравшегося из кресла хозяина замка.

Тот, похлопав приятеля по спине, сунул руки в карманы камзола и снова вернулся в кресло. С беспокойством посмотрел на перчатки, лежащие на подлокотнике, но друга больше интересовал ассортимент бутылок на винном столике.

За столько лет Касл привык, что у графа постоянно зябли руки, поэтому он держал их в карманах или надевал перчатки. Как Стефан объяснил, именно из — за этой особенности, появившейся после ранения, ему пришлось оставить военную службу. Друг только обрадовался. Теперь они могли видеться чаще.

Нельзя было представить двух более разных людей. Если Стефан отличался ростом, широкими плечами и фигурой атлета, то Касл был невысок и хлипок. Свои физические недостатки барон Фок компенсировал бьющей из него жизненной энергией.

Друзья отличались не только статью. Стефан являлся обладателем густой шевелюры цвета воронова крыла, синих глаз, крупных и резких черт лица и считался среди дам жгучим красавцем и сердцеедом. Рядом с ним им виделись опасные приключения, где он непременно должен выступать в роли спасителя, а еще лучше — похитителя. Перчатки на руках даже в летнее время только добавляли загадочности.

В противовес другу Касл был любителем длинных волос. Его пепельного окраса тонкие и гладкие, словно шелк, пряди чаще вольно лежали на плечах, чем заплетались в косу или завязывались в хвост. Сероглазый, с утонченными чертами лица, он тоже был приятен дамскому обществу, но не как хищный красавец Стефан, а как милый котик, которого хотелось погладить и приголубить.

Они дружили еще со времен поступления в Военную академию. Касл не прошел отбор как раз из — за хлипкого телосложения, но дружба между ним и Стефаном продолжилась. По счастливой случайности они оказались соседями.

Крепость Фоков стояла на перевале. Когда — то она считалась пограничной, но после вхождения Закряжья в состав Кардеры, сделалась ненужной и обнищала. Гарнизон был распущен, а каменная цитадель превратилась в постоялый двор, которым заправляла мать Касла. Денег хватало едва — едва, но Касл находил отдушину в доме у Стефана. Старая нянька хозяина замка его просто обожала. И при случае всегда баловала.

«Если бы можно было повернуть время вспять, и вы вновь стали бы хорошенькой барышней, я непременно женился бы на вас», — говорил ей Касл, принимая очередной кафтан или нижнюю рубашку, где вышивка была сделана ее руками. Мамушка только улыбалась.

Уже никто в замке не помнил ее настоящего имени. С тех пор, как она появилась во владениях Хорр и приняла на себя заботу о малыше Стефане, все ее звали Мамушкой.

Касл прошел к столу и, щедро плеснув себе в бокал рубиновой жидкости, вернулся к камину. Сев в кресло, отпил немного и осмотрелся. Ничего не изменилось в замке с тех пор, как он появился здесь впервые. Ковры, гобелены, высокие и массивные подсвечники, мебель из орехового дерева, на потолке роспись знаменитого художника. Немалый отряд слуг содержал дом в чистоте и заботе. Хозяин намеренно оставил все так, как было при его родителях.

С портретов смотрели граф Хорр и его прелестная жена. Были и семейные картины, где у ног красивой пары сидел черноволосый малыш. Нежный и хорошенький. Трудно было представить, что из него мог вырасти вот этот жесткий мужчина.

— Я получил письмо от... дядюшки, — произнес Стефан, протягивая другу вторую часть послания — завещание.

— Ого! — Касл быстро уцепил важное. — Герцог достал своего нерадивого племянника даже с того света. Придется исполнить условие, иначе корона станет еще богаче. Вокруг тебя столько красивых женщин. Только скажи, что собираешься жениться, будут ломиться не только в дверь, но и в окна.

— Не все так просто, — Стефан прямо посмотрел на друга.

— Ты о проклятье старой ведьмы? Но это же была шутка и не более!

Друзья не раз возвращались к случаю, произошедшему, когда им обоим было по восемнадцать. Не дети, но еще и не совсем взрослые. Итог того давнего события стал чем — то вроде поговорки, которую упоминали, если вдруг почему — то не везло, или дела неожиданно шли вкривь и вкось. «Чертова ведьма виновата!» — посмеиваясь, говорили друзья.

— Ты когда — нибудь пробовал посчитать, сколько раз я произнес «нет»? — Стефан подошел к камину. Неторопливо надел перчатки. Они всегда были под цвет одежды. Даже в этом он оставался франтом.

— Друг, ты серьезно? — Касл рассмеялся. — Я не верю, что ты принял всю ту ерунду, что она наговорила тебе, за правду.

— У меня есть основания верить, — Стефан развернулся к другу.

— Шутишь! Столько лет прошло, и вот, посмотри на себя — ты все тот же красавчик. Или у тебя вдруг выросли клыки?

Видя, что друг остается серьезным, Касл убрал бокал в сторону и выбрался из кресла. Подошел ближе и вгляделся в глаза Стефана.

— Что, правда?

— Все очень непросто.

Собираясь с мыслями, Стефан вздохнул. Нелегко признаваться в том, во что сам столько лет не верил.

— Я тебе не рассказывал, но однажды, когда дядюшка в очередной раз приказал жениться, я подумал, а почему бы и нет? Мне шел двадцать пятый год, а впереди выпуск и служба в пограничном гарнизоне, куда лучше отправляться с женой. Как раз накануне я встретил в храме красивую женщину. Ее волосы были словно золото, глаза лани, а голос... Я слышал пение ангелов.

– С пением ангелов поосторожней. Говорят, их голоса настолько ужасны, что человеческое ухо не способно их перенести, — Касл не удержался, чтобы не возразить.

Еще одна особенность друга, за что иногда его хотелось стукнуть. Начитавшись книг и альманахов — их привозили в крепость на перевале постояльцы, Касл старался блеснуть новыми знаниями. К месту или нет, но у него подгорало, если он не выскажется.

— Прости, — произнес Касл, увидев боль в глазах друга.

— Второй раз я встретился с Кларой, когда поехал в горы охотиться, — Стефан усмехнулся, вспоминая то время. — Она была верхом и совершенно одна. Мы улыбнулись друг другу. Я спросил, не страшно ли ей в безлюдных местах. Завязался разговор. Через неделю таких нечаянных встреч я влюбился. А через месяц, перед тем, как отправиться в Академию, подумал, почему бы мне не сделать ей предложение? Выпускной курс, расставание было бы недолгим. По окончании Академии вместе с женой поехали бы на Западную границу.

— И что? Она согласилась?

— Клара ответила «да». Мы поцеловались, и я пообещал, что завтра же зашлю сватов. Я торопился, так как должен был вернуться в столицу. А ночью понял, что проклятье ведьмы никуда не делось.

Касл с ужасом уставился на друга. Хотя прошло более десяти лет, но в памяти друзей ярко жило воспоминание того странного вечера.

Стефан приехал домой на каникулы после первого курса и сразу же зазвал к себе друга, чтобы познакомить с однокурсниками, которых тоже пригласил в гости. После жесткой муштры в Академии их ждал целый месяц разгульной жизни в Закряжье.

Город тоже готовился к встрече с хозяином. Лавочники, трактирщики, музыканты, а также женщины, не обремененные моралью, предвкушали, сколько будет потрачено денег молодым господином и его друзьями.

Ежедневные пиры, танцы, купание в реке, что омывала замок с трех сторон, полные любви ночи, встреча рассвета под пение соловья — друзьям некогда было скучать. Вино поставлялось телегами. Правда, и гостей было немало.

К концу каникул парни уже пресытились развлечениями и не с таким воодушевлением привечали новых актеров и певцов, что тоже спешили заработать свою монету. Некоторые приезжали издалека и были удивлены и раздосадованы, когда им отказывали.

— Хабер, что там опять? — молодой господин поднял голову, услышав, как кашлянул старший лакей, застывший в дверях в виноватой позе.

После купания в реке и сытного обеда с возлияниями, все спали вповалку на коврах в гостиной зале. Распахнутые настежь окна позволяли гулять сквозняку, и никто не захотел покидать компанию, ради уединения в душных гостевых покоях.

— Цирковые артисты, милорд. Говорят, что подобного представления вы еще не видели. Они прибыли аж из столицы.

— Гони их прочь, — Стефан вновь упал на ковер, раскинувшись в позе морской звезды.

В тот день было особенно жарко. Все ждали вечера, когда солнце спрячется за горным кряжем, и станет хоть чуточку прохладнее. Жизнь в замке вновь брызнула бы весельем.

— Стефан, не прогоняй циркачей. Прикажи, чтобы пришли вечером, — Касл подал голос. — Я страсть как люблю гимнасток.

— Пусть придут вечером, — согласился Стефан, отсылая слугу вялым движением руки. — Только в дом не пускай. Мы посмотрим на них с балкона.

Зря он согласился. Солнце ушло, а духота нет. Плюс ко всему цирковые заранее начали готовиться к представлению. Как бы ни шикал на них управляющий, они стучали, гремели и переговаривались между собой, чем вконец разозлили Стефана. Он и без того мучился головной болью. Ночью с такой же юной возлюбленной ему было не до сна, и он надеялся выспаться днем.

Накинув на себя халат, Стефан вышел на балкон. Цирковые подогнали крытую повозку, откуда вытаскивали реквизит. Они уже успели установить два огромных шеста и натянуть между ними канат. Укрепили шаткую конструкцию растяжками, чтобы танцовщица без риска продемонстрировала зрителям свое умение.

В глазах рябило от цветастых костюмов. Но больше всего раздражал запах, несущийся от клетки на колесах, где тяжело дышали заморенные жарой тигры.

— Можно начинать? — задрав голову, спросила бойкая девица в плотно обтянувшем тело трико. От густо наложенного грима лицо гимнастки казалось маской.

Расшитый блесками, ее костюм повторял узор змеи, а к рептилиям Стефан тоже не испытывал симпатии. В детстве он был свидетелем, как змея укусила его собаку. Пса тут же унесли, но нападение гадюки оставило в памяти неизгладимое впечатление. Он слышал, как отец говорил: «Если бы не Тимб, сегодня мы лишились бы сына».

В общем, вольно или не вольно, но циркачи сумели довести хозяина до едва скрываемой ярости. И если бы не вышедший на балкон Касл, Стефан тут же прогнал бы артистов. Кинул бы им горсть монет, лишь бы уехали прочь.

— Да — да, начинайте! — вместо него дал согласие друг, облизав взглядом фигурку гимнастки. Подтянулись и остальные однокурсники. Вялыми аплодисментами поторопили цирковых, чтобы начали представление.

Слуги вынесли на балкон кресла и выкатили столик с напитками. Хозяин и его гости расселись, готовые увидеть небывалое зрелище, а вино услужливо сгладило все прочие недостатки, к коим относились жара и ароматы от зверья. И началось.

Циркачи не наврали. Такого представления Стефан еще не видел. Даже на городской ярмарке бродячие артисты выступали куда лучше. У фокусника все валилось из рук — карты рассыпались, кролик дико верещал, когда его за уши вытаскивали из шляпы. Жонглер терял факелы и едва не спалил свою напарницу.

Танцовщица на канате совалась, что вызвало вскрик у зрителей. Благо ее поймал силач, что до того показывал упражнения с гирями. Тигры не слушались дрессировщика и устроили драку. Их едва загнали в клетку.

В завершение представления девушка — змея вышла с огромным питоном с разбухшим брюхом. Того, скорее всего, перед выступлением накормили. Наверное, чтобы не придушил свою хозяйку. Но Стефану самому захотелось придушить ее. И не только ее.

Поэтому, когда внизу показалась скрюченная старуха с широкополой шляпой в руках, куда нужно было кинуть вознаграждение, граф Хорр платить отказался.

— Нет, — сказал он. — Плохая работа. За такую и медяка жалко.

— Но мы старались, — она сделала плаксивое лицо.

На город опустилась ночь, и в свете факелов, что освещали площадку, хорошо были видны седые космы и глубокие морщины.

— Нет, — Стефан брезгливо поморщился.

— Да, день выдался жарким. Мы измучились, пока добрались сюда. Отсюда и ошибки. Если вы не дадите хоть сколько — нибудь, нам нечем будет оплатить ночлег. Позвольте тогда остаться на ночь в вашем замке? Нам и хлев подойдет, — она вытерла рукой слезящиеся глаза, что Стефану показалось лишь желанием разжалобить его.

— Нет.

— Мы и наши звери голодны.

— Нет.

— Разве вас никогда не преследовала череда неудач? Проявите милосердие.

— Нет.

Старухой было сказано еще много слов, которые должны были растопить его сердце, но Стефан неизменно отвечал «нет». Его друзья сначала молчали, потом начали отпускать шуточки, и к концу «беседы», войдя в раж, уже вместе с хозяином замка выкрикивали «Нет!». Бесшабашная молодость зачастую эгоистична и бессердечна. Не познавший боли и отчаяния, не чувствует их в других.

— Хорошо, — сдалась старуха. — Позволь хотя бы дать тебе совет.

— Нет, — вместо Стефана выкрикнули друзья, хотя сам он промолчал.

Граф Хорр желал одного — поскорее покинуть балкон, так как ему надоело пререкаться. Но внезапно он понял, что не может пошевелиться. Все вокруг медленно погрузилось в вязкую тьму. Где — то далеко слышались крики и смех друзей, рычание тигров, даже треск факелов, но Стефан словно ослеп.

— Нельзя обижать женщин, — услышал он голос старухи так близко, словно она оказалась рядом — на втором этаже, и наклонилась к нему.

Стефан даже почувствовал неприятный запах старости и плохих зубов. И только сейчас сообразил, что остроконечная шляпа в ее руках прямо указывала, что перед ним колдунья. Но гордыня и презрение к тем, кто находился внизу, затмили его разум. Он и сейчас не сразу вник в ее слова.

–...однажды придет время жениться, — шептала ведьма. — Но прежде чем ты услышишь желанное «да», тебе предстоит найти таких девушек, которые устоят перед твоим величием и ответят «нет». Иначе быть беде.

— А что будет, если мне сразу ответят «да»? — Стефан усмехнулся. Он был богат, хорош собой и бесстрашен. Ему ли ждать отказа?

— Всякое «да» будет отнимать у тебя частичку человеческого. И если ты не выполнишь условие проклятия и не соберешь все до одного «нет», оно тебя погубит.

— А если я наплюю на твои слова, старуха, женюсь и приведу жену в дом?

— Это будет последний день в ее жизни. И твой, как человека. Ночью ты превратишься в зверя.

— Думаешь, я не справлюсь с твоим глупым проклятием? Да мне достаточно будет поставить в ряд дюжину девиц, чтобы они хором ответили «нет». И я вновь свободен, — Стефан рассмеялся, но смех его был притворным.

— Не боишься, что одна из них не устоит перед соблазном стать твоей женой и произнесет «да»? Тогда придется начать отсчет заново. Запомни, ты должен собрать ровно столько «нет», сколько услышала я. Без единого «да» в середине. А чтобы ты не решил, что я привиделась тебе или шучу, я оставлю на твоем теле метку.

В глаза ударил сноп света, и Стефан закрыл лицо ладонями. Он на мгновение ослеп. А когда пришел в себя, понял, что циркачи давно ушли, а друзья восседают за накрытым столом. Чуть ли не громче мужских голосов слышались женские. Веселье продолжалось.

— Я устал и пойду к себе, — буркнул Стефан, проходя мимо Касла.

— Милый, я с тобой, — из полутьмы помещения выпорхнула черноокая девушка. Спелая, красивая, румяная от выпитого вина.

— Нет, — резко ответил Стефан, но тут же устыдился своей грубости и уже мягче добавил, ласково проведя ладонью по ее лицу. — Не сегодня, Верушка.

Стефану было не до постельных утех. Он находился в смятении: почему короткое «нет» вдруг обернулось проклятием?

У Стефана и капли сомнений не возникло, что его прокляли. Он помнил силу, которая ослепила и придавила так, что невозможно было пошевелиться. Если и говорил, то только потому, что было дозволено.

«Я оставлю на твоем теле метку», — вспомнил Стефан слова ведьмы и свернул к лестнице.

Он не пошел в покои, как намеревался, а направился в подземелье. Никто не знал, даже верный друг Касл, что в толще скалы, на которой стоит замок, бьют сразу два источника. Холодный — Мальхор и горячий — Кодидур.

Они дали начало роду Хорр. Прапрадед, провалившись в грот, едва не убился, но, искупавшись в колдовской воде, чудесным образом исцелился. Так было выбрано место, где будет стоять город Веркон. Сливаясь, источники наполняли небольшое озеро. Благодаря горячей воде, зимой не нужно было думать о запасах угля или дров — Кодидуром отапливались все помещения замка.

Грот был единственным местом, куда никто из гостей не сунул бы нос. А Стефану предстояло не только подумать о произошедшем, но и внимательно осмотреть себя. Сердце замирало, когда он представлял, какую метку могла оставить ведьма. Но старуха понятия не имела о целебных источниках, а значит, Стефан легко мог избавиться от любой раны на теле.

Винтовая лестница вывела в винный погреб. Оглядевшись, Стефан нырнул в нишу за бочками. Нажав ногой на неприметный камень, открыл потайную дверь. Захватив с собой факел, поспешил вниз по длинной лестнице.

Прежде чем войти в грот, выдохнул. Он всегда так делал, готовясь увидеть диво — дивное. И нет, это относилось не только к источникам, хотя они тоже потрясали своей красотой. Стефан прикоснулся к камню на стене, и медленно отодвинулась еще одна потайная дверь. Брызнул яркий свет. Факел больше не был нужен.

Никто из предков не знал природу магического света. Считали, что он исходит от цветов, которые лианами опутывали стены грота. Крупные, сиреневато — голубоватые, не похожие ни на одни из существующих видов, они были удивительно хрупкими и не любили, когда к ним прикасались. Вели себя будто живые. Стоило хозяину пожаловать в тайную купальню, как нежные головки моментально разворачивались в его сторону.

Как рассказывал отец, а ему его отец, цветы в гроте появились не сразу. Давно был построен замок, камни подземелья уже носили следы копоти от факелов, когда однажды из камней пробился первый росток. Его не замечали до тех пор, пока не проклюнулся бутон. Когда он распустился, хозяин замка с удивлением отметил, что стало чуточку светлее. Он запретил прикасаться к цветку, а тот, точно в благодарность за заботу, выпустил еще несколько стрел.

— Ну здравствуй! — произнес Стефан, приветствуя нежного жителя грота. Его слова подхватило эхо и унесло к высокому своду — туда, куда не доставали даже побеги. Они всегда жались к воде.

Быстро раздевшись, Стефан повертелся, ища на себе ведьмовскую отметку. Нашел ее на внутренней стороне бедра. Небольшое поросшее шерстью пятнышко. Словно кто — то вырезал из шкуры дикого зверя клочок меха, величиной с мелкую монету, и приклеил к коже. Стефан даже попробовал содрать его, но ногу пронзила острая боль.

— Чертова ведьма, — прошептал он, заходя в озеро.

Посидел в нем немного, ожидая, что живительная вода без труда разделается с «изъяном». Но когда Стефан вышел из озера, то с ужасом обнаружил, что пятно увеличилось чуть ли не вдвое.

— Ты что, желаешь превратить меня в зверя?! — Стефан раздраженно обратился к озеру, не понимая, почему не получилось исцелиться. — А может, ты заодно с ведьмой? А?

Эхо повторило слова. От гнева у Стефана повело голову и потемнело в глазах. Но он не сразу сообразил, что сумрак навалился вовсе не от головокружения. Это перестали светиться стены грота. Вернувшись с факелом, хозяин замка подошел ближе и увидел, что цветы закрыли головки.

— Я убью эту ведьму! — прорычал он, торопливо одеваясь.

Стефан жалел, что вошел в озеро. Теперь он был уверен, что ведьмовское проклятие отравило все вокруг. Оно оказалось сильнее, чем чистые источники и хрупкие цветы.

Ведьму он не догнал. Старуха словно растворилась в воздухе. Безрезультатно потратили два дня, объезжая постоялые дворы Веркона и его пригорода. Как позже выяснилось, обоз с фокусниками и акробатами не пересекал перевал ни в направлении Закряжья, ни обратно. По всему выходило, что цирковые обманули, хотя уверяли, что прибыла из столицы.

Когда гости разъехались, и в замке остался лишь Касл, Стефан открылся ему, почему так странно вел себя в последние дни.

— Прокляла?! — воскликнул в изумлении друг. — Покажи метку!

Стефан развязал халат и выставил ногу.

— О, да пятно совсем небольшое и похоже на родимое. Не бери в голову. До женитьбы тебе далеко. Да и не верю я в колдовство. Простое совпадение.

— Но прежде я такой родинки я не замечал, — Стефан уже сам не был уверен. Он никогда разглядывал себя с такой тщательностью.

— Забудь. Зачем сейчас заламывать руки? Приспичит жениться, тогда и будем думать.

Стефан и забыл. Закрутила учеба в академии, а пятно больше не росло и не беспокоило. Правда, в редкие побывки дома в озере купаться он так и не решился. Приходил, садился на валун и разговаривал с цветами, как делали его отец, дед и прадед.

Колдовские вьюны со временем ожили и как прежде разворачивали к нему красивые головки.

Все было хорошо ровно до тех пор, пока граф Хорр не влюбился в Клару и не сделал ей предложение. Проводив невесту до дома родственников, у которых она гостила, Стефан помчался к себе. Тщательно осмотрел себя, но ничего нового не нашел. Счастливо рассмеялся. За годы он так свыкся с пятном на бедре, что уже верил — оно было всегда.

А ночью ему впервые приснился зверь. Он шел на Стефана, низко опустив голову. Буравил желтыми глазами. В них не было злобы или ненависти, они просто изучали. Будто пытались понять, уживется хищник с этим человеком, который пятился и хватал ртом воздух, или нет.

Когда Стефан уперся спиной в стену, он ударил зверя что было сил. Прямо по мохнатой морде. Он не хотел быть одним целым с этим животным — то ли волком, то ли медведем. Слишком крупным для серого хищника и слишком поджарым для бурого. Зверь взъярился и махнул когтистой лапой в ответ. Щеку обдало болью.

Лорд Хорр проснулся. Тяжело дыша, уставился в темноту, все еще переживая страшный сон. Наутро обнаружил, что подушка окроплена кровью. А когда подлетел к зеркалу, разглядел длинную рану на скуле. Подняв руку, потрогал ее и... закричал от страха. Мизинец больше не был мизинцем. Вместо ногтя торчал длинный черный коготь.

Раньше побежал бы к озеру, чтобы умыться, но сейчас не рискнул. Пусть лучше останется шрам на лице, чем вся рука с «помощью» целебной водички превратится в звериную лапу. Он помнил, как после купания увеличилось пятно на бедре.

Рана на щеке затянулась быстро, а коготь был подпилен и отличался от остальных ногтей только массивностью и черным цветом. Стефан даже начал сомневаться, что коготь является следствие проклятия. Мало ли какие на свете существуют болезни?

Он и к местному лекарю сходил. Тот поцокал языком и прописал притирки. Стефан строго выполнял все предписания, но лечение очевидного успеха не принесло.

В итоге лекарь сообщал, что в мире существуют разные болезни, приводящие к почернению и уродству ногтевой пластины, и что Стефану досталась одна из них. «Не смертельно. С этим можно прожить всю жизнь», — успокоил он на прощание пациента. И в это хотелось верить.

Клара так и не дождалась обещанных сватов. Уехала с глубокой обидой, оставив на прощанье письмо, где назвала графа Хорра трусом и лжецом.

В Военной академии он объяснил, что повредил палец на охоте. Боевые маги и не такими шрамами могли похвастаться. В остальном Стефана ничего не беспокоило. Хвост не вырос, и уши не встали торчком.

Со временем страх отпустил, и один из лучших курсантов полностью отдался учебе. Чем реже всплывал в памяти страшный зверь, тем больше думалось, что ноготь — следствие механического повреждения. Ударился и не заметил.

Через год Стефан блестяще окончил Академию. Собирался отправиться на границу, чтобы отдать долг Родине, но решил перед отъездом навестить родной край. Нужно было попрощаться с Мамушкой.

Родные стены напомнили о проклятии. И вновь в душе поднялся так тщательно скрываемый страх. Когда Стефан направился в покои Мамушки, его вдруг осенило. А почему бы не проверить действие проклятия на ней?

Он точно знал, что на предложение руки и сердца нянька ответит «нет». Ни много ни мало, разница в их возрасте составляла более двадцати лет. Нет, конечно, Стефан знал примеры, когда супруги не были ровесниками, но это же была его родная Мамушка. Она не подведет.

Стефан рассмеялся. Как же все оказалось просто! Он перехитрит ведьму!

— Конец всем бедам! — выкрикнул он, заставив обернуться на себя слуг. Лорд Хорр был уверен, что можно сто раз спросить няньку, согласна ли она стать его женой, и в ответ сто раз услышит «нет».

Стефан с порога заявил Мамушке, что желает жениться на ней. Выпустив из объятий дорогого воспитанника, та сначала потеряла дар речи, а потом расхохоталась. Ее смех был таким заразительным, что граф сам не удержался.

— Что? Совсем сдурел? Или тебе девок вокруг не хватает? А может, ты боишься без своей няньки отправится в дальний гарнизон?

Небольшого роста, подвижная, но рано поседевшая — другой Стефан ее и не помнил, она только со спины казалась молодой и стройной. Давнее горе, когда она потеряла единственного сына, выпило из нее все краски. Серые прозрачные глаза, лапки морщинок в их уголках, глубокие изломы у тонких губ.

Отсмеявшись, Мамушка опустилась в кресло. В последнее время у нее болели ноги. Стефан придвинул маленькую скамеечку и сел на нее.

— Ты права, Мамушка, боюсь, — он положил, как в далеком детстве, голову ей на колени. Она тут же запустила в его густые вихры пальцы. — Боюсь оставить тебя здесь одну.

— Фи! Ты в Академии учился долгих семь лет и наведывался сюда лишь дважды в год. Я же не умерла, ожидая тебя.

— Но с годами ты становишься все дряхлее.

Скулы Стефана пошли красными пятнами. Родовой закон «Никто и никогда, кроме тех, кому имя Хорр» не разрешал чужим входить в грот, а вода, вынесенная за его пределы, переставала быть целебной. Стефан, как последний из рода, не решался нарушать закон даже ради любимой няньки. Кто знает, о чем его прапрадед договорился с богами, чтобы те позволили ему построить замок над источниками?

В давние времена род Хорров служили совсем иным богам — суровым и безжалостным. Закряжцы и сейчас молились бы им, если бы не король Кардеры, присоединивший чужие земли к своим владениям и насильно заставивший почитать Единого бога.

Люди тайком ходили в горы, чтобы попросить помощи у покосившихся идолов. Когда священник на службе вопрошал, не изменяют ли они своей вере, они, как на духу, отвечали «Верны!», имея в виду совсем не того бога, что смотрел на них грустными глазами в красивом храме.

Стефан помнил, как мальчишкой подписывал документы — обязательство построить в родном городе обитель для нового бога. Пришлось вникать в денежные дела. Сам ужался, уволив половину слуг, поднял налоги, но построил красивый храм с колокольней. А ведь ему тогда было всего четырнадцать лет.

Нянька рассмеялась, чем отвлекла от дум о несправедливом короле.

– Ты сказал, я становлюсь дряхлее? Да мне и пятидесяти нет. Я еще твоих детей нянчить буду, — Мамушка легонько щелкнула Стефана по носу. Как в детстве.

— Не надо лишних слов. Ты просто ответь, «да» или «нет».

Стефан расслабился. Едва ли не котом мурчал, когда нянька вновь запустила пальцы в его волосы.

— Знаешь, раз уж тебе нужна моя помощь, то я отвечу «да».

Стефан поднял голову. Он не верил, что Мамушка согласилась.

— Я не ослышался? — осторожно спросил он. — Ты сказала «да»?

— Я ведь понимаю, что тебе неловко привозить в гарнизон няньку. Не маленький уже. Хоть женой, хоть дочерью назови, я на все соглашусь. Знаю же, что понарошку.

— Как ты могла сказать «да»? Как не стыдно даже думать об этом всерьез? Я ждал от тебя отказа, — Стефан был расстроен.

— Голову заморочил, — нянька, вконец рассердившись, завозилась, чтобы выбраться из кресла. — То с собой зовешь, то недоволен, когда соглашаюсь. Уходи. Пойди в студеной реке охолонись. И не смей больше так шутить. Прикажу розгами высечь.

Все как в детстве. Мамушка не раз грозилась розгами, но обещания всегда оставались на словах.

После случая с нянькой граф Хорр четко понял — шутить с предложениями руки и сердца нельзя даже со старухами. Неизвестно, что им стукнет в голову.

Той ночью опять снился зверь, который подошел так близко, что Стефан почувствовал запах его шерсти. А утром с ужасом обнаружил, что коготь появился еще и на безымянном пальце. Плюс ко всему, фаланги обоих густо поросли бурой шерстью.

Оставив военную службу из — за невозможности объяснить изъян, делающий его похожим на оборотня, граф Хорр несколько лет мотался по Западным королевствам, где жили сильнейшие маги и колдуны. Но ни один из них так и не смог снять проклятие. Пришлось вернуться в Закряжье и стороной обходить девушек, мечтающих выйти за него замуж. Он стал затворником.

Все это Стефан рассказал другу и продемонстрировал руку, с которой сдернул перчатку.

— И что же теперь делать? — Касл не мог оторвать взгляда от изуродованных пальцев. — Отдашь все наследство Вильхельму Второму? Но если ты так и не оставишь после себя потомства, то твой родовой замок тоже перейдет короне. Не жалко?

Надевая перчатку, граф скрипнул зубами. Дом с его тайнами отдавать захватчику было нельзя. В голове Стефана давно поселилась мысль, что страшная болезнь обошла Закряжье только потому, что его земли все еще охраняли старые боги. Договор, заключенный его предками, оставался в силе.

Но что будет с закряжцами, когда в замке начнут хозяйничать люди короля? Уйдет источник глубоко в скалу, чтобы скрыть свою силу, или достанется по праву сильнейшего Вильхельму Второму? А цветы? Что будет с дивным светом?

— Я выполню все условия проклятия, — Стефан вновь обратил взор на огонь. — Отыщу женщин, которые точно ответят мне «нет». Главное, вспомнить, сколько раз я произнес это слово, отказываясь платить ведьме. Десять? Двенадцать? Пятнадцать?

— Думаю, не больше дюжины. Прости, но из — за обильных возлияний я плохо помню тот вечер. Вино — зло.

— Я тоже больше не пью. И тебе не надо, — Стефан покосился на пустой бокал друга. — Были бы мы в тот день трезвы, ничего не случилось бы.

Весь вечер они привели, разрабатывая план. Составляли списки, к кому следует обратиться, чтобы услышать «нет». Касл даже предложил свою мать. Мол, он обработает ее — предупредит заранее, что нельзя соглашаться. Стефан был против. Неизвестно, как поведет себя проклятие, если он начнет мухлевать, но мать Касла в список все же внес.

Начали осуществление плана на следующий же день. Отправились к вдове палача. Да, в Верконе был такой, пока Вильхельм Второй не прислал распоряжение, чтобы всех преступников отправлять на суд в столицу. Даже такую привилегию, как разбор спорных дел, король отобрал у хозяина Закряжья, желая показать всем, кто здесь главный.

Оставшись без работы (в столице хватало своих палачей), местный душегуб сильно запил и в итоге замерз под забором. Вдова криком кричала, что ненавидит графа Хорра, так как тот не отстоял свое право хозяина. Стефан догадывался, что многие закряжцы недовольны, перейдя под управление короля. Они считали, что их лорд не проявил должного упорства.

Однажды, чуть повзрослев, Стефан собрал горожан на центральной площади и напомнил, как они попрятались в своих домах, когда пришли королевские войска.

И никто тогда не кинулся к четырнадцатилетнему хозяину, оставшемуся сиротой, на помощь. А ведь во время нападения полегли почти все стражники замка. После долгой осады и угрозы, что король сожжет Веркон, если граф не подчинится, он вынужден был склонить голову. Горожане прятали глаза. Все так и было. Но всегда хочется найти виноватого.

Вроде и объяснил юный лорд Хорр, что другого пути не было, иначе погибли бы безвинные, но недовольные все равно остались. Они и составили костяк списка.

Вдова палача жила в каменном двухэтажном доме, что говорило о прежнем достатке. Дети уже выросли и сами стали родителями — за высоким забором шумели внуки, играя во дворе под присмотром одной из снох. Стефан знал, что у вдовы палача только своих детей было пятеро, а внуков — вовсе не счесть.

Когда ей сообщили о прибытии графа Хорра, вдова долго не спускалась к своему сюзерену. Стефан сидел на стуле в сильно натопленной гостиной и поглядывал на друга. Не раздевался, так как собирался быстро уладить дело. Касл вел себя более вольно — рассматривал развешанные на стенах топоры, секиры и орудия пыток, что входили в арсенал палача.

По всему выходило, что вдову не ужасал вид предметов, несущих смерть. Она гордилась ими, раз выставила напоказ. Не забыла мужа, что не могло не радовать. Стефан надеялся услышать категоричное «нет».

Когда на лестнице послышались шаги, Касл быстро вернулся к Стефану. Барон не успел повесить на место топор, с которым упражнялся, представляя, что рубит голову. Он убрал его за спину, но топорище было слишком длинным и полностью за Каслом не скрывалось.

Стефан поднялся, чтобы поприветствовать хозяйку дома.

— Чем обязана? — еще находясь на лестнице, спросила вдова.

Большая, рыхлая, с грубыми чертами лица, она заставляла скрипеть под собой каждую ступеньку. Одетая во все черное, женщина являла собой саму скорбь. Глаза блестели от непролитых слез. Узнав графа, вдова замерла. Выразительно всхлипнув, приложила платок к носу.

— Госпожа Кристель, — Стефан шагнул к лестнице и подал руку, чтобы женщина благополучно покинула последнюю ступеньку.

— Рада приветствовать вас, Ваше Сиятельство, и вас, Ваше Благородие, — произнося последние слова, она повернула голову в сторону Касла. Заметив топор, в недоумении вскинула брови. Обладательница грубого голоса, лишенная какого — либо изящества, она сама легко представлялась на месте палача. — Что привело высокородных господ к несчастной вдове?

Стефану понравилась прямота женщины. Она не стала обмениваться любезностями, что могло затянуть время пребывания гостей в мрачном доме.

— Пусть вас не удивит мой вопрос, — Стефан прямо посмотрел вдове в глаза, — но что бы вы ответили, если бы я попросил вашей руки?

Госпожа Кристель опустила глаза, и только сейчас Стефан заметил, что все еще держит ее ладонь в своей.

— Я бы поинтересовалась, для чего она вам понадобилась?

Совсем не вовремя Касл уронил топор. В глазах вдовы мелькнул страх, и она, от греха подальше, убрала обе руки за спину.

— Нет — нет, вы не так поняли, — поторопился исправить положение Стефан, наблюдая, как покрасневший до корней волос друг вешает топор на место. — Я всего лишь хочу знать, как бы вы отреагировали, если бы я вдруг предложил вам выйти за меня замуж. Да или нет?

Женщина оторопела моргнула.

— Спустя столько лет вы решили начать раздавать долги? — ее щеки и нос сделались пунцовыми. — Из — за вашего малодушия мой муж распрощался с жизнью...

— Мне было всего четырнадцать, — напомнил Стефан.

— Повзрослели, значит, Ваше Сиятельство? И сейчас хотите загладить свою вину? — вдова пошла в наступление: еще шаг и она уперлась бы объемной грудью в солнечное сплетение графа. Тому пришлось отступить. — Ох, сколько же лет я ненавидела вас! Сколько проклинала...

Хозяйка дома вперилась немигающим взглядом в Стефана. Он выдохнул. Ее ненависть давала надежду. Чтобы подогреть вдову, граф скривился и еще выше задрал нос, всем видом показывая, что ему трудно дышать с ней одним воздухом. Любую женщину подобное поведение смертельно оскорбило бы.

— Пришел мой черед заставить вас плакать, — громко произнесла госпожа Кристель. — Поэтому с превеликим удовольствием отвечу «да». Завтра же перееду в ваш замок. Катуня, Верина, Буся, собирайтесь, мы будем жить в хоромах Его Сиятельства! Разрешаю звать его папой!

Стефан не ожидал, что вдова выкинет вперед руку и мертвой хваткой вцепится в подбитый мехом плащ.

— Что вы делаете? — на помощь к оторопевшему другу пришел Касл и втиснулся между ним и вдовой. — Вы не так поняли! Мы просто проводим опрос. Хотим узнать, сколько овдовевших или брошенных женщин Веркона готовы заново выйти замуж. Хватает ли на их долю свободных мужчин или их следует привезти из столицы....

— Что же вы мне голову морочите? — вдова с неохотой отпустила шубу. Она уже чувствовала себя графиней.

— Это всего лишь опрос, — граф поправил съехавший с плеча плащ и направил убийственный взгляд на Касла. Тот побледнел, но не остановился.

— А за правдивый ответ, что вы не против выйти замуж, вам, госпожа Кристель, полагается вознаграждение.

Касл суетливо вытащил из кармана и положил на стол золотой.

Барон смотрел на деньги с таким сожалением, что Стефану сразу стало понятно, что те у друга не были лишними. Но зато золотой резко поднял настроение вдовы, потерявшей шанс на богатую жизнь. Цапнув монету, Кристель широко улыбнулась.

— Уж постарайтесь, господа, подберите мне хорошего мужа. За старого, угробленного вашими же стараниями, неплохо было бы вернуть должок.

— Мы благодарны вам за прямоту, — едва скрывая досаду, ответил граф.

Он схватил друга за шиворот и поволок к двери. Сев в карету, наклонился вперед, чтобы быть с растрепанным бароном нос к носу, и зашипел:

— Что ты творишь? Хочешь, чтобы по городу разнеслась молва, что мы собираемся завозить для одиноких женщин женихов? Что будешь делать, когда этих женихов обманутые вдовы не дождутся? — Стефан зло сощурил глаза. Касл, наоборот, распахнул их еще шире. — Ты зачем оставил вдове палача деньги?

— Сам жалею. Маменька последний золотой отдала, чтобы я заказал на завтра мяса, — проблеял Касл, вдавливаясь в мягкую спинку сиденья.

Стефана не устроил ответ. Граф изволил гневаться.

— Неужели ты не понимаешь, с чем шутишь? Теперь мне ни за что не избавиться от проклятия. Пойдет слух, что мы проводим опрос и платим за это. Люди жадны и примитивны. Стоит им узнать, что кто — то вместо «да» ответил «нет», и ему не дали золотой, нас с тобой завалят согласиями выйти замуж. И к утру я тебя загрызу, так как за ночь превращусь в дикого зверя.

Касл виновато почесал затылок.

— Еще не все потеряно, друг. Мне сейчас в голову пришла блестящая мысль. По щелчку пальцев соберем все «нет», — барон поерзал, прежде чем продолжить. Стефан ждал. — Мужчины. Вот, кто никогда не скажет тебе «да».

Граф Хорр обессиленно откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.

— Теперь я точно знаю, почему тебя не приняли в Военную академию, — заговорил он через длительную паузу. — У тебя нет половины мозга. Рефлексы есть, а та часть, что отвечает за мышление — отсутствует. Ты хочешь окончательно похоронить мое имя?

— Убедил, плохая идея, — поняв, что друг убивать прямо сейчас не собирается, барон осмелел. Достал из кармана список. — Следующая по плану — старуха — старьевщица.

Стефан поморщился. К старьевщице ехать не хотелось. Глупая детская выходка сейчас виделась совсем иначе. Мальчишкой он украл с ее веревки выстиранное для продажи белье и раздал его нищим.

Граф до сих пор помнил, как сухая, словно старая ветка, женщина провожала его полным ненависти взглядом, когда он проезжал с отцом мимо ее лавки. Как губы складывались в единственное слово, которым она неизменно награждала его при встрече. Поганец.

А он чувствовал себя героем: отобрал у сквалыги тряпье и раздал нуждающимся. Еще и кривил рожи. Тетка жила далеко не бедно. Да и чего жалеть старые тряпки?

Детство прошло, и шалость забылась. Стефан вспомнил ее только потому, что Касл выпытывал имена всех, кому он напакостил даже в несмышленом возрасте. «Это богачи забывают неудачу, так как не знают деньгам счета, а нищета точит зуб на обидчика за мелкую монету всю оставшуюся жизнь», — пояснил барон другу.

Дом старухи — старьевщицы за прошедшие годы сильно обветшал. Во дворе все так же полоскалось на морозном ветру выстиранное белье. Заговорщики постучались, прежде чем войти. Внутри бедность буквально кричала, хоть и держалось помещение в чистоте. На лавке у окна сидела женщина и что — то штопала.

Она повернулась, когда барон кашлянул. Швея оказалась молодой, но такой же костлявой, как та старуха, которую он обидел. Лопатки были такими острыми, что грозились прорезать ткань суконного платка, наброшенного на плечи.

— Простите, мой лорд, что не встречаю, как положено. День на исходе, а дел еще много, — произнесла она, не прекращая работать иголкой.

— А свечи? — спросил Касл, оглядывая комнату. Ведро с тлеющими углями у ног старьевщицы — в доме было холодно, грубый стол с накрытой тряпицей миской, кровать за занавеской.

— Я стараюсь экономить, — швея сделала узелок и перекусила зубами нитку.

— А где прежняя хозяйка? — Стефан прошел к кровати и отодвинул занавеску. Он был уверен, что там лежит старуха, но наткнулся взглядом на испуганного ребенка, прижимающего к груди самодельную куклу.

— Бабушка умерла два года назад. Она так и не простила вес, — девушка дала знать, что понимает, кто пришел в ее дом. — А я Леся, ее внучка. Вы должны меня помнить. Это я кричала и обзывалась, когда вы сдергивали с веревки белье. И даже кинула в вас камень. Вы оставили нас на неделю голодными.

Стефан не помнил девочку. Но его сильно задели слова женщины. Из — за него страдали и без того обездоленные люди. Если бы он мог повернуть время вспять, ни за что не совершил бы настолько глупый поступок.

— А это кто? — граф кивнул на малышку.

— Моя дочь.

— Муж есть?

Швея помотала головой.

— Кому нужна такая нищета, как я?

— Мне очень жаль, что я был настолько бессердечен, — Стефан вытащил из кармана кошелек. Положил на стол и, подтолкнув к выходу открывшего рот друга, направился к двери.

— А что хотели — то, Ваше Сиятельство? — женщина взяла ребенка на руки.

— Попросить прощения у вашей бабушки, — сказал он, не поворачивая головы.

— Вы опоздали.

— Я понимаю.

Уже в карете Касл спросил:

— Почему ты не предложил ей руку и сердце?

— Я еще не пережил согласие вдовы палача, — Стефан смотрел в окно — они ехали по бедным районам его родного города. Серые покосившиеся дома, даже припорошенные снегом, смотрелись убого.

— Думаешь, старьевщица тоже сказала бы «да»?

— Не уверен. Она больше боялась за ребенка. Взяла его на руки, а не кинулась к кошельку.

— Чего ей бояться? — Касл скривил лицо. — Не такие уж мы страшные.

— Если бы я счел, что девочка растет в неподобающих условиях, то как правитель Закряжья мог отнять малышку и отдать ее в приют. У нас есть такой, ты не знал? Он носит имя моей матери. Детский приют Марии Хорр.

— Откуда мне знать? Меня сейчас волнует только одно — где взять деньги на мясо. Мать меня убьет.

— Поехали к ней, — Стефан постучал по стенке кареты и крикнул кучеру: — На перевал!

— Хочешь попытать там счастья?

— Посмотрю, в каких условиях ты живешь.

— А если не понравятся, сдашь меня в приют? — Касл широко улыбнулся.

Но шутка не прошла. Стефан не ответил. Откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза. Он впервые ехал в дом друга. За столько лет ни разу не поинтересовался, насколько матери Касла приходится тяжело. А ведь в том, что старый барон разорился и умер, есть и его, Стефана, вина. Не отдай он власть в Закряжье королю, пограничная застава и сейчас служила бы исправно и приносила достойные деньги.

За всю свою сознательную жизнь молодой граф Хорр минимум четыре раза за год пересекал перевал. Он не видел, как меняется крепость — камни оставались все так же крепки, а на сторожевой башне все так же развевается флаг короля Вильхельма Второго. Только если раньше у шлагбаума стоял часовой и выходили досматривать повозки пограничники, то сейчас о прежних порядках напоминали лишь крашенные в цвет флагов Закряжья и Кардеры пограничные столбы.

Из трубы мрачного каменного здания, служившего в давние времена казармой, валил дым. Во дворе раздетый по пояс мужик колол дрова, а два подростка сноровисто перетаскивали поленья в дом, протоптав по снегу грязную дорожку.

Увидев въезжающую во двор карету, все трое прекратили работу и согнулись в пояс, приветствуя важного гостя и своего хозяина. Друг выглядел смущенным, но хорохорился. Улыбался и подшучивал. Походя раздавал путающейся под ногами детворе подзатыльники.

— Откуда столько детей? — Стефан не привык к детскому шуму. В его замке даже слуги разговаривали в полголоса.

— Постояльцы сняли комнаты на всю зиму. Столичные. Лекарь прислал. Сказал, что детям полезен разреженный воздух. У нас здесь даже он целебный, — Касл подмигнул Стефану и уже шепотом добавил. — Приходится доплачивать за каждого присланного пациента, чтобы не забывал рекомендовать перевал. Иначе всю зиму, как медведи в берлоге, лапу сосали бы.

Стоило войти в дом, как появилась мать Касла. Только оторвавшаяся от плиты, она торопливо вытирала руки о полотенце. Волосы прилипли к вспотевшему лбу. На подобающее для титула баронессы платье был надет фартук, заляпанный соусом. Она не сразу вспомнила о нем. Творя приветственный поклон, ахнула и торопливо сняла грязный фартук.

Стефан не впервые видел леди Фок, но всегда издалека. Проезжая перевал, никогда не останавливался — предпочитал снимать комнаты на постоялых дворах, расположенных ближе к столице. Те соответствовали его статусу.

— Мама, это мой друг граф Хорр. Он приехал к тебе с деловым предложением.

У матери в глазах зажглась тревога.

— Только не говорите, что хотите выкупить наш постоялый двор. Я только сегодня отказала одному столичному прохвосту. Повадились.

— Нет — нет, мама, совсем не это, — Касл обнял мать за плечи. Такую же тонкую и звонку, как сын. Только ее волосы, не в пример Каслу, были аккуратно собраны на затылке. — Лорд Хорр хотел бы знать, согласилась бы ты принять его руку и сердце, если бы он вдруг предложил. Чисто теоретически. Ответь да или нет.

— Вам кто — то отказал? — сочувственно спросила она. — Неужели у женщин нет глаз? Вы красивы, умны и богаты. Конечно же, я без раздумий ответила бы «да».

— И я «да».

— Я тоже согласна.

Как оказалось, в нише, где у камина расположили несколько кресел и просторный диван, сидели постоялицы, увешанные детьми. Все как одна сказали графу свое «да».

Если бы нервная система Стефана была послабей, сейчас он лежал бы в глубоком обмороке. Граф медленно перевел взгляд на хлопающего ресницами Касла.

— Что ж. Сегодня у меня богатый урожай, — произнес он побелевшими губами. — Сразу пять «да». Теперь только осталось посмотреть, как пройдет ночь.

— Хочешь, я проведу ее с тобой? — из добрых побуждений или желая загладить свою вину, Касл вызвался поддержать друга, не замечая, как вытягиваются лица у присутствующих дам.

— Неужели согласится? — спросила одна из постоялиц.

— Если ему отказывают женщины, то поневоле обратишь внимание на мужчину, — пожалела Стефана другая. Они все понимали. Видели, что человек страдает.

Стефан молча развернулся и вышел. У кареты, где его догнал Касл, снял с руки кольцо и вложил в ладонь друга.

— Отдашь матери. Не продешевите, когда будете продавать. На вырученные деньги легко проживете полгода.

— Так мне ехать с тобой или нет? — у Касла покраснел нос, и он приплясывал от холода. На перевале ледяной ветер буквально жалил, а одежда друга, хоть и смотрелась франтоватой, была на рыбьем меху.

— Утром навестишь. Захвати с собой ружье. Если увидишь зверя — пристрели.

Касл кинулся к другу. Обнял и крепко прижался к нему.

— Прости, я хотел помочь, — порывисто произнес он.

— Прощаешься, что ли? — Стефан задрал бровь.

— Пока ты понимаешь человеческую речь, почему бы не попросить прощения, — виноватая улыбка скривила лицо барона.

— Прощай, друг, — Стефан с трудом отцепил Касла от себя.

— До свидания. Я утром буду. С ружьем.

В карете Стефан несколько раз обернулся. Тощая фигурка барона так и стояла у ворот, пока не исчезла в круговерти снега. Начавшийся внезапно, он быстро залепил стекла. Стефан снял перчатки и посмотрел на изуродованные черными когтями пальцы. Сколько их будет завтра? Перейдут на другую руку, или первая полностью сделается похожей на волчью лапу?

Заехав в город поплотнее укутался в меховой плащ. Закрыл глаза, отдаваясь тревожным думам. Но карета вдруг дернулась раз, другой. Кучер осадил лошадей. Послышались его недовольные крики и чей — то плаксивый голос, умоляющий позволить сказать графу всего одно лишь слово.

Стефан приоткрыл дверь, чтобы глянуть, кто просит помощи. Сегодняшний день показал, что нуждающихся немало. К ступеньке тут же подбежала женщина. Платок намотан крест — накрест, на ногах огромные мужские башмаки, край юбки обтрепался и сильно намок. Снег чавкал под ее ногами и смешивался с грязью. Несчастная держала за руки двух детей. Лет трех — пяти. Таких же плохо одетых. Смотрели на хозяина города испуганно.

— Да! — задыхаясь, выкрикнула женщина. — Да!

— Что «да»? — не понял Стефан.

— Люди говорят, надо ответить «да», если вы спросите, хочу ли я за вас замуж. Я вдова! И на все согласна. Хотите, пол буду мести или белье стирать. Только не оставьте без милости!

— Дайте золотой! Дайте золотой! — дети протянули замерзшие ладошки и сделали плаксивые лица.

Стефан отшатнулся, не ожидая такого подвоха. Кучер соскочил с облучка и кинулся на помощь хозяину. Замахнулся кнутом, чтобы отогнать, но карету облепили неизвестно откуда набежавшие женщины. Работали локтями, чтобы пробиться вперед.

— Да! Да! — вопили они. — Мы тоже согласны, только дайте золотой!

Кучер встал спиной к двери, едва сдерживая напор.

Понимая, что просто так уехать уже не получится, хозяин Закряжья выбрался из кареты. Велев кучеру занять свое место, поднял руку, чтобы возбужденные женщины перестали кричать.

— Завтра утром, сразу после службы в храме, каждая из вас будет выслушана. Священник запишет имена страждущих и предоставит мне бумаги. Я не оставлю вас в беде.

— А золотой? Нам дадут по золотому? Старухе — палачихе дали, а нам?

— Помощь будет оказана, но только после рассмотрения каждого случая отдельно, — Стефан знал, как слаб народ до дармовщины. Запишутся даже те, кто сыт и обут.

Приказав кучеру остановится у храма, граф направился к небольшому домику, где жил священник. Тот уже готовился ко сну.

— Доброй ночи, отец Серафим, — по заведенному порядку Стефан поцеловал перстень на руке старика. — Вы жаловались, что паства маловата, и что местные не жалуют храм. Завтра ждите наплыва. Если хотите, чтобы страждущие приходили чаще, встретьте их добрым словом, а не строгим поучением. Они все нуждаются в помощи. Запищите каждого с пометкой, на какую беду жалуется. Будем по мере возможности помогать.

— Хорошее дело задумали, Ваше Сиятельство. Богоугодное. Я приложу все силы, чтобы удержать вновь прибывших и приучить к молитвам. Бог милосерден, но и мы должны поддерживать его щедрыми подношениями.

Старик вытянул вперед сухонькую руку. Глаза его при этом хитро блестели. Улучил момент, чтобы получить внеочередную мзду. Сам — то граф перестал заходить в храм.

Стефан снял с пальца крупное кольцо и отдал старику. Тот, довольный, перекрестил хозяина Закряжья.

— Всем по заслугам воздастся, — сказал он елейным голоском, пряча перстень в карман.

Стефан только хмыкнул. Знал бы отец Серафим, насколько он сейчас прав. Воздается графу за все, что когда — то натворил.

Дома молчаливые слуги помогли раздеться. Они уже знали, что хозяин снимает перчатки только в своих покоях. Ужин подали в библиотеку, где граф обложился книгами, которые привез из путешествия по Западу.

«Оборотни и влияние на них луны», «Две личности в одном теле», «Как укротить в себе зверя», «Гон в брачный период». Раздосадованный знаниями, не обещающими благоприятного исхода, Стефан сбросил стопку книг на пол. Упав, одна из них открылась на картинке, где ликан тащил на плече голую женщину. Его оскаленная пасть и горящие глаза ничего хорошего бедняжке не сулили.

Отодвинув от себя тарелку с мясом (по какой — то новой прихоти он полюбил недожаренное, чтобы на блюде оставалась лужица крови), Стефан подпер голову рукой. Сегодняшняя поездка показала ему всю глубину его падения. Будь он в молодости таким же разумным, как сейчас, то относился бы к людям с большим вниманием.

«Они живые, пусть со своими страстями и странностями, но живые. А я ничего этого не видел. Да я даже не замечал, в каком отчаянном положении находится мой ближайший друг!»

Надо было заработать проклятие, чтобы хозяин Закряжья осознал, как был слеп. Сейчас Стефан полной ложкой хлебал результаты своей горделивости, нетерпимости и равнодушия.

Да, он занимался благотворительностью — содержал приют для детей и школу, где учились простолюдины, не имеющие возможности платить за обучение, но делал все скорее по привычке, чем по велению души. Мама начала, а он продолжил. Не было никакого полезного дела, которое он придумал бы сам. Строительство храма для чужого бога не в счет.

Стефан догадывался, что ему предстоит тяжелая ночь. С проклятием шутки плохи. А ему насовали этих «да» бессчетно. Конечно, никому из кричащих на улице женщин он руки не предлагал, но спросить, зачтется их согласие или нет, было не у кого. Ведьму так и не нашли. Поэтому, одевшись в халат и захватив в собой одеяло, хозяин Закряжья направился в грот. Он не хотел, чтобы слуги заметили, что их хозяин все больше и больше теряет в себе человеческое.

Даже если он будет кричать, в подземелье его не услышат. Не прибегут и не начнут барабанить в дверь с глупыми вопросами «Хозяин, с вами все в порядке?». Нет, он не в порядке и вряд ли будет, пока не спадет проклятие.

В винном погребе задержался у полки с запыленными бутылками. Взял одну. Факел зажигать не стал, побрел в полной темноте, уже наизусть зная, сколько в каменной лестнице ступенек.

Грот встретил мягким светом. Цветы развернули головки в его сторону.

— Это я, — сказал он им. Сил на большее не было.

— Я! Я! Я! — подхватило эхо.

Бросив одеяло на камни, зубами вытащил пробку и выпил бутылку одним махом. Сняв халат, лег и закрыл глаза. Голова кружилась. Срываясь с камней в озеро, звонко капала вода, где — то далеко слышалась песня. Этого не могло быть, грот не пропускал звуки извне, но Стефан не удивился. Если переставал дышать, он слышал не только тонкий женский голос, выводящий нехитрый мотив, но разбирал слова. Игры разума, одурманенного крепким вином.

Люблю тебя, тирли — бом — бом,

Как дождь весенний любит гром,

А лето — трели соловья,

И осень желтая листва.

Но ты, любимый, пустоцвет —

Зима без снега. В том секрет.

Прекратилась песня, и появился зверь. Он больше не тянул: не принюхивался и не вглядывался в глаза. Он вел себя как хозяин, который имеет право. Оскалился и, оттолкнувшись мощными лапами, прыгнул. Стефан закричал от боли. Кости выворачивало, шкура лопалась, и через кровоточащие раны лез отвратительный мокрый мех.

— Тирли — бом — бом...

Он пришел в себя утром. Поднявшись, брезгливо посмотрел на одеяло — оно пропиталось в крови так сильно, словно Стефан свежевал на нем тушу оленя. От слабости кружилась голова. Стефан поднял руки, ожидая увидеть волчьи когти, но пальцы были вполне человеческими. Даже те два, из — за которых он несколько лет носил перчатки, вновь стали прежними. И на бедре ни единого пятнышка.

— Процесс трансформации завершился, — произнес вслух Стефан, вспоминая вычитанное в книгах об оборотнях. — Днем человек, а при полной луне — зверь. И так будет до тех пор, пока я не сниму проклятье. Тирли — бом — бом...

Он без страха вошел в озеро. Хуже, чем есть, уже не будет. Вода не вскипела, и цветы не закрыли головки. В глазах тоже не померкло. Сейчас он был таким же человеком, как и прежде. Зверь затаился внутри.

Искупавшись, Стефан накинул на голое тело халат. Оглянувшись на окровавленное «ложе», покинул грот. Теперь он будет его звериной норой.

Стефан шел в свою комнату, не обращая внимания на слуг, которые удивленно оглядывались вслед хозяину. Секрет открылся скоро. В малой гостиной его ждал Касл. Он встретил его выстрелом из ружья.

Стефан оглянулся на дверь, в которой зияла огромная дыра.

— Ты чего?

— Прости, я был так напряжен, узнав, что ты не ночевал на своей постели. Вещи всюду разбросаны, будто их срывал с себя зверь. И еще шаги... Бум — бум — бум... Я был уверен, что сейчас увижу оборотня, — Касла лихорадило от пережитого страха и от осознания, что едва не убил друга. Если бы не дрогнула рука...

— Успокойся, все хорошо, — Стефан отобрал у барона ружье. — Ночь была трудная, но я справился. Вот, смотри.

Он повертел перед лицом Касла рукой.

— Вот же! Ни одного пятнышка! Ты сумел снять проклятие? — глаза барона, в которых только что копились слезы, горели в восхищении.

— Нет. Но я знаю, кто это сделает. Больше никаких старьевщиц и вдов. Мы едем в горы.

— Зачем нам горы? — Касл растерянно схватился за ворот шелковой рубашки. — У меня нет теплой одежды. Я не готов замерзнуть насмерть.

— Там живет одна Зар — раза. Мы выкрадем ее и привезем сюда. Нет времени на уговоры и расшаркивания. Уж она — то точно никогда не скажет мне «да».

— После похищения тем более, — поддакнул Касл, понимая, что ни одна приличная девушка не простит похитителя.

— Будет сидеть взаперти, пока я не получу сотню «нет». Лишнее не помешает. Чтобы раз и навсегда.

— Да, чтобы наверняка, — поддакнул, но без особого энтузиазма, Касл. — Скажи, нет ли у тебя лишнего тулупа? И шерстяных рейтуз? Боюсь, в горах я отморожу себе все, что только возможно. Я единственный мужчина в семье Фок и еще не оставил после себя наследников. Мама меня убьет, если узнает, что я ввязался в авантюру, где мог околеть от холода.

Стефан, кивнув другу, направился в гардеробную. Широко распахнул шкафы.

— Бери, чего хочешь. Хоть все.

— Все?! И не жалко? — глаза барона наметано выделили самую дорогую одежду.

— Нет, не жалко.

Оставив друга в гардеробной, граф направился в спальню.

— Тирли — бом — бом, — вскоре донеслось оттуда, — тирли — бом — бом, сегодня точно грянет гром. Луизе больше не сбежать, ее ждет мягкая кровать... Тьфу — ты! Луизе больше не сбежать, ремня Зар — разе нужно дать.

Стефан пел, что само по себе было удивительно.

Он знал Луизу Кречет с детства. Это ее «тирли — бом — бом» крутилось в его голове. И голос он узнал. Все такой же писклявый и противный. Ух, как он ненавидел ее. И готов был дать волчий хвост на отсечение, что с той же страстью она ненавидит его.

У них не сложилось с самого начала. При родителях, которые дружили семьями, они делали вид послушных и добрых детей. Но стоило им остаться наедине, как начиналась словесная перепалка, переходящая в драку. В детстве Луиза была крупнее и выше, поэтому легко подминала под себя и Стефана, и его самолюбие.

Со временем расстановка сил изменилась. Крупнее и выше стал Стефан, но гадкая Лиззи все равно оказывалась сверху. Подножки, увертки, растянутые поперек дверей веревки, о которые он непременно запинался и некрасиво падал. И еще куча всего, что было не только обидно, но и унизительно. Она попирала все, что можно. Гордость, самомнение, оценку.

Из — за нее он пошел в Военную академию, преследуя сразу несколько целей. Во — первых, чтобы быть подальше от занозы, а во — вторых, чтобы так освоить правила ведения боя, чтобы с одного маха уложить верткую девчонку на лопатки. Если, конечно, им довелось бы увидеться.

Эта Зар — раза буквально преследовала его. Именно так — Зар — раза. С большой буквы и с раскатистым «эр», похожим на недовольное рычание зверя. Где бы Стефан ни был, всюду оказывалась Лиззи. На ярмарке, в храме, в гостях у знакомых. Острый язык, находчивый ум и удивительная изворотливость всегда ставили его в тупик. Рядом с ней он чувствовал себя неотесанным чурбаном. Она говорила на элейском, и он разбился, но выучил этот сложный язык. Хотел блеснуть, но выяснилось, что теперь она говорит на орадорском.

Академия помогла забыть Зар — разу. Появились другие интересы. И женщины, которые восхищенно смотрели ему в рот. В последний раз Стефан видел Луизу, когда приезжал домой на зимние каникулы, успешно сдав первый семестр. Она пришла в храм на вечернюю службу и поразила его отрешенным взглядом. Сделала вид, что не узнала. Была тиха, что напугало больше, чем если бы вдруг она бросилась на него дикой кошкой.

Во время проповеди он специально сел за Лиззи. Заметив, что из — под шелкового шарфа выбился локон (женщинам нельзя находиться в храме простоволосыми), он накрутил его на торчащий гвоздь и вдавил тот пальцем в спинку сиденья. Поторопился уйти со службы еще до того, как все встали.

Затихнув за дверью, с удовольствием послушал, как звонко Зар — раза вскрикнула и, поняв, кто виноват, понесла его имя по всем кочкам. Священник был в обмороке от обилия новых слов, которые никогда не слышал прежде. Ну а потом случились лето и тот самый цирк, где его прокляли.

— Ты думаешь, что сможешь увезти все узлы за раз?

Стефан был поражен неудержимостью друга. Нет, он не жалел, что позволил очистить шкафы. Все равно собирался обновить гардероб. Потом. Когда все закончится.

— А вдруг ты передумаешь? Надо брать, пока ты добр, — барон пыхтел, перетягивая пузатые кофры, уложенные на задок кареты, ремнями.

Касл не был знаком с Луизой Кречет, поэтому не догадывался, что с того момента, как Лиззи окажется в «гостях» у Стефана, у того не будет ни единой свободной минуты, чтобы думать о каких — то там шмотках. Ради тысячи «нет» и отборных ругательств на всех языках мира, стоило потерпеть.

Стефан был уверен, что справится с Лиззи за неделю. У него останется целых полтора месяца, чтобы определиться с женой. Он даже сможет устроить отбор. И в последнюю минуту Исхода года священник сделает его женатым человеком. Стефан с большим удовольствием покажет Вильхельму Второму огромный кукиш. А девушку выберет такую, чтобы глаз не оторвать.

— Так в какую сторону мы направляемся? — покончив с узлами, которые затащил на крышу с помощью слуг, Касл уселся в карету. На его коленях лежала шляпная картонка.

— В Лапларское ущелье. Выходи, мы поедем верхом.

— А как же Зар — раза?

— Положу поперек седла. Это меньшее, что я хотел бы с ней сделать.

— Я всегда знал, что ты найдешь выход из любой ситуации, — с восхищением выдохнул Касл. — Но почему ты не вспомнил о ней раньше? Зачем все эти вдовы — старьевщицы, если у тебя есть заклятый враг?

— Я постарался о ней забыть. Сильно постарался.

— Разве можно забывать тех, кого ненавидишь?

Касл, разодетый в длинную до пять соболью шубу и такую же объемную шапку, не с первого раза взобрался на лошадь. Стефан с усмешкой наблюдал, как корячится его друг. Не выдержав, подвел своего коня ближе и, схватив за ворот шубы, закинул барона в седло. Тот поблагодарил кивком, едва не уронив шапку. Слишком разными по комплекции были друзья, чтобы одежда Стефана пришлась впору Каслу.

— Я стер ее из памяти.

— Так достала?

— Она являлась ко мне даже во снах, — Стефан послал коня вперед. Касл постарался не отставать.

— Ты был влюблен в нее? — спросил барон, поправляя шапку. Та при любом движении норовила сползти на глаза.

— Не помню, — Стефан явно не желал отвечать.

— А сейчас вдруг вспомнил?

— Она опять пришла во сне и спела свою дурацкую песню.

— А ты уверен, что она не замужем и за ее подол не держится куча детей? — Касл задавал правильные вопросы. Стефан нахмурился. С Лиззи ни в чем нельзя быть уверенным. Но он разберется с этим на месте. Не увидев, не узнает.

Звонарь ударил в колокол. В небо взлетела стая ворон.

— Ого! Смотри сколько у храма собралось людей! Какой — то религиозный праздник? — барон обернулся, придерживая шапку рукой.

— Нет. Идет запись нуждающихся. Вчера вечером мою карету остановила толпа женщин. Они требовали золота. Каждая от души постаралась, чтобы я услышал ее «да», — последнюю фразу Стефан произнес с особой язвительностью.

— Прости, друг, — Касл опустил глаза. — Я хотел как лучше.

– Ну хотя бы буду знать, кто нуждается в помощи. Священник вечером принесет бумаги.

— Примешься раздавать золотые?

— Деньги принесут временное облегчение. Надо придумать что — нибудь эдакое, чтобы бедствующие не нуждались в подачках.

— Сначала сними проклятие и женись. От зверя людям мало прока. Еще забьют вилами.

— Этим и занимаюсь.

Дорога до Лапларского ущелья была долгой, и у каждого из всадников было время подумать о своем. Барон тихо радовался свалившимся на голову подаркам, а Стефан вспоминал одну из последних встреч с Луизой. Именно схватку в горной запруде, что находилась недалеко от крепости семейства Кречетов, он хотел стереть из памяти. Тогда он повел себя не лучшим образом. Если бы был жив отец, он сгорел бы от стыда за сына.

Это случилось тем летом, когда Стефан был принят в Военную академию. В начале осени высокородный курсант должен был отбыть в столицу, а сейчас догуливал последние вольные деньки. И понесла же его лихая в горы! Любитель поохотиться, он выследил волчицу, ранил ее и гнал до самой норы, где обнаружил двух волчат. Мать пришлось добить, а вот щенков Стефан взял с собой.

Они скулили в сумке, когда он привел лошадь к горной речушке. Разделся, чтобы искупаться и смыть с себя кровь. Когда вступил в воду, заметил, что ниже по течению кто — то сложил неглубокую, но такую манящую запруду. Пробежавшись по валунам с полста метров, с удовольствием погрузился в ледяную воду.

Уходящее лето пахло горными травами, горячими камнями и ветром, несшим запахи дикой природы. Стефан лежал в запруде, где воды в самом глубоком месте было по голень, с закрытыми глазами. Слепило солнца. Он не сразу понял, что кто — то загораживает свет. Открыл один глаз и увидел Луизу. Она стояла, широко расставив ноги и целясь в него из ружья.

Стефан дернулся, когда раздался выстрел. Дробь раскрошила камень у его головы. Крошка обожгла плечо.

— Совсем с ума сошла, Зар — раза?!

— Ты убил Тайну, — не глядя на него, девушка перезаряжала ружье. — Ты убил мать двух щенков. Ты не человек, Хорр. Ты зверь.

Она не успела выстрелить второй раз. Стефан выпрыгнул из воды и так резко дернул за ствол ружья, что Луиза полетела следом за ним в запруду. Они еще какое — то время боролись в воде, но голому Стефану было проще, чем одетой Луизе. Она запуталась в юбке, а грубые башмаки нахлебались воды.

Выбившись из сил, оба тяжело дышали и с ненавистью смотрели друг на друга. Лиззи полуобернувшись, так как граф удерживал ее, прижавшись к ее спине. Зар — раза дернулась, чтобы высвободиться из крепкого захвата недруга, но женское тело и азарт схватки неожиданно родили в Стефане желание. На правах сильнейшего, граф, глядя Луизе в глаза, сжал на ее груди ладонь. Тонкая ткань рубашки намокла и рельефно облепила сосок.

— Не смей! — прошипела девушка.

Но он уже не мог остановиться. Крутанув ее и поймав в плен губы, впился в них поцелуем. Жертва дергалась, но он сумел справиться с мокрой юбкой. Его ладонь скользнула по гладкому бедру вверх и обнаружила, что девушка не носит панталон. Стефан рано познал прелесть любовных утех, поэтому умел обращаться с женщинами и знал, как довести их до исступления.

Он праздновал победу, когда Луиза перестала сопротивляться и отдалась его поцелуям. Даже рассмеялся, услышав ее стон. Он специально не убрал руку, чтобы почувствовать, как под пальцами содрогается ее жемчужина.

— О, да ты, оказывается, влюблена в меня! — произнес он, отпуская девушку на свободу. Нет, граф не собирался завершать начатое. Ему хотелось показать Зар — разе, как легко он ее подчинил. Достаточно было одного поцелуя. — И не говори, что нет. Ты слишком быстро убрала свои коготки. Сладко было в моих объятиях, да, Лиззи? Я мог бы пойти дальше, и ты позволила бы, но... ты не в моем вкусе.

Стефан, улыбаясь покрасневшей от ярости девушке, облизал тот самый палец, которым довел ее до оргазма. Знал, что последует после. Она резко вскочила на ноги. Зло одернула мокрую юбку, которая не хотела слушаться и липла к ногам. Пятерней зажала на груди рубашку — Луиза не помнила, когда злейший враг расстегнул пуговицы.

— Ненавижу тебя! Всей душой ненавижу! — выхватив из воды ружье, она саданула прикладом смеющегося Стефана. Попав в голову, отправила графа в темноту.

Хорр пришел в себя не сразу. Потрогав лоб, посмотрел на окровавленную руку.

— Хорошо, что не утопила, — сказал он и громко рассмеялся, понимая, до какого каления довел девушку. Поднявшись, побрел туда, где оставил коня. Тот был на месте, но отсутствовала сумка с волчатами и... вся одежда.

— Зар — раза...

Графу Хорру после такой женской подлости ничего не оставалось делать, как ехать домой голым.

— Как же я тебя ненавижу, — шипел Стефан, низко пригнувшись к гриве коня и несясь во весь опор по окольным улицам. — Всей душой ненавижу!

Стефан так страстно жаждал смыть из памяти позорный бег нагишом, что в столице, как только прибыл туда, направился к мозгоправу. Так называли магов, которые притупляли тягостные воспоминания и муки совести. После того, как отвалил десять золотых и заимел туман в голове, появляющийся сразу после попытки подумать о Лиззи, Стефан повеселел. Он начинал новую жизни. Без козней Зар — разы.

И вот снова она. Нашла — таки способ напомнить о себе. Зверь ее услышал и понял.

Часа через два путники достигли Лапларского ущелья. Барон вертел головой и восхищенно цокал языком.

— Какая здесь красота! Я чувствую себя так, словно попал в сказку.

— Скоро это чувство пройдет. Приготовься, — мрачно пообещал Стефан, хотя не мог не заметить ни красоту вековых елей, опустивших лапы под тяжестью снега, ни скачущих по ним ярко — рыжих белок, ни красногрудых птичек, настороженно следящих за путниками.

— Никогда не был в этой части Закряжья. Я дальше Веркона вообще не заходил. Непонятно, что люди делают в такой глуши.

— Живут, — просто ответил Стефан. Если положить руку на сердце, то он тихо радовался, возвращаясь с детства знакомые места. Как оказалось, он скучал по нетронутой природе, по тишине, по еловому духу.

Крепость открылась внезапно. Выступила из — за скалы, как строгий страж. Черные камни, знавшие огонь, основательные башни, щерящиеся бойницами, кряжистый мост. В мирное время его не поднимали.

— Для чего здесь, в глуши, такое укрепление? — удивился Касл.

— Когда — то там, в конце ущелья, проходила граница Закряжья, — Стефан кивнул головой в сторону тонущих в тумане скал. — Пока мой прадед вместе с лордом Кречетом не присоединил дикие земли к нам. Оттуда лезла всякая нечисть.

— Зря старались Хорры с Кречетами, — барон скривил лицо. — Зря проливали кровь, если все захапал Вильхельм Второй.

— Право сильнейшего, — Стефан пожал плечами.

Заслышав цокот копыт по деревянному мосту, из бойницы высунулась голова стражника. Ворота были основательно заперты. Иного Стефан и не ожидал. Здешние места были богаты диким зверьем.

— Кто изволил пожаловать? — строго поинтересовался бородатый мужик. Эхо, нарушившее тишину, заставило с шелестом осыпаться с елей снег. В ущелье каждый звук отражался гулко.

— Хозяйка дома? — щерясь в улыбке спросил Стефан. — Соскучился. Хотел бы увидеть ее.

Голова исчезла. Через некоторое время раздался выстрел, и у ног коня Стефана деревянное покрытие вздыбилось щепками.

— Узнаю руку леди Луизы, — улыбка на лице графа сделалась еще шире.

— Как — то странно нас встречают, — барон заставил свою лошадь попятиться.

— Нормально встречают. Как давнего врага. Если меня здесь убьют, сразу уезжай. Она сама позаботится о моих похоронах. Не смей геройствовать. Это приказ, — не оглядываясь на друга сообщил Стефан.

Он смотрел на каменную кладку над воротами. Там вскоре появилась женская фигура, на плечи которой был наброшен меховой плащ. Темные вьющиеся волосы, белое лицо, румянец то ли от мороза, то ли от ярости.

Стефан залюбовался ею. Гордая, красивая. А ведь Луиза была всего на год младше, должна была бы быть замужем и с кучей детей. Правильно предупреждал Касл. Пришло время узнать.

— Ты все еще Кречет или сделалась домашней курицей? — голос Стефана лучился весельем.

— Проваливай откуда пришел.

Стефан рассмеялся. Нет, она все еще Кречет. Была бы замужем, сейчас за ее спиной вырос бы защитник. Не позволил бы вести беседы с врагом, не показав графу Хорру, кто здесь истинный хозяин.

— У меня к тебе всего один вопрос, — Стефан сделал паузу, наблюдая, как она перезаряжает ружье. В этом она вся. Не словами, а действиями показывает, что гостям следовало бы убраться до второго выстрела. И лучше бы не задавать глупых вопросов, которые могут расстроить хозяйку крепости. — Лиззи, ты выйдешь за меня замуж? Только коротко, без проклятий и неприличных слов — да или нет?

Вопрос застал Луизу Кречет врасплох. Она перестала возиться с ружьем и посмотрела на лорда Хорра.

— Нет.

— Что? Не слышу? — довольный, он приложил руку к уху. — Повтори еще раз.

— Нет, нет и нет.

— Лиззи, я обожаю тебя. Спускайся, поговорим начистоту. Мы можем очень быстро завершить дело...

Он не успел договорить. Последовал второй выстрел. Конь под седоком храпнул и поднялся на дыбы. Стефану стоило немалых усилий, чтобы удержаться в седле. Услышав перестук копыт за спиной, граф понял, что лошадь барона, испугавшись, понесла того в лес.

— Нам не о чем разговаривать. Если не уберешься, на третий раз пристрелю, — она полезла в карман штанов за патроном. Стефан оценил плавную линию бедер, обтянутых кожей. С годами Лиззи стала только привлекательней. Стройные ноги, высокая грудь. Как — то некстати вспомнилась, как та была упруга под пальцами, и как чувствителен был сосок, когда его обхватывали губы.

— Сдаюсь! — Стефан поднял руки. — Но ты сильно пожалеешь, отказываясь заключить перемирие. Мы могли бы быть полезными друг другу.

— Проваливай, — Лиззи подняла ружье и встала в стойку. Закрыла один глаз. Совсем как тогда, у запруды, где солнце запуталось в копне ее волос, а воздух пах горячими камнями.

— На всякий случай спрошу еще раз: ты хотела бы стать моей женой? — губы Стефана растянулись в коварной улыбке. — Я бы доводил тебя до оргазма всякий раз, как только ты оказывалась в моих руках. Тебе же было сладко со мной?

На этот раз она прицелилась хорошо. Пуля обожгла бедро.

Стефан вскрикнул и упал с коня. Остался лежать на мосту кучей тряпья.

Крадучись, вернулся барон. Он поймал поводья коня, топчущегося возле бездвижного хозяина, и склонился над другом. Стефан открыл один глаз.

— Уходи, — прошептал он, кривясь от боли. — И лошадей уведи. Я надолго здесь не задержусь.

— Но как же без коня? — Касл где — то потерял шапку, и уши его горели от мороза.

— Я же сказал, обо мне позаботятся. Скройся, иначе тоже получишь пулю, — Стефан закрыл глаза.

Касл с ужасом смотрел, как быстро кровь под его другом поедает снег, но ослушаться не посмел. Направился к привязанной в конце моста лошади, уводя за собой коня Стефана. Отойдя на приличное расстояние, горестно выкрикнул:

— Убили! — Эхо кинулось биться о стены ущелья. — Графа Хорра убили! Как же теперь жить без него? Плачь, народ! Хозяин Закряжья пал от вероломной руки!

Не без труда забравшись на лошадь, барон направил ее вниз по ущелью. Конь Стефана послушно плелся сзади.

— Идиот! — шепотом выругался граф, понимая, что Касл театрально обставил свое бегство. Не хотел казаться трусом в глазах женщины, вышедшей в окружении стражи за ворота. Мол, поскакал в город сообщить об убийстве.

Зар — раза для проверки, жив ли враг, пнула носком сапога по ребрам Стефана. Услышав стон, приказала:

— Несите его в дом.

Графа несли ногами вперед. Никто не пытался перестроиться, словно не надеялись, что подбитый герой выживет. Стефан даже порадовался, что отослал Касла — друг не сразу, но сообразит, что Хорра добили. Напишет королю, и тот со всем рвением примется искать виноватого. Пусть ему достанется замок с волшебным гротом, но и Лиззи свое получит. Вильгельм Второй не откажется от старинной крепости — запишет в свой доход.

— Раздевайте. Полностью раздевайте. Да, штаны тоже. Пуля в бедре, — приказала Луиза, после того, как графа опустили на массивный стол.

Стефан застонал от боли, когда грубые руки попытались снять с него кожаные штаны. Через ресницы видел, как Зар — раза без раздумий взялась за нож и искромсала одежду, чтобы добраться до раны. В помещении было холодно, нагое тело Стефана покрылось гусиной кожей.

Луиза работала сноровисто. Сначала обработала руки резко — пахнущей жидкостью, потом промыла рану. Холодными пальцами пощупала края пулевого отверстия — в это раз стреляла не из дробовика, иначе пришлось бы выковыривать каждую дробинку.

— На, пей.

Зар — раза заставила залпом осушить стакан с вином. Глаза от крепости полезли на лоб. Сама же Лиззи взялась за железные щипцы. Подержала в пламени камина, а потом сунула в жидкость, которая начала бурлить и издавать неприятный запах.

— Теперь крепко зажми зубами, — приказала Луиза, сунув в рот врага деревянную ложку. Прямо посмотрев в глаза Стефана, предупредила. — Смотри, не дергайся.

И тут же сунула щипцы в рану.

— Ы — ы–ы — ы... — простонал Хорр, перекусывая и сплевывая щепки, оставшиеся от ложки.

Пальцы до боли вцепились в край столешницы. На грудь навалился здоровенный мужик и прижал страдальца, попытавшегося подняться, к столу. Второй стражник железной хваткой вцепился в щиколотки «гостя», не позволяя тому сучить ногами. А Зар — раза ковырялась и ковырялась в ране. Стефану боль показалась вечной, а девчонка достойной звания палача — мастера пыток.

— Все, достала! — победно сообщила Лиззи, когда Стефан уже не мог кричать. Сорвав горло, он хрипел. Улыбающаяся Зар — раза поднесла к его лицу зажатую в окровавленных руках пулю. Стефан ничего не видел из — за стоящих в глазах слез. Но он нашел в себе силы, чтобы сказать то важное, из — за чего сунулся в стан врага.

— Луиза Кречет, выходи за меня замуж, — прошептал он заплетающимся языком.

— Нет.

Когда Зар — раза прижгла рану раскаленным железом, Стефан потерял сознание.

Ничего не помогло. Рана на следующий же день воспалилась. Жар съедал тело графа. Он выплывал из небытия, чтобы вновь провалиться в него. И каждый раз он неизменно видел у кровати Луизу. Ее встревоженное лицо и обкусанные до крови губы. Тихий голос молил:

— Пожалуйста, живи.

Иногда приказывал:

— Пей!

Стефан трясся от холода, когда с него скидывали одеяло и обтирали тело тряпкой, смоченной в ледяной воде. Иногда он чувствовал, как кто — то, обвив его руками, прижимался со спины. Тонкая ткань рубашки, в которую его облачили, не могла скрыть тепла и мягкости чужого тела. После таких объятий больному становилось чуточку легче, но он не мог определенно сказать, было то в бреду или наяву.

Граф Хорр не знал, сколько прошло времени с начала его болезни. Неделя? Месяц? Но однажды жар отпустил. Еще находясь в полудреме, он услышал знакомый мотив, но звучал тот без привычного задора. В нем слышалась боль.

— Тирли — бом — бом, тирли — бом — бом...

Зачем опять пришел в мой дом?

Боль, что таю, поднял со дна,

И ненавистью вновь полна.

Спокойно мне жилось одной,

И раз не любишь, с глаз долой...

— Лиззи, выходи за меня замуж, — слабой рукой он нашел ее ладонь и крепко сжал.

Луиза, вспыхнув, соскочила со стула. Тот от резкого движения опрокинулся назад.

— Нет!

Больше леди Кречет не заходила в комнату незваного гостя. Тот, осмотревшись, оценил заботу. Могла бы бросить в подземелье. Как — то, будучи ребенком, он забрел в неизведанную часть крепости и до сих пор помнил запах плесени и нечистот. За зарешеченными камерами, отделенными от канализационной шахты каменной стеной, шумела вода, несущая в пропасть отходы жизнедеятельности всей крепости. Мрачное и пугающее место.

Но Лиззи не была настолько жестока к своему врагу. Его покои оказались светлыми и теплыми, пусть и скромно обставленными. Кроме кровати, стола и камина, где истопник, похожий на медведя, поддерживал огонь, висела огромная, чуть ли не на всю стену, картина. Она то и привлекла внимание Стефана.

Вынужденный лежать, граф страдал от одиночества, поэтому от нечего делать разглядывал работу неизвестного мастера. На картине почему — то был изображен его родовой замок с тем самым балконом, с которого Стефан любил наблюдать за городом. Ниже открытой веранды художник с большим мастерством вывел балансирующую на канате гимнастку в цветастом трико. Она была центральной фигурой всей композиции. Девушка раскинула руки, в каждой из которых держала по вееру, и счастливо улыбалась зрителям.

Удивительно, но Стефан находил на картине такие детали, которые художник знать не мог, если бы не присутствовал на том злосчастном цирковом представлении. Под канатом стоял силач, готовый поймать гимнастку, если та вдруг оступится. Чуть в стороне сидела девочка — змея, и был виден край клетки, где содержались тигры.

— Кто нарисовал эту картину? — спросил Стефан у слуги, принесшего поленья для камина.

Тот обернулся. Обмозговывая ответ, пожевал губами, отчего пришла в движение борода. Было похоже, что истопник впервые задумался над тем, что было изображено на полотне. В итоге развел огромные ручищи в стороны.

— Всегда тут висела.

Через пару дней Стефан почувствовал в себе силы встать. Слуга, как знал, что пришла пора есть цивильным способом, а не в кровати, поставил тарелку на стол. Хорр потащился к ней, передвигая перед собой стул.

С тех пор так и повелось: пробуждался по утрам, терпел перевязку, которую делал один из стражников (в доме у Лиззи или вовсе не было женщин, или те не показывались на глаза), ел в одиночестве, а после надолго застывал у окна, за которым кипела жизнь. Напряженно следил за появляющейся во дворе хозяйкой крепости. Она раздавала приказы или наблюдала за хозяйскими работами. Строгая, но справедливая, не чурающаяся оказать помощь, если слугам таковая требовалась. И у Стефана уже не поворачивался язык называть ее Заразой.

Иногда она покидала крепость в сопровождении вооруженных мужчин, но чаще выезжала на охоту одна. Неизменно возвращалась с добычей, волоча за лошадью на связанных острогах тушу кабана или оленя. Вытряхивала из походной сумы подбитую птицу. И чем больше смотрел на Луизу Стефан, тем больше понимал, что вот именно такая жена ему и нужна.

Но сколько еще раз он должен услышать от Лиззи «нет», чтобы реально предложить ей руку и сердце? А вдруг он ошибется, и одно ее «да» обнулит весь счет, увеличивая путь к освобождению от проклятия? Тогда он окажется лгуном, поскольку вынужден будет пойти на попятный. Он не будет рисковать ее жизнью, так как знает, что в свадебную ночь превратится в зверя и погубит красавицу — жену. Да и ответит ли она согласием после того, как он выставил на всеобщее обозрение тайну их страстных поцелуев у запруды?

— Дурак...

И почему ему прежде не приходило в голову, что всего в двух часах езды от родового замка Хорр живет умная, отважная и очень привлекательная девушка? Неужели он должен был заслужить проклятие, чтобы понять, что его извечный враг — его судьба?

— Слепец...

В один из дней, когда редкое зимнее солнце заглянуло в окно и осветила комнату, он, опираясь на стул, потопал к картине. Всегда рассматривал ее, сосредоточившись на цирковых артистах, а сейчас вдруг увидел деталь, которая прежде ускользала от его внимания. В проеме двери, ведущей на балкон, прятался в тени человек. Хорр узнал себя. Гордо вскинутый подбородок, бледное лицо и крепко сжатые челюсти. Весь в черном, он являл яркий контраст разодетым в цветастые трико циркачам. Словно художник желал противопоставить тьме свет. Злу добро.

Стефан направился к двери. За порогом застыл стражник. Граф хмыкнул, поняв, что его стерегут.

«Чего еще боится Лиззи? Какие еще тайны прячет в своем доме, раз выставила у двери калеки стражу?»

— Я хочу видеть хозяйку, — сказал он.

— Леди Кречет не велела беспокоить, — стражник ответил, глядя куда — то поверх головы Стефана.

— Хорошо. Тогда я сам позову ее.

Дотащившись до окна, Хорр распахнул его. Ледяной воздух тут же пробрался под тонкую рубашку. Он увидел хозяйку крепости у колеса, поднимающего мост. Его смазывали, а она наблюдала. Мелькнула мысль, зачем держать в готовности подъемное устройство, если в его краю более десяти лет мирное время? Или она знает то, что хозяину Закряжья неведомо?

— Луиза Кречет, поднимись ко мне! Если откажешься, я сам спущусь!

Стефан пугал. Он с трудом представлял, как потащится по длинным коридорам и лестницам в одной нижней рубашке и босиком, еще и со стулом вместо костыля.

Лиззи даже не обернулась. Махнула рукой так, словно отгоняла назойливую муху.

— Леди Кречет! Это Приказ Сюзерена! — он впервые применил Глас, чтобы подчинить вассала.

Такая привилегия была издревле дана наследникам рода Хорр — правителям независимого Закряжья. Даже когда оно вошло в состав Кардеры, где сам Стефан становился вассалом Вильхельма Второго, он не утратил права применять Глас. Эта магия даровалась не по велению короля, и отнять ее тот был не в силах.

Фигурку вздрогнувшей Луизы окутал туман и помимо ее воли потащил к входному крыльцу. Она так и появилась перед сидящим на стуле Стефаном в клубах тумана. Он сполз с нее и потянулся, стелясь по полу, к ногам хозяина. Как верный пес, выполнивший приказ. Дотянувшись до голых стоп, магический туман растворился.

— Лучше бы я позволила тебе умереть, — выплюнула Луиза, вытирая рукой вспотевший лоб. Глупая, она пыталась сопротивляться Гласу.

— Чего ты боишься? — Стефан сузил глаза. Солнце еще не ушло, поэтому он имел возможность внимательно рассмотреть Лиззи. Его с детства поражали ее лучистые глаза цвета неба. В них плескалось лето, тогда как его были темно — синими и холодными.

«А она изменилась», — подумал граф, скользя взглядом по красивому лицу, обрамленному копной темных кудрей, растрепавшихся, пока ее тащил магический туман. Исчезла девчачья припухлость щек, черты сделались тоньше и благороднее. Губы, хоть и потрескались от мороза, все равно дразнили спелостью. В теле исчезли следы былой угловатости. Грудь, спрятанная под кафтаном, скроенным на мужской манер, рвалась наружу. Ткань натянулась так, что пуговица вот — вот готова была выскользнуть из петли.

— Мне нечего бояться, я нахожусь в собственном доме, — она гордо задрала нос. В Луизе Кречет чувствовалась порода. Представительница старинного рода, возможно, более древнего, чем у Хоррров, она сейчас была невероятно хороша.

— Поворотный механизм не смазывают в мороз. Масло закаменеет.

— Мы его разогрели.

Стефан покачал головой. Луиза принимала срочные меры, а значит, боялась вторжения. Неужели, думала, что барон Фок приведет подмогу, чтобы выручить друга?

— Ты рискуешь. Ворот может заклинить в самый неподходящий момент. Итак, чего ты боишься, Лиззи?

— Я справлюсь.

— Хочешь, чтобы я опять примени Глас? В этот раз не будет мягкого тумана. Чтобы разговорить упрямого человека появляется огненный кнут. Желаешь испытать его на себе?

— Ты не посмеешь...

— Конечно, я не посмею. Ты мне нравишься, Лиззи. Я хочу помочь.

Она оглянулась на стражников, застывших у двери. Те поняли. Удалились и закрыли за собой.

Девушка расстегнула тулуп и вытащила из кармана штанов конверт. На нем полыхала алая печать Вильхельма Второго. Стефан внутренне содрогнулся.

— Что это?

— Приказ короля явиться ко двору. Пока без применения Гласа, — она прямо посмотрела на Стефана.

— Зачем?

— Он выбрал меня своей невестой.

Если бы Стефан не сидел, он сейчас бы упал. Не прошло и года, как скончалась в родах королева, оставив короля Вильхельма без наследника. Но Хорр и подумать не мог, что его взгляд упадет на подданную Закряжья. «Род, достойный быть королевским», — вспомнил Стефан слова отца, сказанные во время одной из поездок в Лапларское ущелье.

— Как давно?

Луиза назвала дату смерти дяди Стефана.

«Совпадение? — изумился граф. — Нет, невозможно. Как могут быть связаны между собой желание короля жениться и завещание моего дядюшки? Я вряд ли бы обратил свой взор в сторону Лапларского ущелья. Я давно запретил себе думать о Луизе и вряд ли вспомнил бы леди Кречет, если бы не услышал во сне ее песню. И уж тем более, в мыслях не было брать Лиззи в жены».

— Судя потому, что ты собираешься поднять мост, ты не желаешь быть королевой Кардеры?

— Я прикажу запрячь сани, чтобы тебя вывезли до того, как я подниму мост, — ответила она уклончиво.

У Стефана отпустило сердце. Не хочет Лиззи быть королевой. Но она не выстоит, как не выстоял осаду он, когда ему было четырнадцать. Вильхельм умеет убедить. Веркон в развалинах и тысячи смертей, если граф Хорр не подчинится. И это еще без применения Гласа.

— Или ты едешь со мной, или я остаюсь здесь, — Стефан поднялся. Бедро прострелило болью, и он пошатнулся. Луиза резво нырнула под руку немощного и не дала упасть. Граф хмыкнул. Плохой из него защитник. На ногах не может устоять.

— Ты будешь обузой, — она не стала юлить, помогая вернуться на стул. — Когда сюда явится король, мне будет не до тебя.

— О, Лиззи, ты заботишься обо мне? — Стефан улыбнулся.

— Нельзя оставлять Закряжье без хозяина, — ответила она серьезно.

— Я хочу задать тебе один вопрос...

Луиза перебила.

— Опять будешь звать замуж? Не боишься, что соглашусь? — она подняла бровь. И сделала это так мило, что Стефану захотелось притянуть девушку к себе и поцеловать. Он едва сдержался. Знал, что скорее получит пощечину, чем Луиза позволит дотронуться до себя.

— Нет. Шутки в сторону. Я хотел спросить, готова ли ты к долгой осаде? Готова терпеть мучения своих людей? Я знаю, что вода поступает в крепость по акведуку, а что если его разрушат?

Стефан не стал спрашивать о съестных запасах. Понял, почему Луиза и ее люди чуть ли не ежедневно ходили на охоту. Они готовились — забивали ледники мясом.

— Снег поможет нам выстоять до весны.

Стефан протянул руку и сжал в ладони ее замершие пальцы. На жест примирения Луиза ответила настороженным взглядом.

— Мой замок более укреплен, но я продержался всего месяц, — тихо произнес граф.

— Ты был слишком молод, и тебя шантажировали жизнями твоих людей. А меня некем шантажировать. Мужа и детей так и не завела. Родителей давно нет, а тебя я ненавижу. Это знают все.

— Поехали ко мне. Без тебя Вильхельму эта крепость не нужна. Сбережешь своих людей. А я давно не мальчик и сумею отстоять свое.

— Чтобы тебя опять спросили, не хочешь ли ты разрушения Веркона?

— Король не посмеет забрать чужую жену, — Хорр прямо посмотрел в глаза Луизы. — Я женюсь на тебе. Только...

«Только тебе придется взять в брачное ложе ружье, чтобы убить зверя, в которого я превращусь. Иначе он убьет тебя. Но зато у вдовы появится веский повод отказать королю, а траур можно держать годами. Устанет ждать».

— Нет! — резко оборвала его Луиза, зло блеснув глазами.

Стефан не успел убедить ее. В комнату ворвался запыхавшийся мужчина.

— Королевский отряд вошел в ущелье! Пятьдесят голов.

— Начинается, — выдохнула девушка. Кинувшись к окну, она дернула его створку и прокричала во все горло: — Поднять мост!

Все, кроме стражника, оставшегося караулить Стефана, умчались. Но граф не собирался отсиживаться в тепле, пока отважная девушка ведет переговоры с его злейшим врагом. Он распахнул дверь и с налета оглушил воина. Сработал эффект неожиданности. Стефан закрепил успех, применив удушающий прием. Кривясь от боли в ноге, дотащил обмякшее тело до кровати и принялся раздевать стражника и облачаться в его одежду. Граф Хорр не принцесса, чтобы наблюдать за врагом с безопасной высоты.

Подшлемник, надвинутый глубоко на лоб, и мешковатая суконная одежда простолюдина надежно скрывали истинный облик гостя крепости. Стараясь не хромать, из — за чего пришлось идти медленнее, чем того требовала спешка, Стефан потащился к крепостной стене. В руках держал копье — на него и опирался, если было невмоготу.

Став чуть поодаль от окруженной людьми Луизы, Стефан прислушался к его голосу. Девушка отдавала приказы и весьма дельные. Она знала толк в обороне. Мост медленно, скрежеща и стеная, но поднимался. Глянув с высоты стены вниз, Хорр убедился, что крепостной ров непреодолим. Снег скрывал его содержимое, но нетрудно было догадаться, что через него тоже не пройти. Местами, где ветер сдувал пушистый наст, топорщились колья.

Мост, наконец, подняли. Толстым деревянным полотном он надежно преграждал проход к воротам. Послышался лязг опускаемой решетки — второго слоя защиты. Затем взялись за сами ворота. Скрипели мощные железные засовы, просовываемые в скобы.

Окинув взглядом стену, Стефан заметил несколько котлов с застывшей смолой. Под ними даже не думали разводить пламя. Это говорило о том, что леди Кречет не верила в немедленную атаку ее укреплений. Надеялась на переговоры, но держала под руками средства защиты.

Стефан оглянулся, услышав доносящиеся со двора женские голоса. Значит, в крепости все же жили представительницы противоположного пола. И даже дети — стайкой воробышков они слетались к женщине, которая поручала маленьким защитникам посильное дело. Складывали в кучу под стеной дрова, убирали со двора все лишнее.

Мужики впрягались в телеги, чтобы оттащить их на задний двор. Оттуда же доносились ржание коней и прочие звуки, издаваемые домашними животными. Луиза Кречет владела крепким хозяйством, которое трудно было оценить из окна покоев второго этажа.

— И ни одной собаки, — сделал удивительное открытие Стефан.

Ему ли не знать, как те начинали лаять и яриться, видя беспокойство людей. И почему он раньше не замечал, что охотники и сама леди Кречет уходили из крепости без сопровождения псов? В его замке имелась целая псарня, где не только натаскивали охотничьих и сторожевых собак, но и разводили лучшие породы.

Вспоминая посещение крепости в детстве, Стефан обнаружил, что отец ни разу не преподносил Кречетам в подарок щенков, хотя обычно щедро раздавал их. Здесь и в ту пору не водилось собак, иначе любознательный мальчишка, исследующий каждый закуток, заметил бы их. Вроде бы пустяк — отсутствие собак, люди вольны любить или не любить их, но данное открытие заставляло задуматься.

Солнце садилось. Заснеженные скалы окрасились красным закатом, удивительно похожим на кровь. Где — то совсем близко завыл волк. Его песню подхватили другие, сливаясь в единый вой, жуткий и прекрасный. Люди и так не оставались без дела, но заслышав вой, ускорились. Словно волки предупредили, что отряд короля близко. Детей увели со двора.

— Ты уверена, что явится сам Вильхельм? — возле Луизы застыл бородатый воин. Стефан узнал истопника. Тот напялил на голову шлем и повесил на плечо ружье.

— Все сроки вышли. Он должен будет показать свою власть, — она тревожно вглядывалась вдаль.

Стефан тоже застыл у одной из бойниц, поэтому увидел, как над ущельем взвилась и закружилась в небе стая воронов. Вскоре из — за скалы, за которой пряталась крепость, появились первые всадники. Над их головами ветер трепал королевские стяги. Проехав вперед, они остановились. Зазвучал горн, и защитникам крепости явил себя король.

Мощный конь вез на себе не менее мощного мужчину. В короле чувствовалось и величие, и сила. Стефан помнил, какое на него произвел впечатление Вильхельм, когда они встретились впервые.

Мальчишкой он точно так же стоял на крепостной стене, глядя на появившегося внизу воина. В нем сразу угадывался правитель. Не только по богатым одеждам, но и по надменному взгляду.

— Ты отдаешь мне Закряжье, но останешься его правителем, или я уничтожу все, что тебе дорого, — король широко улыбнулся. Его улыбка походила на оскал зверя, готового вцепиться в глотку.

Юный Стефан тогда хорошо рассмотрел Вильхельма. Высокий, сильный воин, с крупными чертами лица. Волосы то ли от природы цвета пепла, то ли рано поседели. Хотя для тридцатилетнего возраста вроде бы рановато. Не сказать, что красавец, но было в нем нечто притягательное, заставляющее трепетать. Или Стефан был слишком юн и слаб, поэтому задыхался от ужаса, что посмел перечить захватчику.

Король тогда еще не был женат, но мастерски расширял свою империю. Примкнули к западной империи южане, подчинились восточные государства. Оставалось дело за севером. Вильхельм не торопился, ждал своего часа. Ударил, когда Стефан стал сиротой. Присвоив чужие земли, дальше Закряжья не пошел. Не посчитал выгодным подчинять дикие просторы.

За прошедшие годы Вильхельм мало изменился, хотя ему было под пятьдесят. Не везло только с женами. Над ними словно висело проклятие. Первую супругу, прожив с ней более семи лет, король отправил в монастырь — она оказалась бесплодна. Вторая, будучи беременной, умерла от той самой болезни, что опустошила земли Кардеры, но не тронула Закряжье. Третья разродилась мертвым ребенком и ушла следом.

Теперь он направил свой взор на леди Кречет. Молода, здорова, родовита. И наверняка родит кучу детей. Не изнеженная девочка, выпестованная мамками, а самостоятельная хозяйка пограничной крепости. Чем не королева?

Защитники крепости во главе с леди Кречет напряженно ждали, когда король и следующий за ним отряд подъедут к тому месту, где их должен был ждать мост. Выстроились вдоль рва. Король снял с головы меховую шапку, позволив распасться волосам цвета лунного света по плечам. Жестом приказав своим людям замереть, поднял голову.

Луиза как раз показалась на каменном выступе над воротами. Встала, гордо вскинув подбородок. Молчала, позволяя королю говорить первым.

— Не ожидал, что меня встретит поднятый мост, — громко, но без надрыва голоса произнес король. — Неужели ты боишься меня, Луиза?

Она не ответила, поэтому король вновь заговорил:

— Ты же знаешь, что я всегда добиваюсь того, чего страстно желаю? Такая гордая и красивая ты мне нравишься еще больше. Не вижу причин убивать твоих людей и равнять с землей старую крепость. Опусти мост.

— Нет! — эхо подхватило категоричный ответ и ударило о скалы. — Я рада вас видеть, мой король, но лучше бы вам покинуть ущелье.

Король улыбнулся и медленно поднял руку. В небо уставился палец, обтянутый черной кожей перчаток. В этот же момент вскрикнул кто — то из воинов на крепостной стене и кулем повалился вниз — на колья. Снег под телом окрасился в красный цвет.

Луиза нервно оглянулась, поэтому не заметила, что король выпрямил второй палец. Вниз полетел еще один боец. Защитники отступили от бойниц, не желая быть следующими.

— Продолжим разговор, или так и будешь стоять на своем? — с улыбкой спросил король, продолжая держать руку над головой.

Луиза облизала и без того обветренные губы. Никто не ожидал, что король применит магию, не предупредив.

— Лиззи, давай я поговорю с ним, — прошептал Стефан, вставая рядом и беря девушку за руку.

Его затея объявить себя мужем Луизы сейчас выглядела наивной. Граф понимал, что король сам поспособствует тому, чтобы она стала вдовой. И не будет ждать, когда безутешная леди Хорр выйдет из траура. Но он хотел оттянуть его внимание на себя, чтобы позволить хозяйке крепости покинуть стену.

— Не смей мешать мне, — неожиданно зло прошипела Луиза, отталкивая его ладонь.

Сделав шаг к краю выступа, леди Кречет подняла ладонь, призывая защитников крепости к спокойствию. Король понял, что его послушались, и опустил руку.

— Мой король, вовсе не ваш визит стал причиной того, что мост поднят. Разве я посмела бы отказать в гостеприимстве своему сюзерену? Моя крепость держит осаду. Поэтому я слезно умоляю вас покинуть ущелье. Мы просто не успеем опустить старый мост, чтобы вы могли спрятаться за крепостной стеной. Мороз сковал звенья цепи.

Воины за спиной короля заволновались. Это было видно по шестам, на которых полоскались знамена.

Король вновь поднял руку, но не для того, чтобы творить убийственную магию. Он призывал своих людей к порядку.

— Милая Луиза, кто посмел осадить крепость, стоящую на моих землях? — в его голосе слышалась усмешка. — И почему я не вижу вашего врага?

Где — то совсем рядом — в тонущем в тумане ущелье, раздался страшный рев. От этого звука содрогнулись ели, сбрасывая с себя снег. Эхо преумножило жуткий рык, поднимающий в душе панику.

Король дернулся как от пощечины. Настороженно повернул голову в одну сторону, потом в другую, но ничего, кроме наступающего тумана, не увидел.

Рев повторился. И значительно ближе. Ему вторил второй, но уже со скал за спиной королевского отряда. Кони заржали, готовясь броситься вон. Их сдерживали крепкие руки всадников.

Несколько знамен упало наземь. Воинам было не до стягов. Справиться бы с волнующимся животными.

— Спасайтесь, Ваше Величество, — звонко крикнула леди Кречет. В ее голосе слышался явственный ужас. — Это оборотни!

Из тумана прямо под ноги королевского коня выпрыгнул огромный тигр. Он повторил свой дикий рев, и со скал ему ответили десятки волчьих голосов. Их вой заставил леденеть кровь. Всадники, вскинув ружья, начали палить во все стороны.

А ущелье продолжило полниться жуткими звуками: сыпались камни, ломались деревья, где — то загрохотала сорвавшаяся лавина. Объятый ужасом отряд рванул за королем, первым кинувшимся прочь из страшного места.

— Уф! — сказала Лиззи, вытирая пот, выступивший на лбу от напряжения. На ее лице кривилась улыбка.

Стефан хлопал глазами, глядя на хозяйку крепости. Леди Кречет открылась ему совсем с иной стороны. Он был восхищен. Луиза продумала целую операцию, чтобы надолго отбить королю охоту лично посещать ущелье.

— Зачем ты здесь? — спросила она, упирая палец в грудь Стефана. Луиза больше не улыбалась.

— Лиззи, выходи за меня замуж.

— Какой же ты дурак, Стефан, — она обошла его. Не оборачиваясь, помахала рукой. — Нет. И еще раз нет. Я никогда не соглашусь стать твоей женой. Лучше смерть.

Он долго сидел на каменном выступе над воротами. Уже опустили мост, подобрали тела погибших соратников. Вынырнул из тумана небольшой отряд пеших воинов. Их радостно встретили выбежавшие навстречу люди. Обнимались так, словно давно не виделись. Чуть позже по мосту прогрохотала телега. В клетке сидел присмиревший тигр.

Следом за повозкой провели двух огромных волков. Подходя ближе к воротам, те задрали морды и понюхали воздух, словно учуяли наблюдающего за ними человека.

«Вот почему в крепости не держат собак. Ее охраняют волки», — догадался Стефан.

Основательно замерзнув, он поднялся. Поковылял к себе, опираясь на копье. Нога так разболелась, что хотелось выть. В комнате никого не оказалось. Впрочем, как и у дверей. Видимо, Лиззи больше не собиралась держать гостя под надзором. Все, что надо и не надо, он уже увидел.

С трудом сняв с себя штаны, Стефан рухнул на кровать. Бинты набухли от крови. Еще никогда в жизни он не чувствовал себя таким никчемным. Лиззи знатно утерла ему нос.

Она пришла к нему ближе к полуночи. Увидев кровь, приказала принести бинты. Перевязывала сама.

— Нам нужно поговорить, — произнес он, наблюдая за действиями девушки. Они были точны и лаконичны. В Лиззи удивительным образом сочетались сила и изящество. Смелость и щемящая незащищенность. Ум и ранимость. Стефан не мог отвести от нее глаз. Нравилась. Так сильно нравилась, что хотелось обхватить руками, прижать к себе и никогда не отпускать.

— Сегодня не до разговоров, — ответила она. — Завтра тоже. В крепости объявлен траур. Кстати, мое желание, чтобы ты покинул крепость, все еще в силе.

А он не понимал, как ему оторваться от нее? Как забыть эту женщину? Снова тащиться к мозгоправу, чтобы развеял желанный образ, поселившийся в памяти?

— Я не уеду, пока не узнаю, что это за картина, — граф кивнул на полотнище на стене. — И почему она так точно изображает всех участников того злосчастного выступления в моем замке.

— Я не понимаю, о чем ты, — Луиза не смотрела на Стефана. Собирала окровавленные бинты.

— Все ты понимаешь. Я видел тигра. И узнал женщину, изображавшую змею. Да, прошло двенадцать лет, но она не сильно изменилась. И кажется, я догадываюсь, кто был гимнасткой, танцующей на канате. Грим делает нас неузнаваемыми, да, Лиззи?

— Ты бредишь, — Луиза потрогала лоб Стефана. — Этой картине не меньше сотни лет. Она всегда здесь висела.

— Нет, — он мотнул головой, убирая ее руку со лба. Задержал ее холодные пальцы в своих горячих. Опять поднялся жар. — Еще вчера ты могла меня убедить, но сегодня я прозрел.

— Хорошо было бы, если бы ты еще и поумнел, — она выдернула руку из его захвата и вышла из комнаты.

Весь следующий день он провалялся в постели. Рана открылась и любое движение приносило муки. Стефан слышал, как ударил погребальный колокол, призывая жителей крепости в небольшую часовню. Потом ему принесли еду и чарку хмельного вина — помянуть погибших воинов. Вино странно подействовало — граф словно провалился в колодец. Но хотя бы перестал чувствовать боль.

Пришел в себя утром. Жар сошел на нет. Нога была перевязана, вчерашняя посуда унесена, а за столом сидела Луиза. Перед ней стояла чашка с каким — то ароматным горячим напитком. Пахло горными травами, чистотой и свежестью. Несмотря на пролегшие под глазами тени, все эти определения подходили и для Лиззи. Чистота и свежесть.

Гладкая кожа, мягкий румянец, хрустально — голубые глаза. Аккуратный рот и небольшой нос. Красивая. До боли красивая. Темные волосы собрала в косу, но выбившиеся пряди кручеными локонами обрамляют лицо. И не скажешь, что Лиззи скоро тридцать. «Волшебница. Жизнь в ладу с собой и природой не оставляет морщин».

Хотелось спросить, как она жила все эти двенадцать лет, почему после той встречи в храме больше не показывалась на глаза.

— Тебе пора домой. Я вызвала твоего друга, чтобы он забрал тебя, — заметив, что гость проснулся, Луиза отодвинула чашку, о которую грела руки.

— Мы должны поговорить, — упрямо повторил Стефан. Доковыляв до стула, сел напротив хозяйки крепости. — Я должен знать, почему ты меня прокляла. Неужели только потому, что я наступил на твое женское самолюбие? Но и ты была хороша. Забрала одежду, и мне пришлось мчаться через весь город с голым задом.

Не собираясь отвечать, Луиза перевела взгляд на окно.

— Это ведь ты привела ведьму в мой дом? — не отступал Стефан. — И не говори «нет», я вчера лично убедился, как лихо ты умеешь разыгрывать спектакли. Дикий рев зверей, камнепад, ломающий деревья, даже лавина — ты мастер мистификаций.

— Было у кого научиться, — парировала она с усмешкой.

— Ты превратила меня в оборотня, — Стефан заметил, как широко распахнулись глаза Лиззи. Она явно не ожидала, что обращение уже произошло. — И я уверен, что ты точно знаешь, сколько раз я должен услышать «нет», чтобы снять с себя проклятье.

— Осталось еще два, — после недолгого колебания ответила Луиза, подтвердив тем его догадки. — Но я не освобожу тебя, не дождешься. Иди, ищи, кто откажет графу Хорру. И про завещание дядюшки я тоже знаю. Впрочем, как и весь город, который понимает, как тебя поджимает время. Как только ты вернешься, женщины наперебой будут проситься в жены. Тебе придется заткнуть пальцами уши, чтобы не подцепить очередное «да» и не уничтожить всю ту череду «нет», что я подарила тебе.

— Зачем ты делаешь это? — Стефан был потрясен силой ее ненависти. — Разве ты не понимаешь: если проиграю я, выиграет Вильхельм? Он станет еще сильнее. И тогда тебе от него не уйти.

Луиза, наконец, прямо посмотрела ему в глаза.

— Мне наплевать на Вильхельма. Я справлюсь с ним. Но я страстно хочу, чтобы ты на собственной шкуре почувствовал, как больно, когда тебя убивают. Был зверем, станешь оборотнем. Какая разница?

Стефана задели ее слова.

— Зачем же ты целовалась со зверем? И не смотри на меня так, словно я взял тебя силой, — он уже жалел, что снова задел больную для обоих тему — видел, как зажглись гневом глаза Луизы. — Ты была влюблена в меня, поэтому не смогла справиться с чувствами. Руки зверя помнят, как дрожало твое тело.

Щеку Стефана обожгла пощечина. Упала и разбилась чашка. Густо запахло летом и горячими камнями, обласканными солнцем.

— Сейчас принесут твои вещи, — Луиза поднялась. Потирала ладонь, которой ударила. — Штаны починить не удалось. Я дала тебе другие. Не обессудь, не столичного фасона.

— Постой, — он успел схватит ее за руку.

— Что? — она полуобернулась. — Хочешь спросить, не выйду ли я за тебя замуж? Нет. Прощай.

— Если бы ты знала, как я хочу услышать твое «да», — тихо произнес Стефан, отпуская женщину.

Она не вышла его провожать. Истопник помог спуститься и сесть в сани, которые пригнал Касл. Накрывая раненого лорда мехами, стражник наклонился ниже. Стефан поймал его за ворот кафтана.

— Постой. А ведь я знаю тебя. Это ты двенадцать лет назад изображал циркового силача, играющего гирями. Борода помешала сразу догадаться. Скажи, что сделать, чтобы исправить ошибку?

— Стать человеком, — ответил истопник и, развернувшись, ушел в дом.

— Все, можем ехать, — крикнул кучеру барон и занял место в санях рядом с другом. — Ох и напугал ты меня, когда не вернулся ни через день, ни через два. Спасибо леди Кречет, прислала записку, чтобы я и слуги не волновались. Мол, подлечит рану, и можно будет забирать. Я жил у тебя, ничего? А как ты? Договорился с ней? Сколько получил отказов?

— Не считал, — Стефану не хотелось отвечать на вопросы, которыми засыпал его барон. Он обернулся, ища Луизу в окнах. Понятия не имел, где ее покои, но все равно надеялся, что она проводит его хотя бы взглядом.

Всю обратную дорогу Стефан делал вид, что спит. Нога беспокоила, но он знал, достаточно добраться до дома и искупаться в подземном озере, как все заживет. Мог бы уехать от Луизы сразу, но граф обрек себя на страдания, так как преследовал определенную цель. Понял, что такую девушку выкрасть не получится, поэтому перешел к запасному плану — всеми путями остаться у нее. Дразнил, зная, что она выстрелит. Выстрелит, но не убьет.

Прозрение стоило боли, жара и одиночества. Зато он разгадал тайну картины. И теперь точно знал, что получил проклятие не зря. Нельзя обижать женщин, которые любят тебя. А в том, что Луиза была влюблена в него чуть ли не с детства, теперь стало очевидно, как день. И ее песенки, где слово «любовь» было чуть ли не главным, подтверждали его догадку.

Как же странно устроены девчонки! Видела, что она его не интересует — в детстве Стефан увлекался книгами, а не противоположным полом, и из кожи лезла вон, чтобы он ее заметил. Растягивала веревки поперек двери, измазывала в библиотеке кресло клеем — знала, что там он часами читал книги про пиратов. Прибивала к полу башмаки, пока он спал.

Любая поездка в Лапларское ущелье становилась для Стефана серьезным испытанием. Пришлось отвечать не менее обидными шалостями, иначе Зар — раза не отставала. А родители, как специально, ездили туда чуть ли не каждую неделю.

— Не удивлюсь, если они собирались нас поженить.

— Что? Что ты сказал? — живо откликнулся скучающий барон. А Стефан и не заметил, что разговаривает вслух.

Глава 12. Новая беда

Сани въехали в город. Шумный и грязный против девственно чистой природы ущелья. Стефан выдохнул, поняв, что никто не бежит к саням, чтобы попроситься замуж. Всего одно «нет» отделяло его от счастливого исхода давнего проклятия, и он страшно боялся услышать «да», чтобы не начать все сначала.

Кони неслись по Торговой улице. В воздухе витал дух чесночной колбасы и жаренной рыбы. Шустрые мальчишки зазывали покупателей.

— Останови у сдобной лавки, — велел кучеру Стефан. Тот послушно направил коней к крыльцу, над которым висел огромный калач.

— На сладкое потянуло? — осклабился в улыбке Касл. — Задала тебе перца твоя Зар — раза?

— Пойди, купи мне булку. Самую мягкую.

Барон ожидаемо протянул руку. Стефан полез в карман и вытащил золотой.

— Когда у тебя деньги будут водиться? — проворчал, кладя монету на ладонь.

— Когда люди поймут, что нет отдыха лучше, чем у нас на перевале, — нисколько не стесняясь «подачки», Касл подбросил монету в воздух.

— Давай откроем там игорный дом. Народ валом повалит.

У барона загорелись глаза.

— Я согласен. Только сначала у мамы спрошу.

— Иди уже.

Когда друг принес сдобу и тут же начал есть свою булку (о себе он никогда не забывал), Стефан скатал из хлебного мякиша два шарика и заткнул ими уши. Вспомнил слова Лиззи, что ему следует ходить с пальцами в ушах, если он не хочет пустить по ветру все ее «нет». Он нашел более действенный способ.

Касл открыл от удивления рот. Что эта Зар — раза сделала с его другом?

— Не хочу рисковать, — прокричал Стефан, понимая теперь, почему все глухие говорят слишком громко. — Жаль, что подобная идея не пришла в голову раньше. Столько неприятностей избежал бы. Теперь пусть хоть оборутся, что согласны выйти за меня замуж, я не услышу.

Барон что — то ответил, но сообразив, что друг не разбирает речь по губам, махнул рукой и вернулся к булке.

Зря Стефан думал, что за время его отсутствия горожанки отказались от мысли стать графинями. Они караулили его в непосредственной близости от дома. Проезжая мимо храма, граф опустил капюшон на глаза, но было поздно. Толпа женщин, разглядев господские сани, кинулась к ним.

— Гони! — крикнул Стефан кучеру.

Из саней выскочил, когда они еще не остановились. Поскакал по лестнице вверх, прыгая через две ступеньки. Знал, что стража у ворот не справится с толпой. Встречающие его слуги были начеку — запустили и тут же захлопнули двери, оставив барона на растерзание толпы.

— Уф! — выдохнул Стефан, падая на кушетку в холле.

Боясь попасть в руки многочисленных «невест», он совершенно забыл, что у него больная нога. Слуги что — то говорили, но он не слышал и не хотел слышать их болтовню. «Мякиш в ухе — великолепное изобретение. Можно остаться наедине со своими мыслями», — радовался он. С него сняли подбитый мехом плащ и помогли дойти до покоев.

Вскоре появился растрепанный барон. Заговорил, жестикулируя. Стефан рассмеялся. Расставив руки, он упал на кровать. Уставился на расписанный узорами потолок. Какое же это блаженство — тишина в голове!

Касл потрепал его за плечо, заставив перевести взгляд на себя. Что — то страстно хотел донести до сознания Стефана, но тот оттолкнул друга.

— Скройся. И до утра на глаза не показывайся. Иначе отправлю к маме.

Угроза подействовала, и барон, обиженно поджав губы, удалился.

Захватив с собой чистую одежду, Стефан потащился в грот. Попадавшихся навстречу слуг отсылал рукой. Те уже знали, что хозяин время от времени наведывается в винный погреб, и не любит, чтобы его беспокоили, пока он «отдыхает». А граф предусмотрительно запирал дверь изнутри. Тайна источников хранилась надежно.

С трудом спустившись по каменной лестнице, Стефан с волнением открыл потайную дверь. Перед встречей с чудом — цветущими даже зимой цветами, всегда замирало сердце. Они ожидаемо повернули головки в его сторону.

— Вот и я. Не скучали?

Ему показалось или света стало меньше?

— Обиделись? — спросил с тревогой в голосе, вытаскивая из ушей хлебные затычки. Если бы цветы вдруг ответили, Стефан сильно удивился бы. Торопливо раздевшись и сняв с себя бинты, граф шагнул к кромке воды. Потрогал ее ногой. И опять ему показалось, что вода стала не такой теплой, как была.

Зашел в озеро и почувствовал, как тело покрывается от холода гусиной кожей.

— Неужели источники перестали бить? Такого на моей памяти еще не было, — прошептал он, забираясь все дальше и дальше в воду.

Сначала направился к холодному Мальхору. Чем ближе подходил, тем сильнее стучали зубы, настолько ледяная вода была в этой части озера. Постоял, понаблюдал за потоком, льющимся из расщелины в стене, но ничего необычного не нашел. Напор был так же силен, что и прежде.

Развернувшись, поплыл к горячему Кодидуру.

— Что с тобой? — спросил Стефан у источника, бьющего вертикально вверх из толщи камней. Вокруг него всегда клубился пар и на стенах оседали капельки воды, но не сейчас. Фонтан словно утратил силу. И жар уже был не тот — граф сумел подплыть так близко, на что не решился бы ранее.

Стефан до крови укусил собственный кулак, понимая, чем грозит потеря горячего источника. Если Кодидур утратит свою живительную силу, в гроте погибнут все цветы.

Они не выдержат холода Мальхорма. В пещере воцарится темнота, а вода перестанет быть целебной. И никакие камины не спасут замок от замерзания.

Хорр вылез из воды в смятении. Быстро одеваясь, мельком посмотрел на рану. Заметил, что краснота вокруг исчезла, и облегченно выдохнул. Озеро еще не утратило целебные свойства. Боль тоже отступила. Так и не высушив волосы, граф чуть ли не бегом кинулся в библиотеку.

Знал, что где — то там хранились семейные хроники. Отец упоминал, что придет время, и он передаст повзрослевшему сыну важную семейную тайну, но не успел, а у самого Стефана не было причин искать ответы. Он понятия не имел, есть ли в бумагах решение сегодняшней «неприятности», но очень надеялся. Боялся, что подобного с источниками прежде не случалось, а спросить было не у кого.

Граф влетел в библиотеку и огляделся. Где его отец мог хранить секретные бумаги? Кабинет Хорра — старшего Стефан исследовал в первый же год, как стал сиротой. В итоге он нашел тайник, где нашел важные бумаги и завещание родителей. Именно этот хитро составленный документ позволил сыну остаться у власти в Закряжье, пусть и под правлением Вильхельма Второго.

Стефан подошел к огромному столу, за которым любил сидеть отец, изучая карты своих земель. Там же лежала брошенная юным графом книжка про пиратов. Четырнадцать лет. Самое время грезить о приключениях и дальних странах.

Хорр заметил красивую закладку, сделанную руками матери, и открыл книгу. Когда — то он остановился на этой странице и так и не узнал, кто выиграл в битве двух бригов: Черная борода или Хромой Каспер. А теперь не то время, чтобы читать детские истории.

Стефан вытащил закладку, чтобы убрать книгу в шкаф, и вдруг обнаружил, что на обратной стороне длинной картонки с болтающейся на ней шелковой кисточкой было что — то написано. Хорр сел, узнав почерк отца.

«Сын, если однажды я не вернусь, следуй за Северным ветром. Он приведет тебя к удивительным открытиям».

— Северный ветер? Какой северный ветер? И почему с большой буквы? Папа — папа. Не мог написать яснее? — пододвинув ближе свечу, Стефан склонился над закладкой. Он искал подсказки. Обычно почерк у отца был аккуратным, а тут написал размашисто, словно торопился. Знал, что погибнет? Нет, если бы знал, ни за что не взял бы с собой в ту злосчастную поездку маму. В этом Стефан бы уверен.

Он откинулся на спинку огромного отцовского кресла и закрыл глаза.

— Северный ветер, северный ветер... — задумчиво проговорил он. И вдруг в голове всплыли слова.

«Северный ветер, парус расправлен,

Вражеский бриг за спиною оставлен.

Было нас двадцать, но выжило пять,

Найденный клад не позволим отнять!»

Стефан распрямился. Повторил несколько раз песню пиратов из книги «Северный ветер». Мальчишкой он положил слова на нехитрый мотив и горланил ее, попутно уничтожая деревянной саблей врага — мамины цветы.

«Сын, может, хватит? — отец поймал его в саду, когда от рук юного пирата пала вторая клумба. — Я сам уже, не желая того, пою эту навязчивую мелодию».

Ничего другого, связанного с Северным ветром, Стефан припомнить не мог. Чтобы найти книгу, он заглянул в библиотечный каталог, но напротив нее стояла странная пометка, сделанная рукой отца. «На элейском языке».

— Что книге о пиратах делать на полке с трудами на элейском? — Стефан поднял голову, представляя, сколько скучных томов ему придется перебрать. Все шкафы были высотой в три человеческих роста, не меньше.

На поиски ушел остаток дня. Заглядывали слуги, оставляли еду и убирали грязную посуду. Старались не смотреть, как их хозяин, совсем недавно хромой, лазает под потолком, передвигая огромную лестницу. Стефан едва не расплакался, когда до него дошло, что отец оставил подсказку — книга находилась в двадцатом ряду пятая с краю. «Было нас двадцать, но выжило пять».

Стоило ее потянуть, как следом выдвинулись еще две книги. Стефан перелистал их, но ничего не нашел. Ни записок, ни заметок на полях. Но когда одна из книг не пожелала встать на место — что — то ей мешало, он наклонился и увидел, что за ней находится шкатулка.

Стефан спустился со шкатулкой подмышкой. Если бы мог, не утерпел, открыл бы ее наверху. Бережно поставил на стол и, сев в кресло, уставился на замочную скважину, к которой у него не было ключа. Он так устал, разгадывая отцовский ребус, что сейчас находился в отчаянии. Где искать ключ?

Но стоило дотронуться до скважины, как из нее выскочила игла и проколола палец до крови. Раздался щелчок. Стефан сунул палец в рот, с удивлением наблюдая, как откидывается крышка. Так в руки лорда Хорра попал дневник, начатый прапрадедом и дописываемый всеми последующими правителями Закряжья.

Нынешний хозяин замка бегло просмотрел начало, где пращур делился впечатлениями, как обнаружил источники. Эту историю Стефан знал чуть ли не наизусть, поэтому решил заглянуть в конец дневника, где оставил записи отец. И никак не ожидал, что узнает, насколько романтичен был его отец.

«Я нашел ее по цветку, вплетенному в волосы. Никогда не думал, что боги приготовили мне в невесты леди Веронику Лир. Мое приглашение на танец ее удивило, ведь семья Лир не отличалась высоким достатком и звучным титулом. Перед графом Хорр не устояла бы ни одна из незамужних девушек, присутствующих на этом балу».

Глава 13. Древние традиции семьи Хорр

Стефан хмыкнул. Его отец был высокого о себе мнения. Вот откуда чрезмерная гордость, присущая самому Стефану. Но чтение доставляло сыну удовольствие: он узнал, какие чувства испытывал отец, когда встретился с его матерью.

«Когда она подала мне руку и пошла, ведомая мной в круг танцующих, в моей душе случился переворот. Да, я был знаком с Веро и прежде, но никогда до сего момента не думал о ней с такой нежностью. Я теперь точно знал, что нашел свою суженую, и был благодарен богам за их выбор».

Стефан отложил дневник.

«Цветок? Какой цветок? Может быть, был устроен карнавал, и кто — то подсказал отцу, как угадать, кто прячется за маской? Но зачем здесь это?»

Стефан всегда был уверен, что хроники рода создаются для того, чтобы в них записывались только те события, которые влияют на судьбу семьи. А отец ударился в сентиментальные воспоминания. Почему он придавал знакомству с матерью столь большое значение? И при чем здесь цветок?

Нынешний граф Хорр полистал оставшиеся страницы, но обнаружил, что они чисты. Отец оставил только эти скупые строки и ни слова о волшебном гроте. Да, Стефан помнил, как красива была его мать. Это от нее ему достались синие глаза. И определенно отец был влюблен. Но разве ему не положено было описать достижения, способствующие укреплению рода, а не какой — то там бал — маскарад?

Перечитав весь эпизод встречи родителей заново, Стефан не нашел других объяснений. Зато, стоило перелистнуть пару страниц назад, как Хорр увидел другой почерк — наверняка его деда, так как он тоже звал себя графом Хорр. И опять описывался праздник. Нет, его предки определенно любили погулять.

«Я устроил праздник цветов и велел сойтись на площади всем девушкам города. В руках каждой из них был букет. Я одаривал золотым, не пропуская ни одну, поскольку не знал, кого мне приготовили боги».

— И этот туда же, — Стефан отложил книгу. — И опять цветы. Но если отец узнал мать по цветку, вплетенному в волосы, то как узнать суженую, если каждая девушка, пришедшая на праздник, держит в руках по охапке? Розы, ромашки, лилии... Да мало ли какие цветы они принесли?

«Я узнал мою Марию сразу же. Она сама была немало удивлена. Стоил мне подойти к ней, скромной девушке из горного селения, как ее букет из невзрачных полевых цветов вдруг превратился в изысканный. Те самые цветы однозначно указывали на нее. И ни разу за всю последующую жизнь я не пожалел о выборе высших сил. Я полюбил Марию раз и навсегда».

— Ого! Выходит, все мужчины рода Хорр однолюбы? — Стефан запустил пальцы в волосы. Те уже высохли. — Один я — паршивая овца.

Граф серьезно задумался. А бы ли и он однолюбом? Когда — то он делал предложение Кларе. Но не перепутал ли он любовь с влюбленностью и нежеланием одному отправиться на границу? Да, не случилось, но, насколько Стефан помнил, после разрыва их отношений он совсем не испытывал душевных мук. Даже отнесся к обстоятельствам философски. Не получилось и ладно. Его больше беспокоил отросший на мизинце коготь.

Стефан вытянул руку и посмотрел на ладонь. Вздрогнул, когда заметил, что все ногти почернели.

— Да что же это?! — резко поднялся из кресла и направился к занавешенному тяжелой портьерой окну. Отдернув занавеску, поискал глазами луну. Она была полной. Сегодня ночью Стефана ждал оборот.

Уже зная, что проведет ее в гроте, Хорр поторопился дочитать дневник. Он должен был знать, почему его предки обращали внимание на цветы при выборе суженой.

Прадед тоже отметился в дневнике.

«Мне не пришлось ломать голову ни с устройством праздника, ни с приглашением незамужних девушек на отбор. Я встретил Катарину, когда проезжал мимо поля, засеянного маками. Оно красиво подчинялось порывам ветра, превращаясь в море с красными волнами. Я замер от восторга. Но мое уединение нарушил прекрасный голос. Я вгляделся и увидел идущую по полю девушку — дочь местного старосты. Кэт не замечала меня. Поглощенная песней, она ласково прикасалась руками к красным головкам мака, но ее взгляд был устремлен ввысь. Туда, где в небесной синеве щебетали птицы».

— Оказывается, мой прадед был романтиком, — заметил вслух Стефан и вновь углубился в чтение.

«Сначала я залюбовался Катариной. Я видел ее и не раз, но сейчас словно прозрел. Казалось, только вчера она подносила мне воду нескладным подростком, а сегодня вдруг превратилась в прелестную девушку. У меня забрало дух. Я боялся напугать ее и прервать чарующее пение, поэтому погладил коня по гриве, чтобы тот не тряс головой и не звенел уздечкой».

— Однако! — улыбнулся Стефан, понимая, что в нем нет и толики того романтического настроя, какой был у его прадеда.

«Но я сам нарушил ее покой. Невольно вскрикнул, когда увидел, что под ее рукой цветы утрачивают алый цвет. Они становились голубыми, с теми неуловимыми прожилками сиреневого, какие свойственны лепесткам цветов в нашем гроте. С этого момента я знал, что Катарина — моя истинная пара».

Стефан закрыл рот. Улыбка, с какой он читал признание прадеда, исчезла.

— Значит ли это, что в руках моей суженой любой цветок превратится в тот, что растет в нашем гроте?

Стефан откинулся на спинку кресла.

Он ломал голову, как найти жену, а, оказывается, судьбу графов Хорр решают не они сами, а боги! Но как связан сегодняшний случай в гроте с тем, что у него до сих пор нет жены? И виноват ли он в этом? Ведь Стефан ни разу не видел ни в столичном обществе, ни здесь, в Закряжье, цветов, сколько — нибудь похожих на растущие у источников.

— Неужели в отсутствии у меня спутницы жизни причина хандры Кодидура? Согласен, мне пора жениться, но я не могу этого сделать из — за висящего надо мной проклятия.

Хорр помнил, как поникли головки цветов, когда он увидел на себе первые признаки проклятия.

— Может, цветы, а вместе с ними и источники, «заболели» именно тогда, когда у меня случился полный оборот? Поставили на мне, как на продолжателе рода Хорр, крест? Кто согласится выйти замуж за оборотня?

Стефан поднялся и, захлопнув Хроники, громко рассмеялся.

— А ведь это выход! Кто согласится выйти замуж, если я превращусь в оборотня? Никто!

Он представил, как прошамкает зубастой пастью предложение, а нежная девица, взвизгнув «нет», упадет в обморок.

— Только нельзя идти к Лиззи. Она хоть и нежная девица, скорее пристрелит, чем упадет в обморок.

Стефан положил пятерню, где еще явственнее проступили черные когти, на грудь. Сердце колотилось, как сумасшедшее. Ему сделалось плохо только при мысли, что он держит в своих объятиях не Лиззи, а какую — то другую девушку. Ведь последнее «нет», произнесенное незнакомкой, освободит его от проклятия. Он уже видел, как та вновь падает в обморок, поняв, что зверь исчез, а ее держит на руках голый граф.

— Почему сразу в обморок? — нахмурившись, спросил себя Стефан.

Он, как и его отец, высоко ценил и доставшийся от предков гордый профиль, и прочие признаки мужественности. Если в обморок, то только от счастья. И конечно же, незнакомая девушка успеет поменять мнение и сказать «да», а графу придется держать слово. Вопреки воле богов. Или они тут же подсуетятся и наградят ее букетом из голубых цветов?

Настроение Стефана менялось, как весенняя погода. То он радовался, что нашел выход и сегодня же ночью отправится шамкать клыкастым ртом «Выходи за меня замуж!» первой попавшейся девице, то печалился, что в случае провала источник Кодидур окончательно захиреет.

— Как — то все разом навалилось! — пожаловался своему отражению в ночном окне Стефан.

Луна слепила и звала. Пора было отправляться в грот. Стефан прихватит, как и в прошлый раз бутылочку вина, чтобы самому не было противно, что превратился в чудовище. Сунув книгу подмышку, Стефан вышел из библиотеки и нос к носу столкнулся со старой знакомой. Перед ним стояла племянница короля Вильхельма Второго.

— Ах, вот ты где скрываешься, Стеф! — пропела она высоким голоском, улыбаясь хозяину дома. — А Касл убеждал меня, что тебе нездоровится.

Стефан не видел ее с тех пор, как окончил Военную академию. Она приходила вместе с монаршей парой на бал в честь вручения дипломов. Восхищалась белой парадной формой офицеров и позволяла себе больше, чем могла бы позволить девушка из высшего общества. Они целовались. Правда, потом граф узнал, что не он один удостоился такой чести. Эвхения Гроцца оказалась любвеобильной особой.

Прошедшие года не сильно отразились на ее внешности. Чуть больше раздались бедра, чуть пышнее сделалась грудь. Да, грудь у Эвхении всегда была на загляденье. Стефан поднял глаза на лицо женщины. Прелестная блондинка с карими глазами. Немного крупноватый нос, но пухлые губы отвлекали внимание на себя. Она дважды выходила замуж и дважды ее мужья плохо кончали: один проворовался, другой проигрался. Принцесса славилась своей неуемной жаждой к богатству, чем подталкивала мужчин к подвигам.

— Каким судьбами, Эва? — Стефан поднял бровь.

Он очень жалел, что не подумал обновить хлебный мякиш. А сейчас совать пальцы в уши, лишь бы не слышать щебета принцессы, было поздно. Но кто знал, что засада будет поджидать его в собственном доме? Уж не о ней ли пытался предупредить Касл, а Стефан прогнал его?

— Разве так здороваются со старыми подружками? — пропела Эвхения.

Поднявшись на цыпочки и обхватив лицо Стефана ладонями, она приникла к его губам. Стефан не успел моргнуть, как ее ловкий язычок хозяйничал у него во рту. Желание целоваться со всякими хорошенькими женщинами давно прошло, а после возобновления знакомства с Лиззи так и вовсе иссякло. Только ей он позволил бы такое своеволие.

Стефан запустил пальцы в взбитые в высокую прическу волосы Эвхении, чтобы оторвать ее голову от себя так, как поступают лекари с пиявками, но не успел. Услышал горестный всхлип. Подняв глаза, он увидел за спиной Эвхении Луизу. Та, взглянув на него с ненавистью и обидой, резко развернулась и скрылась за портьерой.

Стефан больше не церемонился. Оттолкнул нахалку и кинулся к нише, в которой скрылась леди Кречет. Увы, морозный воздух, ударивший в лицо разгоряченного «любовника», распахнутое окно и следы на подоконнике свидетельствовали, что Луиза скрылась так же, как проникла в дом.

— Лиззи! Ты все не так поняла! — крикнул он в темноту и, недолго думая, сиганул в окно следом за ней.

Леди Эвхения Гроцца хлопала глазками, ничего не понимая.

Глава 14. Боль и ненависть Луизы Кречет

Племянница короля подошла к окну и выглянула наружу. Легла животом на подоконник и посмотрела вниз, но увидела лишь опрокинутую корзину. Красные яблоки на снегу казались замершими птичками. Но принцессу заинтересовали совсем не они. На снегу черным квадратом выделялась непонятная вещь. То ли книга, то ли плоская шкатулка.

— Где тут выход на задний двор? — спросила Эвхения у попавшегося на пути слуги. Тот, оторопев, показал пальцем на дверь.

Было холодно, и следовало бы вернуться, чтобы одеться, но Эву распирало любопытство — что заставило графа столь спешно покинуть родной дом?

— Впервые мои любовники сбегают от меня, выпрыгивая из окна, — произнесла Эвхения, поднимая странную книгу в кожаном переплете. Отряхнув ее от снега, принцесса прочла вслух выбитое золотыми буквами название.

— Хроники рода Хорр.

Эва широко улыбнулась. Подняв со снега яблоко, обтерла его о платье и хрустко откусила. Ей будет чем заняться, пока Стефан бегает от нее, как пугливый подросток.

Стефан волком летел по ночным улицам Веркона, стремясь догнать беглянку. Он не запомнил момента, когда с него слетела одежда. Не почувствовал боли обращения. Просто вдруг понял, что бежать на четвереньках ему гораздо проще, чем на двух ногах. Он жаждал объясниться. Нельзя, чтобы любимая думала, что у него есть другая. И страстно верил, что Лиззи не испугается оборотня, когда он ее поймает, так как сама сделала его таковым.

А Луиза улепетывала во весь опор на гнедом жеребце. Петляла по улицам, чтобы сбить преследователя со следа. Ведь она слышала, как Стефан выкрикнул ее имя. Но ему не догнать беглянку даже на самом быстроходном коне. Да, ее путь лежал в Лапларское ущелье, но она заведет недруга в лес, где тот заплутает. Пусть охладит дурную голову.

На лице обиженной девушки застывали и превращались в льдинки слезы.

— Дура я! — шипела она себе под нос, пригибаясь к гриве коня. Безжалостно била его по бокам, чтобы скакал быстрее. — Напридумывала себе невесть что, а он! А он! Да чтобы он провалился! Пусть только появится, я натравлю на него волков, чтобы раз и навсегда забыл дорогу в мой дом!

Леди Кречет целый день маялась, ругая себя за то, что выгнала больного Стефана. Надо было хотя бы сказать ему последнее «нет». В качестве прощального жеста. Так было бы честнее. Их дороги тогда навсегда разошлись бы.

Но Лиззи не хотела лгать самой себе. Потому и не сказала, что боялась потерять его. Любовь — она такая странная штука. Ее убиваешь в себе, думаешь, что справилась, но она всплывает и терзает в самый неподходящий момент.

Это ее, Луизы, вина, что правитель Закряжья — красивый мужчина, пусть и отвратительно поведший себя двенадцать лет назад, обрел такой недуг, как волчий оборот. Если она не скажет ему «нет», каждое полнолуние зверь будет лезть из него, выворачивая кости наружу. Месть свершилась, пора бы и заканчивать злую игру. Поэтому Луиза собралась и поехала в город.

Она не хотела, чтобы ее заметили, так как Вильхельм запрудил Веркон шпионами. Крепость продолжала делать вид, что все еще держит осаду оборотней. Как только выехал Стефан, Лиззи вновь подняла мост. Сама выскользнула через пролом в боковой стене, о котором знали лишь местные жители.

Глубокий ров подковой огибал бастион, упираясь концами в скалу. Здесь и осыпалась порода, когда с гор сошла лавина. Хорошо, что не накрыла здания внутри крепости, а лишь разрушила часть стены и акведук. Его восстановили, но пролом заделывать не стали. Скрыли за нагромождением камней.

Для пущей предосторожности Лиззи переоделась в служанку. Коня оставила за оградой, а страже объяснила, что ее с гостинцем для больного лорда отправила леди Кречет, для чего прихватила с собой корзину яблок. Сделал вид, что направилась в сторону хозяйских построек, а сама нырнула во внутренний двор.

Она долго ходила под окнами, не зная, в какой части дворца находится Стефан, пока не услышала его голос. Забраться в окно помогли навыки лазать по скалам и корзина с яблоками — Луиза использовала ее как ступеньку. Благо с детства была ловкой и умела ходить не только по канатам, но и по лезвию бритвы. Раму поддела ножом, который всегда носила при себе. Та не подвела, не скрипнула. Отворилась легко. Леди Кречет отметила, что слуги Стефана хорошо содержат замок.

Спустившись тихой кошкой, приоткрыла портьеру и увидела, как граф Хорр целует женщину. Совершенно здоровый, нисколько не скособочившийся на одну сторону из — за больной ноги, каким он уезжал от нее. «Неужели притворялся?»

Гнев бросил краску в лицо. Лиззи нарочно показалась подлецу. Пусть видит, что она знает, какой он лжец. Стефан едва не заставил ее поверить, что вражда между ними закончилась. Все ложь, все игра. Как двенадцать лет назад, когда Хорр не только убил Тайну — любимую волчицу Луизы, но и посмеялся над молоденькой девушкой. А она ведь его любила. Несмотря ни на что верила, что однажды он увидит ее и поймет, что другой ему не надо. Но такой наивной она было еще до того, как решилась на проклятье.

Лезвием по сердцу были ползущие по городу слухи, что граф дарит любовь очередной любовнице. Сегодня она лишний раз убедилась, что так оно и есть.

И дня не прошло, как Стефан шептал ей, что хотел бы услышать «да» на его предложение руки и сердца, но тут же предался поцелуям с другой. Луиза своими глазами видела, как страстно он закапывался пальцами в волосы блондинки, как та вытянулась в струночку, чтобы отдаться волнующей ласке. На цыпочки встала.

Лиззи невольно вспомнила тот ужасный летний день, когда она злая и мокрая шла по камням горной реки к его коню. Надо было забрать волчат и одежду врага. Пусть бы голый отправился в Веркон. Луиза по крови на шерстке щенков догадалась, что их мать мертва.

Сначала думала, что Стефан нечаянно набрел на ее логово, вот волчица и вышла защищать детенышей, а ему пришлось защищаться. Но нет. Расследование кровавого следа показало, что Хорр преследовал раненную Тайну, а когда нагнал, добил.

— Зверь!

Гнев, обида и плачь волчат толкнули ее на непоправимое. Так и не заезжая домой, как была мокрая, она направилась в конец ущелья.

Мало кто из чужаков знал, что там, на границе Лапларского ущелья и Северных земель, обитала ведьма. Ей Луиза понесла свою печаль. Оставив коня у крыльца, постучалась в ветхую дверь.

— Кого принесло? — раздался скрипучий голос.

— Хранительница, это я, Кречет!

Дверь отворилась сама. Старуха сидела в глубоком кресле и вязала. Острым глазом Лиззи сразу отметила, что это был детский чепчик. Значит, надо волчат в дом занести. Хранительница, даже будучи слепой, внутренним оком видела, что происходит на ее землях и на граничащей с ними территории. Поэтому и появлялась у нее потребность вязать, шерстяными нитями выплетая судьбу попавшего в беду.

— Хорр? — только и спросила она.

— Да. Он убил Тайну, — Луиза злилась, вспоминая, как закладывала могилу волчицы камнями.

— Я не про нее, — хмыкнула старуха. — Издалека услышала, как щенки плачут. Я о тебе.

— Ненавижу его, — Луиза сжала кулаки. — Сделайте так, чтобы он на собственной шкуре почувствовал, как тяжело жить зверем.

— В зверя превратить легко, но как бы он не остался в его шкуре навсегда. Ты хочешь этого?

— Я хочу просто проучить его. Нельзя, чтобы Закряжье полностью перешло в руки Вильхельма Второго. Стефан не худший из правителей.

— Тогда должно быть условие прекращения проклятия. Придумай сама, — ведьма дернула шерстяную нитку, заставив клубок подпрыгнуть, и продолжила вязание.

Лиззи постучала пальцем по губам. Ее взгляд был устремлен в потолок, где по углам вилась черная паутина. Место, в котором часто колдуют, несло свою печать. Пахло горными травами, подгнившими яблоками и горечью темной магии, от которой першило в горле. Прокашлявшись, леди Кречет выдала:

— Пусть все девушки мира на предложение руки лорда Хорра ответят «нет»! А если кто согласится, то мучиться ему с ней всю жизнь!

— Э, нет, так не пойдет, — ведьма отложила вязание. — Проклятие должно ограничиваться сроком. Допустим, если Хорр не придет к тебе просить прощение ровно через год, то останется оборотнем навсегда.

— Он уезжает в Военную академию. А вдруг его не отпустят на каникулы? Или отправят на учение на границу? Или заболеет и останется в столице? Давайте ограничим проклятие не датой, а цифрой. Пусть соберет десяток отказов выйти за него замуж, прежде чем получит желанное «да». И пусть с каждым «нет» у него вырастает то хвост, то уши, а?

— Я поняла тебя. Заковыристо, но осуществимо. Но как ты приведешь его сюда, чтобы я смогла проклясть его? Проклятье вершится с глазу на глаз и не делается без причины.

— Разве недостаточно скулящих щенков?

— У меня тоже должна быть причина. Я не могу просто взять и проклясть его. Он должен словом или делом задеть мою душу.

— О, он быстро даст вам повод! Даже не сомневайтесь. И нам не придется заманивать его сюда, мы сами к нему отправимся. В одной из комнат моей крепости уже лет сто висит картина, на которой изображены цирковые артисты, выступающие на площади перед графским замком. Кажется, на представлении присутствовал графский художник и запечатлел его, а мой прадед выкупил холст. Или старый граф подарил ему, не знаю точно, врать не буду. А давайте мы заявимся в замок Стефана под видом циркачей?

— Ты хочешь, чтобы я ходила по канату? — ведьма рассмеялась. Ее смех был похож на карканье.

— Нет, по канату буду ходить я. Нашего священника попрошу выступить силачом. Я видела, как он подкидывает гири по утрам. Моя подруга — змеелов, она запросто исполнит танец с удавом. Кто — то из парней научится плеваться огнем и делать фокусы.

— Я пригоню тебе парочку северных тигров, чтобы нам поверили. Какой цирк без хищников? Они старые и беззубые, но выглядят грозно. С ними даже ты справишься. Одно меня волнует, как бы Стефан не погнал нас, поняв, что мы далеко не циркачи.

— Да мы специально будем ошибаться! Я знаю, как легко его раздразнить. Достаточно запросить денег за плохую работу. Стефан хоть и не прижимистый, но платить мошенникам откажется точно.

— Вот! — старуха подняла вверх палец. — На этом и сыграем! Сколько раз он нам откажет, столько и придется ему собирать «нет». Число проклятия найдено!

— А если Стефан услышит «да», пусть начнет все сначала! — вошла в раж Луиза.

— Ты уверена, что не пойдешь на попятный?

— Уверена! — голос Луизы дрожал. Она понимала, на что решилась.

Глава 15. За все надо платить

Ведьма протянула руку, и Луиза вложила в нее свою ладонь.

— Ты же любишь его. Я слышу, как дрожит твой голос, когда ты произносишь его имя или говоришь о нем. Не боишься, что однажды придет время, когда ты сама захочешь ответить ему «да» на предложение руки и сердца?

— Я?! Ни за что! — Лиззи гордо вскинула подбородок. Но тут же обиженным голосом добавила. — Стефан не любит меня. Мы уже столько лет враги.

— Пока проклятье войдет в силу, могут пройти года. Ты же не думаешь, что восемнадцатилетний юнец завтра же захочет жениться?

— Пусть. Я подожду. Я верю, что однажды он появится в моей крепости. А когда поймет, что только я — его враг, способна избавить от проклятия, будет ужом виться, чтобы получить все «нет» скопом. Уж я покуражусь. Отомщу за свои обиды.

— Есть одно «но». В магии должно соблюдаться равновесие, поэтому у каждого проклятия имеется обратная сторона. Равноценная по силе. И заплатить придется не деньгами.

Предупреждая, старуха больно сжала ладонь своей собеседницы, призывая ту не относиться к ее словам легкомысленно. Луиза прямо посмотрела в морщинистое лицо ведьмы.

Леди Кречет в волнении облизала губы. Она впервые просила о проклятии и понятия не имела, что плата берется не деньгами.

— Ты согласна получить ответный удар? — вкрадчиво спросила ведьма.

— Будет больно?

— Нет. Для тебя появится условие, которое нельзя нарушить, иначе...

— Что за условие? — выдохнула Луиза.

— Запомни, милая моя,

Тебе нельзя ответить «да».

Из уст твоих один ответ

Услышит недруг — это «нет».

А коль нарушишь уговор,

Волчицей будешь ты с тех пор.

— Я?! Волчицей? — рука Лиззи дрогнула.

— А как ты хотела? Собираешься сделать из человека оборотня и думаешь остаться в стороне? Как только проклятие вступит в силу — а это случится сразу, как я прокляну Стефана, ты не сможет ответить «да» на его предложение руки и сердца. Ты готова отказаться от чувств к нему?

Луиза, немного подумав, согласилась, так как верила, что ни за что не скажет этому заносчивому и эгоистичному индюку «да». В мире полно достойных мужчин, с кем она сможет быть счастлива.

Поднявшись, ведьма пошаркала к двери. Привязанный у крыльца конь попятился. Раздувая ноздри, натянул уздечку. Он боялся.

— Оставляй своих щенков здесь, — произнесла старуха. — Я пригляжу, чтобы не сдохли без мамки. Слишком маленькие. Как подрастут, заберешь.

— Я прибегу за вами, когда придет время проклясть моего недруга, — Луиза, принеся плачущих волчат, поцеловала старуху в щеку.

— У тебя еще есть время передумать, — сказала на прощание ведьма. — Если мы обратимся к черной магии, обратного пути не будет.

Время пришло только через год, когда Стефан прибыл в отчий дом с веселой компанией друзей. О Луизе он даже не вспоминал. Если до того она еще мучилась сомнениями, стоит ли его проклинать, то увидев, как Хорр голышом купается в реке с Верушкой — его очередной любовницей, решилась. Она вдруг поняла, что в той горной запруде Стефан поступал с ней точно так же, как с этой гулящей девкой, что висла на молодом графе. Он так же страстно целовал ее и лапал.

Все произошло, как и планировали: плохое выступление, за которое хмурый Стефан отказался платить. Хоть и тренировались «артисты» целый год, опозорились по полной. Грим и кричащее трико танцовщицы на канате защитили Луизу от узнавания. Она ходила с веерами на высоте балкона, а Стефан даже не смотрел на нее.

Ведьма мастерски отыграла свою роль. Когда она прокляла молодого графа, волчья метка появилась и на бедре Лиззи.

— Лорд Хорр никогда не должен услышать твоего «да». Никогда, — предупредила ее ведьма.

— Даже когда проклятие с него спадет? — Луиза пребывала в растерянности. Ведьма не говорила, что ее наказание не имеет срока давности.

— Вспомни слова нашей сделки. «Тебе нельзя ответить «да». А коль нарушишь уговор, волчицей будешь ты с тех пор».

Луиза закрыла ладонью рот. Все верно. О сроке проклятия нет ни слова.

— Это плата за черную магию. А пятно — как напоминание, чем ты рискуешь, — ведьма похлопала Лиззи по колену. — Не надо расстраиваться. Вокруг тебя немало красивых мужчин, которые с удовольствием разделят с тобой постель.

Циркачи бежали из города, превратившись в обыкновенных торговцев. С кибиток были сдернуты разноцветные пологи, а сонные тигры, наоборот, укрыты. Один из них до сих пор жил в крепости. Его брат умер от старости несколько лет назад. Зато два волка — сыновья Тайны, сделались крепкими и матерыми, готовыми перегрызть глотки за свою хозяйку.

Убегая от погони Хорра, Луиза не догадывалась, что за ней гонится не всадник, а оборотень. Поэтому, как бы она ни петляла по лесу, он неотступно шел по ее следу. Помогали острый нюх и отличное зрение. И так же легко он нашел лазейку в крепостной стене, пронырнув в тот же проем, куда заехала хозяйка крепости.

Оглядевшись, оборотень молнией пересек пустой двор. Затаившись в тени, проследил, как Луиза оставила в конюшне лошадь, а сама направилась к небольшому отдельно стоящему домику. Из его трубы вился дымок. Волк потянул носом. Пахло едой.

Дверь хозяйке крепости открыла женщина. Стефан сразу догадался, что видит одну из циркачек. Это она танцевала с удавом на шее.

Воспоминание было не из приятных. Змеи — единственные из всех хладнокровных тварей, кого боялся правитель Закряжья.

Под окном сидеть было опасно, поэтому оборотень полез на крышу. Лег у трубы. И тепло, и хорошо слышно, о чем разговаривают в доме.

— Замерзла? У тебя даже на ресницах снег. Садись ближе к очагу, — произнесла Змея. Стефан решил так называть подругу Лиззи.

— У меня сердце заледенело. И его огнем не согреть, — с великой обидой в голосе сообщила Луиза.

— Опять Стефан? Я же говорила, не стоит ехать к нему. Когда он кого — то, кроме себя, любил? Чай будешь?

— Я видела, как он целуется с любовницей. Пальцы ей в волосы запустил, чтобы не думала сбежать. А она прижалась к нему всем телом. Ну я и всхлипнула, не удержалась.

— А он?

Послышался звон посуды. Женщины разливали чай, размешивали сахар ложками.

— Что говорят мужчины, когда их ловишь на горяченьком? — хмыкнула Лиззи.

— Ты не так все поняла? — со смешком ответила Змея. — Пора с ним завязывать. Пусть живет, как хочет. А тебе надо выйти замуж, нарожать детей. Штук пять. Чтобы некогда было скучать. Хватит ждать того, кто никогда не будет твоим.

Оборотень навострил уши.

— Сердцу не прикажешь, — тихо ответила леди Кречет. Если бы не острый слух, Стефан не разобрал бы ее слов. — Люблю его до дрожи. Чувства вспыхнули с новой силой, когда поняла, что едва не убила. Чуть бы левее и истек бы кровью на мосту.

Волк постучался головой о печную трубу. Если бы мог, улыбался бы до ушей. А так язык только вывалил. Любит она его! И ревнует!

— Откуда сажа посыпалась? — всполошились внизу. — Ты давно трубу чистила?

— Завтра же Потапа попрошу, — голос Змеи сделался громче. Судя по всему, она заглянула в трубу над очагом.

Скрипнули стулья. Внизу отодвигали стол подальше от очага. Оборотню пришлось еще сильнее напрячь слух, чтобы расслышать разговор.

— Даже если у тебя со Стефаном все сладится, ты не сможешь сказать ему «да». Священник даже не успеет завершить свадебную церемонию, — выдала вдруг Змея.

Оборотень поднялся. Это было что — то новенькое. Как он боялся услышать «да», точно так же Лиззи боялась произнести этот коротки ответ. Но почему?

— Да помню я, помню, — с надрывом произнесла Луиза. — свершится проклятие, и я в тот же миг превращусь в волчицу. Ты хоть не оставишь меня? Не позволишь, чтобы я перегрызла любимому глотку?

— Я буду начеку. Возьму с собой в храм ружье, — в голосе Змеи слышалась усмешка.

— Правильно. Лучше смерть, чем жизнь в волчьей шкуре.

— Я подстрелю твоего Стефана еще до того, как ты вцепишься ему в глотку. Хорру тоже не жить. Это чтобы ты помнила, чем рискуешь.

— Да помню я. Все помню. И чувствую огромную вину. Испортила жизнь ему и себе. Поэтому решила отпустить на все четыре стороны. Пусть бы жил, как захочется. Пусть бы кто — то из нас двоих был счастлив.

— Судя по всему, он нисколько не страдает, — Змея шумно выдохнула. — Что будешь делать дальше?

— Если до утра здесь не появится, отправлю людей в лес, чтобы поискали. Заплутал, наверное, бедняга.

— Отогреешь и скажешь ему «нет»?

— А ему только это и нужно, — в голосе Лиззи слышалась такая обида, что у Стефана заболел живот.

Да, последний отказ нужен, очень нужен, пора избавиться от проклятия. Но одно непонятно, почему после чудесного завершения вражды она не сможет ответить ему «да»? Ведь любит же, сама только что призналась. И откуда вдруг взялось еще одно проклятие? Кто посмел проклясть умницу Лиззи? Он должен разобраться, а для этого нужно обрести человеческое лицо.

Оборотень огляделся. Двор был пуст. Пора уходить. Если лорд Хорр до утра не появится у ворот крепости, то Луиза отправит в лес людей. И тогда все поймут, что за ней следовал не всадник, а оборотень. А как показаться ей на глаза, если на нем сейчас только волчья шкура? Еще стража пристрелит, не поняв. Надо скорее бежать домой и, как только завершится оборот, одеться и вернуться назад.

У лаза его поджидали. Два крупных волка, не издав ни рыка, кинулись на него. Оборотень сильнее волка, это Стефан понял, пока рвал шкуру одного из них. Он с ходу ударил лапой и отправил второго в овраг. Но как только тот выкарабкался и присоединился, Стефан понял, что нужно бежать.

Они гнали его по заснеженному ущелью. Иногда настигали, и тогда по кровавому снегу катался клубок из трех тел. Потом он распадался, оборотень собирал силы и мчался вперед, понимая, что только город спасет его. Здесь, в горах, где волкам знаком каждый камень и уступ, они не дадут ему спрятаться.

На окраине их встретил лай собак. Псы и отпугнули лесных жителей, а оборотень, истекая кровью, потащился в сторону замка. Иногда, когда падал, чтобы отлежаться, смотрел на луну. Из — за крови, застилающей взор, она казалась ему красной.

Сколько раз он терял силы и валялся без сознания под забором — никто не скажет. Его приводили в чувство холод и лай, иногда окрики хозяев собак. Тогда он поднимался и спешил убраться, пока его не заметили. Уже у храма окончательно провалился в темноту. В голове запоздало забилась мысль «А что, если свои же и убьют? Обернуться бы, но где взять сил?»

— Кто же так с тобой, друг? — голос Касла заставил открыть глаза. Стефан выдохнул, узнав родные стены.

— Что со мной было? — спросил он, поднимая вверх руку. Убедившись, что на ней нет черных когтей, уронил на простыни.

Глава 16. Невеста

Касл, воровато оглянувшись, не подслушивает ли кто, зашептал:

— Тебя нашли голого и окровавленного на крыльце храма. Решили, что тебя ограбили. Твой кровавый след тянулся от пригорода. Люди клялись, что видели волков, которые драли оборотня, но я заткнул им рты. Подбросил тушу бычка, которого до того обглодали на твоей псарне. Ночь, что люди могли разглядеть? Мало ли что в окно привиделось? Выходить — то на улицу побоялись.

Барон говорил, говорил и говорил, а друга вновь позвала тьма. Тело ныло и болело. Стефану окунуться бы в волшебное озеро, но как добраться до источников? В бреду Стефан чувствовал прохладную ладонь на лбу. Иногда постель проминалась под чьим — то телом, а руки обнимали его с спины.

— Ш — ш–ш, все будет хорошо. Ты выздоровеешь, — шептал женский голос.

— Это ты, милая? — Стефан не мог разлепить глаз и даже повернуться не был способен, чтобы посмотреть на любимую. — Ты выйдешь за меня замуж?

Сердце замирало, пока ждал ответа. И как ребенок радовался, получив согласие. Спросил опять, не веря собственным ушам, и опять подтвердили «да». Ему показалось, что даже боль затихла. Он взял пахнущую духами ладонь и поцеловал. Так и заснул, прижимая ее к губам.

Любая болезнь, если она не смертельная, рано или поздно отступает. Стефан открыл глаза и почувствовал, что ему лучше. Теперь он найдет в себе силы, чтобы дотащиться до грота. Спустив ноги с кровати, унял головокружение и не сразу заметил застывшую у двери пухленькую служанку. «Новенькая, наверное. Не припомню такой».

— А где Луиза? — спросил он, ощущая неимоверную сухость во рту. Язык еле ворочался. Вспомнив подслушанный разговор и сообразив, что леди Кречет ни за что не сказала бы ему «да», иначе рисковала превратиться в волчицу, выдохнул. — Это был сон. Всего лишь сон.

Служанка пялилась на него во все глаза.

— Я страшный сейчас, да? — спросил он, вновь облизывая губы.

Девушка, наконец, додумалась, что хозяину нужно смочить рот. Налила из графина полный стакан. Стефан осушил его залпом. Потом показал на графин, требуя весь. Пока он пил, обливаясь водой, служанка исчезла.

Поднявшись, Стефан на слабых ногах доплелся до зеркала. И вздрогнул, увидев свое отражение. На нем не было живого места. Лекарь хорошо заштопал его. Тут и там торчали концы ниток. Лицо оказалось нетронутым, но густая щетина ясно указывала на то, что граф Хорр провалялся в кровати не меньше недели.

— Надо дойти до грота, — приказал он себе и, подхватив со стула халат, кое — как напялил его на себя. Знал, что целебные источники помогут прийти в себя.

Слуги шарахались от него. Хозяин выглядел так плохо, что казалось, вот — вот упадет. Но стоило им приблизиться, как он бросал на них настолько дикий взгляд, что подставить плечо под его руку никто не решался. Так и шествуя на расстоянии, слуги проводили его до винного погреба.

Шатаясь и хватаясь за стены, Стефан добрался до заветной двери. Факел брать не стал. Просто не удержал бы. Выдохнул, когда достиг конца каменной лестницы. Трясущимися от слабости руками распахнул стеклянные двери и вошел в грот.

Цветы развернули к нему свои головки, но Стефан не нашел сил поздороваться с ними. Поднял в приветственном жесте руку и, словно пьяный, направился к озеру. Вошел в него, клацая зубами. Вода оказалась холодной.

Нырнув с головой, продержался под водой столько, сколько смог. Когда вынырнул, оглядел себя. Рассмеялся невеселым смехом. Кодидур был еще жив, многие раны затянулись, а синяки исчезли, но как же холодно было в гроте!

Ледяная вода отрезвила, заставила собраться.

— Что тебе надо? — спросил у Кадидура Стефан.

Горячий источник уже не бил фонтаном. Булькал из — под толщи воды, напоминая графу кипящую манную кашу. Довелось видеть мальчишкой, когда, проголодавшись, прибежал на кухню. В кастрюле точно так же тяжело появлялись на молочной поверхности пузыри и тут же с бульканьем лопались.

— Не ту женщину я себе выбрал, да? Но сердцу не прикажешь. Я люблю Луизу.

Стефан медленно побрел к берегу.

Как же разрешить появившиеся между ними противоречие. Допустим, она скажет ему последнее «нет», как и намеревалась, но что делать дальше? Он хотел признаться, что полюбил ее, что вражды между ними больше нет и... И что делать дальше? Только из — за какого — то дурацкого проклятия отказаться от такой невероятной девушки?

А что если найти того, кто ее проклял? Ведь у каждого проклятия должны быть какие — то сроки. Ему, например, пришлось собирать кучу «нет». Если надо будет подождать несколько лет, то он согласен. Луиза продолжала его любить даже после случая у запруды, и он теперь ни за что не отдаст ее другому.

Мысль, что он найдет решение проблемы, и будет счастлив Луизу назвать своей женой, подняла настроение.

— Все будет хорошо, — пообещал он цветам, запахивая халат и туже затягивая пояс. — Боги не пойдут против любви. Им важно, чтобы правитель Закряжья пребывал в мире с самим собой. А я люблю Луизу. Слышите, люблю!

Он бодро побежал вверх по лестнице. Выйдя из погреба, ни минуты не раздумывал, куда направиться. Кухня. Вот где сосредоточивались все слухи о событиях в доме и городе. Там наверняка околачивается и его друг. Во всяком случае, Стефан надеялся его там найти. С тех пор, как он пришел в себя, барон почему — то не показывался на глаза.

Касл был тщедушного телосложения, но ничто ему не мешало есть за двоих. А стряпухи старались откормить неприкаянного барона. Стефан не раз находил его любезничающим с кухарками. Но нет, в этот раз его на кухне не оказалось.

«И куда он подевался?», — Стефан забеспокоился.

— Ваше Сиятельство, — все до одной служительницы половника и скалки присели в низком поклоне, приветствуя хозяина.

— Милорд! — обрадовалась дородная стряпуха, служившая еще при родителях.

— Сварите — ка мне манную кашу, Грета, — нисколько не смущаясь, что заявился в длинном до пят халате, Стефан уселся на широкую скамью. Он всем своим видом показывал, что сегодня собирается завтракать здесь, среди работающих слуг.

Главная стряпуха тут же положила перед ним нарядную салфетку и серебряный посудный набор. Негоже хозяину есть за скобленым столом.

— Как поживаете, тетушка Грета? — весело спросил он, краем глаза наблюдая, как тревожно переглядываются между собой кухарки. В замке однозначно что — то происходило.

— Хорошо поживаю, — сдержанно ответила стряпуха, посылая своим помощницам гневный взгляд. Те тут же занялись своей работой. — Сейчас, когда я вижу, что вы не умираете, мое сердце бьется радостно.

— Что? Я был так плох?

— Очень плох. Кто же вас так порвал?

— Если бы я помнил, — со вздохом ответил граф, не собираясь выдумывать геройскую историю.

Перед ним появились тарелочка с гусиным паштетом, вазочка с вареньем из инжира и блюдце с кусочком плачущего прозрачной слезой сливочного масла. Подогретый на огне хлеб быстро растопил масло.

Стефан ловко орудовал ножом. Гусиный паштет занял свое место поверх масла, а кусочек истекающего сиропом инжира довершил композицию. Зимнее солнце не жалело лучей, посылая их в окна огромной кухни. Здесь было тепло и уютно.

Откусывая хлеб, граф закрыл от удовольствия глаза. Грета знала, чем полакомить мальчика. Помешивая в маленькой кастрюльке кашу, она одобрительно поглядывала на хозяина. Тот, покончив с паштетом, облизывал испачканные в варенье пальцы. Как в детстве.

— Барон еще не заходил? — поинтересовался Стефан, отметив, как у стряпухи дрогнули при вопросе плечи.

— Так нет его в замке. Съехал неделю назад, — она не оборачивалась, с еще большим усердием помешивая кашу.

— Что — то случилось? — осторожно спросил граф. Знал, что Касла можно выгнать только силой.

— Ваша невеста распорядилась.

— Какая еще невеста? — удивился Стефан.

— Ее Высочество принцесса Эвхения.

Увидев, как у хозяина подпрыгнули брови, Грета поторопилась пояснить.

— Она ловко отвадила от нашего порога всех дурных бабенок. Зачем толпиться и кричать «Возьмите меня замуж», если невеста уже имеется? Она так и объявила им, что выбор сделан. А чтобы те не роптали, раздала каждой по золотому. С извинениями от вашего имени.

— Хоть какая — то от нее польза, — Стефан улыбнулся, когда перед ним поставили тарелку с кашей. — Давно она уехала?

— Дык, не уезжала. Здесь командует.

Стефан отложил ложку.

— Не будете есть? — стряпуха скривила лицо, точно собралась плакать.

— Не сегодня.

Помыв в подставленной чаше руки и промокнув губы салфеткой, граф поднялся. Его глаза сверкали от ярости. Перешагнув через скамью, он покинул кухню.

Стряпуха задумчиво облизала ложку, которой вертела в кастрюльке.

— Молю, уберегите моего хозяина от такого счастья, — прошептала Грета, обращаясь к старым богам.

Огонек в лампадке под тремя ликами дрогнул. Хорошо, что Злыдня не заглядывала на кухню, считая ту неподобающим для принцессы местом, иначе давно заметила бы, что слуги поклоняются совсем не тому богу, для которого граф Хорр построил каменный храм.

Стефан направился к себе. Это в погреб или на кухню он мог наведаться в халате. Для визита к принцессе следовало одеться. По пути к нему присоединился его личный камердинер.

— Рад вас приветствовать в добром здравии, милорд, — произнес он, отставая всего на шаг от хозяина.

— Кто за мной ухаживал во время болезни? Ты?

— Никак нет, милорд. Ее Высочество никого, кроме лекаря не подпускала. Сама выхаживала.

Стефан скрипнул зубами. Не нужна была ему помощь Эвы. Думал, что племянница Вильхельма давно съехала. Что же ее задержало здесь? Любого представителя семейства Гроцца он хотел бы видеть в своем замке в последнюю очередь.

Он позволил привести себя в порядок: побрить и переодеть. Пауль бесконечно извинялся, когда задевал очередной шрам или кровоподтек, но Стефан не чувствовал боли. Грызла мысль, как бы половчее избавиться от непрошенной гостьи. У него намечались совсем другие планы.

Прежде всего съездил бы на перевал. Касл такой пройдоха, что должен был знать хоть одну ведьму, которая объяснила бы, есть ли способ снять проклятие с Луизы. Или посоветовала бы более сведущего человека. А тут возись с этой «невестой».

— Нет, шейный платок не надо. Не хочу, чтобы он душил меня во время серьезного разговора, — Стефан оттолкнул руку камердинера. Он злился перед встречей с принцессой. — Какие покои она заняла?

— Вашей матушки.

Граф Хорр скрипнул зубами. Он не входил в покои родителей со дня их смерти. Требовал, чтобы содержали в чистоте, но сам не открывал их двери. Сначала было больно. Получив известие, что стал сиротой, всю ночь рыдал на кровати матери. Потом привезли тела. Неузнаваемые, черные.

— Это темная магия, — шептали вокруг. Стефан попытался начать расследование, но в Закряжье вторгся Вильхельм Второй.

Теперь в его владения захватила племянница ненавистного короля.

Глава 17. Выбор богов

Дойдя до двери, граф остановился. Не сразу взялся за ручку. Из покоев доносилось пение, сопровождаемое мелодией, выводимой на струнном инструменте. «Мамина лютня», — мелькнуло в голове. Голос у певуньи был не сильный, но приятный.

— Любовь, дарованная богом,

Превыше слова короля.

Возьми на память, милый, локон,

И сердце отдаю, моля:

Люби меня, сожми в объятьях,

Услышь, как радостно стучит.

Познаем вместе слово «счастье»,

Иного нет у нас пути.

У Стефана были намечены совсем другие пути, об этом он и хотел сообщить гостье, когда резко распахнул двери. Он был в своем замке хозяином, и ему не пристало стучаться в покои матери, которые строптивые девицы занимали без его ведома.

Эвхения сидела к нему спиной. Вздрогнув, она прекратила пение и обернулась. Стефан же застыл на пороге, как прибитый. В волосы Кардерской принцессы был вплетен тот самый голубовато — сиреневый цветок, названия которого никто не знал. Слишком редкий, лишком необычный, растущий только в одном месте.

— Милый, ты пришел! — проворковала нежным голосом Эвхения. Вскрикнула, когда сильный с виду мужчина вдруг потерял сознание.

Стефан просто не мог поверить, что боги приготовили для него другую невесту.

Пришел в себя на кровати, принадлежавшей его матери. Встал, хотя руки Эвхении пытались его удержать.

— Ты слишком слаб, чтобы разгуливать по замку. Мне сказали, что ты заходил на кухню. Зачем? Только попроси, и все принесут сюда.

— Мне надо к себе, — он снял с себя ее руки.

Она подчинилась. Ее глаза лучились беспокойством.

— Зачем ты здесь, Эва? — спросил Стефан, застегивая сюртук на все пуговицы. Кто — то расстегнул его и рубашку. Воротник был мокрым. Видимо, недужного графа приводили в чувства, плеснув в лицо водой.

— Тебе неприятна моя компания? — принцесса мило улыбнулась.

— Зачем ты здесь, Эва? Тебя дома никто не ждет?

— Неблагодарный, — он легонько стукнула его по руке. — Как я могла оставить тебя в таком состоянии? Истерзанного, замерзшего.

— Мои слуги приучены ухаживать за своим господином. Они прекрасно справились бы сами. Только не говори, что скучала. Мы не виделись более пяти лет.

— Ну начнем с того, что я приехала к тебе по делу. Меня послал король. На твоих землях творится страшный непорядок.

— Какой непорядок и где? — Стефан набычился. Ненавидел, когда ему указывали.

— В Лапларском ущелье завелись оборотни. Поговаривают, что они пришли с Северных земель. Кстати, я подозреваю, что на тебя напали именно они. Видишь, как далеко они заходят? Его Величество требует, чтобы ты избавил свой народ от тварей. Если потребуется дополнительная сила, он пришлет своих воинов.

— Я справлюсь, — ответил Стефан, направляясь к двери.

— Кстати, ты знал, что леди Луиза Кречет невеста Его Величества? Она сейчас находится в осаде из — за этих нелюдей.

Стефан остановился.

— Тебе дали срок управиться с нечистью до исхода года, иначе...

Она сделала многозначительную паузу.

— Что тогда? — граф обернулся.

Его лицо было перекошено. Он понимал, что король делает все, чтобы единственный наследник не успел исполнить завещание дядюшки. Мол, иди и бейся с оборотнями. Освобождай для меня невесту, а заодно и состояние почившего герцога Галлета, которое прилипнет к царственным рукам.

— Если наместник не справляется со своими обязанностями, управление землями переходит напрямую к королю, — принцесса зазубрено произносила основное условие из позорного договора, подписанного мальчиком — сиротой. — Ты хочешь потерять Закряжье?

Стефан до боли сжал зубы. Он молча покинул покои Эвхении.

За дверью его ждал камердинер. С беспокойством взглянул на бледного хозяина.

— Сколько осталось до исхода года? — спросил Стефан, понимая, что совсем потерял счет времени.

— Чуть больше месяца, — торопливо ответил слуга. — Или вам нужна точная цифра?

— Не нужна. Успею.

Граф знал, что никаких оборотней в Лапларском ущелье нет. Но зато под видом войны с ними у него появится повод покинуть собственный замок, ставшим неуютным из — за наличия «невесты». Он наведается к Луизе, а заодно выпытает у всех существующих в Закряжье ведьм, как снять заклятие волчицы. Он не отступится. Боги богами, но он должен раздать долги.

— Пауль, отправь на перевал людей. Пусть привезу Касла. Если окажет сопротивление, связать, но все равно привезти.

— Слушаюсь.

Стефан прекрасно понимал, почему сбежал друг. Не с его характером терпеть приказы принцессы, нагло установившей свою власть в доме графа Хорр. Хоть и был барон самым близким другом хозяина замка, он не мог противостоять племяннице короля. Как не могли противиться ее воле слуги.

«В мой дом забралась лиса. Хитрая лиса. И я не понимаю, почему боги на ее стороне. Сама она не могла знать о нашей семейной традиции. Если только...»

Стефан резко остановился. Его лоб покрылся холодным потом.

«Дневник!»

Идущий за графом камердинер врезался в его спину. Извинившись, Пауль обогнул Стефана по широкой дуге и поторопился исполнить приказ. Он отправит за бароном Фоком карету. Иначе как везти связанного дворянина? Камердинер, в отличие от милорда, знал, как безобразно «невеста» хозяина выставила Касла за дверь. И никто не встал на его защиту, боясь так же легко оказаться на улице.

Стефан развернулся и чуть ли не бегом направился в библиотеку. Если Хроники попали принцессе в руки, ему придется туго. Тайна волшебных источников окажется известна королю.

Как назло, граф совершенно не помнил, где оставил дневник. Ворвавшись в библиотеку, Стефан кинулся к столу, но не увидел среди бумаг приметную обложку, из — за чего едва не получил сердечный приступ. Он одним махом руки скинул все предметы со столешницы на пол и рухнул на колени, когда из — под карты вылетел дневник. Пролистал его бегло и не нашел каких — либо изменений. Ни загнутых страниц, ни подтеков чернил. Прижал к себе «сокровище» и долго не мог подняться.

— Выходит, Эвхения на самом деле предназначена мне богами? — прошептал он, прислушиваясь к своим внутренним ощущениям.

Его отец и дед отметили в Хрониках, что испытали мгновенную любовь и привязанность к будущим женам. Но почему же у него нет никаких чувств к Эве, кроме раздражения? А вот стоило подумать о Луизе, как нежность и трепет горячей волной разливались по его груди. Что за несправедливость? А может, все его чувства извращены только потому, что он не человек, а оборотень? Был бы человеком, сразу бы влюбился в Эву?

Как же он нуждался в совете друга!

Стефан посмотрел в окно. Там опять кружила метель. А значит, Касл, если и появится в замке, то ближе к ночи. Не желая встретиться с Эвхенией, Стефан потащился на кухню. Там вовсю кипела работа.

— Ваша невеста приказала к вечеру накрыть стол в большой столовой. Ожидаются гости, — сообщила ему тетушка Грета.

Стряпуха с утра стояла у плиты, отчего лицо ее сделалось красным, а над верхней губой проступили капельки пота. Накрахмаленный фартук на объемной талии, натруженные, почти мужские руки, рыжеватые волосы забраны под большой чепец — тетушка с годами совсем не менялась.

Граф Хорр давно заметил, чем выше положение служанки в его замке, тем объемнее чепец. Мамушка, например, носила такой большой, что тот походил на зонт. «Мамушка — мамушка. Надо бы ее навестить. Но сейчас совсем не до няньки».

Стефан нахмурился. Не понравилось ему услышанное от стряпухи. Гости приглашали гостей, даже не поинтересовавшись его мнением. Слишком вольно вела себя Эва, словно уже знала, что является суженой, и что ему от воли богов не отвертеться. Стефан похлопал ладонью по карману, куда сунул Хроники, боясь оставлять их без присмотра.

«Читала или нет?»

— На сколько человек готовите стол? — поинтересовался он, видя, как кухарки засовывают в печь индюка.

— На пятерых, — откликнулась Грета.

— Будет еще барон Фок. Его тоже учтите, когда будет расставлять приборы, — предупредил Стефан, разворачиваясь к двери.

— Для Мамушки бульон готов. Нести? — спросила одна из кухарок старшую стряпуху. Стефан резко развернулся к ней. Служанка, получив дозволение от Греты, подхватила поднос и направилась к выходу.

— А что с Мамушкой? — с тревогой в голосе спросил граф. Обычно нянька спускалась в столовую при кухне и ела вместе со старшими слугами.

— Слегла, — вздохнула Грета, вытирая руки о полотенце. — Уже дней десять, как хворает.

Стефану сделалось невыносимо стыдно. Занятый своими странными делами, он так и не нашел времени заглянуть к родному человеку. А Мамушка никогда не навязывала свое общество и ничего не требовала. Правда, всегда незримо присутствовала в жизни замка.

К ней ходили за советами, когда хозяин был в отлучке. Она принимала трудные решения и вела с воспитанником переписку. Если бы у Стефана спросили, где сердце замка, он указал бы на окна покоев Мамушки.

— Дайте поднос, я сам отнесу.

Он взял его из рук служанки и направился в сторону крыла для прислуги. Старшие слуги жили в отдельных покоях, тогда как младшие ютились по несколько человек в одной, пусть и просторной, комнате. Чтобы заполучить привилегии, нужно долго и преданно служить хозяевам.

И опять на него оглядывались. Небывалое дело, чтобы граф сам нес поднос. Правда, служанка, у которой он его отобрал, семенила рядом. Словно боялась, что милорд упадет, и тогда она подхватит «знамя». Он оценил ее помощь, когда застыл у двери, не зная, как изловчиться, чтобы открыть ее и не расплескать содержимое супницы.

Войдя в темное помещение, не сразу сообразил куда поставить принесенную еду, поэтому с легким сердцем поручил всю эту канитель более опытному человеку — сиделке. Та выставила посуду на стол и оставила няньку и ее воспитанника одних.

— Мамушка, как ты? — спросил он, подходя к кровати, возле которой горела свеча. В комнате пахло настойками и старостью. Видимо, давно не проветривали помещение. Шторы плотно закрывали окна. Было душно, и Стефан расстегнул верхние пуговицы рубашки.

— Мальчик мой, — женщина завозилась в одеялах. Выпростала тонкую руку, к которой Сетфан тут же припал губами. Мамушка горела.

— Почему не сказала, почему не послала за мной? Что с тобой? — он встал на колени, позволяя ее пальцам трепать свои волосы.

— Знала, что тебе не до меня.

— Навалилось как — то, — Стефан понял, что от няньки скрыли нападение на него.

— Ты заметил, что из замка ушло тепло? Как камины не топим, а все равно холод до костей пробирает. Может, я из — за этого занемогла?

Стефан заметил. И даже знал причину.

Глава 18. Сумятица в голове

Граф Хорр вздохнул. Мамушке не объяснить, почему все идет кувырком. И совета не спросить.

— А что говорит лекарь? — поинтересовался, лишь бы отвлечь ее и себя от мыслей о несчастье, поселившемся в замке. И ведь не принцесса тому виной. Кодидур перестал радовать задолго до появления Эвы.

— Полагает, что кто — то навел порчу. Но он всегда так думает, когда не знает, как лечить. В прошлом году, когда я споткнулась и разбила колено, тоже так говорил.

— Порчу обычно ведьмы снимают. Не пробовала обратиться? — спросил Стефан, а сам затаил дыхание. Может, знает, где в Верконе обитает такая мастерица?

— Я побоялась без твоего ведома в дом звать. А сама слишком слаба, чтобы к ней ехать.

— Ты мне чиркни, где найти. Я сам привезу.

— Надо ли? Ты лучше о себе подумай. Бледный какой. Измученный.

— Я здоров и силен. Не надо обо мне беспокоиться. У меня все хорошо.

— Не такую я хотела для тебя невесту. Совсем не такую, — глаза няньки вдруг наполнились слезами.

— Ты о ком, Мамушка?

— Об Эвхении. Принесла же ее нелегкая.

— А откуда ты знаешь, что она моя невеста?

Нянька замялась, прежде чем ответить. А Стефан нутром почувствовал, что ее слова ему не понравятся.

— Служанка Эвхении кричит на каждом углу, что ее госпожа твоя невеста. Наши чужачку в свой круг не пускают, вот и злится. Говорит, что станет старшей служанкой, когда принцесса выйдет замуж за хозяина. Я вызвала Ральду к себе, чтобы объяснить, кто в доме главный, так она заявила, что няньки хозяину больше не нужны. Спасибо, вырос уже. И я первая вылечу, когда Ее Высочество станет герцогиней Хорр. Понятно же, не со своих слов говорит.

— Герцогиней? — Стефан поднялся. — Но у меня вроде графский титул?

— Оговорилась, наверное, — махнула слабой рукой Мамушка.

— Нет, не оговорилась, — Стефан нахмурился. — Наверняка Эвхения от короля знает о завещании, вот и метит выйти за меня замуж. Боятся, как бы богатство Галлетов не ушло от них. Вот увидишь, Эва будет настаивать, чтобы мы поженились до исхода года. Такое условие поставил старый герцог Галлет.

— Ох и лиса! Как же такую осилить?

Стефан помотал головой.

— Не знаю пока. Но похоже, сами боги хотят, чтобы мы стали с королем Вильхельмом родственниками.

— Думают прибрать Закряжье к своим поганым рукам? Простите меня боги за резкие слова...

— М — м–м, — Стефан закрыл ладонями лицо. — Знала бы ты, как мне все это не нравится. Не люблю я Эву, совсем не люблю. За что боги так со мной?

— И мне непонятно, — кряхтя, нянька села. Стефан подложил ей под спину подушку и сам устроился рядом. — Я слышала, Эвхения уже дважды была замужем?

— Да, была. Оба ее мужа сосланы на каторгу.

— Почему же ты решил, что боги хотят вашего союза? Насколько я помню, невесты лордов Хорр должны быть девственницами. Это одно из условий чистоты рода. Почему же тебе прочат... бывалую?

— Я бы спросил, только кому задать вопрос?

Стефан догадывался, почему боги подобрали ему «бывалую» невесту. Все предыдущие Хорры славились незапятнанностью души и помыслов, а он, как только понял, что никто ему не указ, пошел в разгул. Вино, женщины, вседозволенность. Если бы Вильхельм не послал учиться в столичную академию, где вставили мозги на место, давно бы разорил Закряжье. Боги все видят, вот и подбросили псу обглоданную кость. Не заслужил лучшего.

Эх, слишком рано умерли родители, слишком рано он стал сиротой. Некому было научить, подсказать.

— Мальчик мой, а ты давно ходил на капище? — нянька погладила его по щеке. — Все боги там. Вот пойди и спроси напрямую. Может, знак подадут?

— Спасибо за совет, Мамушка. Обязательно как — нибудь схожу. А тебе обедать пора, — он подошел к двери и знаком подозвал сиделку, ждущую за порогом. Понимал, что кормить будут няньку из ложечки. — Не забудь прислать записку, где найти ведьму. Пусть порчу снимет.

«Как — то все у меня вверх ногами, — Стефан шел по коридору и размышлял о своем. — Источник Кодидур гаснет, замок стынет, Мамушка болеет, Луиза в беде. Еще Эва на мою голову. Может, на самом деле сходить на капище? Там, наверное, снега по колено намело».

У покоев маялся камердинер.

— Сани за бароном Фок отправили. Метель на улице. К ночи привезут, должно быть, — Пауль торопливо отчитывался, видя, как хмурится милорд.

— Пошли людей, чтобы расчистили дорожку к капищу. Хочу к родителям сходить. Как распорядишься, помоги переодеться.

Слуга метнулся за дверь. В коридоре послышались голоса и топот ног. Кто — то ретиво кинулся исполнять приказ.

Стефан встал к вернувшемуся камердинеру спиной. Тот осторожно потянул за рукава сюртука, боясь сделать хозяину больно. Помнил, каким тот был совсем недавно. Сняв рубашку, слуга едва сдержал вскрик — раны на теле не только затянулись, но и приняли естественный окрас. На хозяине всегда все заживало, как на собаке.

Среди прислуги давно ходило поверье, что все Хорры неуязвимы: проведут наедине с бутылочкой в погребе часок — другой и выходят как новенькие. Кое — кто даже помнил деда нынешнего хозяина. Тот тоже запирался в погребе, а потом появлялся в добром здравии. Особо отважные слуги пробовали втихую запереться в погребе на ночь. Думали там воздух целебный, от хвори лечит, но все тщетно.

Вино тоже не помогало. Хмель один, никакого положительного действия. Если бы его, Пауля, так изверги изодрали, помер бы там же, на ступеньках храма. А граф, вон, точно заново родился. Правда, родителям его не повезло. Привезли в замок уже мертвыми. А были бы хотя бы полуживые, уже на следующий день выздоровели бы, проведя какое — то время в винном погребе. Поэтому никто не удивлялся, если граф Стефан тащился туда даже из последних сил.

Пауль подал шарф, попутно сдувая со своего хозяина последние пылинки.

Шерстяная рубаха, кожаные рейтузы, сапоги выше колена, короткая меховая куртка, чтобы не загребать длинными полами снег — Стефан оглядел себя в зеркало и остался доволен. Уже не так плох, как был утром. Натянул перчатки.

На выходе его догнала принцесса.

— Милый, ты надолго уходишь? — взяла, как больного, под локоть. — Я осмелилась пригласить сегодня своих друзей. Они здесь проездом.

— В дикие места направляются? — Стефан поднял бровь.

Единственное место, куда можно было отправиться «проездом» — это Северные земли с его хищными тварями. Закряжье находилось в окружении гор, и только Лапларское ущелье и перевал выводили за пределы уединенного мира.

— Нет, зачем же? Приезжали к местной ведьме. Говорят, она чудеса творит. Любую хворь как рукой снимает. Я осмелилась и ее позвать в наш дом, чтобы она помогла тебе. Я думала, ты еще неделю не поднимешься. Не отменять же теперь?

— Нет, не отменяй. Пусть приходят, — он, кривясь лицом и шипя, вытащил из захвата «невесты» локоть.

— Ой, прости, я сделала тебе больно! — испугалась она. — Может, мне сопроводить тебя? Я быстро оденусь, только разреши.

— Нет, не надо, я скоро вернусь.

Стефана Ева раздражала. Ему казалось, что она намеренно тянет время, чтобы не дать уйти. Уже слуги открыли дверь, а она все говорила и говорила. Пришлось положить руки ей на плечи и отодвинуть в сторону, делая вид, что проявляет заботу.

— Не стой у порога. От двери дует, а ты раздета.

И тут же поспешил выйти.

Слуги работали расторопно, но все равно не успевали. Слишком много намело. И еще добавляло и добавляло. Шестеро лопатами раскидывали снег, помогая и без того вьюжной круговерти наметать огромные сугробы. Стефану пришлось надвинуть капюшон как можно ниже, чтобы ветер не бросал колючие снежинки в лицо.

— Милорд, вы не пройдете! Дальше чуть ли не по пояс, — окликнул его стражник, вытирая рукавицей вспотевший лоб. — Надо бы маленько подождать.

Стефан отмахнулся и ступил ногой в едва видный след. Думал, кто — то из охраны прошел вперед, чтобы расчистить порог капища. Иначе двери не открыть. Метель не давала увидеть на расстоянии вытянутой руки, поэтому Стефан не сразу понял, что уже дошел до огромного мемориала, выдолбленного в скале.

Удивился, так и не найдя стражника, по чьим следам шел. Тот должен был поджидать его у дверей. Все домочадцы знали, что Стефан не любит, чтобы в пещере находились посторонние в те нечастые дни посещения старых богов.

Граф приложил усилия, чтобы открыть дверь шире. Кто — то наспех выполнил свою работу, не очистив крыльцо до конца. Стоило Стефану войти, как рукотворная пещера осветилась. Старые боги все еще встречали представителей семьи Хорр ярким светом.

В воздухе витали запахи древесной смолы и горячего воска. Словно совсем недавно здесь жгли свечу, хотя боги в подобном подношении не нуждались. А для людей, ухаживающих за капищем и могилами, у входа всегда держался запас факелов.

Стефан поднял глаза на огромные каменные фигуры богов. В центре на троне сидел хмурый Старец. Он держал на коленях распахнутую Книгу жизни. Он ведал Прошлое. По правую сторону от него застыл Защитник. Его пальцы лежали на рукояти огромного меча, упирающегося острием в пол. Лицо воина лучилось всепониманием. Он олицетворял собой Настоящее. По левую сторону от Старца находился улыбчивый Отрок, жаждущий заглянуть в Будущее. В этом ему помогал факел, который он держал над головой. Его живой огонь освещал все капище.

У ног старых богов лежали каменные надгробия со скульптурами молчаливых правителей Закряжья. От самого первого, построившего замок над источниками, до родителей Стефана. В том же году четырнадцатилетний Стефан приказал выдолбить в скале еще две ямы — для себя и своей спутницы. Тогда он еще верил, что найдет такую же прекрасную жену, какой была его мать. И уже тогда хотел, чтобы и после окончания жизни они оказались рядом.

Думал ли он тогда о Луизе? Нет. Еще не настала пора любить и смотреть на женщин другими глазами. Просто хотел, чтобы все было, как у родителей.

Стефан тяжело вздохнул и направился туда, где они нашли свой последний приют. Присел у каменных надгробий на корточки. Снял перчатку и погладил холодный камень.

— Я подвел вас, простите.

Удивился, когда пальцы наткнулись на нежный зеленый листочек. Как будто не выла за стеной вьюга, и на любой клумбе можно было нарвать цветов. Граф спрятал находку за отворот перчатки, чтобы напомнила потом порасспросить домашних, кто приходил на могилы его родителей. Барон Фок? Принцесса Гроцца?

Затрещал факел, и Стефан вновь вернул взор на богов. Пришел час поговорить с ними. Граф поднялся.

— Да, знаю, я у вас нечастый гость. Моя вера пошатнулась.

Глава 19. Враг в доме

Боги молчали.

Старец хмурился. В неверном свете факела, казалось, что его палец скользит по написанным строкам. «Былое не вернуть. Впереди чистые страницы. Постарайся и их не замарать».

Защитник же был спокоен и доброжелателен. «Ты справишься. Ты на верном пути», — говорили его глаза.

«Я верю в тебя! — Отрок улыбался. — Иди вперед, и у нас все получится!»

Если бы все было так просто.

— Я люблю другую, — Сетфан знал, что бросает вызов, отвергая их выбор. — И буду бороться за свое счастье.

Факел в руках Отрока вдруг погас. Граф воспринял это как знак недовольства богов.

— Понимаю, что иду против вашей воли, но я сердцем чувствую, что поступаю правильно! — крикнул он в темноту. — Я был слеп в прошлом, глуп в настоящем, но я не мыслю своего будущего без Луизы Кречет.

Эхо еще разносило его отчаянные слова, когда Стефан с беспокойством оглянулся. Ему почудилось, что он слышит чьи — то тихие шаги за спиной. Кто — то крался к двери, пользуясь тем, что пещеру поглотила тьма.

— Кто здесь? — выкрикнул он, напрасно пялясь в черноту.

Его вопрос, помноженный эхом, заставил «невидимку» бежать. Полоска света, пробивающаяся снаружи — за дверью работали лопатами слуги, оказалась единственным источником, к которому следовало стремиться в темноте. Выберись в эту снежную круговерть человек, пожелавший сохранить свою безликость, и Стефан никогда не узнал бы, кто явился свидетелем его разговора с богами.

Но боги не дали последнему графу Хорр остаться в неведении. Вновь в руках Отрока ярко вспыхнул факел и осветил несущуюся к выходу девушку. Стефан в одно мгновение оказался рядом и схватил незнакомку за ворот шерстяного плаща.

Та вскрикнула, когда граф тряханул ее и развернул лицом к себе. Он ожидал увидеть кого угодно — Лиззи, Эву или даже Мамушку, но это была служанка. Та самая, что присутствовала при его пробуждении утром.

— Что ты здесь делаешь?

Девушка смотрела на него глазами, полными страха, и молчала. Что — то прятала под плащом и тряслась. Ее била крупная дрожь. Стефан дернуть за ленты ворота, заставляя плащ распахнуться, и увидел, что служанка прижимала к груди букет из голубовато — сиреневых цветов.

— Откуда они у тебя? — голос получился хриплым. Стефан никак не думал, что в замерзших пальцах девушки окажутся цветы, растущие в тайном гроте. Теперь сделалось ясным, откуда взялся зеленый листочек на надгробии. Кто — то оставил цветы на могиле его родителей, а эта их забрала.

Служанка сжала губы и помотала головой. Одинокая слеза скользнула по ее щеке.

— Говори! — Стефан применил Глас, хотя не был уверен, что тот сработает. Беглянка являлась чужой подданной. Он догадывался, что перед ним стоит Ральда — горничная Эвы. То ли видел ее возле покоев принцессы, то ли подсознательно увязал букет в ее руках и цветок в волосах Эвхении.

Девушка вдруг схватилась за горло и закатила глаза. Кулем осев на каменный пол, рассыпала у ног Стефана цветы. Граф склонился над ней и обнаружил, что Ральда не дышит. Ее лицо синело прямо на глазах, а в воздухе все явственнее проступал запах темной магии.

— Пропасть! Я убил ее, — Стефан одним движением руки собрал цветы и поднялся. Не трудно было догадаться, что со служанки под страхом смерти взяли слово молчать. А он, применив Глас, принуждал ее заговорить. Ральда только открыла рот, чтобы ответить, как сработало проклятие.

Сунув цветы под куртку, Стефан вышел из капища. Факел богов тут же погас. На крыльце топтался один из стражников, торопливо счищая лед со ступеней.

— На капище никому не заходить. Головой отвечаешь, — приказал Стефан и отправился в сторону казармы. Ему нужен был начальник охраны.

Офицер Балт тоже достался ему от родителей. Он был одним из тех немногих выживших, кто пытался противостоять воинам короля Вильхельма при захвате власти в Закряжье. Преданный и умный, Балт являлся надежной опорой для мальчишки тогда и для взрослого Стефана сейчас.

— Я рад, что вы выздоровели, Ваше Сиятельство, — сказал он, приветствуя хозяина.

Они находились в оружейной комнате. Несколько воинов за длинным столом чистили ружья. Пахло смазкой и порохом. Граф сел на широкую скамью и кивком позволил офицеру Балту опуститься рядом. Оглянувшись на стражников, занятых своим делом, тихо спросил.

— Я нашел на капище свежие цветы. Мне нужно знать, кто их принес.

Балт нахмурился.

— Это зимой — то? — и не удержался, задал более толковый вопрос. — Насколько свежие?

— Ясное дело, не с осени лежат. Кто — то наведался на капище, пока я болел, — Стефан достал из — за отворота перчатки смятый зеленый листочек.

— Считай, совсем недавно оставили, — офицер покрутил в пальцах поникший лист. Понюхал его. — Не замерз и не высох. Надо у своих спросить.

Послали за дежурными. Явились главы трех караулов. Один из них, услышав вопрос, сделал шаг вперед.

— Так точно, девушка с цветами была. Все рвалась навестить Ваше Сиятельство, но пускать было не велено. Ваша невеста запретила. Таких тут толпы ходили, пока вы с выбором не определились. Тогда девушка захотела отнести цветы на капище. Я сам сопроводил ее. Постояла у могилы ваших родителей, оставила цветы и ушла.

— Какого цвета были цветы?

Стефан пребывал в растерянности. Откуда у незнакомки с улицы цветы, растущие в гроте? Может, стражник что — то путает?

— Красные розы.

— Ты уверен? — офицер Балт подошел ближе. Заметил, как на лицо хозяина опустилась тень. Не такого ответа тот ожидал. — Подумай хорошо, откуда зимой розы? Может, они были из бумаги?

— Никак нет. Девушка еще укололась. Я видел кровь от шипа.

— Опиши мне ее, — потребовал Стефан, ожидая хоть каких — то примет. Получил на удивление быстрый и однозначный ответ.

— Это была леди Кречет, — вперед вышел еще один стражник. — Я узнал ее, хотя она пряталась за капюшоном. Он слетел, когда леди ударила коня, резко погнав его вперед.

Все видели, как у Стефана вытянулось лицо.

— Осмелюсь добавить, леди плакала, — стражник выглядел виновато, словно это он обидел Луизу.

— Почему? — Стефан хищно сощурил глаза.

— Перед самым выходом ее догнала леди Эвхения, — подал голос первый стражник. Тот, что сопровождал Лиззи на капище. — Они о чем — то поспорили. Леди Эвхения замахнулась, но та, вторая, не дала ее ударить. Перехватила руку. Ее Высочество даже вскрикнула, не ожидая такого отпора.

— И что было дальше? — желваки на лице Стефана ходили ходуном.

— Леди оставила вам записку. Попросила дать бумагу и карандаш. Мы вместе с ней пошли в дежурку, и там она написала, — стражник полез в карман и вытащил смятую бумажку. Подул на нее, смахивая крошки. — Простите, но я не решился отдать ее в чужие руки, а вас не было видно.

— Вы все сделали правильно, — успокоил граф, разглаживая бумагу.

Прочел раз, второй, третий. Потом аккуратно свернул записку и сунул в карман.

— Пора прекращать этот балаган, — сказал он, скорее самому себе, чем окружающим.

Дождавшись, когда стражники ушли, отозвал в сторону офицера Балта.

— На капище лежит тело служанки Эвхении. Вынести и спрятать. Установить тайный догляд за пещерой. Мне нужно знать, кто там будет рыскать. Отчитываться только передо мной.

Развернувшись, Стефан покинул казарму.

У ворот встретил сани, в которых привезли Касла. Друг выскочил на ходу и крепко обнял друга.

— Ты плачешь? — удивился Стефан.

— Я думал, ты не выживешь, — барон вытер варежкой слезу. — Если не от ран, то тебя добьет принцесса.

— Почему же ты вернулся на перевал? Зачем оставил меня одного?

— Она пригрозила снести нашу богадельню. Так Эвхения назвала мамин постоялый двор. Что я мог сделать?

— Я понимаю, — кивнул Стефан. — И больше никого не дам в обиду.

— Боюсь, друг, и у тебя не получится. Она впилась зубами в Закряжье. Назвалась твоей невестой. А если ты будешь противиться, завтра же под стенами замка появится король со своими головорезами. Он был здесь, пока ты залечивал пулевое ранение в крепости Зар — разы. Лицом побледнел, как узнал, что ты больше недели живешь там. А через пару дней в твоем доме появилась Эвхения. Вильхельм сумел найти тебе заботу.

— Принцесса уже предупредила меня, что я, как наместник, обязан освободить Лапларское ущелье от оборотней. Я лично должен расчистить королю путь к леди Кречет. Только вот сердце Лиззи ему так легко не завоевать. По себе знаю.

— Ты уже справился с первой задачей, — Касл грустно улыбнулся. — Насколько я знаю, в Лапларском ущелье других оборотней, кроме тебя, не было. Но я все равно переживаю. Что нас ждет дальше? Кардерцы никогда не оставят нас в покое. Кстати, мама против казино.

— Ничего, — Стефан похлопал друга по плечу. — Что — нибудь другое придумаем.

— Хорошо бы нам вновь стать пограничной крепостью. Осталось только вспоминать, как хорошо мы тогда жили.

— Если король и его племянница не уймутся, я дам ответ. Я уже не тот испуганный мальчишка, каким был шестнадцать лет назад.

— Дай, а, Стефан? Обязательно дай. Только у тебя совсем нет армии, а как без нее?

— Я постараюсь. И тогда твоя мечта, друг, осуществится: перевал вновь станет пограничным.

— Все лучше, чем казино, — Касл с преданностью посмотрел на Стефана. — И мама, наконец, сможет отдохнуть.

В одном Касл был прав: какой Стефан вояка без армии? Всех прежних защитников перебили еще до осады, а новых завести не позволялось. Король строго следил за количеством стражников на службе Стефана. Боялся, что однажды Хорр захочет вернуть независимость.

Но Стефану повезло. Неожиданным образом он узнал о значительном вооруженном отряде, прячущемся в Лапларском ущелье. Лиззи удалось не только сохранить своих людей, но и преумножить численность воинов. Наметанный глаз графа сразу определил, сколько продуктов ежедневно «потребляла» кухня леди Кречет.

Он видел, как туда сносились мешки с мукой и крупами, мясо и овощи. Их было раз в десять больше, чем требовалось, чтобы накормить всех людей, которых он видел в день прибытия короля, включая детей. В стенах крепости определенно жила небольшая, но хорошо обученная армия. Лиззи не зря держала «гостя» в закрытой комнате.

Осталось только объединить с ней усилия и однажды пойти против короля. Граф понимал, что опасная затея могла обернуться полным разгромом, но сегодняшнее событие на капище вселило в него веру. Старые боги живы. И они на его стороне.

При отце армия тоже не была большой, но Видьхельм в сторону Закряжья даже не смотрел. Не значило ли это, что всем Хоррам помогала какая — то иная сила? Не потому ли первое, что потребовал король — захватчик — это возвести храм новому богу и забыть своих, старых? Не в вере ли дело?

Глава 20. Гости

Когда они с Каслом вошли в холл, застали там Эвхению. Она волновалась и все время беспокойно потирала руки.

— Как ты долго! — она кинулась к Стефану, делая вид, что не замечает барона. — Что — то случилось?

— Нет, — граф позволил слугам снять с него куртку и заменить сапоги на домашние туфли. — А что могло случиться в родовом склепе? Я о чем — то не знаю?

— Холодно, а ты еще так слаб...

Эвхения обняла «жениха» и положила голову ему на грудь. Цветок в ее волосах просто кричал, чтобы его заметили.

— Я не так слаб, как тебе кажется. А скажи — ка, Эва, откуда этот цветок? Зима, а он живой.

— Сама удивляюсь. Сорвала какую — то невзрачную герань — твоя Мамушка разводит в горшках, а цветок вдруг поменял цвет. Я в этот момент думала о тебе, и решила, что это добрый знак. И ты на самом деле пошел на поправку.

Стефан не смог удержаться. Скривил лицо. Все, как по писанному. Цветок меняет окрас, стоит только дотронуться до него избранной. Может, зря он ополчился на принцессу? Она и есть его суженая? Одним богам ведомы причины принятия того или иного решения.

Стефан оглянулся на барона. Тот сделал грустное лицо, видя, как к его другу прижимается принцесса. Его глаза говорили: «Что, брат, разве можно противиться такой силе?».

А Стефан вновь попытался убедить себя, что боги не ошибаются. И цветы на могилу матери тоже отправила Эвхения. Может, послала служанку, чтобы не ходить самой. Все же пещера является капищем чужих богов, которых ненавидит ее дядюшка король. Вот и скрыла, что нарушает его законы. Поэтому и со служанки взяла слово молчать. Расспросить бы сейчас, но Эва ждала гостей, а тогда ему пришлось бы рассказать о смерти служанки.

Эх, зря он подумал, что цветы от Луизы. Стражники сразу сказали, что леди Кречет приходила с букетом роз, а не с нежно — голубыми цветами. Только сейчас Стефан вспомнил, что в крепости Кречетов был небольшой зимний сад. Заходил в него в детстве всего лишь раз, а цветы — это не то, что может увлечь мальчишку.

— Стол уже накрыт. Иди переоденься, милый, — Эва изображала из себя заботливую хозяйку дома. — Ты как раз успеешь к приходу гостей.

Она по — прежнему не смотрела на барона. Касл то бледнел, то краснел. Стефан позвал друга с собой.

— Когда ты успел сделать ей официальное предложение? Я что — то пропустил? — шептал барон, торопливо следуя за Стефаном.

— Как я мог? Я не получил последнее «нет», чтобы снять проклятие, а значит, обрек бы любую невесту на смерть. Эвхения не догадывается, как сильно рискует быть растерзанной зверем на брачном ложе. Еще эти гости, которых я не приглашал. Но мы еще посмотрим, кто выйдет победителем из этой схватки. Уж точно не Эва.

— Ты так решительно настроен. Но почему ты не возразишь, что не будешь ее мужем?

— Цветы в ее волосах. Старые боги с их помощью дают знак мужчинам рода Хорр, что рядом появилась избранная. Это наша давняя традиция. Я думаю, Эва о ней знает, поэтому ведет себя так уверенно. Наверняка где — то в истории Закряжья осталось описание, что наши невесты всегда идут к алтарю с букетом необычных сиреневых цветов.

— Из — за этого ты находишься в замешательстве?

Стефан остановился.

— Я люблю леди Кречет. Будут в ее руках нужные цветы или нет, я не изменю решения.

— Угу. Порвешь Эвхению на брачном ложе, чем заработаешь статус вдовца, и бегом в Зар — разе. И заживете вы счастливо. Ровно до тех пор, пока король не придет мстить за смерть племянницы.

— Я надеюсь не дойти с Эвой до брачного ложа. Но посмотрим, что принесет нам вечер с ее гостями. Ты тоже приглашен. И пожалуйста, больше не называй леди Кречет Зар — разой.

— Твои разбойники не дали мне собрать вещи. Мне не в чем выйти к гостям, — Касл распахнул шубу и показал, что на нем только длинный бархатный халат.

— Выбирай из того, что осталось после твоего грабежа, — граф улыбнулся, открывая двери полупустого гардероба.

Когда оба лорда были готовы к выходу, они обменялись рукопожатием, чем скрепили договор о поддержке. Подходя в малой гостиной, где накрыли стол, увидели, как Эвхения, закрыв за собой двери, чтобы не побеспокоить гостей, выговаривает старшей стряпухе.

— Почему на столе шесть приборов? Разве я не приказала накрыть на пять персон. Убрать немедленно!

— Это я попросил Грету поставить лишний прибор. Я пригласил на ужин барона Фока. Надеюсь, милая, ты не будешь против?

Эвхения на секунду стушевалась, но тут же вновь задрала нос.

— Нет, не против. Просто я думала, что у нас будет небольшая семейная вечеринка.

— Давно ли, Эва, мы стали семьей? — Стефан поднял смоляную бровь.

Она не ответила. Дождалась, когда слуги открыли двери и, оттеснив барона, взяла «жениха» под локоть.

Он онемел, когда увидел, что, кроме незнакомой женщины, скорее всего той самой обещанной ведьмы, за столом сидели священник местного храма и мать Эвхении — родная сестра короля Вильхельма.

— А вот и теща, — шепнул барон, стрельнув в растерявшегося друга смеющимися глазами.

После церемониального представления и «теплых» приветствий, семейный ужин начался.

— Разрешите мне огласить причину нашей встречи, — Эвхения встала и подняла наполненный бокал. — Дорогая матушка, лорд Стефан Хорр сделал мне предложение руки и сердца, и я приняла его.

Мать Эвхении радостно вскрикнула и, отставив бокал, кинулась целовать дочь.

— Что происходит?! — барон не донес до губ вино. Известие повергло его в изумление, и новая рубашка оказалась испорчена винным пятном.

Стефан тоже отложил бокал. Он поднялся и бесцеремонно вырвал «невесту» из объятий матери.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, — кивнул он будущей теще и потащил Эвхению за дверь.

В соседней комнате граф прижал «невесту» к стене.

— Напомни, милая, когда это я успел сделать тебе предложение?

— М — м–м, позволь вспомнить... — она постучала пальчиком по своим губам. — Кажется, на третий день моего пребывания в твоем замке. Сейчас я позову священника, и он укажет точную дату. Я попросила записать это событие в храмовые хроники.

Выскользнув из рук Стефана, принцесса открыла дверь. Священник уже ждал за ней. Войдя, извлек из — под сутаны увесистую книжицу и, послюнявив палец, нашел нужную страницу. Громко и четко прочитал:

— Такого — то дня вьюжного месяца мною было дважды засвидетельствовано признание графа Стефана Хорра в любви к Ее Высочеству принцессе Эвхении с последующим предложением руки и сердца, на что счастливая невеста дважды ответила «да».

Стефана шатнуло. Но его поддержал, подставив плечо верный друг, проскользнувший в комнату следом за священником. В дверях застыла вдовствующая принцесса — мать Эвхении. Из — за ее спины с любопытством поглядывала на спектакль ведьма — дородная женщина высокого роста.

— Мне было отказано от дома накануне этого дня, — зло сверкнув глазами, начал свою речь барон. Ему было страшно, Стефан чувствовал это по мелкой дрожи руки и бледности лица друга, поэтому по достоинству оценил его поддержку. — На протяжении предыдущих двух суток лорда Стефана Хорра мучила лихорадка. Он находился в забытьи. И если он и предлагал руку и сердце, то точно не Ее Высочеству, так как в бреду неоднократно повторял одно имя — Лиззи.

— Но я стал свидетелем того, как было сделано предложение выйти замуж в присутствии принцессы Эвхении. Никаких других имен не упоминалось. Это записано в храмовой книге, — священник продемонстрировал страницу, на которой были указаны не только дата, но и время. — И Ее Высочество тут же ответила согласием, что не вызвало протеста у жениха.

Граф, взглянув на зафиксированное время, понял, что была глубокая ночь.

— А что вы делали в столь позднее время в моих покоях? — поинтересовался он.

— Меня вызвала леди Эвхения, поскольку она думала, что вы умираете. Пришло время встретиться с богом, а для этого я должен был отпустить ваши грехи. Но я стал свидетелем чуда. Стоило миледи дважды произнести «да», как вы успокоились. К утру лихорадка вас покинула. Это ли не свидетельство того, что бог принял ваше желание жениться на миледи?

— Слишком много «да», мой друг, — с грустью в голосе заметил барон. Стефан понял, на что намекал Касл. Ему придется начать все с начала. Не успела Лиззи сказать ему последнее «нет».

— А кто такая Лиззи? — подала голос матушка Эвхении.

— Это та самая леди Кречет, мама, — дочь со значением посмотрела на вдовствующую принцессу. — Моему жениху король Вильхельм поручил освободить Лапларское ущелье от оборотней. Наверное, в бреду Стеф переживал о бедной девушке, терпящей осаду. Вот и упоминал имя невесты вашего брата.

Граф поразился, как все ловко и гладко получалось у принцессы. Он уже понял, что все то, что казалось сном, было наяву, только его разумом управлял жар. Стефан помнил, как радовался, что Луиза ответила согласием выйти замуж. Только в бреду можно забыть, что ответ «да» продлевает агонию оборотня.

— Я не вижу препятствия к тому, чтобы моя дочь вышла за графа Хорр замуж, — подвела итог ее матушка. Она не собиралась слушать мнение Стефана. Вернулась к столу и подняла бокал. — За молодых!

— Дорогой, я хотела бы, чтобы мы поженились еще до исхода года, — принцесса повисла у него на локте. — Ты ведь не будешь против?

Стефан многозначительно переглянулся с бароном. Он попал в расставленный капкан. «Отказать нельзя жениться».

— Прости, дорогая, но я не могу присоединиться к празднованию нашей помолвки. У меня есть долг перед королем, и я немедленно приступлю к его реализации. Чтобы успеть управиться до исхода года, — Стефан отцепил руку Эвхении от локтя. Пока та беспомощно оглядывалась на мать, граф покинул комнату. Касл вылетел следом.

— Вот это мы попали! Что будешь делать, друг? — барон не поспевал, так быстро шел Стефан. — И куда мы так несемся?

Стефан, не одеваясь, выскочил во двор. Обратился к первому же стражнику.

— Позвать сюда офицера Балта.

Тот появился быстро, видимо, понимал, что в замке становилось горячо.

— Тело вынесли. В пещере никто не появлялся, — отрапортовал он.

— Тело? — удивился барон, но поняв, что сейчас не до расспросов, прикусил язык.

— Продолжайте следить, — Стефан подошел ближе к офицеру, что никто из слуг не слышал его распоряжений. — Я покину замок на неопределенное время. Заберу с собой Мамушку. Поэтому вы, офицер Балт, остаетесь в замке за старшего. На любые вопросы отвечать, что хозяин отбыл истреблять оборотней. Ни о какой свадьбе не может идти речи, пока он не выполнит приказ короля. Мол, вернется только тогда, когда справится со всей нечистью. Соберите со мной небольшой боевой отряд, чтобы поверили наверняка. Но прежде всего подгоните к черному входу сани для Мамушки.

— Слушаюсь, — Балт крутанулся и побежал исполнять приказ.

Глава 21. Трудное решение

Зайдя в дом, Стефан прежде всего подтолкнул в нужном направлении Касла.

— Ты бежишь к Мамушке, — наказал он другу. — Закутаешь ее в перину и вынесешь через черное крыльцо.

— Зачем нам с собой Мамушка? — барон оглянулся. — Ты чего — то боишься?

— В доме ведьма. И я не думаю, что та явилась, чтобы снять порчу. Как бы они окончательно не спровадили мою няньку на тот свет. Она им мешает. В крепости Мамушке будет лучше. Уверен. Там все свои.

Касл вытаращил глаза.

— Ты намереваешься ехать к Зар — разе? — увидев, как на него взглянул Стефан, осекся. Вспомнил, что ему запретили так называть леди Кречет. — Думаешь, Луиза примет тебя, да еще с таким приданым в виде Мамушки? Я помню, чем окончился твой визит в прошлый раз.

— Она... светлая, добрая, справедливая. Я люблю Лиззи.

— Не она ли наслала на тебя проклятие?

Касл уже не в первый раз слышал, как Стефан говорит о любви к Зар — разе. Граф, обычно не распространяющийся о своих чувствах, сейчас пугал его. Даже закралась мысль, что его приворожили. «Тем более, нужно быть рядом, чтобы убедиться самому, что к нему не применили магию».

— Я заслужил, — Стефан поднял подбородок. — И собираюсь все исправить. А ты беги! Не теряй время. Я еще должен кое — куда заглянуть.

Граф проследил за другом и, когда тот скрылся за поворотом, направился в кабинет отца. Взял из потайного ящичка бюро связку ключей и небольшой предмет, который часто доставал, думая о родителях. Сунув все в карман, поспешил к выходу. Стефан собирался заскочить в грот, чтобы попрощаться с цветами и пообещать им вернуться с победой. Он верил, что так и будет.

В коридоре его поджидал камердинер. Он кинулся к хозяину.

— Какие будут распоряжения, милорд? — с надрывом в голосе спросил Пауль. Слуги понимали, что замок небезопасное место для их господина.

— Шубы, сапоги и кое — какую запасную одежду для меня и барона тайно вынесите к черному выходу. Если вдруг встретитесь с принцессой или ее гостями, то сделайте вид, что не знаете, где я, — Стефан похлопал по карману. Хроники были при нем. Он теперь не упустит их из вида.

— Слушаюсь, — Пауль тут же крутанулся на каблуках и побежал в сторону хозяйских покоев.

У двери в погреб Стефана ждала старшая стряпуха Грета.

— Вы уезжаете? — в ее глазах стояли слезы.

— Так надо, — он тепло сжал ее пухлые пальцы.

— Я приготовила вам еды в дорогу, — она оглянулась на мнущихся за ее спиной кухарок. У каждой в руках было по корзине.

— Несите все к черному входу. Пусть барон распорядится погрузить.

— Счастливо вам управиться, милорд, — Грета осенила его знаком трех богов. — Возвращайтесь счастливым. Леди Кречет будет отличной женой.

Стефан вскинул брови. Как много знают слуги! И как правильно понимают его намерения. Он вернется в замок только с Лиззи или не вернется вовсе.

— Спасибо, родные, — он был растроган. Кухарки плакали. Пошли стайкой прочь, чтобы не мешать хозяину «набираться здоровья» в вином погребе.

А Стефан летел к потайной двери, чтобы навестить перед отъездом цветы и источники. Возможно, в последний раз. Уже не надеялся, что Кодидур жив. В замке стало так холодно, что не помогали ни камины, ни очаги, ни разносимые по комнатам жаровни. А вьюга за окнами только крепчала.

Стефан, держа в руках факел, сбежал по каменной лестнице вниз. Он мысленно представлял запустение в гроте и боялся увидеть, как умирает Кодидур, а вместе с ним и цветы. Подлетев к дверям, обнаружил, что те приоткрыты. Никогда прежде не было такого, чтобы Стефан забыл их запереть. Даже в беспамятстве. А значит, здесь был кто — то чужой.

Грот встретил темнотой. В лицо пахнуло ледяным холодом.

«Хорошо, что не погасил факел», — подумал Стефан, проходя вперед и еще не веря, что случилось страшное.

Живой огонь едва справлялся с пространством. Пришлось приблизиться к стене, чтобы убедиться, что цветы мертвы. Они сбросили листву и почернели. Та шуршала под ногами, словно пепел. Даже лианы, что когда — то плотно затягивали стены, стали похожи на иссушенные корни.

Озеро тоже отступило. Там, где была глубина по пояс, Стефан едва замочил подошву. Кодидур иссяк. Даже камни, откуда горячий источник выстреливал фонтаном, выглядели сухими. Едва был жив Мальхор. Лужицу вокруг него затянуло льдом. Скоро в замке не будет никакой воды.

«Надо бы сказать, чтобы запаслись», — мелькнула запоздалая мысль.

Стефан упал на колени. Он винил себя во всем случившемся. Он плохой хозяин, плохой сын и никчемный наследник всего рода Хорр. Он впустил врага на свои земли и в свой дом.

— Простите.

Теперь он был уверен, что мерзавка Эвхения прочла «Хроники» и нашла грот. Она сорвала цветы, и те погибли, так как никто и никогда к ним не прикасался. И уж тем более не ломал. Они ведь были живыми.

Эва подложила дневник под карты, чтобы мастерски сыграть роль невесты, избранной богами. А ведь он ей чуть не поверил.

Стефан внезапно вспомнил, что дневник был в его руках, когда к нему кинулась с поцелуями Эва. Он сунул его подмышку, чтобы освободиться от племянницы короля. А когда увидел Луизу, про все забыл. Видимо, тогда он и обронил «Хроники».

Граф Хорр поднимался по лестнице походкой человека, потерявшего все самое дорогое. Его дом перестал быть домом. Он превращался в холодную скалу.

Поджидавшим у черного выхода слугам он отдал последние распоряжения. Наказал гостям не перечить, беречь свои жизни. Если будет совсем туго — уходить.

На крыльце его поджидал офицер Балт. Стефан отдал ему ключи от денежного хранилища в кабинете отца. Там хватит средств, чтобы жизнь в замке не замерла окончательно. Еда, топливо, насущные нужды — на все хватило бы с запасом. Чтобы как — то поддержать провожающих, пообещал, что к исходу года вернется.

Мамушка уже находилась в карете. Повозку поставили на полозья. Колесам по заснеженным дорогам не пройти. На задок и крышу установили корзины и мешки с провизией.

Пауль набросил на плечи хозяина шубу. Барон уже сидел в седле. Запрыгнув на коня, Стефан оглянулся на домашних.

— С нами боги. Старец, Защитник и Отрок. Они не дадут нас в обиду, — сказал он на прощание. Увидел, как посветлели лица людей. Они так и не приняли нового, навязанного силой бога.

— Отряд ждет за воротами, — подсказал Стефану офицер Балт, хлопая графского коня по крупу.

Если карета и сопровождавший ее барон выскользнули через хозяйственные врата, то Стефан поехал к главным.

На парадное крыльцо высыпали принцесса Евхения, ее матушка, священник и ведьма. Последняя скалой возвышалась над низкорослыми соратниками. Ее черные патлы раздувал ветер. Она проводила хозяина замка злым взглядом. Но он знал, что ведьма не посмеет проклясть в спину. Тут же потеряет всю магию. За все надо платить. Проклятия творятся с глазу на глаз и обязательно с потаенной обидой самой ведьмы. Испытал на собственной шкуре.

— Дорогая! — крикнул Стефан «невесте». — Я вернусь с победой. Избавлюсь от оборотней и закачу такую свадьбу, что ее запомнит все Закряжье!

— Возвращайся до исхода года! — крикнула Эва в ответ.

— Непременно! — помахал ей рукой Стефан. — Моя жена обязательно будет герцогиней!

Эва, не поняв, что Стефан говорит совсем не о ней, широко улыбнулась. Ее мама выдохнула, считая, что будущий зять дал обещание. Он отбыл только для того, чтобы по приказу короля быстрее разделаться с оборотнями и вернуться в лоно отчего дома.

«Как вы со мной обманом, так и я в ответ. Лиззи научила меня не оставаться в долгу».

За воротами к небольшому обозу присоединился отряд. Ехали быстро, несмотря на метель. Еще до полуночи достигли крепости.

Стражники леди Кречет, заметив людей со знаменами графа Хорр, метнулись сообщить о позднем госте хозяйке. Та появилась, кутаясь в подбитый мехом плащ. Щурилась — на верхотуре ветер особенно злобствовал.

— Зачем пожаловал? — спросила громко.

— Я с миром! — Стефан не мог сдержать улыбку, увидев Лиззи.

— Я слышала, ты женишься? — в ее голосе слышалась печаль.

— Так и есть, — он улыбнулся еще шире. Ну не мог он не подтрунить над извечной соперницей по детским забавам. Но увидев, как гордо вскинула голову Луиза, собираясь покинуть уступ над воротами, поднял руку. — Ты же не откажешься выйти за меня замуж?

Леди Кречет остолбенела. Она не понимала, как ответить на каверзный вопрос. Скажи она «нет», и это будет означать, что она согласна выйти за Стефана замуж. Ответит «да» и пойдет выть на луну. Ей ни в коем случае нельзя ответить «да» скалящему зубы графу — у обратной стороны проклятия нет срока давности!

— Милая! — Стефан снял шапку. Ветер тут же зарылся в его волосах. Накидал крупинок, смешал черные кудри. — Тебе просто нужно решиться ответить на мой вопрос «нет». Еще раз тебе его задаст священник перед ликами наших богов. Но и ему я посоветую, чтобы он спросил, не откажется ли невеста осчастливить влюбленного в нее жениха. И ты с улыбкой скажешь: «Нет, не откажусь». Мы будем жить долго и счастливо. Я обещаю.

— Какой же ты дурак, Стефан! — выкрикнула Лиззи и покинула уступ над воротами. Через некоторое время заскрипела цепь, опускающая мост. Эти минуты ожидания едва не сделали Стефана седым.

В центре двора их ждала Змея.

— А где леди Кречет? — поинтересовался у нее Стефан.

— Она мне поручила разобраться с вами, — Змея подняла голову. Стефан спрыгнул с коня, чтобы женщине было удобнее разговаривать.

— В карете старая больная женщина, — сказал он, оборачиваясь на повозку. — Ей нужна помощь.

— Своеобразные у вас подарки для невесты, — хмыкнула Змея. — А это, — она кивнула на воинов, — группа поддержки? Если бы леди Кречет не согласилась вас впустить, взяли бы крепость штурмом?

— Распорядитесь, пожалуйста, людьми по своему усмотрению. Мы привезли с собой провизию, так что не объедим вас. А сейчас я хотел бы поговорить с Лиззи. Очень нужно.

После секундного замешательства, Змея ответила.

— Она у себя.

— Где?

— В сторожевой башне, — Змея кивнула на башню, возвышающуюся над всеми постройками. Огонь в окне горел только на самом верху. — Да, Луиза любит уединение.

Стефан бежал по винтовой лестнице, а в голове звучал голос Луизы. Он представлял его, когда читал ее записку, и запомнил каждое слово.

«Мне очень жаль, что на тебя напали волки. Я не знала, что ты в крепости, иначе не выпустила бы их. Прости, что так долго тянула. Сколько раз собиралась сказать последнее «нет», но каждый раз что — то мешало. Поэтому напишу сейчас. На вопрос, выйду ли я за тебя замуж, отвечаю «НЕТ». И на этом все. Прощай. Ты теперь свободен. Лиззи».

Глава 22. Зимний сад

Но Луиза опоздала. Эвхения уже ответила «да» на вопрос, предназначавшийся вовсе не ей и произнесенный в бреду. Она украла у Стефана шанс снять проклятие.

Дверь была распахнута. Лиззи ждала. Стояла у окна и смотрела, как распрягают лошадей, как на руках уносят Мамушку в дом. Луиза была с ней знакома. Не только Хорры гостили у Кречетов, родители Лиззи тоже приезжали в Веркон.

Стефан огляделся. Комнатка была маленькой, но уютной. Кровать, стол для работы, заполненный книгами и чертежами, шкаф, умывальник, на полу толстый ковер. Жаровня, поддерживающая тепло. Пламя прыгало на углях весело, хотя хозяйка не проявляла к гостю никаких чувств: ни гнева, ни радости. Что уже было хорошо.

Граф прошел и сел на стул. Взял в руки один из чертежей. Это был план его замка. Удивился, но спрашивать, откуда он у Луизы, не стал.

— Как ты узнал, что я не могу ответить тебе согласием? — спросила она, не поворачивая головы.

— Я был на крыше, когда ты разговаривала со Змеей. Ты пожаловалась ей, что не хочешь закончить жизнь волчицей. Это случилось в тот же день, когда ты увидела Эвхению, висящую у меня на шее. Клянусь тебе памятью матери, не было любовного поцелуя. Я пытался оторвать от себя пиявку. Тебе бы промедлить мгновение, и ты бы все поняла. Я лишь раз прогнулся под силой Вильхельма, больше этого не повторится.

— Про какую Змею ты говоришь? — Луиза обернулась. Она намеренно опустила оправдание поцелуя.

— Я не знаю, как зовут ту циркачку, что исполняла танец со змеей, когда ко мне в замок приехал цирк. Хотя согласен, это прозвище больше подходит Эвхении.

— Жейна. Мою подругу зовут Жейна, — Лиззи прямо посмотрела на Стефана. В ее глазах плескалась боль.

Граф едва сдержал порыв, чтобы не притянуть ее к себе и не обнять. Помешало ружье, что стояло у окна. Хорр знал, как хорошо его любимая женщина умеет стрелять, поэтому сдержал свой порыв.

— Я и силача узнал. Это ваш истопник.

— Это наш священник. Мы, в отличие от Веркона, все еще верим в Старца, Защитника и Отрока.

— Твой священник посоветовал мне быть человеком, но я не могу.

— Что так? — на лице Лиззи появилась ухмылка. — Я вроде дала тебе свободу? Или ты не получил записку?

— Получил, но поздно. Я по — прежнему оборотень.

— Так вот почему ты приехал ко мне, — ее лицо сделалось жестким. — Боишься разорвать свою невесту на части в день свадьбы?

— Если ты о себе, то да, боюсь.

— Боги, как я измучилась, — Лиззи опустилась на кровать — другого стула в комнате не было. Леди Кречет закрыла лицо ладонями. — Я устала от этой бессмысленной и жестокой игры. Твой ход, мой ход...

— Нет никакой игры. Я люблю тебя, Лиззи. Я был слеп. И так виноват перед тобой.

— А я была юна и глупа. Вот и наворотила невесть что. Сделала нас обоих несчастными.

— Когда я увидел тебя спустя двенадцать лет, то сразу понял: вот какая женщина мне нужна. Вот кому я буду верен. Вот от кого я хочу детей. Ты с первого же выстрела сделала меня счастливым. И я постараюсь отплатить тебе той же монетой.

— Тоже выстрелишь? Или отомстишь иначе? Как в детстве? Тогда мы не уступали друг другу. Ни в чем.

— Все будет иначе. Обещаю.

Стефан не хотел возвращаться к воспоминаниям о детстве. Дети умеют быть жестокими. Он тогда совсем не щадил Лиззи.

— Это ты принесла на могилу моих родителей цветы? — он хотел знать, почему служанка Эвы пыталась унести цветы. Если Лиззи сейчас сознается, что в ее руках розы превратились в необычно голубовато — сиреневые, то она его суженая.

— Да. Тогда меня не пустили к тебе. Я принесла их для тебя. В качестве извинения.

— Где ты взяла живые розы? — он понял, что Лиззи не знает о других цветах. — У вас по — прежнему есть зимний сад?

Луиза кивнула.

— Хочешь посмотреть? — она скривила лицо, чувствуя, что получит отказ. — В детстве тебя цветы совсем не интересовали.

— В детстве я не понимал их красоту. И не догадывался как много может значить для мужчины любимая женщина, — Стефан взял Лиззи за руку. Провел по тыльной стороне ладони большим пальцем, почувствовав под ним мозоли. Его Луиза не чуралась тяжелого труда. Его смелая и отважная Лиззи.

Леди Кречет поднялась и направилась к дверям. Пришлось отпустить ее руку.

— Ты куда?

— В зимний сад. В нем с недавних пор происходит нечто необычное.

Она спускалась впереди него, держалась за перила, уж больно крутыми были повороты винтовой лестницы. Иногда их руки соприкасались, и даже такая малость заставляла сердце Стефана стучать сильнее. Неужели все? Неужели она поверила и больше не будет колоться шипами, как роза?

Чтобы пройти в зимний сад, пришлось пересечь почти всю крепость. Их провожали настороженными взглядами.

— У тебя здесь целая армия, — сказал Стефан, замечая на каждом углу вооруженных людей.

— Гарнизон. Кречеты в крепости всегда держали гарнизон. Даже после того, как были покорены Северные земли. Вильхельм понятия не имеет, сколько нас, поэтому не цепляется. Трудно следить за кем — то, кто живет в глуши. Мясом и рыбой мы снабжаем себя сами, муку покупаем в деревнях. С овощами так же. В Веркон не суемся. Обычно там пасутся шпионы короля.

— Почему твой отец не пришел ко мне на помощь, когда Вильхельм осадил замок?

— А как ты думаешь, кто с ним договорился, чтобы тебя, несмышленого мальчишку, оставили правителем Закряжья? Король выменял наше невмешательство на твою жизнь.

«Вот как? Я Кречетам обязан за жизнь? Но почему король согласился? Одинокая крепость не выстояла бы против войска Вильхельма».

— Как умерли твои родители?

Стефану было неловко расспрашивать о родителях Луизы спустя столько лет. Он так и не поблагодарил их за дружбу и теплое отношение к нему. При старых Кречетах можно было не волноваться за Северные земли. Выход оттуда был надежно закрыт.

«А ведь он остается закрытым даже после их смерти. Луиза честно исполняет взятые на семью обязательства».

Занятый запутанными делами Закряжья, Стефан совсем упустил, что хрупкая девочка Лиззи тоже стала сиротой. Слышал, что Кречеты умерли следом друг за другом и вроде как от старости. Он даже послал соболезнование, но на похороны не приехал. Своих проблем хватало.

— Я уверена, на родителей наслали порчу. Они просто угасли, как будто их лишили жизненных сил. И тогда я поняла, что кто — то тихо, но верно истребляет всех, кто мог бы противостоять королю. Сначала погибли твои родители, потом, спустя несколько лет, ушли мои.

— Мамушка тоже заболела, — Стефан вздохнул. Хорошо, что он увез ее с собой. — Лекарь разводит руками. Говорит, порча.

— Вот видишь!

— Но почему порча не затронула нас? — Стефан с тревогой посмотрел на Луизу. — Ведь это не проклятие, ее можно насылать издалека. Пусть действует не сразу, но уводит в могилу надежно.

— Наши родители были сильны и опасны. Сообща они дали бы бой и выиграли бы, я уверена. Поэтому король долгие годы сюда не совался. Он убрал их подло — по одному, тем самым обескровив наши семьи. А мы с тобой не кажемся королю опасными. Я живу на отшибе и никуда не лезу, ты беспрекословно подчиняешься ему. Сказано построить храм, и ты строишь, заставляя свой народ забыть истинных богов. Еще королю известно, какую мы испытываем друг к другу ненависть. А пока мы собачимся друг с другом, он может жить спокойно.

— Ты хочешь сказать, что наша вражда нас спасла?

— Стоит нам объединиться, и Вильхельм заволнуется. Смотри, как только он понял, что ты «гостишь» у меня, тут же прислал к тебе свою племянницу. Чтобы все разнюхала и прибрала к своим рукам. Лучше сделать ее герцогиней, отдав титул твоего дядюшки, чем опасаться, что она опять опозорит его, выскочив замуж за какого — нибудь каторжника.

— Но он отправил меня спасать тебя от оборотней. Он не боится, что мы объединимся?

— Нет, не боится. Для нашего объединения нет основания. В первый раз ты вернулся от меня с пулевым ранением, второй раз тебя покусали мои волки. Заодно король оценит, насколько страшны оборотни, держащие в страхе Лапларское ущелье.

— А они страшны?

— Конечно. Я до сих пор лечу волков, которых ты подрал.

— Они первые напали.

— Щенки помнят, что ты убил их мать.

Стефан вздохнул.

— Даю честное слово, я не знал, что ранил кормящую волчицу. Когда нагнал, она уже издыхала. Я добил ее, чтобы не мучилась. Волчат собирался поселить в своей псарне.

— Дикие звери должны жить на воле.

— А твой тигр? Сколько лет он сидит у тебя в клетке?

— Он старый и почти ничего не видит. Только и хватило сил, чтобы выпрыгнуть из тумана и рыкнуть. Бедняга едва не попал под копыта королевского коня. Стариков нельзя выбрасывать на улицу. Они там не выживут.

— А ведь мы опять спорим, — Стефан грустно улыбнулся.

— Привычка, — буркнула в ответ Луиза.

— Расскажи лучше, что произошло между тобой и Эвхенией?

— Твоя невеста потребовала, чтобы я в замке больше не появлялась. Что ты принадлежишь ей, а меня люто ненавидишь. А я ответила, что лорды Хорр всегда принадлежали только любимому Закряжью. А ее саму любить не за что.

— И она попыталась тебя ударить?

— Пусть бы только попробовала. Я бы сломала ей руку.

Пройдя по длинному темному коридору, они, наконец, попали в зимний сад. Полностью стеклянный, он казался драгоценной шкатулкой, сияющей в ночи. Сад освещали подвешенные под потолок лампы.

Живое пламя встрепенулось, когда хозяйка распахнула двери, впуская гостя. Работающие здесь женщины, заметив леди Кречет, уложили в корзины свежие пучки редиса и моркови и унесли с собой.

В теплице пахло свежей зеленью и вскопанной землей. Стефан поторопился снять сюртук. Шубу он скинул еще при входе в башню. Влажный теплый воздух заставил выступить на лбу испарину, а рубашку прилипнуть к телу.

Луиза сняла пуховую шаль, оставшись в скромном шерстяном платье. Она расстегнула несколько верхних пуговиц, а волосы собрала на затылке. Стефан остановил взгляд на локоне, что прилип к нежной коже шеи.

Сад, расположенный на заднем дворе крепости, не привлекал внимание чужаков. О нем знали только обитатели бастиона. Цветник и необычные деревья, привезенные из других стран, располагались дальше, в самом конце стеклянной «шкатулки». Туда и направилась Луиза.

Граф шел сзади. Платье плотно обтягивало стройную женскую фигуру. Тонкая талия, красивые бедра... Стефан не мог не смотреть. Он даже не заметил, что запах зелени сменился на другой, более нежный.

— Мои розы, — с гордостью произнесла Луиза и наклонилась, чтобы вдохнуть аромат алого цветка.

Глава 23. Кодидур, Мальхор и прочие чудеса

Стефан огляделся. Луизе было чем похвастаться. Всюду росли цветы. Но ни одного того редкостного оттенка, каким обладали вьюны в гроте. Граф вздохнул, вспомнив, что их больше нет.

— Можно сорвать? — спросил он, показывая на нежную розу желтого цвета.

— Конечно, — Лиззи удивил его вопрос. — На обратном пути, если хочешь, наберем целый букет. Я поставлю в твою комнату.

— Мне нужен сейчас всего один цветок. Он так приятно пахнет.

Лиззи сама сорвала розу и протянула Стефану. Тот зашипел, наткнувшись на шип.

— Ой, прости, — Луиза сноровисто сняла все колючки. — Все, больше не кусается.

Покрутив цветок в пальцах, граф зашел за спину Лиззи. Девушка, улыбаясь, оглянулась. Стефан воткнул розу в ее собранные на затылке волосы. Луиза потрогала цветок, чтобы убедиться, что тот сидит надежно.

«Нет, милая леди Кречет не предназначена для меня, как бы я того ни хотел. Но когда я шел на чьем — то поводу?»

— Идем, там есть кое — что более интересное, чем мои цветы, — Луиза взяла Стефана за руку и повела. Остановилась у дерева, усыпанного небольшими круглыми плодами. Одни из них были зелеными, другие казались уже спелыми, а на веточках то тут, то там все еще цвели мелкие цветы.

— Ешь, — Луиза сорвала оранжевый плод и отдала Стефану. — Его нужно почистить. Чувствуешь, какой приятный аромат? Это мандарины. Они и лимонные деревья почему — то плодоносят только зимой.

— Как игрушки для елки, — граф улыбался.

Тугая долька брызнула соком. Он потек по подбородку мужчины, и Луиза, не думая, смахнула пальцами сладкие капли. Стефан поймал ее руку и поцеловал. Леди Кречет смотрела на него широко распахнутыми глазами.

Стефан притянул к себе девушку.

— Я на самом деле полюбил тебя, Лиззи, — выдохнул он. — И я не шучу. Даже в бреду я думал только о тебе. А в бреду за последний месяц мне выпало побывать не раз. Можешь представить, как часто я думал о тебе. О нас.

Не чувствуя сопротивления, граф поцеловал девушку. Их поцелуй был долог, сладок и пах мандаринами.

— Ты такой тугодум, Стефан, — прошептала в его губы Лиззи, когда он позволил ей перевести дыхание. — Мы столько упустили...

— А ты Лиззи — чудовище. Столько лет терпеливо ждать, когда я прибегу к тебе. Как же сильно ты ненавидела меня.

— Я?! Чудовище?! Можно подумать, ты красавец! Приласкал влюбленную девочку, а потом окатил презрением. Еще и посмеялся. Из — за твоего пренебрежения к чувствам женщин...

— Неправда. Я их всех любил.

— Вот именно. Всех. Только время даром терял. Давно бы с проклятием покончили.

— Обещаю, мы наверстаем, — Стефан поцеловал Луизу в нос.

— Ой, прости. Мы опять ругаемся, — она опустила глаза. На ее щеках играл нежный румянец.

Стефан долго держал ее лицо, обхватив ладонями, и не мог насмотреться. Лиззи казалась ему невозможно красивой. И родной. Еще бы, они знакомы с детства. Граф вдруг ощутил такой прилив счастья, что захотелось кричать. Но он боялся, как бы Глас не перебил все стекла в зимнем саду. Губы его любимой женщины пахли мандаринами, и ему это нравилось. А дерево, соединившее их, могло погибнуть от холода.

— Позови меня замуж, — глаза Луизы в тени листвы мерцали волшебным светом. Чистые, как хрусталь, они сейчас казались темными, колдовскими. — Я хочу сделать тебя человеком. Как наказал наш священник. А он всегда дает полезные советы. Пора снять проклятие раз и навсегда.

— Луиза Кречет, ты выйдешь за меня замуж?

— Нет — нет — нет — нет — нет — нет — нет, — она набрала в легкие воздуха и опять продолжила, — нет — нет — нет — нет — нет — нет.

— Сколько этих «нет»?

— Для верности добавлю еще. Нет, нет и нет! — Лиззи перевела дух и широко улыбнулась, отчего на ее щеках появились ямочки. — Видишь, как все просто. А мы тянули целых двенадцать лет. Ты гулял и не собирался остепениться, а я не решалась напомнить о себе. Но на этом все. Больше с оборотнем я не целуюсь. Теперь только с человеком. Надеюсь, это будет так же вкусно.

Стефан рассмеялся и подарил ей еще один поцелуй. Он был счастлив.

— Скажи — ка, милая, а теперь ты не откажешься выйти за меня замуж? — спросил он, все еще не впуская Лиззи из рук. — Может, тебе больше понравилось, как целуется оборотень?

— Нет, не откажусь, — она потупила глаза.

Стефан полез в карман и что — то нащупал там. Раскрыв ладонь, показал Луизе старинное кольцо.

— Мамино.

Лиззи помотала головой.

— Что? Опять «нет»? — Стефан поднял бровь.

— Меня смущает, что у нас все как — то слишком быстро происходит. Еще полмесяца назад я готова была тебя пристрелить, а сегодня ты даришь мне кольцо леди Хорр.

— Двенадцать лет — разве это быстро?

— Если быть точными, целых двадцать восемь. Кажется, я люблю тебя с самого рождения. А ты?

— Ну уж точно не с рождения. Я помню, как ты орала, когда я оторвал твоей кукле голову. Из чистого интереса. Мне хотелось знать, что там внутри хрустит. Ее тело оказалась набито мелкой стружкой. А потом тебя вырвало на меня.

— Не очень приятные воспоминания. Я тоже помню, как ты тряс меня за шкирку и надавал тумаков, когда я в твоей книге нарисовала цветочки. Я думала ты обрадуешься. Это было так красиво.

— Угу. В книге про пиратов. Ты наградила капитана корабля и отъявленного головореза венком из цветов, а его подружке пририсовала фату. А даже дочитывать не стал, так разозлился.

— Черный Джек был красивым и напоминал мне тебя. А помнишь, как ты загнал меня в яму, которую выкопали для гнилых яблок? Я рухнула туда с приличной высоты и не могла выбраться до полуночи. Родители обыскались. А ты сидел на дереве и строил мне рожи.

— Это было смешно. Ты ругалась и прыгала как обезьяна. Почему ты не кричала? Тебя услышали бы.

— Чтобы ты назвал меня ябедой?

— Отец меня высек. А на следующее утро я обнаружил, что ты вымазала мои волосы клеем и их невозможно расчесать.

— Ага. И ты до конца лета изображал пирата и ходил в шляпе, лишь бы никто не понял, что тебе пришлось постричься на лысо. И все — таки, когда ты меня полюбил?

— Тебе лучше не знать.

— Почему?

— Я не могу похвастаться таким большим сроком, как ты.

— И все же?

— Хорошо. Признаюсь, я понял это, когда ты выстрелила в меня, — граф широко улыбнулся. Его глаза блестели азартом.

— Ах, так? Теперь я знаю, что делать, если твоя любовь начнет угасать.

Стефан рассмеялся.

— Даже не надейся.

Он поднял Луизу на руки и повертел головой.

— Я помню, у вас где — то здесь должна быть беседка с диванами.

— Туда, — показала пальцем Луиза. Она смотрела на графа влюбленными глазами.

Беседка была все та же. Покрашенные белой краской и увитые плющом деревянные решетки, сходящиеся над головой в остроконечный купол, в центре которого висела лампа. Два мягких дивана и небольшой круглый столик, куда подавали чай.

Стефан опустил Луизу на один из диванов. Сам сел рядом. Огляделся. С детства ничего не поменялась. Разве что обивка. Раньше диваны были полосатыми, а теперь на шелке распускались розочки.

— Откуда плеск воды? — Стефан прислушался.

Зимний сад всегда поливался вручную. В лютую стужу вода в акведуке замерзала, поэтому приходилось делать запасы. У входа он видел полные бочки.

— А это наше новое чудо. Кстати, оно появилось сразу после твоего отъезда из крепости, — Лиззи соскользнула с дивана и направилась к выходу. Она поманила гостя рукой, зовя его обойти беседку.

Лиззи застыла у задней стены теплицы. Стефан не сразу понял, зачем разобрали стеклянные рамы. Только подойдя ближе, он разглядел, что из оголившейся скалы струятся сразу два небольших, всего с три пальца толщиной, водопада. Пока слабых, но весело бьющих в подставленную чашу.

Стефан протянул руку, но Лиззи одернула его.

— Осторожно! В одном из них чисты кипяток, можно обжечься! Видишь, пар на стеклах, — она пальчиком нарисовала на запотевшем стекле сердечко. — Маленький, а уже как хорошо обогревает теплицу. Ты разве не заметил, что мы больше не расставляем в проходе жаровни?

Граф опустился на корточки и потрогал воду, стекающую в чашу сразу из двух источников. Она была горячей, но приятной на ощупь. Когда — то таким же горячим было подземное озеро под замком Хорров.

— Ну, здравствуйте, — прошептал Стефан, обращаясь к источникам. — Вот вы где теперь обитаете.

— Вы знакомы? — Луиза улыбалась, думая, что граф шутит.

— Ты еще не дала им имена? — спросил он, поднимаясь.

— Нет. А разве источникам нужны названия? Жар и Лед — вот как я их различаю.

— Их зовут Мальхор и Кодидур. Еще утром они били в гроте под моим замком. Теперь они здесь.

— А почему ушли?

— Им там больше не нравится. Я думал, что уже никогда их не увижу. Знаешь, они целебные.

— Они ушли из — за Эвхении? — Луиза назвала имя принцессы шепотом.

— Не думаю.

— А когда начали исчезать? — глаза Лиззи тревожно мерцали.

— В день, когда я нашел на теле первые признаки оборотня. Цветы, испускающие свет, вдруг стали более тусклыми.

— Какие цветы? У тебя тоже росли цветы?

— Они погибли. Я таких красивых никогда еще не встречал. Что — то похожее на лилии, но необыкновенного цвета.

— Почему ты мне их не показал?

— Сейчас показал бы, но в детстве мы с тобой не дружили. Место, где они росли, содержалось в тайне много — много лет. О нем даже слуги не знали. Теперь мой замок без тепла Кодидура замерзает.

— Как ты думаешь, почему Кодидур и Мальхор выбрали мою крепость?

— Наверное, здесь безопасно. Вы живете, как большая семья. Здесь чувствуется любовь. А в моем доме поселились враги.

— Очень жаль, — Луиза обняла графа и положила голову ему на грудь. Стефан перестал дышать. В волосы девушки был вплетен голубовато — сиреневый цветок.

— Лиззи, — пораженно произнес он.

— Что? — она подняла глаза.

— У тебя в волосах тот самый цветок...

Она, думая, что ее разыгрывают, со смехом вытянула розу и оторопело уставилась на ее изменившиеся лепестки.

— Откуда он взялся?

— Идем, — Стефан потянул девушку за руку. Усадил на диван, а сам сел напротив. — Ты когда — нибудь слышала, как лорды Хорр находили своих жен?

Луиза помотала головой. Ее щеки горели от возбуждения.

— Я не знаю, откуда берет истоки эта традиция, но Хорры всегда точно знали, кто из девушек предназначен им в жены. Любой цветок, к которому прикасалась суженая, становился похожим на тот необыкновенный, что рос у нас в тайном гроте. У меня с собой «Хроники рода Хорр», я дам тебе почитать, чтобы ты не думала, что я лгу.

Он вытащил из кармана дневник и протянул Луизе.

— Можешь начать с последней страницы, — посоветовал он.

Стефан любовался девушкой, пока та читала. Одну страницу, вторую, третью. Лиззи то прикусывала нижнюю губу, то вытирала набежавшую слезу. А граф тихо радовался, что боги все же услышали его.

Глава 24. Северяне

— Как прекрасны ваши традиции, — выдохнула Луиза, закрывая «Хроники». — Получается, нас тоже благословили? А если бы цветок не поменял цвет, что ты сделал бы тогда?

— Я бы все равно на тебе женился.

Луиза обошла стол и обняла сидящего Стефана. Прижала его голову к груди.

— Я люблю тебя, Стеф. Сейчас еще сильнее. И пожалуйста, прости меня за все, что я творила с тобой. Мне очень стыдно. Но я не знала, как обратить на себя внимание. Я пыталась остановиться, но увязала все больше и больше. Думала, дороги назад уже нет.

— Достаточно было прийти и поговорить, — Стефан поднял голову, чтобы видеть ее лицо.

— Не думаю, что тогда ты воспылал бы ко мне любовью. Ты был такой... неприступный и гордый. Тебе следовало разглядеть меня ближе, чтобы понять — я та, кто тебе нужен.

— Поэтому ты меня подстрелила? Но тебе удалось. Я влюбился, когда ты вытаскивала пулю, а потом грела своим телом, когда меня сжигал жар. Я все помню. Видимо, нам обоим стоило пройти испытания, чтобы узнать, что нам не жить друг без друга.

— А еще... — хотела добавить Луиза, но Стефан ей не позволил. Закрыл рот поцелуем.

Они шли по дорожке меж деревьями, держась за руки. Смотрели друг на друга и улыбались. Иногда останавливались, чтобы поцеловаться.

— Смотри, что это? — с дрожью в голосе произнесла Луиза, когда они приблизились к мандариновому дереву. Исчезли мелкие белые цветочки. Вместо них на каждой веточке распускались крупные цветы голубоватого цвета. Они светились в темноте листьев.

— И там! Смотри туда! — изумленно воскликнул Стефан, пальцем показывая на розарий. Среди розовых, желтых и красных головок пятном выделялся куст таких знакомых семейству Хорр цветов.

— Давай попробуем потрогать и другие цветы, чтобы убедиться, что это моих рук дело? — Луиза направилась к алым флоксам и пальцем погладила лепестки крупного цветка, но ничего не произошло. На ее лице читалось разочарование.

— Ерунда какая — то.

— Подожди, — граф обнял расстроившуюся девушку. — Роза в твоих волосах тоже не сразу изменилась.

— Но в «Хрониках»...

— В «Хрониках» суженая пришла на праздник цветов со своим букетом и долго стояла в ряду прекрасных соперниц. Вспомни, как она была удивлена, что цветы поменяли окрас. Видимо, нужно время.

— А в поле с маками?

— Маки начали менять цвет только тогда, когда Хорр услышал пение и обратил внимание на девушку.

— Посмотри на меня...

Стефан не стал тянуть. Приподнял лицо Луизы за подбородок и, взглянув в глаза, произнес:

— Я люблю тебя, Лиззи. Прости за всю ту боль, что я доставил тебе. Я был таким дураком.

— Мы оба были хороши. Но я больше.

— Нет я...

— Милый, мы опять спорим.

Когда они прекратили целоваться и оглянулись на флоксы, то пораженно замерли. Цветы сделались голубыми.

— Вот видишь, — улыбаясь, произнес Стефан. — Ты — моя суженая. Без ошибок. И как бы Эвхения ни пыталась изобразить из себя избранницу, она проиграла.

— А она пыталась?

— И даже объявила в присутствии своей матери, что я сделал ей предложение руки и сердца.

— А ты делал? — Луиза широко распахнула глаза.

— Я даже под угрозой смерти я не пошел бы с Эвой к алтарю. Я не враг самому себе. Но она изворотлива и хитра. Позвала священника, чтобы тот стал свидетелем, что принцесса на произнесенное в бреду ответила согласием.

— Она произнесла те самые «да», которые перебили мои выстраданные «нет», — с грустью в голосе произнесла Луиза.

Стефан тяжело вздохнул.

— Мне тыкали в нос храмовую книгу, и я не нашел ничего лучшего, как сбежать к тебе под предлогом борьбы с оборотнями.

— И что же теперь будет? — Лиззи не отнеслась к поступку Эвы так легко, как Стефану хотелось бы. На ее глазах навернулись слезы.

— Мы поженимся. Завтра же. Боги за нас, поэтому не будем тянуть. Ты не достанешься Вельхельму, я Эве. Испортим их планы. Сразу же после свадьбы проведем консуммацию брака.

— Если, конечно, нас не попробуют разлучить, — Лиззи положила Стефану ладонь на грудь. Под ее пальцами часто билось сердце.

— Нам объявят войну, когда поймут, что мы объединились. Ты готова к ней?

— Нет, но я знаю, кого можно взять в союзники. Для этого нам придется сходить к ведьме.

— Зачем нам ведьма? Я еще не отошел от прежнего проклятия.

— Она Хранительница Северных земель. С тех пор, как наши отцы заключили союз с северянами, они наш тыл, а мы их оплот.

— Я ни разу не видел ни одного северянина. Как — то не довелось встретиться.

— Неправда, — Луиза загадочно улыбнулась. — Идем, я кое с кем тебя познакомлю.

Хозяйка крепости, укутавшись в шаль, вывела Стефана на задний двор. Граф поспешно накинул на плечи сюртук. Злой ветер тут же закопался в волосах, ущипнул щеки и сделал красным нос. Снег хоть и расчистили, с неба крупными хлопьями сыпал новый.

Когда Стефан и Лиззи проходили мимо конюшен, из темноты выскочили два огромных волка. Увидев гостя, остановились. Поджали уши.

— Свой, — громко предупредила их Луиза и взяла Стефана за руку. Убедительно повторила: — Теперь свой.

Волки попятились, уступая дорогу. Стефан кожей чувствовал, какими взглядами его провожали хищники. Граф понимал, звери не простили, будут следить и, как только он допустит ошибку, нападут.

«Придется быть начеку», — решил Стефан, оглядываясь на горящие в темноте глаза. Он бы и сам никогда не простил того убийцу, кто поднял руку на его родителей. Найти бы только.

Луиза привела Стефана к знакомому домику.

— Я догадывался, что твоя подруга не так проста, — сказал граф, вспоминая танец гибкой гимнастки с огромным удавом. — Дружить со змеями не каждая женщина отважится.

— Ты не обо всем догадывался, — загадочно ответила ему Луиза, стучась в дверь.

Открыла им Жейна. С тревогой взглянула на Стефана, но заметив, как широко ей улыбнулась Лиззи, потеплела глазами.

— Мы к тебе на минутку. Есть важное сообщение, — произнесла хозяйка крепости и проскользнула в жарко натопленную комнату.

За столом сидело несколько человек. Двое мужчин — один из них ветхий старец, и две женщины средних лет. Из присутствующих Стефану был знаком лишь священник, он же истопник. При виде гостя, все поднялись. Держались напряженно. Время было за полночь, но они не расходились. Видимо, не спалось — в крепость пожаловали чужаки.

Граф заметил за приоткрытой занавеской лишь одну кровать, значит, собрались, чтобы обсудить важное. Коротко поприветствовав их, Стефан перевел взгляд на разрумянившуюся Луизу.

— Граф Хорр сделал мне предложение... — начала она, смущаясь.

— И ты сказала «да»?! — в голосе Жейны сквозило отчаяние.

— Леди Кречет ответила «нет», когда я спросил, не откажется ли она сделать меня счастливым, — пояснив Стефан, понимая, что здесь многие в курсе тонкостей проклятия.

— Нашли — таки выход! — священник расплылся в улыбке и пошел обниматься с невестой. Его опередила юркая Змея, поэтому тот, чтобы не терять время, пожал руку графу. — Милорд, вы не прогадали. Нет девушки лучше, чем наша Лиззи. А остальное от обиды и дурости.

— Мы решили пожениться. Завтра. Такое возможно? — Стефан тоже волновался.

— Почему бы нет? Наш храм хоть и маленький, для таких целей вполне пригодный.

Когда Луиза обняла каждого, кто спешил ее поздравить, переведя дух, произнесла.

— Стефан уверяет, что никогда не видел жителей Северных земель.

— Мы так точно его запомнили, — прошамкал беззубый старик. Он единственный не выбрался из — за стола. Видимо, был слишком дряхл. — И некоторым из нас даже удалось побывать у Его Сиятельства в гостях. Правда, неприветлив оказался хозяин. Не дал мне с братом напиться холодной воды. А ведь день был жарким.

Стефан нахмурился. Не припоминал он, чтобы среди циркачей был старец. Даже двенадцать лет назад тот никак не походил ни на фокусника, ни на жонглера. Все циркачи, кроме ведьмы и священника — силача, были молоды.

Луиза, привлекая к себе внимание, тронула Стефана за рукав.

— Помнишь двух тигров? Тараген один из них.

Граф хлопнул ресницами.

— Оборотень? — догадался он, заметив, как у старика золотом полыхнули глаза.

— И я оборотень, — заявила Змея.

— И Фая, — кивнула на вторую женщину Луиза.

— Медведицы мы, — произнесла женщина, чье крупное телосложение соответствовало заявленному. Ласково посмотрев на Жейну, не без гордости произнесла: — Мать и дочь.

— А ты? — Стефан с опаской покосился на невесту. Нет, ему было понятно, что она боялась превратиться в волчицу. Кто бы ни боялся? Но вдруг она лиса? Или орлица, раз носит имя Кречет?

— Я человек. Как и ты, — успокоила его Луиза.

— Он тоже уже человек? — поинтересовалась Змея. — Давно ли?

— Недавно. Раз сам священник посоветовал сделать его человеком, пришлось подчиниться, — улыбнулась ей хозяйка крепости.

— Мои родители знали, что Кречеты дружат с оборотнями? — выдохнул пораженный Стефан.

— Конечно. Ведь это они заключали с Хранительницей союз. Мы все равны — таков был мирный уговор.

— Выходит, Вильхельма на самом деле пугали оборотни? — Стефан обвел взглядом присутствующих.

— Ну да. Иначе бы он не сорвался в бег.

— На нас его магические штучки не действуют, — не без самодовольства заявила Змея. — Сколько ни загибай пальцы.

— А те два волка тоже оборотни? — Стефан опасливо покосился на дверь.

— Сам подумай, — Луиза прямо посмотрела в лицо жениху, оценивая, не слишком ли они его огорошили. — Волки на воле живут от силы пятнадцать лет. А эти полны сил, хотя им уже тринадцать.

— Мальчишки совсем, — священник похлопал Стефана по плечу. — Поэтому и не справились с тобой. Но как в силу войдут, берегись.

— А вы? Вы тоже оборотень? — Стефан гадал, кем мог быть бородач, похожий на быка.

— Я человек. Нас здесь половина на половину. Вместе оборону держим, вместе нашу землю стережем. — Переведя взгляд на Луизу, священник спросил: — Сама — то к завтра будешь готова? Платье, подходящее случаю, есть?

— Мамино возьму, — Лиззи опять засмущалась.

— Значит, завтра ровно в полдень? — уточнил священник, накидывая на широкие плечи кафтан. Гости засобирались, чтобы разойтись по домам.

— Ровно в полдень, — подтвердил Стефан, понимая, что все ждут его слова, что свадьбе быть.

Проводив Луизу к башне, он не стал напрашиваться «в гости», понимая, что невесте нужно отдохнуть. До утра осталось совсем немного.

— Надеюсь, нам ничто завтра не помешает, — глаза Луизы в темноте башни мерцали. Редкие факелы плохо освещали лестницу.

— Даже если случится непредвиденное, знай, я не тот человек, который отступится, — заверил ее Стефан.

— Тебе приготовили ту же комнату, — сказала Луиза, выпутываясь из объятий Стефана. Обоим не хотелось расставаться, но завтра их ждал важный день. Они шли к нему с детства.

Глава 25. Дожить до полудня

Луиза помахала на прощание.

— Подожди, — граф задержал любимую. — Я буду мучиться всю ночь, если ты не объяснишь, зачем тебе понадобился план моего замка? Я заметил на твоем столе чертежи. И вообще, откуда они?

Он видел, как смутилась Лиззи.

— Я планировала напасть на твой замок и искала тайные проходы. Ты знал, что такие есть?

— Знал. Но зачем нападать? Хотела добавить огня в наши и без того непростые отношения? — Стефан сощурил глаза. Как выяснилось, он еще не вполне доверял леди Кречет.

— Я уже говорила, что ты дурак, Стефан? — Луиза вздернула нос.

— Подробнее, пожалуйста, — граф навис над девушкой.

Та в свойственной ей манере, уперла палец в его грудь, совсем не понимая, что нажимает на горошину соска. Стефан стиснул зубы. Луиза шумно выдохнула. Так делал домашний учитель юного графа, когда видел, что ученик безбожно тупит.

— Я жду объяснений, — холодным тоном поторопил Стефан.

— Я думала, тебя взяли в плен. И хотела вырвать из рук Эвхении. А для этого стоило понять, как пробраться в замок. Покопалась в бумагах родителей и нашла чертежи. Замок и крепость строились одним и тем же архитектором, которого нанял твой прадед. Тайными проходами он связал оба здания в единое целое. Жаль, что я раньше не додумалась залезть в архив.

— О, — только и смог сказать Стефан. Его девочка боец, а он подумал о ней невесть что.

— Расходимся, — кинула ему Лиззи, убирая палец с груди. — Иначе мы сейчас столько наговорим друг другу, что наша свадьба отменится.

— Я — кремень, — сказал самому себе Стефан, понимая, что до крайности возбужден, но Луиза поняла иначе.

— Я рада, что ты держишь слово.

Повернулась так резко, что подол ее юбки взметнулся, показав тонкую щиколотку. Выдохнув, граф подхватил оставленную здесь шубу и направился в «свои» покои.

Войдя в знакомую комнату, бросил верхнюю одежду на стул. Не снимая сапог, упал на кровать. Долго смотрел в потолок, потом перевел взгляд на картину, собираясь пройтись взглядом по знакомому сюжету. Но... сюжет на полотне был уже не тот.

Он видел крепость, нарисованную грубыми мазками, на стене меж амбразур шлемы воинов, под котлами со смолой полыхал огонь — его лепестки взвивались высоко в небо. По другую строну рва волновалось вражеское войско. Всюду знамена короля Вильхельма. И он сам на огромном боевом коне. В золотых доспехах и шлеме, в прорези которого светились яростью глаза.

Король упрямо сжимал губы. Сидел в седле, гордо выпятив грудь, облаченную в дорогую кирасу. Рука Видьхельма была задрана, а палец указывал на хмурое небо. Скоро кто — то из защитников крепости полетит на колья.

Когда граф перевел взгляд на поднятый мост, то невольно вскрикнул. На каменном выступе над воротами застыла одинокая женская фигура. Развевались волосы и полы плаща. Суровый взгляд и сжатые в ниточку губы свидетельствовали, что леди Кречет ни за что не сдастся.

Стефан поднялся и подошел к полотну. Пальцем провел по нему, чтобы убедиться, что краска сухая. Мелкая паутинка доподлинно свидетельствовала, что картина написана давно.

— Полотен несколько? — спросил Стефан у тишины. — Но почему заменили прежнее? Чтобы показать, что все давно предопределено?

Если на предыдущей он видел себя, пусть даже стоящего в тени балкона, то на этой картине его не было совсем. Словно от него ничего не зависело, а схватка должна произойти между королем и его строптивой «невестой». Тот явно собирался ее погубить.

— На оборотней не действует магические штучки короля, — повторил граф вслух слова, услышанные в доме Змеи. И тут же пожалел, что перестал быть оборотнем. Он закрыл бы Лиззи своей спиной, и пусть бы Вильхельм вывихнул себе все пальцы.

Стефан подошел к окну. Оказывается, отсюда была видна башня с жилищем Луизы. И он даже увидел ее — девушка стояла у окна. Он помахал, и Лиззи ответила. Поманил к себе, желая расспросить о картине, но Луиза покачала головой и задула свечу.

— Мы завтра же пойдем к ведьме, — напомнил себе Стефан, уже зная, что у той попросит.

Да, он помнил о свадьбе, но она только осложнит положение. Решив пожениться, они подталкивали короля и его племянницу к действию. Если действовать разумно, то сначала следовало бы навестить Хранительницу Северных земель, а уж потом, когда Стефан убедился бы, что Лиззи в безопасности, вести ее к алтарю.

Утром его разбудил Касл. А Стефан совершенно забыл и о нем, и о Мамушке.

— Ты где спал? — спросил он, протирая глаза. Касл сидел за накрытым к завтраку столом. Слуги знали, что есть будут двое, и поставили дополнительный прибор.

Граф умывался ледяной водой, пытаясь привести себя в чувство. Мало того, что заснул под утро, так еще оставшуюся часть ночи мучился кошмарами. Он кричал, видя, как Лиззи, подвластная движению пальца короля, падает в обрыв.

— Меня поселили напротив Мамушки, — Касл кисло осматривал принесенную слугами пищу. Стефан уже знал, что в крепости кормили без изысков, поэтому не удивлялся, почему друг воротил нос.

— Как она себя чувствует?

— Знаешь, гораздо лучше. К ней ночью приходила леди Кречет. Принесла целебной воды из каких — то таинственных источников и сообщила на ушко радостную весть. Мне не удалось подслушать. Но после ее визита няньку отпустило. Она даже поднялась и самостоятельно отправилась на кухню. Когда я ее догнал, сказала, что проголодалась. Пришлось составить ей компанию.

— Спасибо, что присмотрел за мамушкой. А Лиззи умница, я давно это знал, — Стефан прижал к лицу полотенце, поэтому его речь сделалась невнятной. Он уже понял, какой водой отпаивали няньку. Жалел только, что сам не додумался.

Значит, Лиззи только сделала вид, что отправилась спать. А сама пошла проведать пожилую гостью. Могла бы и подняться к нему в покои. Или она восприняла его знаки, как попытку затащить ее в постель?

— Что у тебя с леди Кречет? — барон налил себе чай и с подозрением его понюхал.

— Я сделал ей предложение, — Стефан повесил полотенце на крюк. — В двенадцать нас обвенчают. Будешь другом жениха.

Граф не спрашивал, он назначал Касла шафером, хотел тот того или нет.

— Уж не поэтому ли ты вырвал меня из рук моей матери? — вздохнув, барон принялся намазывать на кусок хлеба подтаявшее масло.

– Я хотел восстановить справедливость, показав моей предыдущей невесте, кто в доме хозяин.

Граф достал из кофра свежую рубашку и, встряхнув ее, надел.

— Угу, — Касл постучал по мелкому перепелиному яйцу ложечкой. — У тебя получилось. Теперь она заправляет в твоем замке, а ты сидишь на краю земли и ешь кашу на воде.

— Почему на воде? — Стефан заглянул в тарелку и убедился, что так оно и есть. Леди Кречет явно не купалась в роскоши.

— Я спросил. Молоко дают только детям. Увы, мы вышли из этого возраста, — вздохнув, барон отправил в рот яйцо целиком.

Позавтракав, Стефан собрался к Мамушке.

Барон заметил картину в покоях друга, но не стал рассматривать ее. Его не тронула изображенная сцена. Он даже не понял, что на полотне разыгрывается трагедия. Его больше волновало, что он наденет в храм.

— К свадьбе надо заранее готовится, — ворчал он, пока шел по коридору, а потом спускался по лестнице на первый этаж. — Украшение храма, наряды для жениха и невесты, достойная одежда для шафера, застолье с подарками и поздравлениями. А у вас?

— Все будет после, когда мы вернемся в Веркон. И пышная свадьба с нарядами, и застолье. Я даже рад, что нас поженят в храме Трех богов. Не хотел стоять перед ликом нового бога.

— А что, здесь все еще соблюдают старые традиции? Смело. Теперь я понимаю, почему Луиза подняла мост и объявила, что крепость осаждают. Попади сюда Вильхельм, его тут же перекосило бы. Он, наверное, даже не догадывается, что его невеста все еще чтит Старца, Защитника и Отрока.

— Луиза моя невеста, а не его, — поправил друга Стефан. — А в полдень леди Кречет станет моей женой. И как бы не бесились король и Эва Гроцца, ничего не изменить.

— Вас просто убьют. И меня с вами.

— Уже жалеешь, что я вырвал тебя из рук твоей матушки? — Стефан поднял бровь.

— Нисколько. На перевале жизнь скучна. А здесь хоть умру героем.

— Спасибо, друг, — граф похлопал Касла по плечу. Тот скривил лицо.

Мамушка встретила воспитанника радостным возгласом:

— Я так рада, что у тебя мозги встали на место!

— Это она тебе, — шепотом уточнил Касл.

— Что натолкнуло тебя, Мамушка, на такую мысль? — Стефан сел рядом и взял женщину за руку. Отметил, что жара уже нет. Исчезла и бледность, что не могло не порадовать.

— Луиза со мной поделилась, что ты сделал ей предложение. Наконец — то я увижу твоих детей! Только ради этого стоит жить.

— Они появятся не завтра, поэтому постарайся не профукать шанс и дожить до момента, когда Луиза будет на сносях, — Стефан мягко пожал руку Мамушки.

— Уж я постараюсь. Только об одном у меня болит душа... — начала она, сделав плаксивое лицо.

— Уже не впервой, — Стефан закатил глаза. — И по ком душа болит на это раз?

— В нашем доме враги. И прислуживают им наши люди. Как бы не устроили расправу...

— Ты о ком сейчас беспокоишься? Об Эве с ее матерью или о стряпухе Грете с кухарками? — Стефан только представил, как та машет черпаком, сразу понял, кому грозит беда.

— Эва — подлюка узнает, что ты женился, и отыграется на слугах. Оставит гнездо разоренным. Еще и поджог устроит, чтобы наверняка.

— А кто ей расскажет? Здесь предателей нет.

— Пообещай, что ты будешь осторожен? Все же Эва — племянница Вильхельма, а ее мать — его родная сестра. Еще эта ведьма из столицы только и ждет, как бы подлость устроить. Служанки рассказали, как она что — то вынюхивала в винном погребе.

— Ты что — то путаешь. Местная она. Мне Эва сказала, — Стефан взял на заметку, что по его винному погребу разгуливали чужаки. Но он уже не боялся, что могут пострадать источники. Кодидур и Мельхор вовремя перебрались в крепость.

— Эх, все еще веришь словам злодейки? Нет, ведьма прибыла из столицы. Здесь ее никто не знает. А местная живет на границе с Северными землями. Недалеко отсюда.

— У нас в Закряжье ведьма одна?

— И очень хорошая, — горячо подтвердила нянька. — Если проклянет, то от всей души.

Стефан нахмурился. Уж не к ней ли собралась вести его Луиза? Хранительница — так она ее называла.

«Похоже, что с местной ведьмой я уже знаком», — граф вспомнил старуху в широкополой шляпе, седые космы и беззубый рот, шепчущий проклятие. Его передернуло, так живо в памяти всплыло старое лицо и торопливый шепот.

— Стефан!

Все оглянулись на дверь. В комнату ворвалась Луиза. Распущенные волосы, простая одежда — невеста явно еще не думала собираться.

— У моста гонец из Веркона! — выпалила она сразу, как только Стефан поднялся и шагнул к ней навстречу. — Говорит, срочное донесение от офицера Балта.

Мамушка охнула и схватилась за сердце.

Глава 26. Перехваченное письмо

Стефан обернулся на няньку, мазнув взглядом по побледневшему другу, обещавшему умереть геройской смертью. Сейчас граф сильно сомневался, что подобное желание у Касла осталось.

— Так. Всем успокоиться, — улыбнувшись Мамушке, Стефан бодро заявил, чтобы ни у кого не оставалось сомнений: — Мы договорились, что начальник стражи будет присылать сообщения обо всем, что происходит в замке.

— Придется опускать мост? — Луиза готова была бежать впереди Стефана.

— Нет, я пройду через потайной ход. Если это кто — то знакомый, я покажусь ему, а нет, скажешь, чтобы проваливал. Никакого графа Хорра ты не видела. Пусть идет дальше.

Стефан понимал, что ревнивая Эва могла отправить своего человека, чтобы тот разведал, что происходит в Лапларском ущелье. Но нет, гонца послала не Эвхения.

На коне графа ждал запыхавшийся глава караула. Тот самый, что стал свидетелем ссоры леди Кречет и принцессы. Он вручил Стефану конверт, коротко сказал, что Эвхения продолжает вместе со своей матерью муштровать слуг. О своей служанке не вспоминает, словно той и не было.

Отпустив гонца, Стефан вернулся в крепость. Закрылся в комнате, хотя видел, какими взглядами его провожали Луиза и барон. Они не кинулись расспрашивать, прекрасно понимая, что граф расскажет сам, если сочтет нужным.

В запечатанном конверте он нашел еще один — со следами крови, и записку от офицера Балта. Ее Стефан прочел в первую очередь.

«Милорд!

Как и было условлено, я установил неусыпный надзор за священником и всеми гостями нашего дома. Благодаря этому, мы проследили, как отец Триф за полночь встретился с неизвестным лицом и вручил тому конверт. Неизвестное лицо пришлось ликвидировать, иначе скрылся бы. Изъятый у него конверт препровождаю вам. Сам не распечатывал, но уверен, что в нем вы найдете важные сведения. За ответом ровно в полночь я пришлю этого же гонца. В случае срочной необходимости, можете сами отправить посыльного из числа людей в крепости. Для уверенности, что гонец явился от вас, он должен произнести пароль «Верю в Трех богов». Для врага подобные слова хуже яда.

Преданный вам, офицер Балт».

Стефан хмурился. Он всегда знал, что священник работает на короля и периодически докладывает о делах в Верконе. Сейчас, когда выяснится, что посыльный убит, враг зашевелится. Поймет, что хозяин Закряжья перестал смотреть на опутавшую его сеть шпионов через пальцы. Нужно поторопиться.

Вскрыв второе письмо, граф понял, что писала его Эвхения. Священник был лишь посредником.

«Дорогой дядюшка!

Кажется, у нас получилось! Стефан смирился и собирается вести меня под венец. Так что не надо беспокоиться о том, что наследство герцога Галлета уплывет из наших рук. Скоро я буду герцогиней и законной правительницей Закряжья. Я уже начала приводить в порядок замок — муштрую слуг. Потом приступлю к Веркону. Он, конечно, не столица, но приятно осознавать, сколько людей окажется в моем подчинении.

Так быстро справиться с Вашим заданием помог счастливый случай. Я нашла «Хроники», которые вело несколько поколений Хорр. И из них узнала, что в замке существует таинственный грот, в котором бьют два магических источника, приносящих Хоррам силу. Теперь я понимаю, почему вы не смогли взять осадой замок и стать полноправным хозяином Закряжья. Пока живы источники, Хорры непобедимы.

Но была одна закавыка — я никак не могла обнаружить проход к этому гроту. Конечно, стоило бы заглянуть в чертежи замка, но, увы, их я тоже не нашла. Или граф хорошо спрятал план, или они давно утеряны. Вся надежда была на самого Стефана. Но пока он лежал в забытьи, рассчитывать на него не приходилось.

Я приставила к нему испытанную служанку Ральду в надежде, что она проследит за графом, когда он очнется и отправится в грот поправлять здоровье. Я знала, это обязательно случится. В «Хрониках» указывалось, что два источника со странными именами Кодидур и Мальхор излечивали любые раны и болезни всем тем, кто носил имя Хорр.

Все произошло, как я и планировала. Стефан очнулся. Превозмогая боль (о том, что его нашли истерзанным на пороге храма я вам уже писала), он направился в... винный погреб. Ральда проследила за ним. Пользуясь тем, что сознание Стефана все еще оставалось помутненным (мы подсыпали в его графин с водой особый порошок), она подглядела, в какую часть погреба он направился. Граф был рассеян и не закрыл за собой дверь. Она видела, как он нырнул в нишу, где отворилась каменная дверь, и побежала сообщить мне о своем открытии.

Нам осталось только дождаться, когда он покинет грот. Вышел он оттуда уже твердым шагом и в добром здравии. Пока он завтракал и беседовал с кухарками на кухне, я проникла в грот. Ральда ждала меня снаружи и посматривала, чтобы нас не застали за расследованием тайного места.

В гроте я обнаружила, что там растут те самые загадочные цветы, о которых писалось в «Хрониках». Я еще не упоминала об их важной роли в жизни семейства Хорр. Скажу коротко: по ним мужчины Хорр определяют будущую жену. Там что — то связано с магией Трех богов, которые любые цветы в руках избранницы превращают в те самые. Их нельзя подделать, так как они нигде, кроме темного грота, не растут.

Но какое нам с Вами дело до чужих богов? Мы, Гроцца, сами вершим судьбами. Достаточно было нарвать цветов и невзначай показать их графу, изобразив при этом изумление, чтобы Стефан признал во мне свою суженую.

Я рассмеялась, представив, как ловко обвела глупых богов и Стефана вокруг пальца. Наломав цветов и завернув их в шаль, я бегом кинулась к себе. Сначала хотела натыкать их в горшки, заменив растущие там, но потом передумала. Сунула один в волосы, остальные спрятала. Взяла в руки лютню и приготовилась к визиту графа. Села к двери спиной, чтобы он сразу заметил цветок в моей голове.

Но тут в комнату вошла Ральда.

— О, я видела точно такие цветы в капище Трех богов! Их оставила на могиле родителей графа леди Кречет. Мне стало интересно, куда она ходила, когда проникла на территорию замка и еще имела смелость надерзить вам. Слуги не хотели говорить, но свежие следы на снегу привели меня к старой пещере.

Тут я взвилась! Можете представить мое негодование! Ваша невеста, если верить «Хроникам», и есть суженая графа Хорр! Я тут же поспешила исправить положение — послала Ральду вынести цветы с капища и уничтожить.

Пришлось поволноваться. Так как граф, посетив Мамушку, вдруг вздумал навестить могилы родителей. Я так и знала, что эта вредная старуха надоумит его и испортит мою игру. Она ведьма, уверяю вас. Другую насланная порча скрутила бы за пару дней, а эта все никак не подохнет.

Я как могла задерживала графа, чтобы дать Ральде возможность унести цветы из пещеры Трех богов, но он пошел туда, хотя снега было по колено. Я так и не узнала, успела Ральда или нет, так как мерзавка куда — то подевалась.

Знаете, мой лорд, я уже начинаю верить, что наш Бог не справляется с этой троицей. Как бы мы ни пытались убить веру в Трех богов, она жива. Я сама видела, как им поклоняются слуги в замке. Придется приложить немало усилий, чтобы поставить их на верный путь. Показательная смерть одного — двух еретиков быстро приведет людей к нашему Богу. Кончилось время уговоров.

Но не будем больше отвлекаться на второстепенное.

А важное то, что я объявила в присутствии вашей сестры — моей матери, что являюсь невестой графа Хорра. Конечно, он был удивлен, но священник, так вовремя вызванный мной и записавший в храмовую книгу увиденное ночью, подтвердил, что предложение руки и сердца было сделано, и я ответила согласием. Только глупый человек разорвет помолвку с племянницей могущественного короля, так что я уверена в благополучном исходе нашей задумки.

Но есть одно обстоятельство, которое меня беспокоит. Стоило графу понять, что выхода у него нет, придется жениться, как он тут же покинул замок. Стефан объяснил поспешный отъезд Вашим приказом немедленно избавить Лапларское ущелье от оборотней. Я понимаю Ваше стремление как можно быстрее прибрать крепость и его хозяйку к рукам, но оно несколько противоречит моим планам. А вдруг графа там убьют? Я опять останусь без мужской ласки и Закряжья, где могла бы быть хорошей правительницей.

Второе, что тревожит меня: с отъездом графа исчезла Мамушка. Слуги клянутся, что не видели, чтобы он забирал ее с собой. Да и зачем старуха в тяжелом походе? Отбыл отряд во главе с графом и его другом бароном Фоком (хоть бы этот осел сложил в ущелье голову), но никаких следов, что Мамушка уехала с ними, нет.

Как же я жалею, что у меня нет чертежей дворца! Скорее всего, эта старуха где — нибудь прячется. А ведь мы с Фиграном хотели закончить начатое. Я специально попросила его явиться, так как насланная на Мамушку порча не подействовала. Придется последить за слугами, ведь старухе непременно потребуется еда.

Верю в нашего Бога и Ваше всесилие.

Ваша любимая племянница Душка Эва».

Стефан порывисто открыл дверь и пригасил в комнату ждущую за дверями парочку. Сунул Луизе и Каслу оба письма. Пока они читали, наблюдал за их реакцией.

— О, выходит, мои розы уже тогда говорили, что я твоя суженая! — Лиззи подняла глаза на графа. — Ведь я принесла их для тебя. И будь ты в порядке, превращение произошло бы на твоих глазах! Я представляю, как мы оба удивились бы!

Касла задело другое.

— Она назвала меня ослом! — возмущенно воскликнул он. — Вот же! С каким удовольствием я посмотрю ей в глаза, когда она узнает, что красавчик Стефан, титул герцогини и Закряжье уплыли из ее рук. Но задницей чувствую, что кКороль точно объявит нам войну.

— Поэтому к ней нужно готовиться, — согласился Стефан.

— Да, — поддержала его Луиза. — Сначала поженимся, чтобы нам не грозило стать добычей короля и его племянницы, а потом метнемся к Хранительнице Северных земель.

— А может, сначала заручимся поддержкой Хранительницы, а потом свадьба?

— Знаешь, милый, мне проще будет держать осаду, если я буду знать, что ты на законных основаниях мой. Таких подлых людей, как эти Гроцца я еще не видала. Я ногой не ступлю за пределы крепостной стены, пока ты не скажешь мне «да», а я не отвечу тебе «нет».

Стефан, сдаваясь, поднял руки.

Луиза, отдав ему перехваченное письмо кинулась из комнаты вон.

— Я переодеваться! Встретимся в храме, — крикнула она на бегу.

— Черт, я не успел расспросить ее о картине, — растерянно произнес Стефан, слушая, как по коридору удаляется стук каблучков его невесты.

— А что в ней особого? — обернулся на полотно Касл.

— Здесь наше будущее. Но я собираюсь его изменить.

Глава 27. Счастливые мгновения

Оставшись в одиночестве, граф и барон вытряхнули содержимое кофра на кровать, чтобы разделить одежду между собой. Пауль постарался, поэтому обошлось без драки и обид. Худосочный Касл сбегал на кухню, и сердобольные женщины не только нашли для него иголку и нитку, но и помогли подшить рукава на нарядном кафтане и переставить пуговицы на нем и штанах.

К двенадцати оба друга были готовы. Волосы тщательно причесаны, лица побриты, сапоги начищены. В петлицах по цветку — это уже постарался сам Стефан. Он сбегал в Зимний сад и убедился, что никуда волшебные цветы не делись. Мало того, появились нераспустившиеся бутоны на плюще, что увивал беседку.

— Вы окончательно сюда перебрались? — спросил Стефан, когда цветы, завидев его, повернули головки.

Даже журчание источников сделалось веселей. Граф навестил и их, умывшись живительной водой. Ширина потока сейчас была не на три пальца, как вчера, а на все пять. Мальхору и Кодидуру определенно здесь нравилось.

На обратном пути Стефан встретил женщин, которые тащили перины, подушки и стопки простыней. Он посторонился и даже втянул живот, чтобы пропустить шумную толпу. Девицы рассмеялись, только завидев его. Он заметил, как они толкали друг друга и прыскали, оборачиваясь на него.

Ясность внесли мужики, которые следом волокли огромную кровать.

— Для вас, милорд, стараемся. Хозяйка приказала в беседке спальное место оборудовать. Романтика!

Стефан поспешил к себе. Его будущая жена большая затейница.

В храм пришли заранее. Его тоже украсили, не пожалев ельника и цветов из Зимнего сада. На подоконниках лежали фрукты — все, что уже созрело. Яркими пятнами выделялись мандарины. Горел огонь в чашах, нагревая небольшое помещение. По воздуху плыли чарующие ароматы.

Священник тоже оделся по — праздничному: на нем была красная сутана, расшитая золотом и серебром, где каждый цвет имел отношение к Трем богам. Серебро — это символ седин Старца, золото — блеск меча и лат Защитника, красный цвет — символ Отрока. Красная заря — возрождение нового, начало начал.

Стефану непривычно было видеть красное храмовое одеяние. Священник нового бога облачался только в черное, поэтому в Верконе многие отвыкли от праздничного цвета Трех богов.

Небольшой зал потихоньку заполнялся. Жители крепости принарядились. Садились на скамьи, уперев взор на стоящих у алтаря мужчин. Шептались.

Заиграл орган. Стефан оглянулся. Не ожидал, что здесь будет музыка. Даже в столице не каждый храм мог похвастаться дорогим инструментом. В детстве Стефан ни разу не присутствовал на службе в крепости, поэтому поразился наличию длинных духовых труб. Их не было видно из — за каменных изваяний Трех богов.

— Спасибо, — шепнул граф Старцу, встретившись с ним взглядом. Стефану даже показалось, что перо в руке старшего бога дрогнуло.

— Пожалуйста, милый. Все для тебя, — не поняв, что граф обращался не к ней, произнесла играющая на инструменте Фая — мать Змеи. Полная женщина с упоением нажимала пухлыми пальчиками на клавиши верхней клавиатуры, не забывая работать ногами на нижней — педальной.

— Заждались? — рядом с мужчинами появилась запыхавшаяся Жейна. Хорошенькая в бледно — голубом платье и милом веночке. В руках ее была корзинка, украшенная цветами.

Касл посмотрел на девушку с интересом. Та дерзко подмигнула барону.

— Ух, какая хищная штучка, — прошептал он другу.

— Ты еще не знаешь, насколько прав, — ответил Стефан.

— Кажется, я запомню эту свадьбу надолго, — барон улыбался, и девушка в голубом отвечала ему сияющим взглядом.

— Уверен. Только, пожалуйста, останься живым, — с ухмылкой ответил ему Стефан и перевел взгляд на распахнувшиеся двери. Орган заиграл оглушающе.

В лучах зимнего солнца появилась невеста. На ее плечи была накинута белоснежная шубка. Ее тут же сняли, оставив Луизу в серебристом струящемся платье. Воздушная фата скрывала ее лицо, но позволяла разглядеть, что в ее темные локоны были вплетены голубовато — сиреневые цветы. Такой же букетик был в ее руках.

Невесту сопровождал старик. Ради такого случая Тараген, он же оборотень тигр, распрямил спину и гордо задрал подбородок.

— Ты что? Плачешь? — пораженно заметил Касл, толкнув друга локтем.

— Что — то в глаз попало, — ответил ему Стефан, не спуская восхищенного взгляда с Лиззи.

Старик торжественно передал жениху невесту и поспешил сесть. Граф подвел Луизу к алтарю.

— Дети мои, — начал священник.

Стефан не слышал, что говорил служитель Трех богов. Его переполняли радость, нежность к стоящей рядом женщине, ощущение нереальности происходящего. Пришел в себя, когда ему задали вопрос, согласен ли он взять в жены Луизу Кречет.

— Да, — выдохнул Стефан.

— А вы, Луиза Кречет, не откажетесь принять руку и сердце лорда Стефана Хорра?

— Нет, не откажусь, — последовал правильный ответ Лиззи.

Стефан выдохнул. Все, проклятие завершилось. Больше нечего бояться. Они справились.

— Поменяйтесь браслетами, — скомандовал священник, и лицо Стефана загорелось маковым цветом. Он совершенно забыл, что в храме понадобятся свадебные браслеты.

Но церемония шла своим чередом. Жейна поднесла корзинку, где на розовых лепестках лежала пара браслетов.

Граф узнал их. Один принадлежал его отцу, другой — его матери. Но откуда они взялись в крепости?

После того, как молодожены обменялись брачными амулетами, Стефан бросил взгляд на друга. Тот сделал хитрое лицо.

— Скажи спасибо своей Мамушке, — шепнул он, кивая на скамью в первом ряду. — Это она позаботилась.

Граф обернулся и увидел счастливые глаза няньки. Она сидела рядом с улыбающимся старичком — оборотнем и вытирала платочком слезы. Тараген тоже выглядел счастливым.

— Спасибо, — шепнул няньке Стефан.

— Жених может поцеловать невесту, — сообщил священник мягким голосом.

Граф поднял фату и увидел, что Луиза тоже плачет. Он губами собрал все слезинки и только потом поцеловал невесту по — настоящему. Все присутствующие в храме шмыгали носами, так волнительно это выглядело. Здоровый, словно молодой лось, граф и хрупкая, нежная, тонка и звонкая, словно льдинка, Луиза.

Ярко вспыхнул факел в руках отрока. Орган неистовствовал. Теперь к нему присоединился хор — все, кто был в храме запели славящую жениха и невесту песню. Летели лепестки цветов, сыпались под ноги молодых звонкие монеты.

На улице, хоть и был расчищен снег, Стефан подхватил невесту на руки. Сверху на нее набросили белую шубку.

— Куда теперь? — растерялся граф, щурясь от солнца и искорок на снегу. На храмовой колокольне бился в праздничном волнении колокол.

— В Зимний сад, — невеста стыдливо опустила глаза.

— А ночью что будем делать? — расплылся в улыбке жених.

— Закреплять пройденное, — подсказала невеста.

— Но ты же знаешь, что время дорого, — как бы Стефану не было приятно, что его толкают в постель, он не забывал о пророчестве, нарисованном на картине. Почему — то никто не волновался, что на полотне король собирается убить Луизу Кречет.

— Поэтому не тяни, — улыбнулась Лиззи и шепотом добавила. — Если ты не снимешь с меня это платье, еще немного и я задохнусь. Оказывается, мама была куда стройнее меня.

Стефан не стал мучить невесту. Надо снять тесное платье, значит, надо. Он чуть ли не бегом домчался до Зимнего сада, где за ними плотно закрыли дверь.

Когда он донес любимую до беседки, то был поражен. На деревянной решетке вовсю распустились его любимые цветы. Они стыдливо сомкнули лепестки, когда Стефан положил Луизу на кровать. Она села и повернулась к жениху спиной.

— Рвать? — спросил он, заметив, что в противном случае придется расстегивать сто и один крючок.

— Давай оставим реликвию для нашей дочери, — полуобернувшись произнесла Луиза.

— А она у нас будет?

— Сначала два сына. Чтобы защищали нашу принцессу. А то встретится ей такой же мальчишка — бука, каким был ты.

— Я сам с ним разберусь, — пообещал Стефан.

— Распугаешь всех женихов.

— Слушай, если расстегивать крючки, то я провожусь до вечера, — граф взъерошил волосы на затылке. — Может, все — таки рванем? Я куплю нашей принцессе новое.

— За каждый крючок я подарю тебе поцелуй, — пообещала Лиззи и облизала губы.

— Ну это совсем другое дело.

Граф скинул с себя сюртук и, закатав рукава белоснежной рубашки, принялся расстегивать крючки. Под платьем у Луизы не оказалось белья. Поэтому сладость поцелуя испытали не только губы, но и шея, плавная линия плеча, ключица и все изгибы позвоночника.

Когда платье позволило, дошла очередь и до других мест, прикосновение к которым заставило Лиззи стонать. Сам Стефан разделся быстро. Навис над любимой женщиной. Глаза невесты сияли таинственным светом.

— Что? — спросил Стефан. Жизнь научила его быть с Лиззи осторожным.

— Знал бы ты, как долго я мечтала об этом.

— Тебе будет больно.

— Приму с благодарностью. Но сначала, пожалуйста, повтори все то, что ты делал со мной в запруде. Сейчас это будет правильно.

— Хочешь перебить неприятные воспоминания?

— Ну почему же неприятные. Очень даже приятные. Я подобного с тех пор ни разу не испытывала. Если только во сне.

— Я тебе снился?

— Да. Но потом я в тебя непременно стреляла.

— Коварная. Надеюсь, ты не припрятала под кроватью ружье?

— Ну что ты, милый. Ружье появится только тогда, когда ты посмотришь на другую женщину.

— Ты предупредила, я понял.

Да, с Лиззи графу Хорр определенно нужно быть начеку. Он, конечно же, и в помыслах не держал измену. Как можно предать ту, что для тебя выбрали сердце и Боги?

Все страшно только в первый раз. Стефан был опытным любовником, и Лиззи не почувствовала сильной боли, а последующие ласки только укрепили ее в желании предаваться любовным действам еще не раз.

Небольшой перекус, краткий сон, повторение пройденного, и оба были готовы покинуть гнездо, где простыни свидетельствовали, что и на этот раз представителю семейства Хорр досталась девственница.

Когда молодые вышли из Зимнего сада, гости вовсю гуляли. Стефан, чтобы переодеться в теплое, отправился к себе, а Луиза, надев заранее припасенный в Зимнем саду халат, поспешила в башню.

Уже выходя из комнаты, граф бросил взгляд на картину на стене и замер, пораженный произошедшими в ней изменениями. Рядом с Луизой на каменном выступе над воротами стоял он. И вид у него был такой грозный, что рука короля, до того задранная вверх, теперь была прижата к груди. Как раз там, где должно биться его злое сердце.

Глава 28. В гостях у Хранительницы Северных земель

Стефан решил пока не расспрашивать Луизу о картине. Главное, он увидел, что будущее уже не такое трагично. А вместе с Лиззи они справятся с любой бедой.

Чтобы никого из обитателей крепости не отвлекать от празднования, Стефан и Луиза решили ехать к ведьме вдвоем, но у ворот к ним присоединился Касл.

— Мы с вами! — крикнул он, на ходу одеваясь.

— Кто это мы? — обернулся на него Стефан.

— Я и моя девушка, — он кивнул в сторону домика Змеи. — Сейчас она только оденется. Ой, простите, переоденется.

— Вот же! — цокнул языком Стефан, поняв, что его друг тоже время даром не терял. — А что скажет твоя мама?

— Что смело может отдать сына — оболтуса в заботливые руки.

Увидев Жейну, Касл расплылся в улыбке. Она с разбега прыгнула в его объятия. Барон целовался со Змеей, не стесняясь, что на них смотрят.

— Совсем распустился, — проворчал, отворачиваясь, Стефан. Луиза спрятала улыбку за меховым воротником.

К Хранительнице решили ехать на санях, поэтому ждали, когда запрягут лошадей. Красиво падал снег. Из дома, где накрыли столы, звучал смех. Вскоре забренчали музыкальные инструменты, и послышался топот пары десятков ног. Люди пустились в пояс.

Жейна ластилась и шепталась с Каслом, и Стефан видел, что его друг счастлив.

— Интересно, она ему сказала, что однажды превратится в медведицу? — спросил он у Лиззи.

— Мне кажется, об этом в первую очередь узнает его мама. Когда начнет поучать невестку. Жейна давно самостоятельная женщина и не потерпит, если ей начнут указывать.

— Я думаю, им не ужиться в общем доме. Мама Касла та еще львица.

— Если я перееду к тебе, то за крепостью кто — то должен присматривать. Я думаю, поручить ее Жейне.

— Я сомневаюсь, что из Касла выйдет хороший хозяин. Он тот еще гуляка.

— Главное, чтобы он любил Жейну, а со всем остальным она справится сама.

— Тогда нам нужно постараться, чтобы непрошенные гости покинули наш замок.

— Согласна, — кивнула Луиза и с любовью посмотрела на Стефана.

Слуги вынесли из дома две огромные корзины и привязали их к задку саней.

— Это подарки для ведьмы, — пояснила Луиза.

Запряженными лошадьми правила сама Жейна. До границы Северных земель докатили с ветерком. Стефан был несколько разочарован, когда сани остановились у небольшой избушки, до крыши заваленной снегом. Он думал, что Хранительница живет в древнем замке. На худой конец в высоком тереме.

Когда они постучали и вошли, то в комнатке сделалось тесно. Ведьма сидела в кресле.

— Вижу, вы пришли к союзу? — произнесла она скрипучим голосом, подняв голову вверх. Стефан содрогнулся, увидев вместо зрачков бельма. Он узнал ведьму, но за прошедшие года она сильно изменилась. Сделалась грузной и дряхлой.

В ее руках было вязание. Костяные спицы, постукивая, вывязывали ряд за рядом.

— Да, Хранительница, — Луиза наклонилась к ней и обняла. — Мы, наконец, вместе. Но мы пришли не только с подарками и благодарностью за наставления, но и с просьбой.

Она оглянулась на Жейну — та на пару с Каслом поставила у качалки принесенные подарки.

— Нам нужна помощь. Враг на наших землях.

— Знаю, — сказала ведьма, откладывая вязание.

Кряхтя, она поднялась и пошлепала к огромному черному сундуку, стоящему в углу. Скинула с него расшитую салфетку и с трудом подняла крышку. Луиза поддержала, чтобы та не захлопнулась. Старуха поманила рукой остальных гостей.

Стефан тоже заглянул в сундук и ахнул. На него смотрели светящиеся головки голубовато — сиреневых цветов.

— Они, милые, все — е–е рассказали, — прошептала старуха, гладя цветы морщинистой ладонью. — Худо им. Надо земли назад возвращать, иначе скоро утратит Закряжье защиту от болезней. Вода в Верконе уже перестала быть целебной.

— Так это они не пустили в наш город хворь, которая выкосила половину людей у соседей? — изумился Стефан.

— Они самые. Их корни повсюду. И воду именно они делают целебной. Так — то источники, что жили в твоем замке, сами по себе обыкновенные. Просто Мальхор берет начало в ледниках, а Кодидур из подземелья, где жар копится. Эти цветы всему голова. Куда они, туда и жизнь

Стефан был потрясен. Он был уверен, что Кодидур и Мальхор несут целебные воды, а цветы так, просто прижились в тепле подземелья. А оказывается...

Ведьма хоть и была слепа, но почувствовала смятение графа.

— Они ведь не зря появляются в руках невест, идущих к алтарю под руку с Хоррами. Это благословение богов. А знаешь, какое у цветов имя?

— Нет. Никогда не слышал и не читал. Отец называл их «Те самые цветы», мама «Волшебные».

— Имя им Любовь, — ведьма рассмеялась, и без зрения поняв, как высоко взлетели у Стефана брови. — Если ты думаешь, что цветы начали чахнуть после моего проклятия, то ошибаешься. Они давно почувствовали, что в твоем замке нет любви. Похоть и разврат — это не любовь. Ушли твои родители, а вместе с ними ушли из дома теплые чувства мужчины к женщине. Я прокляла тебя не потому, что ты был дерзок со мной. Я видела, что ты прежний просто не способен любить. Тебя надо было растормошить.

— Луиза с этим прекрасно справилась, — Стефан дотронулся до бедра, где так и остался шрам от пули.

— Цветы вернутся, если мы со Стефаном переедем в замок? Ведь мы любим друг друга, — Луиза прижалась к плечу мужа.

— Конечно, — старуха потянула крышку вниз. Жейна помогла ей закрыть сундук. — Но им нужно время. Ваш дом сейчас отравлен злобой, ложью и жадностью.

— Помогите нам выгнать из него чужаков, — Луиза взяла ведьму под локоть и помогла дойти до кресла. — Я боюсь, мы сами не справимся. Я видела, как изменилась картина, которую вы подарили моему деду. На ней я одна против всей армии короля. А я ведь смертна. Вильхельму достаточно понять, что я чужая жена, и он без жалости расправиться со мной и моими людьми.

— Ты на картине уже не одна, — подал голос Стефан. — Я рядом. Но и я смертен, поэтому прошу вас, Хранительница, превратить меня в оборотня. Я уже знаю, что на оборотней не действует колдовство Вильхельма, и я не дам ему убить Лиззи.

— Как думаешь, почему оборотни ему не подвластны? И ведь он прекрасно это знает. Иначе не сбежал бы в прошлый раз.

— Потому что они северяне? — Стефан не знал, что сказать. Тыкал пальцем в небо. — Чужаки, не подвластные ему?

— Нет. Северян с закряжцами связывает честный союз. Они свои. А вот король самый настоящий чужак. И магия у него чужая, — Хранительница вновь взяла вязание в руки. Стучали спицы, разбавляя тишину. Все ждали, чем закончит свою речь ведьма. — У нас здесь свои порядки. И нечего к нам лезть. Тебе не надо быть оборотнем, чтобы защитить Луизу. Тебе достаточно применить Глас.

— Но как? — Стефан скривил лицо. Видел, что ведьма не понимает, как работает Глас. — Король мой сюзерен, и Глас на него не подействует.

— Если ты считаешь себя его вассалом, то да, Глас не подействует. Но вспомни, ты находишься на своей земле, а он нет. Ему ли, пришлому, здесь командовать? Разве ты рожден под его властью? Нет? Так сделай это, примени Глас.

Стефан был ошеломлен.

— Так все просто?

— Непросто. Но ты сделаешь, — старуха не поднимала головы. Торопливо довязывала последние ряды. — У тебя есть такая хорошая помощница, как Луиза Кречет.

— Уже не Кречет. Я Хорр, — Лиззи смущенно улыбнулась.

— Вам вместе есть что защищать, — она отложила спицы и перекусила зубами нитку. Протянула вязанную вещь Стефану.

— Что это? — спросил он, не понимая. Вертел туда — сюда, но так и не догадывался, какое значение вложила Хранительница в свой подарок. Кошель — не кошель. Какой — то мешочек с завязками.

— Это детский чепчик, — на глазах Лиззи выступили слезы. — Неужели уже...

Она приложила руку к животу.

— Что? Так сразу? — голос отказал Стефану.

— Цветы хотят вернуться домой, — Хранительница улыбнулась, показывая осколки зубов. — Поэтому сделай так, чтобы король больше никогда не подошел к границам Закряжья.

— Моя крепость снова станет пограничной? — не удержался от вскрика Касл. — Надо рассказать об этом матушке!

— Вместе расскажем, — сдержала его порыв Жейна. — Когда выгоним короля.

— А у вас будут двое медвежат, — вдруг выдала Хранительница, чем вогнала в краску Жейну.

— Медвежат? Почему медвежат? — Касл поднял светлые бровки. — А, вы опять иносказательно...

— Почему иносказательно? — ведьма рассмеялась. — Водишься с оборотнем, жди, что дети будут такими же.

— Кто здесь оборотень? — Касл крутанулся на каблуках.

— Что, еще не призналась ему? — ведьма перевела взгляд на Змею. — Ну что же, впереди девять месяцев. Еще привыкнет к мысли, что будет отцом медвежат.

Старуха начала качаться в кресле, словно устала и показывала, что гостям пора уйти. Она все сказала.

В сани Касла буквально несли. Плечо с одной стороны ему подставил Стефан, с другой — Жейна.

— Ничего, я ночью ему все подробно объясню, — успокоила Жейна друзей, когда они вернулись в крепость.

— Что я скажу маме? — выдохнул Касл и на слабых ногах отправился в дом. Но не туда, где была его комната, а в отдельный домик Змеи.

— Уже знает свое место, — хмыкнул Стефан. — А где наше, а, жена? Опять в Зимний сад или...

— Или в башню, — ответила Луиза и, взяв мужа за руку, повела за собой.

Гости гуляли на свадьбе до глубокой ночи. А утром крепость начала готовиться к осаде. В заботах прошли еще два дня. Укрепляли ворота, готовили котлы со смолой, к амбразурам сносилось оружие. Вытащили даже луки с стрелами — северяне оказались отменными лучниками.

На третий день Стефан и Луиза спустились в подземелье с чертежами тайных ходов, связывающих крепость и замок. Они планировали незаметно пробраться в Веркон, чтобы застать «гостей» врасплох. Или, если король побежит, встретить его лицом к лицу. Пора было покончить с его властью в Закряжье и навсегда отбить охоту возвращаться.

Стефан и Луиза нашли в одной из тюремных камер нужную дверь и с трудом открыли ее. Но не успели сделать и шага, как сверху с грохотом обрушились камни, надежно запечатав проход. Граф едва успел вытолкнуть из камеры жену и отпрыгнул сам.

— Прошло слишком много лет, как их построили, — сказал он, тяжело дыша. Глядя на смятую железную дверь, Стефан благодарил Трех богов, что остался жив. Камни завалили полкамеры.

— Да, никто не укреплял стены. Я сомневаюсь, что мои родители знали о проходе, — лампа в руках Луизы подрагивала.

— Хорошо, что обрушилось не сразу. Иначе здесь и полегли бы.

Назад шли на ватных ногах. Смерть была совсем рядом.

Глава 29. Томительное ожидание

У башни топтался возбужденный барон.

— Письмо из Веркона! — он кинулся к Стефану. — Посланник никому не отдает конверт. Требует тебя!

Граф сразу же побежал к потайному проходу. Мост так и не опускали. У оврага Стефана ждал тот же гонец.

— Беда! Армия короля спешно движется к перевалу, — выпалил он. Его конь гарцевал в нетерпении, словно тревога хозяина передалась и ему. — Скоро будут у вас.

— Останешься? — спросил у посыльного Стефан.

— Нет. Нельзя, чтобы нас заподозрили в связи с крепостью. Офицер Балт планирует ударить со спины.

Стефан долго смотрел вслед всаднику. Душа болела за тех, кто остался в замке. Он еще сам не знал, чем окончится его противостояние с королем.

Вернувшись в крепость, граф направился к Лиззи. Там его ждали. У Луизы и Жейны тревожно поблескивали глаза. Более слабый нервами Касл заламывал руки.

— Я переживаю о маме, — признался он. — Лучше бы я был рядом с ней.

— Сейчас лучше быть подальше от нее. Армия короля приближается к перевалу, — оборвал его стенания Стефан. — Все знают, что ты мой друг. Тебя первого повесят. А леди Фок не будет молча смотреть, когда ее сына ведут на казнь. Заступится и погибнет сама.

Перспектива болтаться на веревке несколько сместила приоритеты барона. Он затих.

Стефан распечатал конверт при друзьях.

«Милорд!

Несколько дней назад Эвхения отправила срочную депешу королю. Мы не успели ее перехватить, так как она использовала голубя. Но из донесения служанок знаю, что принцесса раскусила вашу игру. Она поняла, что вы не блуждаете по ущелью в поисках оборотней, а очень даже поладили с вашим извечным врагом леди Луизой Кречет.

Как я и боялся, она отправила шпиона к вашей крепости, где тот слышал звон колоколов, громкий орган, выводящий свадебный марш, и радостные крики, желающие счастья графу и графине Хорр.

Я тут же отправил разведчика в столицу Кардеры, и он еще на подходе к ней обнаружил армию в марше. Ее возглавляет сам Вильхельм Второй. Судя по всему, король настроен решительно. Численности армии и разрушительных орудий хватит, чтобы не только взять штурмом крепость, но и поставить на колени все Закряжье.

И еще одна важная вещь, которую вы должны знать. Благодаря стряпухе Грете, удалось узнать, кто убийца ваших и леди Кречет родителей. Это изображающий из себя ведьму королевский колдун Фигран. Помните, принцесса упоминала его в предыдущем письме? Она притащила его в ваш замок, чтобы от окончательно свел Мамушку на тот свет.

Тетушка Грета клянется, что слышала, как Фигран признался Эвхении, что действовал по указке короля. Сначала проклял ваших родителей, для чего их вызвали в столицу Кардеры, а потом взялся за Кречетов. Те отказались выезжать за пределы Закряжья, отчего пришлось насылать порчу с большого расстояния. Только поэтому их агония растянулась на годы. Помните это, когда встретитесь с убийцами Хорров и Кречетов.

Молитесь за всех нас, Ваше Сиятельство, и прощайте!

Ваш преданный друг, офицер Балт».

— Он что, собирается сложить голову? — голос Луизы от волнения дрожал.

— Мы все умрем, — выдал обреченно барон Фок. Жейна обняла его и позволила Каслу пустить слезу на ее груди.

— Я не собираюсь умирать. И вам не позволю, — Стефан сложил письмо в конверт. — Я — правитель Закряжья. Это моя земля. И я наведу здесь порядок. А ты, друг, думай лучше о том, что перевал вновь станет пограничным. Твоей маме не придется выслушивать истерики постояльцев. Все в свои руки возьмут пограничники.

Слова Стефана ободрили барона.

Ночь прошла тревожно. С высоты башни граф почти не видел людей, вышагивающих в карауле по крепостной стене. На ущелье опять опустился туман.

Прибыли разведчики и доложили, что король остановился на ночевку в замке. Офицер Балт на словах передал, что Вильхельм Второй собирается выдвинуться в сторону крепости рано утром.

Когда двое молодых парней, доложивших обстановку, покинули башню, Луиза с интересом посмотрела на Стефана.

— Ты не узнал их?

— Кого? — он не понял. — Разведчиков? Впервые вижу. Смышленые ребята.

— Это те самые волчата. Помнишь, они едва не порвали тебя?

Стефан нахмурился. Ему стыдно было вспоминать, что он убил их мать.

— Еще нужно разобраться, кто кого порвал, — проворчал он, опускаясь на кровать.

— Сегодня последняя спокойная ночь, — Луиза села мужу на колени. — Неизвестно, чем закончится завтрашний день. Но пока ты мой, а я твоя.

Она взяла лицо Стефана в ладони и медленно с чувством поцеловала. Он перевернул Луизу на кровать и начал раздевать. Не спеша, словно хотел заполнить этим сладким занятием всю ночь. Когда Луиза оказалась полностью раздетой, снял одежду с себя.

— Замри! — сказала она, не давая мужу лечь. — Я хочу насладиться тобой. Запомнить каждую родинку.

— Чтобы потом рассказать нашему сыну, как был прекрасен его отец?

— Тебя заразил Касл? — Луиза поднялась.

Стоя на колеях, она провела ладонями по широким плечам мужа, опустила их ниже, задев мимоходом его твердые соски. Завела руки за спину, чтобы почувствовать крепость его ягодиц. Он хотел, чтобы она дотронулась и до другого напряженного органа, но Лиззи обманула. Подняла руки выше и закопалась в его густой шевелюре. Потянула за прядки вниз, чтобы Стефан наклонился и наградила чувственным поцелуем.

— Я люблю тебя, Стеф, — прошептала она, отрываясь от его губ. — И всем сердцем верю, что мы победим. Вернемся в Веркон и наведем там порядок. Отмоем его дочиста после вонючек из Кардеры.

— Так и будет.

— Не перебивай. Я хочу заранее рассказать, о чем мечтаю. Чтобы ты знал. Ведь всего через неделю исход года — время чудес.

— Уже через неделю?

Луиза положила палец на губы Стефана.

— Мы нарядим в тронной зале огромную елку. Еще больше и пушистее поставим на центральной площади Веркона. Людям нужен праздник. Они должны поверить, что все снова будет так, как при твоих родителях.

— Я почему — то забыл о старой традиции. И ни разу с четырнадцати лет не наряжал в городе елку.

— А я помню, как радовалась ей. Большой, красивой, сияющей.

— И я. Бегал смотреть, как ее наряжают.

— Мы с родителями всегда приезжали в город на новогоднюю ярмарку. Там выступали кукольники и циркачи. Продавались сладости. Было замечательно.

— Так и будет, — Стефан поцеловал любимую в нос.

— Я уверена, через год нас будет уже трое. А через пять лет — пятеро. И наши дети будут верны традициям наших предков. Я научу их любить Трех богов. Я уже вижу, как они вместе с детьми барона и другими малышами водят вокруг елки хороводы. А мы смотрим на них и гордимся. Это ли не счастье?

— В наш замок вернется Любовь, а вместе с ней цветы и источники, — подхватил мечты Луизы Стефан. — Я сильно надеюсь на это.

— Я тоже. Но чтобы все это случилось, нам нужно выстоять.

— Мы победим. Я обещаю.

Стефан лег на кровать и потянул за собой Луизу. Она не пристроилась рядом, а забралась на мужа. Лиззи бы гораздо меньше его, поэтому ей хватило места, чтобы уместиться целиком. Его руки тут же отправились в путешествие по ее гладкому телу.

Слова любви, вдохи и вздохи, неспешные ласки — они любили друг друга до утра. Шепот, признания, короткое забытье вместо сна. Лучше провести время объятиях друг друга, чем маяться в переживаниях, что завтрашний день может оказаться последним.

Рано утром заиграл горн.

— Враг зашел в ущелье! — прокричал часовой на стене. Ему еще за воротами подали знак разведчики.

Два волка, забежав за валуны и преодолев потайной лаз, кинулись в башню. Луиза уже ждала их. Протянула каждому по халату, чтобы те, после обращения, прикрыли нагие тела.

— Ну, — поторопила их в нетерпении. За ее спиной появился Стефан. Он только что умылся и держал в руках влажное полотенце.

— Король оставил один отряд охранять замок в Верконе. Всех охранников, служащих графу Хорру, закрыли в подвалах, — доложил один из оборотней. Другой покосился, показав зубы, на Стефана. Оба еще не доверяли ему, но слушались хозяйку.

— Вот когда пригодились бы тайные проходы! — она обернулась на мужа. — Наш как раз начинался в подвале.

— Вряд ли Балт знает о них, — Стефан с сомнением покачал головой. — Если только вспомнит кто из старожилов, и то вряд ли.

Братья покинули башню, вновь обернувшись волками. Побежали наблюдать за продвижением армии.

Стефан и Луиза, наскоро перекусив на кухне, тепло оделись и тоже пошли на стену. Там уже стояли барон и Змея. Касл пританцовывал от холода и прятал лицо за меховым воротником.

— Ты бы спустился со стены, — толкнул его плечом Стефан. Он говорил тихо, чтобы его не слышали посторонние. — Толку от тебя немного. Еще попадешься под руку короля.

— Как я ее брошу? — он кивнул на Жейну. — Она мать моих будущих детей.

— Она оборотень, и ей не страшна магия Вильхельма, а вот ты...

— Она оборотень?! — в глазах друга появился ужас. — Жейна сказала, что она северянка...

— Все северяне оборотни, — Стефан понял свою промашку. Не знал, что Змея еще не призналась, что она медведица. — Разве не понял, почему ведьма напророчила вам парочку медвежат?

— Жейна медведица?! — глаза Касла стали еще больше.

Последний вскрик услышала Змея. Смерив Стефана взглядом, где сквозил упрек, она отвела ошарашенного барона в сторону. Что — то убедительно зашептала. Потом вместе с ним спустилась вниз.

Когда вернулась, Луиза поинтересовалась, куда делся Касл.

— Я поручила ему стеречь женщин и детей.

— Как он? — спросил Стефан. Жейна поняла, о чем хочет узнать граф.

— В ужасе. Попросил обернуться, а когда увидел, какой я становлюсь, сказал, что мама его убьет. Я пообещала, что защищу его.

Стефан спрятал улыбку.

Туман клочьями разлетался по ущелью. Поднималось солнце, и под его лучами он таял, но все еще держался в низине. Кружили и кричали вороны. Люди на крепостной стене волновались. Бурлила в котлах смола. Разожгли огонь заранее, понимая, что разъяренный король обязательно кинет войско на штурм. Вперед, к бойницам, вышли оборотни. В прошлый раз хватило погибших, чтобы стать умнее.

Луиза не побоялась выйти на выступ над воротами. Гордо задрала подбородок, подставив лицо ледяному ветру. Алели щеки, блестели в азарте глаза. Рядом с ней стоял Стефан. Граф закаменел лицом.

Послышался ритмичный рокот барабанов. Из тумана, что языками сползал на дно, показались флаги и вымпелы короля. Воины, облаченные в черные доспехи, шли сплошным потоком. Настолько широким, насколько позволяло ущелье. Как ни вглядывались защитники крепости во всадников, гарцующих вдоль строя, короля не увидели.

Глава 30. Разгром

Украшенная флагами голова черной змеи, какой виделась вражеская армия, уже проползла дальше по ущелью, а тело все тянулось и тянулось. Пятак перед оврагом не вместил бы всех воинов, поэтому им пришлось выстроиться в длину.

— Смотри, сколько бойцов нагнал, — Луиза с тревогой наблюдала, как некоторые из пехотинцев, покинув строй, полезли на скалы. Король тоже извлек ошибки из прошлого визита, поэтому не собирался допустить нападения со спины.

Показались осадные орудия. Они громыхали колесами по неровной поверхности ущелья. Башни, увешанные длинными лестницами, метательные сооружения, тараны для ворот. Завершала строй чугунная пушка. Ее тянула упряжки из восьми лошадей.

— Король демонстрирует нам свою силу, — шепнул Стефан. Луиза тяжело сглотнула, скользя взглядом по бесчисленным черным шлемам.

Король показался последним. Золотые доспехи, белый конь. Двигался неспешно. Как — то даже лениво. Словно его занимали пустяковые думы. Демонстративно подносил к лицу и вдыхал аромат голубовато — сиреневого цветка.

Вильхельм проехал вперед и встал у края рва. Там, где в мирное время начинался мост.

— Ты разочаровала меня, Луиза, — произнес он негромко, но эхо усилило его слова. — Я готов был бросить к твоим ногам весь мир, а ты выбрала мальчишку, который сам не знает, что хочет.

У Стефана глаза налились кровью, но он сдержался. Знал, что его провоцируют.

— Что вы здесь делаете, Ваше Величество? — спросила Луиза. — Разве вам больше не страшны оборотни?

— Второй раз твоя хитрость не пройдет, милая Лиззи, — король широко улыбнулся. — Нет никаких оборотней и не было. А вот я есть. И я пришел за своим.

— Что в нашей крепости вы считаете своим? — голос Луизы звенел.

— Тебя. Только, прости, ты упустила шанс стать королевой. Теперь, после мальчишки — пса, ты годишься только в наложницы.

Стефан сжал пальцы в кулаки.

— Я буду драть тебя тогда, когда захочу. Ноги лизать мне будешь, — король скривил в усмешке рот.

— Я слышу в ваших речах уязвленное самолюбие, лорд. Да, меня не прельстила ваша корона. И я предпочла отдать девственность псу — мальчишке. Теперь вам придется очень постараться, чтобы я снизошла до вас.

Луиза отточила мастерство делать больно в схватках со Стефаном.

— Я не буду стараться, — судорога прошила лицо Вильхельма. — Я поступлю иначе. Прощай, Лиззи.

Король смял цветок и швырнул его под ноги коня. Рука в перчатке медленно поползла вверх.

Стефан выдохнул.

Когда палец короля только начал движение, чтобы указать на жертву, граф Хорр применил Глас.

— Сломай себе палец! — громко приказал он.

Король вздрогнул. Удивленно посмотрел на собственную руку. Та крупно сотрясалась. Вильхельм изменился в лице, на его шее вспухли жилы. Он не желал выполнять команду, но и не мог ослушаться Гласа. Это было заметно и стоящим рядом воинам, и людям, находящимся на стене.

Выпустив поводья, король потянулся второй рукой к первой. Закричал, словно дикий зверь, пытаясь сопротивляться, но ничего изменить не мог. Схватился за несчастный палец и резко вывернул его. Раздался громкий хруст.

— А теперь укажи этим пальцем на себя, — приказал Стефан.

— Умоляю, не надо, — простонал король, но его рука неотвратимо исполняла приказ. И как только сломанный палец уткнулся в лоб Вильхельма, правитель множества земель вскрикнул и рухнул с коня на камни.

Эхо подхватило лязг золотых доспехов и понесло по скалам.

К королю подбежало сразу несколько воинов. Склонились над лежащим ничком Вильхельмом.

— Он умер?! — спросил кто — то из них.

— Умер — умер — умер, — подхватило эхо.

— Вильхельм умер?! — повторила за ним Луиза.

Стефан пожал плечами.

— Не знаю. В первый раз попробовал такое.

— И что? Осады не будет?

— Не — а, — Стефан улыбался. Не мог не улыбаться. У него получилось. Правильно он решил, что тянуть не стоит. Нужно сразу рубить голову этой гадине. А без головы тело бесполезно и не может укусить.

Защитники крепости настороженно наблюдали, как тело короля, со уголка рта которого стекала струйка крови, положили на лафет и укрыли огромным знаменем. Упряжка из восьми лошадей печально потянула его к выходу из Лапларского ущелья. Армия уходила молча.

Как только последний воин скрылся в тумане, защитники крепости разразились криками.

— Что теперь? — Луиза подняла голову. Она бросилась в объятия Стефана сразу же, как поняла, что боя не будет.

— Пора освободить наш дом. Скорее всего, новым правителем Кардеры будет мамочка Эвхении. А это еще та сука.

— Прищемим ей хвост? — глаза Лиззи загорелись восторгом.

— Прищемим. Только, пожалуйста, не лезь на рожон. В нашем замке поселился главный кардерский колдун. Как бы тебе не попасть под проклятие. Может, останешься в крепости?

— Ну уж нет! Я должна видеть, как чужаки уйдут. А за меня не беспокойся. Я опытная и уже ходила под проклятием, — Луиза, чмокнув Стефана в щеку, метнулась к лестнице. Она вприпрыжку спустилась с крепостной стены. Стефан едва поспевал за прыткой женой.

— Возьмем с собой оборотней? Новая королева родная сестра Вильхельма. А значит, обладает той же магией, — Стефан знал, что выиграл только первую, но самую сложную битву. Успех ободрил его.

Долго не собирались. Люди были готовы, лошади взнузданы. Касл тоже увязался, но поехал в санях. Жаловался, что болит голова. Стефан со всей очевидностью видел, что в доме друга мужиком будет Жейна.

Армия погибшего короля, несмотря на осадные орудия, которые была вынуждена тащить с собой, убиралась из ущелья быстро. Ее гнал страх. И не только открывшееся могущество местного правителя гнало их. Со склонов доносились жуткие звуки и шорохи. За деревьями и кустарниками мелькали тени.

Стефан тоже обратил на них внимание.

— Что это? — спросил он, беспокойно озираясь. Луиза чуть придержала коня и огляделась.

— Оборотни. Их прислала Хранительница. Теперь они будут сопровождать чужаков до самой границы ущелья.

— Она прислала подмогу?

— Всегда присылает, когда в ущелье заходят чужие. Когда ты заявился в первый раз за двенадцать лет, они тоже маячили за твоей спиной. Помнишь, как испугались лошади, и твой друг дал деру?

— Оборотней я не заметил, но вот ты едва не лишила меня жизни.

— А под каким еще предлогом я могла удерживать тебя в крепости целую неделю? — Луиза звонко рассмеялась.

Несмотря на то, что день был в разгаре, город казался вымершим. Даже собаки не высовывали носы за забор. Армия дотащила громоздкое осадное оружие до пригорода и бросила его там. Королевские отряды не пошли к перевалу, как того ожидал Стефан, а свернули к замку.

— Откатить и спрятать, — приказал Стефан, указав на оставленное врагом имущество. Пригодится, если придется брать штурмом собственный дом.

Часть всадников отделилась, чтобы выполнить распоряжение графа Хорра. Остальные отправились к замку дворами, чтобы не привлекать к себе внимание. Спешившись, они стали похожи на горожан, вылезших полюбопытствовать, что происходит у храма.

— Нужно поодиночке проникнуть внутрь замка. Уничтожить по возможности сопротивляющегося противника и окопаться на занятых позициях. Выдавливать врага легче, чем выковыривать, — по — простому объяснил Стефан. Все согласились с его планом. Оставалось дело за малым — не напороться на часовых.

Но и здесь заговорщикам повезло. В рядах противника царило такое смятение, что никто не удосужился выставить охрану. То ли верили, что горожане не рискнут приблизиться, то ли не собирались здесь задерживаться. Часть людей забилась в казарму погреться, другие толпились во дворе.

Тело короля занесли в храм, и первый, кто покинул теплые покои и сытую жизнь на графских харчах, был священник. Он выскочил из замка, в смятении поправляя тесный воротничок сутаны.

Стефан опустил капюшон на глаза. Встал в сторонке, подперев плечом стену. Наблюдал, как святой отец обливался в стылую погоду потом — капли блестели на лысине. Он растерянно шептал молитвы и боязливо оглядывался. Святой отец трусил, и это было заметно.

Самое страшное время — это безвластие. Когда один правитель оставил мир, а второй еще не пришел, можно запросто оказаться в руках лихих людей. Апологет нового бога не знал, к кому бросаться в ноги и у кого просить защиты. Вроде вооруженных людей вокруг полно, а кто будет хозяином, неизвестно.

Все это — смятение и страх, были Стефану на руку.

— Смотри, — Луиза, одетая по — мужски и в таком же неприметном плаще, тронула мужа за рукав.

Она показала глазами на растрепанную пожилую женщину, пробирающуюся через толпу воинов. Даже они не признали в старухе родную сестру короля. Видимо, известие о его смерти настолько ее ошеломило, что она враз потеряла былую красоту и силу.

— Кто?! Кто посмел?! — выкрикнула она, поднимая в знакомом жесте руку.

— Граф Хорр. Он убил его Гласом, — рядом с ней появился генерал. Мялся, как провинившийся ребенок. В глаза не смотрел. — Как против такого попрешь?

Палец сестры короля нашел свою жертву. Мать Эвхении ткнула им воина в лоб. Генерал рухнул на грязный снег как подкошенный. Толпа вояк отхлынула в разные стороны. Каждый боялся стать следующим мертвецом. Но женщина, утолив свою злость, кинулась в храм. Вскоре оттуда донесся звериный вой.

— А где Эвхения? — Луиза встала на цыпочки. — Выходит, мне в прошлый раз повезло. При встрече с ней я чудом осталась жива. А могла бы так же уйти в мир иной — пальцем в лоб и нет меня.

— Она не стала бы убивать невесту короля, — подсказал Стефан.

— Хоть в чем — то Вильхельм пригодился, — выдохнула Лиззи.

— Пойдем. Пора, — граф мотнул головой, показывая на замок. — Держись рядом. В доме колдун, будь осторожна.

Стефан не хотел оставлять молодую жену без присмотра. Лиззи — бедовая, запросто вступила бы в спор или ввязалась в драку. Лучше пусть прячется за его спиной.

— Я знаю, где не скрипят рамы, — она, как всегда, побежала впереди. Уставшие воины короля проводили горожан равнодушными взглядами. — Только тебе придется меня подсадить. Наши уже все в замке, я уверена.

Стефан улыбнулся, вспомнив, как Лиззи залезла в окно и увидела, что он целуется с Эвой. Хорошо, что у нее не было с собой ружья. Иначе ему и Эвхении грозила бы смерть. Никакая магия «убийственного пальца» принцессе не помогла бы.

Когда заговорщики оказались в коридоре перед библиотекой и крадучись пошли вперед, из — за угла на них налетел кто — то, размахивающий чугунной сковородкой. Грузная женщина непременно ударила бы, если бы Стефан не назвал ее по имени.

— Грета! Это я!

— Ох, милорд! — растрепанная женщина упала графу на грудь и расплакалась. — Вернулся, голубчик! А тут такое творится! Я думала мародеры!

Стефан был рад увидеть отважную стряпуху, но дело не ждало.

— Где офицер Балт? — спросил он у нее, понимая, что первым делом нужно вызволить своих.

— Наши уже побежали подвалы открывать, — Грета, прижимая сковороду к груди, смотрела на графа влюбленными глазами. — Как только злыдня услышала, что король ноги протянул, все бросила и побежала в храм.

— Злыдня — это кто? — выглянула из — за спины графа Луиза.

— Матушка нашей принцессы. Чувствовала себя здесь главной. Ключи у всех отняла, — стряпуха переместила взгляд на леди Кречет и улыбнулась той. Она помнила Лиззи еще маленькой девочкой.

— А сама принцесса где? — Стефан огляделся.

— У себя была. Как узнала, что дядюшка преставился, кинулась переодеваться. Позвала горничных, чтобы помогли. Мол, негоже будущей королеве перед подданными представать непричесанной.

— Она считает себя королевой? — Луиза брезгливо скривила лицо.

— Ну да. Требует, чтобы обращались к ней как к Величеству и называли Эвхенией Первой.

— Веди, — Стефан подтолкнул стряпуху вперед. — Придется нанести Эве Первой государственный визит. Колдун там?

— Ага. Все время рядом вьется. Даже по ночам одну постель делят. Думает, мы не видим, что под ведьмовским платьем скрывается мужик.

— Ну вот, — граф обиженно цокнул языком. — Не успели пожениться, а она уже изменяет.

Лиззи смерила его строгим взглядом.

Когда дошли до покоев, услышали, что кто — то внутри бренчит на музыкальном инструменте. Стефан сделал знак, чтобы женщины остались в коридоре. Распахнул двери и вошел. Так просто, словно хозяин вернулся после недолгой отлучки и зашел поприветствовать своих гостей.

Луиза тут же приникла к замочной скважине. Стряпуха приложила к двери ухо. Заслышав в коридоре шаги, Грета шикнула на бегущего к ней офицера Балта в компании освободившихся арестантов.

— Т — ш–ш, — одернула она вояк. — Растопались тут. Ничего не слышно. Там граф в одиночку власть в Кардерах меняет.

Изнутри послышался писк на высоких нотах. Строгий Глас хозяина резко скомандовал: «Замри и умри!». Луиза первая не выдержала последовавшей тишины. Распахнула двери.

В центре комнаты стоял Стефан, на его шее висела улыбающаяся принцесса, а ему в спину упирался нож, занесенный колдуном в женской одежде. К стенам жались перепуганные служанки.

Граф обернулся на замершую в дверях Луизу.

— Вот такой радушный домашний прием, — сказал он, отрывая от себя одеревеневшие руки принцессы.

Если бы не подскочивший офицер Балт, она упала бы на пол, поскольку команду «Замри» никто не отменял. К колдуну проявили меньшее уважение. Его не только уронили, но еще и связали, на случай, если сказанное нему «Умри» не подействовало. Но Стефан был в своем Гласе уверен, поэтому посоветовал отнести тело в храм, где уже лежал один покойник.

— А почему нож? — Луиза присела, рассматривая лежащий на полу клинок. — Он же колдун, мог убить заклинанием. И быстрее, и меньше крови.

— Не мог. Я сразу, как зашел, шепнул ему «Ты ничто!», а он обиделся.

— Ты лишил его магии всего парой слов? — Луиза с уважением посмотрела на мужа. — Вот это да!

— Я, оказывается, и так умею. Скажи спасибо Хранительнице. Надоумила. Как бы теперь вразнос не пойти.

— Там целая армия, — кивнул на окно офицер Балт. — А мы безоружные. Приказать приготовиться к осаде?

— Отставить осаду, — остановил его Стефан. — Лучше пойдем выскажем соболезнование новой королеве Кардеры. И эту с собой захватите, — он кивнул на принцессу. — Отомрет, только когда пересечет перевал. Хватит, накомандовались.

Вскоре армия, будущая королева Кардеры и ее дочь отбыли по направлению к перевалу. Никто из них не мог сопротивляться Гласу, велевшему захватчикам убираться с чужих земель. Сестра почившего короля и ее дочь, с магической точки зрения, теперь не представляли никакой опасности. Граф для каждой лично прошептал на ушко приказ «Ты ничто!». Но взял на заметку, что нужно поосторожнее разбрасываться словами.

Следом за каретой с женщинами тащились сани, в которых лежало два тела. Король в доспехах и колдун в женском платье. За санями трусил ослик, на котором сидел грузный священник. Он кутался в меховой плащ. Все, что он успел с собой захватить — мешочек монет из храмовой кассы.

— Проклятое Закряжье, — шипел он, со страхом думая о своем будущем. Он так и не понял, кто будет его хозяином. Храм провожал святого отца веселым перезвоном колоколов. Звонарь показал все, что умеет.

Когда чужаки пересекли перевал, мать Эвхении все еще оплакивала брата. Ей было страшно. Она знала, что без магии долго на троне не продержится. Слишком многим ее семья принесла несчастье.

Глаза принцессы были сухи. Она зло кусала губы. «Опять одна и опять без власти. Придется вновь искать подходящего мужа».

Колдуна никто не оплакивал.

А в Верконе жители города высыпали на улицы. «Свобода!» — это было главное слово, которое выкрикивали закряжцы.

Не успела армия врага покинуть город, как расторопная Лиззи начала обустраивать замок. Вернулась из крепости Мамушка и тут же включилась в работу. В доме появились нанятые женщины, которые мыли, скребли, стирали. На кухне тоже царил хаос — всю ораву следовало накормить, поэтому и там Стефан не нашел себе места.

Направился было в казармы, но свернул, не доходя. Не захотел мешать офицеру Балту. Тот растянул шатры и устроил подопечным помывку. После отсидки в подвале и тела, и одежда требовали горячей воды и мыла.

Куда бы Стефан не пошел — на конюшни, в псарню — везде кипела работа. Всем было не до него. Он нашел единственное место, где было тихо, и никто не суетился — храм. Зашел в него, постоял в проходе, рассматривая цветные стрельчатые окна с ликами нового бога. Тот везде хмурился.

Сладко пахло горючим маслом. Чадили свечи.

— Прости, но ты не пришелся по душе закряжцам, — произнес Стефан, обращаясь к мраморному изваянию чужого бога. Эхо ударило в высокий свод. — Поэтому ступай — ка ты восвояси.

Неожиданно в распахнутую дверь ворвался ветер и ударил Стефана в спину. Раздался оглушающий хлопок, и со звоном посыпались стекла. Снег вокруг храма сделался цветным. Словно кто — то нарочно раскрошил и разбросал елочные игрушки.

Качнулась мраморная статуя чужого бога. Стефан сделал шаг назад. Спустя мгновение у его ног лежали осколки. Закружилась в воздухе каменная пыль, но быстро была развеяна дующим во все окна ветром.

— На этом все? Мы свободны? — спросил Сетфан, задрав голову вверх. Колокол на колокольне ответил ему пробирающим душу гулом.

Теперь Стефан знал куда идти. Его ждали Три бога.

Отрок зажег факел сразу, стоило Стефану переступить порог рукотворной пещеры. Он шел к могилам родителей и чувствовал, как все три бога провожают его взглядами.

— Мама, папа, я смог, — сказал сын, опускаясь на колени. — Понял, что нельзя сгибать спину перед врагом. Это он на чужой земле, а не я. Поэтому правда за мной. Нельзя молчать. Нельзя отказываться от веры. В ней наша сила.

Земля под Стефаном дрогнула. Чтобы не упасть, ему пришлось опереться о надгробный камень. Снаружи раздался грохот, и тут же послышался глухой удар главного колокола. Граф выскочил, не понимая, что случилось. Люди бежали к храму.

Но его больше не было. Вместо него высилась гора каменных глыб, вершину которой венчал расколовшийся надвое колокол. В небе над разрушенным храмом расходилось удивительное сияние. Точно кто — то могущественный зажег второе солнце. Свет ширился и накрывал собой город. Люди выходили из домов и задирали головы, удивляясь золотому свечению.

— Это наши боги, — прошептала Мамушка. Она взяла Стефана за руку, как когда-то в детстве брала маленького мальчика. — Закряжье снова под их защитой.

К другому боку прильнула Луиза. Над ее верхней губой блестели капельки испарины. Волосы прилипли к влажному лбу. Уработалась. Но сейчас для Стефана не было милее женщины, чем любимая Лиззи.

— Идемте в дом. Вы простынете. Выскочили раздетые.

Он обнял обеих женщин за плечи и повел в дом.

Стефан знал, что теперь все будет так, как мечтали они с Лиззи. Даже больше. Он без жалости пустит наследство дяди на благополучие своих земель. Ведь все условия завещания герцога Галлета выполнены. Стефан даже был ему благодарен. Дядя дал толчок, чтобы запустилась карусель и свела множество судеб в одном месте — любимом Закряжье.

Со временем все наладится. Новоявленный герцог в это верил. Он издаст указ, чтобы на главной площади Веркона каждый год наряжали елку. Они с Лиззи будут приводить туда своих детей. Касл с Жейной и их малыши тоже будут вставать в круг, чтобы пройтись хороводом вокруг елки. Ведь все они большая семья. И это, оказывается, главное.

Когда вернутся Кодидур и Мальхор, можно будет основать лечебницу. Живительная вода будет доступна для всех. Источники сами так захотели, явив себя людям в крепости Кречет.

А если в Закряжье начнут съезжаться люди со всех соседних королевств, значит, у местных появится работа. И деньги. Да что говорить, неугомонная Луиза всегда найдет, чем занять одиноких женщин, которых, как Стефан выяснил на собственной шкуре, совсем немало.

«А стены нашего грота вновь будут увиты прекрасными цветами, имя которым — Любовь».

Стефан улыбнулся и чмокнул идущую рядом жену в темечко. Он был счастлив.

Конец.