Каждой молодой девушке, которая пытается понять, на что она способна.

Даже если ты не веришь в это сейчас, однажды ты найдешь свое племя, и оно примет тебя такой, какая ты есть.

Ты замечательная, умная, добрая, и у тебя есть возможность изменить этот мир к лучшему.

Миранда

Меня тошнит.

Прижав ладонь к животу, я снова читаю сообщение, только что всплывшее на ноутбуке Боуи, и пытаюсь убедить себя, что неправильно понимаю смысл написанного.

Ничего не выходит. Сколько бы я ни перечитывала текст, его значение не меняется.

«Как думаешь, во сколько сможешь приехать ко мне? Такер работает допоздна, так что нам не о чем беспокоиться».

Простой вопрос кажется достаточно невинным, но прикрепленная к сообщению фотография красивой брюнетки в красной кружевной ночнушке, доказывает, что я не ошиблась.

— Мама! — кричит Кингстон, заставляя меня вздрогнуть и захлопнуть ноутбук, чтобы увидеть, как мой красивый мальчик с темными волосами и карими глазами — всё это черты его отца — скачет из гостиной на кухню. — Мы можем сейчас пойти погулять?

— Да. — Я соскользнула с табурета, который выдвинула, чтобы поискать в Интернете рецепт на сегодняшний ужин, даже не подозревая, что это все изменит. — Позволь маме обуться.

— Хорошо, — щебечет он, следуя за мной к входной двери.

— Как насчет того, чтобы сходить в парк?

Я помогаю ему надеть куртку. Мне требуется несколько попыток, чтобы застегнуть молнию, потому что мои пальцы ужасно трясутся.

— Да. — Его крошечные ручки взлетают в воздух, и я не могу сдержать улыбку, которая изгибает мои губы.

— Ладно, идем.

Я открываю дверь после того, как обуваюсь, и он выпрыгивает передо мной, затем ждет, пока я запру замок, прежде чем потянуться к моей руке.

Крепко держа его, я на автопилоте двигаюсь по тротуару, минуя дом за домом, все как один похожие на тот, куда Боуи заселил нас всего через несколько недель после того, как мы узнали, что я беременна Кингстоном. Наш мальчик стал неожиданным подарком во время нашего медового месяца на Ямайке и полным шоком для меня, потому что в то время я принимала противозачаточные и не планировала становиться мамой.

Или, во всяком случае, не в тот момент моей жизни.

В то время я работала стилистом в парикмахерской с целью в ближайшие пару лет открыть собственный салон, но беременность изменила ситуацию. Первые пять месяцев меня так тошнило, что я с трудом могла встать с постели, а в последние четыре мне предписали постельный режим, потому что врачи опасались угрозы выкидыша.

Боуи был великолепен во всем и без проблем заботился о нас, когда я больше не могла работать. И после рождения Кингстона, мы решили, что я останусь дома, пока он не пойдет в детский сад. А поскольку Боуи работал полицейским, он мог время от времени брать дополнительные смены, так что проблем с деньгами у нас не возникало.

Теперь я задаюсь вопросом: не было ли это слишком, что если ответственность и стресс из-за того, что он являлся единственным кормильцем в нашей семье, изменили его отношение ко мне, к нам.

С комком в горле я отгоняю эту мысль. Пусть я и не работаю вне дома, но быть домохозяйкой — это круглосуточная работа семь дней в неделю. Без выходных. Черт, я даже не могу вспомнить, когда в последний раз ходила в туалет одна, не говоря уже о том, чтобы одной выйти из дома. А когда у Боуи выходной, я всегда слежу за тем, чтобы ему не приходилось беспокоиться о Кингстоне или о домашних хлопотах.

Буквально на прошлых выходных он уезжал с друзьями за город на рыбалку.

Или, может, он никуда и не ездил. Может, он провел выходные, трахаясь с другой женщиной, пока я сидела дома с нашим сыном.

Неужели я не заметила знаки? Как долго это продолжается?

Отношения между нами стали… ну, если честно, не очень. Но такое бывает, верно? Взлеты и падения в отношениях, моменты, когда вы чувствуете себя полностью оторванным от своего супруга. Я это чувствую уже давно — дольше, чем мне хотелось бы признать. Просто я убедила себя, что все наладится, когда Кингстон немного подрастет и не будет так сильно во мне нуждаться.

— Мамочка, можно я покатаюсь на горке? — спрашивает Кингстон, вырывая меня из мыслей, и я оглядываюсь, понимая, что мы уже прошли пять кварталов до парка.

— Да, только осторожнее при спуске.

— Я знаю, — стонет он, будто я уже шестнадцать лет, а не три, докучаю ему своей чрезмерной заботой.

Я слежу за тем, как он бежит по мульче, покрывающей землю, к детскому городку с горкой, затем сажусь на скамейку. Достав из кармана телефон, нажимаю на экран и вижу сообщение от Боуи, извещающее меня, что сегодня он задержится и ждать его не надо.

Оцепенев, быстро отвечаю ему: «Хорошо», когда все, что мне на самом деле хочется, это разозлиться, сказать ему, что я знаю, что он лжец, и спросить, как он мог поступить так с нами. Он знает, что я никогда не прощу измену, не после того, в какой обстановке я выросла. Мое детство наполняли потрясения, сердечная боль и смущение, когда я наблюдала, как мой отец изменяет маме, а она постоянно принимает его обратно, зная, что он сделает это снова.

Не такую жизнь я хочу для нашего сына. Я не хочу, чтобы он считал такие отношения нормальными, потому что это не так. И я заслуживаю лучшего, чем мужчина, который поступил бы так со мной.

— Мама, подтолкни меня! — кричит Кингстон, и я, запрятав боль поглубже, иду по мульче, заставляя себя улыбнуться своему ребенку.

Мне нужно тщательно все обдумать. Я не единственная, кого затронет эта ситуация. А поскольку я так зависима от Боуи, мне понадобится некоторое время, чтобы уйти от него.

Миранда

Сидя на задней террасе с радионяней на столе, чтобы знать, не проснулся ли Кингстон, я кусаю щеку изнутри, пока моя лучшая подруга Эмма переваривает то, что я только что показала ей на компьютере Боуи.

Что намного больше того, что я видела ранее сегодня.

Фактически, между Боуи и Наоми, женщиной, с которой он встречался, недели и недели переписок. По крайней мере, последние два месяца, когда Боуи говорил мне, что ему приходится работать допоздна, он был с ней. А в прошлые выходные, когда он должен был рыбачить с друзьями, он на самом деле находился в хижине, которую, должно быть, арендовал, чтобы они вдвоем могли там уединиться.

— Ублюдок, — шепчет Эмма после долгой паузы, отрывая свои красивые зеленые глаза от экрана ноутбука и глядя на меня. — Насколько можно быть таким тупым?

Ее возмущение за меня, как и любой хорошей лучшей подруги, не удивительно. Точно как и ее понимание, что что-то произошло, когда я позвонила ей сегодня вечером, готовя ужин, и она без колебаний согласилась прийти с вином, как только я уложу Кингстона спать.

— Предполагаю, он не осознает степень своей глупости. Наверное, не знает, что его сообщения можно прочитать с компьютера. Или знает, но не думает, что я воспользуюсь его ноутбуком, потому что у меня есть свой, и обычно я пользуюсь им.

Я отпиваю глоток вина.

— Кто такой Такер?

— Не имею представления. Наверное, ее муж или бойфренд. — У меня перехватывает горло от мысли, знает ли он, или эта новость ошеломит его также, как и меня.

— Она знает, что Боуи женат.

— Да.

Женщина неоднократно упоминала меня в сообщениях, спрашивая, не подозреваю ли я что-то. Она также справлялась о Кингстоне, будто знала его и волновалась о его благополучии. Какая е*анутая шутка.

— Как бы легко это ни было, я отказываюсь винить ее. Я замужем за Боуи, а не за ней. Это он должен был все прекратить.

— Ты лучший человек, чем я.

Ее взгляд падает на стеклянную раздвижную дверь, через которую видна гостиная и наша семейная фотография с Боуи, Кингстоном и мной, висящая над камином. Фотография, снятая месяц назад. Глядя на нее сейчас, от улыбки Боуи меня тошнит.

— Итак, что собираешься делать?

— Уйти от него.

— Хорошо.

— Думаешь? — Я качаю головой. — Неужели так легко прийти к такому ответу? Разве я не должна, по крайней мере, подумать о том, чтобы что-то уладить, или попытаться ради Кингстона?

— Ни хрена подобного, Эм. Тебе нечего даже думать о том, чтобы что-то улаживать. Мы обе знаем, чем закончится эта история. Ты все ему выскажешь, он пообещает никогда больше так не делать, а через год, пять или даже через месяц ты узнаешь, что он трахает какую-нибудь другую бабу. К черту это!

Закрыв глаза, склоняю голову на плечо и провожу пальцами по волосам.

— Мне нужно устроиться на работу. Мне нужно купить квартиру или дом для нас с Кингстоном. Мне нужно… мне столько всего нужно.

— Ты же знаешь, что у Полли всегда есть для тебя место в салоне, а у меня есть клиентка, которая работает в сфере недвижимости, и я уверена, что она поможет тебе с покупкой жилья. Все будет в порядке. — Она тянется к моей руке. — Когда ты собираешься сказать ему, что знаешь?

— Сначала разберусь во всем. Ты же знаешь, что он может быть…

— Мудаком? — вставляет она.

— …трудным, когда его загоняют в угол.

Я слегка пинаю ее, и она поджимает губы. Боуи ей никогда не нравился. Никому из моих друзей и родственников он не нравился, но они все любили меня и знали, что я его люблю, поэтому держали свои чувства при себе. Но Боуи они тоже не нравились, так что никакой трагедии здесь не было. Мне же требовалось быстро научиться маневрировать между такими отношениями.

— Он будет с тобой бороться.

— Знаю. — И уверена это будет происходить на каждом шагу, когда дело дойдет до посещений и всего остального, что связано с Кингстоном, он заставит меня пройти через ад. Он, вероятно, затруднит мой уход. — Вот почему мне нужно убедиться, что у меня все разложено по полочкам, прежде чем выступать против него. В противном случае битва предстоит тяжелая.

— Я бы предложила тебе остановиться со мной и Элаем, но наша квартира…

— Я знаю, — оборвала я ее.

Студия, в которой она живет со своим парнем, маленькая, и два лишних человека там не поместятся.

— Но если потребуется, я могу одолжить тебе денег на собственное жилье.

Впервые за сегодняшний день мои глаза наполняются слезами, и я судорожно всхлипываю.

— Спасибо.

— Ты же знаешь, что я рядом, что бы тебе ни понадобилось.

— Я знаю.

Она встает и обнимает меня, а я обнимаю ее в ответ.

— Ты справишься, Эм. Ты самый сильный человек, которого я знаю, — шепчет она, и мои глаза закрываются.

Я сильная, но иногда отстойно быть такой сильной.

Особенно, когда причина в том, что тебе не предоставляют другого выбора.

Миранда

Я в ванной наношу последние штрихи к макияжу, а Кингстон сидит на прилавке с iPad и смотрит видео о домашних животных. Прошла неделя с того дня, как я узнала о романе Боуи, и с тех пор я снова получила работу в салоне, нашла квартиру для аренды благодаря женщине по имени Эйприл, клиентке Эммы, о которой она мне рассказывала. А вчера я поставила Кингстона в лист ожидания в паре детских садов, так как днем я буду работать и не смогу брать его с собой.

Я также избегала почти всех контактов с моим будущим бывшим мужем, что оказалось проще, чем я думала. С другой стороны, с учетом того, что почти каждую ночь он шлялся где-то допоздна, а придя домой, жаловался, как он измотан, именно он облегчил мне жизнь.

Но, как я ни старалась, сегодняшним вечером я не смогла избежать его общества, хотя меньше всего на свете хотела наряжаться, чтобы пойти с ним.

Сегодня вечером состоится ежегодный бал полицейских, на который я всегда с нетерпением ждала, чтобы пойти с ним, потому что это давало мне повод купить красивое новое платье и нарядиться — два моих любимых занятия. Однако в этом году дела обстоят явно иначе, поэтому я не стала покупать что-то новое, хотя и обещала. Вместо этого положила триста долларов, которые дал мне Боуи, на свой новый банковский счет и одолжила платье у своей подруги Уинни, которая является заядлой участницей театрализованных представлений.

— Мамочка, ты класивая, — говорит Кингстон, и я смотрю на своего сладкого мальчика.

— Спасибо, милый. — Я наклоняюсь и целую его в лоб, после чего снова сосредотачиваюсь на своем отражении в зеркале.

Мои длинные светлые волосы уложены волнами, макияж ярче, чем обычно, потому что Боуи ненавидит, когда я пользуюсь косметикой, и в качестве дополнительного «иди на х*й» я добавляю красную помаду, а затем отступаю и разглядываю себя.

Я не была уверена в изумрудно-зеленом платье, на котором Уинни настояла для этого вечера, поскольку мое тело очень сильно изменилось после рождения Кингстона, но шелковая ткань скользит по моей груди, которая теперь стала больше, по более широким бедрам, и касается пола, так как я еще без каблуков. Материал безжалостен, но, должна признать, мне идет.

— Мамочке нужно взять туфли. — Я поднимаю Кингстона со стойки и, удерживая его на бедре, захожу в гардеробную. — Потом мы спустимся вниз. Скоро должна прийти тетя Эмма.

— Я хочу остаться с тобой.

— Знаю, дорогой, но мамочке нужно сходить кое-куда с папочкой. И ты же любишь проводить время с тетей Эммой.

Я ставлю его на пол, чтобы дотянуться до одной из верхних полок, где лежат мои туфли.

— Завтра мы сходим с тобой в парк, хорошо? — спрашиваю я, надеясь его отвлечь.

— Я достану. — Боуи тянется надо мной за туфлями, которые я пыталась достать, прижимаясь к моей спине, отчего по коже бегут мурашки.

— Спасибо.

Он передает мне туфли, и я прижимаю их к груди и отхожу от него. Когда я поворачиваюсь к нему лицом, его взгляд блуждает по мне, а я смотрю на него.

В первый раз, когда мы встретились, он пришел в салон на стрижку в полицейской форме, и все же не произвел на меня впечатление. Конечно, он был и остается красивым мужчиной со своей оливковой кожей, темными волосами и карими глазами. Но его очевидное высокомерие было огромным тревожным сигналом, поэтому я отказала ему, когда он пригласил меня на свидание. Я ожидала, что это будет последний раз, когда я его вижу, но он удивил меня, почти каждый день приходя ко мне на работу, и, в конце концов, он меня вымотал, и я согласилась на свидание.

Тогда-то я и узнала, каким забавным, обаятельным и внимательным он может быть. И не прошло и четырех месяцев, как я уже была влюблена и планировала нашу свадьбу. Сейчас, глядя на него, я ничего не чувствую. Та любовь, которую я когда-то испытывала к нему, ушла, сменившись разочарованием. Если бы он был со мной честен и сказал, что больше меня не любит и хочет чего-то другого, мне было бы больно, но я бы уважала его за искренность. Сейчас? Сейчас у меня даже уважения к нему не осталось.

— Тебе не кажется, что красная помада — это слишком? — спрашивает он, вырывая меня из мыслей, и я выдавливаю из себя улыбку, проходя мимо него.

— Неа.

— Неа, — повторяет Кингстон, следуя за мной к кровати, куда я сажусь.

Надев золотистые шпильки с ремешками, я встаю и возвращаюсь в гардеробную за клатчем, как раз в тот момент, когда раздается звонок в дверь.

— Можешь взять с собой Кингстона и открыть дверь? Это Эмма, — зову я.

— Да, — раздается его согласие.

Сложив все необходимое в расшитый бисером клатч, беру пальто и осторожно спускаюсь на каблуках по лестнице, затем иду на кухню, где слышу смех Эммы и Кингстона.

— Готова? — спрашивает Боуи, как только я выхожу из-за угла, даже не удостоив меня взглядом.

— Да. — Я перевожу взгляд с него на Эмму. — Спасибо.

— В любой момент.

Она ставит Кингстона на пол, затем подходит ко мне и заключает в объятия.

— Ты в порядке? — шепчет она, и я киваю. — Просто чтобы ты знала, если бы я так сильно не любила члены, я бы тебя оттрахала.

— Замолчи. — Я смеюсь, и она отпускает меня с широкой улыбкой.

— Просто говорю.

— О чем? — спрашивает Боуи, хмуро глядя между нами.

— Ни о чем, — отвечаем мы в унисон, и я приседаю на корточки, открывая объятия для Кингстона, и он бежит ко мне, чуть не сбивая с ног. — Слушайся тетю Эмму, мамочка скоро вернется домой.

— Обещаешь?

— Обещаю. — Я целую его в щеку, затем вытираю красный след от помады. — Люблю тебя.

— Юбью тебя. — Он в последний раз сжимает мою шею, затем обнимает отца, после чего Эмма зовет его присоединиться к ней в гостиной, чтобы поиграть.

Идя впереди Боуи в гараж, я сажусь на переднее сиденье его грузовика и пристегиваю ремень безопасности, пока он устраивается за рулем.

Всю дорогу до центра города мы едем молча, он даже не пытается прикоснуться ко мне, что заставляет меня задуматься: не испытает ли он облегчения, когда я скажу ему, что знаю о Наоми.

Может, он ее любит.

Может, их чувства взаимны.

Эта мысль должна причинять боль, но я ее не чувствую. Я онемела, совершенно лишена каких-либо эмоций по отношению к нему.

Когда мы подъезжаем к отелю, где проходит мероприятие, он отдает ключи от машины парковщику, и мы идем бок о бок ко входу. Он не прикасается ко мне, пока мы не входим в бальный зал, и присутствующие не смотрят в нашу сторону, и тогда он кладет руку мне на поясницу.

— Хочешь что-нибудь выпить? — спрашивает он, и я отхожу от него и оглядываюсь.

— Да, пойду, узнаю, где мы сидим. Встретимся в баре.

Я отворачиваюсь, не дожидаясь его ответа, и иду к длинному столу, уставленному сложенными карточками, на которых золотистым шрифтом напечатаны имена. Как только я нахожу карточки с нашими именами и беру их, мое внимание привлекает имя Такера Беккета.

Не может быть. Или может?

С колотящимся сердцем разглядывая карточку Такера, вижу за ней карточку с именем Наоми Беккет.

Она работает с Боуи или с Такером? В любом случае, такого я не ожидала. Я не была готова увидеть женщину, с которой спит Боуи, и ее мужа, которому она изменяет.

— Простите, — произносит низкий голос, и в моем поле зрения возникает мужская рука, она тянется передо мной и сжимает пальцами верхушку карточки, на которую я смотрела несколько секунд назад, и мои глаза, как в замедленной съемке, перемещаются от карточки с именем Такера к руке, вверх по рукаву черного пиджака, к широкой груди и великолепному лицу.

С бешено колотящимся сердцем и внезапно вспотевшими ладонями я делаю глоток воздуха, когда кристально чистые голубые глаза, окруженные густыми ресницами, встречаются с моим взглядом.

Я сейчас потеряю сознание.

— С вами все в порядке? — спрашивает он, придерживая меня за плечо, когда мой каблук цепляется за подол платья в моей попытке сделать шаг назад, чтобы уйти от него.

— Да, простите.

Я выравниваюсь и чувствую, как кровь отливает от лица, когда к нам направляется брюнетка в красном платье, окликая Такера по имени. Это та самая женщина, чью фотографию я видела на ноутбуке Боуи.

— Простите. — Спотыкаясь, я пячусь. — Мне очень-очень жаль, — шепчу я, и его брови хмурятся.

Развернувшись на каблуках, выбегаю из бального зала в поисках места, где можно взять себя в руки, и, к счастью, нахожу немного дальше устланного коврами холла маленькую нишу. Трясущимися руками достаю телефон и набираю номер Эммы. Она единственная, кто знает, что происходит, единственная, с кем я могу сейчас поговорить.

— Эй, ты уже возвращаешься?

— Она здесь.

— Что?

— Она и ее муж здесь. — Я качаю головой. — Я видела его имя… а потом ее… и они оба здесь, — бормочу я.

— Дыши, Эм. Я не понимаю. — Она звучит растерянно, и я зажмуриваюсь.

— Наоми и Такер. — Я сглатываю. — Боуи должен был знать, что они будут здесь, верно? Он должен был это знать. Теперь стало очевидно, что он работает с одним из них. Или, может быть, с обоими. Я не знаю.

— Эм, тебе нужно прямо сейчас вернуться домой! — кричит она в панике.

— Я не могу. Ты же знаешь, что я не могу. — Я опускаю глаза в пол. — Если уйду без всякой причины, он поймет, что что-то не так.

Клянусь, я чувствую, что кто-то наблюдает за мной, поэтому оборачиваюсь. При виде Такера, стоящего в нескольких шагах от меня, мой телефон выскальзывает из руки.

О, боже.

Он делает ко мне шаг, и я отступаю, натыкаясь на стену, когда он наклоняется, чтобы поднять мой телефон.

— Завершите разговор, — приказывает он, протягивая мне телефон, и мой пульс пускается в галоп.

Трясущимися руками я подношу сотовый к уху.

— Эмма, мне нужно идти.

— Кто там? Что происходит?

— Здесь Такер.

— Ох, Иисусе, Эм. Я должна тебе кое-что сказать.

— Завершите разговор, — повторяет Такер.

— Я ему звонила! — кричит Эмма, и мое сердце опускается в пятки. — Я… я нашла его и, притворившись тобой, рассказала о романе. Общалась с ним некоторое время. Я не хотела, чтобы он узнал каким-то другим способом и провалил твой план.

— О, боже, — шепчу я, наблюдая за каменным выражением лица Такера.

— Прости меня, Эм. Я понятия не имела, что он будет там сегодня.

— Я тебе перезвоню, — шепчу я, но не отключаюсь. Вместо этого отвожу телефон от уха и держу рядом с собой. На случай, если гнев в его взгляде обрушится на меня.

— Вы жена Боуи? — спрашивает он, и все, что я могу сделать, это тупо кивнуть, глядя ему в глаза. Не верится, что это происходит. — Какого хрена?

— Я… я вам не звонила. То есть, я должна была вам позвонить и все рассказать, но… я просто… — я сжимаю губы, когда мускул на его покрытой щетиной челюсти тикает. — Когда я узнала, я… я не думала ни о вас, ни о ком-то еще, кроме себя и своего сына.

Я обхватываю себя руками, и мой подбородок дрожит, когда я борюсь с желанием заплакать. Боже, я не хочу плакать. Не сейчас.

— Я работаю над тем, чтобы все уладить, чтобы, столкнувшись с ним, мы с сыном были бы в безопасности.

— Да мне насрать на то, кто мне звонил, чтобы сказать всю эту хрень. — Он запускает пальцы в темно-русые волосы, и его взгляд устремляется на стену над моей головой.

— Простите, что Эмма вам позвонила, — шепчу я, и его глаза возвращаются ко мне.

— Вы бы предпочли, чтобы я не знал?

— Конечно, нет.

Чувство вины скручивает мои внутренности, и его руки сжимаются в кулаки по бокам, когда он смотрит на одинокую слезу, скатывающуюся по моей щеке.

— Разберитесь со своими проблемами, чтобы я мог разобраться со своими, — отрезает он, и, не говоря больше ни слова, разворачивается и уносится прочь.

Я смотрю, как он исчезает за углом, мое сердце застревает в горле, а мысли кружатся от того, что только что произошло.

— Эм! — доносится голос Эммы из телефона, который я все еще держу в руке, и я подношу его к уху.

— Я здесь.

— Ты в порядке?

— Да. — Я стираю с щек влагу и выхожу обратно в холл, выискивая по сторонам туалет.

— Прости меня. Я… боже, я должна была сказать тебе, что звонила ему.

— Да, должна была. — Я направляюсь к туалетной комнате и останавливаюсь у двери. — Напишу тебе позже.

— Ты злишься?

— Безумно, — шепчу я.

— Ладно, но помни: я люблю тебя.

— Я знаю и тоже люблю тебя.

Так и есть, но это не меняет моего желания задушить ее сейчас. Она перегнула палку и, что еще хуже, не предупредила меня, что в данной ситуации плохо, очень-очень плохо.

Быстро попрощавшись, убираю телефон обратно в клатч, затем открываю дверь в туалет и миную очередь из нескольких женщин, чтобы посмотреться на себя в зеркало над раковиной. К счастью, тушь все еще на месте, так что я просто поправляю помаду и выхожу в холл.

Мои нервы в беспорядке, когда я возвращаюсь в тускло освещенный бальный зал и оглядываю небольшие группы людей в поисках Боуи, потому что я еще не готова иметь с ним дело. Не тогда, когда чувствую себя такой уязвимой и на грани срыва, будто вот-вот выпрыгну из своей кожи. Как только я беру карточку и начинаю искать свой стол, вижу Нову — жену шефа Боуи — разговаривающую с компанией женщин. Как только она замечает меня, ее красивое лицо озаряется улыбкой, и она бросается ко мне.

— Боже мой, подруга, посмотри на себя! — Она хватает меня за руки, разводя их в стороны. — Выглядишь изумительно.

— Спасибо.

Я выдавливаю из себя улыбку, затем качаю головой, рассматривая ее наряд, который могла надеть только она. Короткое платье с блестками из розового золота выглядит на ней потрясающе, особенно на фоне великолепной смуглой кожи. С другой стороны, я никогда не видела ее в ином образе, кроме модели, которой она была раньше.

— Потрясающее платье.

— Не правда ли? — Она взмахивает руками. — Как только я увидела это платье летом, тут же его купила, зная, что оно идеально подойдет для сегодняшнего вечера.

— Ты не ошиблась. — Я оглядываюсь в поисках ее мужа, обычно находящегося на расстоянии вытянутой руки от своей жены. — Где Девон?

— Сидит за столом с выпивкой. Он сегодня не в настроении. — Она закатывает глаза. — А как ты? Как мой маленький король?

— Хорошо, взрослеет слишком быстро и почти каждый день сводит меня с ума.

— Мальчики они такие. — Она смеется. — Теперь вам с Боуи нужна девочка, чтобы уравновесить силы.

— Этому никогда не бывать, — выпаливаю я, не подумав, и ее глаза с подозрением сужаются.

— Что случилось?

— Ничего.

— Миранда Оуэнс.

— Не используй на мне свой материнский голос. — Я оглядываюсь. — Я не могу говорить здесь об этом.

— Вы с Кингстоном в порядке? — шепчет она, и черты моего лица смягчаются.

— Да, — уверяю я ее, и она берет меня за руку.

— Помни, если тебе что-нибудь понадобится, я на расстоянии одного телефонного звонка.

— Спасибо, — шепчу я, зная, что это не пустое предложение.

Когда мы с Боуи стали встречаться, она взяла меня под свое крыло. Я была так ей благодарна, особенно в первые дни, когда свидания с полицейским пугали меня до чертиков. А сразу после рождения Кингстона, когда я понятия не имела, что делать, и ни у одной из моих подруг детей не было, она снова меня поддержала.

— Я пойду к нашему столику, — говорит незнакомая мне женщина, подходя к Нове. Музыка обрывается и объявляют, что сейчас будет подан ужин.

— Я сейчас, — говорит ей Нова, затем ее взгляд возвращается ко мне. — Выпьем после ужина и наверстаем упущенное.

— Я бы с удовольствием. — Я сжимаю ее руку и наблюдаю, как она уходит.

Опускаю взгляд на карточку в своей руке, затем просматриваю таблички с номерами в центре каждого стола, выискивая наш. Сердце бешено колотится, когда мой взгляд останавливается на Такере и Наоми, которые сидят за соседним столом, за которым определили нас с Боуи.

Быть того не может.

— Я искал тебя. За каким мы столом? — вопрос Боуи заставляет меня вздрогнуть, а руки трястись, когда я показываю ему карточку.

— За тридцать пятым.

— Пойдем, — подталкивает он меня вперед, кладя руку мне на поясницу, и мои мышцы болезненно напрягаются по пути через зал.

Я стараюсь… очень стараюсь… не смотреть в сторону Наоми, когда мы приближаемся к нашему столу, но все равно не могу оторвать от нее глаз. Она великолепна — на самом деле, ошеломительна — и полная противоположность мне во всех отношениях: загорелая брюнетка с модельно-худощавым телосложением. Я узнаю женщину, с которой Боуи встречался до меня.

Когда наши с ней взгляды встречаются, она поджимает губы в тонкую линию, будто раздосадована, увидев меня здесь с мужем, и я опускаю глаза вниз и сосредотачиваюсь на дыхании.

Мы с Боуи подходим к нашему столику, он представляет меня всем, кто сидит с нами, как свою жену, и я подобающе улыбаюсь, чувствуя себя абсолютной обманщицей. Может, я все делаю неправильно. Может, мне просто нужно сорвать этот пластырь и покончить со всем.

Взяв бокал воды, я смотрю на Такера, выражение его лица непроницаемо. Можно только представить, о чем он думает, что сейчас чувствует. И мне ненавистно, что из-за меня он вынужден притворяться, что все нормально, хотя на самом деле это не так.

Такер

Когда я встретил свою будущую жену, ее красота ошеломила меня, я попал под впечатление ее ума и достаточной степени наивности, чтобы поверить, что она настоящая.

Четыре года спустя шоры спали.

Подняв стакан с виски, я делаю глоток и позволяю жжению от янтарной жидкости смыть часть гнева, затаившегося в моем животе.

Гнева, который несколько дней назад полыхал чистой яростью, когда я получил звонок от незнакомой женщины с сообщением, что моя жена спит с ее мужем.

Новости о романе я не удивился. Наши с Наоми отношения вот уже пару лет находятся на грани разрыва. И несколько месяцев назад проблем только прибавилось, когда она однажды пришла домой и призналась мне, что после выкидыша нашего с ней ребенка пошла к моему брату Клэю за утешением и пыталась его поцеловать. Я взбесился и по глупости возложил всю вину на него, вместо того чтобы обвинить ее. Я позволил горю убедить меня, что это была его вина, что в тот момент она была уязвима, и он воспользовался ею.

Ее измена даже не задела меня. Опять же, наш брак подходит к концу, и она знает, что я уже несколько месяцев одной ногой за дверью.

Нет, я злюсь из-за того, что она трахалась с женатым мужиком, у которого есть еще и ребенок, потому что, без сомнения, она об этом знала. Ей хотелось бы быть в курсе, кто ее соперница, и с чем именно ей придется столкнуться, когда дело дойдет до получения желаемого. Во что бы то ни стало. Она умная женщина; каждое ее движение просчитано.

Черт, иногда мне в голову приходит мысль: а не играла ли она со мной с самого начала, что, если наша случайная встреча была вовсе не случайной, а подстроенной ею подставой. Затянувшейся игрой, пошедшей не по плану, так как мой брат, Клэй, с кем она могла оказаться после меня, не попался на удочку ревности, которую она ему закинула.

Вибрация сотового вырывает меня из мыслей, и я вытаскиваю его из кармана, глядя на экран. Это сообщение от одного из моих братьев, Майлза, с просьбой перезвонить ему. Я убираю телефон и отодвигаю стул от стола.

— Ты же не уходишь? — спрашивает Наоми, прикусывая губу, и я опускаю глаза на ее руку на моем запястье.

— Мне нужно позвонить.

— Ты вернешься, чтобы хотя бы потанцевать со мной? — Она дуется.

— Уверен, ты найдешь с кем потанцевать.

Я встаю из-за стола и после пары кивков мужчинам, сидящим со своими женщинами, выхожу из бального зала. Оказавшись снаружи, набираю номер Майлза и подношу телефон к уху.

— Прости, что отрываю тебя от сегодняшнего вечера, но мне только что звонил детектив из округа Мэдисон, в его юрисдикции найдено тело девочки-подростка.

Бл*ть.

— Им удалось ее опознать?

— Пока нет, но описание соответствует Кристен Стейбл, — тихо говорит он, и моя рука сжимается в кулак.

Кристен, семнадцатилетняя девушка, которая часто убегала, была объявлена в розыск ее мамой две недели назад. Учитывая ее историю, полицейские, принимавшие заявление, не восприняли мать всерьез, когда она сказала офицерам, что на этот раз все по-другому. Просмотрев ее дело, я понял, что она права. Как и большинство современных детей, Кристен была одержима своим телефоном и приложениями на нем. Она постоянно выкладывала видео в течение дня. В день исчезновения вся активность прекратилась, а ее телефон был отключен.

— Причина смерти?

— Неизвестна. Ее нашли в лесу, и ты знаешь, как это бывает.

— Да. — Я крепко стискиваю зубы. — Ты направляешься туда?

— Сейчас выезжаю из города.

— Встретимся там.

— Я займусь этим и завтра все тебе расскажу.

— Встретимся там.

Я отключаюсь, прежде чем он успевает повторить свое предыдущее заявление, затем убираю телефон в карман и возвращаюсь в зал, чтобы из вежливости сообщить Наоми, что ухожу. Обычно я всегда так делаю, но сейчас мне этого не хочется.

Ужин подошел к концу, на танцполе многолюдно, и музыка наполняет огромный зал. Я осматриваюсь в поисках Наоми, но мой взгляд останавливается на жене Боуи, сидящей в одиночестве за своим столиком и смотрящей через комнату. Даже по выражению ее лица, лишенному эмоций, я с первого взгляда могу сказать, что она прилагает все силы, чтобы держать себя в руках. Проследив за ее взглядом, обнаруживаю Наоми и Боуи, прижавшихся друг к другу ближе, чем должны быть мужчина и женщина, состоящие в браке с другими людьми.

Обернувшись туда, где сидит жена Боуи, уже не нахожу ее за столом, но мельком вижу ее прямо перед тем, как она исчезает за стеклянными дверями в левой части зала.

Я знаю, что не должен следовать за ней.

Я знаю, что должен просто позволить ей побыть в одиночестве.

Но мои ноги все равно несут меня в ее сторону. Точно так же, как они сделали ранее этим вечером, прежде чем я даже понял, кто она такая.

Когда я толкаю дверь, через которую она прошла, то понимаю, что они ведут в крытое патио с шезлонгами и стульями, расставленными вокруг газовых каминов. Осмотревшись в тусклом свете, нахожу ее, прислонившуюся к стеклянным перилам, откуда открывается вид на город. Она словно актриса из старого фильма: фигуристое тело, обтянутое зеленым шелком, полные красные губы и дымчатый взгляд, устремленный в никуда, длинные волосы падают на спину золотистыми волнами. Достав из кармана пачку сигарет, я вытаскиваю одну и, прикурив, направляюсь к ней.

— Курить вредно, — бормочет она, поворачивая голову в мою сторону, и я выпускаю клуб дыма.

— Знаю. — Я прислоняюсь к перилам рядом с ней.

— Они даже не скрывают этого, — шепчет она, нарушая молчание после продолжительной паузы.

— Я тоже это заметил.

— Может, мне просто сказать ему, что я знаю, и покончить с этим.

— Что будет, если ты это сделаешь?

— Не знаю. — Она поджимает губы и трет их друг о друга. — Я думала, он запаникует и создаст мне трудности, но теперь, мне кажется… — она качает головой. — Мне кажется, он испытает облегчение, узнав, что тайна открылась.

— Ты уже втянула нас обоих в эту поездку, детка. Думаю, тебе нужно следовать своей изначальной интуиции и разобраться со своими проблемами, прежде чем противостоять ему.

— Миранда.

— Что?

— Меня зовут Миранда, а не «детка».

— Ясно. — Я улыбаюсь.

Господи, мне не следует сейчас улыбаться. Не с ней.

— Может, ты прав. — Она вздыхает. — Я просто… Боже… я просто хочу содрать с него эту дурацкую маску и сказать в лицо, каким мудаком я его считаю.

— У тебя еще будет шанс сделать это.

— Конечно. — Ее глаза встречаются с моим взглядом, и ее голос смягчается до шепота. — Прости.

— Ты извиняешься за то, что твой муж трахнул мою жену?

— Нет. — Она издает глухой смешок. — Прости, что ты не можешь противостоять ей или… ну, знаешь, сделать то, что собираешься.

— У меня тоже есть проблемы, с которыми стоит разобраться. Дополнительное время сыграет мне только на руку.

— У вас есть дети?

— Нет.

Облегчение и опустошение кружатся внутри меня. Эта мечта рухнула и сгорела после выкидыша, после того, как я узнал, что мой брак распался, но до того, как я действительно был готов сдаться.

— Слава Богу. — Она вздрагивает, и я бросаю недокуренную сигарету в стоящую в нескольких футах от меня пепельницу.

— Зайди внутрь. Здесь холодно.

— Наверное, ты прав. — Она отходит от перил и направляется к дверям. Но, не дойдя до них, останавливается и оглядывается на меня через плечо. — Удачи, Такер. Надеюсь, у тебя все получится.

— Да, и у тебя тоже, детка.

Я наблюдаю, как она исчезает внутри, и выжидаю пару минут, прежде чем последовать за ней. Ни Наоми, ни Боуи я не вижу, но замечаю Миранду, разговаривающую с женщиной возле бара, поэтому направляюсь к парковщику и жду, пока он подгонит мой внедорожник. Выбросив этот вечер из головы, я сосредотачиваюсь на работе — единственной стабильности в моей жизни.

Такер

Когда следующим утром солнце только начинает касаться неба, я стою на крыльце дома матери Кристен и смотрю, как бледнеет лицо Барбары Стейбл, когда она открывает нам дверь. Материнская ли это интуиция или шестое чувство, но она знает причину нашего визита еще до того, как мы с Майлзом произносим хотя бы слово.

— Миссис Стейбл, — здороваюсь я, кивая. — Вы не возражаете, если мы зайдем и поговорим с вами несколько минут?

Не говоря ни слова, она придерживает дверь, пропуская нас внутрь, и ее худощавое тело, выглядящее еще более хрупким с того момента, как я ее увидел, дрожит, пока она ведет нас на кухню-столовую.

— Хотите кофе? — Она оглядывается, будто только сейчас понимает, где находится.

— Нет, спасибо, мэм.

Майлз выдвигает для нее стул и ждет, пока она сядет. После этого сам садится напротив и берет ее за руки, и все силы, за которые она цеплялась, чтобы сдержать слезы, улетучиваются в одно мгновение.

— Пожалуйста, не говорите мне, что она мертва, — шепот мольбы едва слышен из-за резкой боли в голосе.

— Нам очень жаль, — тихо говорю я, ненавидя это гребаное слово.

Четырем буквам не охватить сочувствия, печали или гнева, которые я испытываю из-за ее потери. Да и как они могут? Но тогда, что же сказать страдающему человеку? Никаких слов не будет достаточно, чтобы успокоить боль, не в подобной ситуации. Не тогда, когда мать потеряла свою семнадцатилетнюю дочь из-за монстра, которого не должно было существовать.

— Как?

Она переводит взгляд между нами, и я слушаю, как Майлз объясняет кое-что из того, что нам стало известно сегодня утром. Каждая подробность открывает раны, которые никогда не заживут по-настоящему, только не для Барбары, и в такие моменты я ненавижу свою работу. В такие моменты я бы не хотел быть наделенным властью восстанавливать справедливость, чтобы не испытывать ту же гребаную боль, что и другой человек.

Бесполезная попытка с моей стороны.

Всегда есть еще одна жертва, всегда остается еще одна семья, которая чувствует себя беспомощной после трагической потери любимого человека.

Прошлой ночью, когда я добрался до округа Мэдисон, коронер уже был на месте. И еще до восхода солнца, мы с Майлзом присоединились к нему, пока он заканчивал вскрытие девушки, найденной в лесу. Он подтвердил то, что мы уже знали.

Девушкой была Кристен Стейбл. Чего мы не знали, так это того, как она умерла, но к тому времени, когда мы вышли из его офиса сегодня утром, у нас имелась и эта информация. Она подверглась жестокому насилию, которого не должны испытать ни одна женщина, а затем ее задушили, скорее всего, ремнем. Ее смерть не была безболезненной и быстрой. Она страдала, борясь за свою жизнь, но ее сила в последние минуты вселяет в меня надежду найти человека, который сделал это с ней.

Она умерла, забрав с собой частички нападавшего — под ногтями, между ног и на одежде. Убийца не был профессионалом. Он оставил улики, скорее всего, полагая, что если на тело когда и наткнутся, время и естественный цикл разложения скроют следы его преступления.

Он понятия не имел, что участок земли, на котором он бросил Кристен, принадлежал семье с тремя маленькими мальчиками, которые использовали каждый ее дюйм как игровую площадку. Когда вчера днем один из них нашел тело Кристен, он побежал домой и рассказал об этом старшему брату, тот поехал на квадроцикле, чтобы проверить, правду ли говорит ребенок. И после подтверждения того, что его брат не лгал, он позвонил в 911.

К счастью, у шерифа, который до переезда в Теннесси работал в Чикаго, хватило сообразительности проверить заявления о пропавших без вести не только в своем округе, но и в ближайших округах. Увидев фото Кристен и ее все еще открытое дело, он позвонил Майлзу.

— Понимаю, утром вы захотите уделить время оповещению друзей и семьи, но я был бы признателен, если бы вы вспомнили, с кем Кристен проводила время, возможно, кто-то проявлял к ней особый интерес, — говорит Майлз, вырывая меня из моих мыслей, и я сосредотачиваюсь на заплаканном лице Барбары.

— Думаете, это кто-то, кого она знала? — Она качает головой, затем обхватывает себя руками за талию. — Ее все любили. Никто из ее знакомых не причинил бы ей такой боли.

Черт, хотел бы я, чтобы это было правдой, но в девяти случаях из десяти это не так.

— Мы понимаем, — тихо вставил я, — тяжело думать, что тот, кому она доверяла, может ее предать. Но есть ли кто-нибудь… кто угодно, о ком вы еще не рассказывали нам? Учитель, родитель друга, кто-то, о ком она вам рассказывала, и кто заставлял ее чувствовать себя некомфортно?

— Нет.

Она даже не раздумывает над вопросом, потому что никто не хочет над ним раздумывать. Одно дело представлять монстра, прячущегося под твоей кроватью ночью. Другое дело знать, что монстры реальны и что они не скрываются в темноте, а живут и дышат, как и все мы, и не редко могут оказаться нашими друзьями.

— Хорошо, — мягко говорит Майлз, зная, как и я, что сегодня мы от нее большего не добьемся, не тогда, когда рана так свежа. — Если хотите, мы можем подождать с вами, пока к вам не приедет друг?

— Нет, — шепчет она, затем ее взгляд останавливается на Майлзе, а потом она переводит его на меня. — Найдите его. — Она сглатывает, глядя то на меня, то на Майлза. — Пообещайте, что найдете того, кто причинил моей девочке боль.

— Мы сделаем все возможное, чтобы добиться справедливости для Кристен, — отвечает Майлз, и мои руки сжимаются в кулаки.

Мы с Майлзом много лет назад поняли, что нельзя давать обещаний, которые мы не сможем сдержать, ни семье, ни самому себе. Это дерьмо разъедает вас и делает жить невыносимой.

В любом случае, спокойной жизни мне не видать. Каждое нераскрытое дело, лежащее на моем столе, преследует меня каждый божий день, занимая место в моей голове и сводя с ума, как головоломка с отсутствующей деталью.

Пообещав ей быть на связи, мы оставляем ее на маленькой кухне набирать первый телефонный номер и выходим на улицу.

Забравшись на пассажирское сиденье грузовика Майлза, я провожу ладонями по лицу, измотанный не только физически, но и морально.

— Ты в порядке? — спрашивает Майлз, и я перевожу взгляд на него.

— В полном. А ты?

— Не ври. Что происходит с Наоми? — спрашивает он, зная о ее романе, так как во время того звонка несколько дней назад он был со мной.

— Вчера вечером я встретил жену Боуи.

— Черт, я даже и не подумал, что она может там быть.

— Она понятия не имела, что я в курсе романа.

— Как так? — Он останавливается на красный свет и поворачивается, чтобы посмотреть на меня. — Она ведь сама сказала тебе о нем.

— Как выяснилось, мне позвонила ее подруга, без ее ведома.

— Охренеть.

— Вчера, при виде меня и Наоми, она убежала, словно увидела привидение. Она понятия не имела, что я буду там. Я даже не думаю, что она знала, что с Боуи работаем вместе.

— Ты говорил с ней?

— Ага.

На этом я останавливаюсь. Ни за что не скажу ему, что прошлым вечером я последовал за ней не один, а два раза. Не тогда, когда я даже не понимаю, почему так поступил.

— Ты звонил тому адвокату, о котором тебе говорил Дейтон? — спрашивает он, имея в виду нашего брата Дейтона, который работает адвокатом в Колорадо, но имеет связи по всей территории США.

— Она собирает документы. И с уликами, которые я смог достать на Наоми, она утверждает, что проблем с выплатой алиментов у меня не возникнет.

— Спасибо, бл*ть.

— Можешь повторить это еще раз, — бормочу я. — Потому что я не дал бы ей ни цента, даже если бы это означало пойти против решения суда.

Он согласно хмыкает, не добавляя больше ни слова. Да и что тут скажешь. Он знает, что за эти годы я заплатил больше, чем положено. Я заботился о ней в браке, давал все, что она хотела, и даже больше, чем ей было нужно. А спустя четыре года остался с носом, потратив впустую время на попытки наладить наши отношения.

Миранда

Заслышав шаги, я отвожу взгляд от Кингстона, танцующего в гостиной под видео, которое идет по телевизору, и смотрю, как Боуи направляется с кипой бумаг в руке, к тому месту, где я сижу у кухонного островка.

— Что это за х*йня? — спрашивает он, и мое сердце сжимается, когда я понимаю, что он нашел договор аренды на снятую мною квартиру и документы, которые я получила от адвоката неделю назад.

Как он их нашел?

Я спрятала их на дне ящика с пижамами — туда он никогда не заглядывает.

— А? — Он швыряет бумаги на столешницу, и я вздрагиваю, так что кофе в моей руке выплескивается через край чашки.

— Я-я…

— Ты хочешь развода? — перебивает он, и я смотрю на него, пытаясь привести мысли в порядок.

Я разработала целый план того, как пойдет этот разговор. Бесчисленное множество раз прокручивала в голове все, что хотела сказать, но этот разговор я не планировала вести, по крайней мере, еще несколько дней. И точно не в присутствии Кингстона.

— Ты мне ответишь или как? — он повышает голос, и я напрягаюсь.

— Говори тише, — шиплю я, поглядывая на Кингстона, чтобы убедиться, что он все еще отвлечен.

— Не проси меня говорить тише. Что это за х*йня? — Он хватает бумаги и машет ими перед моим лицом.

— Я знаю, — тихо говорю я, чувствуя, как весь сдерживаемый гнев начинает подниматься на поверхность.

— Что знаешь?

— О Наоми, — шепчу я, и он отшатывается.

Удивлен? Шокирован? Не знаю, что это за реакция, но очевидно, он думал, что хорошо скрывает свою интрижку.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Не надо. Не лги. Я знаю о ней больше двух недель, Боуи, и знаю, что ты спишь с ней гораздо дольше.

— Ты выжила из ума.

— Боже, — выдыхаю я, глядя на него снизу вверх. — Ты держишь меня за дуру.

— В данный момент, да.

— Ладно. — Я ставлю чашку, слезаю с табурета, иду к кухонному столу, где стоит его ноутбук, и беру его.

— Что ты делаешь?

— Увидишь.

Я поднимаю крышку, нажимаю на приложение «Сообщения» на нижней панели, затем на имя «Ник», потому что он был достаточно умен, чтобы понимать, что если я увижу на его телефоне сообщение от какого-то незнакомого чувака по имени Ник, то ничего не заподозрю.

— Ну, вот. — Я протягиваю ему ноутбук, и он бледнеет от осознания того, на что смотрит.

Боже, он действительно понятия не имел, что эти сообщения там появляются.

— Это не…

— Нет… не говори, что это не то, что я думаю.

— Миранда… — Он возвращает ноутбук на стол. — Я…

— Я не хочу, чтобы все становилось уродливым, — перебиваю я с дико колотящимся сердцем. — Я не хочу ругаться с тобой. Я просто хочу, чтобы мы вместе придумали, как растить нашего сына.

— Она ничего не значит. Это ничего не значило. — Он идет ко мне, и я поднимаю руки, останавливая его.

— Мне все равно. — Я качаю головой. — Когда мы стали встречаться, я говорила тебе, что предпочла бы, чтобы ты бросил меня, чем изменил, и я не шутила.

— Я люблю тебя, — шепчет он, сжимая кулаки по бокам.

— Нет, не любишь, — шепчу я в ответ. — Не так, как тебе следовало бы.

— Ты была такой чертовски отстраненной, Миранда. Когда мы в последний раз занимались сексом? Когда в последний раз проводили время вместе?

Мое горло горит.

— Боже, было бы так легко взять на себя вину, сказать, что ты прав, что я была отстраненной, что у нас нет сексуальной жизни, потому что я уставала. Что когда у меня появляется минутка для себя, последнее, чего я хочу, — это проводить время с тобой или кем-то еще. — Мои глаза заволакивают слезы. — Все это правда, но как мой муж ты мог бы помогать мне больше, давать передышку, когда ты дома, чтобы я не всегда чувствовала себя такой подавленной.

Я делаю прерывистый вдох.

— Но я напортачила. Делала слишком много, ничего от тебя не просив. Ставила на первое место тебя, потому что ты работал, чтобы заботиться о нашей семье, и я ценила эту жертву. Но ты никогда не понимал, что я тоже иду на жертвы.

— Милая…

— Нет. — Рукавом свитера я вытираю со щек слезы. — Я не виновата в том, что ты мне изменяешь, Боуи, и я отказываюсь винить в этом себя.

— Ты права. — Он с трудом сглатывает. — Ты абсолютно права. Я облажался.

Я киваю, потому что так и есть, и мне больше нечего добавить.

— Но я люблю тебя и нашу семью. Хочу, чтобы у нас все наладилось.

— У меня нет на это сил. — Я пожимаю плечами. — Мне очень жаль, но я не смогу простить тебя. Не смогу жить дальше, как ни в чем не бывало. Я затаю на тебя обиду, и это несправедливо ни к тебе, ни ко мне, ни к Кингстону.

— Значит, это конец? Мы закончили, потому что ты чертовски напугана, чтобы дать мне второй шанс?

— Вчера ты был с ней. Не возвращался домой почти до часу ночи. До этого момента у тебя не было никаких сожалений или сомнений о твоих поступках. Пока не узнал, что я знаю о ней.

— Я люблю тебя! — кричит он, и я смотрю на Кингстона, который теперь обратил внимание на нас.

— Я не обставила арендованную квартиру, так что мне понадобится несколько дней, чтобы разобраться с этим, — спокойно говорю я, посылая Кингстону ободряющую улыбку, прежде чем снова сосредоточиться на его отце. — И я знаю, что нам с тобой предстоит во многом разобраться, но я не думаю, что сейчас самое время пытаться это сделать.

— Ты не заберешь у меня сына.

— Конечно, нет. Ты его отец. Он любит тебя. И наше расставание этого не изменит.

— Не может быть, что это, бл*ть, происходит. Ты не можешь просто решить, что уезжаешь и бросаешь меня.

— Понимаю, какое-то время будет тяжело, но потом ты поймешь, что это к лучшему.

— Значит, ты просто сдаешься, да? Просто уезжаешь и сдаешься, даже не попытавшись?

— Я записала Кингстона в детский сад рядом с салоном. Цена немного высока, но я подумала, что вдвоем мы справимся, — продолжаю я, не обращая внимания на его слова, потому что бесполезно перефразировать одно и то же снова и снова.

— А ты не думала спросить об этом меня? — От его вопроса во мне закипать гнев.

— А ты думал обо мне? — выпаливаю я в ответ, и его челюсть сжимается. — Я знаю, что вечером ты работаешь. Может, подыщешь место на пару дней, где перекантоваться, пока я не обустрою свою квартиру и не съеду.

— Это мой гребаный дом. Я не буду спать где-то еще.

— Ладно, — соглашаюсь я, потому что спорить с ним бесполезно, по крайней мере, когда он зол.

— Лед, — шепчет он через мгновение, и у меня сдавливает грудь.

Я знаю, он говорит, что я холодная как лед, что у меня нет чувств. За время нашего брака я иногда слышала это от него в свой адрес, когда не давала ему той реакции, которую он хотел. Я ненавидела это тогда, а сейчас ненавижу еще больше. Я начинаю обходить его, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Ты меня не бросишь.

— Разве ты не видишь? — Я смотрю ему в глаза, которые раньше были моими любимыми, пока их не унаследовал наш сын, заняв первое место в моей жизни. — Я уже это сделала.

— Папочка! — зовет Кингстон, и Боуи переводит взгляд на него, его грудь расширяется от глубокого вдоха, прежде чем он отпускает меня.

— Что такое, приятель? — Он идет к Кингстону, и у меня сердце обливается кровью, когда он поднимает его и целует в щеку.

Мысленно я могла бы подготовиться бросить Боуи, когда узнала о Наоми, но мне никогда не подготовиться к этому. Я знаю, что он любит нашего сына, и знаю, что даже если я не буду препятствовать их общению, их отношения изменятся, и это невыносимо больно.

Когда Боуи смотрит на меня со слезами на глазах, я впервые в жизни понимаю, почему моей маме было так тяжело уйти от моего отца, когда она узнавала о его многочисленных изменах. Его сожаление и боль почти заставляют меня усомниться в моем решении расстаться.

Но я знаю две вещи. Во-первых, ничего уже никогда не будет прежним. Я знаю, что не способна пережить его предательство. А во-вторых, если я останусь, обида будет разъедать меня понемногу каждый день, пока от меня ничего не останется.

Миранда

Когда в дверь звонят, я открываю глаза и смотрю на все еще спящего Кингстона, свернувшегося у моего живота, и целую его в затылок. Я знаю, что готовлю себя к катастрофе, спя с ним последние пару недель, от этой привычки будет трудно избавиться, но этот мост мы перейдем, когда доберемся до нашей новой квартиры. Осторожно поднявшись, укрываю его до плеч одеялом и бреду по ковру, хватая по пути к двери радионяню и свой халат.

Проходя мимо главной спальни, нахожу ее все в том же виде, в каком оставила прошлой ночью: заправленная кровать, сложенные вдоль стены коробки, и мои открытые переполненные одеждой чемоданы, валяющиеся на полу у изножья кровати. Боуи не сказал мне ни слова, кроме «пока», когда вчера уходил на работу, а прошлой ночью после смены явно не вернулся домой.

Не знаю, пошел ли он к Наоми или решил переночевать у друга. Своими планами он со мной не поделился, а я не отправила ему смс, чтобы спросить. Я также не проверяла его ноутбук на наличие новых сообщений между ним и Наоми. Эту банку с червями я отказываюсь открывать. Все и так стало достаточно скверно.

Когда я спускаюсь вниз, то вздыхаю, различая сквозь затемненное стекло сбоку от входной двери, знакомый силуэт Пэтти, мамы Боуи. Должно быть, он позвонил ей вчера, а поскольку она живет в Кентукки, — недалеко, но и не близко, — уверена, она подумала о необходимости ее присутствия здесь, и решила совершить трехчасовую поездку. Не удивительно. Познакомившись с ней, я мгновенно в нее влюбилась. Она одна из самых добрых женщин, которых я знаю, и безмерно любит своих детей, как и любая мать. А еще она — мастер улаживать проблемы.

Вот только эту проблему уже не уладить, а если ее план заключался именно в этом, она напрасно сюда приехала.

Завязав пояс халата вокруг талии, открываю дверь и вижу, как она выдавливает из себя неловкую улыбку.

— Привет, дорогуша.

— Привет, Пэтти. — Я обнимаю ее одной рукой, и она обнимает меня в ответ, затем я отступаю и придерживаю дверь, пока она берется за ручку своего чемодана. Да, Боуи позвонил ей. — Боуи здесь нет.

— Я знаю.

Она снимает тонкую куртку, и вешает ее на перила.

— Он говорил, что его не будет дома до позднего утра. — Она оглядывается. — Кингстон еще спит?

— Да, — бросаю я через плечо, направляясь на кухню. — Уверена, он скоро встанет. Хочешь кофе?

— Да, спасибо.

Она следует за мной, и когда входит на кухню, я ловлю ее взгляд на коробках, которые я начала упаковывать прошлым вечером.

— Боуи рассказал мне, что произошло. — Я смотрю в ее сторону, чтобы дать понять, что я ее услышала. — Он чувствует себя ужасно.

Она переминается с ноги на ногу.

— Я понимаю, почему ты хочешь уйти от него. Как мама и женщина, я понимаю, Миранда, но…

— Пожалуйста, не надо, — перебиваю я, не резко, но твердо, и она замолкает. — Если ты приехала, потому что думаешь, что сможешь убедить меня дать ему второй шанс, Пэтти, то скажу тебе сразу: ты напрасно тратишь время. Я люблю тебя. Ценю, что ты любишь своего сына. Но я не смогу вот так просто забыть его поступок и жить дальше. Как я сказала Боуи, нам всем какое-то время придется трудно, но я надеюсь, что со временем мы все сможем понять, как лучше всего поступить для Кингстона, поскольку в этой ситуации он действительно единственно важный человек.

— Я знала, что ты это скажешь. — Она делает долгий вдох. — Я сказала ему, что ты ни за что не передумаешь, и уж точно не я заставлю тебя сделать это. Но попробовать не помешает, верно?

— Верно, — соглашаюсь я мягко.

— Я… надеюсь, ты знаешь, что я люблю тебя.

У меня сжимается сердце, и, будь я проклята, если не ненавижу Боуи еще чуть сильнее, потому что, хотя Пэтти и говорит, что любит меня, я знаю, что между нами все изменится, как только я уеду из этого дома и разведусь с ее сыном. В конце концов, Боуи найдет себе кого-нибудь, и у нее появится новая невестка и, возможно, еще внуки. Я стану бывшей женой, о которой говорят на празднике или семейном мероприятии только в отсутствии Кингстон, потому что в это время я буду с ним.

— Знаю, и это чувство взаимно.

— Мама! — доносится крик Кингстона из радионяни, стоящей на прилавке, и сверху лестницы, где, я уверена, он ждет у заграждения для детей.

— Хочешь сделать ему сюрприз? Он будет рад тебя видеть, — говорю я, и она кивает, прежде чем оставить меня на кухне доваривать кофе.

Услышав хихиканье Кингстона, явно счастливого видеть свою бабушку, я улыбаюсь и беру свой мобильный, когда тот начинает звонить.

— Привет, как дела? — отвечаю я, увидев на экране имя Эммы.

После продолжительного разговора о границах и их нарушении, мы с Эммой, к счастью, смогли уладить ситуацию с ее звонком Такеру.

— Ну, я только что купила почти всю нужную тебе мебель.

— Что? — шепчу я.

— В моем доме скоро будет ремонт, и владельцы продают все, включая мебель из квартир, которые они сдают в аренду. Я взяла тебе обеденный стол, диван, стулья, большую двуспальную кровать, пару настольных ламп и кое-какие картины. Матраса не было, но я не думаю, что тебе захочется спать на подержанном.

— Эмма, я не могу себе этого позволить, — тихо говорю я.

Жестокая правда заключается в том, что какое-то время мне придется вести сражение со своими расходами, пока не удастся восстановить список клиентов в салоне.

— Предоставь это мне, и серьезно, я получила все за бесценок. Ты пришла бы в шок от суммы, которую я заплатила.

— Эмма. — Я вздыхаю.

— Не произноси так мое имя. Просто скажи: «спасибо».

— Хорошо, спасибо.

— Пожалуйста. Когда Элай закончит работу, они с другом погрузят все и отвезут на твою новую квартиру.

— Ему не обязательно это делать. Уверена, что смогу…

— Он сам предложил, — перебивает она. — А у тебя и так дел полно.

— Поблагодари его от моего имени.

— Обязательно, — говорит она, а затем тихо спрашивает: — Боуи дома?

— Нет, но совсем недавно приехала Пэтти.

— Ого. И как у вас дела?

— Все хорошо, — быстро уверяю я, заслышав шаги на лестнице.

— Тогда, ладно.

— Мне пора. У Кингстона сегодня первый день во временном детском саду, так что я приготовлю ему что-нибудь поесть, а потом отвезу туда.

— Завтра у тебя обучение?

Она имеет в виду мастер-класс по стрижке и окрашиванию, который проводит салон — мне нужно освежить знания, прежде чем я приступлю к своим обязанностям на следующей неделе. Даже если я делала прически кое-кому из друзей, включая Эмму, я все еще чувствую себя не в своей тарелке.

— Да.

— Отлично, дай знать, если захочешь, чтобы я пришла сегодня вечером, чтобы помочь тебе со сборами. Так у тебя получится переехать в эти выходные.

— Я дам тебе знать. — Я улыбаюсь Кингстону, когда он вбегает на кухню впереди Пэтти.

— Хорошо, люблю тебя.

— Тоже люблю тебя.

Я вешаю трубку и кладу телефон.

— Привет, милый. — Я поднимаю Кингстона на руки, и он обнимает меня за шею. — Ты рад, что бабушка приехала?

— Да.

Он зарывается лицом мне в шею, и я глажу его по спинке.

— Еще не проснулся? — шепчу ему на ушко.

— Нет.

— Голодный?

— Да.

— Хорошо, давай приготовим тебе что-нибудь, а потом соберем в садик.

Я несу его к столу и усаживаю на детский стул, пока Пэтти наливает себе кофе в чашку.

— Блинчики или овсянку? — Я убираю с его лица растрепанные волосы.

— Блинчики. — Он зевает, и я беру его планшет и передаю ему перед тем, как пойти в кладовую.

— Он сегодня идет в садик? — спрашивает Пэтти, когда я подхожу к плите.

— Да, на следующей неделе я возвращаюсь на работу в салон и хочу, чтобы он привык к садику.

— Я могла бы посидеть с ним. Я планирую задержаться на какое-то время.

— Это мило с твоей стороны, и ему бы это понравилось, но я считаю, что пришло время начать приучать его к общению с другими детьми, так как этой осенью он должен пойти на подготовительные курсы.

— Уже?

— В начале августа ему исполнится четыре, — напоминаю я.

— Куда бежит время?

Она поворачивается на звук открывающейся входной двери и выглядывает из кухни, и, зная, что это Боуи, меня волной захлестывает тревога.

— Привет, милый, — приветствует она сына, когда тот заходит на кухню, а я с головой погружаюсь в приготовление блинов для Кингстона.

— Мама. — Он целует ее в щеку, потом идет к Кингстону и целует его в макушку.

Когда наши глаза встречаются, мне очень хочется перемотать вперед эту часть нашей размолвки. Неловкость настолько осязаема, что ее можно резать ножом, и я не думаю, что в данный момент и при данных обстоятельствах кто-то из нас понимает, как уживаться рядом друг с другом.

— Уже собираешь вещи? — спрашивает он, глядя на коробки у стены.

— Да, в субботу мы с Эммой арендуем грузовик и перевезем вещи в мою новую квартиру.

— В субботу и воскресенье я работаю в ночь.

— Хорошо, я прослежу, чтобы все вещи спустили вниз. Так мы тебя не побеспокоим.

— Меня это не волнует, Миранда. Я хочу знать, где будет жить мой сын.

— Я дам тебе адрес, чтобы ты мог навещать Кингстона, а в понедельник можешь приехать после того, как я заберу его из детского сада, если только сам не хочешь его забрать.

Я снимаю блины со сковороды и перекладываю их на тарелку, добавляю немного сиропа и нарезаю.

— Я заберу его, — легко соглашается он, и напряжение, сковывавшее мои мышцы с тех пор, как он вернулся домой, немного ослабевает.

Возможно, только возможно, мы все-таки сможем пройти через этот период.

Миранда

Мне казалось, я знакома с усталостью, но когда я бреду по дорожке к парадной двери своей новой квартиры, то понимаю, что ошибалась.

Я забыла, каково это быть на ногах весь день, делая прически клиенту за клиентом, и я никогда не работала полный рабочий день, будучи родителем, так что эта неделя прошла в утомительной адаптации.

Хорошая новость заключалась в том, что у Боуи завтра выходной, и он попросил оставить Кингстон, чтобы он и его мама утром свозили его в зоопарк, а это означало, что я впервые в жизни проведу ночь в одиночестве. В мои планы не входит ничего, кроме горячего душа, бокала вина и кровати. Даже коробки, которые мне еще предстоит разобрать и распаковать, не входят в мой список дел на этот вечер. Я возьмусь за них завтра, когда отдохну.

Добравшись до ниши, где находится дверь моей квартиры, я замечаю, что дверь напротив открыта, в холле перемещают коробки, а изнутри доносятся голоса.

Когда клиентка Эммы, Эйприл, нашла для меня это место, агент по аренде показала ей и мне две свободные квартиры, но я выбрала свою, так как вторая спальня побольше и в ней есть отдельная ванная. Роскошь, без которой я могла бы обойтись, но поскольку это обойдется мне всего лишь в двадцать долларов в месяц, я подумала: почему бы нет.

Достав ключ, слишком уставшая, чтобы даже думать о том, чтобы представиться новым соседям, я вхожу в свою квартиру и запираю за собой дверь. Сбросив туфли, оставляю их там, где они приземлились, затем кидаю сумочку на гору коробок и снимаю пальто. Повесив его в шкаф в прихожей, иду в гостиную, которая выходит на кухню, и включаю свет.

Пусть наша квартира и не такая большая, как дом, который мы делили с Боуи, но мы обустраиваемся, делаем ее своей. И благодаря Эмме у меня есть мебель, к тому же очень хорошая мебель, которую я даже и не думала, что буду иметь. Ожидалось, что она окажется потрепанной и явно использованной, но все по-прежнему выглядит совершенно новым и великолепным. Диван простой, с дополнительным бонусом в качестве функции выдвижной кровати. Бежевая обивка стульев столового гарнитура сочетается с диваном, а картины, которые ей удалось добыть, выполнены в прекрасных персиковых, розовых и золотистых цветах. К тому же, на великолепный каркас кровати размера «king-size» мне достался бесплатный матрас от моей начальницы Полли, которая перешла на один из этих модных матрасов, повторяющих контуры вашего тела во время сна.

В довершение ко всему, Боуи спокойно разрешил мне забрать из дома необходимые нам вещи, в том числе его любимый телевизор из гостиной. На самом деле, он относился спокойно ко всему, что стало огромным облегчением. Не знаю, потому ли это, что он встречается с Наоми и проводит с ней время, не беспокоясь о том, что я об этом узнаю. Я не спрашивала. А также старалась не думать об этом, потому что при мысли о Боуи и Наоми, я вспоминала Такера и размышляла, как у него дела и в порядке ли он.

Я попросила Эмму позвонить ему и сообщить, что между Боуи и мной все кончено, так что он может предпринимать в отношении Наоми все, что нужно, но он лишь ответил ей: «хорошо» и завершил разговор. Вероятно, я сама должна была позвонить, но не сделала этого, потому что не хотела слышать его глубокий голос, определенно заставивший бы меня думать о нем еще больше, чем я уже думала.

Сейчас я сосредоточена только на Кингстоне и рада, что между Боуи и мной нет никакой драмы. Конечно, нам все еще нужно встретиться с адвокатом, чтобы обсудить соглашение об опеке и подписать документы о разводе, но последняя неделя вселила в меня веру, что мы сможем все уладить, как двое взрослых, которых волнует только благополучие их сына.

Подойдя к холодильнику, я открываю его и смотрю на содержимое. Поскольку сегодня здесь только я, мне не нужно готовить полноценный ужин, как обычно, поэтому я беру контейнер с хумусом и пакет очищенной моркови. Стоя у стойки, начинаю есть, и на меня тонной кирпичей обрушивается тишина. До этого момента я не думала, что было бы, не будь рядом Кингстона, его смеха, наполняющего пространство, или его слишком громких шоу, когда он танцует под музыку. Потребуется время, чтобы привыкнуть к новой нормальности делить его с кем-то, когда с момента его рождения мы каждый день были вдвоем. Хотя сомневаюсь, что со временем станет легче.

Когда я заканчиваю ужин, наливаю бокал вина и беру его с собой в ванную, где принимаю душ. Поскольку у меня есть возможность, я уделяю дополнительное время на то, чтобы помыться, натереться и побриться во всех нужных местах, а затем выхожу из душа и надеваю халат.

Чувствуя себя посвежевшей и не такой уставшей, как по возвращении домой, забираю остатки вина в гостиную и сворачиваюсь калачиком на диване с пультом в руке. Кабельного у меня нет, но есть устройство, предоставляющее выбор нескольких каналов и фильмов, поэтому я включаю свой любимый фильм «Сбежавшая невеста», затем набираю номер Пэтти, чтобы поговорить с Кингстоном до того, как он примет ванну и отправится спать.

— Привет, — здоровается она после второго гудка.

— Привет, Пэтти. Кингстон рядом?

— Да, — говорит она, и я слышу на заднем плане, как он смеется. — Кингстон, мамочка звонит.

— Мамочка! — кричит он, затем из динамика доносится шуршание, и Пэтти дает ему наставление перевернуть телефон.

— Теперь говори, — разрешает Пэтти, и я смеюсь.

— Привет, милый.

— Привет, мамочка. Где ты? — спрашивает он своим тоненьким голоском, и у меня сжимается сердце.

— В нашем новом доме. Ты хорошо проводишь время с папой и бабушкой?

— Я скучаю по теве, — шепчет он, и, черт возьми, если стеснение в груди не переходит к горлу.

— Я тоже скучаю по тебе, детка, но завтра мы увидимся, хорошо?

— Ладно, — соглашается он грустным голосом, и я начинаю жалеть, что позвонила ему. Я не хочу, чтобы он расстраивался, и ненавижу, что он не понимает, что происходит, что его маленький ум не может понять, почему мама и папа больше не живут в одном доме.

— Веди себя хорошо с бабушкой и папой, ладно?

— Ладно, лювлю тевя.

— Я тоже люблю тебя, — говорю я и слышу, как он хихикает.

— Привет, — говорит Боуи, подойдя к телефону.

— Привет, с ним все в порядке?

— Да, он уже снова танцует.

— Хорошо, — шепчу я.

— С тобой все в порядке?

— К этому просто нужно привыкнуть.

— Ага, — мягко соглашается он, но больше ничего не говорит.

— Увидимся завтра днем.

— Хорошо, доброй ночи.

— Тебе тоже.

Я отключаюсь, глубоко вдыхаю, затем беру вино и делаю глоток, зная, что однажды все станет не таким трудным.

Но не сегодня, так что в данный момент все просто отстойно.

Такер

Сидя за рабочим столом, я просматриваю файл, который только что прилетел в мой почтовый ящик из лаборатории, занимающейся всеми уликами по делу Кристен Стейбл. Из собранного ДНК и прогнанного через объединенную систему базы данных, мы теперь знаем, что убийцу ранее не арестовывали за насильственное преступление. Иначе информация была бы в базе. Неудивительно, учитывая, насколько неряшливым оказалось место преступления. Тем не менее, я надеялся найти какую-нибудь зацепку.

Откинувшись на спинку кресла, провожу ладонями по лицу.

— Ты в порядке? — Я отнимаю руки от лица и смотрю на Майлза.

— Из лаборатории пришел отчет по Кристен: в базе данных ДНК совпадений не обнаружилось.

— Ожидаемо.

— Ага. — Я с хрустом кручу шеей и вижу, как Майлз встает. — Уходишь?

— Надо забрать Винтер, — говорит он, имея в виду свою дочь, мою племянницу не по крови, а по судьбе.

Майлз, Клэй, Дейтон и я выросли в одной приемной семье. Семья, в которой мы жили, были хорошими людьми, лучше, чем любые другие, с которыми я жил раньше: они нас не обижали, кормили и давали крышу над головой. Но в их семье мы все равно оставались изгоями, поэтому со временем между нами четырьмя образовалась связь крепче кровной и никогда не ослабевала. Мы ссоримся, как и любая семья, и время от времени злимся, но, в конечном итоге, всегда прикроем спины друг друга.

— А где Клэй? — спрашиваю я, потому что обычно, когда Майлз работает, а матери Винтер нет в городе, Клэй забирает ее из школы и оставляет у себя до конца нашей смены.

— У них с Уиллоу какие-то дела, — объясняет он, и я киваю.

Уиллоу — невеста Клея; женщина, с которой, как я считал, он не должен быть из-за обстоятельств, произошедших примерно в то время, когда они начали встречаться, и из-за моих личных проблем. Тогда я наговорил о ней кучу хрени, к тому же, все усугубила ситуация с Наоми.

Не из-за измены. Это произошло еще до того, как я о ней узнал, а после выкидыша, когда она пошла к нему, и от горя я вынес неверные предположения. Я мог потерять брата по собственной глупости. К счастью, он лучший человек, чем я. Нам потребовалось некоторое время, чтобы вернуться на твердую почву, но теперь все стало, как прежде, а может быть, даже и лучше. Отношения Клэя с Уиллоу и будущее, которое они строят, больше не дают мне повода для беспокойства, что он сделает какую-нибудь глупость и в итоге умрет.

— Хочешь прокатиться со мной?

— Нет, я скоро ухожу. Хочу еще раз поговорить с лучшей подругой Кристен. Может, она лучше воспримет, если я буду один, — говорю я, и он понимающе кивает.

— Ты звонил Акселю?

Он убирает свой пистолет в кобуру.

— Нет еще. — Я оглядываюсь, чтобы убедиться, что никого нет в пределах слышимости. — А ты?

— Нет. — Мышца на его челюсти тикает.

— Я позвоню ему и дам тебе знать, что он скажет.

Он кивает, затем поворачивается и уходит.

Я делаю вдох. Мы с Майлзом работаем в ФБР, и чуть меньше года назад нам дали задание внедриться в здешнее полицейское управление после того, как ФБР получило информацию о фактах коррупции в полиции. До сих пор мы не нашли ничего, что подтверждало бы сделанные заявления, но это ничего не значит. Требуется время, очень много времени, чтобы найти шкаф со спрятанными в нем скелетами. Это не значит, что люди, перед которыми мы с Майлзом отчитываемся, любят ждать.

Когда звонит мой мобильный, номер я не узнаю, но отвечаю:

— Беккет.

— Ты отрезал меня от банковского счета! — кричит мне в ухо Наоми, и я со вздохом откатываюсь на кресле и встаю. Беру со стола ключи вместе с папкой.

— Я сказал тебе говорить с моим адвокатом, если у тебя возникнут вопросы.

— Не хочу я говорить с этой стервой. Я хочу говорить с тобой. Какого хрена мне теперь делать, Такер?

Мой адвокат, Фиби, не стерва. Она просто чертовски хороша в своей работе, и ей плевать на все, когда она защищает своих клиентов.

— Я на работе, Наоми. У меня нет на это времени.

— Ты не можете так поступить. Мой адвокат сказал, что ты не можешь просто так лишить меня средств. Не можешь оставить меня ни с чем. Мы все еще женаты.

— Мой адвокат подает документы, чтобы завтра официально оформить развод. Я оставил тебя в доме с выплатой ипотеки на следующие три месяца. Я тебя не выгнал. И у тебя по-прежнему есть машина, купленная на мои деньги. Продай ее или… не знаю… устройся на гребаную работу, — саркастически предлагаю я.

— Не будь козлом. Я только что устроилась на работу. — Ее голос звучит сдавлено, как будто она вот-вот заплачет. — Мне не заплатят еще две недели.

— Значит, деньги у тебя появятся через две недели, если только раньше ты не продашь свою машину.

— Ненавижу тебя. Не думала, что тебя можно ненавидеть, но я…

Я отключаюсь до того, как она успевает договорить, и запихиваю мобильный в задний карман, затем достаю из запертого ящика стола пистолет и прячу его в кобуру.

Когда я выхожу из здания, замечаю Боуи, идущего со своей спортивной сумкой, перекинутой через плечо. Наши взгляды на мгновение встречаются, затем он отворачивается.

Месяц назад, через два дня после того, как мне позвонила подруга Миранды и сообщила, что Миранда ушла от Боуи, я передал Наоми документы о разводе вместе с информацией и фотографиями, собранными частным детективом. Когда она поняла, на что смотрит, тут же начала плакать и извиняться, оправдываясь за содеянное. Это длилось менее пяти минут, так как, обнаружив, что ее фальшивые слезы не работают, она разозлилась и начала оправдываться, рассказывая мне обо всех случаях, где я облажался.

Ничто из ее слов не причинило мне боли, даже если таково было ее намерение. Единственная эмоция, которую я испытал, глядя на нее, — это сожаление. Я столько времени потратил, надеясь, что это дерьмо сработает, хотя в глубине души всегда знал обратное.

На следующий день я съехал, и, насколько мне известно, она до сих пор встречается с Боуи. Если бы я был лучше, я бы предупредил его, но пусть он усвоит этот чертов урок на собственном опыте.

Добравшись до своего грузовика, я проверяю время, затем вбиваю в навигатор адрес лучшей подруги Кристен, Кэрри, и выезжаю с парковки. Теперь, когда Кристен похоронена рядом со своей бабушкой, а ее семья пережила первоначальный шок от ее убийства, они ежедневно звонили Майлзу или мне, справляясь о новостях и давая нам больше зацепок, чтобы мы могли продолжить. Пока мы ничего не нашли, но ее мама последние несколько дней настаивала на том, что Кэрри что-то знает.

Подъехав к дому, в котором Кэрри живет со своим отцом, я стучу в дверь и в ожидании ответа осматриваю окрестности. Район не из самых красивых в Нэшвилле, но люди продают свои дома за наличные застройщикам, у которых достаточно денег, чтобы снести их и заменить чем-то большим и лучшим. Затем перестраивают их для еще большей прибыли, и я даю этому району два года, прежде чем он преобразится до неузнаваемости.

— Они переехали.

Я поворачиваюсь налево и вижу женщину, стоящую на крыльце рядом с домом и курящую сигарету.

— Когда? — Я иду по тротуару и останавливаюсь перед распахнутыми металлическими воротами ее двора, которые сползают с петель.

— Они готовились к переезду весь месяц. Съехали окончательно, кажется, в прошлые выходные. — Она пожимает плечом. — Владелец получил хорошую цену, поэтому они переехали в квартиру на другом конце города. — Она прищуривается. — Вроде бы, в Холмы.

Я смотрю на дом, потом снова на нее, когда она спрашивает:

— Вы полицейский? — Я киваю, и она морщится. — У вас есть вопросы о подруге Кэрри, той, которая умерла?

— Вы знаете что-нибудь об этом?

— Только то, что ее убили. Пару раз я видела ее здесь с Кэрри, потом узнала ее из новостей. Красивая девушка. — Она затягивается сигаретой и выпускает струйку дыма. — Этот мир прогнил.

В этом она не ошибается.

— Вы сказали, что они переехали в Холмы?

— Кажется. Я мало разговаривала с Баком. По ночам он работает, а днем отсыпается, но, вроде, я помню, как он упоминал это место.

— Спасибо вам за помощь.

— Без проблем. — Она уходит в дом, а я направляюсь к своему грузовику.

Сев за руль, нахожу в папке номер телефона Кэрри, но когда набираю его, получаю сообщение, что этот номер больше не обслуживается. Поэтому звоню в жилой комплекс и убеждаюсь, что офис еще не закрыт, прежде чем отправиться в указанном направлении.

Спустя добрых двадцать минут и около дюжины телефонных звонков, менеджер комплекса готова дать мне номер квартиры Кэрри и ее отца, и к тому времени, когда я покидаю ее офис, у меня почти возникает искушение спросить, не хотела бы она работать в национальной безопасности.

Оставив свой грузовик на месте, я иду по тротуару туда, где находится квартира Кэрри. Когда прохожу мимо парка посреди комплекса, мое внимание привлекает женщина в джинсах и ярко-розовой толстовке с золотыми буквами на груди «МАМА», которая качает на качелях темноволосого мальчика. Миранду я узнаю мгновенно. Даже с собранными в пучок волосами и без единого штриха макияжа на красивом лице она по-прежнему выглядит так же великолепно, как и месяц назад, когда я увидел ее на террасе во время полицейского бала.

— Такер? — зовет она, когда я миную ее.

Я останавливаюсь и смотрю, как она помогает сыну слезть с качелей. Он убегает к горке, а она подходит к металлическому забору, окружающему небольшую игровую площадку.

— Я… мне показалось, что это ты. — Она неуверенно улыбается мне.

— Как у тебя дела?

— Хорошо. — Она пожимает плечами, обхватив себя руками за талию. — А у тебя?

— Нормально.

— Хорошо, — мягко повторяет она, затем поджимает губы, пока мы смотрим друг на друга, и ни один из нас не знает, что сказать.

— Ты живешь здесь? — прерываю я неловкость встречи, которая кружится вокруг нас, как шелковая ткань, подхваченная приливом.

— Да, уже около месяца. Здесь красиво, тихо, и Кингстону нравится, что парк всего в нескольких шагах от нашего порога.

— Это твой сын?

— Да, это Кингстон. — Она смотрит на него, и улыбка озаряет ее лицо, делая ее еще прекраснее.

— Он милый.

— Да.

Она обращает на меня свою улыбку, от которой внутри все сжимается.

— Значит, с тобой все в порядке? — Слова достаточно простые, но пронизаны тысячей вопросов.

— Да, детка, я в порядке.

— Рада это слышать. Я…

Она замолкает.

— Я очень рада это слышать. — Она оглядывается, затем сосредотачивается на мне и склоняет голову набок, изучая меня. — Так что же ты здесь делаешь?

— Навещаю кое-кого по делу.

— Оу.

Выражение ее лица становится обеспокоенным. Черт, мне не должен нравиться этот направленный на меня взгляд.

— Мне пора, — говорю я, и она снова поджимает губы, затем делает вдох, от которого ее грудь вздымается и опускается.

— Конечно. Было… приятно увидеть тебя, Такер.

— Мне тоже.

Я киваю и продолжаю свой путь дальше по тротуару, не оглядываясь назад, даже когда чувствую, как ее взгляд пронзает мне спину.

Такер

Постучав в дверь Кэрри, жду, пока не слышатся приближающиеся шаги, затем жду еще немного, пока не посмотрят в глазок. Когда человек по другую сторону не отвечает, стучу снова, дверь приоткрывается на дюйм, и появляется один глаз с черной подводкой.

— Кэрри.

— Здрасьте. — Она настороженно смотрит на меня, приоткрывая дверь. — Папы нет дома.

— Ничего. У меня к тебе всего несколько вопросов. Найдется пара минут? — настаиваю я, потому что для разговора с ней мне не требуется разрешение ее отца.

— Я… — она облизывает губы. — Хорошо.

— Можем поговорить на улице, если тебе так удобнее.

Она кивает и выходит наружу, закрывая дверь, и я веду ее на тротуар.

— Как твои дела?

— Нормально. — Она пожимает плечами, глядя куда угодно, только не на меня, затем опускает глаза к своим ногам. — Вы что-нибудь выяснили?

— Еще нет. Вот почему я здесь.

Я изучаю ее, обращая внимание на выкрашенные в черный волосы, темный макияж и мешковатую одежду, из-за которой она выглядит крупнее, чем есть на самом деле.

На фотографиях, которые мама Кристен расставила по всему дому, у нее была внешность южной красавицы — светлые волосы, загар и постоянная улыбка. Затем в какой-то момент она переняла тот же готический стиль, что и Кэрри, перекрасилась в темно-синий и стала наносить слишком много косметики.

— Ты упоминала, что в последний раз видела Кристен за день до ее исчезновения.

— Да. — Она накручивает на пальцы подол своей безразмерной футболки. — Она приходила ко мне домой за учебником, но пробыла всего пару минут.

— Приходила за учебником, — повторяю я, потому что во время последнего нашего разговора она об этом не упоминала.

— На следующий день у нас была контрольная по естественным наукам, а свой учебник она забыла в школе.

— Значит, она пришла одолжить твой?

Девушка кивает.

— Она сказала, куда направлялась, когда уходила от тебя?

— Нет. — Она качает головой. — Она… не знаю. Она уже неделю вела себя странно, а когда я спрашивала ее, что происходит, ничего мне не говорила.

— Ты не знаешь, встречалась ли она с кем-нибудь или ей кто-нибудь нравился?

— Нет, я уже говорила вам это. Парням она всегда нравилась, но ей… ей никогда не нравился ни один из них.

— Проявлял ли кто-нибудь из этих парней агрессию, когда они говорили ей или показывали, что она им нравится?

— Не знаю. Я так не думаю, но точно не знаю. Мы никогда не тусовались с парнями, когда были вместе. М-мой папа довольно строг в таких вещах.

— Понятно, — мягко говорю я, замечая ее волнение. — Ты знаешь имена парней, которым она нравилась?

— Нет.

— Кэрри, я знаю, это сложно, но мне бы очень помогло, если бы ты назвала мне несколько имен.

— Я никого не знаю.

— Ладно, — сдаюсь я и достаю из заднего кармана бумажник. — Я ухожу, но если ты кого-нибудь вспомнишь, я хочу, чтобы ты позвонила мне.

Я передаю ей свою визитку, и она берет ее, прежде чем броситься к нише, где находится дверь ее квартиры. Я смотрю, пока она не оказывается внутри.

Как лучшая подруга, Кэрри, вероятно, знала бы все самые темные секреты Кристен, и в их возрасте обе девочки, вероятно, были бы без ума от парней, даже если не должны были. Из предыдущих разговоров с Барбарой, мамой Кристен, я знаю, что отец Кэрри работает по ночам на одной из местных фабрик, из-за чего она часто остается дома одна. А без присмотра можно только догадываться, чем они с Кристен могут заниматься вместе.

— Кингстон, стой!

Наполненный страхом крик Миранды разрывает воздух, и я бегу трусцой к игровой площадке, где видел ее в последний раз. Когда достигаю парковки, мельком вижу Миранду в розовой толстовке, бегущую за своим сыном, который очень быстро передвигается для ребенка его размера.

Вижу вспыхнувшие задние фары автомобиля, который пятится с места, Миранда тоже их видит и кричит. В этот момент я добираюсь до мальчика, хватаю его на руки и хлопаю ладонью по багажнику машины, прежде чем она успевает меня сбить. Водитель резко жмет на тормоза, вероятно, напуганный до смерти, и Миранда подбегает к нам.

— О, Боже! — кричит она, трясущимися руками забирая у меня сына. — Я… он побежал, как только я открыла ворота. Я не успела его поймать.

С мокрыми от слез щеками она прижимает мальчика к груди.

— Он в порядке. — Я ловлю взгляд водителя в боковом зеркале и поднимаю руку, прежде чем отвести Миранду и Кингстона на тротуар.

— Спасибо, — хнычет она, дрожа всем телом, и Кингстон начинает плакать, вероятно, сбитый с толку тем, что только что произошло, и почему мама держит его как в тисках.

— Где твоя квартира?

— Вон там. — Она смотрит на меня и шепчет: — Спасибо.

— Перестань благодарить меня. — Я кладу руку ей на поясницу и веду через стоянку к другому тротуару.

— Не перестану. Он мог бы… — Она качает головой. — Его могли сбить.

— Но не сбили.

Тут я понимаю, что она ведет нас к квартире напротив той, где сейчас живет Кэрри. Она достает ключ и пытается вставить его в замок, но безуспешно, и я беру дело в свои руки и открываю дверь, затем следую за ней внутрь. Теперь они оба плачут, Миранда почти задыхается, поэтому я усаживаю ее на диван с ребенком на коленях, а сам опускаюсь перед ней на корточки.

— Тебе нужно вдохнуть и успокоиться. Он в порядке, но ты его пугаешь, — мягко говорю я, и ее покрасневшие глаза встречаются с моим взглядом поверх макушки сына.

— Я знаю. Просто…

— Он в порядке, — снова напоминаю я, прежде чем ее мысли успеют уйти в ненужном направлении. — Хочешь воды?

Она кивает, поэтому я встаю и иду на кухню. Требуется секунда, чтобы найти чашку, я наполняю ее водой и возвращаюсь к ней.

Она берет ее все еще дрожащей рукой, и, когда делает глоток, Кингстон поворачивает голову в мою сторону. Наши взгляды встречаются, он изучает меня с любопытным блеском в глазах.

— Ти кто? — тихий голосок и неправильное слово вызывают у меня улыбку, напоминая о том времени, когда Винтер была в его возрасте.

— Я — Такер. — Я протягиваю кулак, и он бьет по нему своим кулачком.

— Такер. — Его голова падает на мамино плечо, и я киваю.

— Спасибо, что поймал его. — Миранда касается щекой его темноволосой головки. — Я… я даже не хочу думать о том, что было бы…

У нее перехватывает дыхание, глаза закрываются.

— Он в безопасности. — Мои пальцы подрагивают от желания прикоснуться к ней.

Кингстон больше не плачет, поэтому вырывается из крепких материнских объятий и направляется к корзине с игрушками, стоящей рядом с телевизором. Вывалив все на пол, он берет книгу и несет ее мне.

— Это его любимая книга, — объясняет Миранда, и я забираю ее у него, когда он протягивает ее мне. Перевернув, смотрю на обложку и читаю заголовок.

«Жирафы не умеют танцевать».

— Читай, — говорит он, и, будь я проклят, если не отшатываюсь от этой мысли.

Я не должен быть здесь. Только не с Мирандой и ее сыном. Мне следовало впустить ее в дом, отдать ключ и уйти.

— Читай, — повторяет Кингстон, и я бросаю взгляд на Миранду. Не знаю, что она видит, когда смотрит на меня, но тянется к сыну.

— Милый, Такеру нужно уйти. Мама почитает тебе.

— Нет, ти почитай, — требует он от меня, и я перевожу взгляд на него.

— Милый, — повторяет она, но он даже ее не замечает, потому что его глаза не отрываются от меня.

— Все в порядке, — сдаюсь я, прежде чем успею одуматься, затем неохотно сажусь на край дивана.

Как только моя задница оказывается на диванной подушке, он приближается и прислоняется ко мне, и я открываю первую страницу.

История заканчивается менее чем за пять минут, но когда я начинаю закрывать книгу, мальчик хватает ее и снова открывает на первой странице.

— Еще.

Дерьмо.

— Как насчет того, чтобы вместо этого посмотреть свое шоу? — Миранда включает телевизор, и после нескольких щелчков гостиную наполняет детское пение, и Кингстон зачарованно смотрит на экран.

Встав, я протягиваю Миранде книгу, которую все еще держу в руках, и отступаю на шаг, когда звонит мой мобильный. Вытащив его из кармана и взглянув на экран, вижу, что это Майлз, потом смотрю на нее.

— Мне пора. Я должен ответить.

Она кивает, затем, не говоря ни слова, идет за мной к входной двери.

— Такер.

Когда я открываю дверь, она хватает меня за запястье, и я снова поворачиваюсь к взгляду ее красивых глаз. Жду, но она ничего не говорит.

Может, ей и не нужно.

Во рту у меня пересыхает, я киваю, и она отпускает меня. Выйдя наружу, блокирую желание еще раз обернуться к ней, прежде чем дверь за мной закроется.

Миранда

Я подъезжаю к месту парковки перед зданием суда в центре города и глушу двигатель, втягивая воздух, который никак не помогает успокоить расшатанные нервы.

Сегодня мы с Боуи встречаемся с судьей, чтобы обсудить наш окончательный план воспитания, прежде чем подписать документы о разводе. К этому я готовилась в течение нескольких недель, но теперь, когда этот день настал, я в смятении. Я не ставлю под сомнение свое решение развестись с Боуи. На самом деле, я чувствую облегчение, что больше не буду его женой, и я думаю, что Боуи чувствует то же самое, особенно после того, как Кингстон сказал мне, что несколько дней назад он ужинал со своим отцом и «Мони».

Хотя он неправильно назвал ее имя, я все равно поняла, кого он имел в виду. Признаюсь, я расстроилась, когда он сказал мне об этом своим милым, счастливым голоском. Эмоции, которые я испытываю, когда дело доходит до отношений Боуи и Наоми, все еще причиняют боль. И я хотела бы иметь право голоса в вопросе встречи нашего сына с ней, но я знаю Боуи, и он никогда не спросит у меня разрешения. Черт, он даже не сказал мне, что все еще встречается с ней. С другой стороны, я заметила его проблемы с честностью, например, он утверждает, что ему больно от того, что я не дала ему второго шанса, и что Наоми ничего не значила, когда она, очевидно, значила и значит до сих пор.

Но если отставить все это в сторону, сейчас я нервничаю не из-за того, что Наоми может стать неотъемлемой частью жизни моего сына, а из-за того, как сегодняшний день повлияет на Кингстона. Пока что мы с Боуи хорошо справлялись с графиками друг друга, но я обеспокоена тем, что наличие подписанного документа может изменить ситуацию. Мне также не нравится мысль проводить без моего ребенка часть времени, особенно праздники, и у меня не будет выбора отказать в этом.

Еще раз глубоко вдохнув, я толкаю дверь и выбираюсь из машины. Поскольку после суда я еду на работу, то надела черные туфли на каблуках, черные джинсы длиной чуть выше щиколотки и черный свитер с запахом, а поверх него длинный изумрудно-зеленый пиджак для защиты от холода. Уверена, я выгляжу так, будто собралась на похороны, но, наверное, в каком-то смысле так и есть.

Попав в здание суда, прохожу металлоискатели и иду к стойке регистрации, а затем к двери, к которой меня направляет женщина за стойкой.

Небольшой зал суда пуст, поэтому я сажусь на один из стульев в заднем ряду и жду появления Боуи и судьи.

Услышав позади звук открывшейся двери, оборачиваюсь и вижу, как в зал входит Боуи, он неловко улыбается мне, на что я отвечаю такой же улыбкой.

— Кингстон без проблем встал утром в садик? — спрашивает он, садясь через проход рядом со мной.

— Да, он всегда рад провести время с друзьями.

— Кажется, ему там очень нравится.

— Да, и это хорошо. Я рада, что отправила его туда, так перейти в постоянный детский сад по окончании лета будет немного легче.

— Я тоже рад. — Он проводит пальцами по волосам. — Он знает, что я его заберу?

— Я сказала ему.

Он выглядит так, будто хочет сказать что-то еще, но решает не делать этого и смотрит вперед.

Я достаю телефон, когда раздается сигнал, и улыбаюсь сообщению Эммы.

Эмма: Ты и я. Субботний вечер.

На прикрепленной фотографии две явно выпившие женщины в праздничных колпаках, у одной из них лента с надписью «Разведена».

Я печатаю ей ответ:

Я: Я подумаю об этом.

Убираю мобильник как раз вовремя, чтобы увидеть, как в зал из передней двери входит женщина-офицер в грубоватой форме цвета хаки, а через секунду за ней следует судья.

— Можете подойти, — говорит офицер, и мой желудок сводит, а руки покалывает, когда я встаю и иду в переднюю часть зала впереди Боуи. Я сажусь за стол справа, а Боуи за стол слева.

— Сегодня утром я получил документы от ваших адвокатов, и, кажется, вы пришли к соглашению об опеке, которое на данный момент подходит вам обоим, — говорит судья, переводя взгляд с Боуи на меня, и я киваю. — Поскольку вы оба работаете, я понимаю, что иногда вам, вероятно, придется отклоняться от установленного графика, поэтому предполагаю, такое будет происходить, даже при наличии соглашения.

— Будет, — тихо соглашаюсь я и краем глаза вижу, как Боуи кивает.

— Что касается праздников, то это всегда самая сложная часть соглашения. Я понимаю, что никто не хочет терять эти дни, поэтому установлю для каждого из вас каждый второй праздник в течение года, и каждый год вы будете меняться, чтобы распределить их как можно более равномерно.

Я киваю, даже когда мои руки сжимаются в кулаки.

— Отнесите это им, — просит он офицера, и она несет один комплект бумаг мне, а другой — Боуи. — Как только вы оба подтвердите, что согласны на эти дни, подпишите бумаги.

Я просматриваю информацию, которая не сильно отличается от той, что мой адвокат показывал мне всего несколько дней назад, добавилось лишь то, что Боуи достанется первый День Благодарения, а мне Рождество и так далее, так что я подписываю.

— Алименты на ребенка установлены в размере четырехсот долларов в месяц, — объявляет судья, и я прикусываю губу, потому что этих денег недостаточно даже для оплаты счетов, но это гораздо больше, чем я ожидала получить. — Теперь о вашем разводе.

Судья смотрит то на меня, то на Боуи.

— Я должен спросить: вы оба уверены, что хотите этого.

— Да, — подтверждаю я, краем глаза ловя кивок Боуи.

— Хорошо, тогда подпишите бумаги, которые Энджи вам передала. На этом мы закончим, и вы сможете заняться своими делами.

После нескольких взмахов ручкой по пунктирной линии, я чувствую, как с моих плеч спадает груз, который я до сих пор не осознавала. Я свободна, и мне хорошо. Или, возможно, я так чувствую. Несмотря на всю ситуацию, я стала более счастливой, менее напряженной и понемногу возвращаюсь к той, кем была раньше. Не знаю, потому ли это, что я больше не живу с единственной целью сделать Боуи счастливым, но что бы это ни было, я знаю, что перемены к лучшему.

Когда судья отпускает нас, мы встаем и бок о бок выходим через заднюю дверь. Это немного странно, учитывая, что всего несколько лет назад мы вместе вошли в здание суда, чтобы получить свидетельство о браке, а теперь уходим разведенными.

— Итак, какие у тебя планы на эти выходные? — спрашивает Боуи, когда мы оказываемся на улице.

— Вообще-то, никаких, в субботу я работаю. Чем вы займетесь с Кингстоном?

— Подумывал отвезти его посмотреть на машины и в его любимое место с крытой игровой площадкой.

— Ему бы это понравилось. — Я поджимаю губы, а потом делаю то, чего не хочу, но знаю, что должна, потому что больше всего на свете желаю, чтобы между нами были честные отношения. — Кингстон сказал, что вы ужинали с Наоми.

— Да, ужинали. — Выражение его лица становится настороженным, и я киваю.

— Я просто…. я имею в виду…

Черт, как я это ненавижу, потому что не хочу, чтобы он думал, будто меня волнует, что он все еще встречается с Наоми, потому что это не так. Но я беспокоюсь о своем ребенке.

— Мне бы хотелось, чтобы ты предупредил меня о своих планах на этот счет.

— Это ты попросила развод, Миранда. Это ты бросила меня, а значит, не имеешь права голоса в том, что я делаю или с кем встречаюсь.

— Я знаю, — говорю спокойно, потому что мышца на его челюсти начинает дергаться, а я не хочу с ним ругаться.

— Вот и прекрасно, — огрызается он, и я делаю глубокий вдох.

Итак, очевидно, мы с ним не сможем обсуждать его новые отношения. Опять же, я уже это знала, не так ли?

— Мне пора. — Я поправляю сумочку на плече и отхожу от него на шаг. — Передай Кингстону, что я позвоню ему перед тем, как он ляжет спать.

— Передам, — бормочет он, и я разворачиваюсь и направляюсь к своей машине.

К салону я подъезжаю только через двадцать минут, потому что на дорогах творится полный бардак, и когда открываю входную дверь, вокруг меня взлетают ленточки, заставляя меня подпрыгнуть.

— Поздравляем!

Все аплодируют, а Эмма бросается ко мне, заключая в объятия.

Я со смехом обнимаю ее в ответ, затем смотрю на парящие в воздухе шарики и счастливые улыбки своих подруг. С некоторыми из них я не виделась целую вечность, потому что из-за замужества и ребенка сложнее собраться вместе.

— Девочки, вы лучшие, — ласково говорю я Полли, владелице салона, когда она протягивает мне стеклянный бокал, который, вроде бы, наполнен апельсиновым соком, но я уверена, что в нем есть и шампанское.

— Ты заслуживаешь всего самого хорошего. — Она гладит меня по плечу, и я сглатываю комок в горле.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Эмма, когда я обнимаю другую свою подругу, Ферн.

— Хорошо, я рада, что дело сделано, — честно говорю я.

— Ты выглядишь счастливее, — шепчет Винни, обнимая меня.

— Я и ощущаю себя счастливее, — шепчу я в ответ, и она мягко улыбается мне, когда отпускает.

— Ну, кажется, нужен тост. — Эмма поднимает бокал, и мы все повторяем за ней. — За член больше и лучше и за мужчин, которые не изменяют. — Она подмигивает мне. — Долой старое и бери новое, детка.

— Ты чокнутая, — смеюсь я.

— За это я выпью, — улыбается Полли, чокаясь со мной бокалом.

Я смотрю на подруг — женщин, которыми я восхищаюсь, женщин, которые доказали, что они рядом со мной, несмотря ни на что.

— Спасибо вам, девочки.

Я делаю глоток, затем хихикаю, когда из верхних динамиков начинает играть песня «I'm Gonna Wash That Man Right Outa My Hair» (прим.: песня из мюзикла «Юг Тихого океана», в переводе — «Я собираюсь смыть этого мужчину с моих волос»).

Миранда

Когда звонит мой сотовый, я откладываю в сторону метлу, которой подметала под своим рабочим местом, и отвечаю на звонок, увидев на экране, что он от моего отца. Такое чувство, что за последний месяц мы разговаривали с ним больше, чем за последний год, и хотя я понимаю, что он беспокоится обо мне, на мой взгляд, здесь кроется нечто большее, вроде глубоко укоренившегося в нем чувства вины.

Он потерял голову, узнав, что у Боуи роман, и мы собираемся развестись, и он так злился, что мне пришлось отговаривать его от покупки билета на самолет с единственной целью полететь в Теннесси и, как он выразился, «надрать Боуи задницу».

Его реакция меня шокировала. Я имею в виду, он изменял маме дюжину или более раз, так что я предположила, что он проявит к Боуи некое странное сочувствие. На самом деле, я думала, он попытается убедить меня дать Боуи второй шанс, поэтому я не говорила ни ему, ни маме, что ухожу от Боуи, пока не выехала из дома. Я не ожидала, что кто-то из них поддержит мое желание развестись или скажет, что я заслуживаю лучшего.

Вообще-то, меня подмывало спросить маму, думала ли она когда-нибудь, что заслуживает лучшего, но это было бы несправедливо по отношению к ней, особенно после стольких лет. Насколько мне известно, в последний раз отец заводил роман, когда я училась в выпускном классе, и я сама рассказала ему о том, что узнала об этом от друзей. Мне до сих пор не забыть выражение смущения и опустошения на его лице, когда я сказала ему, что считаю его отвратительным и надеюсь, что мама его бросит.

Хреновый поступок, но до этого момента о его изменах знала только я, поскольку жила с ним и мамой. Рассказ моих друзей о том, что он спит с другой женщиной, потряс мой мир. Полгода после этого мы с отцом почти не разговаривали, а нахождение в одной комнате всегда вызывало неловкое напряжение, а потом я закончила школу и уехала. И хотя многие годы мы пытались наладить отношения, до недавних событий они не были прежними.

Развернув пустое кресло, я сажусь в него и подношу мобильник к уху.

— Привет, пап.

— Привет, печенька, — приветствует он с улыбкой в голосе. — У меня отличные новости.

— Какие?

— Мы с мамой только что купили дом на колесах.

— Что? — Я хмуро смотрю на свое отражение в зеркало.

— Мой друг выставил на продажу свой дом на колесах, и мы с твоей мамой его купили, — взволнованно говорит он.

— Вы купили дом на колесах, — повторяю я, представляя, как он с улыбкой на лице стоит возле одного из этих гигантских автодомов, которые занимают всю дорогу.

— Ага, и как только учебный год завершится, мы отправимся на нем к тебе.

Он имеет в виду летние каникулы, так как работает директором школы, которую я закончила, а мама преподает в пятом классе, что дает им обоим возможность брать отпуск летом.

— Ты хоть умеешь водить автодом?

— Нет, но я собираюсь пройти частные занятия, и твоя мама тоже.

— Мне от этого не легче, — бормочу я.

— Печенька, это просто машина.

— Это не просто машина. — Я потираю лоб. — А Теннесси находится как минимум в трех днях пути от того места, где вы живете.

— Ну, поскольку мы едем на автодоме, то можем не торопиться. Скорее всего, у нас уйдет неделя, чтобы добраться до тебя, так как по пути мы будем останавливаться и любоваться достопримечательностями.

— Папа, это здорово, но возле меня негде парковать автодом. Я живу в жилом комплексе, — мягко напоминаю я, не желая лопать его пузырь счастья… хотя этот пузырь, определенно, стоит лопнуть.

— В твоем городе есть стоянки для автодомов. Я забронирую место на одной из них, а потом арендую машину, — предлагает он легкое решение, а затем добавляет: — Мы останемся у тебя на пару недель, а потом отправимся в Нью-Йорк, так как твоя мама всегда хотела посмотреть шоу на Бродвее. И навестим тебя снова на обратном пути.

— Было бы здорово увидеться с вами, — соглашаюсь я, потому что с радостью повидалась бы с родителями, и мне бы хотелось, чтобы Кингстон провел с ними какое-то время, тем более что он знает их только по голосам в телефоне.

— Тогда, у нас есть план. Я пришлю тебе фотографии, как только закончим разговор.

— Хорошо, — соглашаюсь я с неловким смехом.

— Люблю тебя, малышка.

— Я тоже люблю тебя, папа.

Я вешаю трубку и вновь берусь за метлу, стараясь не думать о родителях, перешагнувших пятидесятилетний рубеж, которые поедут через всю страну в доме на колесах, как рок-звезды.

— К сегодняшнему вечеру все готово, — напевает Эмма, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как дверь салона закрывается за ней, а она поднимает над головой ярко-розовую ленту.

— О, Господи, — стону я.

Она подходит ко мне и надевает ленту мне через голову.

— Я это не надену, — сообщаю я ей, глядя на черные блестящие буквы «Разведена» вместе с QR-кодом для того, чтобы люди могли посылать деньги через платежное приложение для оплаты напитков.

— Порадуй меня на одну ночь. Будет весело. — Она шлепает меня по руке, когда я пытаюсь снять ленту.

— Я под давлением согласилась пойти сегодня с тобой и девочками. Я не давала согласия на использование моего нового статуса разведенки для бесплатных напитков.

— С тобой не весело, — дуется она.

— Со мной очень весело. Спроси Кингстона.

— Думаю, он согласится со мной, что с тобой отстойно. — Она смеется, и я закатываю глаза, потому что, наверное, она права.

— Каков план? — спрашиваю я, надеясь получить представление о том, что меня ждет, поскольку девочки молчали о сегодняшнем вечере.

— Скажу только, что Элай согласился стать на ночь нашим трезвым водителем, и пообещал не быть занудой.

Я приподнимаю бровь, потому что знаю ее парня, и он определенно зануда. Не то чтобы он не веселый; он просто парень, который предпочитает сидеть дома, играть в видеоигры и пить пиво. Он не тот парень, который добровольно согласится всю ночь возить компанию пьяных женщин.

— Как ты заставила его подписаться на это?

— Целый месяц предлагала минет в любое время. Гарантия, что он меня не подведет. — Она ухмыляется, и я со смехом возвращаюсь к уборке своего рабочего места.

— Это надежная гарантия. — Я смотрю, как она начинает готовиться к следующему клиенту. — Что мне надеть?

— Что-то похожее на этот миленький наряд, — говорит она, и я смотрю на свою майку, заправленную в рваные джинсы и сапоги на каблуках. По крайней мере, мне будет удобно.

— Ладно. — Я достаю из ящика стола сумочку, затем снимаю куртку с крючка на стене. — До конца дня записи у меня нет, так что я пошла домой убираться, так как вчера была не в состоянии для уборки.

— Хорошо, увидимся в семь. — Она быстро обнимает меня, прежде чем поприветствовать вошедшую клиентку.

Заглянув в офис, я сообщаю Полли, что ухожу, и иду к машине.

Через пятнадцать минут я подъезжаю к дому и осматриваю парковку, надеясь по какой-то иронии судьбы снова увидеть Такера, а потом убеждаю себя, что не разочарована его отсутствием. Логически я понимаю, что он последний мужчина в мире, к которому я должна испытывать некое странное влечение, но, даже зная это, не могу перестать думать о нем. Он из тех парней, кого хочется понять, рассмешить или вызвать любую реакцию, потому что, если вы это сделаете, это будет вашим и только вашим.

Досадуя на себя и свой нелепый ход мыслей, я вздыхаю и иду по тротуару. Мои шаги замедляются, когда я вижу девушку, живущую напротив, она стоит под навесом между нашими квартирами с пакетами продуктов у своих ног и хмуро смотрит на экран телефона.

— Привет, — здороваюсь я, не желая ее пугать, и она поднимает голову, ее глаза, обведенные черной подводкой, встречаются с моим взглядом. — Все в порядке?

— Да, просто жду, чтобы папа впустил меня. Я забыла свой ключ, когда пошла за продуктами, а он спит, — бормочет она, и я киваю, доставая ключ из сумки.

— Я — Миранда. Я живу напротив. Нам еще не представилась возможность познакомиться.

— Я видела вас с сыном. Я — Кэрри.

— Приятно познакомиться, Кэрри, — мягко говорю я, и она кивает, прикусывая нижнюю губу. Подойдя к своей двери, вставляю ключ в замок и снова смотрю на нее. — Хочешь подождать у меня, пока твой папа не проснется?

— Эмм… — Она переводит взгляд с моей двери на меня, затем качает головой. — Нет, спасибо. Он скоро должен встать.

— Хорошо, если передумаешь, просто постучи.

Она снова кивает, и я вхожу в свою квартиру и запираю за собой дверь. Пройдя сразу в свою комнату, переодеваюсь в спортивные штаны и футболку и направляюсь на кухню. Так как сегодня вечером будет выпивка, а я легко пьянею, мне нужно убедиться, чтобы в желудке у меня что-то есть. В противном случае я буду либо танцевать на столе, либо отключусь под ним до того, как ночь закончится, и ни один из вариантов не кажется привлекательным.

Разогрев остатки спагетти, я ем их, стоя на кухне с включенным телевизором, потому что тишина, когда я дома одна, — это то, к чему я еще не привыкла, и на данный момент не знаю, привыкну ли когда-нибудь. Закончив ужин, мою тарелку и иду проверить через глазок, стоит ли там все еще Кэрри, и с облегчением вижу, что ее нет.

Каждый раз, когда я ее видела, она выглядела несколько потерянной и, вспоминая, каково это быть подростком, я сочувствую ей. Подростковые годы трудны, особенно когда ты пытаешься понять, как вписываешься в школу, дом и собственное тело. Хотела бы я, чтобы в ее годы кто-нибудь объяснил мне, что все это не так важно, как кажется, но я сомневаюсь, что стала бы слушать. К сожалению, этот урок мы все склонны усваивать на собственном горьком опыте.

Зайдя в комнату Кингстона, раскладываю по местам его вещи, которые вчера постирала и сложила, затем собираю с пола игрушки. Бессмысленная попытка, так как он просто вытащит все обратно, как только вернется домой завтра вечером. Пропылесосив квартиру и вымыв обе ванные комнаты, я думаю о том, чтобы выбрать наряд, но вместо этого забираюсь в кровать и ставлю будильник на случай, если засну. Потому что Господь знает, независимо от моего внешнего вида, Эмма вытащит меня из дома ровно в семь.

Такер

— Кажется, я пьяна.

Уиллоу хихикает, садясь на колени Клэя и обвивая руками его шею, отчего дешевая пластиковая корона соскальзывает с ее головы. Поймав ее до того, как она упадет на пол, я бросаю ее рядом с уже забытой лентой невесты на небольшом столике перед нами, заставленном выпивкой.

— Спасибо. — Она улыбается мне, и я киваю.

— Думаю, на сегодня мы закончили, — говорит ей Клэй, когда она опускает голову ему на плечо.

— Нет, я еще развлекаюсь, — бормочет она, еле ворочая языком, и я усмехнувшись, встаю.

— Я, наверное…

— Ты же не уходишь? — Она садится прямо, прерывая меня, и я смотрю на Клэя.

— Мне кажется, нам всем пора закругляться. Уже почти полночь, — сообщает он ей, и она хватает меня за запястье, подносит мои часы к лицу и щурится. Увидев время, она надувает нижнюю губу и смотрит на Клэя.

— Это наша последняя ночь в статусе одиночек. Мы не можем просто пойти домой только потому, что уже почти полночь.

— Так ты сегодня одиночка? — Он поднимает бровь, и она закатывает глаза.

— Ты понял, о чем я. Послезавтра мы поженимся. Это наша последняя ночь в качестве незамужней пары. — Она прижимает ладонь к его щеке. — Останемся еще немного?

— Ладно, — сдается он.

— Ура. — Она целует его в щеку, затем встает и, спотыкаясь, возвращается к своим кузинам и сестрам, выплясывающих на танцполе.

— Ты в заднице, — говорю я брату, и он отводит взгляд от своей невесты и с ухмылкой встает.

— Я знаю. — Он хлопает меня по плечу. — Пойдем еще выпьем.

— Мы уходим? — спрашивает Далтон, отрываясь от блондинки, сидящей у него на коленях.

— Мы возьмем еще пива, — говорит Клэй, когда мы проходим мимо него.

— Хорошо, я с вами.

Он осторожно отстраняет женщину, с которой целовался, и она смотрит ему вслед, хотя он не удостаивает ее еще одного взгляда.

— Где Майлз?

Я оглядываюсь. Даже ближе к полуночи клуб по-прежнему полон, хотя большинство посетителей — друзья Уиллоу и Клэя, которых пригласили на совместный мальчишник/девичник, так как многие не смогут полететь в Вегас. Там они поженятся послезавтра, а потом отправятся на Фиджи на двухнедельный медовый месяц.

— Кажется, недавно я видел его с Харланом, он где-то тут, — говорит Клэй о муже сестры Уиллоу.

— О мой бог!

Я поворачиваю голову в сторону пронзительного визга и вижу, как брюнетка с длинными волосами бежит к кузине Уиллоу, Эйприл, которая сидит в баре со своим мужем Максимом.

Когда Эйприл и женщина обнимаются, к ним подходит Миранда, и будь я проклят, если при виде нее мой живот не сжимается. Ее волосы распущены, темные джинсы сидят на ней, как вторая кожа, топ дает легкий намек на декольте, а макияжа достаточно, чтобы подчеркнуть ее и без того красивое лицо, темно-красная помада примерно за две секунды вызывает у меня в голове миллион фантазий.

Словно почувствовав, что я смотрю на нее, она поворачивает голову после того, как обнимает Эйприл, и в тот момент, когда наши взгляды встречаются, эти полные красные губы изгибаются в искренней улыбке.

— Кто это? — спрашивает Далтон, и я перевожу внимание на него, замечая, что его глаза прикованы к Миранде и в них читается благоговение.

— Не твое дело, — выпаливаю я на автомате, но, черт возьми, не могу отрицать иррациональный гнев, который поражает меня, как товарный поезд, просто от одной мысли о том, что брат попытается подкатить к ней.

Он вопросительно приподнимает бровь, но я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как она направляется ко мне, плавно покачивая пышными бедрами.

Когда я встречаю ее на полпути, она кладет руку мне на грудь и приподнимается на цыпочки, чтобы коснуться губами моей щеки.

— Привет, Такер, — шепчет она.

Когда она отстраняется, ее взгляд останавливается на моей щеке, и она поднимает руку, стирая большим пальцем красный след, который, вероятно, остался.

— Миранда. — Мои пальцы дергаются от желания прикоснуться к ней.

Стерев помаду с моей щеки, она смотрит мне в глаза и поджимает губы.

— Прости, — шепчет она.

— За что? — шепчу в ответ, и она выдыхает, качая головой.

— Ни за что. — Она снова качает головой, отводя от меня взгляд и осматриваясь по сторонам. — Что ты здесь делаешь?

— Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

— Развод. — Она приподнимает ярко-розовую ленту, и я опускаю взгляд на нее и читаю надпись.

— Так это официально?

— Уже как пару дней. — Она неловко улыбается.

— Эй, можешь с ней поболтать, только если купишь ей выпивку, — сообщает мне брюнетка, недавно обнимавшаяся с Эйприл, когда присоединяется к нам, и я отвожу взгляд от Миранды к ней.

— Эмма, это Такер, — мягко говорит Миранда, и глаза Эммы округляются до размеров блюдец.

— Охренеть! Ты — Такер? — Она переводит взгляд с меня на Миранду. — Ты не говорил мне, что он сек…

— Эмма, — перебивает ее Миранда, румянец скользит по ее щекам и вниз по груди.

— Ладно. Приятно познакомиться, Такер. — Эмма протягивает руку, и я ее пожимаю. — Извини за… ну, ты знаешь, за всю эту историю с придурком бывшим и изменой.

— Убейте меня. — Миранда закрывает глаза, и я провожу пальцами по губам, чтобы скрыть улыбку.

— Без проблем.

— Так ты тоже официально холост? — спрашивает она, и Миранда бросает на нее убийственный взгляд. — Не смотри на меня так. Мне просто любопытно.

— Ты не можешь просто спрашивать человека о таком, Эмма, — отчитывает ее Миранда. — Это грубо.

— Ты считаешь это грубым? — спрашивает меня Эмма, и я смотрю на двух женщин и, видя, как неудобно Миранде, обращаю взгляд на ее подругу.

— Это грубо, когда ты знаешь, что задавая такие вопросы, твоя подруга испытывает неловкость.

— Туше. — Она без всякого смущения смотрит на Миранду. — Пойду, попытаюсь уговорить Элая присоединиться к нам, так как это наша последняя остановка на эту ночь.

— Хорошо, — говорит Миранда, и Эмма сжимает ее руку, прежде чем уйти.

Сосредоточившись на Миранде, я киваю в сторону бара.

— Хочешь выпить?

На мгновение она всматривается в мое лицо, словно пытается понять, стоит ли ей принять мое предложение. По ее кивку мои мышцы расслабляются и, направляясь к бару, я держу руку над ее поясницей, но не прикасаюсь к ней.

— Сколько ты выпила сегодня? — спрашиваю я, наблюдая, как она запихивает в сумочку ленту с надписью «Разведена» и морщится, глядя на меня.

— Поскольку Эмма вынудила меня носить ленту почти весь вечер и просила всех, на кого натыкалась, сделать пожертвование, думаю, много.

Смеясь, я наклоняюсь к барной стойке и смотрю, как она улыбается, а потом склоняет голову набок.

— Ты здесь с друзьями?

— С братьями. — Я киваю на противоположный конец бара, где сидят Клэй и Далтон. — Темноволосый — это Клэй, тот, что в очках, — Далтон, а мой брат Майлз где-то здесь.

Я указываю на танцпол.

— Женщина в белом платье — невеста Клэя. Сегодня у них мальчишник/девичник, а послезавтра мы все летим в Вегас на их свадьбу.

— Что я могу вам предложить? — прерывает бармен Миранду, уже открывшую рот, чтобы что-то сказать, и мы оба смотрим на него.

— Мне, пожалуйста, водку с лаймом.

Он кивает, затем смотрит на меня.

— Еще одно пиво.

— Сейчас будет. — Он вытаскивает бутылку из холодильника под прилавком, открывает крышку и уходит выполнять заказ Миранды.

— Значит, твой брат женится в Вегасе? — Она смотрит на меня.

— Да.

— Мне казалось, что такие свадьбы — это случайность, когда напиваешься, а потом просыпаешься на следующий день и ищешь ближайшего адвоката, чтобы аннулировать брак.

— Судишь по собственному опыту?

— Нет. — Она фыркает, и я ухмыляюсь, наблюдая, как ее щеки краснеют.

— Они хотели пожениться на Западном побережье, так как летят на Фиджи в медовый месяц. Свадьба больше для родителей Уиллоу, чем для самой пары, поэтому они подумали: почему бы и не Вегас?

— Разумно.

Она поворачивается к бармену и улыбается ему, когда он ставит перед ней напиток.

— Подождите, — зовет она, когда он начинает уходить и останавливается. — Мне нужно заплатить.

Она открывает сумочку, чтобы достать деньги, и я накрываю ее руку своей ладонью.

— Он добавит это к моему счету, — говорю я ей, и она переводит взгляд от моей руки к лицу.

— Тебе не нужно платить за мою выпивку.

Я не отвечаю. Вместо этого убираю ладонь с ее руки и киваю бармену, который принимает это за сигнал оставить нас одних.

— Это означает, что ты не позволишь мне дать тебе денег?

— Именно так.

— Спасибо.

— Пожалуйста, — я оглядываюсь. — Хочешь пойти посидеть где-нибудь?

Она мгновение смотрит на меня, прежде чем кивнуть.

— Да, конечно.

— Тогда идем.

Миранда

Когда я сажусь на очень удобный тёмно-синий бархатный диван, а Такер устраивается рядом, мое сердце колотится о ребра, как птица, пойманная в слишком тесной клетке. Глядя то на него, то вокруг себя, я тут же сомневаюсь в своем решении увести его в заднюю часть клуба. Мне не следовало выбирать уютный диван, спрятанный в темноте. Следовало пойти в какое-нибудь более освещенное, менее уединенное место.

Делая глоток своего напитка, я смотрю, как он устраивается поудобнее, положив руку на спинку дивана позади меня. Затем откидывается назад, как это делают парни: широко расставив ноги, чтобы занять как можно больше пространства. Наши глаза встречаются, и клетка в моей груди открывается, позволяя птице свободно летать у меня в животе.

Изучая его, я не знаю, что сказать. Странно, что у нас есть история, когда мы толком не знаем друг друга. Я даже не знаю, о чем с ним говорить, определенно, не о Боуи или Наоми, а это единственная известная мне общая тема.

— О чем ты думаешь? — спрашивает он после долгой паузы.

— Странно, что у нас есть история, когда мы даже не знаем друг друга.

— Не хочешь пояснить?

— У наших бывших был роман, и мне кажется, это нас объединяет, — признаюсь я, алкоголь в крови помогает быть честной. — Я просто не знаю, о чем с тобой говорить, не упомянув их.

— Если бы я был совершенно незнакомым тебе парнем, о чем бы ты со мной заговорила?

— Я бы с тобой не заговорила, — выпаливаю я, и он в удивлении отшатывается. — Ты очень настойчивый, вдобавок, красивый, у меня не хватило бы смелости подойти к тебе.

О, боже, что я только что сказала? Мои щеки горят.

— А если бы я подошел к тебе?

— Ага, конечно.

Я фыркаю, но он не улыбается, как раньше, будто считает это милым. Вместо этого… на самом деле, он выглядит раздраженным.

— Я позвал тебя выпить со мной не из-за нашей долбаной связи. — Его взгляд впивается в мои глаза. — Я позвал тебя выпить со мной, потому что ты красивая женщина.

Мои губы приоткрываются в безмолвном «ох», пока он удерживает меня в заложниках своим взглядом.

— Расскажи мне о своем бывшем, а я расскажу тебе о своей, — предлагает он, ставя бутылку пива себе на колено.

— Что? — Мой желудок скручивает узлом, и я отстраняюсь от Такера. — Я не хочу о них говорить.

— Я тоже, но они явно здесь, с нами. — Он тянет меня за локон. — Так что, давай разберемся с ними и пойдем дальше.

Черт. Может, он прав. Может, нам нужно поговорить о них, сначала убрать их с дороги, чтобы потом мы могли… Я даже не знаю. Двигаться дальше? Узнать друг друга? На самом деле, я даже не знаю, чего хочу. Просто знаю, что в нем есть что-то, что цепляет меня. Как невидимая нить, связывающая нас друг с другом.

— Как отреагировал Боуи, когда ты сказала ему, что хочешь развода?

Я выдыхаю, прежде чем рассказать ему, что произошло, а когда заканчиваю, он рассказывает мне о реакции Наоми. А потом о том, что на следующий день после нашей встречи возле моего дома, они подписали бумаги о разводе. Чем больше мы говорим, тем менее странным это кажется, и тем больше я расслабляюсь.

— Несколько дней назад они ужинали с Кингстоном, — тихо говорю я, подтягивая под себя ноги и устраиваясь поудобнее.

— Ты дала согласие?

— Нет, но я не имею права голоса. В смысле, я не могу указывать Боуи, что не хочу видеть ее рядом с моим сыном. У меня нет для этого причин. Я просто должна верить, что он как-то объясняет это Кингстону.

— Детка, это пи*дец, — бормочет он, и я даже не пытаюсь поправить его насчет «детки», потому что мне немного нравится слышать, как он меня так называет.

— Знаю, и поверь мне, было отстойно слушать, как Кингстон рассказывал мне об этом. Хорошо, что он еще мал, поэтому плохо понимает, что происходит. Он только знает, что мама и папа больше не живут вместе.

— Как он с этим справился?

— Лучше, чем я думала. С другой стороны, Боуи видел его только в свои выходные, так как днем спал, а когда собирался на работу, в большинстве случаев Кингстон уже готовился ко сну. Так что, мне кажется, в его маленькой головке ничего особо не изменилось. Кроме того, он начал ходить в детский сад, так что к тому времени, когда он возвращается домой после школы, он полон впечатлений и утомлен.

— Это хорошо.

— Да. — Я отпиваю из почти опустевшего бокала.

— Как тебе снова начать работать?

Ухмыляясь, я качаю головой.

— В первую неделю я адаптировалась, но теперь больше не спрашиваю своих коллег и клиентов, нужно ли им «сходить на горшок», поэтому все в порядке, — шучу я, и он смеется. — Но на самом деле, приятно быть со взрослыми и снова вести настоящие разговоры.

— Я рад, — мягко говорит он, и, черт возьми, мне очень хочется наклониться к нему.

— Я знаю, что ты детектив. Каково это?

Его взгляд долго блуждает по моему лицу.

— Не скажу, что люблю свою работу. Даже не скажу, что мне она нравится. Но семьи, которые делят со мной худшие моменты своей жизни, зависят от меня, поэтому каждый день я делаю свое дело в надежде, что когда-нибудь смогу дать им какое-то завершение.

Желудок скручивается от одной мысли о том, какое давление оказывает на него его обязанности. Не думаю, что смогла бы их выполнять, или делать это без того, чтобы не потерять себя.

— Ненавижу это за тебя, — шепчу я, и его взгляд смягчается.

— Миранда!

Услышав окрик моего имени, я вглядываюсь в темноту и вижу Никки, одну из моих клиенток, ставшую за эти годы другом. Она идет к нам. Или, точнее, спотыкается на своих каблуках.

— Я повсюду тебя искала, — говорит она.

— Я была здесь.

Она плюхается на диван, прижимая меня к Такеру. Я пытаюсь устроиться так, чтобы не сесть на него, и смотрю на подругу.

— Ты в порядке?

— Наверное, я вызову такси и поеду домой. — Она откидывает голову на спинку дивана и косится на меня. — Как я напилась на твоей вечеринке по случаю развода?

— Потому что пила достаточно за нас обеих.

— Точно. — Она хихикает, а я улыбаюсь.

— Идем. — Я встаю и беру ее за руки, чтобы поднять. — Я скажу Эмме, что ты готова уйти.

— Нет, я не хочу портить всем вечер. Все еще танцуют и хорошо проводят время. Я просто вызову такси, — бормочет она, падая на меня и почти сбивая с ног.

— Я не отпущу тебя одну домой. — Я смотрю на Такера, когда он забирает у меня бокал, чтобы я его не уронила в попытке удержать Никки на ногах. — Спасибо.

— Кто это? — выдыхает Никки, явно не настолько пьяная, чтобы не оценить красивого мужчину.

— Мой друг, Такер.

— Молодец, сучка. — Она хлопает меня по заднице, заставляя смеяться.

— Пойдем.

Я веду ее через клуб, Такер следует за мной. Как она и сказала, наша компания на танцполе, танцует и веселится, за исключением Элая и Эммы, которые сидят в баре, он с пивом, а она с бокалом какого-то напитка.

— Черт, — бормочу я.

— Я могу вызвать такси, — бормочет Никки, и я закатываю глаза.

— Я только дам знать Эмме, что поеду с ней домой, — говорю я Такеру, и он качает головой.

— Я отвезу вас.

— О, я бы на нем покаталась, — говорит Никки, и я вздыхаю.

— До того, как увидеть тебя, я и так собирался уходить, — продолжает он, будто ничего не слышал, хотя я знаю, что он слышал.

— Что происходит? — спрашивает подошедшая к нам Эмма.

— Никки нужно домой, — объясняю я, и она смотрит на Никки, чья голова склонилась вперед, будто она уснула стоя. — Такер отвезет нас.

— Мы все можем уйти, — говорит Эмма, и я качаю головой.

— Нет, оставайтесь. Девочки еще веселятся, а Элай выпивает. Мне все равно пора домой, завтра возвращается Кингстон.

Ее взгляд перемещается на Такера, и ее глаза сужаются.

— Ты пил?

— Пару бутылок пива, но я в порядке.

— Насколько в порядке? Можешь сказать азбуку задом наперед?

— А ты можешь? — спрашивает он, и она скрещивает руки на груди.

— Нет, но я напилась.

— Ясно, — бормочет он.

— Ну, ладно. — Она смотрит на меня. — Позвони мне, как только доберешься до дома.

— Обязательно. — Я обнимаю ее одной рукой, потому что другой все еще держу Никки, затем оглядываю танцпол. — Передай всем мои пожелания доброй ночи.

— Хочешь, я помогу тебе вывести ее наружу? — спрашивает она, когда Никки еще сильнее прижимается ко мне.

— Я ее понесу.

Такер передает Эмме бокал и пустую бутылку из-под пива, затем Никки внезапно исчезает из-под моей руки и оказывается в его объятиях. Когда ее голова падает на его плечо, он смотрит на меня.

— Готова?

— Тебе нужно кому-нибудь сказать, что уходишь?

— Я отправлю сообщение. — Он идет с Никки к выходу, поэтому я быстро машу Эмме и следую за ним на улицу.

— Надеюсь, тебе не придется тащить ее слишком далеко. — Дрожа, я обхватываю себя руками, чтобы защититься от холода.

— Я припарковался в квартале отсюда. — Его челюсть сжимается, когда он смотрит на меня. — Где твоя куртка?

— Дома.

— Ясно, — ворчит он, ускоряя шаг.

Через пару минут он останавливается рядом с грузовиком, смотрит на Никки, которая теперь полностью отключилась.

— Детка, мне нужно, чтобы ты вытащила ключи из моего кармана. — Он выставляет бедро вперед.

С участившимся пульсом, я закусываю губу, засовываю руку в передний карман его джинсов и достаю брелок. Избегая смотреть на него, снимаю блокировку с замков и открываю заднюю дверцу, чтобы он посадил Никки в салон. Он захлопывает дверцу, открывает для меня переднюю с пассажирской стороны, и я забираюсь в его грузовик, что является подвигом, учитывая высоту подножки и моих каблуков.

Взглянув на Никки, пока Такер обходит капот, я поворачиваюсь назад и трясу ее за руку.

— Никки, мне нужно знать, где ты живешь. — Она стонет, и я снова трясу ее. — Никки.

— Не хочу.

— Мне нужен твой адрес, — настаиваю я, но она не отвечает.

Вздохнув, я нахожу свой телефон и набираю номер Эммы, когда Такер садится за руль.

— Все в порядке? — Он заводит двигатель.

— Звоню Эмме, чтобы узнать, может ли она сказать мне адрес Никки, так от нее мне его не добиться, — объясняю я, а затем стону, слыша, как телефон Эммы переключается на голосовую почту. — Знаешь, если бы меня похитили, ты бы мне ничем не помогла, — ворчу я при звуке сигнала и отключаюсь. — Она не отвечает.

— Я так и понял.

— Думаю, я просто отвезу ее к себе, — решаю я, и он, не говоря ни слова, выруливает на проезжую часть, и, поскольку он знает мой адрес, я не утруждаю себя подсказывать ему дорогу.

— Как долго ты живешь в Теннесси? — спрашивает он по дороге через город.

— Думаю, лет десять. — Я хмурюсь в попытке вспомнить, потому что мне кажется, с тех пор прошла целая вечность. — Я выросла в штате Вашингтон. Мы с Эммой познакомились там, в школе косметологии. Я планировала держаться поближе к дому, но когда она объявила, что переезжает в Теннесси, я решила поехать с ней.

— Вы двое близки?

— Она мне, скорее, сестра, чем подруга.

— У тебя есть братья или сестры?

— Старший брат, Уокер. У нас десять лет разницы, поэтому я всегда была надоедливой младшей сестрой, пытавшейся ходить за ним повсюду. Он подводный сварщик и все время в разъездах по работе, поэтому я не часто его вижу.

Я замечаю, как он поворачивает к моему жилому комплексу, затем оглядываюсь через плечо, когда Никки шепчет:

— О, нет.

— Не блюй, — умоляю я, когда она садится, прикрывая рот ладонью. — О, боже, останови грузовик, — приказываю я Такеру, когда глаза Никки расширяются, и она начинает мотать головой.

Нащупав ручку, когда он въезжает на стоянку у парка, я открываю дверцу еще до того, как автомобиль полностью остановится, и выпрыгиваю из него, почти падая на колени под возглас Такера. Выпрямившись, рывком открываю заднюю дверцу и отскакиваю назад, когда Никки рвет на асфальт. Роль мамы приучила меня ко многим мерзостям, но рвота — это единственное, к чему я никак не могу привыкнуть. От запаха и вида у меня скручивает желудок, и слюна наполняет рот.

— Простите, — хнычет Никки, прежде чем ее снова рвет, а Такер обходит грузовик сзади.

— Миранда, какого хрена это было? — кричит он, и я отступаю от него.

На полицейском балу я видела его рассерженным или думала, что видела, но явно ошибалась. Ярость на его лице, когда он нависает надо мной, ужасает.

— Еще раз выпрыгнешь из движущейся машины, я отшлепаю твою гребаную задницу.

— Не верю, что ты это сказал, — шепчу я, и он тычет в меня пальцем.

— Я мог тебя задавить. Я еще даже не остановился, когда ты выпрыгнула из гребаной машины. Ты хоть понимаешь, насколько это чертовски опасно?

— Перестань ругать меня.

— Ты хоть слышала то, что я тебе сказал?

— Конечно, слышала. Уверена, тебя слышали все, раз ты кричишь на меня на улице! — кричу я в ответ, вскидывая руки в воздух и злясь сама.

— О, боже, — хнычет Никки, пока мы с Такером смотрим друг на друга.

— Бл*ть, — бормочет он, его грудь вздымается.

Я делаю вдох, пытаясь успокоить расшатанные нервы, затем спокойно говорю, надеясь разрядить ситуацию:

— Я не хотела, чтобы ее стошнило в твоем грузовике.

— Лучше отмвать салон от блевотины, чем гребаные шины от твоей крови.

— Если ты хоть раз пытался отчистить салон автомобиля от рвоты, ты бы знал, что это неправда.

— Господи Иисусе, — рычит он, сжимая кулаки по бокам.

Глядя на него, я знаю, что должна молчать, но, видимо, снова впала в подростковый период, желая оставить за собой последнее слово.

— Кроме того, ты не должен использовать имя Господа всуе.

— Чтоб меня, — рявкает он прямо перед тем, как схватить меня за шею сзади и притянуть к себе. Споткнувшись, я падаю на его теплую, твердую грудь и всхлипываю, когда его губы прижимаются к моим.

Пусть я шокирована его поцелуем, но без колебаний отвечаю на него. Обвиваю руками его шею, и мое сердцебиение учащается, когда наши языки переплетаются, и он держит меня в заложниках, одной рукой удерживая мой затылок, а другой обхватывая мое горло. Его большой палец оказывается под моей челюстью, и меня никогда не целовали так, как он — яростно, голодно, жадно… словно он не может насытиться. Словно пытается заклеймить меня своим ртом.

— Не обращайте внимания на то, что я здесь умираю, — стонет Никки, прерывая момент, и Такер отрывается от меня, тяжело дыша.

Вонь рвоты прорывается сквозь охватившее меня вожделение, и я ослабляю хватку на его рубашке, запутавшейся в моих пальцах, и делаю шаг назад, прочищая горло. Когда я поднимаю глаза, и наши взгляды встречаются, мое бешено колотящееся сердце падает в живот. Выражение его лица противоречиво, будто он не знает, стоит ли ему снова поцеловать меня или сесть в грузовик и уехать.

Поскольку я знаю, что не справлюсь с отказом, обхожу его и иду к грузовику, избегая беспорядка на тротуаре.

— Тебе придется выбраться с другой стороны, — говорю я Никки, и она поднимает голову со спинки сиденья и смотрит вниз.

— Прости, — шепчет она, глядя на меня, и я вздыхаю.

— Все в порядке. Просто выходи с другой стороны.

Без единого слова она перебирается через заднее сиденье, и я встречаю ее с другой стороны, открывая дверь.

— Где мы? — Она оглядывается, все еще в хмельном тумане, и я вздыхаю.

— Я не знала твоего адреса, поэтому привезла к себе.

— Ты такая хорошая подруга. — Она опирается на меня, и я оборачиваюсь к Такеру, стоящему позади грузовика с моей сумочкой.

— Ты ее доведешь? — спрашивает он, и я киваю. — Я подожду, пока вы не окажетесь в квартире.

Он протягивает мне сумочку и засовывает руки в карманы. Убеждая себя, что не разочарована и хорошо, что он уезжает, раз уж мы не должны были целоваться, что у нас и без того сложная ситуация, я расправляю плечи.

— Спасибо, что подвез нас до дома.

Он не отвечает. Просто смотрит, как я прохожу мимо него, и я чувствую на себе его взгляд, когда впускаю нас с Никки в квартиру. Тем не менее, я не оглядываюсь, потому что какой в этом смысл?

Миранда

— Думаю, тебе стоит начать снова встречаться.

Неожиданный комментарий Эммы заставляет меня посмотреть на нее.

Прошло два дня с вечеринки по поводу развода, два дня с тех пор, как я в последний раз видела Такера, и два дня с тех пор, как я навсегда отказалась от мужчин. К счастью, Никки не помнила наш с ним поцелуй, так что мне не пришлось заново переживать это с ней на следующее утро, когда она, наконец, проснулась. Но у меня было много времени на размышления о том, что произошло. Много времени, чтобы разобраться в себе.

Его реакция меня разочаровала, и все эти, то горячие, то холодные разговоры в лучшем случае раздражали. Хочу сказать, это не я просила его выпить со мной, а он. И уж точно не я инициировала тот дурацкий, до нелепости страстный поцелуй. Это сделал он.

— У Элая есть друг, с которым он хочет тебя познакомить. Несколько месяцев назад он развелся и у него есть дочь, — продолжает Эмма, явно не в курсе моих своенравных мыслей.

— Мне это не интересно.

Я беру еще один кусочек фольги и оборачиваю его вокруг кончика окрашенной пряди.

— Ты даже его не знаешь. Как ты можешь говорить, что тебе не интересно?

— У него есть пенис? — спрашиваю я, и моя клиентка Лиззи, которой двадцать один год и которая только начинает понимать, насколько глупы мужчины, хихикает.

— Да, — отрезает Эмма.

— Тогда мне точно не интересно.

— Это из-за Такера? — спрашивает она.

Я не смотрю на нее, потому что, если взгляну, она поймет, что я лгу, а я не хочу никому рассказывать — даже ей — обо всей ситуации с Такером. Насколько ей известно, он отвез нас с Никки ко мне, высадил, а потом счастливо пошел своей дорогой. Черт, сейчас он, наверное, в Вегасе, сводит с ума какую-нибудь другую женщину своими смешанными сигналами.

— Нет, не из-за Такера.

— Кто такой Такер? — спрашивает Полли со своего места, где завивает волосы клиентки.

— Никто.

— Представь, — перебивает меня Эмма, — если Райан Рейнольдс и Крис Хемсворт каким-то неизведанным научным способом создали ребенка, и этот мальчик вырос в крутого здоровяка. Вот, кто такой Такер.

— Тогда это определенно из-за Такера. — Полли смотрит на меня. — Что случилось?

— Дело не в нем.

— В субботу вы двое выглядели довольно уютно, — продолжает Эмма. — И я видела, как он едва сдерживался, будто хотел схватить тебя и убежать.

— Как скажешь, — бормочу я, отказываясь клюнуть на приманку, даже несмотря на покалывание в животе.

— Это потому, что ваши бывшие вместе?

— Подожди! — шипит Полли. — Это муж той женщины, с которой Боуи тебе изменял?

— Он самый, — беспощадно подтверждает Эмма.

— Вот, дерьмо.

— Итак, что произошло? — спрашивает Эмма, и я сердито смотрю на нее. — Может, тебе полегчает, если расскажешь об этом, а не будешь держать все в себе.

— Отлично. — Я обматываю последнюю прядь фольгой, затем снимаю перчатки и выбрасываю их в мусорное ведро. — Я не знаю, что произошло. Хотя, нет, я знаю, что произошло: он поцеловал меня, а потом… пуф, все закончилось, и я видела, как он расстроился из-за нашего поцелуя. Так что теперь мужчины меня больше не интересуют, потому что очевидно, что все они — идиоты.

— Он поцеловал тебя? — Глаза Эммы расширяются.

— Да. — Я вздыхаю.

— Вероятно, ему кажется это странным, потому что ваши бывшие вместе, — говорит Полли.

— Нет. — Лиззи качает головой, и я встречаюсь с ней взглядом в зеркале. — Ты сказала, что он крутой здоровяк.

Она смотрит на Эмму, и та кивает.

— Могу поспорить, он один из тех парней с мучительным прошлым, которые боятся обжечься или причинить боль другому человеку.

— О, эта идея мне нравится больше, — говорит Эмма так, будто это книга, и она пытается придумать образ главного героя.

— Ты должна заставить его ревновать, — добавляет Лиззи, и я хмуро смотрю на нее. — Поверь, если ты ему нравишься, он преодолеет всё, что мешает ему сделать шаг, как только увидит тебя с другим мужчиной.

— Ты пропустила ту часть, где я не интересуюсь ни им, ни остальными представителями мужского пола?

— Ври себе, если хочешь, но он явно зацепил тебя.

Она ухмыляется, и если бы она не была моей клиенткой, я бы ее отчитала. Черт возьми, у меня почти появляется искушение оставить осветлитель на ее волосах на несколько минут дольше, чем следовало бы.

— Что ж, тогда все отлично получится. Ты можешь пойти на свидание с парнем, с которым Элай хочет тебя познакомить, — радостно говорит Эмма.

— Ты же понимаешь, что даже если бы я согласилась с этим нелепым планом, чего я делать не собираюсь, Такер не узнал бы, что я с кем-то на свидании, так что все это опять-таки нелепо.

— Ладно. Он не узнает, но я все равно считаю, что тебе стоит снова начать встречаться, — не сдается Эмма.

— Я только что развелась. Мне не нужно начинать встречаться. Кроме того, я почти уверена, что существует неписаное правило, согласно которому нельзя встречаться сразу после разрыва длительных отношений.

— Я начала встречаться с Говардом сразу после того, как развелась с «тем, чье имя нельзя называть», — говорит Полли, а затем добавляет: — Это было лучшее решение в моей жизни.

— Говард такой один, Полли, — говорю я, и все, включая наших клиенток, согласно кивают, потому что все знают ее мужа.

Он не всегда рядом, но когда появляется, то чтобы принести обед, кофе, цветы или просто проведать Полли и украсть поцелуй. Он самый добрый человек, которого я когда-либо встречала в своей жизни, и лучше любого знакомого мне мужчины.

— Это правда, — соглашается она, — но с Эммой я тоже согласна. Считаю, тебе следует начать ходить на свидания, и я не имею в виду спать с мужчиной или делить с ним самые важные моменты своей жизни. Я имею в виду, что ты должна открыться Вселенной, поставив на свой путь своего Говарда.

Изучая ее, я думаю о своей жизни и о том, чего хочу. Понимаю, это не модно и не круто, потому что женская сила и все такое, но я хочу мужчину. Может быть, не сегодня, но когда-нибудь я бы хотела найти того, с кем можно провести время, кто просто обнимет меня в конце долгого дня. Я скучаю по этому и знаю, что в какой-то момент захочу снова это иметь.

Не уверенная, что принимаю правильное решение, я смотрю на Эмму и глубоко вздыхаю.

— Хорошо, я встречусь с другом Элая.

— Правда? — спрашивает она, звуча совершенно удивленно.

— У Полли ушло сорок четыре года, чтобы найти Говарда, так что я могу начать поиски прямо сейчас, тогда, возможно, к тому времени, когда Кингстон пойдет в колледж, я найду мистера Правильного.

— Вот и прекрасно. — Она улыбается мне. — Я попрошу Элая связаться с ним.

— Здорово.

В ответ я не улыбаюсь. Честно говоря, даже не могу заставить себя сделать это, борясь с желанием взять свои слова обратно. Меня не пугает свидание, но узел в животе, который кричит, что я делаю что-то не так, заставляет меня задуматься над своим решением.

Такер

Я сижу с пивом в руке за столиком на краю огромного открытого танцпола, под полной луной высоко в ночном небе. Я не был уверен, как будет выглядеть свадьба в Вегасе, но мама и тети Уиллоу сотворили волшебство. Гирлянды на высоких столбах по периметру танцпола раскачиваются взад и вперед, а центр каждого стола украшает светящаяся композиция из полевых цветов и пышной зелени. Даже я должен признать, что это красиво.

— Если я когда-нибудь женюсь, попрошу маму и теток Уиллоу спланировать это дерьмо, — говорит Далтон, плюхаясь на стул рядом со мной с тарелкой, доверху наполненной едой.

— Так и сделай. — Я сосредотачиваюсь на танцполе, когда ди-джей объявляет первый танец Клэя и Уиллоу.

— Ты когда-нибудь думал увидеть его таким счастливым?

— Нет, — мгновенно отвечаю я.

— Я тоже, но я чертовски рад, что он нашел центр внимания, не имеющий ничего общего с прошлым.

Я знаю, что он говорит о нашей сводной сестре Арье, с которой мы все были близки, пока ее не удочерила семья из другого штата. Потерять ее тогда было тяжелым испытанием, но узнав много лет спустя, когда мы выросли и отправились на ее поиски, что она стала жертвой торговли людьми и пошла по пути, который в конечном итоге ее убил, изменило всех нас.

Мне кажется, после этого мы все решили, что у нас все в порядке. Или я так решил. Я даже не думаю, что знаю, что такое быть счастливым. Если это то, что есть у Клэя с Уиллоу, или даже то, что есть у Майлза и его дочери Винтер, то мне не знакомо подобное чувство. Одно время я полагал найти его с Наоми, но ошибся.

— Ты, наконец, расскажешь о женщине из бара? — тихо спрашивает он через пару минут, и, будь я проклят, если у меня не сводит живот.

— Нет, — тут же отрицаю я, потому что каждый раз, вспоминая о Миранде, о том чертовом поцелуе, и том, что позволил ей уйти, даже не попытавшись ее остановить, мне хочется надрать себе задницу.

Увидев ее лицо после своей реакции, я понял, что облажался, и по-крупному. И я не должен хотеть исправлять ситуацию, потому что она заслуживает лучшего мужчину, чем я.

— Кто она?

— О ком ты? — спрашивает Майлз, присоединяясь к нам.

— О той женщине, с которой он был в баре, — поясняет Далтон.

— Это жена Боуи, — бормочет Майлз, и я отвожу взгляд от медленного танца Уиллоу и Клэя и смотрю на него. — Что? Я видел тебя с ней.

— Да ты прикалываешься. — Далтон наклоняется мимо меня, чтобы посмотреть на Майлза. — Жена чувака, с которым трахалась Наоми?

— Она самая. — Майлз усмехается.

Я беру пиво и перевожу взгляд между ними.

— Какого хрена? — Далтон толкает меня локтем.

— Мне нечего сказать. Она бывшая Боуи. Нас связал тот факт, что у наших бывших был роман, вот и все, — тихо говорю я, надеясь покончить с этим.

— Я видел тебя с ней, братан. Обманывай себя, если хочешь, но ты связан с ней не поэтому, — говорит Майлз, а затем добавляет: — И если у женщины, которая носила бы мое кольцо, был роман, то последний человек, с которым я буду ладить, — это жена мужчины, с которым она мне изменяла.

— Она его бывшая жена, — огрызаюсь я. — И мы с тобой разные.

— Конечно, разные, ведь я себя не обманываю.

— Уверен? — Я поднимаю бровь. — Раз уж ты так открыт для разговоров о подобном дерьме, давай поговорим о тебе и Лие.

— Это другое. — Мышца на его челюсти дергается.

— Неужели? — с сомнением спрашивает Далтон.

С другой стороны, мы все видели его и лучшую подругу Уиллоу вместе.

— Она — друг, не более. — Он допивает свой напиток, потом встречается со мной взглядом. — И речь идет не обо мне. Речь о том, что ты вытаскиваешь свою голову из задницы. Если женщина тебе нравится, то дерзай.

— Все сложно.

— Все настолько сложно, насколько ты это делаешь, брат. — С этими словами он похлопывает меня по спине, встает из-за стола и уходит.

— Он прав. — Далтон поднимается следом. — Если она тебе нравится, то дерзай. К черту все, что тебя сдерживает.

— Конечно, — бормочу я, глядя на пиво в руке.

Бл*ть, мне нужно выпить чего покрепче.

Миранда

Держа Кингстона за руку, вывожу его из квартиры, а затем вместе с ним, чтобы не дать ему убежать, поворачиваюсь закрыть дверь. Не то чтобы он делал это снова после того фиаско на парковке, но я предпочитаю перестраховаться, чем сожалеть о последствиях.

— Мамочка?

— Да, милый? — Опускаю взгляд на него, пока запираю дверь.

— Почему я должен идти к папе?

— У папы завтра выходной, поэтому он хочет провести с тобой время. — Я поправляю его рюкзак и свою сумку на плече и иду к парковке.

— Я не хочу к нему. Я хочу остаться с товой в нашем доме. — Он сжимает мою руку, и мое сердце болит, будто оказалось в его крошечном кулачке.

— Я знаю, но папа скучает по тебе.

Добравшись до машины, открываю заднюю дверцу и бросаю его рюкзак внутрь, прежде чем поднять сына на руки.

— Я не хочу к нему.

Вместо ответа на его протест, потому что это, скорее всего, приведет к слезам и, возможно, даже к истерике, как бывало раньше, я сажаю его в автокресло. После того, как он пристегнут и ему некуда бежать, принимаюсь его щекотать и целовать, пока он не начинает хихикать и кричать, чтобы я остановилась.

— Ладно, ладно, я остановлюсь. — Отстранившись, смотрю на его улыбающееся личико. — Я люблю тебя.

— Я тоже лювлю тевя. — Последний поцелуй в нос, и я отступаю назад, закрываю его дверцу и открываю свою.

Не успеваю я вставить ключ в замок зажигания, как мой сотовый начинает звонить, поэтому я достаю его из сумки, молясь, чтобы это звонил не Боуи для отмены встречи, как он сделал ранее на этой неделе, сказав, что должен работать сверхурочно и не может взять Кингстона, как планировалось. Хотя я бы не стала жаловаться на дополнительное время с сыном. Кингстону тяжело, особенно на данном этапе. Я знаю, что он любит своего папу, но сейчас он все еще очень привязан к маме, поэтому мне требуется побуждать его ехать к Боуи, а затем справляться с последствиями его разочарования, когда эти планы меняются.

Вытащив, наконец, телефон, я вижу, что звонит не Боуи, а Эмма, поэтому нажимаю «Отклонить», затем отправляю ей короткое сообщение, что перезвоню ей после того, как отвезу Кингстона.

Я знаю, почему она звонит. Хочет убедиться, что я все еще планирую сегодня поужинать с другом Элая, Калумом. Ужин, который мне пришлось отменить несколько раз из-за Кингстона, и я предпочла бы провести время с ним, чем просить Эмму присматривать за ним, чтобы самой пойти на свидание. Хорошо, что Калум проявлял понимание каждый раз, когда я, по сути, динамила его.

Выбросив все это из головы — потому что, когда я думаю о предстоящем свидании с Калумом, то на ум приходит Такер, а я не хочу о нем вспоминать, — я вставляю ключ в замок зажигания и выезжаю с парковки, направляясь в город.

— Ого. — Я смотрю на Кингстон в зеркало заднего вида. — Похоже, у бабушки новая классная машина, — говорю я ему, подъезжая к модному красному спортивному автомобилю, припаркованному на подъездной дорожке рядом с грузовиком Боуи.

Сын не отвечает. С другой стороны, он молчал большую часть пути. Единственный раз, когда мне удалось добиться от него легкой улыбки, это когда я указала на рекламный щит с выставкой динозавров, которая проходит в зоопарке в этом месяце.

— Готов? — Я подхватываю его рюкзак, беру его на руки и ставлю на тротуар.

— Мамочка, я хочу остаться с товой.

— Иди позвони в звонок, — предлагаю я в надежде его отвлечь, и, к счастью, это срабатывает.

Он бежит впереди меня по тротуару и поднимается по ступенькам. Когда он нажимает на звонок, и дверь открывается, улыбка на моем лице гаснет. Я даже и не подумала, что Наоми может быть здесь. Мне даже в голову не приходило, что мне придется видеть ее в доме, где я жила, и что я отвезу сына на ночовку к его отцу и, возможно, к ней.

Меня тошнит при взгляде на нее, а она смотрит в ответ… торжествующе?

— Привет, приятель. — Боуи встает перед Наоми, заслоняя ее от моего взгляда, и наклоняется, чтобы поднять Кингстона на руки, прежде чем его посмотреть на меня. — Миранда.

— Привет. — Я делаю два шага к двери и протягиваю рюкзак Кингстона. — Он упаковал несколько игрушек и книг.

— Спасибо. — Боуи берет рюкзак, и я киваю, но не успеваю сделать и шага назад, как Кингстон бросается из отцовских рук ко мне.

— Мамочка!

— Эй, — шепчу я ему на ушко и крепко обнимаю. — Ты отлично проведешь время с папой.

— Я не хочу здесь оставаться, — шепчет он в ответ, и мое горло сжимается.

Все во мне хочет сбежать с ним к машине и убраться отсюда как можно дальше. Но я не могу этого сделать.

— Приятель, ты увидишь маму завтра, — уговаривает Боуи, поглаживая Кингстона по спинке. — И мы собираемся повеселиться. Сходим в парк и поедим мороженое. У нас будет отличный день.

Выдавив из себя улыбку, я делаю вдох и передаю сына Боуи.

— Иди к папе, а вечером ты позвонишь мне и расскажешь обо всем, чем занимался.

Пристально посмотрев на меня, он кивает и прислоняется к отцу, утыкаясь лицом ему в шею.

— С ним все будет в порядке, — заверяет Боуи, и я отступаю назад, наблюдая, как он без лишних слов входит в дом, оставляя Наоми закрывать дверь.

Со спазмами в горле я быстро иду к машине, сажусь в нее, захлопываю дверцу и выезжаю с подъездной дорожки, пристегивая ремень безопасности. Я пытаюсь — действительно пытаюсь — сдержать эмоции, но как только приближаюсь к знаку «стоп» в конце улицы, всхлип, наполненный беспомощным гневом, который больше невозможно сдерживать, поднимается по моему горлу. Я ненавижу Наоми, ненавижу Боуи и ненавижу свою беспомощность в этой ситуации.

Я должна быть лучше, отложит свои чувства в сторону и подружится с женщиной, которая будет рядом с моим сыном. И если не подружиться, то хотя бы поддерживать какое-то подобие отношений, которые позволили бы мне узнать ее и то, что она за человек.

Но я знаю, что она за человек, не так ли? Она из тех женщин, кто крутит роман с женатым мужчиной и изменят мужу. Она худшая из женщин, и я не имею права голоса в том, что она проводит время с моим ребенком.

Вздрогнув от сигнала машины позади себя, смотрю в зеркало заднего вида и извиняюще машу рукой, нажимая на газ. К тому времени, как я возвращаюсь домой, слезы высохли, гнев утих, но глаза опухли, а на лице ощущается стянутость от слез. Я паркуюсь, хватаю сумочку, выхожу из машины и, глядя себе под ноги, бегу по тротуару к своей двери.

— Миранда.

Подняв голову, мое сердце падает при виде Такера, стоящего перед моей дверью. Он все так же красив, как всегда, с густой щетиной, покрывающей челюсть, будто не брился с нашей последней встречи.

— Господи, какого черта случилось? — спрашивает он, и в этот момент начинается дождь.

— Что ты здесь делаешь? — хриплю я из-за пересохшего от плача горла, и выражение его лица наполняется беспокойством.

— Что случилось? — повторяет он, игнорируя мой вопрос.

— Ничего.

— Кингстон в порядке?

— В порядке. — Мой подбородок дрожит. — Я только что отвезла его к отцу и Наоми.

— Дерьмо. — Он делает шаг ко мне, но я отступаю назад.

— Зачем ты пришел?

— Хотел тебя увидеть.

— Для чего?

Я качаю головой. Я в беспорядке, в мыслях полный бардак, и встреча с ним сейчас не помогает.

— Я не должен был…

— Я понимаю, — перебиваю я прежде, чем он успеет сказать, что не должен был меня целовать.

Мне не нужно слышать этих слов. Не в данный момент.

— Тот поцелуй. — Слезы, которые до этого момента не имели к Такеру никакого отношения, наполняют мои глаза. — Его не должно было быть. Тебе не нужно было приходить сюда, чтобы сказать мне это.

Я начинаю обходить его, но он хватает меня за руку, останавливая.

— Я не это собирался сказать.

— Тогда, что? — Я освобождаюсь от его хватки.

— Бл*ть. — Он дергает себя за волосы, которые уже и так перепутались. — Последние пять дней я пытался убедить себя держаться от тебя подальше, но в ту минуту, когда мой самолет приземлился в Нэшвилле, обнаружил, что сажусь в свой грузовик и еду к твоему дому.

Я смотрю ему в глаза, их выражение все так же противоречиво, как и в последнюю нашу встречу, но в них есть что-то еще, что заставляет мое сердце странно биться.

— Я облажался. Я не должен был отпускать тебя той ночью. — Он делает ко мне шаг, и на этот раз я не отступаю.

— Такер.

Я закрываю глаза, чувствуя приближение его теплого тела.

— Можешь сказать мне отвалить. Я бы понял, если бы ты так поступила, но я не хочу, чтобы ты это делала. Я хочу получить шанс познакомиться с тобой, даже если его не заслуживаю.

Открыв глаза, я поднимаю голову и смотрю на него. С того момента, как мы встретились, я почувствовала странную связь с этим человеком, что-то, чего не могла объяснить, и я знаю, что если сейчас скажу «нет», то никогда не пойму, что это такое. Никогда не узнаю, свели ли нас вместе обстоятельства, вызвав во мне непонятные чувства, или здесь скрывается нечто большее.

— Было бы разумно отказать, — тихо говорю я ему и себе.

— Возможно, разумно. — Он шагает ближе, так близко, что кончики наших пальцев соприкасаются, и легкое покалывание бежит вверх по моей руке. — А возможно, и нет.

Потерявшись в его взгляде, я вздыхаю, а затем шепчу:

— Хорошо.

— Хорошо?

— Да.

Мое сердцебиение учащается, когда он обхватывает мою щеку своей теплой ладонью и проводит большим пальцем под моей нижней губой.

— Могу я пригласить тебя сегодня на ужин?

О, боже, это действительно происходит.

— Да.

— Не против, если я заеду за тобой в шесть? — мягко спрашивает он, и я киваю. — Хорошо.

Он поднимает голову вверх, когда дождь начинает усиливаться.

— Тебе лучше зайти в квартиру.

— Ладно.

Я не двигаюсь, и он тоже. Понимая, что он не уйдет, пока не уйду я, задерживаюсь еще на секунду, просто чтобы удостовериться, что мне этот момент не привиделся, затем подхожу к двери, отпираю ее ключом и захожу внутрь. Когда дверь закрыта и на замке, я встаю на цыпочки и, чувствуя волнение впервые за очень долгое время, смотрю в глазок, как Такер уходит, пока не исчезает из виду.

Миранда

Сняв кроссовки у входной двери, я иду в свою спальню, избавляюсь от мокрой одежды и надеваю халат, затем беру мобильный и набираю номер Эммы. Слушая гудки, иду по коридору, собирая на ходу игрушки.

— Привет, — отвечает она. — Как прошел визит?

— Там была Наоми.

— Прости. Кажется, мне послышалось, будто ты сказала, что Наоми была в доме Боуи, когда ты привезла сына к его отцу. — шипит она, а я бросаю охапку игрушек в корзину в гостиной.

— Ты не ослышалась.

— Серьезно?

— Да.

— Боже, Боуи такой мудак.

— Согласна. — Я вздыхаю.

— Ты в порядке?

— На обратном пути я слегка сломалась в машине, но сейчас мне лучше. — Я плюхаюсь на диван. — Просто я не ожидала ее увидеть, и не помогло то, что Кингстон устроил истерику из-за поездки к отцу, а когда мы приехали к Боуи, он не отпускал меня, потому что не хотел оставаться.

— Тяжело ему.

— Да. — Я откидываю голову назад и закрываю глаза.

— Наоми тебе что-нибудь сказала?

— Ни слова, но взгляд, который она бросила на меня, говорил о многом.

— Ненавижу ее.

— Хотела бы я ее не ненавидеть. — Я выдохнула. — Она явно никуда не денется, и я не хочу ненавидеть женщину, которая потенциально может когда-нибудь стать мачехой моего сына.

— Не говори так.

— Что именно? Что мне жаль, что я ее не ненавижу, или что она может стать мачехой Кингстона?

— Все вместе.

— Было бы проще, если бы она мне нравилась, если бы мне удалось наладить с ней отношения. И мы обе знаем, что Боуи может на ней жениться. Очевидно, она ему важна.

— Возможно, но ты имеешь полное право не любить ее, Эм. Она спала с твоим мужем.

— Знаю. — Я вздыхаю. — Только мне хотелось бы, чтобы все было по-другому.

— Может быть, однажды так и будет.

— Да, может быть, — соглашаюсь я.

— Хватит о Наоми и Боуи. Ты взволнована сегодняшним свиданием?

— Ох, нет. — Мой желудок опускается. Не знаю, как я могла забыть о Калуме, но совершенно точно о нем забыла.

— «Ох, нет» — что? — спрашивает она, и я съеживаюсь. — Пожалуйста, скажи мне, что ты не будешь снова откладывать свидание с ним.

— Буду, — шепчу я.

— Миранда. — Она вздыхает.

— Когда я вернулась домой, здесь меня ждал Такер.

— Что? — кричит она. — Почему ты не начала с этого? Что он сказал? Лучше бы что-нибудь хорошее.

— Он сказал, что пять дней убеждал себя держаться от меня подальше, но когда приземлился в Нэшвилле, поехал прямо ко мне.

— Уф, — стонет она. — Я не хочу, чтобы мне это нравилось, но мне нравится.

— Мне тоже, — шепчу я.

— Значит, ты встречаешься с ним?

— Он заедет за мной в шесть. — Желудок скручивает от одной только мысли об этом. — Я очень нервничаю.

— Не нервничай, это всего лишь свидание. Если все пройдет отстойно, ты больше с ним не увидишься, а если все пройдет хорошо, возможно, тебе удастся с ним переспать.

— Не пугай меня! — восклицаю я.

— Почему ты должна пугаться?

— А что, если я ужасна в постели и поэтому Боуи мне изменил? Кроме того, с рождением Кингстона мое тело сильно изменилось.

— Замолчи немедленно. Боуи — идиот, Эм, и его измена не имеет ничего общего с тем, какая ты в постели, а только с тем, что он мудак. Уверена, если погуглить, можно узнать, что даже порнозвездам изменяют, и они — секс-профессионалы.

— Секс-профессионалы? — Я улыбаюсь.

— Да, и пусть я не знаю этого из собственного опыта, уверена, что ты великолепна в постели. Наверное, лучшая.

— Ну, конечно. — Я смеюсь.

— И, да, твое тело изменилось, но в лучшую сторону. Грудь стала больше, как и задница, и, насколько я знаю, мужики такое любят.

— Как скажешь.

— Итак, что наденешь?

— Не знаю. Я не думала об этом.

— Я приду и помогу тебе собраться.

— Тебе не обязательно этого делать.

— Знаю, но я все равно приду.

— Ладно, — соглашаюсь я, потому что ее присутствие будет отвлекать меня. Кроме того, она лучше осведомлена в моде.

— Хорошо, скоро увидимся. Мне нужно выполнить кое-какие поручения, а потом я приеду.

Она отключается со словами: «Я люблю тебя», и я несколько минут смотрю в телефон, прежде чем набраться смелости и позвонить Калуму. Глядя на экран, я размышляю о том, чтобы отправить ему сообщение, но не хочу быть таким человеком, поэтому нажимаю дозвон. Раздаются гудки, и я надеюсь, что он не ответит. Конечно, я знаю, что это плохо, но было бы проще оставить сообщение.

— Миранда, — отвечает он, и кажется счастливым, что я ему позвонила, отчего все внутри меня мгновенно сжимается от чувства вины.

— Да, привет, Калум.

— Черт. — Он смеется. — Ты снова отменяешь свидание?

— Да. — Я ёжусь. — Мне очень жаль.

— Ничего страшного. С твоим сыном в порядке?

Зараза, он и правда такой милый.

— Да, с ним все в порядке. Он со своим отцом.

Я дергаю ниточку на халате.

— Я… ну… — я делаю глубокий вдох. — Честно говоря, есть парень, с которым я недавно познакомилась, и мне нужно выяснить, есть ли между нами что-то, прежде чем…

— Я понимаю, — мягко говорит он, перебивая меня. — Может, когда-нибудь увидимся.

— Да, может быть.

— Удачи, Миранда. Надеюсь, у тебя все получится.

— Спасибо, Калум.

— Пока, детка.

— Да, пока.

Я отключаюсь, затем опускаю голову на спинку дивана и смотрю в потолок. Я понимаю, что он не усложнил мне задачу, но все равно чувствую себя засранкой из-за того, что сначала согласилась пойти с ним на свидание, а потом, по сути, динамила его неделю. Ладно, может, и не динамила, но уж мне точно не стоило соглашаться с ним ужинать.

Со стоном я провожу ладонями по лицу. Забавно, как быстро забываешь самое ужасное в свиданиях. Вечные сомнения: «нравлюсь ли я ему, нравится ли он мне, куда это приведет, и хочу ли я вообще, чтобы это куда-то привело?». А затем ощущение того, что ты просто дерьмовый человек, когда ты понимаешь, что тебе кто-то не нравится, и ты должен сказать ему это в глаза.

Когда у меня в руке звонит сотовый, я смотрю на экран, потом хмурюсь при виде незнакомого номера с кодом Нью-Йорка. Сомневаюсь, отвечать или нет, но поскольку Кингстон у Боуи, провожу пальцем по экрану.

— Алло?

— Какого хрена? — рявкает знакомый мужской голос.

— Уокер? — спрашиваю я, потому что голос похож на голос моего брата, но на заднем плане слишком шумно.

— Да, Миранда, это я. Какого хрена?

— Ты продолжаешь это спрашивать, но я не понимаю, какой ответ ты ждешь, потому что, к сожалению, не знаю в чем заключается вопрос.

— Вы с Боуи развелись?

— Да.

— Какого хрена?

— Опять же, это не вопрос, Уокер.

— Он тебе изменил?

Черт, я просила родителей не говорить ему об этом сейчас.

— Изменил. — Я встаю с дивана.

— Почему ты не сказала мне при нашем последнем разговоре? — спрашивает он, когда я иду на кухню.

— Потому что не хотела тебя волновать. У тебя на уме есть гораздо более важные вещи.

«Как остаться в живых», думаю я, но не говорю этого вслух, потому что знаю его ответ: я слишком сильно переживаю. Но как мне не переживать? У него одна из самых опасных работ в мире, и он должен быть сосредоточенным, когда ее выполняет. Один промах может обернуться трагедией для него и людей, с которыми он работает.

— Тебе следовало сказать мне.

— Следовало. — Я открываю посудомоечную машину и начинаю разгружать ее. — Просто не хочу, чтобы ты волновался.

— Вы — моя семья. Конечно, я буду волноваться. Как мой племянник?

— Привыкает, но он в порядке.

— Бл*ть! — взрывается он. — Я убью Боуи.

— Как твои дела? — спрашиваю я, игнорируя его комментарий, потому что он меня пугает, и я знаю, что он, вероятно, мог бы выполнить свою угрозу без угрызений совести. — С кем-нибудь встречаешься?

— Да, встречаюсь. Она стюардесса, — отвечает он, и с моих плеч будто спадает груз.

— Серьезно?

Честно говоря, я хочу, чтобы он остепенился, женился и ушел с этой работы, и я знаю, что наши родители думают так же. Не то чтобы я не горжусь им за то, чего он добился, просто постоянно беспокоюсь, что с ним может что-то случиться, и я больше никогда его не услышу и не увижу.

— Да, вообще-то, она из Теннесси.

— Как тесен мир.

— Точно. — Он выдыхает. — А теперь скажи мне правду. Как ты?

— Счастлива, — тихо говорю я. — Знаю, что не должна так себя чувствовать, учитывая случившееся, но мне кажется, мы с Боуи расстались до того, как у него начался роман. Просто я была слишком занята, чтобы понять это.

— Тебе что-нибудь нужно? Я могу послать тебе денег.

У меня першит в горле. Я скучаю по брату. Было тяжело, когда он уехал сразу после школы и оставил меня. Дома только он воплощал в себе надежность и стабильность, а после его отъезда я всего этого лишилась.

— Я в порядке. Мы в порядке.

— Точно?

— Точно, — тихо подтверждаю я.

— Ладно.

— Как думаешь, ты сможешь вернуться домой этим летом? Уверена, родители рассказали тебе о купленном автофургоне. Они собираются навестить меня.

— Да, сказали. В данный момент я не знаю, смогу ли приехать. Все пока неопределенно.

— Хорошо, сообщи мне, когда будешь знать точно, надеюсь, у тебя получится приехать вместе со своей девушкой.

— Посмотрим, — бормочет он, но звучит отвлеченно кем-то, кто разговаривает с ним на заднем плане. — Прости, малышка. Я должен идти. Скоро созвонимся.

— Хорошо, люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя. — Он заканчивает разговор, и я безмолвно молюсь о том, чтобы он оставался в целости и сохранности.

— Ты уверена, что это топ? — спрашиваю я Эмму, входя в свою спальню, где она развалилась на кровати, пока я одевалась в ванной.

— Уверена.

Она поднимается и подходит ко мне, вставая передо мной, затем поправляет чашечки черного кружевного корсета-боди, которое она подобрала для меня, пока днем бегала по делам. Оно сидит на мне как вторая кожа, область груди прикрыта чашечками, а сверху прозрачным кружевом.

— Такое ощущение, будто я в нижнем белье.

— Это не нижнее белье. Это боди и полностью в тренде. Кроме того, ты выглядишь в нем чертовски сексуально.

Я поворачиваюсь к зеркалу и разглядываю себя. Она права. Вид сексуальный, и я чувствую себя в нем сексуально. И все же…

— Мне кажется, для первого свидания это слишком.

— Ничего и не слишком, а с джинсами и блейзером, который ты наденешь поверх, будет походить на маленький сексуальный секрет, который ты раскроешь в конце вечера.

— Я не собираюсь сегодня спать с Такером.

— Ты не знаешь будущего. Всякое может случиться. — Она подходит к моему шкафу и открывает дверцы. — Вот, надень.

Она протягивает мне черный ремень с золотой пряжкой в форме буквы «О», который представляет собой подделку ремня Gucci, виденного мною у одной из моих клиенток. Просунув его через петли джинсов, хватаю с кровати черный блейзер и надеваю его, затем беру туфли на шпильке, которые она мне протягивает.

— Черт, а я хороша. — Она улыбается мне, как только я встаю перед ней во всем облачении.

Подойдя к зеркалу, я откидываю назад волосы, которые Эмма помогла мне завить, и вглядываюсь в свое отражение. С блейзером боди едва можно разглядеть, но виден намек на кружево и небольшое декольте. А в джинсах и туфлях я выгляжу так, будто могу либо поехать в «Target», либо пойти на модный ужин. И так как я понятия не имею, куда Такер меня ведет, наряд подобран идеально.

— Что думаешь?

— Мне нравится. — Я поворачиваюсь к своей лучшей подруге и обнимаю ее. — Спасибо.

— Ты же знаешь, что я всегда прикрою твою спину. — Она смотрит на часы. — Ладно, я пошла, тебе почти пора уходить.

— Позже я позвоню тебе.

Я провожаю ее до двери и прощаюсь, потом возвращаюсь в спальню, чтобы взять другую сумочку. Без пяти шести в дверь стучат, и в одно мгновение у меня сдают нервы. Весь день я была занята, поэтому на раздумья времени не оставалось. Но когда я вижу Такера в глазок, у меня сводит желудок и потеют ладони.

— Привет.

Я открываю дверь, и мой взгляд скользит по щетине, все еще покрывающей его челюсть, темно-синему свитеру толстой вязки под курткой, темным джинсам, красивому ремню из коричневой кожи и ботинкам в тон. Он — воплощение класса, и мне интересно, знает ли он, насколько красив. Уверена, что знает, но в то же время он не похож на человека, который упивается знанием этого, или на того, кто использует это как оружие против женского пола.

— Выглядишь великолепно. — Он сокращает расстояние между нами, нежно целуя в щеку, аромат специй и его запах обволакивают меня, вызывая головокружение. — Это тебе.

Между нами появляется красивый букет цветов, и я не понимаю, как не заметила их раньше.

— Спасибо. — Я подношу их к носу и встречаюсь взглядом с Такером поверх букета. — У меня есть время поставить их в воду?

По его кивку я поворачиваюсь и иду к гостиной, слыша, как он закрывает дверь.

С трепещущим сердцем снимаю блейзер, вешаю его на спинку стула, чтобы не намочить, затем беру стоящую под раковиной вазу и наполняю ее водой. Перемещаясь по кухне, я чувствую на себе его взгляд, но слишком нервничаю, чтобы оглянуться.

Как странно. Находясь рядом с ним раньше, я чувствовала в глубине живота трепет волнения и учащенный пульс, но это нечто большее. Жар от его взгляда и моя нервозность заставляют меня чувствовать себя почти опьяненной. Как только цветы подрезаны и стоят в воде, я поворачиваюсь к нему, чтобы спросить, готов ли он идти, но вопрос застревает у меня в горле при виде почти первобытного желания на его лице.

Глядя на его сжатые челюсти и горящие глаза, я понимаю свою ошибку. Я также понимаю, что никогда еще мужчина не смотрел на меня так, как сейчас смотрит Такер. С голодом, страстью, словно хищник.

— Это не нижнее белье, — выпаливаю я, как идиотка, а затем бормочу: — Эмма уверяла, что это топ и он в тренде.

Откашлявшись, он кивает, подтверждая, что услышал меня, и я быстро подхожу к блейзеру и надеваю его. Когда снова поворачиваюсь к Такеру, его руки сжаты в кулаки по бокам, будто он сдерживается, и мне становится немного любопытно узнать: что нужно сделать, чтобы сломить его контроль, заставить чувствовать себя не в своей тарелке.

Наш поцелуй был страстным, и по его последующей реакции было очевидно, что он не хотел, чтобы это произошло. Честно говоря, мне интересно, что потребуется, чтобы он снова вышел из себя и действовал исключительно инстинктивно. Я хочу этого — вероятно, даже больше, чем следовало бы.

Такер

Пялясь на задницу Миранды, пока она садится на пассажирское сиденье моего грузовика, я сдерживаю ругательство и хватаюсь за ручку дверцы, чтобы не облажаться. Я никогда не терял контроль над собой, но знать, что на ней под этим проклятым блейзером, все равно, что держать спичку рядом с очень коротким запалом. Мне плевать, что Эмма уверила ее, что это топ; вне всяких сомнений, это нижнее белье и самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел в своей жизни. И если бы дела между нами обстояли иначе, я бы усадил ее на кухонный стол и взял, одетую только в черное кружево.

— Ты в порядке?

Выбравшись из своих мыслей, обнаруживаю, что Миранда пристегнута и смотрит на меня.

Дерьмо.

— Ага. — Я отступаю назад, захлопываю дверцу, обхожу кузов и сажусь за руль. — Тебе нравится мексиканская кухня?

Заводя двигатель, наблюдаю, как она расстегивает блейзер, обнажая кружево и кожу, и вцепляюсь в руль. Ее взгляд скользит по моим рукам, затем снова возвращается к моим глазам.

Когда ее глаза вспыхивают, а на губах появляется легкая ухмылка, я не знаю, что на меня находит, но я срываюсь. Быстро расстегиваю ее ремень и притягиваю к себе за шею, накрывая ее рот поцелуем.

Она открывается для меня и стонет мне в рот, когда мой язык скользит между ее губами, и, не прерывая поцелуя, перелезает через разделяющую нас консоль и садится на меня верхом. Одной рукой я сжимаю ее задницу, а другой обхватываю ее горло и оттягивая ее голову назад, ведя языком и зубами по ее шее. От нее так вкусно пахнет.

— Такер, — стонет она, ее пальцы дергают меня за волосы, когда я впиваюсь в обнаженное полукружие ее груди.

— Бл*ть, Миранда.

Она прикасается к моему члену, и я хватаю ее за талию, затем провожу ладонями вверх, обхватывая ее полные груди. Она смотрит на меня из-под полуопущенных век, и припухшими губами произносит убийственные четыре слова:

— Отведи меня в дом.

Я знаю, что не должен. Мне следует усадить ее на место и отвезти на ужин, как я и планировал. Но голод в ее взгляде, совпадает с моим, и он заставляет меня вытащить ключ из замка зажигания и открыть дверцу. Выйти с ней, обвивающей меня, оказывается легче, чем я думал, и я не отпускаю ее, пока мы не добираемся до входной двери.

— Ключ, — приказываю я, и она трясущейся рукой достает его из сумочки и отдает мне.

Как только дверь открыта, я завожу нас внутрь, захлопываю ее за собой и толкаю Миранду к стене. Она стягивает с меня свитер, поэтому я ей помогаю, затем срываю с нее блейзер и бросаю его на пол. Моя грудь вздымается, сердце сильно колотится, я смотрю на нее, пытаясь понять, с чего начать.

Наконец, опускаюсь на колени и стаскиваю с нее туфли, затем расстегиваю ее ремень и смотрю на нее снизу вверх, скользя пальцами по пуговице на ее джинсах. Она кивает, и я расстегиваю пуговицу и молнию и стягиваю ткань вниз по ее бедрам, постукивая по одной голени, затем по другой, чтобы она вышла из штанин. Скользя руками по гладкой коже ее ног, дрожащих от моих прикосновений, я сажусь на пятки и тяну ее за бедра вперед, пока мои глаза не оказываются на одном уровне с ее киской.

Откинув голову назад, смотрю на нее. Она выглядит как влажная мечта: плечи упираются в стену, волосы распущены, кружева покрывают ее от груди до киски. Наклонившись вперед, вдыхаю ее аромат и слышу вздох, когда провожу носом между ее складками сквозь тонкое кружево. Когда Миранда цепляется за мои волосы, я качаю головой и отстраняюсь.

— Руки на стену. Не прикасайся ко мне.

Неуверенно кивнув, она делает, как я просил.

— Хорошая девочка. — Я отвожу кружево в сторону, и у меня текут слюнки. — Ты такая мокрая и опухшая.

Кончиками пальцев касаюсь клитора, и ее бедра подаются вперед.

— И такая красивая.

— Такер.

— Я здесь, детка.

Схватив ее за задницу, тяну вперед, затем закидываю ее ногу себе на плечо, погружая язык в ее влагу и раздвигая ее, чтобы дать себе больше места для маневров. Вставляю один палец, затем другой в ее тугую, горячую влажность, сосу клитор и слышу крик, пока она ногтями пытается цепляться за стену.

Мой член пульсирует. Ее нежный и сладкий вкус на моем языке ощущается, как дорогой виски, и прежде чем я готов ее отпустить, чувствую, как она начинает пульсировать вокруг моих пальцев. Она вцепляется мне в волосы, чтобы удержать на месте в момент оргазма, и я позволяю ей это, пока ее ноги не перестают дрожать. Вырвавшись из ее хватки, снимаю ее ногу со своего плеча, встаю и беру ее на руки.

— Спальная?

— Первая дверь справа по коридору, — выдыхает Миранда, и я несу ее в указанном направлении, включаю свет и кладу на кровать.

Она смотрит на меня опьяневшим от похоти взглядом, пока я сбрасываю ботинки и достаю из бумажника презерватив. Когда я расстегиваю ремень и пуговицу на джинсах, она приподнимается на локтях и любуется зрелищем.

Спустив джинсы и освободив член, обхватываю его кулаком и сжимаю кончик. Потребность оказаться внутри нее сводит меня с ума, и если я не отвлекусь, то кончу еще до того, как у меня будет возможность в полной мере насладиться моментом.

— Такер, — хнычет Миранда.

Ее бедра трутся друг о друга, и, будь я проклят, если это не самый эротичный звук, который я когда-либо слышал в своей жизни. Стянув джинсы, я ставлю одно колено на кровать и хватаю ее за ноги, дергая на себя. Охнув, она падает на спину, ее пятки упираются мне в ягодицы, и она поднимает голову. Целуя ее, провожу рукой между нами, нахожу застежки ее боди и быстрым рывком расстегиваю их.

Вынуждаю себя отпустить ее губы, чтобы двинуться вниз, по пути целуя шею, но когда стягиваю чашечки топа, ни о чем не жалею. Сжав обе груди, не могу решить, с какой начать, поэтому беру в рот одну, затем другую. Накрываю ладонью ее мокрую киску, проникая в нее двумя пальцами, и со стоном прижимаюсь эрекцией к матрасу.

Со звуками, что она издает, и ощущением ее ногтей, впивающихся мне в спину, я не продержусь долго, хотя и хочу наслаждаться этим всю ночь. С хлопком отпустив ее сосок, откидываюсь назад, хватаю презерватив с того места, где его оставил, и разрываю обертку зубами. Пока я его надеваю, она наблюдает, и ее грудь не двигается.

— Дыши, — приказываю я.

Миранда делает вдох, и я располагаюсь между ее ног, а затем тянется рукой между нами, берет мой член и ласкает его, заставляя меня стонать.

— Не делай так, если не хочешь, чтобы я кончил еще до того, как войду в тебя, — шиплю я, хватая себя за член и водя им вверх и вниз по ее складкам, прежде чем медленно, дюйм за дюймом скользнуть в нее.

— О, боже, ты такой большой.

Она цепляется за мои плечи, ее бедра смещаются назад, а затем вверх, будто она не может решить, хочет ли большего.

— Ты можешь меня принять. — Я отказываюсь от попыток двигаться медленно и врезаюсь в нее до конца, накрывая ее рот поцелуем и вбирая ее стон.

Войдя глубоко, приподнимаюсь и смотрю в ее прекрасные глаза. Ее ресницы трепещут, и, будь я проклят, если мне не приходится игнорировать чувство, начинающее зарождаться в груди. Отведя от нее взгляд, подхватываю ее ногу под колено и выскальзываю из нее, прежде чем снова погрузиться до конца. Она принимает каждый дюйм, встречая толчок за толчком, всеми конечностями притягивая меня обратно каждый раз, когда я выхожу из нее.

Наши сердца колотятся в тандеме, наши тела скользкие от пота, я трахаю ее, сдерживая свой оргазм, и кружу пальцем по клитору, пока не чувствую, как она начинает пульсировать вокруг меня. Только тогда отпускаю себя и замедляю движения, желая выжать из момента каждую секунду удовольствия. Мои яйца напрягаются, кожу головы покалывает, и я кончаю, глубоко погрузившись в нее, затем опускаю голову ей на плечо и молюсь не потерять сознание.

Через пару минут я каким-то образом нахожу в себе силы пошевелиться, чтобы не раздавить ее. Переворачиваюсь на спину, она лежит на мне, а мой все еще полутвердый член остается внутри нее.

— Ты в порядке? — Я глажу ее по волосам.

— Мммм, — сонно мычит она, и я ухмыляюсь в потолок. — Надеюсь, я не упустила сейчас твою улыбку, — бормочет она, и я смеюсь, когда ее объятия сжимаются вокруг меня. — Мне нравится этот звук.

— Да?

— Да. — Она поднимает голову с моей груди и смотрит на меня, касаясь кончиками пальцев края моих губ. — Тебе следует делать это чаще.

— Смеяться?

— Да, и улыбаться. У тебя великолепная улыбка.

Под каким гребаным заклинанием держит меня эта женщина? Потому что быть с ней вот так, вызывает более глубокие чувства, чем следовало бы.

— Не могу поверить, что мы только что сделали это.

Она смеется, опуская голову мне на грудь, что приносит облегчение, потому что она больше не смотрит на меня так, будто может заглянуть в мою чертову душу.

— Если Эмма когда-нибудь узнает, то задерет нос.

— Неужели?

— Да, а значит, она никогда не узнает, — бормочет она, и я снова смеюсь. — Черт, я все время упускаю твою улыбку.

— Ночь еще не закончилась.

— Полагаю, ты прав. — Она вздыхает, затем тихо спрашивает: — Хочешь, закажем еду?

— Ты проголодалась?

— Не в данную секунду, но мне захочется есть, когда схлынет эйфория. Я сегодня еще не ела.

— Мы закажем, когда ты будешь готова.

— Хорошо.

Она выдыхает и теснее прижимается к моей груди, будто ей там самое место, и я обнимаю ее, потому что, будь я проклят, но у меня такое ощущение, что так оно и есть.

Миранда

Сидя на столешнице, куда меня усадил Такер пять минут назад, когда прибыла доставка китайской еды, я наблюдаю, как он, в одних джинсах, которые все еще расстегнуты, достает из пакета заказ. Даже зная, что это произошло, поскольку полностью участвовала в этом, я не могу осознать тот факт, что занималась с ним сексом.

Нет, я не просто занималась с ним сексом. У меня был сногсшибательный секс, который изменил мой мир. Раньше я часто занималась сексом. Пусть не со многим количеством партнеров или даже не недавно, но, будучи замужем, я часто занималась сексом. Ладно, опять же, не недавно, но все же. И хотя я думала, что знаю, что такое хороший секс, я явно ошибалась.

То, как он говорил со мной, как взял контроль в свои руки и, по сути, использовал меня, чтобы кончить, — такого я никогда не испытывала в своей жизни. Если бы вы спросили меня раньше, понравится ли мне что-то подобное, я бы, скорее всего, ответила: «нет». И, боже, я бы была неправа. Это было потрясающе… великолепно… и…

— Продолжишь так на меня смотреть, и у тебя не будет возможности поесть, потому что я съем тебя. — Хриплое заявление вырывает меня из моих мыслей, и я сжимаю бедра вместе, встречаясь с пылающим взглядом.

— Извини, — шепчу я.

Такер обхватывает рукой мою шею, большим пальцем приподнимает мой подбородок и нежно целует. Когда он отстраняется, то на мгновение вглядывается в меня, будто что-то ищет. Что именно, я понятия не имею, но черты его лица смягчаются, и он качает головой, прежде чем отпустить меня, чтобы передать контейнер с жареным рисом и цыпленком с апельсинами.

— Когда Кингстон возвращается завтра? — Он прислоняется к столешнице рядом со мной, держа свой контейнер.

— В первой половине дня.

— Ты его заберешь или Боуи привезет?

— Он его привезет перед работой.

Я беру в рот немного еды, затем смотрю на сумочку, откуда раздается телефонный звонок. Взглянув на часы, отмечаю, что уже почти восемь, примерно в это время Кингстон обычно ложится спать.

— Наверное, это Кингстон, звонит, чтобы пожелать мне спокойной ночи.

Я спрыгиваю с прилавка и иду к сумочке. Когда я вытаскиваю его, вижу, что звонок от Боуи, как я и предполагала, поэтому провожу пальцем по экрану, и прежде чем даже подношу его к уху, волосы на затылке встают дыбом от раздающихся на заднем фоне криков Кингстона.

— Что случилось?

— Мы на пути в отделение неотложной помощи, — говорит Боуи, и у меня перед глазами все плывет. — Можешь встретить нас там?

— Что случилось? — повторяю я на бегу в спальню, чувствуя Такера прямо за собой, когда направляюсь к комоду и достаю спортивные штаны.

— Он упал в ванной. С ним все в порядке, но, думаю, ему понадобятся швы.

— Какая больница?

Я включаю громкую связь и кладу телефон на комод, чтобы надеть штаны и сменить топ на лифчик.

— Детская скорая помощь в Вандербильте.

— Дай мне поговорить с ним. — Надев лифчик, я хватаю футболку.

— Приятель, мама хочет поговорить с тобой, — говорит Боуи, и Кингстон перестает кричать и хныкать.

— Мамочка, мне бойно.

О, боже, мне кажется, у меня случится сердечный приступ или меня вырвет.

— Знаю, детка, но ты очень храбрый. Мамочка уже в пути, хорошо?

— Хочу к тебе.

— Конечно, милый. Увидимся через несколько минут, хорошо?

— Ладно, — всхлипывает он, и я закрываю глаза.

— Увидимся в больнице, — говорит Боуи, и я отключаюсь, надеваю толстовку и кроссовки, и мчусь к двери, чуть не врезаясь в Такера.

— Тебе нужна сумочка? — спрашивает он, и я понимаю, что он оделся и держит в руке ключи.

— Да, наверное. — У меня трясутся руки.

— Возьми ее, детка.

Кивнув, бегу на кухню, хватаю сумочку и встречаюсь с ним у входной двери. Не говоря ни слова, мы идем к его грузовику, и как только я захлопываю дверцу, он обегает капот и прыгает за руль.

— Все будет хорошо. — Он берет мою руку и кладет себе на колено.

— Я никогда не слышала, чтобы он так кричал, — шепчу я сквозь спазм в горле.

— Наверное, он сильно испугался.

Я понимаю, что он прав. Тем не менее, все, о чем я могу думать, это мой крошечный малыш с таким глубоким порезом, что ему нужны швы.

Кажется, дорога до больницы занимает несколько часов, хотя на самом деле проходит меньше десяти минут, и как только мы подъезжает к дверям отделения неотложной помощи, я выпрыгиваю и бегу внутрь.

— Я ищу своего сына, — говорю я администратору за стойкой.

После того как я называю его имя и показываю удостоверение личности, мне сообщают номер палаты и указывают направление. Протолкнувшись в дверь, обнаруживаю Кингстона на кровати с Боуи, а Наоми стоит в углу со скрещенными на груди руками и смотрит на них двоих. Не обращая внимания на ее присутствие, я иду к кровати, где Боуи прижимает ко лбу Кингстона полотенце, испачканное красными пятнами.

— Привет, милый, — шепчу я, и он открывает покрасневшие глазки.

— Мамочка, — хрипит он дрожащим голосом и пытается сесть.

— Я здесь. — Я сажусь рядом с ним и со слезами на глазах беру полотенце, чтобы Кингстон смог забраться ко мне на колени. — Доктор приходил?

Я смотрю на Боуи поверх макушки сына.

— Ушла только что. Сказала, что ей нужно что-то взять, и скоро вернется.

Я киваю, затем перевожу взгляд на открывающуюся дверь, и мое сердце бешено колотится, когда в палату входит Такер.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Наоми, и Боуи встает.

— Он со мной, — тихо говорю я.

— Это, должно быть, шутка, — шипит Наоми.

— Какого хрена, Миранда? — Боуи сердито смотрит на Такера, а затем рявкает: — Ты с ним встречаешься?

— Да, — отвечает Такер, когда я собираюсь сказать Боуи, что это не его дело.

— Как долго? — рычит Боуи, и я прижимаю голову Кингстона к своей груди, закрывая ему ушки.

— Не твое дело.

— Ты моя жена.

— Бывшая жена, — спокойно поправляет Такер, подходя и вставая рядом со мной, и я чувствую исходящий от Боуи гнев.

— Ты… — начинает Боуи, но захлопывает рот, когда дверь открывается и в палату входит очень красивая женщина примерно моего возраста в медицинской форме и белом халате, толкая перед собой тележку.

В тот момент, когда она замечает стоящего возле меня Такера, улыбается ему, как хорошему знакомому, и мои внутренности мгновенно скручиваются от ревности.

— Такер.

— Лия, — говорит он, обхватывая меня за плечи. — Ты сегодня дежуришь?

— Да, у нас не хватает персонала. — Она переводит взгляд с него на меня и ухмыляется. — Ты, должно быть, Миранда.

— Эмм… — я смотрю на Такера, когда его хватка усиливается.

— Лия — лучшая подруга Уиллоу.

Уиллоу, жена его брата.

Мои мышцы расслабляются, и я смотрю на нее.

— Приятно познакомиться.

— Мне тоже.

Она останавливает свой взгляд на Кингстоне и шагает к кровати.

— Привет, малыш. Ты готов полечить свое бо-бо? — спрашивает она, и он отрицательно качает головой. — А если мама тебя обнимет?

Его глаза встречаются с моими.

— Можешь быть храбрым ради мамы всего на несколько минут?

Через мгновение он кивает, и я устраиваюсь поудобнее на кровати, а Лия подтягивает тележку и табурет на колесиках. Она садится, и я наблюдаю за ней, затаив дыхание, когда она убирает полотенце с пореза над бровью. Он не очень большой, может, полдюйма, но глубокий, и от его вида меня начинает тошнить.

— Мама, вы в порядке? — спрашивает Лия, и я встречаюсь с ней взглядом.

— Да, — лгу я.

Она кивает, а Такер начинает водить большим пальцем вверх и вниз по моей шее. Непрекращающееся прикосновение и его надежное присутствие помогают мне максимально расслабиться.

— Так как же это произошло? — небрежно спрашивает Лия, начиная промывать рану темной жидкостью с ужасным запахом.

Я смотрю на Боуи, который стоит неподалеку, но не рядом с Наоми. Хороший вопрос, на который я тоже хотела бы получить ответ.

— Он был в ванне, — говорит Боуи, скрещивая руки на груди. — Должно быть, упал.

— Ты оставил его одного? — охаю я.

Мы всегда придерживались этого правила: никогда не оставлять сына в ванне без присмотра. Да, возможно, с ним все было бы в порядке, но он еще маленький, и один промах может иметь катастрофические последствия. Очевидно.

— Я вышел на секунду.

— Мамочка, — хнычет Кингстон, и я сосредотачиваюсь на нем, а не на том, что хочу убить его отца.

— Все в порядке, дорогой, — ласково уверяю его я, крепче прижимая к себе и не сводя с него глаз, пока Лия делает свое дело.

Когда она начинает накладывать швы, время замедляется, и от плача сына мои глаза тоже наполняются слезами. Это пытка — видеть, как он страдает, и я больше всего на свете хочу принять эту боль за него.

— Готово, — наконец шепчет Лия.

Я смотрю на ряд крошечных швов над его глазом, а затем на его личико. Он выглядит измученным.

— Ты очень хорошо справился, — говорит она Кингстону, гладя его по волосам. — Хочешь суперособую наклейку?

Он кивает, и она лезет в карман, вытаскивая наклейку с супергероем. Он прижимает ее к груди, и я делаю глубокий вдох, прежде чем посмотреть на Лию.

— Спасибо.

— Пожалуйста. — Она смотрит на меня, потом на Боуи. — По возвращении домой можете дать ему тайленол и приложить лед к ране, чтобы снять отек. В понедельник позвоните его врачу и расскажите о случившемся, и он без особых хлопот снимет швы, когда придет время.

Я киваю.

— Было приятно с вами встретиться. — Она смотрит на Такера. — Уверена, мы еще увидимся.

— Ага, — мягко отвечает он, и я понимаю, что он все это время держал меня, не отпуская ни на секунду.

Ее взгляд возвращается ко мне.

— В регистратуре вас оформят, и если вам что-нибудь понадобится, у Такера есть мой номер. Можете звонить мне в любое время.

— Спасибо.

— Без проблем. — Она смотрит на Боуи и Наоми и тихо прощается с ними, после чего покидает палату.

После ее ухода напряжение, ранее наполнявшее комнату, возвращается с удвоенной силой, и я смотрю на Кингстона, глаза которого закрыты.

— Не возражаешь, если я отвезу его к себе домой? — мягко спрашиваю я Боуи, и он переводит взгляд с Такера на меня и стискивает челюсти.

— Я хочу остаться с мамой, — бормочет Кингстон, обвивая меня крошечными ручками так крепко, как только может, и я смотрю на его сонную мордашку.

— Он останется с тобой? — Боуи кивает в сторону Такера, и мне жаль, что у меня нет ничего под рукой, чтобы метнуть в его дурацкую голову.

— Я хочу остаться с мамой, — повторяет Кингстон, и у меня сжимается сердце, потому что, даже если Боуи откажет, я ни за что не покину больницу без сына.

— Ладно, — сдается Боуи после долгой паузы, и я расслабляюсь.

Осторожно встаю с кровати, прижимая Кингстона к груди, и Такер открывает нам дверь. На оформление уходит некоторое время, потому что даже со страховкой мы должны заплатить за визит в отделение неотложной помощи, поэтому к тому времени, когда мы заканчиваем, Кингстон спит у меня на руках.

— Я отвезу вас домой, — говорит Боуи, когда мы выходим на улицу, и я чувствую, как Такер возле меня напрягается, и замечаю убийственный взгляд Наоми, направленный на Боуи за такое предложение.

— Нас отвезет Такер. Мне только нужно одолжить твое автокресло, потому что сюда мы приехали на грузовике Такера, — спокойно говорю я, и Боуи выглядит так, будто хочет со мной поспорить, но затем переводит взгляд на Кингстона.

— Я принесу его, — бормочет он, уходя, и я смотрю на Такера.

— Итак, это было отличное первое свидание, не правда ли? — шепчу я, и он шагает ближе ко мне, то есть, прижимается всем телом к моему боку, стараясь не побеспокоить Кингстона.

— Вне всякого сомнения, это лучшее первое свидание в моей жизни.

— Лжец, — шепчу я.

Он искренне улыбается, и хотя мой ребенок, которому только что наложили швы, спит у меня на руках, а мой бывший муж и женщина, с которой он мне изменял, находятся всего в нескольких футах от меня, я смотрю в глаза Такера с тем же чувством счастья и волнения, которое я испытывала совсем недавно.

Такер

Я остановился возле школы, где училась Кристен до своей смерти, и куда до сих пор ходит Кэрри. Я смотрю на свой мобильный, когда он издает сигнал о пришедшем сообщении от Миранды.

Мороженое делает все лучше.

Нажав на прикрепленную фотографию, улыбаюсь ее изображению с Кингстоном, сидящим у нее на коленях: он держит рожок мороженого, и они оба улыбаются в камеру. Швы над его бровью настолько тонкие, что были бы не заметны, если бы не синяк.

— Черт, она заставила тебя улыбаться своему телефону, — бормочет Майлз, и я нажимаю кнопку сбоку, выключая экран.

— Не будь козлом. — Я бросаю взгляд в его сторону.

— Просто говорю, что приятно видеть тебя счастливым. — Он усмехается, и у меня стискивает грудь, потому что, черт возьми, я счастлив, и это пугает меня до чертиков. — Кингстон чувствует себя лучше?

— Они с Мирандой пошли за мороженым.

— Мороженое все делает лучше, — бормочет он, и я качаю головой.

— Внимание. — Он кивает мимо меня, и я смотрю в окно, где из школьных дверей хлынул поток учеников.

Кэрри выходит не сразу, а когда появляется, идет одна, опустив голову, в мешковатых джинсах, волочащихся по тротуару, и с таким тяжелым рюкзаком, что горбится от его веса. Она направляется к дороге, и я тянусь к ключу в замке зажигания, но моя рука зависает рядом, когда я вижу, как к ней подходят две девушки в ярких нарядах.

Доктор Марвин Харви, директор средней школы, дал нам список учеников месяц назад, когда мы спросили его о тех, кто имел регулярные контакты с Кристен, и в нем были Ливи и Изабель. К сожалению, он не знал, что Кристен поссорилась с обеими девочками в прошлом учебном году, когда Кристен начала носить более темный макияж, одеваться по-другому и тусоваться с Кэрри.

Во время разговора с девушками они выглядели явно потрясенными новостью об убийстве Кристен и сразу же пришли к выводу, что в этом как-то замешана Кэрри. Спросив их о причине подобной идеи, они ответили, что Кэрри занимается колдовством и поклоняется дьяволу, потому что носит ожерелье с пентаграммой.

— Дерьмо, — бормочу я, когда вижу, как Ливи толкает Кэрри, которая заметно бледнеет от чего-то, что ей говорят девочки, но мы этого не слышим.

— Я вмешаюсь. — Майлз выпрыгивает из грузовика и смотрит по сторонам, прежде чем трусцой перебежать через улицу к школе.

При его появлении Кэрри выглядит удивленной, но Ливи и Изабель кажутся почти… ликующими? Опустив стекло, я прислушиваюсь, но не могу разобрать ни хрена сквозь шум уличного движения и гомоном детей, вырвавшихся на свободу после целого дня молчания. Когда Майлз касается руки Кэрри, что-то говоря Ливи и Изабель, их плечи сникают, а через пару секунд они поворачиваются и уходят, их хвостики подпрыгивают позади них. Повернувшись к Кэрри, когда девочки оказываются вне пределов слышимости, Майлз кивает в мою сторону, и она смотрит туда, прежде чем кивнуть и опустить глаза вниз.

— Бл*ть, — бормочу я себе под нос.

Они направляются через улицу к грузовику. Открыв для Кэрри заднюю дверцу, Майлз ждет, пока она устроится на сиденье, а я смотрю на нее в зеркало заднего вида, но она не отрывает глаз со своих коленей.

— Мы подвезем ее до дома, — говорит Майлз, садясь, и мне так и хочется сказать что-нибудь саркастическое, но я сдерживаюсь.

— Кэрри, все в порядке? — спрашиваю я, въезжая в пробку.

— Ага, — бормочет она, и я перевожу взгляд на Майлза, но тот лишь качает головой.

Наш план на сегодня состоял в том, чтобы проследить за ней по пути до дома, не попадаться ей на глаза и посмотреть, не навестит ли она кого-нибудь по дороге. Теперь этот план провалился, и в будущем она будет вести себя осторожно, высматривая нас, что очень хреново.

— Сразу домой?

— Да, — тихо отвечает она, и я направляюсь в сторону ее квартиры, которая находится всего в паре кварталов от школы.

Когда мы подъезжаем, я сканирую стоянку в поисках машины Миранды, но ее нигде не видно, так что она, вероятно, все еще с Кингстоном.

Паркуясь, я смотрю на Майлза, и он начинает говорить.

— Итак, что сегодня случилось с теми девочками? — спрашивает он Кэрри, и я смотрю на нее в зеркало заднего вида.

— Я не угрожала Изабель, что убью ее, если вы об этом, — говорит она сдавленным голосом, будто пытается не заплакать. — Они…

Она захлопывает рот и смотрит в окно.

— Что они? — мягко подталкиваю я.

— Злые. Все считают их такими милыми, но это не правда.

— Почему они поссорились с Кристен? — спрашивает Майлз, и она делает глубокий вдох, прежде чем посмотреть в его сторону.

— Не знаю. Она мне не рассказывала. Они все дружили, потом Кристен начала обедать со мной, и… — Ее подбородок трясется. — Сначала я подумала, что она играет со мной, понимаете? Пытается быть милой, только чтобы потом высмеять меня, но она не была такой.

— Сочувствую. — Я оглядываюсь на нее через плечо.

— Я могу идти? — бормочет она и при моем кивке толкает дверцу, спрыгивает вниз и захлопывает ее, после чего бросается к своей квартире.

— Не знаю, как ты, а я хотел бы знать, что произошло между Кристен и ее прежними подругами.

— Не ты один. Что они сказали, когда ты подошел?

— Что толкнули Кэрри, потому что Ливи услышала, как та собирается убить Изабель, и поскольку Кэрри убила Кристен, Ливи восприняла это как серьезную угрозу.

— Дрянные девчонки.

— В точности мое предположение, — говорит он, затем широко улыбается, глядя мимо меня.

Я поворачиваюсь и вижу, как Миранда выходит из машины, ее полные губы изгибаются в улыбке, когда ее взгляд останавливается на мне.

Отстегнув ремень, я толкаю дверцу, а она открывает заднюю дверцу свей машины.

— Приятно видеть тебя здесь, — говорит она.

Я иду ей навстречу, сжав руки в кулаки по бокам, когда останавливаюсь достаточно близко, чтобы коснуться ее. Опустив взгляд на мои руки, она потирает губы, затем делает шаг ко мне и кладет ладонь мне на грудь, прежде чем приподняться на цыпочки и коснуться поцелуем уголка моих губ. Она отстраняется и с улыбкой изучает мое лиц, после чего мягко спрашивает:

— Ты здесь по работе?

— Ага. — Она кивает, и я смотрю в салон машины на Кингстона, который отстегивается. — Как тебе мороженое?

— Вкусно. — Он вскакивает со своего места и прыгает мне в объятия, заставая врасплох.

— Захватил мне немного? — Я отодвигаю его от пистолета, висящего у меня сбоку.

— Неа. — Он мотает головой, затем оглядывается вокруг меня. — Кто это?

Взглянув на Майлза, я снова сосредотачиваюсь на мальчике.

— Мой брат, Майлз.

— Как дела, паренек? — Майлз поднимает ладонь, чтобы «дать пять» Кингстону, затем переводит свое внимание на Миранду и протягивает ей руку. — Поскольку он не собирается нас представлять, я — Майлз.

— Приятно познакомиться. — Она смеется.

— Мне тоже. Он постоянно говорит о тебе. — Брат хлопает меня по плечу, и Миранда смотрит на меня, поджимая губы, словно пытаясь не рассмеяться.

— Ты придешь на лапшу? — спрашивает Кингстон, касаясь моей щеки, и я поворачиваю голову к нему.

— На лапшу?

— Я собиралась тебе позвонить, — говорит Миранда, забирая сына, когда тот тянется к ней. — Он хочет вечером пойти поесть лапши и хотел, чтобы я попросила тебя присоединиться к нам.

— В городе есть лапшичная? — спрашивает Майлз.

— «Лапша и компания» в центре города. У них есть все виды лапши, о которых только можно подумать.

— Мне придется сводить туда свою дочь Винтер. — Черты его лица смягчаются. — Лапша — ее любимое блюдо.

— Кингстона тоже, — нежно говорит Миранда, и мне хочется врезать брату по роже, потому что я единственный, для кого хочу, чтобы она была нежной и милой. Ну, кроме сына, очевидно.

— Смогу заехать за вами к пяти тридцати или шести, если вас устраивает? — говорю я, и ее внимание возвращается ко мне.

— Отлично. — Она улыбается, затем смотрит на Кингстона, когда тот касается ее лица.

— Мне нужно на горшок, — говорит он ей.

— Ладно. — Она смотрит на Майлза. — Мне нужно отвести его домой, но было приятно познакомиться.

— Мне тоже. — Он кивает ей.

— Увидимся вечером. — Она смотрит на меня, и выражение ее лица смягчается, после чего она ставит Кингстона на ноги и берет его за руку.

— Увидимся, детка.

— Скажи «пока», милый, — говорит она Кингстону, поворачивая его к нам.

— Пока. — Он машет рукой, и я наблюдаю, чтобы они благополучно зашли в дом, прежде чем запрыгнуть в грузовик.

— Она красивая и кажется милой, — небрежно бросает Майлз, пока я выезжаю с парковочного места.

— Да.

— И у нее милый ребенок.

— Почему ты говоришь мне то, что я уже знаю?

— Потому что хочу убедиться, что ты действительно это знаешь, — объясняет он, и я смотрю на него. — Иногда мы не осознаем, что у нас перед носом, и я говорю тебе, брат, что у тебя может быть что-то прекрасное, если ты не облажаешься.

— Я не собираюсь облажаться, и мы только начали встречаться.

— Возможно, но очевидно, что она открывается тебе и впускает в свою жизнь и жизнь своего ребенка. Это значит больше, чем ты, вероятно, представляешь.

— Я прекрасно осознаю, насколько это важно.

И это правда. Я знал это, когда прошлой ночью показал свой значок, чтобы попасть в палату к ней и ее сыну. Я знал, что мы попадемся на глаза ее бывшему, и это, вероятно, повлечет за собой драму не только для нее, но и для нас обоих. Но я хотел, чтобы он знал, что она не одна. Я хотел, чтобы он знал, что я с ней. А еще потому, что внутри меня сидел комок ревности, и я не мог вынести мысли о том, что она будет рядом с ним.

У них есть связь, которой нет у нас с ней, то, что будет связывать их двоих, по крайней мере, следующие четырнадцать лет, если не дольше. Возможно, со временем я справлюсь с этим, но сейчас я нахожусь в такой ситуации, в которой никогда раньше не был. Конечно, Наоми была мне небезразлична, когда мы встречались, но я никогда не ревновал. Даже узнав, что она ходила на пару свиданий с Клэем до нашего знакомства, я не чувствовал потребности пометить свою территорию. С Мирандой все по-другому, и я понимаю, что мне крышка, потому что, если я чувствую себя так сейчас, кто знает, что произойдет, если все пойдет так, как я думаю.

Миранда

— Мамочка, я голодный. — Кингстон обхватывает руками мое бедро, и я перестаю красить ресницы тушью и смотрю на его очаровательное вздернутое личико.

— Мы уходим через тридцать минут. Хочешь перекусить?

— Печенье? — Он выпячивает нижнюю губу, и я смеюсь.

— Одно печенье и несколько кусочков яблока.

— Ладно. — Он усмехается.

— Хорошо, дай маме пару минут, чтобы закончить макияж, а я приготовлю тебе перекусить.

— Ладно. — Он вздыхает, и я снова поворачиваюсь к зеркалу и заканчиваю наносить тушь, затем добавляю румяна и бронзатор.

Готовая вхожу в свою спальню, где он сидит на кровати и переезжает грузовиком динозавра. На iPad идет одно из его шоу, на которое он не обращает никакого внимания. Сегодня он был обычным, счастливым, активным собой, только однажды пожаловался на незначительную боль. И то после того, как во время игры ударился головой о диван. Хотя обещание мороженого быстро отогнало надвигающиеся слезы.

— Готов?

— Да.

Он спрыгивает с края матраса, легко приземляясь на пол у кровати, и бежит из комнаты впереди меня.

Когда я прохожу мимо входной двери, раздается стук, который заставляет меня нахмуриться. Я недавно проверила время, и, хотя Такер пришел вчера на пару минут раньше назначенного времени, его столь ранний приход без телефонного звонка выглядит странно. Подойдя к двери, смотрю в глазок и при виде Боуи в форме, делаю успокаивающий вдох.

Утром он звонил, чтобы узнать, как дела у Кингстона — по крайней мере, он использовал это оправдание, когда я ответила. Примерно через тридцать секунд разговор превратился в допрос о Такере.

Я распахиваю дверь, и его взгляд скользит по моей прическе, лицу и домашней одежде, поскольку я еще не оделась.

— Привет.

— Куда-то собираешься?

— Мы с Кингстоном идем ужинать. — Я поворачиваюсь к нему спиной и иду по короткому коридору. — Кингстон, папа пришел с тобой повидаться.

— С Такером? — спрашивает Боуи.

— Да. — Вздохнув, вхожу в гостиную, где замечаю Кингстона, прячущегося под одеялом на диване.

— Не могу поверить, что ты встречаешься с ним, Миранда. Ты же понимаешь, какой это пи*дец? Ты так пытаешься отомстить мне? — шепчет Боуи мне в спину.

Не обращая на него внимания, иду к дивану и откидываю одеяло.

— Эй, ты слышал, что я сказала о папе?

— Я хочу остаться с тобой.

— Милый, ты не поедешь с папой. Он просто хотел проведать тебя, — тихо говорю я, и он смотрит мне за спину, где стоит Боуи.

— Я только хотел обнять тебя, приятель, — добавляет Боуи.

Кингстон несколько секунд изучает своего отца, затем встает и подходит к нему.

Пока они тихо переговариваются, я иду на кухню и готовлю закуску для Кингстона, в этот момент мне на мобильный приходит сообщение, и я беру телефон со стола. Увидев, что оно от Такера, сообщающего мне, что он уже в пути, у меня скручивает желудок. Больше всего меня беспокоит то, что Боуи сделает или скажет что-нибудь, что заставит Такера понять, что стресс от свиданий с недавно разведенной матерью-одиночкой не стоит стольких усилий. И поскольку это было бы серьезно хреново и причинило бы больше боли, чем должно быть на такой ранней стадии отношений, мне не нравится мысль о том, что они будут находиться в одном помещении.

Желая быть честной, отвечаю ему, что Боуи пришел в гости к Кингстону, но что он все равно должен зайти к нам, а не ждать в своем грузовике. Нажав «отправить», несу печенье и кусочки яблока на стол.

— Держи, милый.

Я указываю на закуску, и Кингстон вырывается из рук отца. Когда он садится за стол, я возвращаюсь на кухню и кладу одну из его чашек-непроливаек в свою сумку, а Боуи подходит ко мне.

— Ты ничего мне не скажешь? Например, когда вы начали встречаться? Когда мы были женаты? — спрашивает он, и я сердито смотрю на него. — Я просто спрашиваю.

— Пока мы были женаты, ничего не было. — Я опускаю некоторые детали, поскольку мы с Такером встречались до того, как кто-то из нас развелся.

— А когда? Ты это делаешь, чтобы отомстить мне?

Ох! Сколько раз он собирается задать мне этот глупый вопрос?

— Мир не вращается вокруг тебя, Боуи. — Я вздыхаю, затем добавляю: — То, что мы с Такером встречаемся, не имеет ничего общего ни с тобой, ни с Наоми.

— Ты же знаешь, что она все еще спит с ним? — заявляет он, и хотя я ни на секунду ему не верю, от одной мысли об этом у меня по коже бегут мурашки. — Ты не обязана мне верить, но это правда.

— Если считаешь это правдой, тогда почему ты до сих пор с ней? — Я поднимаю бровь.

— Я уже говорил тебе раньше: между нами нет ничего серьезного.

— Она рядом с нашим сыном, — напоминаю я.

Потому что, если бы я не думала, что наши отношения с Такером могут стать серьезными, я бы ни за что не позволила ему общаться с Кингстоном. И если бы он был просто парнем, с которым я трахаюсь, я бы никогда не подпустила его к сыну.

— Ладно, тогда все сложно, — говорит он, и я качаю головой от нелепости его заявления.

— Как долго ты планируешь здесь оставаться?

— А что? — Его челюсть сжимается. — Хочешь выпроводить меня до того, как он появится?

— Мне все равно, будешь ли ты здесь, когда придет Такер. Но если задержишься на несколько минут, я закончу одеваться.

— Хочешь, чтобы я присматривал за нашим сыном, пока сама будешь наряжаться на свидание с другим мужиком?

— Забудь. Я подожду.

Я прохожу мимо него и сажусь за стол рядом с Кингстоном, надеясь, что у Боуи хватит духу молчать, хотя бы в присутствии сына.

— Иди, собирайся. Я посижу с ним, — ворчит он, подходя и вставая надо мной.

С очередным глубоким вздохом, который никак не помогает моему сильному раздражению, я встаю и, не глядя на него, иду в свою комнату.

Мне не нужно много времени, чтобы одеться, так как на сегодня я выбрала джинсы и свитер, поэтому, закончив, на самом деле думаю о том, чтобы просто спрятаться в комнате и ждать прибытия Такера. Таким образом, мне не придется иметь дело с Боуи. Постоянные вопросы раздражают, и даже если я могу понять причину его любопытства, меня беспокоит, что он ждет, что я на них отвечу. Особенно, когда именно он установил правила того, как мы будем строить отношения друг с другом в будущем. И, да, то, что я поступаю с ним так, как он поступил со мной, может показать меня в неблагоприятном свете, но мне все равно.

Когда я возвращаюсь в гостиную, Кингстон заканчивает есть, так что я отношу его тарелку на кухню и ставлю в посудомоечную машину, возясь с чем-то на кухне, пока сын и отец болтают на диване. Вскоре раздается стук в дверь, и я вижу, как Боуи, стиснув челюсти, смотрит на меня, но я спокойно иду по коридору.

Подойдя к двери, я не смотрю в глазок. Сразу открываю ее, и когда мои глаза встречаются с глазами Такера, в одно мгновение все напряжение уходит из моего тела.

— Привет.

Я отступаю назад, пропуская его внутрь, и перевожу взгляд на его руки. Как и вчера, они крепко сжаты, будто он сдерживает себя от прикосновения ко мне, и в его действиях есть что-то, что заставляет меня еще сильнее хотеть его прикосновений.

— Мы готовы. Я только возьму сумочку.

Я веду его в гостиную, и при виде Такера Кингстон с лучезарной улыбкой бежит к нему и хватает его за руку. Затаив дыхание, я наблюдаю, как мой ребенок знакомит Такера со своим отцом, не зная, что они встречались. И хотя я чувствую, как воздух в комнате сгущается от напряжения, оба мужчины подыгрывают ради Кингстона.

Я беру со стойки сумочку вместе с мобильным, затем веду Кингстона к входной двери, чтобы он обулся, в то время как мужчины следуют за нами. Когда мы оказываемся на улице, и я запираю дверь, Кингстон идет вперед с Боуи, а Такер берет меня за руку.

— Увидимся завтра после школы, — обращается Боуи к Кингстону, обнимая его, когда мы доходим до конца тротуара, и мне не по душе напоминание о том, что завтра его со мной не будет. — Пока.

Его взгляд останавливается на нас с Такером и мечется между нами туда-сюда.

— Пока. — Я протягиваю свободную руку Кингстону, и он бежит ко мне и хватает ее, когда я смотрю на Такера. — Можем взять мою машину, так как у меня там детское автокресло.

— Ключи у тебя?

Я киваю, доставая их из сумочки, и он забирает их у меня. Я даже не спрашиваю, будет ли за рулем он. Почти уверена, он обиделся бы на мое предложение сесть на пассажирское сиденье. На самом деле, ему может стать физически плохо только от одной мысли. Открыв заднюю дверцу для Кингстона, я слежу, как он пристегивается, затем проверяю, правильно ли он это сделал, после чего захлопываю дверцу.

Когда я начинаю обходить грузовик, Такер тянет меня за запястье и разворачивает лицом к себе. У меня перехватывает дыхание, когда его рука обхватывает мое горло, и он теснит меня назад, пока я не прижимаюсь к багажнику. Мое сердце колотится о ребра, глаза закрываются, когда наши губы смыкаются, и я всхлипываю от его вкуса, когда его язык проникает мне в рот. Поцелуй длится недолго, но он влажный и глубокий, и к тому времени, как Такер отстраняется, я отчаянно хочу большего и нуждаюсь в кислороде.

— Мне это было нужно, — бормочет он, проводя большим пальцем по моей нижней губе, и мои ресницы трепещут, обнаруживая, что его взгляд блуждает по моему лицу.

Я сглатываю, глядя на него. Никогда не видела, чтобы кто-то одновременно так упорно держал руки от меня подальше, и так отчаянно хотел прикоснуться ко мне. Знать, что у меня есть такая власть над ним, нервирует и в то же время возбуждает.

— О чем думаешь? — ласково спрашивает он, и я кладу руки ему на грудь.

— О том, как мне нравится, когда ты рушишь свое прикрытие.

— Прикрытие?

— Ты будто борешься, чтобы не прикоснуться ко мне, но не можешь продержаться долго, не поддавшись желанию.

— Все верно. — Он скользит рукой вниз к моей шее, и его пальцы вжимаются в место биения пульса.

— Да?

— Я пытаюсь быть джентльменом.

— И как, получается?

Я смотрю ему в глаза, и в моей голове вспыхивают воспоминания о том, что он полная противоположность джентльмену. Даже от одной мысли мои бедра трепещут.

— Вот такой взгляд усложняет задачу. — Он отступает на шаг, опуская руки по бокам. — Поехали, накормим твоего мальчика.

— Ага.

Я судорожно вдыхаю и позволяю ему вести меня к пассажирской дверце. Как только я сажусь, он захлопывает за мной дверцу и обходит капот. Потянувшись к ремню безопасности, я встречаюсь с полным отвращения взглядом Боуи. Я понятия не имела, что он все еще сидит в патрульной машине через несколько пустых парковочных мест от нас.

Если бы знала…

Я делаю вдох.

То ничего бы не изменила, потому что я не делаю ничего плохого, и отказываюсь чувствовать себя плохо из-за того, что счастлива или целуюсь с парнем, который мне нравится, который, кажется, испытывает ко мне те же чувства.

Когда я пристегиваюсь, Такер садится за руль, и я оглядываюсь на отвлеченного игрой Кингстона, которую он держит в подстаканнике, где нужно жать на кнопку и попытаться в воде поймать на нос дельфина обручи.

— Готов ехать ужинать, милый?

— Давно готов, — ворчит он, не глядя на меня.

Я сжимаю губы, услышав, как Такер издает гортанный звук, который звучит так, будто он пытается не рассмеяться.

Взглянув на него, я качаю головой и тихо говорю:

— Ты же понимаешь, что ему всего четыре. Сарказм немного настораживает, учитывая, что впереди у меня годы до того, как он станет настоящим подростком.

— Он ребенок. — Такер смотрит на меня, выезжая с парковочного места. — Он знает, что с тобой может быть самим собой. Это неплохо.

Он прибавляет газу.

Вздохнув, я смотрю в лобовое стекло.

— Возможно, ты прав, но я все равно думаю, что мне следует беспокоиться, — бормочу я и краем глаза ловлю его улыбку.

Он берет мою руку и тянет ее через консоль на свое бедро.

Надежно удерживая ее, накрывает ладонью, и везет нас короткой дорогой до ресторана, ведя легкий разговор, в основном о том, чем мы с Кингстоном занимались сегодня, и немного рассказывая о Майлзе и его дочери Уинтер.

Когда мы подъезжаем к ресторану, Такер несет Кингстона внутрь, потому что тот отказывается идти пешком, и мы втроем делаем заказ. Найдя себе кабинку, устраиваемся в ней: Кингстон и я с одной стороны, а Такер напротив.

Как и в большинстве случаев, когда мы собираемся есть, Кингстон просит свой iPad и наушники, как только мы садимся, и я даю их ему. Уверена, какой-нибудь гуру воспитания, вероятно, сказал бы мне, что я не должна этого делать — на что я бы ему ответила, что никогда бы так не поступила, если бы у меня был ребенок, до того, как я действительно узнала, что значит иметь ребенка. Но одну вещь я усвоила быстро: когда Кингстон стал достаточно взрослым, чтобы ходить и говорить, я предпочла, чтобы во время еды он отвлекался на шоу, чем создавал хаос и лазал повсюду.

Услышав сигнал входящего сообщения, я смотрю через стол на Такера и вижу, как его губы сжимаются в суровую линию, когда он смотрит на экран.

— Все в порядке?

Он проверяет Кингстона, чьи уши закрыты, затем его взгляд возвращается ко мне.

— Цель Наоми — создать драму, — мягко говорит он, и у меня скручивает желудок. — Я ничего не слышал от нее с тех пор, как мы завершили формальности с разводом, но сегодня она прислала мне около дюжины сообщений, спрашивая, может ли прийти, чтобы мы поговорили.

Я сжимаю губы.

— Похоже, наши бывшие на одной волне. Сегодня Боуи сказал мне, что вы с Наоми до сих пор… — я быстро смотрю на Кингстона, прежде чем снова сосредоточиться на столе. — Ну, ты знаешь.

— Ничего не было. — Его челюсть твердеет.

— Я знаю, — тихо говорю я, а затем добавляю: — Я ему не поверила.

— Хорошо.

— Кажется, в раю не все гладко.

— Это их проблема.

— Ага, — шепчу я, потому что он прав. Это их проблема, и они достойны друг друга.

— Хочешь поиграть со мной? — спрашивает Кингстон, глядя на Такера, снимает наушники и откладывает их в сторону.

— Конечно, приятель.

Вместо того чтобы попросить меня подвинуться, чтобы он мог перейти на другую сторону стола, Кингстон исчезает под ним и через секунду появляется рядом с Такером.

Я смотрю, как они играют на iPad, затем приносят наш заказ, и Такер откладывает гаджет в сторону и помогает Кингстону сосредоточиться на еде. Это мило и, очевидно, у него есть опыт, скорее всего, с племянницей. К тому времени, когда мы заканчиваем и возвращаемся домой, Кингстону пора купаться и ложиться спать, так что Такер не задерживается надолго, но перед уходом целует меня у двери, и обещает прийти следующим вечером после работы.

Так что, настоящее первое свидание, в целом, прошло отлично.

Миранда

— Эм, твой телефон звонит! — кричит Эмма, и я оглядываюсь на нее через плечо.

— Я перезвоню.

Закончив ополаскивать волосы клиентки, наношу на них уже приготовленный тоник. Когда ее голова полностью покрыта, я касаюсь ее плеча, и она открывает глаза.

— Ждем пятнадцать минут.

— Хорошо. — Она улыбается, затем снова закрывает глаза.

Я иду к соседней раковине и мою руки, после чего устанавливаю таймер и возвращаюсь к своему рабочему месту. От взгляда на экран своего телефона мое сердце сжимается, на нем пропущенный звонок от Боуи, который должен был забрать Кингстона из детского сада около часа назад.

Перезвонив ему, подношу телефон к уху и обхватываю рукой живот, слушая гудки.

— Привет, — отвечает Боуи, звуча совершенно нормально, и, поскольку на заднем плане не раздаются ни крики, ни плач Кингстона, я расслабляюсь.

— Привет, что случилось?

— Мы с Кингстоном обсуждали то, что приготовим на ужин, и решили сходить в твое любимое место в центре города с мексиканской кухней. Я подумал спросить у тебя, не хочешь ли присоединиться к нам после работы?

— Эм, извини, не могу. — Смотрю на Эмму, потому что чувствую ее взгляд с того места, где она сидит в своем кресле между клиентами.

— Почему? — спрашивает Боуи, и Эмма приподнимает бровь.

— У меня планы, — медленно говорю я.

— С Такером?

Этот вопрос вызывает у меня желание швырнуть мобильник через весь салон, и единственная причина, по которой я этого не делаю, в том, что в данный момент я не могу позволить себе новый.

— У меня сейчас клиент. Можешь передать Кингстону, что я позвоню ему перед сном?

Очевидно, мне нужно сменить тему. Также очевидно, что Боуи настроен играть в игру, которая меня совершенно не интересует.

— Да, конечно. — Он отключается, даже не попрощавшись, и я смотрю на свой телефон.

— Дай угадаю, — говорит Эмма, и я смотрю на нее. — Звонил Боуи и хотел пригласить тебя поужинать с ним и Кингстоном?

— Как ты догадалась?

— Потому что Боуи — ревнивый идиот, который не хочет, чтобы кто-то имел то, что он считает своим, даже если он не заботился об этом.

— Это так раздражает. — Вздохнув, я начинаю наводить порядок на своем рабочем месте, готовясь сделать стрижку и укладку моей клиентке.

— Надо думать.

— Вчера Такер сказал мне, что Наоми тоже прислала ему сообщения.

— Они с Боуи заслуживают друг друга. — Ее взгляд блуждает по моему лицу, и она вздыхает. — Мне неприятно говорить тебе это, но они не остановятся. Если эти двое недовольны друг другом, они наплюют на то, что вы с Такером счастливы вместе.

— Знаю. Я просто не знаю, следует ли мне волноваться.

— Зачем тебе волноваться?

— Мы с Такером только начинаем узнавать друг друга. Сейчас все шатко, и…

— И ничего, — перебивает она меня. — Если у Такера хватит сил, он позаботится о том, о чем Боуи должен был заботиться все это время, и ни твой бывший, ни его не смогут помешать ему.

— Наверное, ты права.

— Конечно, права, и я вижу, что ты счастлива, Эм. Чертовски счастлива. Так что пусть Боуи греется в лучах славы, думая, что причинил тебе боль, но в конце концов ты осталась в выигрыше. К черту его и его запоздалые сожаления.

— Ты знаешь, как сильно я тебя люблю?

— Также сильно, как я люблю тебя. — Входит ее клиентка и Эмма встает, когда та машет рукой, остановившись у стойки администратора. — Итак, чем займешься сегодня вечером?

— Не знаю. Такер работает и не знает, когда у него будет выходной, но днем он прислал мне сообщение и сказал, что позвонит, как только освободится.

— Как-нибудь мы должны устроить двойное свидание.

— Было бы весело. Я поговорю с Такером.

Срабатывает установленный таймер, и я направляюсь к клиентке. У меня уходит еще час, чтобы с ней закончить, и как только она уходит, на стрижку и укладку приходит не запланированный посетитель, и, поскольку Кингстона нет дома, я ее обслуживаю. И я счастлива, когда она оставляет мне чаевые в пятьдесят долларов. Сейчас для меня каждый лишний доллар — выигрыш, потому что жизнь дорога, и даже с алиментами Боуи, забота за растущим мальчиком обходится мне не дешево.

Из салона я выхожу чуть позже пяти, и, поскольку от Такера ничего не слышно, посылаю ему сообщение, что направляюсь домой. К тому времени, когда я добираюсь до своего комплекса, меня уже ждет сообщение от него.

Такер: Меня не будет еще час. Как относишься к тому, чтобы приехать ко мне, и я приготовлю нам ужин?

Я: Звучит неплохо.

Идея мне нравится. Во-первых, потому что мужчина никогда раньше не готовил для меня, если не считать макарон с сыром или яичницу-болтунью, а это может быть именно то, что он планирует приготовить. А во-вторых, мне любопытно посмотреть, где он живет. Можно многое сказать о человеке по его дому, и я хочу узнать о нем все, что могу, и, вероятно, пребывание в его жилище даст мне это.

Когда я дохожу до ниши своей квартиры, на ступеньке, ведущей к квартирам над нами, сидит Кэрри. Увидев меня, она опускает голову, но не настолько быстро, чтобы я упустила тот факт, что она расстроена.

— Привет. — Я медленно приближаюсь к ней, и она вытирает щеки, глядя на меня. — Все в порядке?

Пару дней назад я познакомилась с ее отцом, пожилым мужчиной с массивным телосложением и усталостью, выгравированной на его лице. Во время знакомства он был очень любезен, и сказал мне, что работает по ночам, обычно уходит около шести и спит днем, когда он дома, поэтому я, вероятно, не буду его часто видеть. Он также сказал, что Кэрри часто бывает дома одна, потому что ее мама не присутствует в их жизни. Так я и предполагала, потому что ни разу не видела рядом с ними женщин, но это подтверждение заставило меня посочувствовать Кэрри, особенно в ее возрасте. Не то чтобы воспитываться отцом — это плохо, но когда ты девочка-подросток, тебе нужно внимание, любовь и совет, которые могут дать только мама или другая женщина.

— Ага. — Она отводит глаза, и я снимаю сумку с плеча и сажусь на ступеньку рядом с ней.

— Снова не можешь попасть в квартиру?

— Нет.

Она ерзает, сложив руки на коленях, и мне хочется дотянуться до нее, обнять, сказать, что все будет хорошо. Но не думаю, что она примет это от меня. Кроме того, не думаю, что это мое дело.

— Ты сегодня была в школе? — спрашиваю через пару минут.

— Да.

Я киваю.

— В каком ты классе?

— В одиннадцатом.

— Выпускаешься в следующем году. — Я улыбаюсь.

— Я… на самом деле я выпускаюсь в этом году.

Это шокирует. И я чувствую вину за то, что судила ее по внешности, как, уверена, делают многие.

— Должно быть, ты очень умная, — тихо говорю я, и она пожимает плечами. — Чем собираешься заняться после завершения обучения?

— Найду работу, наверное.

— А как же колледж, или у тебя есть какое-то любимое занятие?

— Папа не может позволить себе оплачивать учебу в колледже.

— Существуют стипендии и множество других способов оплатить учебу, особенно с твоими оценками, раз ты так рано заканчиваешь школу. Ты разговаривала с школьным консультантом?

— Нет. — Она качает головой.

— Ладно, а какой твой любимый предмет, и если бы деньги не были проблемой, кем бы ты хотела стать?

— Программистом.

— Понятия не имею, что это такое, — говорю я, и она хихикает, звук кажется таким юным и невинным, полной противоположностью ее внешности.

— Мне нравится… делать приложения, игры и прочее.

— Как здорово. Значит, ты увлекаешься этим?

— Мне нравится. — Она смотрит на меня.

— У меня есть подруга, она работает в одном из местных колледжей. Я могла бы узнать, сможет ли она поговорить с тобой о зачислении и дать совет по поводу стипендии или финансовой помощи. Никки мне должна. Кроме того, она бы сделала это только потому, что это ей нравится.

— Зачем вам это делать?

— А почему бы и нет?

— Потому что вы меня не знаете.

— Ты права. — Я отвожу от нее глаза и тихо говорю: — В старших классах у меня были ужасные оценки. Не просто плохие, я едва справлялась с уроками. Особенно с математикой. Я совершенно в ней не разбиралась, и из-за таких оценок поступление в колледж мне даже не светило.

Я грустно улыбаюсь, вспоминая те времена, будто они были вчера. Дело не в том, что я была тупой, но из-за того, что творилось дома, а мои родители разбирались в собственной драме, я не получала необходимой поддержки. Даже несмотря на то, что они оба работали в системе школьного образования.

— В то время как все остальные строили грандиозные планы после выпускного, я не имела понятия, что буду делать. Думала пойти в армию, но для этого требовалось пройти тест, поэтому я знала, что даже это невозможно, и лучше всего найти работу.

Я смотрю на нее и вижу, что ее внимание полностью сосредоточено на мне.

— После школы я устроилась в парикмахерскую, подметала полы и отвечала на звонки. Когда владелица заметила мой интерес и талант помогать клиентам выбирать цвета и стрижки, она рассказала мне о школе косметологии, в которую я могла бы пойти, и помогла туда записаться.

Я встречаюсь с ней взглядом.

— Она не знала меня, но что-то во мне увидела, и мне кажется, то же самое я вижу в тебе. — Я толкаю ее плечом. — Так что, если захочешь поговорить с моей подругой, просто дай мне знать.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста, и если захочешь, чтобы я сделала тебе прическу или еще что, обращайся. Все, что тебе нужно сделать, это постучать.

— Правда?

— Конечно.

Я изучаю ее. На самом деле она очень красивая девушка, но ее темные волосы и макияж скрывают это от мира. Уверена, это защитный механизм, который она использует, чтобы люди ее избегали. Я также уверена, что это работает, что плохо, особенно сейчас, когда ей нужна любая поддержка, которую она может получить.

— Хорошо. — Какое-то время она смотрит на меня, затем встает. — Мне пора. Папе скоро вставать на работу, а мне нужно готовить ужин.

— Все в порядке. Было приятно поговорить с тобой, Кэрри.

— Мне тоже.

Она исчезает за углом, и я слышу, как открывается и закрывается дверь в ее квартиру. Глубоко вздохнув, я отталкиваюсь от ступеньки и направляюсь к себе, надеясь, что она примет мое предложение.

Миранда

С роем порхающих бабочек в животе я еду по тускло освещенной улице с железнодорожными путями, с одной стороны огороженной высоким металлическим забором, а с другой — промышленным зданием, судя по всему, еще на стадии строительства.

Подъехав к бордюру между машинами, открываю сообщение от Такера, чтобы убедиться, что ничего не напутала, когда вводила его адрес в приложение GPS. Нет, все верно. Закусив губу, оглядываюсь, задаваясь вопросом: тот ли Такер человек, каким я его считала. Или, может, днем он — детектив, а ночью — серийный убийца, который очаровывает ничего не подозревающих женщин и заманивает их в заброшенные здания, где потом убивает.

Я включаю зажигание, чтобы отъехать от тротуара и позвонить Такеру, но заканчиваю тем, что кричу во всю глотку, будто меня убивают, когда внезапно в мое окно стучат.

— Это всего лишь я, — говорит Такер через стекло, и я с колотящимся сердцем вглядываюсь в его лицо. — Я не хотел тебя пугать.

Он открывает мою дверцу, и я смотрю на здание, потом снова на него.

— Ты живешь здесь?

— По большей части.

— Ты бездомный? — Я хмурюсь, и его губы изгибаются в улыбке.

— Нет.

— Значит, ты живешь в заброшенном доме и ты не бездомный?

— Он не заброшен. Пока Клэя и Уиллоу нет в городе, снаружи ведутся электромонтажные работы. Вот почему здесь темно. — Он тянется через меня и отстегивает ремень безопасности. — Ужин на плите.

— Я… — начинаю я, чувствуя себя как при встрече с серийным убийцей, но вместо этого охаю, когда он тянет меня из машины за руку, затем забирает мою сумочку и глушит мотор.

— Готова?

— Такер…

— У меня не было времени сходить в магазин. — Он захлопывает дверцу машины, прерывая, и кладет руку мне на поясницу, направляя к зданию. — Но в холодильнике хватило продуктов, чтобы приготовить цыпленка в лимонном соусе.

— Ты приготовил цыпленка в лимонном соусе? — глупо отвлекаюсь я, учитывая, что он уводит меня со света заходящего солнца в темноту здания.

— Надень это.

Он передает мне строительную каску, и я делаю, как меня просили, теперь понимая, почему столько женщин умирают в фильмах ужасов. Особенно, когда я оглядываюсь по сторонам и вижу свисающую полиэтиленовую пленку и полуотштукатуренные стены.

— Такер… — пытаюсь я опять, но он снова перебивает.

— Лифт вон там.

Крепко держа за руку, он ведет меня по коридору, и когда мы подходим к металлическим дверям, подносит телефон к боковой панели, и они сразу же открываются. Внутренний интерьер — полная противоположность пыльному, грязному зданию: красная ковровая дорожка и зеркала в золотых рамках.

Я ступаю вперед, когда Такер говорит мне войти, затем подносит свой телефон к внутренней панели, где появляется цифра 4. Когда двери снова открываются, мы оказываемся в длинном коридоре с такой же красной ковровой дорожкой, что и в лифте, и дверью в обоих концах, возле одной стоит детский велосипед, самокат и обувь.

Такер ведет нас к противоположной двери, и как только она открывается, меня встречает запах чего-то вкусного и звуки тихой музыки. Пока я стою у порога и осматриваюсь, он с руганью бросается к плите.

Я снимаю с головы шляпу, затем сумочку с плеча и смотрю на окна, — которые явно принадлежат заброшенному, как я предположила, зданию и занимают большую часть дальней стены, — кирпичную кладку и вентиляционные отверстия наверху, а также открытую планировку между кухней, столовой и гостиной. Ступив на бетонный пол, замечаю кожаный диван, металлический кофейный столик с огромной черной лампой и очень дорогие аксессуары, которые выглядят делом рук профессионального дизайнера.

— Извини за это, — говорит Такер.

Я поворачиваюсь к нему и охаю, когда он обхватывает рукой мой затылок и притягивает к себе для поцелуя. Я таю и приоткрываю рот, когда он прикусывает мою нижнюю губу, отчего хватаюсь за его футболку по бокам, чтобы оставаться в вертикальном положении. Я люблю целовать его, но еще больше мне нравится то, как он берет инициативу на себя и целует меня.

— Ты здесь. — Он отстраняется, пробегая глазами по моему лицу.

— И ты не серийный убийца. — Я смеюсь над растерянным выражением его красивого лица. — Извини, но за пределами этой квартиры ощущалась некая атмосфера серийного убийцы.

— И ты все равно зашла со мной в здание.

— Очевидно, в фильме ужасов я бы умерла первой.

Он смеется, запрокинув голову, а я внимательно наблюдаю, впитывая звук.

— Здесь очень круто, — говорю я, когда Такер снова смотрит на меня.

— Это должна была быть квартира Далтона, но он не уверен, когда будет готов сюда переехать, поэтому, когда я съехал из дома, которым мы с Наоми владели, то остановился здесь. Он подождет, когда будет готова квартира на втором этаже.

— А кто живет на твоем этаже?

— Майлз и Винтер. — Он проводит большим пальцем вверх и вниз по моей шее. — Клэй владеет зданием. Он и Уиллоу живут на верхнем этаже. Его план состоит в том, чтобы сдать остальные квартиры в аренду, когда здание будет достроено.

— Вы с Наоми жили не здесь? — спрашиваю я, когда он берет меня за руку и ведет на кухню.

— Нет, у нас был дом в десяти минутах ходьбы отсюда.

Такер останавливается у плиты, откуда доносится аппетитный запах. Я смотрю на сковороду и вижу, что это не просто цыпленок в лимонном соусе, а цыпленок в лимонном соусе с орзо — одно из моих любимых блюд.

— Она все еще живет там, но если не сможет найти денег, чтобы выкупить мою долю, то выставит дом на продажу в ближайшие несколько месяцев.

— Здорово, что ты так близко живешь с братьями.

— Ты должна как-нибудь привести сюда Кингстона. Наверху, в квартире Клэя, обустроена целая игровая комната для детей. Кингстону бы понравилось.

— У Клэя и Уиллоу есть дети?

— Пока нет. Уверен, они скоро появятся, но комнату он обустроил для Винтер, обычно он забирает ее из школы и остается с ней до возвращения Майлза с работы.

— Где ее мама?

— Она живет в Колорадо. Однажды ты с ней встретишься.

Я встречусь с ней? Это не должно меня так радовать, но все же радует, потому что означает, что он планирует, что я буду рядом какое-то время.

— Значит, они не вместе?

— Нет, они пытались поладить, но ничего не вышло. Они по-прежнему близки, и счастье Винтер — их приоритет.

— Хотелось бы мне того же, — мягко говорю я, и на его лице отражается нежность.

— Надеюсь, со временем у вас получится.

— И я надеюсь. Мне очень не нравится, как обстоят дела сейчас, — шепчу я, прислонившись к стойке, когда Такер подходит к шкафу и достает две тарелки. — Боуи сегодня звонил мне и интересовался, не хочу ли я поужинать с ним и Кингстоном.

— Что ты ответила? — В его тоне нет ни гнева, ни беспокойства, только любопытство.

— Очевидно, отказалась. Но если бы дела обстояли иначе, хотелось бы мне думать, что я бы сказала «да» ради Кингстона. Мне бы хотелось, чтобы он видел, как его родители ладят, потому что он значит больше, чем наши чувства. Я просто не вижу, чтобы такое произошло в ближайшем будущем.

— Это потребует времени.

— Ты прав.

— Что будешь: вино, пиво, воду или чай? — Он открывает холодильник и достает пиво.

— Вино, пожалуйста. — Кивнув, он вынимает из холодильника бутылку белого вина и берет бокал. — Тебе помочь?

— Я справлюсь. — Он протягивает мне наполовину полный бокал, быстро целуя, затем возвращается к плите.

— Ты часто готовишь? — Я наблюдаю, как он раскладывает цыпленка по тарелкам.

— Не очень. Обычно времени не хватает. — Закончив с цыпленком, он смотрит на меня. — Не против поесть в гостиной?

— Конечно.

— Детка, захвати мое пиво.

Взяв бутылку, иду за Такером к дивану и сажусь, а он ставит наши тарелки и включает телевизор. Когда он устраивается поудобнее, я следую его примеру, и мы принимаемся за ужин.

— Кто научил тебя готовить? — спрашиваю я после нескольких кусочков. Все вкусно и определенно больше, чем я ожидала от простой еды.

— Никто, я сам. — Он смотрит на меня. — Когда я учился в колледже, меня тошнило от рамена и еды на вынос, поэтому, как только нам с Майлзом удалось снять квартиру с кухней на втором курсе, я начал искать рецепты и обнаружил, что, если следовать указаниям, в большинстве случаев получалось неплохо.

Я улыбаюсь. Он похож на человека, который будет читать инструкции и следовать правилам.

— Твоя мама не учила тебя?

— У меня нет ни мамы, ни папы, — мягко говорит он, и я чувствую, как мое сердце сжимается.

— Что с ними случилось?

— Наркотики, алкоголь и все, что им сопутствует. Впервые я попал в приют в два года, после этого моя жизнь состояла из того, что меня возвращали к ним только для того, чтобы снова забрать. В конце концов, их признали недееспособными, но к тому времени я был в том возрасте, когда большинство семей не хотят брать к себе такого ребенка.

Боже, при этих словах у меня желудок скручивается в узел.

— В четырнадцать меня взяли к себе Патрики. Они уже воспитывали Арью, Майлза и Далтона. Клэй появился примерно через месяц после того, как я переехал к ним.

— Арья? — Другие имена мне знакомы, но он никогда не упоминал ее.

— Эта история для другого вечера, — мягко говорит он, но в его тоне все же ощущается горечь, которая дает понять, что даже если я спрошу о ней, он не расскажет мне, пока не будет готов.

— Мне жаль.

— Такова жизнь.

— Так не должно быть. — Я беру бокал с вином и тихо спрашиваю: — Ты не был близок с Патриками?

— Они были очень близки со своими родными детьми, и в их пузыре для нас оставалось мало места. — Его взгляд блуждает по моему лицу, и он нежно улыбается. — Они были хорошими людьми, и, в конце концов, подарили мне семью.

Не себя, а Майлза, Клэя и Далтона.

— Твоих братьев? — уточняю я.

— Моих братьев, — ласково подтверждает он.

Я вздыхаю, не зная, что чувствовать. Слушая, как он так небрежно рассказывает о своем прошлом, можно поверить, что у него не осталось никаких эмоций из детства, но как такое могло быть? Это очень много для одного человека. Если только он действительно не благодарен за то, чем все закончилось, поэтому больше не думает об этом.

Услышав стук в дверь, он поворачивает голову и кричит:

— Войдите!

Это вызывает беспокойство, так как здание внизу не достороено, и это может быть кто угодно.

Через секунду дверь открывается, и входит симпатичная темноволосая девочка лет шести-семи с огромной собакой.

— Дядя Так… — она замолкает при виде меня, и ее глаза расширяются. — Кто вы?

— Миранда. — Я улыбаюсь, и она смотрит на своего дядю.

— Что случилось, жучок? — спрашивает он.

— У тебя есть девушка?

— Винтер. — В его тоне звучит предупреждение.

— Я просто спросила. — Она смотрит на собаку и бормочет: — Клянусь, мне никто ничего не рассказывает.

В ответ собака виляет хвостом, а я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться.

— Тебе что-то нужно? — спрашивает Такер, и она проходит в гостиную, не сводя с меня глаз.

— Папа на дежурстве, а Скай нужно погулять.

— Скай нужно погулять, или ты хочешь пойти наверх поиграть?

Она смотрит на Такера и вздергивает подбородок на дюйм.

— Папа сказал, что, если ты не против, я могу поиграть немного, пока Скай гуляет.

Он смотрит на меня, и я чувствую ее взгляд тоже. Судя по всему, решающим фактором в этом вопросе буду я.

— Я закончила.

— Иди, обувайся, — приказывает он.

Девочка со счастливой улыбкой бросается к двери, крича через плечо:

— Сейчас вернусь!

— Она очаровательна, — шепчу я после ее ухода.

— Ее будущему мужу придется попотеть, — хмыкает он, и я ухмыляюсь.

Бьюсь об заклад, что так и будет, но не по тем причинам, о которых он думает. Девочка, которая растет с папой и дядями, которые ее любят и исполняют все ее желания, не согласится на меньшее от любого другого мужчины.

— Ты уверена, что закончила? — Он смотрит на мою тарелку.

— Да, было вкусно. Спасибо.

Черты его лица смягчаются, и он встает, забирая у меня тарелку. Я следую за ним на кухню с его пивом и бокалом вина.

— Готова! — Винтер врывается в дверь, Скай рядом с ней. — Я сказала папе, что ты разрешил мне поиграть.

— Хорошо, жучок. Пойдем.

Такер берет меня за руку, когда мы обходим кухонный островок, и Винтер этого не упускает. Она ничего не говорит, хотя я вижу, что ей хочется.

— У тебя красивая собака, — говорю я, когда мы выходим из квартиры Такера в коридор.

— Она дяди Клэя, — сообщает мне Винтер, а затем добавляет: — Я хочу собаку, но папа говорит, что мне нужно немного повзрослеть, чтобы ее завести.

— Это разумно. Собака — это большая ответственность. — Я глажу Скай по голове, когда она тычется носом мне в пальцы.

— Я ответственная, — уверяет Винтер. — У меня с трех лет была одна и та же рыбка. Я даже реамировала ее!

Слово «реанимировала» произносится восхитительно неправильно.

— Как тебе удалось? — Мы заходим в лифт, и Такер подносит свой телефон к загорающемуся экрану.

— Ларри плавал в аквариуме и не двигался, поэтому я дала ему куриный суп, как мой папа дает мне, когда я болею, и когда я пришла домой из школы, ему стало лучше.

Я смотрю на Такера, чьи губы плотно сжаты.

— Вау, так ты рыбий доктор.

— Возможно. — Она счастливо пожимает плечами и выпрыгивает из лифта, когда двери открываются, Скай следует за ней по пятам.

Выйдя в длинный коридор, мы идем к двери, и в тот момент, когда Такер открывает ее и включает свет, Скай и Уинтер бегут через обширное пространство к двойным дверям и исчезают за ними.

Не знаю, что я ожидала увидеть, но в тот момент, когда мы с Такером входим в двойные двери, я останавливаюсь как вкопанная. Когда Такер сказал, что Клэй оборудовал для Винтер игровую комнату, я предположила, что он имел в виду типичную игровую комнату — кубики, может быть, пластиковую детскую горку или что-то подобное, и множество игрушек. Я даже не предполагала, что он имел в виду целую детскую зону, за посещение которой платишь деньги.

— Это дом на дереве? — недоверчиво шепчу я, когда Винтер появляется из-за ветвей, прежде чем с визгом соскользнуть с длинной горки.

— Ага.

— Вау. — Я оглядываюсь и замечаю заполненный бар, огромный телевизор и три дивана.

— Майлз и Винтер жили с Клэем до того, как их квартира была закончена, поэтому он построил все это для нее.

— Кингстон сойдет с ума, если увидит это. — Я иду через огромную комнату к игровой площадке с полноразмерными качелями, перекладинами и горкой.

— Когда он возвращается к тебе?

— Послезавтра. Потом он проведет со мной несколько дней.

— Мы приведем его сюда в эти выходные. Винтер хотелось бы иметь кого-то, с кем можно играть и командовать.

Я смеюсь и прислоняюсь к боку Такера, он отпускает мою руку, чтобы обнять за талию, его пальцы скользят вверх под мой свитер, касаясь кожи.

— Подружка дяди Такера, не хотите поиграть со мной? — кричит Винтер с дома на дереве.

— Ее зовут Миранда, жучок.

— Ладно! Миранда, не хотите поиграть со мной? — снова кричит она.

— Безусловно!

Я смеюсь, затем смотрю на Такера, когда он не отпускает меня.

— Что? — спрашиваю я, когда он ничего не говорит.

— Ничего.

Он с нежностью целует меня, и в этом поцелуе есть что-то важное. Хотелось бы мне знать, что именно.

Такер

Телевизор работает на низкой громкости, а Миранда прижимается ко мне на диване, закинув ногу мне на бедро и обнимая рукой за талию. Я опускаю голову, чтобы взглянуть на нее, и обнаруживаю, что ее глаза закрыты, а дыхание прерывистое. Я должен был проводить ее до машины час назад, когда заметил, что она начинает засыпать, но оказалось, что я эгоистичный сукин сын, который хочет проводить с ней как можно больше времени. Даже если это время, когда она спит после приготовленного мною ужина, игр с моей племянницей, звонка ее сыну и поцелуев со мной на диване. Но прежде чем мы увлеклись, я прижал ее лицо к своей шее.

В первый наш раз все произошло стремительно, и как бы горячо это ни было, и как бы я ни хотел это повторить, я также хочу, чтобы она знала, что для меня так же важно узнать ее.

Сосредоточившись на телевизоре, даже не видя его, я теряюсь в мыслях о том, что сегодня узнал о Ливи и Изабель от мамы Кристен. Судя по всему, девочки и Кристен были близки еще со средней школы. Все трое пробовали себя в чирлидерстве и волейболе, и вместе проводили много времени друг у друга дома и в церковной молодежной группе. Затем, в конце десятого класса, что-то изменилось, и Кристен начала отдаляться от подруг и одеваться по-другому. Когда Барбара спрашивала об этом Кристен, она меняла тему или закрывалась, и вскоре после этого подружилась с Кэрри, которую Барбара считала достаточно милой, но странной девушкой.

Подобно Ливи и Изабель, Барбара убедила себя, что Кэрри как-то связана со смертью Кристен или, по крайней мере, у нее есть информация о том, что произошло.

Я же в этом сомневался.

Легко предположить что-то плохое, основываясь на внешности человека, но я арестовывал пасторов, политиков, мужчин и женщин, которые считались светилами своих общин, за растление малолетних, изнасилования и даже убийства. Ни один из этих людей не одевался «готом» и не носил ожерелий с пентаграммой, но все они являли собой зло.

Теперь, когда Барбара слишком сосредоточена на Кэрри и нет новых явных зацепок, даже несмотря на то, что история Кристен попала в новости и социальные сети, мы с Майлзом решили сегодня пересмотреть дело с нуля и вернуться к началу, еще до того, как произошло убийство.

Мы убеждены, что с Кристен что-то случилось, из-за чего она так резко перестала быть девушкой, которой была, когда дружила с Ливи и Изабель, и чутье подсказывает мне, что эти изменения как-то связаны с мотивом убийства.

И я не удивлюсь, если окажется, что девочки знают больше, чем говорят.

Мы с Майлзом должны выяснить, как заставить их открыться.

Звонок мобильного на кофейном столике вырывает меня из мыслей, и Миранда шевелится, поднимая голову с моей груди, когда я тянусь к телефону.

Не узнав номер, провожу пальцем по экрану и подношу сотовый к уху.

— Беккет.

— Детектив Беккет, это офицер Сандерс из центрального полицейского управления. У меня здесь ваша жена. Ее задержали за вождение в нетрезвом виде.

Иисусе.

— Она моя бывшая жена, — говорю я, и в телефоне воцаряется тишина.

— Понятно, — раздраженно бормочет офицер Сандерс.

На его месте я бы тоже разозлился. Уверен, Наоми сказала ему, кто я такой, потому что среди полицейских существует негласное правило, позволяющее вам и вашей семье сорваться с крючка за совершенные вами проступки, даже если этого делать не стоит. И Наоми решила прикрыться моим именем, чтобы избежать штрафа или ночи в тюрьме.

— Я отправлю ее в камеру, если только…

— Делайте, что должны, — обрываю я его.

— Ясно. — Он усмехается и отключается.

— Все в порядке? — спрашивает Миранда, и я бросаю телефон на кофейный столик.

— Наоми задержали за вождение пьяной, и она прикрылась моим именем, либо не подозревая, что мне позвонят, либо думая, что я пожалею ее и выручу.

Миранда морщится.

— Она и раньше так делала?

— Насколько я знаю, она никогда не садилась за руль пьяной, но у нее есть компания подруг, с которыми она довольно часто ходит веселиться. — Я притягиваю ее на себя и, как только мы оказываемся лицом к лицу, обнимаю за талию.

— Стоит ли мне рассказать об этом Боуи? — мягко спрашивает она, выглядя обеспокоенной. — Я не хочу, чтобы она куда-то возила Кингстона, даже если это для нее ненормально.

— Я бы рассказал ему. А еще поговорил бы с адвокатом, поскольку по закону у тебя есть право контролировать ситуацию, когда Кингстон находится со своим отцом.

— Хорошая идея. Позвоню ей завтра. — Она пристально смотрит мне в глаза и со вздохом опускает подбородок мне на грудь. — Не верится, что заснула. Должно быть, я устала больше, чем думала.

— Вся эта беготня с Винтер утомила тебя.

— Девчушка могла бы составить Кингстону конкуренцию, и если бы я проводила один день в неделю с ними обоими, никакой фитнес мне бы не понадобился, — смеется она.

— Тебе ничего не нужно менять. Мне все нравится. — Я опускаю руки на ее пышную задницу и сжимаю.

— Все, значит? — Она садится, оседлав меня и положив руки мне на грудь.

— Да, черт возьми. — Я хватаю ее за бедра, когда мой член начинает твердеть от того, как она раскачивается на мне, затем предупреждаю: — Миранда.

— Такер?

— Господи, ты моя погибель, — стону я, когда на ее губах появляется лукавая улыбка.

— Я ничего не делаю, — лжет она шепотом.

— Ты точно знаешь, что делаешь.

— Хочешь, чтобы я остановилась?

— Сегодня я пытался вести себя как можно лучше.

— Хорошо, продолжай в том же духе.

Она скользит вниз по моему телу, и, будь я проклят, если мои яйца не сжимаются от боли, когда ее лицо нависает над моей промежностью. Она расстегивает пуговицу на джинсах, и я сдерживаю ругательство. Нет смысла бороться с неизбежным, и я бы не смог, даже если бы захотел. Не с ней.

— Ладно, детка. Я дам тебе то, что ты хочешь, но мы сделаем это по-моему.

Я сажусь, а она со смущенным видом откидывается назад.

Как только я встаю, смотрю сверху вниз на нее, сидящую на краю дивана, и стаскиваю с себя футболку, бросая ее на пол. Ее взгляд блуждает по моему торсу. Под ее пристальным вниманием берусь за молнию на джинсах и опускаю ее, а Миранда облизывает губы. Обхватив освобожденный член у основания, двигаю рукой вверх и сжимаю кончик. Миранда поднимает горящий доверием и голодом взгляд к моим глазам. Я наматываю ее волосы на кулак и подношу член к ее губам.

Не колеблясь, она обхватывает головку губами, и я отдаю ей каждый дюйм, проникая так глубоко, как только могу, прежде чем оттянуть ее за волосы. Она кружит языком по кончику, прежде чем я снова притягиваю ее вперед.

Кулак в ее волосах сжимается сильнее, когда она хватает меня за бедро, впиваясь ногтями в мою плоть, а другой рукой накрывает мою на члене. Выйдя из ее рта, я стону, когда она облизывает головку, и резкий звук моего дыхания наполняет воздух при виде того, как она вбирает меня так глубоко, что я чувствую заднюю часть ее горла.

Поглощенный этим зрелищем, я отпускаю член и хватаю ее волосы обеими руками. Со стороны можно подумать, что я здесь все контролирую, но я просто наслаждаюсь поездкой, пока она убивает меня своим ртом, звуками, которые издает, и тем, как продолжает сжимать свои бедра вместе.

На грани того, чтобы потерять контроль и преждевременно кончить, я высвобождаюсь из ее рта и игнорирую ее недовольный стон.

— Я не закончила.

— Единственный способ, которым это могло закончиться — я кончил бы тебе в горло. Ты, черт возьми, закончила.

Взяв ее за руку, поднимаю с дивана, затем наклоняюсь и закидываю ее на плечо. По пути в спальню она смеется, переступив порог, я включаю свет, затем иду к кровати, бросаю ее сверху и стягиваю джинсы и боксеры.

— Разденься, — выдавливаю я, тяжело дыша и испытывая напряжение от взгляда на нее, пока хватаю с тумбочки презерватив и бросаю его на одеяло.

Сглотнув, она становится на колени и стягивает свитер, а затем расстегивает лифчик и позволяет ему упасть вперед. У меня руки чешутся прикоснуться к ней, но я держу их прижатыми к бокам, пока она не оказывается полностью обнаженной и не садится на бедра.

— Ты хоть представляешь, какая ты сейчас чертовски красивая?

Делаю шаг вперед и перекидываю ее спутанные от моих рук волосы через ее плечо, провожу большим пальцем по ее опухшим от минета губам, затем опускаюсь вниз по шее к розовому соску, прислушиваясь к ее резкому вдоху.

Поставив одно колено на кровать, затем другое, я возвышаюсь над ней. Даже будучи женщиной с пышными формами, она все равно изящная, и это еще никогда не осознавалось так явно, как когда она голая и полностью в моей власти. Обхватив ее сзади за шею, целую, прижимая ее спиной к кровати и накрывая своим телом.

Ласкаю руками ее груди, и она закидывает ногу мне на бедро, позволяя почувствовать влажный жар ее киски. Проведя ладонью вниз по ее боку и бедру, чувствую, как ее дыхание прерывается, когда я приближаюсь к развилке между ее бедер, затем она хнычет мне в рот, когда мои пальцы раздвигают ее и касаются клитора. Я толкаюсь бедрами вперед для трения. Она нежная и влажная, и когда я ввожу в нее два пальца, приходят воспоминания о том, какая она горячая, тугая и гладкая.

— О, боже, Такер! — кричит она, прижимая голову к кровати, пока я трахаю ее пальцами и кружу по жесткому, набухшему бугорку.

Двигаясь ртом вниз по ее шее, устраиваюсь между ее ног и зависаю над ее грудью, втягивая в рот одну, а затем другую, прежде чем двинуться дальше и поцеловать ее живот.

Она вцепляется мне в волосы, когда мое лицо оказывается над ее киской, и я почти улыбаюсь от движения ее бедер, приподнимающихся с кровати. Вынув пальцы с ее тугой киски, я раздвигаю ее.

— Ты такая опухшая и мокрая, детка. — Провожу мизинцем по ее клитору.

— Такер, — хнычет она.

— Да? — Снова провожу по бугорку пальцем.

— Пожалуйста. — Миранда поднимает бедра выше, и я смотрю на ее тело. Господи, она потрясающая.

— Прости, что? — мягко спрашиваю я, и она опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Коснись меня. — Ее щеки розовеют.

— Я касаюсь тебя. — Целую ее над лобком, и она издает мучительный гортанный стон.

— Ты дразнишь меня.

— Все, что тебе нужно сделать, это сказать мне, чего ты хочешь, Миранда, и я дам тебе это.

Ей требуется больше трех вдохов, чтобы прошептать эти слова, но как только «Заставь меня кончить своим ртом» слетает с ее хорошеньких опухших губ, я опускаю голову и втягиваю клитор в рот, сильно посасывая, одновременно скользя двумя пальцам внутрь и сгибая их.

Она кончает почти мгновенно, настолько возбужденная минетом и моими недавними ласками, что не потребовалось никаких усилий, чтобы ее бедра сжались вокруг моей головы, а ее ноги начали дрожать.

Когда ее киска перестает пульсировать, я целую внутреннюю часть ее бедра, затем встаю на колени и тянусь за презервативом. Располагаюсь между ее ног, она распахивает глаза и наблюдает, как я разрываю обертку презерватива и надеваю его. Когда она тянется ко мне, я качаю головой.

— На живот, детка.

Через мгновение ее поднятая задница оказывается передо мной, и я провожу ладонью по ее округлой ягодице. Прижавшись к ее входу, обхватываю рукой ее бедро и одним толчком глубоко скольжу внутрь, слыша ее вздох.

— О, боже, Такер. — Она подмахивает мне, встречая толчок за толчком.

Думал, что в этой позе смогу продержаться дольше, но очевидно, ошибся. Скользнув рукой по ее животу, подтягиваю ее, пока она не оказывается на коленях, прижатой спиной к моей груди, и одной рукой обхватываю ее грудь, а другой проникаю между ее ног.

Она накрывает мои руки ладонями и шипит:

— Такер.

Повернув голову в мою сторону и уткнувшись лицом мне в шею, она начинает сжиматься вокруг меня.

Мои яйца сжимаются, позвоночник покалывает, и мои толчки становятся беспорядочными, когда она кончает, утаскивая меня за собой через край. Одним последним толчком я погружаюсь так глубоко, как только могу, в то время как мой разум отключается от всего, кроме нее, ее запаха и ощущения ее в моих руках и вокруг меня.

Ее дрожь возвращает меня к реальности, и я медленно выпрямляюсь и встаю с кровати, а Миранда падает на живот. Улыбаясь сонному взгляду, который она бросает на меня, откидываю одеяла.

— Ложись, детка.

Это занимает секунду, но как только она оказывается под одеялом, положив голову на подушку, я оставляю ее, чтобы позаботиться о презервативе. Вернувшись в спальню, выключаю свет, ложусь в постель, и, как и раньше, она сворачивается у меня под боком, положив голову мне на грудь и руку на талию.

— Во сколько тебе нужно вставать на работу?

— В семь, чтобы заскочить домой собраться, — сонно бормочет она.

— Хорошо. — Я целую ее в макушку, и она прижимается ко мне теснее.

Обычно моему сознанию требуется несколько часов, чтобы отключиться, особенно после такого дня, как сегодня. Но когда я прислушиваюсь к ее ровному дыханию, то засыпаю с ней в объятиях, и ни один демон, обычно преследующий меня во сне, не в состоянии разрушить наведенные ею на меня чары.

Миранда

Сидя за стойкой на кухне Такера, я наблюдаю, как он переворачивает вегетарианские котлеты для гамбургеров, пока во фритюрнице на стойке жарится картофель. Когда я пришла, он замочил нарезанный кубиками картофель в воде, а затем высушил его бумажными полотенцами и приправил, прежде чем положить во фритюрницу. Я никогда в жизни даже не пыталась приготовить картошку фри дома, так что сказать, что я впечатлена его кулинарными способностями, это ничего не сказать, особенно, когда все так вкусно пахнет.

Глядя, как он передвигается по кухне, я слушаю телефонные гудки, прижав сотовый к уху. Сегодня Пэтти оставила мне голосовое сообщение с просьбой перезвонить ей, когда у меня будет минутка. Вот только минутку мне найти до сих пор не удавалось, так как я весь день принимала клиента за клиентом. И когда у меня выдалась пара минут для звонка, я использовала их, чтобы поговорить со своим адвокатом и узнать, есть ли способ гарантировать, что Наоми не разрешат возить Кингстона. Телефонный звонок не принес утешения, потому что суть ответа заключалась в том, что никаких гарантий нет, но она поговорит с адвокатом Боуи и выскажет мои опасения.

С работы я ушла только в шесть, и мне пришлось спешить домой, чтобы собрать сумку с вещами для ночевки, потому что этим утром Такер… не попросил, а велел мне ее привезти с собой, прежде чем я вернусь к нему сегодня вечером. Весь день я думала о том, что снова буду с ним спать.

Не заниматься сексом — конечно, секс был потрясающий, на самом деле лучший, что у меня когда-либо был, — но то, что я спала в его объятиях, превосходило все остальное на миллион. Боуи не любил обниматься. Ни один мужчина, с которыми я встречалась, не любил этого, и до вчерашней ночи я не понимала, что упускаю.

Проснувшись этим утром, я почувствовала физический заряд энергии, как будто его тело, которое всю ночь находилось в постоянном контакте с моим, каким-то образом управляло клетками моего организма, пока я спала, заряжая их энергией. К тому же, то, что мы проснулись вместе, затем приняли вместе душ и выпили по чашке кофе перед моим отъездом домой, положило очень хорошее начало выходного дня.

— Миранда, — наконец отвечает Пэтти, вытаскивая меня из мыслей, и я хмурюсь, потому что в ее голосе звучит облегчение, и для нее это очень странная реакция на то, что я ей перезвонила.

— Привет, Пэтти, как дела?

— Не очень, — ворчит она, а затем бормочет: — Подожди секунду, дай мне выпить вина.

Мои глаза округляются. Моя бывшая свекровь не пьет, если нет никакой драмы, а значит, что-то происходит.

— Хорошо. — Она выдыхает, когда я слышу звон стекла. — Итак, ты знаешь меня, и знаешь, что я нахожу общий язык со всеми.

— Да, — соглашаюсь я, думая, что это странный способ начать разговор.

— Тогда не могла бы ты объяснить мне, почему сегодня утром мой сын сказал мне, что я больше не могу находиться в его доме, когда там эта женщина, с которой он встречается?

— Что? — шепчу я, уверенная, что ослышалась.

Пока мы с Боуи были вместе, если у меня когда-либо и возникали проблемы с Пэтти — что случалось редко, но иногда бывало, особенно когда Кингстон был младенцем, и она переступала границы, — Боуи говорил мне, чтобы я смирилась. Он никогда не стал бы говорить со своей мамой от моего имени, и точно, черт возьми, никогда бы не сказал ей, что доступ в дом для нее под запретом.

— Ты не ослышалась. Видимо, эта женщина считает, что я слишком часто прихожу к ним. И вот результат. — Она делает паузу, и я представляю, что она отпивает вина. — Ей со мной «некомфортно».

— О, боже.

Я чувствую на себе взгляд Такера и смотрю на него, он вопросительно поднимает бровь, когда Пэтти восклицает:

— И он заявил мне, что если я хочу продолжать видеться с внуком, мне придется найти способ поладить с ней!

— О, боже, — повторяю я.

— Эта женщина… она…. Ох! Мне неприятно такое говорить, потому что с моей стороны это не очень по-христиански, но она мерзкая, злая шлюха.

— Пэтти! — охаю я.

За все годы, что я ее знаю, мне ни разу не доводилось слышать от нее подобных выражений.

— Это правда! Не понимаю, как он мог променять тебя на такую, как она. — Последнее слово она выплевывает с таким отвращением, что я вздрагиваю. — Я просто не понимаю этого, Миранда.

— Пэтти… — начинаю я, понятия не имея, что сказать, чтобы успокоить ее, но она меня перебивает, так что это не имеет значения.

— Я ничего ей не сделала, кроме как относилась с добротой. Никогда не говорила ей, что знаю, при каких обстоятельствах она сошлась с моим сыном. Не обращалась с ней плохо и не осуждала. Я встретила ее с открытым сердцем, веря, что мой сын знает, что делает. Даже… — шепчет она так, будто вот-вот заплачет, — даже когда Боуи сказал мне, что она переедет в его дом, как только ты уйдешь, я не сказала ни слова, ни единого слова о том, как, на мой взгляд, это не правильно. Я просто оставалась рядом и держала свои чувства и мнения при себе. — Она прерывисто вдыхает. — Лучше бы я этого не делала.

— Ненавижу, что ты так расстроена, Пэтти. Правда, но я не знаю, смогу ли помочь с этим. — Я перевожу взгляд с Такера на столешницу.

— Я не хочу терять внука.

— Ты никогда не потеряешь Кингстона, Пэтти. Тебе всегда рады у меня дома в любое время, когда захочешь навестить его.

— Спасибо, Миранда. Я просто… — Она тяжело вздыхает. — Хотела бы я знать, что нашло на моего сына.

— Не знаю, — тихо говорю я, потому что, честно говоря, не представляю, что сейчас творится в голове Боуи. Я никогда не видела, чтобы он вел себя так иррационально. С другой стороны, интересно, знала ли я его вообще.

— Может, у него кризис среднего возраста, — она подавленно смеется.

— Возможно.

Я смотрю, как по столешнице ко мне скользит тарелка с кучей хрустящей картошки фри и гамбургером, который мог бы украсить обложку журнала.

— Спасибо. — Я смотрю на Такера, и он улыбается мне… теперь он делает это гораздо чаще.

— О, боже. Ты занята, а я заставляю тебя выслушивать мои жалобы, — ужасается Пэтти, и я отвожу взгляд от Такера, пока он идет к холодильнику.

— Я собиралась ужинать. Все в порядке.

— Нет, я больше не буду отнимать у тебя время. Спасибо, что выслушала, и, пожалуйста, поцелуй за меня Кингстона.

— Обязательно.

— До свидания, Миранда.

— Пока. — Я уже собираюсь отключиться, но зову: — Пэтти?

— Да?

— Я люблю тебя, и знаю — даже если Боуи ведет себя сейчас по-идиотски — он тоже любит тебя, — тихо говорю я, и линия на секунду замолкает, прежде чем я слышу ее прерывистый вздох.

— И я люблю тебя, милая.

Связь прерывается, и я кладу телефон рядом с тарелкой, потом смотрю на Такера, когда он садится рядом со мной.

— Ты в порядке? — мягко спрашивает он, блуждая взглядом по моему лицу.

— Да. — Я кусаю щеку изнутри, затем качаю головой. — Или… не знаю. Боуи сказал своей маме не приходить к нему домой, когда там Наоми, и что ей нужно поработать над отношениями с Наоми, если она хочет быть частью жизни Кингстона.

— При чем здесь Наоми и общение Кингстона с его бабушкой?

— Не знаю. Опять же, я не знаю, что сейчас происходит в голове Боуи.

— Мне не нравится говорить тебе это, детка, но это не твоя проблема. — Он убирает волосы с моего лица и заправляет их за ухо.

— Полагаю, ты прав. Я просто… я чувствую, что должна поговорить с ним.

— И что сказать?

— Почему ты такой идиот? — Я пожимаю плечами.

Он ухмыляется.

— Не уверен, что это поможет.

— Я тоже, но, может быть, кто-то должен что-то ему сказать, прежде чем он придет в себя и задастся вопросом: что случилось с его жизнью.

— Прости, детка, но этим кем-то будешь не ты, — мягко, но твердо говорит он. — Любые твои слова будут встречены им в штыки, и это не твоя забота — пытаться его образумить. Ему нужно разобраться во всем самому.

— Ты говоришь как Эмма. — Я вздыхаю, затем шепчу: — Мне просто жаль Пэтти. Они с Боуи всегда были очень близки.

— Тогда они разберутся.

— Полагаю, ты прав, — тихо соглашаюсь я.

— Ешь, — приказывает он, быстро целуя меня. — Остывшая картошка фри — отстой.

Взяв картошку, окунаю ее в майонезный соус, который он приготовил, затем кладу ее в рот и жую, прежде чем откусить от гамбургера, наполненного помидорами, салатом и сыром с тем же майонезным соусом. И снова, я впечатлена. Картошка фри острая, но соус добавляет идеальное количество сладости, а гамбургер такой вкусный, что не думаю, что когда-либо съем хоть один обычный гамбургер, потому что вегетарианские, очевидно, намного лучше.

Проглотив, я смотрю на него, и он встречается со мной взглядом.

— Знаешь, если бы это не было странно, я бы прямо сейчас попросила бы твоей руки, — шучу я, но нет ничего смешного в том взгляде, который он бросает на меня прямо перед тем, как наклониться и поцеловать меня.

— Я могу подождать, — шепчет он, отстраняясь, и я снова вгрызаюсь в еду, скрывая улыбку.

Когда мы заканчиваем ужин, звонит его мобильный, и он достает его, проверяя экран.

— Детка, я должен ответить.

Он обхватывает рукой мою шею, когда встает. Большим пальцем запрокидывает мою голову назад для поцелуя, после чего отходить, приложив телефон к уху, и отвечает отрывистым: «Беккет».

Я наблюдаю, как он идет к своей спальне, а затем исчезает за дверью. Соскользнув с табурета, беру наши тарелки и несу их к раковине. Когда Такер появляется через несколько минут в клетчатой фланелевой рубашке с теплым жилетом поверх и кобурой с пистолетом на бедре, я прикусываю губу. Боуи не детектив; он всегда был патрульным офицером, так что его нечасто вызывали на работу. Но за эти годы временами что-то случалось, и он внезапно выходил из спальни в униформе.

— Ты должен уйти, — тихо говорю я еще до того, как он открывает рот, и его челюсти сжимаются, когда он кивает. — Я соберу свои вещи.

— Я хочу, чтобы ты осталась. — Он сжимает руки в кулаки по бокам.

— Я тоже этого хочу, — мягко отвечаю я, делая шаг к нему и обхватывая его кулак своей рукой. — Но сомневаюсь, что ты знаешь, когда вернешься, а у меня в телефоне нет причудливой штуки, чтобы пользоваться лифтом, если тебя не окажется здесь утром, когда мне нужно будет уходить на работу.

Я касаюсь ладонью его щеки, и он обнимает меня за талию.

— Можешь прийти ко мне, когда закончишь. — Он кивает, и я приподнимаюсь на цыпочках и касаюсь его губ поцелуем. — Сейчас вернусь.

На сборы мне не требуется много времени, так как я еще не распаковывала вещи. Такер встречает меня у двери, где берет мою сумку и хватает меня за руку. Когда мы выходим на улицу, солнце уже село, и в воздухе витает прохлада, которой не было, когда я сюда приехала.

Положив мою сумку в багажник, он открывает мне дверцу и возвышается надо мной.

— Я позвоню, как только узнаю, когда закончу, или отправлю сообщение, если будет поздно.

— Позвони. Мне все равно, сколько будет времени.

Выражение его лица смягчается, и он обхватывает мое лицо ладонями и прижимается губами к моим губам.

— Дай мне знать, что ты в порядке добралась до дома.

— Обязательно.

Он отпускает меня, и я сажусь за руль, затем завожу двигатель, когда дверца за мной захлопывается. Отъезжая от обочины, я смотрю в зеркало заднего вида и вижу, что он стоит посреди улицы, скрестив руки на груди и глядя на мою машину. И мой взгляд не отрывается от него, пока я не сворачиваю за угол в конце квартала и не теряю его из виду.

Тяжесть беспокойства оседает внизу живота. За годы жизни с Боуи я никогда не испытывала беспокойства. Потому что я понимаю, что физически Такер, скорее всего, будет в порядке, но к утру на его плечи, вероятно, ляжет новый груз, и где-то еще одна семья будет оплакивать потерю любимого человека.

Миранда

В халате, с еще влажными после душа волосами, я бросаюсь к двери, когда раздается стук, и распахиваю ее.

В тот момент, когда мой взгляд встречается с измученными глазами Такера, я ступаю в его объятия и выдыхаю. Не отпуская, он теснит меня назад, чтобы закрыть дверь. Ночь я спала плохо. Что бы я ни делала, сон ускользал от меня, поскольку мои мысли продолжали возвращаться к тому, что он делал, и в порядке ли он был.

— Не могу остаться надолго, — бормочет он мне в шею, уткнувшись туда лицом, и я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него.

— Хочешь кофе?

— Может, через минутку. Сейчас я просто хочу обнимать тебя.

— Хорошо. — Я веду его по коридору в свою спальню и забираюсь на кровать, притягиваю к себе и прижимаю к груди. — Хочешь поговорить об этом?

— Прошлой ночью была убита молодая мама двух мальчиков, бывший выследил ее в доме ее бабушки. — Его ладонь скользит вверх по моей спине, пальцы проникают в волосы у меня на затылке.

— Такер, — шепчу я, зажмурившись, не желая этого, но все равно представляя двух маленьких мальчиков, которые теперь останутся без мамы.

— Этот мир испорчен, детка.

С комом в горле обнимаю его всем телом, ненавидя его правоту.

Его телефон звонит, и он вздыхает.

— Вероятно, это Майлз, — говорит он усталым голосом, и я сажусь, а он достает телефон, чтобы посмотреть на экран.

— Я принесу тебе кофе, — говорю я, пока он отвечает на звонок и с нежностью смотрит на меня, когда я встаю с кровати.

Зайдя на кухню, беру приготовленный ранее кофейник, и наливаю нам по кружке, проверяя время. До первого клиента у меня есть около полутора часов, а это значит, что скоро мне нужно начать собираться на работу. Когда я уже хотела отнести обе кружки в спальню, Такер заходит на кухню и останавливается у высокой стойки, отделяющей кухонную зону от гостиной.

Я вглядываюсь в него.

— Все в порядке?

— Мне пора бежать в участок на встречу с Майлзом.

— О, — выдыхаю я, не зная, что сказать в такой момент. На самом деле, единственное, что мне хочется сделать, это обнять его и держать, пока затравленное выражение не исчезнет из его глаз.

— Во сколько Кингстон сегодня к тебе возвращается?

— Я забираю его из детского сада около пяти. — Он кивает и засовывает руки в карманы жилета. — Ты… хочешь поужинать с нами вечером?

Его грудь сдувается, он опускает плечи, словно испытывая облегчение от моего предложения.

— Могу подъехать к шести, если вас это устраивает?

— Конечно. — Я улыбаюсь. — И я буду готовить, так что ожидаю, что ты, по крайней мере, притворишься, что впечатлен.

Он ухмыляется, и при виде этого я испытываю чувство облегчения.

— Миранда, иди сюда, — приказывает он, и я сокращаю небольшое расстояние между нами, затем прижимаюсь лицом к его груди, когда он обнимает меня. — Увидимся сегодня вечером, хорошо?

— Ага, — тихо говорю я, затем откидываю голову назад, чтобы встретиться с ним взглядом, а он опускает голову и касается губами моих губ. Когда он отстраняется, я держу руки на месте, вцепившись в мягкую фланель его рубашки. — Хочешь, налью тебе кофе в дорожную кружку?

В его глазах отражается еще больше нежности.

— Да, детка.

Отпустив его, отступаю на шаг, подхожу к шкафчику над кофейником и достаю одну из менее девчачьих кружек с крышкой, которая у меня есть, переливая в нее кофе. Закончив, иду к Такеру, и протягиваю ему кружку. Он не берет ее сразу. Вместо этого его глаза блуждают по моим волосам, лицу и ветхому старому халату, только после этого перемещаются к кружке в моей руке, и его губы изгибаются, когда он читает надпись.

— По крайней мере, эта не розовая, — шепчу я, потому что на кружке красивыми фигурными буквами написано «Горячая мамочка».

Он с улыбкой берет кружку.

— До вечера, детка.

— До вечера.

Мои глаза закрываются, когда он касается губами моих губ, и к тому времени, как мои веки снова открываются, Такера уже нет, и я слышу звук закрывшейся двери.

Перебирая пальцами распущенные локоны моей клиентки, смотрю на часы на противоположной стене салона. Уже за десять. Эмма должна была быть здесь сорок пять минут назад, а ее клиентка ушла пятнадцать минут назад, потому что не могла больше ждать. Это так не похоже на Эмму, — опоздать к клиенту или упустить возможность заработать, — поэтому я беспокоюсь… более чем беспокоюсь.

Я звонила ей не только с телефона салона, но и со своего сотового, но ответа не получила. Снова смотрю на часы. Если она не появится в ближайшие пятнадцать минут, я поеду к ней домой. Когда дверь салона открывается, я оглядываюсь через плечо, и мой желудок опускается при виде лучшей подруги. Даже если внешне она выглядит аккуратно, — темные волосы собраны в изысканный пучок, макияж, как обычно, совершенен, — нельзя скрыть тот факт, что ее глаза кажутся опухшими и покрасневшими от слез.

— Готово.

Я касаюсь плеча Тины… или Тиффани — не помню точно имени случайно зашедшей посетительницы, — и она отрывает глаза от телефона, чтобы посмотреть на меня. Затем ее внимание перемещается к зеркалу, и она улыбается своему отражению. Поднявшись, она наклоняется ближе, чтобы рассмотреть себя, и ее улыбка становится все шире, а я с облегчением осознаю, что, несмотря на мое отвлеченное состояние, она все равно довольна новым цветом волос и стрижкой.

— Вам нравится?

— Очень. — Она поворачивается ко мне. — Спасибо.

— Всегда пожалуйста. И если хотите, в следующий ваш визит можем поиграть с красными бликами, добавив больше цвета.

— О, мне бы это понравилось.

— Замечательно. Тогда, скажите Сэмми, как будете уходить, записать вас через шесть недель.

— Хорошо, скажу.

Она берет сумку и направляется к стойке администратора, а я поворачиваюсь к подруге, которая сейчас возится на своем рабочем месте.

— Нам нужно поговорить. — Я подхожу к Эмме и беру ее за руку.

— Эм…

— Не надо, — прерываю я, таща ее за собой в пустой кабинет Полли, потому что ее пока нет. Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к ней. — А теперь рассказывай, что случилось.

— Ничего.

— Эмма, — предупреждаю я, и ее подбородок дрожит.

— Вчера Элай сказал мне, что не уверен, хочет ли когда-нибудь жениться, но точно уверен, что не хочет детей.

— Что?

Я сажусь рядом с ней, когда она падает на спину на диван, стоящий возле стены, и прячет лицо в ладонях.

— Я просто не понимаю. Мы обсуждали это до того, как наши отношения стали серьезными, потом еще раз, прежде чем решили жить вместе. Он знал. — Ее мокрые от слез глаза встречаются с моим взглядом. — Он знал, что для меня это недопустимо.

— Боже, Эмма, мне так жаль, — шепчу я, заключая ее в объятия.

— Эм, я не знаю, что делать, — рыдает она, и я закрываю глаза, опуская голову на ее макушку. — Я всегда хотела быть мамой.

— Я знаю. — Обнимаю ее крепче, ее слезы пропитывают тонкую ткань моей рубашки.

— Не думаю, что готова отказаться от этого.

— И ты не должна.

— Но я люблю его, — хнычет она, и у меня самой на глаза наворачиваются слезы. Да, она любит его, но в то же время, она всегда хотела иметь ребенка, и она будет потрясающей мамой. — Я бы никогда не попросила его отказаться от чего-то столь важного, как семья.

— Эмма.

— Я просто не знаю, что делать, Эм.

— Тебе не обязательно решать это прямо сейчас, — мягко уговариваю я, и она отстраняется от меня и садится, вытирая щеки.

— Я сказала ему, что съезжаю. — Она качает головой.

— Можешь остаться со мной и Кингстоном, — тут же предлагаю я, и ее глаза вновь наполняются слезами. — Что бы ты ни решила, с тобой все будет в порядке. Знай, я всегда рядом.

Я стираю влагу с ее щек, и она берет мою руку.

— Я… мне просто нужно во всем разобраться. Понять, что мне делать.

— И ты разберешься. — Я сжимаю ее руку, и мягко говорю: — У тебя же есть ключ от моего дома. Возьми выходной и езжай туда.

— Мне нужно работать.

— Не нужно. Всех твоих клиентов можно обзвонить и перенести на другое время, и если Полли увидит тебя в слезах, пока ты будешь мыть кому-то голову, она все равно отправит тебя домой.

— Ты права, — уступает она через мгновение, и я вздыхаю с облегчением.

Думала, убедить ее уйти на день будет сложнее.

— Элая нет дома, так что я заеду к нам. — Ее подбородок дрожит, а глаза наполняются новой волной слез. — И соберу вещи на пару ночевок.

— Я могу отвезти тебя, — предлагаю я, когда мы встаем, и она делает вдох, медленно выдыхая.

— Нет, все нормально. Я зайду выпить кофе по соседству, прежде чем сесть за руль.

— Уверена?

— Уверена. — Она делает шаг ко мне, и я обнимаю ее, прижимая к себе так крепко, как только могу. — Увидимся вечером, когда вернешься домой.

Отпустив меня, Эмма делает шаг назад, и я вижу, как она собирается с силами, прежде чем повернуться к двери.

Я выхожу из кабинета вслед за ней и провожаю до стойки администратора, после чего прошу Сэмми перенести всех клиентов Эммы на другой день. Чувствуя растерянность от неизвестности, как помочь лучшей подруге, потому что мне кажется, что она всегда мне помогает. Я принимаюсь за следующую клиентку, обдумывая по ходу дела, какой срок могу получить за убийство.

Потому что Элай точно только что попал в мой черный список.

Такер

Я выхожу из комнаты для допросов, и Майлз следует за мной по пятам, мой взгляд останавливается на офицере, прислонившемся к стене снаружи.

— Можешь увести его в камеру, — тихо говорю я.

Он кивает, прежде чем пройти мимо нас в комнату для допросов, где мы только что оставили плачущего Пола Лейна. Слезы не по Амаре — его давней подруге — или по двум мальчикам, которым теперь придется расти без родителей. Они по свободе, которую он только что потерял.

Две недели назад Амара набралась смелости сбежать от него после многих лет жестокого обращения, а прошлой ночью, прямо перед тем, как мне позвонили, когда я лежал на диване с Мирандой, Пол все же выследил свою бывшую в доме ее бабушки. В отличие от всех предыдущих случаев, когда он заявлялся к ней с подарками и извинениями, на этот раз он пришел с пистолетом и выстрелил в нее, как только она открыла дверь, в то время как ее мальчики — четырех и шести лет — спали в доме.

Нам потребовалось три часа и около дюжины офицеров, чтобы выследить негодяя в доме его новой подружки на другом конце города, и четыре часа мы с Майлзом выбивали из него признание. Мы уже знали, что это он убил Амару. Ее бабушка стала свидетелем того, как он уехал на своей машине после того, как услышала выстрел и нашла внучку мертвой на своем пороге. Но нам требовалось признание и местонахождение пистолета, чтобы избежать осложнений в будущем, когда он предстанет перед присяжными.

Подойдя к своему столу, я сажусь в кресло и провожу ладонями по лицу. Я чертовски устал.

— Я позвоню бабушке Амары, — тихо говорит Майлз из-за стола напротив, и я убираю руки, чтобы посмотреть на него. — Она захочет знать, что он признался.

— Ага, — соглашаюсь я, но, в конце концов, признание не поможет ей лучше спать по ночам. — Не забудь дать ей контакты Холли и сказать, что если ей что-то понадобится, она сможет обратиться к ней.

Холли работает в некоммерческой организации Клэя, которая помогает женщинам, сбежавшим от своих обидчиков или сутенеров, а также жертвам торговли людьми. Они обеспечивают пострадавших жильем и помогают найти работу или предлагают помощь в таких случаях, как наш, когда семью приходится собирать по кусочкам.

— Не указывай мне, как делать мою работу, — огрызается он.

Я не обижаюсь. Майлз тоже устал, и не только от бессонной ночи, но и от морального истощения из-за убийства очередной женщины от рук мужчины, который утверждал, что любит ее.

Вы часто слышите, что между любовью и ненавистью есть тонкая грань, и она становится более очевидной, когда вы воочию наблюдаете истинную жестокость отношений между обидчиком и его жертвой.

Еще час уходит на то, чтобы заполнить необходимые документы для передачи дела окружному прокурору, и перед тем, как выключить компьютер, я открываю свой почтовый ящик. При виде электронное письма с горячей линии по делу Кристен я нажимаю на него и просматриваю сообщение.

Анонимный источник отправил текст, который включает номер горячей линии, а также дату и время отправки сообщения.

Вам нужно поговорить с пастором Джонатаном Грином из Всемирной церкви. Он что-то знает о смерти Кристен.

Когда я смотрю на Майлза, он поворачивает голову в мою сторону.

— На горячую линию пришла анонимная наводка по делу Кристен. В ней сказано, что нам нужно поговорить с пастором Грином из Всемирной церкви.

— Из той мегацеркви за городом? — Он поднимает бровь. — Это туда ходила Кристен, когда дружила с Изабель и Ливи?

— Не уверен. Уточню у Барбары.

Я смотрю на часы на стене напротив. Уже больше пяти, но я все равно звоню Барбаре, и она подтверждает, что Кристен посещала именно эту церковь. Итак, я нахожу номер церкви и, набрав его, подношу телефон к уху. Раздаются гудки, и Майлз не отрывает от меня глаз.

— Всемирная церковь, Ребекка слушает. Чем могу вам помочь? — отвечает пожилая женщина.

— Здравствуйте, Ребекка. Это детектив Беккет из полиции Нэшвилла. Мне нужно поговорить с пастором Грином.

— О, — выдыхает она. — Сегодня его нет, но я могу оставить ему сообщение, чтобы он вам перезвонил.

— Я бы очень хотел поговорить с ним лично. Он будет завтра?

— Ну… — на мгновение она замолкает, затем тихо говорит: — Я могу соединить вас с его секретарем, и она сможет внести вашу встречу в его расписание.

— Буду вам признателен, — отвечаю я, и линия на несколько минут замолкает.

— Лорен у телефона, — отвечает моложавая женщина.

— Здравствуйте, Лорен. Это детектив Беккет из полиции Нэшвилла. Мне нужно назначить встречу с пастором Грином.

— По поводу? — спрашивает она, и у меня сжимаются челюсти.

— По поводу убийства девушки, которая была членом вашей общины, — говорю я, и телефон надолго замолкает.

— Эмм… — слышу щелчки клавиатуры, когда она печатает. — На завтра у пастора Грина назначен массаж, но он должен вернуться в офис к часу.

— Час подходит.

— Хорошо, я вас записала. Когда приедете, пожалуйста, припаркуйтесь позади здания и войдите через служебный вход.

— Так и сделаю. Спасибо, Лорен.

— Пожалуйста. Хорошего дня. — Она вешает трубку, и я делаю вдох.

— Встреча с пастором завтра в час, после того, как пастор Грин вернется с массажа.

— С массажа? — Майлз качает головой. — Так и знал, что нужно было выбирать другую гребаную профессию.

— Согласен. — Я откатываю кресло, и Майлз делает то же самое. — Ты домой?

— Да, нужно дать Карен передышку.

Я киваю. Карен — няня Винтер, женщина лет пятидесяти, которая приходит на ночь, когда Майлза вызывают, например, как вчера. Она также забирает Винтер из школы, пока Клэя и Уиллоу нет в городе.

— А ты едешь домой?

— Только чтобы принять душ и переодеться. Я ужинаю с Мирандой и Кингстоном.

Взяв мобильный, в который не заглядывал весь день, вижу на экране пару непрочитанных сообщений от Миранды. В первом она спрашивает, каков срок за умышленное убийство. В следующем сообщает, что Эмма присоединится к нам за ужином, и она позже объяснит, почему.

Дерьмо. Вот вам и расслабляющий вечер с Мирандой и Кингстоном.

Сидя в кабинете пастора Джонатана Грина, я оглядываюсь по сторонам и пытаюсь сдержать отвращение.

Мы росли с Патриками, и нам приходилось ходить с ними в церковь каждое воскресенье, и именно в это время моя вера в организованную религию исказилась. Я не мог понять, как пастор мог стоять перед прихожанами и просить их дать больше, в то время как большинство семей, сидящих на скамьях, едва дотягивали до конца месяца с парой долларов на счету. Тем временем пастор каждый год менял себе машину на новую, жил в лучшем районе и отдавал своих детей в частную школу.

Я не верил и до сих пор не верю, что если бы Бог был среди нас сегодня, Он одобрил бы то, как человечество продолжает использовать его имя, чтобы наживаться на людях, которые ищут веру во что-то большее, чем они сами.

И, судя по обстановке кабинета, пастор Грин соткан из той же ткани, что и пастор Патриков. Очень дорогой письменный стол, картины на стенах, фотографии пастора Грина и его семьи, отдыхающих по всему миру на фоне знаковых достопримечательностей, и внедорожник «Mercedes Benz», припаркованный в специально отведенном для него месте за церковью. Очевидно, очень хороший образ жизни обеспечен той десятиной, которую его паства отдает каждую неделю.

О, я уверен, что Всемирная церковь и ее прихожане жертвуют деньги и проводят сборы пожертвований во время праздников, но я готов поспорить на свои деньги, что наличные, которые каждый человек передает еженедельно, копятся на личном банковском счете пастора, чтобы он мог показать людям, что если ваша вера в Бога достаточно велика, вы, возможно, тоже сможете водить машину за двести тысяч долларов.

— Простите, что заставил вас ждать.

Пастор Грин входит в офис с чашкой кофе, в рок-н-ролльной футболке, джинсах и ремне, вероятно, стоимостью в тысячу долларов.

— Ничего страшного.

Мы с Майлзом встаем, чтобы пожать ему руку и представиться, затем наблюдаем, как он садится за стол, который до смешного слишком велик для него.

— Так чем я могу вам помочь?

— Мы поговорили с Барбарой Стейбл, и она подтвердила, что Кристен Стейбл раньше посещала у вас молодежную группу и работала в детском саду во время воскресной службы.

Я открываю фотографию Кристен на своем телефоне и передаю ему. Наблюдаю, как он смотрит на фотографию, и легкий огонек в его глазах и то, как его пальцы сжимают телефон, говорят мне, что он помнит Кристен.

— Все верно. — Он возвращает мне телефон. — Но прошло некоторое время с тех пор, как она была у нас. Я… мы все слышали о ее кончине и были опечалены этой новостью.

— Можете немного рассказать нам о ее пребывании здесь и о том, с кем она проводила время?

— Ну… — Он наклоняется вперед, ставя чашку с кофе. — Хотел бы я сказать, что хорошо ее помню, но воскресную службу посещают почти две тысячи человек, а в молодежной группе более сотни детей, и ей руковожу не я, а мой племянник, Стивен. Уверен, он с радостью поговорит с вами.

— Он сегодня здесь?

— Позвольте мне уточнить.

Он берет трубку со стола, и мы слушаем, как он спрашивает Стивена, дома ли он, а затем велит ему прийти в кабинет, объяснив, что с ним хотят поговорить два детектива.

— Он придет через несколько минут. Он на другой стороне здания. — Пастор смотрит между нами. — Хотите кофе или воды, пока мы ждем?

— Я в порядке, — отвечаю я, и Майлз говорит то же самое.

Грин кивает.

— Кто-нибудь из вас ходит в церковь? — спрашивает он, откидываясь назад с чашкой кофе.

— Нет, — говорим мы хором.

Видимо, он понимает, что мы не открыты для дальнейшего обсуждения этой темы, потому что ничего не говорит. Но, кажется, испытывает облегчение, когда через несколько минут в дверь стучат.

— Входите, — зовет он, и в кабинет заходит Стивен.

Первое, что я замечаю, Стивен — привлекательный парень лет двадцати с небольшим, с более длинными волосами и чертами лица, как у участника бойз-бэнда. Как и его дядя, он одет модно, даже, можно сказать, круто, — джинсы и толстовка с капюшоном, дорогие туфли. Если он возглавляет молодежную группу, то, скорее всего, все девушки без ума от него, а мальчики, вероятно, мечтают быть на его месте.

— Стивен, это детектив Беккет и детектив Тэтчер. — Он машет рукой в нашу сторону.

— Приятно познакомиться с вами. — Стивен пожимает нам руки, и я отмечаю, что у него влажные ладони.

— Они пришли поговорить о Кристен Стейбл, — говорит пастор Грин.

Я снова открываю фото в своем мобильном, чтобы дать ему посмотреть — хотя знаю, что мне это не нужно. Он узнал ее имя, и, если судить по его побледневшему лицу, что-то знает.

— Я знал ее. — Он откашливается. — Чем могу помочь?

— Ваш дядя упомянул, что она посещала вашу молодежную группу.

— Каждую среду вечером и по воскресеньям после службы. — Он встает рядом с дядей, отгораживаясь от нас столом. — Она приходила с Ливи и Изабель. Все трое были близки.

Я киваю.

— У нее были проблемы с кем-нибудь?

— Нет, — мгновенно отвечает он. — У нас все ладят.

— Вы знаете, почему девушки перестали проводить время вместе или почему Кристен перестала посещать молодежную группу и церковь? — спрашивает Майлз.

— Мне она не рассказывала, но Ливи и Изабель упоминали, что Кристен начала общаться с девочкой из школы, которая была… — Он трет губы друг о друга. — Проблемной.

— Порой овцы отбиваются от стада, — вставляет пастор Грин, разочарованно качая головой.

— Разве не ваша работа — возвращать их обратно? — спрашивает Майлз, и челюсти пастора Грина сжимаются.

— Можем ли мы получить список всех детей, которые посещают молодежную группу? — спрашиваю я, прерывая обмен взглядами дяди и племянника, и пастор Грин сосредотачивается на мне, после чего смотрит на Стивена.

— Конечно, у вас есть адрес электронной почты? — спрашивает Стивен, и я встаю и вручаю ему свою визитку, Майлз тоже вскакивает со стула.

— Если вспомните что-нибудь странное, связанное с пребыванием Кристен у вас, пожалуйста, свяжитесь с нами, — говорю я, пожимая мужчинам руки после Майлза.

— Непременно, и если вы хотите посетить воскресную службу, для вас всегда найдется свободная скамья. К нам уже ходят несколько офицеров.

— Спасибо, — бормочет себе под нос Майлз, когда мы уже подходим к двери, но останавливается и оборачивается, чтобы спросить: — Где проходят еженедельные собрания молодежной группы?

— В здании на заднем дворе.

— Спасибо, — отвечаю я и выхожу за дверь.

Когда мы оказываемся на улице и садимся в мой внедорожник, я смотрю на брата, у которого, как я знаю, те же мысли, что и у меня.

— Как относишься к выездной экскурсии в среду? — спрашивает он, и я улыбаюсь.

— Я люблю экскурсии.

Я запускаю двигатель и отъезжаю с места, стараясь не питать особых надежд, но, черт возьми.

Думаю, у нас может быть зацепка.

Наконец-то.

Миранда

— Кажется, ей лучше, — тихо говорит Такер.

Я отвожу взгляд от Эммы, которая последние сорок пять минут гонялась за Винтер и Кингстоном по игровой комнате в квартире Клэя и Уиллоу. Как и я, она была поражена, как только мы вошли в дверь, и через несколько секунд побежала за обоими детьми, а Скай не отставала от нее.

— Сегодня было не так много слез, поэтому, думаю, ей лучше. — Я смотрю на него, и он разворачивает меня в своих объятиях, так что мы оказываемся лицом к лицу. — Элай сказал, что съедет и останется у друга, пока она решает, что ей делать, поэтому, она напряжена немного меньше.

— Он надеется, что она передумает?

— Вероятно.

Я пожимаю плечами.

— И она могла бы передумать на какое-то время, потому что любит его. Но… — шепчу я и качаю головой, — нельзя просто отключить это, не тогда, когда ты всегда мечтала стать мамой. И если он этого не хочет, было бы несправедливо его принуждать.

Его ладони скользят к моей попке.

— Ты хочешь еще детей? — спрашивает он, и мой желудок сжимается. Этот вопрос очень интимный, и его задают только тогда, когда ответ имеет значение.

— Да. — Я провожу руками по его груди, и черты его лица смягчаются. — А ты хочешь детей?

Его хватка на мне крепчает.

— Да.

— Сколько?

— Немного.

— Немного? — я улыбаюсь, и его взгляд падает на мои губы.

— Больше двух, меньше пяти. — Он наклоняет голову, словно собирается поцеловать, и я начинаю прижиматься к нему, встав на цыпочки и закрывая глаза.

— Пицца прибыла! — прерывает нас Майлз, и мы оба смотрим в его сторону. — Я оставил ее внизу, в твоей квартире, — говорит он Такеру, глядя между нами двумя с ухмылкой на красивом лице.

Встав прямо, я пытаюсь не обращать внимания на разочарование из-за упущенной возможности.

— Полагаю, нам стоит попытаться урезонить детей.

Я смотрю на Такера. Последние несколько дней я скучала по нему. Несмотря на совместный ужин, после которого он тусовался с Кингстоном, пока тот не лег спать, мне не хватало того физического единения, которое было у нас накануне.

— Ага. — Бросив последний взгляд на мои губы, он отпускает меня.

Единственное, из-за чего я чувствую себя немного лучше, — то, что он выглядит таким же разочарованным, как и я.

— Эй. — Я прохожу дальше в комнату, где у подножия горки стоит Эмма, и она оглядывается на меня через плечо. — Пицца прибыла.

— Слава богу, я проголодалась. — Она ухмыляется и кричит в сторону домика на дереве. — Ребята, на время ужина объявляю перемирие. Можете выйти из укрытия.

— Честно? — спрашивает Кингстон, и Винтер хихикает.

— Я бы не посмела солгать, — обещает она.

Он выглядывает из-за перил на вершине домика. Изучив Эмму и убедившись, что она говорит правду, они с Винтер по очереди соскальзывают с горки.

— Мама, я хочу остаться здесь навсегда, — говорит Кингстон, подбегая к Эмме, чтобы она подняла его на руки, а Винтер бежит к отцу.

— Здесь очень круто, правда? — спрашиваю я.

Он кивает, обвивая руками шею Эммы и целуя ее в щеку. Я замечаю, как глаза Эммы начинают наполняться слезами, но затем она опускает голову.

Сегодня днем, когда Такер спросил, не хотим ли мы поужинать у него дома с Майлзом и Винтер, я не была уверена, что приму его предложение. Не потому, что не хотела проводить с ним время или вести Кингстона к нему домой — я просто не могла смириться с мыслью оставить Эмму дома одну.

Эта ситуация с Элаем стала для нее тяжким испытанием, и хотя сегодня ей было лучше, я видела смятение в ее глазах каждый раз, когда она смотрела на нас с Кингстоном. Ей трудно воочию видеть, что она упустит, если поставит счастье Элая выше своего. Но я также думаю, что это хорошо, потому что, если сейчас она уступит Элаю, ее счастье будет лишь временным. А я хочу, чтобы у нее было все, чего она хочет в жизни.

Конечно, какое-то время с ней может быть все в порядке, но я не хочу, чтобы в конечном итоге она обижалась на Элая и ненавидела себя за то, что не боролась за желаемое, или не нашла его с кем-то другим. И опять же, не думаю, что было бы справедливо по отношению к Элаю заставлять его стать отцом. Вот почему, когда Такер сказал мне, что, конечно же, Эмма тоже приглашена, я поставила ее перед фактом, что мы ужинаем у него дома, даже не предоставив возможности остаться дома.

— Эмма, можно я покажу тебе своих кукол? — спрашивает Винтер, когда мы заходим в лифт.

Эмма смотрит на нее с улыбкой на своем красивом личике, а Майлз наблюдает за их общением.

— Я бы хотела их увидеть, но сначала нам нужно поесть. Я такая голодная, что могу съесть целую лошадь.

— Нельзя съесть целую лошадь. — Кингстон морщится.

— Ты прав. Я не могу съесть целую лошадь. Лошади слишком большие. — Она ухмыляется, затем поднимает его выше. — Но я могла бы съесть маленького мальчика.

Она кусает его за шею, и он хихикает, когда двери лифта открываются. Мы выходим, и я застываю на месте, из-за чего Эмма врезается в меня.

Потому что в конце коридора, перед дверью Такера стоит Наоми.

— Я думал, Клэй сменил код лифта, — бормочет Майлз, когда Такер встает перед Эммой, Винтер, Кингстоном и мной.

— Что ты здесь делаешь? — спрашивает Такер, и Наоми оглядывает нас всех, и ее лицо сникает.

— Нам нужно поговорить.

— О чем? — спрашивает Такер таким голосом, которого я никогда раньше от него не слышала.

— Я беременна. — От этого признания у меня сжимается желудок, и я слышу, как Майлз ругается себе под нос.

— Это не моя проблема, Наоми, — говорит Такер, протягивая мне руку, и я без колебаний принимаю ее.

— Это Наоми? — шепчет Эмма, и я киваю.

— Он может быть от тебя, — добавляет Наоми.

Пальцы Такера сжимаются на моей руке, будто он боится, что я могу сбежать. Но, честно говоря, сейчас я об этом даже не думаю.

— Эта цыпочка настоящая? — громко спрашивает Эмма, и я поджимаю губы, но слышу смешок Майлза.

— Нам нужно поговорить, — повторяет Наоми, не сводя глаз с Такера и делая к нему неуверенный шаг.

— Мы не были вместе уже несколько месяцев, Наоми, — отрезает Такер.

— Иисусе, ну, все, хватит. — Эмма передает мне Кингстона, и он вцепляется в меня, утыкаясь лицом мне в шею.

Я собираюсь сказать ей, что все в порядке, и оставить все как есть, но она идет вперед, оказываясь перед Наоми прежде, чем я успеваю открыть рот.

— Поскольку здесь дети, я буду милой. Но скажу кратко: если ты не зайдешь сейчас в лифт, мы с тобой окажемся в наручниках.

— К тебе это не имеет никакого отношения. — Наоми делает от Эммы шаг назад, явно замечая угрозу, но, конечно же, моя лучшая подруга не отступает.

— Ты слышала, что я только что сказала о твоем уходе?

— Я беременна, — шепчет Наоми, бросая умоляющий взгляд на Такера, но он только подступает ко мне еще ближе.

— Поздравляю. Мы все обязательно отправим тебе подарок по случаю рождения, когда получим весточку. Теперь отойди от двери. Дети проголодались, и им скоро пора спать, — спокойно говорит Эмма, но в ее тоне читается угроза.

Взгляд Наоми перемещается с нее на Такера, а затем на Майлза, прежде чем остановиться на мне и наполниться злобой.

Без слов она отходит в сторону, и Такер, не колеблясь, тянет Кингстона и меня за собой, держась между Наоми и нами, когда проводит в свою квартиру. Дверь за нами закрывается, и только тогда я понимаю, что Эмма и Такер остались наедине с Наоми.

— Пойдем, — тихо, но твердо приказывает Майлз.

Он кладет руку мне на поясницу, заставляя спуститься на единственную ступеньку в квартиру, прежде чем пойти впереди меня на кухню. Будто сталкивался с подобными ситуациями миллион раз, он включает телевизор, находит детское шоу, и говорит Кингстону и Винтер оставаться в гостиной. Почти мгновенно оба начинают смеяться, словно уже забыли, что только что произошло в коридоре.

— Ты же знаешь, что она врет, да? — тихо спрашивает Майлз, пока мы раскладываем для детей пиццу по тарелкам.

— Знаю.

— Хорошо, — мягко говорит он, и я встречаюсь с ним взглядом, нежность в его глазах напоминает мне Такера.

Когда дверь открывается, и входят Такер с Эммой, меня охватывает облегчение. Оба выглядят точно так же, как несколько минут назад, и это хорошо.

— Я серьезно чертовски проголодалась, — говорит Эмма со спокойным выражением, подходя туда, где стою я.

Я смотрю на Такера, у него точно такое же выражение, как и у моей лучшей подруги.

— Ты в порядке? — спрашивает она меня, вставая рядом.

— Да. — Я встречаюсь глазами с Такером и прикусываю нижнюю губу, прежде чем посмотреть на Эмму. — Я сейчас вернусь.

Она оглядывается на Такера и кивает мне. Я отношу Кингстону его тарелку и целую его в макушку, затем подхожу к Такеру и беру его за руку.

Когда мы заходим в его спальню, я закрываю за собой дверь и смотрю на него. Он насторожен, каждый его дюйм натянут, как струна, готовая лопнуть. Я медленно подхожу к нему, затем обхватываю за талию, и он, не колеблясь, обнимает меня.

— Ты в порядке? — шепчу я.

Его мышцы расслабляются, и он опускает подбородок мне на макушку.

— Если она беременна, в чем я очень сомневаюсь, то не от меня.

— Ладно.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, и его взгляд блуждает по моему лицу.

— Но ты не ответил на мой вопрос. — Его брови хмурятся, и я повторяю: — Ты в порядке?

— Я покончил с этой чертовой драмой.

— Да, я тоже.

Я прижимаюсь щекой к его груди. Не знаю, как долго мы так стоим, но слишком рано он отпускает меня и обхватывает ладонями мое лицо.

— Тебе нужно поесть, а потом отвезти Кингстона домой.

Мне хочется надуться из-за этого, потому что меньше всего я хочу оставить его здесь и лечь спать в одиночестве, но я знаю, что он прав.

— Если завтра вечером Эмма вернется к себе, я приду после работы и останусь на ночь. — Его пальцы впиваются в мои щеки. — Если ты не против.

— Нет, я хочу этого.

Он касается губами моих губ. Поцелуй начинается нежно, затем его язык пробегает по моей нижней губе, и я забываю, где мы находимся, и то, что мне нужен воздух, чтобы выжить, когда страстно целую его в ответ.

Такер отстраняется, оставляя меня задыхающейся и заставляя обеими руками вцепиться в ткань рубашки на его талии.

— Пойдем есть.

Он еще раз целует меня в губы, затем открывает дверь, пропуская вперед. Видя, как Эмма и Майлз разговаривают за стойкой, пока едят, а дети сидят за кофейным столиком, я иду на кухню, обнимаю лучшую подругу за плечи и целую ее в макушку.

— За что это?

— Ни за что. Я просто люблю тебя. — Я сажусь рядом с ней, и Такер передает мне тарелку с пиццей, берет тарелку для себя и встает рядом с Майлзом напротив.

Пока мы вчетвером едим и болтаем, дети смотрят телевизор. Когда у меня начинает покалывать кожу головы, я поднимаю взгляд на Такера и вижу, с какой нежностью он смотрит на меня. Он не говорит ни слова, но ему и не нужно. Мы пережили еще одно драматическое событие и вместе вышли на другую сторону.

И если план Наоми и Боуи состоит в том, чтобы разлучить нас, все, что они на самом деле делают, — так это добавляют цемент и камень к прочному фундаменту, на котором мы строим наши отношения.

Такер

Я сижу на скамейке в раздевалке полицейского участка после тренировки и душа. Слышу, как открывается дверь, и в нее входит Боуи со спортивной сумкой, перекинутой через плечо. В тот момент, когда он замечает меня, его челюсть сжимается, но, не говоря ни слова, он идет к своему шкафчику, расположенному совсем недалеко от моего.

Не обращая внимания на него и на тяжесть напряжения, заполнившего комнату, я встаю и начинаю одеваться.

— Наоми сказала, что беременна, — говорит он через несколько минут, и я смотрю в его сторону, но открытая дверца шкафчика загораживает его лицо. Когда он ее захлопывает, наши взгляды встречаются. — Ты уже сказал Миранде?

— Миранда была со мной, когда Наоми заявилась ко мне домой, чтобы поделиться новостями, и, поскольку я не спал с Наоми с тех пор, как у нее случился выкидыш, а это было почти восемь месяцев назад, мне трудно поверить, что ребенок может быть моим.

— Я знаю, что до недавнего времени вы все еще спали, — отрезает он, застегивая форменные брюки.

— И кто тебе такое сказал?

— Она.

— Понятно, — бормочу я, натягивая футболку через голову.

В раздевалку через открытую дверь, ведущую в спортзал, входит Майлз. Он не говорит ни слова, просто прислоняется к стене, скрестив руки на груди, и переводит взгляд с Боуи на меня.

— Зачем ей лгать?

— Зачем Наоми делать половину того дерьма, что она делает? — Не сводя глаз с Боуи, я надеваю ботинки и начинаю их зашнуривать. — Какой бы херней она тебя ни кормила, говорю тебе прямо: она мне не нужна. Она вся твоя.

— Ребенок не мой. С ней я всегда был с презервативом. — По крайней мере, он не полный идиот. — Что у тебя с моей женой?

— Твоей бывшей женой, — отрезаю я, и его челюсть снова сжимается. — И это не твое гребаное дело.

— У нас общий ребенок, так что это мое дело, — возражает он, пока я заканчиваю завязывать шнурки и беру кобуру.

— Когда ты начал трахаться с другой, будучи еще женатым на ней, ты потерял привилегию задавать такие вопросы.

— Если ты причинишь ей боль…

— Мужик, какого хрена ты делаешь? — Я достаю из шкафчика пистолет и засовываю его в кобуру на бедре, затем кладу руки на талию и смотрю ему в глаза. — Выбери, нахрен, сторону. Ты пытаешься вернуть Миранду или пытаешься построить что-то с Наоми? Потому что из того, что твоя мама сказала Миранде вчера вечером, ты ясно дал понять, кому ты предан.

— Думаешь, я хочу втягивать маму в эту драму? — Он качает головой. — Не то чтобы это твое дело, но я сказал ей то, что сказал, чтобы держать ее подальше. Пусть я и облажался, изменив жене…

— Бывшей жене, — поправляю я, и он сердито смотрит на меня.

— Пусть я облажался, изменив Миранде, но я все еще люблю ее. Наоми… — он качает головой. — Упорная.

Одно из определений, чтобы охарактеризовать ее.

— Мне жаль, говорить это, но это твои проблемы. — Я захлопываю дверцу шкафчика, прежде чем схватить свою спортивную сумку со скамейки и посмотреть на Майлза. — Увидимся снаружи.

Он кивает, когда я прохожу мимо него.

— Я все еще люблю свою жену, и обязательно придумаю способ, как наладить наши отношения, — кричит Боуи мне в спину.

Я оглядываюсь на него через плечо, мои мышцы напрягаются. Я не считаю его угрозой тому, что есть у нас с Мирандой, но каждый раз, когда он называет ее своей женой, желание выбить из него все дерьмо становится все труднее игнорировать.

— Тогда мне жаль тебя, потому что ты сражаешься в битве, в которой никогда не выиграешь. Миранда моя, и я ее не отпущу. — Я качаю головой и выхожу за дверь.

Солнце уже село, надо мной простирается лесной полог, прохлада в воздухе усиливается, и мне хочется, чтобы этим вечером у меня была более теплая куртка.

Днем мы с Майлзом изучили участок земли, купленный церковью семь лет назад, вместе со всеми разрешениями на строительство, которые они получили с тех пор, и аэрофотоснимки собственности. Нам потребовалось некоторое время, чтобы определить, в каком здании проходят собрания молодежной группы, потому что на пятидесяти акрах, помимо церкви и дома пастора Грина, расположены три строения. Хотя я бы не назвал это домом. Больше похоже на особняк площадью более десяти тысяч квадратных футов с бассейном и домиком возле него.

Когда мы достигаем линии деревьев, я осматриваю территорию. Отсюда немного виден дом пастора Грина, спрятанный за выступом леса, на главной дороге, как маяк, светится церковь, а за ней, по обеим сторонам, но на приличном расстоянии, есть еще два здания. Одно из них зарегистрировано в городе как место собраний. Другое все еще находится в стадии строительства, но со временем в нем оборудуют крытый бассейн и тренажерный зал для прихожан. Пока я иду вдоль леса к зданию, в окнах которого горит свет, к нему начинают подъезжать и парковаться машины, откуда выходят дети направляются на собрание.

— Они, наверное, даже не заметили бы нас, даже стой мы на парковке, — бормочет Майлз сбоку от меня, и я бросаю взгляд на его темный силуэт.

Он был тихим и даже не упомянул о произошедшем с Боуи в раздевалке. Опять же, что тут скажешь? Мы оба знаем, что он идиот, раз бросил такую женщину, как Миранда, ради кого-то вроде Наоми.

— Возможно, нет, — соглашаюсь я, скрещивая руки на груди, пока мы ждем, чтобы никто не увидел, как мы спускаемся с холма за зданием.

Через несколько минут после того, как никаких других машин не появилось, мы выходим из леса, но останавливаемся, когда открывается задняя дверь здания. Мы ныряем обратно в тень, когда на заасфальтированное место для костра, где расставлены стулья, льется свет, и туда начинают стекаться дети. Стивен выходит последним и направляется к костровой яме, разжигая огонь, в то время как мальчики и девочки валяют дурака, как дети. Достав бинокль, я осматриваю толпу примерно из пятидесяти детей и нахожу Ливи, сидящую на коленях у мальчика, и Изабель, болтающую с другой девочкой.

Собрание быстро превращается из просто болтающихся подростков в тех, кто раздает то, что, как я думаю, является косяком, в то время как Стивен собирает вокруг себя группу парней, которые, как и он, все высокие и симпатичные. Когда Изабель подходит к Стивену, он обнимает ее за плечи и говорит что-то ей на ухо, отчего она смеется достаточно громко, что слышим даже мы.

— Сколько поставишь на то, что никто из их родителей не знает, что на самом деле происходит в молодежной группе? — Я передаю бинокль Майлзу.

— Я не принимаю это пари, — бормочет он, осматривая детей. — Кажется, я нашел слабое звено.

Он возвращает бинокль мне, и я следую за направлением, куда он указывает пальцем. Я сразу понимаю, о ком он говорит. Молодой парень, лет четырнадцати или пятнадцати, сидит в одиночестве и смущенно наблюдает за группой.

Пока компания развлекается, Изабель и Стивен начинают целоваться и, кажется, никого не удивляет, что они вдвоем исчезают в здании примерно на двадцать минут. Хотя они не единственная пара, которая заходит в здание более чем на несколько минут, прежде чем вернуться, чтобы снова присоединиться к остальным. Из наблюдения становится очевидным, что для них это нормально, и это не просто вечер, когда дети остаются детьми и раздвигают границы.

— Стивен прислал список имен подростков, которые посещают молодежную группу? — спрашивает Майлз, когда примерно через час мы наблюдаем, как они начинают возвращаться внутрь.

— Сегодня днем, — отвечаю я, когда дети выходят через парадную дверь и садятся в свои машины.

— Как только вернемся, я начну проверять социальные сети по именам.

— Разделим список пополам. — Я смотрю на него. — В его списке почти двести детей, а сегодня вечером здесь присутствовало примерно пятьдесят.

— Они не скрывают, чем занимаются.

Мы наблюдаем, как свет в здании гаснет, а через несколько минут появляются Стивен и Изабель, и вдвоем садятся в его черный «BMW».

— Даже если у большинства детей, пришедших сегодня вечером, нет проблем, чтобы покурить травку и развлечься, держу пари, что есть много тех, кто записался в молодежную группу по объективным причинам и чувствовал себя неловко в такой обстановке, — бормочет он.

— Думаешь, никто из них не рассказывал родителям?

— Может, и рассказывал. — Он вытаскивает фонарик. — И они им не поверили, а может, все эти дети популярны, а ты помнишь, как это бывает в школе. Если ты популярен, тебе могло сойти с рук что угодно, никто не хотел оказаться не на твоей стороне. Возможно, поэтому Кристен перестала приходить на собрания и отдалилась от Изабель и Ливи.

Мы поворачиваем к лесу и возвращаемся к тому месту, где оба припарковались.

— По словам Кэрри, Кристен не нравился ни один парень, которому нравилась она, и что они никогда не тусовались с мальчиками. Тогда я ей не поверил, но, возможно, с Кристен что-то случилось, пока она была в этой группе.

— Логично, — соглашается Майлз. — И, возможно, поэтому она так резко изменилась и начала общаться с Кэрри, которая во всем является полной противоположностью Ливи и Изабель.

Мы выходим из леса и идем по траве к стоянке, где припарковались.

— Когда доберусь до Миранды, перешлю тебе письмо. Надеюсь, мы сможем разыскать парня, который просидел в одиночестве весь вечер, и завтра поговорим с ним.

— Звучит отлично. — Он по-братски хлопает меня по спине и идет к своему грузовику, крича через плечо: — Передай Миранде привет от меня.

— Непременно.

Я сажусь за руль внедорожника, затем посылаю Миранде сообщение, что уже на пути к ней и отъезжаю с парковочного места. Через две минуты она присылает мне сердечко.

Миранда

— О, боже, — выдыхаю я в рот Такеру, когда он сильно сжимает мои бедра и насаживает на себя, приподнимая свои бедра навстречу. Пусть я сверху, но очевидно, что даже в этой позе он по-прежнему главный.

— Бл*ть, Миранда, — тихо стонет он, скользя губами по моей шее к груди.

Мои внутренние стенки сжимаются, когда он вбирает мою правую грудь в рот, и левую обхватывает своей широкой ладонью и тянет за сосок.

Позволив голове упасть на плечо, я впитываю ощущение его мощного тела под собой, его твердого члена внутри меня и его рук, блуждающих по моему телу, пока я двигаюсь на нем сверху. Когда он внезапно опрокидывает меня на спину, мне хочется вскрикнуть от досады, но его рот тут же накрывает мои губы, и он задает медленный, скользящий темп. При каждом толчке он вращается бедрами, создавая восхитительное трение о клитор. Обхватив его ногами, я смотрю на его великолепное лицо в лучах утреннего солнца, выглядывающего из-за края занавесок, и у меня перехватывает дыхание. Каждый раз, когда мы были вместе, все происходило торопливо, неистово, почти отчаянно. Но не сегодня утром. Его толчки медленны и ленивы, он переплетает наши пальцы, заводя руки над моей головой, так что его тело прижимается ко мне, а губы оставляют обжигающие поцелуи на моем лице.

Я не хочу плакать, но от переполняющих меня эмоций, слезы начинают затуманивать зрение. Уткнувшись лицом ему в шею, я крепче обвиваю ногами его талию и сильнее сжимаю его руки.

— Миранда, посмотри на меня, — мягко требует он, и я мотаю головой. — Детка, пожалуйста, посмотри на меня.

На шепот его мольбы я откидываю голову на подушку. Его взгляд блуждает по моему лицу, и он ругается себе под нос, опуская свой лоб на мой.

— Я с тобой.

Он отпускает мои руки и обхватывает мое лицо, усмиряя слезы, когда занимается со мной любовью. Я начинаю теряться в натиске эмоций и удовольствия, которое приносит каждый нежный толчок, и знаю, что он падает вместе со мной через край. Мы сливаемся в поцелуе, и я впиваюсь пальцами в его бока, хныча ему в губы, когда кончаю.

Оргазм не похож ни на один, что я испытывала раньше. Как лава, он медленно поглощает меня с головы до пят, срывая все последние защитные слои и открывая ему доступ ко всем частичкам меня.

Никогда бы не подумала, что смогу так легко влюбиться в другого мужчину, но Такер не просто какой-то другой мужчина. Он добрый, честный, сильный и уверенный в себе, как генерал Шерман — могучее дерево, которому тысячи лет. Его тело скользит по мне, а сердце колотится у моей груди, когда я прихожу в себя, крепче обвивая его руками и ногами.

Перекатывая нас, он не разрывает нашей связи, и я падаю ему на грудь.

— Я работаю на ФБР, — тихо говорит он, когда наше дыхание выравнивается, а сердцебиение приходит в норму.

В ответ на его признание я напрягаюсь. Не знаю, чего ожидала от него после того, как пережила с ним нечто подобное, но точно не этого.

— Нам с Майлзом дали задание после того, как до внимания ФБР были доведены сведения о фактах коррупции. Я… черт, я должен был сказать тебе об этом раньше.

Подняв голову, с бешено колотящимся сердцем, я смотрю ему в глаза. Даже если выражение его лица настороженное, его защитные стены рухнули, и в этот момент он так же уязвим, как и я.

— Значит, ты не детектив? — шепчу я.

— Нет, я специальный агент, но моя работа намного сложнее. И для этой работы меня назначили детективом.

Эта новость должна ошарашить, но мне нисколько не больно, что он скрывал это от меня до сих пор. Пока не понял, что может мне доверять.

— Как долго ты работаешь в ФБР?

— Мне было двадцать шесть, когда мы с Майлзом впервые подали заявку. Его приняли, а мне отказали. Я подождал год и снова подал заявку. В декабре мне исполнилось тридцать четыре года, значит, около восьми лет.

— Тебе тридцать четыре?

Эта информация удивляет больше, чем новость о том, что он агент ФБР. Я вполне могу представить его в темно-синей куртке с боьшими желтыми буквами.

Он откидывает голову назад.

— Да.

— Ты старше меня на семь лет.

— Это проблема?

— Нет, просто ты не выглядишь на тридцать четыре. — Я сажусь и кладу ладони ему на грудь, и его руки сжимаются вокруг меня. — Я никуда не уйду.

Я качаю головой.

— Ну, уйду, но только в ванную, потому что Кингстон скоро встанет, а мне нужно в душ.

Его рука скользит вверх по моей спине в волосы и обхватывает затылок.

— Ты не злишься?

— Нет. Я понимаю, почему ты ждал, чтобы рассказать мне что-то настолько серьезное, — тихо говорю я, затем склоняю голову набок. — У тебя есть еще какие-нибудь секреты?

— Я весь твой.

Он весь мой?

Я таю от его взгляда на меня.

— Господи, какого хрена мне с тобой делать? — спрашивает он, и мое сердце кричит: Люби меня! Он приподнимается, чтобы захватить мой рот своим губами, и когда отстраняется, его взгляд становится очень нежным. — Пошли в душ.

Закусив губу, я слезаю с него и с кровати и иду в ванную. Он следует за мной, избавляясь от презерватива, пока я настраиваю душ. Закалывая волосы, я смотрю на него в зеркале, когда он встает позади меня, его взгляд блуждает по моему лицу, груди и животу, ладони идут следом, накрывая мой живот.

— О чем задумался? — спрашиваю я, кладя руки поверх его и впервые чувствуя укол беспокойства. Я знаю, что это смешно; он уже видел каждый мой дюйм. Но там, где у него ноль процента жира, у меня холмики и ямочки.

— Просто пытаюсь понять, как Боуи мог так чертовски сглупить. — Он опускает губы на мое плечо. — Ты была слишком хороша для него, Миранда.

Наши глаза снова встречаются в зеркале.

— Черт, ты и для меня слишком хороша, но я слишком эгоистичен, чтобы отпустить тебя.

— Я не слишком хороша для тебя.

— Слишком, но я позволю тебе продолжать думать иначе, потому что это играет мне на руку, — улыбается он, и слова Лиззи, сказанные мне несколько недель назад, возвращаются, сжимая сердце.

— Я закончила среднюю школу по счастливой случайности, — шепчу я, наблюдая, как его улыбка исчезает. — Я не училась в колледже, я — мать-одиночка, не говоря уже о том, что мне, вероятно, следует немного похудеть.

Я качаю головой.

— Это ты слишком хорош для меня.

— Не говори так. — Он разворачивает меня лицом к себе и прижимает к раковине. — Ты выпустилась, когда могли бы бросить школу, у тебя есть сертификат парикмахера, и да, ты — мать-одиночка, но не по своему выбору.

Он усаживает меня на стойку и встает между моими раздвинутыми бедрами.

— Ты такая чертовски красивая, что у меня стояк от одного взгляда на тебя. Каждый гребаный дюйм тебя идеально заполняет мои ладони, и, честно говоря, я приду в бешенство, если ты похудеешь. — Он обхватывает мое лицо. — Ты чертовски классная мама для Кингстона, а я чертовски удачливый ублюдок.

Он пристально всматривается мне в глаза.

— Скажи мне, что ты это понимаешь, что ты мне веришь.

С безумно стучащим сердцем я ищу в его глазах ложь, но не вижу ее.

— Я верю тебе. Но ты тоже мне веришь, да? — шепчу я, и его челюсти сжимаются, когда его взгляд блуждает по моему лицу.

— Да. — Он запрокидывает голову и бормочет: — Бл*ть, теперь я злюсь, что не могу сейчас трахнуть тебя так, как хочу.

Я поджимаю губы, чтобы не улыбнуться, и он прищуривается на меня.

— Ничего смешного, у меня нет другого презерватива, и я не готов ответить на десять миллионов вопросов, которые Кингстон задаст о том, что я делаю с его мамой, если он проснется.

— Мне жаль. — Я хихикаю, а он качает головой, прежде чем поцеловать меня и снять со стойки.

— Тащи свою задницу в душ, — ворчит он, пропуская меня под теплые струи, и я борюсь с желанием рассмеяться.

Ни одному из нас не требуется много времени на душ, а когда мы заканчиваем, оба вытираемся, и я надеваю тонкую пижаму — подходящие шорты и майку — а он надевает боксеры и свободные шорты, низко сидящие на бедрах.

— Во сколько ты должен уйти? — тихо спрашиваю я, когда мы оба одеты.

— Мне нужно быть в участке к девяти, так что я выйду около восьми тридцати.

Я смотрю на часы на микроволновке, когда мы заходим на кухню, чтобы включить кофеварку, приготовленную с вечера.

Сейчас семь, так что у нас есть полтора часа. Немного, но я приму все, что смогу. Так же, как вчера вечером, когда он появился около девяти и, съев остатки приготовленного мною ужина, сказал, что у него есть кое-какая работа. Как я ни старалась, не смогла бодрствовать. В конце концов, я заснула, свернувшись калачиком, пока он работал на своем ноутбуке рядом со мной в постели, и сожалела, что отключилась, но когда проснулась в его объятиях, стало очевидно, что это не важно.

— Мамочка! — кричит Кингстон.

Я подхожу к выходу из кухни и выглядываю за угол как раз вовремя, чтобы увидеть, как он сонно вываливается из своей комнаты, волоча за собой одеяло.

— Доброе утро, милый. — Я встречаю его на полпути и беру на руки. — Хорошо спал?

Он кивает, прижимаясь лицом к моей шее. Клянусь, нет ничего приятнее его объятий, когда он такой теплый и ласковый после пробуждения.

Неся его по коридору, я вижу момент, когда он замечает Такера. Он ёрзает в безмолвном требовании, чтобы его отпустили, и в тот момент, когда его ноги касаются пола, бежит к Такеру и тянет к нему ручки.

— Ты здесь, — радостно говорит он, и Такер поднимает его на руки.

— Пришел позавтракать с вами.

Кингстон обнимает его за шею так, что мое сердце млеет.

— Можно нам блинов? — Кингстон смотрит на меня. — С шоколадными шариками?

— Блинов можно. — Я беру чашку кофе, которую Такер передает мне. — Но не уверена, что у нас остались шоколадные шарики. Помнишь, я застала тебя, когда ты ел их, как конфеты?

— Они — конфеты. — Он ухмыляется мне, будто все еще считает это смешным.

— Он прав, — говорит Такер, и я сердито смотрю на него, вызывая у Кингстона хихиканье. — Просто сказал, детка.

— Забудь. — Я ставлю чашку и иду в кладовую, чтобы взять коробку смеси для блинов и мизерные остатки шоколадных шариков.

— Мы можем снова прийти к тебе домой? — спрашивает Кингстон Такера, пока я начинаю готовить завтрак.

— Можешь приходить в любое время, когда захочешь.

Такер усаживает моего мальчика на стойку рядом с тем местом, где я ставлю миску.

— Правда? — Его глаза расширяются. — Мы можем пожить у тебя?

У меня сжимается желудок, и я хочу что-нибудь сказать, но понятия не имею, что, потому что Кингстон всего лишь ребенок и на самом деле не понимает, что жить с кем-то — это очень важно. Черт, просто остаться у кого-то на ночь — это очень важно, особенно когда у тебя есть ребенок.

— Можно поставить в другой комнате кровать, и вы с мамой будете оставаться на ночь, когда захотите, — опережает меня Такер, и мое сердце начинает бешено колотиться, когда он смотрит на меня и продолжает: — Кажется, двуспальная кровать Винтер до сих пор хранится на складе. Сегодня я спрошу о ней у Майлза.

— Это не обязательно, — тихо говорю я.

Не хочу, чтобы он думал, что ему нужно это делать только ради желания Кингстона. То, что Такер остается здесь, — это одно, а то, что мы у него дома, — совсем другое — или это только я так думаю. Не хочу вторгаться в его пространство или напрягать его.

— Мне нравится идея, что вы останетесь у меня, — твердо, но ласково говорит он.

— Хорошо, — соглашаюсь я.

Черты его лица смягчаются, прежде чем он обхватывает меня за шею и притягивает к себе, чтобы поцеловать в висок.

— Ну-ка, расскажи мне, чему тебя учат в школе, — спрашивает Такер, и плечи Кингстона опускаются.

— Это не настоящая школа. Мы только гуляем и все.

— Разве вы не изучаете азбуку и счет? — Я поднимаю бровь.

— Это я уже знаю, я с двух лет умел считать до двенадцати.

Ладно, он прав. Мы изучали азбуку, счет, цвета и фигуры с тех пор, как он стал достаточно взрослым, чтобы сидеть. Я почти уверена, что у меня в телефоне есть миллион видео, где он поет песенки про азбуку и цифры.

— Чему ты хочешь, чтобы тебя там учили? — спрашиваю я.

— Науке.

— Какой науке? — уточняет Такер, прислоняясь к стойке с чашкой кофе.

— Вулканам и ракетам, всему, что взрывается! — Он размахивает ручками, сбивая миску со стойки, но Такер ловит ее.

— Милый, ты слишком мал для вещей, которые взрываются. — Я беру миску у Такера и ставлю ее на место.

— Нет, не мал. Мне скоро четыре.

— Да, четыре, а не четырнадцать, — возражаю я, и он закатывает глаза.

Господи, с этим пареньком будут проблемы, когда он станет подростком.

— Ладно, какую вечеринку в честь дня рождения ты хочешь в этом году? — меняю я тему. Мое материнское сердце уже не выдерживает разговоров о взрывчатке.

— С ракетами и вулканами, — отвечает он, и я закатываю глаза.

Такер запрокидывает голову и смеется.

Мне лишь остается вздохнуть. Мальчишки…

Такер

Я обнимаю Миранду и Кингстона под зонтом, пытаясь не дать им промокнуть, пока мы пересекаем парковку. Задача почти невыполнимая, когда Кингстон останавливается перед каждой лужей глубиной более полдюйма, чтобы в нее прыгнуть. С другой стороны, Миранда надела на него резиновые сапоги, похожие на динозавров, поэтому он должен проверить их на прочность и убедиться, что они полностью водонепроницаемы. Когда я, наконец, довожу их до машины Миранды, сначала открываю заднюю дверцу, чтобы увести Кингстона из-под усилившегося дождя.

— Детка, забирайся в машину. Я его пристегну. — Встречаюсь взглядом с Мирандой поверх дверцы, и она, кивнув, открывает свою и садится за руль.

— Садись в кресло, приятель, — говорю я Кингстону, когда он вытаскивает игрушку из подстаканника.

— Смотри. — Он жмет на кнопки игрушки, запуская кольца, плавающие по воде, и пытаясь подцепить их на нос дельфина.

— Покажешь мне, когда будешь пристегнут.

— Когда я снова увижу Винтер? — спрашивает он, садясь на краешек детского автокресла.

— Скоро.

— Ты придешь сегодня на ужин?

Я подтягиваю его к спинке автокресла и смеюсь.

— Да, я приду сегодня на ужин.

— Можно нам пиццу?

— Конечно, — отвечаю я и слышу, как Миранда хихикает.

— Ты приедешь с мамой, чтобы забрать меня из школы? — спрашивает он, пристегнувшись.

— Постараюсь.

— Почему?

— Хорошо, приятель. Обещаю, что приду. — Я взъерошиваю ему волосы, затем отступаю и закрываю дверцу.

— Ты уже передумал с нами связываться? — тихо спрашивает Миранда, и я смотрю на нее через открытое окно, потом на Кингстона на заднем сиденье, он глядит на меня и улыбается.

Этим утром стены, которые стояли между нами, рухнули. И теперь, как никогда прежде, я знаю, что хочу таких хаотичных утр, как это, и иметь возможность видеть, как Кингстон буйствует в конце дня. Я не просто чувствую себя довольным, когда с ними. Я чувствую себя счастливым и умиротворенным, чего не испытывал в полной мере за свои тридцать четыре года.

Я не лгал. Она чертовски хороша для меня, но я не оставлю ее и буду бороться за нас каждый божий день.

— Даже ни на дюйм. — Черты ее лица смягчаются. — Во сколько ты забираешь его из детского сада?

Я закрываю зонт и протягиваю его ей через окно. Миранда кладет его на пассажирское сиденье.

— Обычно около пяти.

— Я посмотрю, смогу ли встретиться с тобой там.

— Тебе не обязательно. Я знаю, что ты работаешь.

— Пришли мне адрес сообщением, — распоряжаюсь я, игнорируя ее слова, и ее лицо озаряется, и она кивает. Господи, она чертовски красива. Я наклоняюсь и прижимаюсь к ее губам. — До вечера.

— До вечера, — повторяет она.

Я отступаю на шаг, а потом наблюдаю, как она поднимает окно и выезжает с парковочного места. Кингстон машет мне, и я машу в ответ.

Под хлещущим дождем смотрю, как они уезжают, затем направляюсь к своему грузовику и сажусь за руль. Когда я выезжаю из комплекса, стоп-сигналы автомобиля Миранды, движущегося немного впереди, загораются, и я, нахмурив брови смотрю, как она останавливается на тротуаре рядом с фигурой в черном плаще с капюшоном, скрывающем волосы. Требуется время, чтобы понять, кто это, но когда я вижу, что в машину садится Кэрри, у меня сводит живот. Подозрений в причастности Кэрри к смерти Кристен у меня больше нет, но это не значит, что я ей доверяю. Особенно в отношении Миранды и Кингстона.

— Дерьмо.

Похоже, мне стоит кое-чем поделиться с Мирандой. Я и не подразумевал, что в какой-то момент они с Кэрри начали общаться, даже если были соседями.

Схватив сотовый, мой палец зависает над ее номером, но вместо этого я опускаю телефон в подстаканник. То, о чем мне нужно с ней поговорить, требует приватной обстановки, а не присутствия Кэрри в ее машине.

Когда я добираюсь до участка, Майлз уже сидит за своим столом, и как только видит меня, отодвигает кресло и идет ко мне.

— Ты не поверишь тому, что я сейчас скажу, — тихо начинает он.

И, учитывая, что очевидно, он не хочет, чтобы кто-нибудь это услышал, мы выходим через заднюю дверь, где я обычно курил. Господи, когда я в последний раз думал о том, чтобы выкурить сигарету?

— Что случилось? — спрашиваю я, оглядевшись, чтобы убедиться, что рядом больше никого нет.

— Джей — сын офицера Томпсона. — Я поднимаю бровь, понятия не имея, кто такой Джей. — Паренек со вчерашнего вечера, который все время сидел один.

— Дерьмо.

— И около семи других ребят, которые были там, — дети полицейских.

Я ошарашен.

— Как ты это узнал?

— На аватарке Джея изображены его отец и он, и мне стало любопытно узнать о других детях. — Он качает головой. — Наша проблема только что намного усложнилась, брат.

— Независимо от того, кто их родители, мы должны выполнить свою работу.

— В этом я с тобой полностью согласен, но ты понимаешь, что беседа с Джеем без разрешения его отца может в будущем навлечь на нас неприятности.

— А если он заявит, что не хочет, чтобы мы разговаривали с его сыном?

Майлз сжимает челюсти. Как и я, он понимает, что такое возможно, и если это произойдет, все наши зацепки пойдут прахом.

— Давай притворимся, что понятия не имеем, что Джей — сын Томпсона, и, как обычно, устроим допрос по потенциальной зацепке в расследовании убийства.

— А когда он расскажет все отцу?

— Если он расскажет отцу, тогда мы разберемся с последствиями. Я предпочел бы проявить инициативу и потом извиниться, чем лишиться потенциального источника информации.

Он смотрит на меня некоторое время, затем запускает пальцы в волосы.

— Да. Ладно, черт возьми. Давай поговорим с ним сегодня. Я позвоню и узнаю, во сколько у него перерыв на обед.

— Он ходит в ту же школу, что и Кэрри?

— Они все ходят в одну школу.

— Как удобно.

Мы возвращаемся в участок и рассаживаемся по своим местам. Достав мобильный, я проверяю сообщения и вижу одно от Миранды с адресом детского сада Кингстона. Я смотрю на Майлза.

— Двуспальная кровать Винтер все еще у тебя на складе?

— Да, тебе она нужна?

— Я поставлю ее в гостевой комнате для Кингстона.

— Сегодня вечером я ее принесу. Винтер спрашивала, когда она снова его увидит.

— Утром Кингстон спрашивал о том же. Может, получится встретиться в эти выходные.

— Хейзел прилетает в пятницу на несколько дней.

Хейзел — мама Винтер и старшая сестра, о которой никто из нас не просил. Наверное, поэтому между ней и Майлзом ничего не вышло. Ни один мужчина не захочет встречаться с женщиной, которая больше похожа на сестру, чем на любовницу.

— Думал, она не приедет еще пару недель.

— Так и было, но она услышала о Миранде и хочет на нее посмотреть, — объясняет он, и я поджимаю губы. — Ты должен был знать, что это произойдет.

— Мне не нужно, чтобы Хейзел одобряла Миранду.

— Если бы ты послушался ее насчет Наоми, мог бы не оказаться в теперешней ситуации.

— И тогда не встретил бы Миранду.

— Тоже верно, — бормочет он, качая головой, прежде чем включить компьютер.

Я жду рядом с Майлзом в кабинете директора школы, скрестив руки на груди, не обращая внимания на толпу женщин за стойкой секретаря, которые продолжают бросать взгляды в нашу сторону. Изначально здесь было всего две женщины, но в течение пяти минут после нашего прибытия собралась компания из семи леди, и все они хреново притворялись, что работают, а на самом деле разглядывали нас.

Когда входит директор с Джеем, я всматриваюсь в ребенка. Прошлым вечером из-за расстояния и темноты я не заметил прыщи на его лице и то, насколько он долговязый по сравнению с другими детьми со вчерашнего собрания, если судить по их росту рядом со Стивеном. И если что-то не изменилось с тех пор, как я был подростком, уверен, он чувствует себя изгоем среди сверстников.

— Джей, это детектив Тэтчер и детектив Беккет, о которых я тебе говорил. — Директор Марвин Харви сжимает плечо Джея.

— Джей.

Я протягиваю ему руку, и он нервно ее принимает перед тем, как пожать руку Майлза.

— У нас к тебе всего несколько вопросов. Мы знаем, что у тебя перерыв на обед, так что много времени не отнимем, — дружелюбно говорит мой брат, и Джей кивает, неуверенно переводя взгляд с Майлза на меня.

— Можете воспользоваться нашей комнатой для совещаний, — предлагает директор Харви, жестом приглашая нас следовать за ним.

Когда мы доходим до маленькой внутренней комнаты с круглым столом и несколькими креслами, я сажусь, не желая, чтобы Джей испугался еще больше, и Майлз делает то же самое, пока директор Марвин закрывает дверь, оставляя нас одних.

— Мы пришли поговорить о Кристен Стейбл, — объясняю я, и его лицо тут же бледнеет. — Мы знаем, что раньше она посещала молодежную группу Всемирной церкви, ту же группу, которую посещаешь сейчас ты.

— Да. — Он трет губы друг о друга. — Но она перестала ходить целую вечность назад.

— Вы дружили? — спрашиваю я.

— Да, но перестали после того, как она бросила ходить в церковь. После этого она ни с кем не общалась.

— Ты знаешь, почему она перестала ходить? — спрашивает Майлз, и мальчик откидывается на спинку кресла, увеличивая дистанцию между нами.

— Нет, я… Она просто полностью изменилась и начала тусоваться с девочкой по имени Кэрри.

— Не хочешь немного рассказать нам о том, чем вы занимаетесь в молодежной группе? — спрашивает Майлз, откидываясь на спинку кресла и делая вид, что не представляет угрозы.

— Мы молимся и говорим о Библии.

— И курите травку, — вставил я, и его глаза округляются.

Именно такую реакцию я и ждал. Хочу, чтобы он понимал, что мы точно знаем, чем они там занимаются.

— Я… я не курю.

— Но все остальные курят?

— Не все. — Он оглядывается, будто пытается понять, как сбежать.

— Кристен курила травку?

— Нет.

— У нее был парень?

— Она… — он обрывает себя. — Я так не думаю.

— Происходило ли что-нибудь с Кристен в молодежной группе, что расстраивало ее или заставляло чувствовать себя некомфортно?

— Нет, — отвечает он слишком поспешно. — Н-не знаю.

— Кто-нибудь причинил ей боль? — настаиваю я, и его и без того бледное лицо еще больше теряет цвет.

— Мы всего лишь пытаемся выяснить, что с ней случилось, — мягко добавляет Майлз.

— Я… я ничего не знаю. Клянусь, я ничего не знаю.

— Хорошо. — Я достаю бумажник и передаю ему одну из своих визиток. — Если ты что-нибудь вспомнишь или подскажешь нам, кто может что-то знать, я хочу, чтобы ты позвонил мне.

— Да, конечно, хорошо. — Он рьяно кивает, глядя на дверь. — Я могу идти?

— Да, можешь, — разрешает Майлз, и через несколько секунд паренек вскакивает со своего места и выбегает из комнаты, оставляя дверь настежь открытой.

— Он что-то знает, — тихо замечаю я.

— Да, он также больше боится того, для кого хранит секрет, чем нас.

— Думаю, пора позвонить Стивену и спросить его, может ли он прийти в участок, или мы навестим его для разговора в церкви.

Мы покидаем комнату для совещаний и пересекаем кабинет.

— Доброго дня, дамы, — кричит Майлз, когда мы минуем группу женщин, число которых выросло до десяти с тех пор, как мы ушли для беседы с Джеем менее десяти минут назад.

— Доброго дня, детективы, и если вам что-нибудь понадобится, заходите в любое время! — кричит мне самая старшая из женщин, и я со смешком выхожу за дверь.

Миранда

Услышав звон колокольчика над входной дверью салона, я выхожу из комнаты отдыха и улыбаюсь при виде взволнованной Кэрри возле стойки администратора, где Сэмми обращается с ней. Однажды утром, когда я отвозила Кингстона в детский сад, я увидела ее, идущую под дождем, поэтому остановилась и спросила, не подвезти ли ее. По дороге она рассказала о разговоре со своим отцом, он подумал, что было бы неплохо, если бы Кэрри поговорила с моей подругой.

Честно говоря, я не могла скрыть своего волнения, поэтому сразу позвонила Никки в машине, и уточнила, когда она может назначить встречу. Никки сказала, что проверит свое расписание и пришлет мне дату и время. И после того, как я обсудила это с Кэрри, она согласилась на сегодня, потому что занятия в школе заканчивались в час. Решив всем упростить задачу, я предложила Кэрри встретиться со мной в салоне, чтобы поговорить с Никки в кафе по соседству в четыре часа, когда она закончит работу.

— Сэмми, она ко мне. — Я направляюсь к стойке администратора, и Сэмми кивает, а глаза Кэрри наполняются облегчением. — Привет, милая.

— Здравствуйте. — Она осматривается по сторонам. — Вы здесь работаете?

— Да.

Я оглядываю салон. Пару лет назад Полли полностью переделала все помещение: покрасила бетонные полы в холодный черный цвет и добавила стену в цветочек возле входной двери с неоновой вывеской, перед которой клиенты любят фотографироваться.

— Здесь так классно.

— Спасибо. — Я улыбаюсь и смотрю на часы. — У меня сейчас нет клиента, и у нас есть несколько часов до встречи с Никки. Я могла бы сделать что-нибудь с твоими волосами?

— Серьезно? — шепчет она, вызывая у меня смех.

— Конечно. Пойдем. — Я подвожу ее к моему рабочему креслу и смотрю на Эмму. — Это моя подруга Кэрри. Кэрри, это моя лучшая подруга Эмма.

— Здравствуйте, — застенчиво здоровается Кэрри, и Эмма улыбается ей, пока я поворачиваю кресло, чтобы ее усадить. — Полагаю, мне следует поинтересоваться, не против ли твой отец.

— Ему все равно, что я делаю с волосами.

— Замечательно. Есть ли какой-нибудь стиль, который ты видела и тебе он понравился, или какой-нибудь цвет, который ты считаешь крутым?

Я стягиваю резинку с ее очень длинных волос, очевидно, она окрашивает их сама, потому что на макушке есть пропущенные места.

— Есть художница, которая мне нравится. — Она достает мобильный и показывает мне фотографию девушки, вероятно, чуть старше ее, со ступенчатой стрижкой и фиолетовыми прядями в темных волосах.

— Мне нравится, и я думаю, эта стрижка будет смотреться на тебе мило.

— Дайте-ка взглянуть, — просит Эмма, подходя к нам, и я показываю ей фотографию. — О, это супер мило!

Я передаю Кэрри ее телефон.

— Позволь я смешаю несколько цветов. Скоро вернусь. — Я ободряюще улыбаюсь ей, а затем иду в заднюю часть салона, где у нас стоит миксер для смешивания красок.

Чтобы все подготовить, требуется несколько минут, и когда я возвращаюсь обратно, Эмма сидит на своем кресле, разговаривает с Кэрри и заставляет ее улыбаться. Безусловно, она способна ее успокоить. Не думаю, что на этой планете когда-либо существовал человек, с которым Эмма не могла бы найти общий язык.

— Готова? — спрашиваю Кэрри, и она кивает, так что я приступаю к работе, делая то, что у меня получается лучше всего.

— Серьезно? — раздается тихое рычание Эммы чуть более часа спустя, когда дверной колокольчик звенит, возвещая о чьем-то прибытии.

Я оглядываюсь через плечо, ожидая увидеть Элая, которого Эмма теперь игнорирует, но это не он.

В салон пришел Боуи.

Со стаканчиком кофе и букетом цветов.

Когда наши с ним глаза встречаются, он улыбается.

Выдохнув, я смотрю на Эмму.

— Можешь подменить меня на несколько минут? — прошу я, и она бросает на Боуина убийственный взгляд, прежде чем снова обратить внимание на меня.

— Конечно.

— Спасибо.

Я снимаю перчатки, испачканные фиолетовой краской, и выбрасываю их в мусорное ведро.

— Скоро вернусь, — говорю я Кэрри, и она кивает, оглядываясь на Боуи.

— Ну, подруга. Давай я тобой займусь. — Эмма берет перчатки, а я пересекаю салон, направляясь к бывшему мужу.

— Привет, что ты здесь делаешь?

Он протягивает мне кофе и цветы, и я на автомате беру их.

— У меня до смены еще пара часов, и я тут бегал по делам. Подумал заскочить и повидаться с тобой.

— Боуи.

Черт возьми, как бы я ни хотела, чтобы между нами не было разлада, я пока не ощущаю себя с ним комфортно. И то, что он появляется с цветами и кофе, — абсолютно не нормально.

— Ты не можешь вот так просто приходить ко мне на работу.

— Я хочу поговорить, и, поскольку ты не дала мне возможности сделать это по телефону, когда я звонил Кингстону…

— Потому что, кроме Кингстона, нам не о чем говорить, — прерываю я его, ставя цветы и кофе на стойку регистрации. — Надеюсь, однажды мы установим дружеские отношения, но после всего, что произошло, в данный момент я не испытываю этих чувств.

— Миранда, я люблю тебя, — тихо говорит он, и я сжимаю зубы, чтобы не назвать его лжецом. — Я знаю, что облажался, и ненавижу, что…

— Перестань, — прерываю я. — Не делай этого, не у меня на работе и не тогда, когда ты говоришь это только потому, что знаешь, что я счастлива… что я нашла мужчину, который делает меня счастливой.

— Такер…

— Хороший человек, — говорю я прежде, чем он успевает произнести хоть слово. — Он добр ко мне и нашему сыну, и он важен для меня.

Черт, теперь уже я лгу, потому что мои чувства к Такеру гораздо серьезнее.

— Ты его даже не знаешь.

— Ну, я думала, что знаю тебя, но ошибалась. Так что, я рискну с ним.

Я смотрю мимо него, когда дверь в салон открывается, и входит Полли со своим мужем. Оба переводят взгляд то на Боуи, то на меня.

— Все в порядке? — спрашивает Говард, делая шаг вперед, и я быстро смотрю на Боуи, прежде чем снова сосредоточиться на нем.

— Да, Боуи как раз уходил.

— Миранда… — начинает Боуи, но я снова прерываю его, качая головой.

— Я скажу Кингстону позвонить тебе сегодня перед сном.

Он долго смотрит на меня, прежде чем выдохнуть.

— Поговорим позже.

— Ага, — соглашаюсь я, хотя и не собираюсь этого делать. Он поговорит с нашим сыном. И только.

Обхватив себя руками за талию, смотрю, как он поворачивается и выходит за дверь, и в этот момент ко мне приближается Полли и обнимает.

— Ты в порядке?

— В порядке, — уверяю я ее, и она чуть отстраняется, чтобы видеть мое лицо. — Правда.

— Я вижу. — Она гладит меня по щеке, потом смотрит на кофе и цветы на стойке. — Он использует тяжелую артиллерию.

— Он лишь тратит свое время и деньги. — Я беру цветы и передаю их Сэмми. — Можешь отнести их Бекки.

— Спасибо! Ей понравится. — Она ухмыляется.

— Хочешь кофе? — спрашиваю я, и она опускает глаза на стаканчик, прежде чем пожать плечами.

— Конечно, если ты не будешь его пить.

— Нет, не буду.

Я передаю ей теплый стаканчик, и она делает глоток.

— Вкусно, с фундуком — мой любимый.

Я не могу не рассмеяться. Боуи любит кофе со вкусом фундука, а я его ненавижу. Такер тоже любит с фундуком, но в последний мой визит в его дом, я увидела в холодильнике упаковку ванильных сливок, которой там не было, пока я не упомянула, что люблю только ванильный кофе. Конечно, могло случиться так, что сливки шли по распродаже или что он купил их для братьев, но нутром чую, он купил их для меня. Потому что я об этом упомянула при нем, он меня услышал и хотел, чтобы у меня было то, что мне нравится, когда я у него дома.

И в этом разница между мужчиной, который хочет тебя, и мужчиной, который хочет, чтобы ты была счастлива.

Возвращаясь через салон, я улыбаюсь, встречаясь глазами с Эммой. Она ухмыляется, понимая даже без слов, что со мной все в порядке. Сейчас Боуи никак не влияет на мое счастье. И, черт возьми, это нереально приятно.

— Вы в порядке? — спрашивает Кэрри, когда я надеваю новые перчатки и мягко улыбаюсь ей.

— Безусловно.

— Хорошо, — шепчет она, и я изо всех сил стараюсь не обнять ее. Но поскольку у нас еще не такие отношения, решаю направить свои порывы на то, чтобы она почувствовала себя такой же красивой снаружи, как и внутри.

Стоя в своей ванной с зубной щеткой во рту, я смотрю, как Такер встает позади меня, одетый только в черные боксеры, облегающие его так, будто они созданы специально для того, чтобы подчеркнуть, насколько эффектно его тело. А если серьезно, на него приятно смотреть и касаться, и теперь, когда Кингстон спит, я могу сделать бо…

— Если продолжишь смотреть на меня так, мы не сможем поговорить, — бормочет он, и мои глаза поднимаются к нему.

Выражение его лица мне не знакомо. Оно серьезное и, честно говоря, немного пугает. Сплюнув, я полощу рот водой и беру полотенце для рук, чтобы вытереть лицо.

— Что случилось?

— Нам нужно поговорить о Кэрри.

Стоило догадаться.

Потому что, когда несколько дней назад мы встретились в детском саду Кингстона, чтобы забрать его, Такер бросил лишь взгляд на Кэрри в моей машине, и выражение его лица тут же закричало, что он недоволен ее присутствием.

А Кэрри… увидев его, она совсем замкнулась в себе. Никакого оживления или волнения, как после встречи с Никки и заполнения необходимых бумаг. Искра, разгоревшаяся внутри нее, погасла, будто ее никогда и не было. И когда я спросила, все ли с ней в порядке, она просто сказала «да» и остановилась на этом, только быстро поблагодарила меня, как только мы добрались до нашего комплекса, прежде чем выскочить из машины. И с тех пор я ее не видела, до сегодняшнего вечера, когда прибежала к соседней двери, чтобы сообщить ей еще кое-какую информацию от Никки. Она обрадовалась, увидев меня, и снова казалась взволнована, но когда я вернулась к себе, поняла, что у Такера что-то на уме.

— Что насчет нее? — спрашиваю я, когда он прижимает меня к стойке, затем хватает за талию и поднимает, усаживая рядом с раковиной.

— Не так давно ее подругу убили.

— Что? — Мое сердце падает в желудок и опускается вниз, заставляя желчь скользить по задней стенке горла. Бедная Кэрри.

— Она не была под подозрением, но мы все же не исключили ее полностью из списка тех, кто может что-то знать.

— Вот почему ты был здесь. Над этим делом ты работал?

— Да.

— Она этого не делала, — тут же отрицаю я. — Я не очень хорошо ее знаю, но не могу представить, чтобы она кого-то убила или знала бы того, кто убил ее подругу, и ничего не сказала бы.

— Миранда…

— Она милая, Такер. — Я упираюсь ладонями ему в грудь. — Знаю, она кажется колючей, но это не так. Она всего лишь ребенок, который пытается понять свое место в этом мире.

У меня перехватывает горло.

— Не хочу, чтобы ты или Кингстон находились рядом с ней, — требование озвучено мягко, но игнорировать его нельзя, это требование, а не просьба.

— Прости, но нет, — шепчу я, и мои глаза наполняются слезами. — Ты говорил, что этот мир испорчен, и это правда, но я не хочу быть частью причины, по которой Кэрри выяснит, насколько он испорчен.

Я зажмуриваюсь и прижимаюсь лбом к его груди.

— Она умная — такая умная, что заканчивает учебу экстерном. И хотя ее отец работает по ночам, она не ходит на вечеринки и не тусуется с друзьями. Она всегда дома. — Я открываю глаза и откидываю голову назад, чтобы посмотреть на него. — Она была так счастлива, когда я сделала ей прическу, и так благодарна, когда я взяла ее на встречу с Никки, чтобы поговорить о колледже.

— Детка. — Он обхватывает мои щеки и вытирает слезы у меня под глазами.

— Она милая, Такер, и я не хочу быть причиной того, что она потеряет это. — Мой голос срывается. — Нет, когда она так долго оставалось такой, несмотря на столько дерьма, творившегося вокруг нее.

— Хорошо, — шепчет он после того, как долго всматривается в меня.

— Хорошо, — шепчу я в ответ.

Он обхватывает меня за затылок, прижимая мое лицо к своей груди. Обняв его, я плачу по соседской девочке, вынужденной терпеть больше, чем ей следовало бы в ее возрасте.

И в слезах я молча обещаю, что найду способ показать этой юной женщине ее ценность и что все с ней будет хорошо, как многие показывали мне. Потому что никому никогда не должно казаться, что он плывет посреди океана в полном одиночестве, только не тогда, когда над головой днем светит солнце, а ночью — луна и звезды.

Такер

Миранда спит рядом, обвившись вокруг меня, а я наблюдаю за блуждающими по темному потолку ее спальни огнями, словно за физическим проявлением добра и зла, сражающихся за господство в этом мире.

До вчерашнего вечера я ни разу не подвергал сомнению принятое мною решение и никогда не был так расстроен, как сейчас. Необходимость убедиться в безопасности Миранды и Кингстона любой ценой стала первостепенной задачей для моего личного благополучия.

Я закрываю глаза. Если бы я услышал, как кто-то говорит о своих эмоциях к человеку после такого короткого знакомства, я бы усомнился в их здравомыслии. Но нельзя отрицать чувств к женщине в моих объятиях и мальчику, спящему в соседней комнате. И после того, как я стал свидетелем того, как Миранда сломалась из-за едва знакомой девушки, я понимаю ее стремление и должен дать ей желаемое, в то же время защитив во что бы то ни стало.

И цена — мое здравомыслие.

Пока я не узнаю наверняка, что Кэрри не имеет абсолютно никакого отношения к смерти Кристен, и что она не солгала, чтобы защитить себя или кого-то еще, я не смогу полностью доверять ей в отношениях с двумя людьми, которые за такое короткое время стали значить для меня больше, чем целый мир.

Я смотрю на Миранду, когда она шевелится, и выдыхаю. Единственное, что сейчас приносит мне хоть какой-то покой, это знание того, что Стивен что-то скрывает, и Кэрри никак с ним не связана. Или, по крайней мере, ни одного доказательства этому я обнаружить не смог.

Как только мы сообщили ему, что хотим побеседовать с ним в участке, он сказал нам, что ему нужно поговорить со своим адвокатом. И примерно через десять минут его адвокат позвонил нам и заявил, что встречи не будет. И что любые вопросы, которые у нас есть к Стивену или к любому из Всемирной церкви, необходимо решать непосредственно через него. После многих лет выполнения этой работы я знаю, что если вам нечего скрывать, вашей первой мыслью не будет стремление заиметь себе адвоката. И если он — человек веры, как утверждает, то должен помочь выяснить обстоятельства смерти девушки, бывшей когда-то под его опекой.

Услышав, как открывается дверь в спальню, я поднимаю голову и вижу Кингстона, его лицо сонное, но слезы на глазах мгновенно заставляют меня насторожиться.

— Эй, приятель. — Я сажусь, и Миранда начинает просыпаться. — Что случилось?

— Мне приснился страшный сон. — Он заползает на кровать с изножья, подбирается ко мне и падает сверху.

— Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Миранда, и я смотрю на нее, пока она поглаживает сына по спине.

Он поворачивает лицо на моей груди, чтобы посмотреть на свою маму.

— Нет.

— Хорошо, дорогой, — тихо отвечает она. — Хочешь обнимашек?

Он кивает, и она откидывает одеяло, чтобы он мог забраться между нами.

— Ты остался на ночь? — Он смотрит на меня, как только его голова оказывается на подушке.

— Ты не против? — спрашивает его Миранда.

Кингстон пожимает плечами, затем прижимается к ней своим крошечным телом и оглядывается на меня через плечо.

— Мы можем остаться на ночевку в твоем доме?

— Да, конечно.

Я откидываюсь на спинку кровати и смотрю на них. Момент такой чертовски обычный, но он вызывает боль в груди. Хотел бы я, чтобы у моей сестры Арьи была такая возможность. Может быть, тогда она пошла бы по совершенно иному пути, и, возможно, все еще была бы жива.

— О чем думаешь? — тихо спрашивает Миранда, и я сосредотачиваюсь на ней, прежде чем посмотреть на Кингстона, который снова заснул и теперь слегка посапывает.

— О моей приемной сестре Арье. — Я провожу пальцами по ее лбу, и ее лицо смягчается.

— Расскажи мне о ней.

— Она уже жила с Патриками, когда я переехал к ним, и хотя она была младше нас, думаю, мы все считали ее мамой, которой у нас никогда не было. — Я выдыхаю. — Она была забавной и всегда останавливала ссоры между Майлзом, Далтоном, Клэем и мной.

При этих словах Миранда улыбается.

— Она также была властной. Каждый вечер заставляла нас делать уроки и твердила, что мы должны получать хорошие оценки, потому что, не окончив школу, мы не станем крутыми засранцами. И это были ее точные слова.

Я смеюсь.

— Где она сейчас?

— Она умерла от передозировки на вечеринке в Вегасе с группой парней, которые заплатили за ее присутствие.

— Такер.

— Этот мир испорчен, детка, — тихо напоминаю я, и ее глаза наполняются слезами. — Она — причина, по которой мы с Майлзом пошли к ФБР, почему Далтон стал адвокатом, и почему Клэй вкладывает все силы, помогая женщинам, которые, возможно, попали в ловушку жизни и думают, что не смогут из нее выбраться.

— Значит, она живет через всех вас, — мягко говорит она, и у меня перехватывает горло.

— Я никогда не думал об этом так, но, да, полагаю, это верно.

— Мне жаль, что вы ее потеряли. — Она касается моей щеки, и я беру ее за руку и целую ладонь.

— Мне тоже, — шепчу я, и на ее лице появляется странное выражение, затем ее глаза округляются. — Что?

— Он… он только что помочился на меня, — бормочет Миранда, зажмурившись.

— Что? — Я хмурюсь.

— Он только что помочился на меня.

— О, нет, — шепчет Кингстон, поднимая голову, и Миранда смеется.

— Все в порядке, милый. Это случайность, — уверяет она его, и я усмехаюсь, вставая с кровати, а потом поднимаю сонного Кингстона с его мамы.

И вот так наступает еще одно утро хаоса, которое включает в себя то, что Кингстон отправляется в душ, мы меняем простыни на кровати, затем все вместе завтракаем и втроем уходим по своим делам. И во время всего этого я ни разу не пожалел, что не оказался где-то еще.

— Беккет, Тэтчер, мне нужно поговорить с вами в моем кабинете! — кричит из своего кабинета заместитель начальника Стедман, и мы с Майлзом переглядываемся, прежде чем встать.

— Ты в курсе, о чем речь? — спрашивает Майлз, и я качаю головой, пока мы идем к кабинету.

— Закройте дверь, — приказывает Стедман.

Я закрываю дверь и встаю, опустив руки по бокам, а Майлз садится напротив заместителя. Скрестив руки на большом животе, его взгляд перемещается между нами.

— Мне только что звонил пастор Грин, — говорит он, и я морщусь. — Он обеспокоен, и я тоже.

— Шеф…

— У вас есть доказательства, подтверждающие выдвинутые вами обвинения?

— Мы не выдвигали никаких обвинений. Мы в процессе расследования убийства. У нас есть основания полагать, что у племянника пастора Грина, Стивена Грина, имеется информация, которая поможет в закрытии дела, но когда мы попросили его прийти в участок, он сразу же обратился к адвокату, — объясняет Майлз, и лицо Стедмана начинает краснеть.

— Пока у вас не будет доказательств, что он сделал что-то не так, я ожидаю, что вы от него отстанете, — выдавливает он, и я сжимаю зубы. — Я знаю пастора Грина и его семью много лет. Это хорошие, добропорядочные люди, которые делают великие дела на благо сообщества и этого города. Им не нужно, чтобы вы бросали тень на них и на церковь.

— Если вы не возражаете, я хотел бы поговорить об этой ситуации с шерифом Маршалом, — вмешиваюсь я, и его взгляд упирается в меня.

— Шериф Маршалл в отпуске следующие две недели. Я здесь главный, Беккет, и я говорю тебе нахрен отстать, — рычит он.

Я резко киваю, давая ему понять, что слышал его громко и отчетливо.

— Вы оба отстранены, — заявляет он.

Я поворачиваюсь, чтобы открыть дверь, и чувствую, что Майлз стоит прямо у меня за спиной.

— Беккет, Тэтчер, — окликает он, и мы оба останавливаемся, чтобы посмотреть на него. — Если найдете какие-то доказательства, я ожидаю, что вы представите их мне, прежде чем пойти дальше.

— Понятно, — яростно отрезаю я, мне трудно сохранять голос спокойным и контролировать эмоции.

Закрыв за собой дверь, я направляюсь к своему столу и беру пистолет, который лежит вместе с ключами. Глядя на Майлза, вижу, как он надевает пиджак, и в ту секунду, когда наши взгляды встречаются, он кивает мне, и мы направляемся к выходу из участка. Не обращая внимания на взгляды в нашу сторону, мы покидаем здание и идем по улице к тому месту, где припаркован мой внедорожник, и оба забираемся внутрь.

— Какого хрена это было? — рявкает брат, когда я завожу двигатель. — Никогда не слышал, чтобы полицейский — заместитель начальника или нет — вставал между детективом и потенциальным подозреваемым в расследовании убийства.

— Давай позвоним Акселю. Мне нужна вся информация о Стедмане, которую он может нам предоставить.

— Наши мысли сходятся, — говорит он, прижимая сотовый к уху, когда я выезжаю с парковочного места.

К тому времени, когда разговор завершается, Аксель проникается к Стедману тем же любопытством, что и мы, а я достаточно остыл, чтобы вернуться в участок. Но вернувшись к своему столу, я уделяю гораздо больше внимания тому, кто находится рядом со Стедманом, и отмечаю это на будущее. Что-то мне подсказывает, что, возможно, мы только что наткнулись на шкаф со спрятанными скелетами.

Миранда

Зайдя в свободную спальню Такера, я оглядываюсь и вздыхаю, прежде чем начать уборку. Вчера после того, как я забрала Кингстона из детского сада, мы с ним встретились с Такером в «Таргет», чтобы он мог выбрать постельное белье для кровати, которую Такер взял для него у Майлза. То, что должно было стать быстрой остановкой, превратилось в двухчасовой шоппинг, и Такер, который, очевидно, никогда не ходил за покупками с ребенком, положил в тележку почти все товары, которые, по утверждению Кингстона, были нужны ему для его комнаты в новом доме.

После десятой попытки вернуть вещи, когда Кингстон не смотрел, а Такер меня останавливал, я сдалась и позволила им сблизиться с помощью ненужных им вещей. В результате, к тому времени, как мы вышли из магазина, у Кингстона было новое постельное белье, прикроватная книжная полка, лампа-динозавр, а также несколько игрушек и книг. А теперь все это валялось повсюду, будто он провел вечер, помечая свою территорию.

Закончив убираться и заправлять постель, я вхожу в гостиную и останавливаюсь как вкопанная. Мое сердце, кажется, не умещается в груди из-за хихиканья Кингстона и смеха Такера.

Я бы никогда не стала сбрасывать со счетов любовь Боуи к сыну, и он действительно хороший отец, но отношения между Такером и Кингстоном не такие, как у Кингстона с его отцом. Такер никогда не бывает слишком занят; он делает все возможное, чтобы быть рядом и активно участвовать, когда мы все вместе, и Кингстон светится от дополнительной дозы внимания. А я? Ну… я чувствую, что у меня есть партнер. И, да, я понимаю, что, наверное, слишком рано думать о Такере как о моем партнере, но также нельзя отрицать, что он оказался в этом списке, даже не спросив меня.

— Над чем смеетесь? — Мои ноги, наконец, способны двигаться, когда Кингстон смотрит в мою сторону.

— Я испек блинчик-задницу. — Он снова хихикает, и я смотрю на Такера.

Он поднимает руки.

— Он отвечает за форму. Я — за переворот.

— Ясно.

Я вздыхаю, переводя взгляд между ними, прежде чем покачать головой. Есть битвы, в которых стоит участвовать, но чудаковатые мальчишки — это не тот холм, на котором я хочу умереть. Подойдя к настенной духовке, я открываю ее и проверяю яичную запеканку, которую приготовила. По сути, это омлет в форме для запекания с луком, помидорами, беконом и острым сыром чеддер. Увидев, что все готово, я беру прихватки и вытаскиваю форму, ставя на прилавок, где уже есть фрукты, тосты, желе, масло, бекон, колбаса и несколько разновидностей сыров на разделочной доске. Этим утром к нам на завтрак придут Майлз, Винтер, ее мама Хейзел, Клэй, Уиллоу и Далтон. И я, возможно, немного переборщила с едой.

Я передвигаю кое-что на столе, чтобы освободить место для блинов, которые Такер выкладывает на тарелку, затем смотрю на дверь, когда раздается стук. Поскольку я ближе, а Такер занят с Кингстоном, я пересекаю гостиную. Открывая дверь, я улыбаюсь, когда Майлз и Винтер входят внутрь, а за ними женщина, которая выглядит так, будто сошла с парижского подиума. Я много слышала о Хейзел от Такера, о том, что она замужем за адвокатом и они вскоре планируют завести ребенка, но он никогда не говорил мне, какая она красивая.

— Привет! — щебечет Винтер, быстро обнимает меня за талию, а затем кричит при виде Кингстона и убегает к нему, заставляя меня смеяться.

— Привет, Миранда. — Майлз усмехается, целуя меня в щеку, затем поворачивается к Хейзел и касается ее спины. — Хейзел, это Миранда. Миранда, это Хейзел.

— Рада познакомиться. — Я беру ее руку, пожатие у нее крепкое, сильное и чертовски пугающее.

— Я тоже. Слышала о тебе только хорошее.

Она проходит внутрь, и я как раз собираюсь закрыть дверь, когда лифт в коридоре открывается, и выходит Далтон, а за ним — загорелые Уиллоу и Клэй, они держатся за руки и все еще пребывают в эйфории после двухнедельного медового месяца на пляже. Если бы я встретила их, будучи еще замужем за Боуи, то позеленела бы от зависти. Любому в их присутствии совершенно очевидно, насколько они влюблены, и насколько Клэй заботлив и нежен со своей женой.

Моей поясницы касается рука и скользит к бедру, и мои глаза встречаются с глазами Такера.

— Майлз взял на себя обязанности по приготовлению блинов с детьми.

— Хорошо, — шепчу я, и он целует меня в губы.

Да, раньше я бы завидовала, но теперь у меня есть Такер.

Мы поворачиваемся к трем людям, стоящим в паре футов от нас, и мои щеки горят, когда они переводят взгляды с Такера на меня. Я кусаю нижнюю губу.

— Ты очаровательна, — смеется Уиллоу и крепко обнимает меня.

— Как скажешь. — Я обнимаю ее в ответ, затем принимаю объятие от Клэя. — Надеюсь, вы очень проголодались. Возможно, я переборщила с едой.

— Я голоден и принес подарок, — заявляет Далтон, целуя меня в щеку, и я замечаю в одной его руке бутылку шампанского, а в другой — бутылку апельсинового сока.

— Сегодня я пить не буду, — объявляет Уиллоу, когда все начинают наполнять тарелки, а Далтон достает бокалы для шампанского.

— Ты беременна? — взволнованно спрашивает Хейзел, и Уиллоу смеется.

— Нет, но после прошлого вечера я проснулась с головной болью. — Она бросает на меня обвиняющий взгляд.

— Эй. — Я поднимаю руки. — Это не я решила открыть вторую бутылку.

Вчера мы пришли к Такеру, и Кингстон сразу же захотел подняться наверх, чтобы поиграть с Винтер. Итак, Такер послал групповое сообщение братьям, и все решили заказать ужин и поесть, пока дети играют.

Было весело и приятно видеть Такера таким счастливым и расслабленным со своими братьями. Кроме того, мне нравилось проводить время с Уиллоу и узнавать ее поближе. Это был не первый раз, когда я встречалась с ней и ее мужем, но впервые мы по-настоящему пообщались.

— Так и знала, что вчера мне нужно было вылететь пораньше. — Хейзел вздыхает. — Вечно я упускаю что-то хорошее.

— Может, соберемся все сегодня вечером? — предлагает Уиллоу, и Такер качает головой.

— Я увожу Миранду и Кингстона в свою хижину на ночь.

Я смотрю на него и хмурюсь. Не знала, что у него есть хижина и что он планирует нас туда отвезти.

— Увозишь?

Он опускает голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Я готовил сюрприз, так как на следующих выходных Кингстон будет со своим отцом, а после этого в хижину заселяются арендаторы.

— Мы едем в хижину? — спрашивает Кингстон со счастливой улыбкой.

— Я хочу в хижину, — заявляет Винтер.

Такер отводит взгляд от детей и осматривает присутствующих.

— Мы все можем там переночевать. Места предостаточно.

— Звучит весело, — соглашается Хейзел.

— Я не против. — Майлз пожимает плечами.

— Мы тоже, — добавляет Клэй, обнимая Уиллоу.

— Знаете, у меня тоже нет никаких планов, — говорит Далтон, и Уиллоу недоверчиво смотрит на него. — Что?

— А как же та девушка, с которой ты разговаривал все утро?

— Она подождет.

Он ухмыляется, и я почти закатываю глаза, но уверена, что он прав. Как и его братья, он красив и очень обаятелен. Бьюсь об заклад, каждая женщина, с которой он разговаривает, надеется, что он проявит к ней интерес не на один вечер. От Такера я также знаю, что этому никогда не бывать. Далтон — игрок, хотя и не уверена, что «игрок» — правильное слово, поскольку он откровенно говорит о том, что не вступает в отношения, а женщины все равно готовы пойти на это.

— Хорошо, после завтрака мы все соберемся и отправимся в путь, — говорит Такер, помогая Кингстону взять еще немного бекона с тарелки.

— Тогда, оставим шампанское для хижины, — предлагает Далтон, ловя мой взгляд. — Если только ты не хочешь?

— Пока нет, — уверяю я с улыбкой, и он возвращает бокалы обратно в шкаф, пока я беру тарелку.

Все быстро рассаживаются по местам, и во время завтрака парни ведут разговор о работе, а Уиллоу, Хейзел и я говорим о детях и жизни. Я даже и не понимала, что мне не хватало такого общения, пока я была с Боуи. И хотя мне не нужно было, чтобы он нравился моим друзьям или семье, чтобы быть с ним, теперь я вижу, что это имело бы огромное значение в наших отношениях.

Такер

— Уокер, успокойся.

Миранда вздыхает в пятый раз за две минуты, и мне требуется вся сила воли, чтобы не забрать у нее телефон и не выбросить в чертово окно. Звонок от брата начался с того, что она была счастлива его услышать, но после того, как рассказала ему обо мне, ее тон быстро сменился на защитный и рассерженный.

— Как я уже говорила, он детектив, и… — Он явно перебивает ее. — Уокер, он совсем не похож на Боуи.

Она глубоко вздыхает, и я смотрю в зеркало заднего вида, чтобы проверить Кингстона, который все еще спит с тех пор, как мы тронулись два часа назад.

— Ну, мне не нужно твое разрешение или одобрение, чтобы встречаться с кем-то. — Я замечаю, как она тайком бросает на меня взгляд, а затем шепчет: — Я повешу трубку, если ты и дальше будешь вести себя как засранец.

Она снова делает паузу.

— Понимаю, у тебя есть вопросы, но тебя здесь нет, Уокер. И с твоей реакцией на то, что я встретила мужчину, я ни за что не позволю ему поговорить с тобой по телефону.

Она недолго молчит, затем стонет:

— Приезжай в гости, тогда с ним и познакомишься. — Она снова замолкает, а потом шепчет: — Я люблю тебя, но ни одно твое слово не заставит меня усомниться в моем решении, так что тебе лучше не пытаться.

Повернув к ней голову, я вижу, что она смотрит в окно.

— Понимаю, ты обеспокоен тем, что случилось с Боуи, но Такер совсем на него не похож. Он добрый, честный и очень милый с Кингстоном, и тот его просто обожает. С ним я счастлива и полна надежд, просто поверь мне, потому что я не хочу вешать трубку, злясь на тебя, но сделаю это, если ты скажешь что-то, кроме: «Я поддерживаю тебя и верю, что ты достаточно разумна, чтобы не выбрать еще одного мужчину, который будет плохо с тобой обращаться».

После этого она глубоко вдыхает и выдыхает, слушая брата.

— Ладно, надеюсь, у тебя получится. Я скучаю по тебе, и твоему племяннику было бы приятно знать, что ты существуешь в реальной жизни, а не только на экране телефона. Кроме того, я хотела бы познакомиться с девушкой, с которой ты встречаешься. — Проходит минута, прежде чем она шепчет: — Я тоже тебя люблю. Пожалуйста, будь осторожен.

Она отключатся и кладет сотовый в подстаканник рядом с моим телефоном.

— Извини за это.

— Ты в порядке? — Я тянусь к ее руке, и она обхватывает мои пальцы.

— Да, он волнуется и ведет себя как надоедливый старший брат.

— Он любит тебя.

— Я знаю. Это единственная причина, по которой я не выбросила телефон в окно.

Я смеюсь, и она сжимает мои пальцы.

— Он постарается приехать этим летом, когда наши родители будут здесь.

— Это хорошо.

— Когда вы познакомитесь, он все поймет, но сейчас…

— Детка, — перебиваю я, — меня не беспокоит мнение твоего брата обо мне.

— Я знаю, но хочу, чтобы вы поладили. Ему не нравился Боуи, и я знаю, что это одна из причин, по которой он не хотел приезжать.

— Есть и другие?

На мгновение она замолкает.

— Честно говоря, мне кажется, он держался подальше, потому что, если бы приехал в Штаты, почувствовал бы себя обязанным встретиться с родителями.

— Они не ладят?

— Ладят, но Уокер всегда испытывал неприязнь к отцу, возможно, даже к маме.

Я смотрю на нее.

— Не понимаю.

— Отец изменял маме, пока мы росли. — Она играет с моими пальцами. — Я не говорю о романе, после которого он понял, что напортачил, а потом исправился. Он изменял, попадался, извинялся, просил прощения, а затем делал это снова.

— Детка.

Я переворачиваю руку и сжимаю ее бедро. Даже если ее травма не была такой же, как у меня, по ее тону очевидно, что она все равно оставила шрамы.

— Уокер. — Она делает долгую паузу. — Папа — хороший человек, и я думаю, Уокеру было очень трудно разделить, кем был папа как человек, кем он был как отец и кем он был как муж.

Она выдыхает.

— По крайней мере, так было со мной, и я знаю, что никто из нас не понимал, почему мама просто не бросила его. У нее была работа, и все было бы в порядке.

— Некоторые люди не осознают, что они достаточно сильны, чтобы сделать это, — тихо говорю я, а затем спрашиваю: — Как сейчас складываются отношения твоих родителей?

— Хорошо, наверное, но, честно говоря, я не знаю. Когда я училась в выпускном классе, друзья рассказали мне об измене отца, и я почувствовала себя такой униженной. — Ее голос звучит тише. — Я могла справиться с маленьким грязным секретом, который оставался в четырех стенах нашего дома, но знать, что окружающие обсуждают это, убивало.

— Еще бы.

Я сворачиваю с шоссе и вижу, как она кивает.

— Я поссорилась с ним по этому поводу и немного перегнула палку, потому что мне было очень стыдно. — Она тихонько вздыхает, а затем шепчет: — После ссоры мы долго не разговаривали. Отношения пошли на поправку только в последнее время. Насколько мне известно, тогда он изменил в последний раз, но точно я этого не знаю, и не собираюсь обсуждать это с мамой. Вот почему я даже и не допускала мысли, чтобы остаться с Боуи. Он знал, через что я прошла, и что никогда не заставлю Кингстона пройти через то же самое, и все равно завел роман.

— Честное слово, детка, со мной тебе не о чем беспокоиться, — тихо уверяю я, и ее пальцы напрягаются. — И это не пустые слова, которые ты хочешь услышать. Я говорю правду. Измена — это наш выбор. Она не происходит случайно, и я никогда не предам оказанное мне доверие.

— Я знаю, — бормочет она.

— Мамочка, — зовет Кингстон с заднего сиденья, и я смотрю в зеркало заднего вида.

— Привет, милый. — Она поворачивается к нему. — Все хорошо? Тебе нужно на горшок?

— Мы уже приехали?

— Еще минут пять, приятель, — говорю я, и он садится прямо, чтобы посмотреть в окно, прежде чем попытаться оглянуться назад, вот только сидит недостаточно высоко.

— Где Винтер?

— Все также позади нас, — уверяет его Миранда, прежде чем повернуться вперед и порыться в сумке у ног. — Хочешь перекусить?

— Нет. — Он зевает. — Здесь куча деревьев.

— Так и есть. — Я улыбаюсь, когда он встречается со мной взглядом в зеркале. — А еще здесь водятся медведи, я видел нескольких, когда останавливался в хижине.

— Настоящие мивдведи? — спрашивает он, и я смеюсь над тем, как он произносит это слово.

— Да, так что будь осторожен, когда находишься снаружи. Не уверен, до сих пор ли они в спячке, но уже вполне могут проснуться.

— Хорошо, — радостно говорит он.

Я сворачиваю на грунтовую дорогу, по обе стороны от которой возвышаются деревья.

— Ох, боже, — шепчет Миранда, когда в поле зрения появляется озеро. — Здесь так красиво.

— Мы можем пойти поплавать? — спрашивает Кингстон, глядя на воду из окна.

— Летом, приятель. Сейчас слишком холодно.

На развилке я поворачиваю направо; если поехать налево, попадем к соседу. Когда в поле зрения появляется хижина, возле нее на бетонной площадке стоит большой грузовик. Грузовик, которого здесь быть не должно, так как у меня нет арендаторов до следующих выходных.

— Это грузовик Боуи, — шепчет Миранда достаточно громко, чтобы я расслышал.

Я смотрю на нее, и у меня сжимается челюсть. Если он здесь, то и Наоми тоже.

Вместе с братьями на их машинах — кроме машины Далтона, потому что он поехал с Клэем и Уиллоу, — я подъезжаю к хижине и паркуюсь, прежде чем открыть дверцу.

— Оставайся здесь, — приказываю я.

— Такер…

— Все хорошо, детка. — Я обхватываю рукой ее затылок. — Просто подожди здесь с Кингстоном.

Когда я получаю от нее кивок, то притягиваю для поцелуя, затем отпускаю и выпрыгиваю из грузовика, хлопнув дверцей, как раз в тот момент, когда Кингстон спрашивает Миранду о своем отце.

— Кто это здесь? — спрашивает Майлз, вылезая из своего грузовика.

— Угадай.

— Дерьмо, — бормочет он, глядя на хижину, когда Клэй и Далтон вылезают из джипа Клэя.

— Скажи Уиллоу, чтобы оставалась на месте, — тихо говорю я, и Клэй тут же настораживается. — Все в порядке. Здесь Боуи и Наоми.

— Черт, — бормочет Далтон, захлопывая за собой заднюю дверцу.

— Что собираешься делать? — спрашивает Майлз.

— С нами дети, так что, чем меньше драмы, тем лучше.

Я иду к хижине с братьями за спиной. Когда мы подходим к входной двери, я не использую ключ. Стучу и жду, наблюдая за движением через травленое стекло, за которым вскоре появляется лицо Боуи.

— Какого хрена ты здесь делаешь? — спрашивает он, распахивая дверь в спортивных штанах и с влажными волосами.

— Я собирался задать тебе тот же вопрос. — Я смотрю мимо него и вижу нервничающую Наоми в одном лишь полотенце. — Наоми, почему ты в моем доме?

— Твоем доме? — Боуи скрещивает руки на груди.

— Моем доме, — повторяю я, и он оглядывается на Наоми.

— Думал, это твой дом.

— Я… ну… — Она переминается с ноги на ногу. — Он был нашим.

— Он никогда не был нашим. Его купил я. Твоего имени даже не значилось в документах. Судья прямо сказал тебе, что ты не получишь ни пенни от этой собственности.

— Мы были женаты, когда ты его купил, — огрызается она. — Я должна владеть половиной.

— И все же ты ею не владеешь, — холодно вставляет Майлз, и она смотрит на него.

— Господи, Наоми. Ты когда-нибудь, мать твою, говоришь правду? — рявкает Боуи, отворачиваясь от открытой двери.

— Что это значит? — выплевывает она.

— Сначала, ложная беременность. Теперь это. И то, что ты все еще спишь с Такером, тоже ложь?

— Я все тебе объяснила.

— Да, ты очень хорошо «объясняешь» дерьмо, чтобы оно соответствовало твоей истории. А я, дурак, слушаю. — Он мчится через гостиную в спальню на первом этаже.

— Куда ты? — кричит она, когда он проходит мимо нее.

— Собирать вещи, я уезжаю домой. — Он отстраняется, когда она тянется к нему.

— Ты не можешь бросить меня здесь.

— Наоми, не притворяйся, будто тебе, черт возьми, не плевать на меня или на то, что я делаю. Пусть я и думал членом, когда мы стали встречаться, но я не полный идиот.

— Ты сказал, что любишь меня. Ты выбрал меня.

— А еще я думал, что люблю свою жену и нашу семью, но потом добровольно разрушил все хорошее, что у меня было. Итак, очевидно, я понятия не имею, что такое любовь, и что я такой же е*анутый, как и ты.

Он проталкивается мимо нее и идет в спальню.

Наоми оборачивается, указывая на меня пальцем.

— Это все ты виноват.

— Даю вам десять минут, чтобы собрать вещи и убраться из моего дома, или я вызову полицию и вас арестуют за взлом и проникновение. — Я скрещиваю руки на груди.

— Ты бы так не поступил.

— Испытай меня. — Я пожимаю плечами, и она смотрит мне за спину на моих братьев, прежде чем развернуться и ворваться в комнату к Боуи.

Когда минуту спустя он выходит в футболке и с сумкой через плечо, я встаю перед дверью.

— Забирай Наоми с собой.

— С меня хватит. Она сама может найти дорогу домой. — Он отступает в сторону, и я делаю то же самое, преграждая ему путь.

— Миранда и Кингстон в моем внедорожнике, — сообщаю я, и его челюсти сжимаются. — Тебе нужно забрать Наоми с собой.

— Отлично. Позволь мне сходить к моему мальчику, пока она не вышла.

Без всякого желания я все же отступаю в сторону и даю ему пройти. Боуи бросает сумку в кузов своего грузовика и идет туда, где я припарковался. Пассажирская дверца открывается, и выходит Миранда, ее вопросительный взгляд останавливается на мне.

— Я только хочу обнять его, — тихо говорит Боуи Миранде, и она смотрит на него. — Когда Наоми выйдет, мы уедем. У вас больше не будет из-за нас проблем.

Ее выражение наполняется сочувствием от того, что она видит на его лице, и открывает заднюю дверцу.

— Папочка! — радостно кричит Кингстон, прыгая в объятия отца, не обращая внимания на напряжение в воздухе.

— Привет, приятель. — Боуи обнимает его. — Тебе весело с Такером и мамочкой?

— Да, и мы можем увидеть мивдведя! — Он откидывается назад, чтобы увидеть лицо отца, его улыбка слегка сникает. — Но мне нельзя плавать, потому что слишком холодно.

— Ты ведь не хочешь превратиться в эскимо? — спрашивает Боуи, и выражение лица Кингстона ясно показывает, что он взвешивает все «за» и «против». — Приятель, купаться нельзя. Слишком холодно, но, может быть, в другой раз.

Тон Боуи звучит по-отечески.

— Ладно. — Кингстон вздыхает, и я замечаю, как Миранда поджимает губы, чтобы скрыть улыбку.

— Веди себя хорошо с мамой и Такером, а мы с тобой увидимся через пару дней.

— А с бабушкой? — спрашивает Кингстон.

Грудь Боуи расширяется, а затем сдувается, когда он смотрит в глаза сыну.

— И с ней тоже. — Он целует Кингстона в щеку, затем передает его матери.

— Почему ты все еще здесь? — громко спрашивает Наоми, выходя на улицу, и Кингстон обеими руками обхватывает маму за шею.

— Садись в мой грузовик, — приказывает Боуи, подходя к ней.

— Не указывай мне, что делать. — Она скрещивает руки на груди.

— Садись в мой грузовик, Наоми, или я позволю Такеру вызвать полицию, — тихо рычит он.

Она смотрит на меня, и я поднимаю бровь.

— Отлично. — Она топает к его грузовику и садится внутрь, хлопая дверцей так сильно, что кабина качается из стороны в сторону.

Взгляд Боуи обращается ко мне.

— Позаботься о них.

Я киваю и отхожу вместе с Кингстоном и Мирандой, пока он садится в свой грузовик и отъезжает. Минуя нас, Боуи не отрывает глаз от дороги, а Наоми смотрит в лобовое стекло.

— Не хочу сглазить, но, думаю, все наладится, — шепчет Миранда, когда Кингстон тянется ко мне.

Я беру его на руки и опускаю голову, чтобы встретиться с ней взглядом.

— Я тоже так думаю, детка.

— Наконец-то, — шепчет она, и я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее улыбающиеся губы. Кингстон хватает нас за щеки, прижимаясь лицом к нашим лицам и издавая громкий чмокающий звук.

— Я люблю тебя. — Он хихикает, и я отстраняюсь и перевожу взгляд то на него, то на его маму, чувствуя себя так, словно меня только что ударили в грудь стофунтовым валуном.

Я думал, что знаю, что такое любовь. Думал, что уже испытывал ее раньше. Но до этого момента я и понятия не имел, что это за чувство.

И я, черт возьми, никогда не приму то, что у меня есть, как должное.

Миранда

В костровище горит огонь, дети копаются на песчаном берегу озера. Я прислоняюсь к Такеру, завернувшись в одеяло, чтобы защититься от холодного ночного воздуха. День начался с небольшой драмы, но после того, как мы все вошли в дом и устроились, Такер и я сняли с кровати постельное белье и отправили его в стирку, в то время как все остальные поехали с детьми за продуктами для гамбургеров на ужин и предметами первой необходимости, которые нам понадобятся на ночь и завтра утром.

После их возвращения, мы прогулялись к озеру, где дети играли на пляже со Скай, которая к концу превратилась в промокший насквозь беспорядок. Затем мы приготовили гамбургеры и поужинали на свежем воздухе в свете заходящего солнца. День прошел идеально, и я нуждалась в этом больше, чем думала. Хотелось бы мне, чтобы Эмма завтра не работала, потому что ей бы здесь понравилось. И она полюбит семью Такера так же сильно, как и я.

— Я нашел еще один! — кричит Кингстон.

В свете фонариков, которые вручил детям Майлз, Винтер охает и ахает над новым найденным камнем, добавляя его в их коллекцию. Слушая, как они визжат от волнения от каждой новой находки, можно подумать, что они уже раз десять отрыли золото.

— Как думаешь, сколько фунтов камней мы привезем домой? — спрашивает Майлз.

— Минимум десять, — отвечаю я, глядя на него, и он улыбается мне.

Хейзел рядом с ним смеется и прислоняется к нему. Сначала я не была уверена в динамике их отношений. Хейзел великолепна и, наблюдая за их общением, становится очевидно, что у них есть история. Но все больше и больше ясно, что они просто друзья с общим ребенком. Это мило, и они дают мне надежду, что однажды мы с Боуи сможем подружиться.

— Я достала белье из сушилки и заправила кровати, — говорит Уиллоу, направляясь к нам, а Клэй идет за ней с пакетом и палками.

— Не стоило. Я планировала сделать все, как только вернемся в дом.

— Пустяки. Мы все равно были там, когда закончилась сушка. — Она пожимает плечами, забирая пакет у Клэя. — Винтер, Кингстон, хотите пожарить зефир?

— Да! — кричат оба и бегут в нашу сторону, а Скай с лаем мчится за ними.

— Вы должны быть очень осторожны, — ласково объясняет она, и дети подпрыгивают рядом с ней, пока она нанизывает зефир на их палочки.

— Идите сюда, я помогу, — предлагает Далтон, и дети обходят костер, подходя туда, где он сидит.

— Кто-нибудь еще хочет? — Уиллоу оглядывает компанию. — Внутри они уже с шоколадом, — завлекает она, размахивая пакетом.

— Я попробую один.

Я смеюсь и беру палочку, которую она передает мне вместе с зефиром. Пока Кингстон уплетает первую порцию, я верчу свой, чтобы убедиться, что он идеально подрумянился, а затем кусаю мягкую, липкую массу с расплавленным шоколадом в центре.

— Ну разве не волшебство? — Я подношу палочку Такеру, и он доедает остальное.

— Очень вкусно, правда? Я всегда их покупаю и каждый вечер поджариваю на плите, — говорит Уиллоу, сдувая огонек со своей зефирины.

— Можно мне еще? — спрашивает Кингстон, и Уиллоу бросает пакет Далтону, который помогает надеть зефир на палку.

— Очень вкусно. — Я забираю пакет у Далтона и нанизываю еще один зефир на конец своей палки.

Как только опускаю его в огонь, звонит телефон Такера, и он наклоняется вперед, чтобы достать его из кармана.

— Черт, я должен ответить, детка.

— Конечно. — Я отодвигаюсь, чтобы он мог встать, Майлз поднимается следом, и они оба идут к дому.

— Надеюсь, им не придется уезжать, — мягко говорит Хейзел, ловя мой взгляд, и я прикусываю нижнюю губу. Я тоже на это надеюсь.

Я доедаю зефир, и Кингстон садится ко мне на колени. Я заворачиваю его вместе с собой в одеяло, а Винтер садится к маме, Уиллоу сидит на коленях у Клэя, а Далтон рассказывает нам забавную историю о привидениях.

Вскоре Майлз и Такер возвращаются, тихо переговариваясь о чем-то, я оборачиваюсь на них через плечо. С одного взгляда понимаю, что что-то случилось, и им придется уехать.

— Детка, нам с Майлзом нужно ехать, — тихо говорит Такер, и я с трудом пытаюсь скрыть разочарование. Он смотрит на Далтона. — Внедорожник я оставлю, чтобы утром вы отвезли Миранду, Хейзел и детей домой.

— Без проблем, — легко соглашается Далтон, когда Винтер встает, чтобы обнять отца.

Такер смотрит на меня, затем переводит взгляд на Кингстона, и черты его лица смягчаются.

— Я отнесу его внутрь и уложу в постель, — тихо предлагает он, и я опускаю глаза на спящего Кингстона.

— Спасибо, — шепчу я, и он садится на корточки, чтобы взять его на руки. Кингстон даже не шевелится.

— Хочешь, чтобы он спал с тобой? — спрашивает Такер, когда мы заходим в дом.

— Наверное, так будет проще, если он проснется.

Кивнув, он идет в спальню на первом этаже, и, пока мой сын все еще на руках Такера, я снимаю с него обувь и носки, затем откидываю одеяло. Когда он оказывается на кровати, я стягиваю с него штаны, которые немного намокли из-за игр возле воды.

— Прости, что вынужден вас оставить, — шепчет Такер, подворачивая одеяло вокруг Кингстона, и я встречаюсь с ним взглядом.

— Все в порядке? Это из-за подруги Кэрри?

— Мы ничего не узнаем наверняка, пока не вернемся в Нэшвилл, — мягко говорит он, цепляя меня за петлю на поясе джинсов, чтобы притянуть ближе. — С тобой здесь все будет в порядке?

— Конечно. — Я кладу руки ему на грудь, и он всматривается мне в глаза, обхватывая мое лицо ладонями.

— Позвоню тебе, как только представится возможность.

— Просто дай знать, что ты добрался до Нэшвилла, — шепчу я.

Он опускает голову и прижимается губами к моим губам. Когда он отстраняется, то гладит большим пальцем мою скулу. Похоже, хочет что-то сказать, но вместо этого еще раз целует, затем отпускает меня и направляется к двери, хватая на ходу свою сумку.

— Ложись спать. — Он останавливается и оглядывается на меня через плечо.

— Хорошо, — лгу я, потому что уже знаю, что не сомкну глаз, пока не удостоверюсь, что с ним все в порядке. — Увидимся завтра.

— Скажи Кингстону…

— Я скажу ему, что тебе пришлось уйти на работу, — перебиваю я. — Он поймет.

— Пока, детка.

— Пока.

Я смотрю, как он входит в дверь и обхватываю себя руками за талию, затем зажмуриваюсь, потому что это прощание кажется неправильным, словно чего-то не хватает. Выбегая за ним, добираюсь до гостиной как раз в тот момент, когда он достигает входной двери, но на звук моих шагов он оборачивается.

— Что такое?

— Я забыла тебе кое-что сказать. — Я заламываю руки перед собой. — Просто…

Боже, почему это так сложно?

— Понимаю, еще слишком рано, и ты подумаешь, что я сошла с ума, но я просто хочу, чтобы ты знал, что я… — Я оглядываюсь, внезапно теряя уверенность, стоит ли признаваться ему в любви. — Ну, я…

— Я тоже люблю тебя, Миранда, — нежно говорит он, и мои плечи с облегчением опускаются.

— Правда?

— Да. — Он сокращает расстояние между нами и обхватывает рукой мою шею, улыбаясь, прежде чем наклониться и поцеловать меня в губы. — Увидимся позже, детка.

— Ладно, — шепчу я, сдерживая желание подпрыгнуть, как дурочка, и он усмехается, еще раз касаясь моих губ, прежде чем исчезнуть за дверью.

— Рад, что он нашел тебя. — Услышав это замечание, оборачиваюсь к Клэю, стоящему в нескольких футах от меня.

— Я тоже рада, что нашла его.

— Нет, детка, ты не понимаешь, — мягко говорит Клэй, не отрывая от меня взгляда. — Ты вернула его нам. — Он кладет ладонь на сердце. — За это я всегда буду тебе благодарен.

В носу у меня начинает щипать.

— Я сейчас заплачу.

— Не надо. Если он узнает, то надерет мне задницу, — предупреждает Клэй, и я улыбаюсь ему сквозь слезы. — Ложись спать, увидимся за завтраком.

— Ладно, — шепчу я.

Я смотрю, как он поднимается по лестнице, а потом иду в свою комнату, где переодеваюсь в пижаму и беру книгу, которую взяла с собой. Я не сплю, пока не приходит сообщение от Такера, где говорится, что он добрался до Нэшвилла, но даже тогда мой сон беспокойный, потому что я волнуюсь о нем и Майлзе.

Такер

Прислонившись спиной к стене, я смотрю через коридор на Майлза и ворочаю шеей. Четыре часа назад мать Ливи отвезла ее в отделение неотложной помощи, когда та вернулась домой в слезах после встречи с Изабель, Стивеном и компанией детей из молодежной группы. По плану они должны были сходить в кино, а когда оно закончится, Изабель подбросит Ливи до дома. Но перед окончанием фильма Изабель позвонила мама и сказала, что заберет ее на ужин с друзьями.

После киносеанса Стивен вызвался отвезти Ливи домой. Когда они покинули кинотеатр, все ребята разошлись, а Стивен и Ливи сели в его машину. Она утверждает, что по дороге к ее дому он пытался прикоснуться к ней.

В первый раз положил руку ей на бедро, она оттолкнула ее, думая, что он шутит. Затем он сделал это снова и сказал, что давно ее хотел. Когда она снова оттолкнула его руку, Стивен разозлился и схватил ее между ног. Завязалась драка, и он так сильно ударил Ливи по голове, что ей показалось, она потеряла сознание. К тому времени, когда она пришла в себя, машина стояла где-то в темном месте, а Стивен пытался снять с нее одежду. Каким-то образом ей удалось вырваться и убежать, но он поймал ее, прежде чем она успела уйти далеко. Изнасиловав ее, он заставил ее вернуться в машину и ездил с ней около часа. Ливи думала, что он ее убьет.

Она снова и снова обещала, что никому ничего не расскажет, если он отвезет ее домой и, в конце концов, он согласился.

Мама Ливи ждала дочь внизу, потому что та возвращалась позже, чем следовало. И как только она увидела, в каком состоянии Ливи, немедленно повезла ее в отделение неотложной помощи.

В течение первого часа Ливи отказывалась говорить, кто ее обидел, но ее мама знала, что дочь ходила в кино с Изабель, поэтому позвонила маме Изабель. После разговора с дочерью мать Изабель перезвонила и сообщила, что Стивен должен был подбросить Ливи до дома.

Когда мама спросила Ливи, сделал ли Стивен ей больно, шлюзы открылись, и Ливи рассказала все. Включая признание, что Кристен рассказала ей и Изабель, что Стивен ее изнасиловал. Ни одна из девушек ей тогда не поверила. Если бы они это сделали, возможно, Кристен все еще была бы жива, а Ливи не испытала бы того, что с ней произошло сегодня вечером.

Когда открывается дверь больничной палаты и из нее выходит медсестра с коробкой в руках, я отрываюсь от стены, и Майлз делает то же самое.

— Как она? — спрашиваю я, когда медсестра закрывает за собой дверь.

— Как и следовало ожидать в подобной ситуации.

Женщина передает мне тонкую белую коробку, заклеенную красной лентой.

— У нее хорошая семья, которая планирует обратиться за помощью, поэтому я надеюсь, что в конце концов с ней все будет в порядке. — Она переводит взгляд с Майлза на меня. — Вы арестуете сегодня этого парня?

— Пока мы разговариваем, его забирают офицеры.

Медсестра кивает с облегчением.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

— Непременно, — тихо говорит Майлз, после чего мы покидаем больницу.

Оставив коробочку с биоматериалом в криминалистической лаборатории и попросив их ускорить проверку по причине возможной связи результатов с расследованием убийства, мы едем через город в участок, где ждет Стивен.

Моя ярость по пути в комнату для допросов, где он ждет со своим адвокатом, мне знакома. Меня тошнит от одной мысли, что мужчина его размеров и положения причиняет боль молодой девушке, а то, что он использует деньги прихожан церкви его дяди, чтобы оплатить услуги адвоката, в лучшем случае тревожит.

— Мой клиент не будет разговаривать с вами сегодня, — заявляет адвокат Стивена, вставая при виде нас.

— У нас имеются доказательства, что этим вечером он изнасиловал девушку, — спокойно говорит Майлз, но, зная его, я не упускаю резкости в его тоне.

— Вы можете доказать, что ее изнасиловали?

— Она знает, что с ней сделали, — огрызаюсь я, не так хорошо скрывая свои эмоции, как Майлз.

— Пока это всего лишь два человека попавшие под влияние момента, позже девушку настигли сожаления, она опасалась, что ее родители могут узнать, что она занималась сексом до брака, — приторно сладко излагает он.

Я сжимаю руки в кулаки, чтобы не обхватить тонкую шею этого слизняка.

— Пока вы не докажете, что он ее изнасиловал, это будет его слово против ее. — Он снова переводит взгляд между нами со скользкой улыбкой. — Полагаю, вы оба знаете, как это работает.

Он поворачивается к Стивену.

— Идем.

Стиснув зубы, я смотрю, как Стивен встает. Как бы хреново это ни прозвучало, но адвокат прав. У нас есть только слово Ливи против слова Стивена, и ни один судья не позволит нам арестовать его лишь на этом основании. И я не хочу, чтобы мы напортачили до получения результатов из лаборатории, подтверждающих изнасилование. Если удастся доказать, что он был еще и с Кристен до ее смерти, скорее всего, он сядет надолго. Если поторопимся, можем все испортить и упустить шанс упечь его за решетку.

Итак, мои кулаки все еще крепко сжаты по бокам, Майлз стискивает зубы, а Стивен вместе со своим адвокатом минует нас и выходит за дверь.

— Богом клянусь, когда придет время арестовать этого ублюдка, я сам надену на него наручники, — тихо рычит Майлз.

— Нет, если я доберусь до него первым. — Я смотрю на брата. — Ливи не найдет покоя, пока он не окажется за решеткой.

— Да, и я тоже.

Миранда

Со все еще мокрыми после душа волосами я повязываю вокруг талии пояс шелкового халата, купленного мне Такером, и открываю дверь ванной. Прикусываю губу при виде голой груди Такера, прислонившегося спиной к изголовью кровати. Он смотрит на экран ноутбука у него на коленях. Последние две недели он все свободное время уделял делу, над которым сейчас работает.

Его легкая улыбка осталась в прошлом. Не представляю, как ему помочь вернуть ее, и мне не нравится чувствовать себя беспомощной.

Пройдя через его просторную спальню, я ставлю одно колено на кровать, и его взгляд останавливается на мне. Нежная улыбка, которую он мне дарит, знакома, но в то же время она другая.

— Привет. — Я подползаю к нему на коленях, и он закрывает ноутбук и откладывает его в сторону. Я опускаюсь сбоку и кладу голову ему на плечо. — Чем занят?

— Проверял электронную почту.

Я провожу ладонью по его прессу и упираюсь коленом ему в бедро.

— Вы продвинулись в деле?

— Все еще ждем результаты анализов. Даже в ускоренном порядке очередь из дел просто абсурдна.

— Сочувствую.

— Торопиться и ждать — вот как обычно идут дела. — Его ладонь скользит по моему бедру под колено. — У меня не было возможности спросить о заявлении Кэрри. Она его подала?

Вчера Кэрри пришла ко мне домой после школы, и я помогла ей заполнить заявление в колледж, где работает Никки, после того как она заверила ее, что ей не придется платить ни цента за обучение. С финансовой помощью и несколькими стипендиями, которые подыскала Никки, ей действительно не придется платить за обучение. А поскольку колледж местный, общежитие ей тоже не понадобится.

— Да, и сегодня я передала его Никки.

— Хорошо, — тихо отвечает он.

И я знаю, что ему действительно не безразлично. Он не рассказал мне всего, что происходит в деле Кристен, но дал понять, что Кэрри больше не фигурирует в качестве подозреваемой. В душе я это знала, но была счастлива услышать подтверждение.

— Во сколько Кингстон завтра возвращается домой?

— Утром. Пэтти подбросит его сюда перед тем, как поехать к себе. — Я поднимаю голову, чтобы посмотреть на него. — В сегодняшнем телефонном разговоре она сказала, что Наоми больше нет рядом, и что Боуи дал ей понять, что между ними все кончено.

— Поскольку она возвращается в Колорадо, предполагаю, так и есть, — говорит он, и я хмурюсь.

— Она уезжает?

— Когда ты вышла из ванной, я читал электронное письмо от ее адвоката. Она хочет, чтобы я либо выкупил часть дома Наоми, которым мы владели, либо выставил его на продажу в следующем месяце, потому что сегодня Наоми сообщила ей, что переезжает.

— Вау, хорошо. Это ведь хорошо, да?

— Очень хорошо. — Он тянет мою ногу выше своей талии, затем хватает меня за бедро и перемещает себе на колени. — Что у тебя под ним?

Он тянет за пояс халата, ослабляя узел.

— Ничего, — признаюсь я, затаив дыхание.

— Легкий доступ.

Такер смотрит на меня и улыбается настоящей улыбкой, прежде чем раздвинуть полы халата. От соприкосновения с прохладным воздухом мои соски тут же твердеют, но ощущение длится всего секунду, так как его ладони обхватывают мои груди.

— Посмотри на меня.

Я даже не осознавала, что закрыла глаза или что запрокинула голову. Выпрямившись, открываю глаза, встречаясь с его взглядом, пока его ладонь скользит вверх и обхватывает меня за горло.

— Ты такая чертовски красивая.

Его ладонь скользит по моему затылку и притягивает вперед, пока наши губы почти не соприкасаются, другая его рука пробирается между моими раздвинутыми ногами.

— Уже промокла, а я даже толком не прикоснулся к тебе.

— Знаю, — выдыхаю ему в губы, мои бедра дергаются, когда он раздвигает меня пальцами и обводит мой вход кончиками пальцев.

— Господи, — стонет он, вводя в меня два пальца. Я выгибаюсь, двигая бедрами навстречу. — Ты мне нужна.

— Я твоя, — шепчу, и он с глубоким вдохом откидывается назад.

— Достань меня и покажи.

Закусив губу, я стаскиваю халат с плеч, откидываюсь назад и вытаскиваю его член из боксеров. Сидя на коленях, провожу головкой члена по клитору, и мою кожу покалывает от того, как глаза Такера темнеют. Подавшись бедрами вперед, прижимаю член к своему входу и хнычу, когда принимаю первый дюйм. Неделю назад у нас состоялся целый разговор о контроле над рождаемостью и тестировании, и с тех пор печать «без презерватива» сломана, что сделало секс с ним еще лучше, хотя это и не должно было быть возможным.

— Такер, — хнычу я, опускаясь ниже и вбирая его целиком — каждый дюйм.

— Задержись на секунду.

Он хватает меня за бедра, останавливая.

— Как такое возможно, что твоя киска стала более горячей и узкой? — стонет он, и я вонзаюсь ногтями ему в плечи.

Знание того, насколько он возбужден, что у меня есть власть заставить его потерять контроль, — само по себе является своего рода эйфорией. Я двигаю бедрами, просто чтобы посмотреть, что он будет делать, а потом всхлипываю, когда его ладонь резко опускается на мою задницу.

— Я велел подождать.

— Я не могу.

— Можешь.

Он притягивает мои губы к своим и поворачивает мою голову именно туда, куда хочет, лаская языком мой рот и пожирая меня. Не в силах больше сдерживаться, начинаю медленно двигаться на его бедрах. Он не останавливает меня; вместо этого встречает толчками. Потерявшись в ощущениях, я охаю, ощутив его пальцы на клиторе.

— О, боже.

— Трахни меня жестко, — требует он мне в рот, и я делаю, как мне велено или… пытаюсь это сделать.

Кожу головы начинает покалывать, затем это ощущение распространяется ниже, прежде чем осесть между ног. Я начинаю сжиматься вокруг него, и когда его движения становятся беспорядочными, скачу на нем все сильнее и быстрее, а потом падаю ему на грудь, слушая, как он стонет, кончая в меня.

— Думаю, мне понадобится еще один душ, — с трудом выдыхаю я, и Такер крепко обнимает меня.

— Позже, — бормочет он, натягивая на нас одеяло.

— Я скучаю по тебе, — тихо говорю я через мгновение, и его мускулы напрягаются. — Знаю, это глупо, но я не могу дождаться, когда ты получишь ответы, которые ищешь, и вернешься ко мне.

— Господи, детка.

— Не хочу, чтобы ты чувствовал вину, я понимаю, что это твоя работа и дело сложное. Я…

— Я буду работать над этим, — прерывает он, проводя рукой по моей спине и волосам, потянув за них, чтобы я посмотрела на него. — Нет ничего важнее для меня, чем ты и Кингстон. Я буду работать над этим.

— Я просто хотела бы знать, как помочь тебе справиться со стрессом.

— Вот так. — Он обхватывает мое лицо. — Просто быть с тобой, возвращаться домой к тебе, трахать тебя и знать, что ты меня любишь, — вот как я с этим справляюсь.

Я прикусываю губу, мои глаза наполняются слезами.

— Хорошо.

— Хорошо, — тихо говорит он, притягивая меня для поцелуя. Когда он отстраняется, прижимает мою голову к груди и делает глубокий вдох. — Я люблю тебя, детка.

Я закрываю глаза, слушая звук его сердцебиения.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу в ответ, все еще не уверенная, что этих слов достаточно, чтобы осознать мои чувства к нему. Но так как других слов у меня нет, придется довольствоваться этими.

Стоя на кухне с кружкой кофе, я наблюдаю, как Винтер нетерпеливо ждет у двери появление Кингстона. Пять минут назад Такер спустился вниз, чтобы забрать его у Пэтти, а через две минуты после его ухода в дверь постучала Винтер, будто знала, что ее друг вот-вот вернется домой.

Забавно, насколько они сблизились за последние несколько месяцев, но чем больше они сближались, тем больше ссор между ними нам приходилось прерывать.

— Тетя Миранда?

— Да, дорогая? — откликаюсь я, когда она идет ко мне.

— Вы с Кингстоном будете жить здесь или где-то в другом месте, как раньше дядя Такер?

Я ставлю кружку на столешницу.

— Не знаю. Мы пока не говорили об этом, — тихо отвечаю я.

По правде говоря, хотя я знаю, что у нас с Такером все серьезно, и что, в конце концов, нам придется обсудить этот вопрос, пока он еще ни разу не всплывал. На самом деле, до настоящего момента я даже об этом не думала.

— Я хочу, чтобы вы жили здесь.

— Буду иметь в виду. — Я улыбаюсь.

— И я скажу об этом дяде Такеру, — решает она, когда дверь открывается.

— Скажешь мне, что? — спрашивает Такер.

Но Винтер так увлечена объятиями Кингстона, что даже не обращает внимания на своего дядю.

— Что она хочет мне сказать? — спрашивает он меня, подходя ближе, но именно в этот момент мимо него пробегает Кингстон и врезается мне в ноги.

— Привет, милый. — Я поднимаю его на руки и прижимаю к своей груди. — Я так сильно скучала по тебе.

— Я тоже по тебе скучал. — Он обвивает руками мою шею.

— Тебе было весело с бабушкой и папой?

— Да. — Он улыбается.

— Дядя Такер, — зовет Винтер, и я смотрю на нее. — Я думаю, вы должны жить здесь.

— Ты о чем, жучок? — спрашивает он, и она закатывает глаза.

— Я не хочу, чтобы вы жили в другом доме. Я хочу, чтобы вы жили здесь.

— О. — Такер смотрит на меня, и я пожимаю плечами, потому что, честно говоря, не знаю, что сказать в этот момент.

— Я хочу жить здесь. — Глаза Кингстона расширяются, будто он только что осознал наличие такого варианта. — Пожалуйста! Мы можем жить здесь с тобой?

Он складывает ладошки в молитвенном жесте.

— О, боже, — шепчу я, когда дети в унисон начинают умолять.

— Мы это обсудим, — мягко урезонивает их Такер.

— Зачем вам это обсуждать? — спрашивает Винтер, и Такер смотрит на меня.

— Потому что взрослые должны принимать такие решения вместе, и я не знаю, готовы ли мы уже жить вместе.

— Но вы и так всегда вместе. — Винтер смотрит на меня и Такера как на идиотов.

— Ну, да. Но… жить вместе — это очень важный шаг.

— Взрослые такие странные, — бормочет она, и я поджимаю губы, чтобы не рассмеяться. — Можно Кингстон пойдет ко мне? Я хочу показать ему новую игру, которую мне подарили.

— Конечно, но только на час, хорошо? — Обычно это максимум, сколько им удается провести вместе без ссор. Затем они делают перерыв и снова все хорошо еще на час.

— Ладно. — Винтер улыбается и вместе с Кингстоном выбегает за дверь.

— Итак, где ты хочешь жить? — спрашивает Такер, прижимая меня к столешнице, когда дверь за детьми закрывается.

— Мне нравится у тебя, — признаюсь я, и его лицо смягчается.

— Значит, вы переедете сюда?

— Ага.

— Хорошо, и сколько нужно времени, чтобы это произошло?

— Не знаю. Год?

— Слишком долго.

— Восемь месяцев?

— Слишком долго.

— Когда ты хочешь, чтобы мы переехали? — спрашиваю я, потому что очевидно, мы можем гадать еще долго.

— Когда заканчивается твой договор аренды?

— Примерно через полгода или около того.

— Отлично, — бормочет он, обхватывая ладонью мою шею. Наклоняет голову, и мои ресницы опускаются, предвкушая поцелуй.

— Нам нужно идти, — врывается в тишину голос Майлза, и мои глаза распахиваются. Посмотрев за плечо Такера, я вижу в дверях Майлза, который смотрит на брата. — Наконец-то пришли результаты. У нас есть совпадение.

От этой новости у меня сжимается желудок, а тело Такера сдувается, будто все сдерживаемое разочарование и гнев, которые он сдерживал неделями, покинули его.

— Можешь присмотреть за детьми? — спрашивает меня Майлз.

— Конечно, — шепчу я, и он кивает.

— Встречаемся внизу через десять минут, — бросает он Такеру и исчезает.

— Я должен идти. — Такер поворачивается ко мне, и я приподнимаюсь на цыпочках, обхватывая его лицо.

— Арестуй этого парня.

Я касаюсь губами его губ и отпускаю его. Через несколько минут он выходит из спальни уже одетый, с пистолетом на бедре.

— Люблю тебя, — говорит он, останавливаясь для поцелуя. В следующее мгновение он уходит, а в дверях появляются дети, и я безмолвно молюсь, чтобы все прошло по плану.

Такер

— Стивен Грин, вы арестованы за убийство Кристен Стейбл и изнасилование Ливи Петерсон, — громко объявляет Майлз, подходя к Стивену, сидящему на сцене во время воскресной службы его дяди.

— Что? Вы не можете делать это здесь, — шепчет пастор Грин, его голос эхом отдается в беспроводном головном микрофоне.

— У вас есть право хранить молчание, — продолжает Майлз, толкая Стивена на пол. — Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас.

Я защелкиваю наручники на запястьях Стивена.

— Я ничего не делал! — кричит Стивен, пытаясь вывернуться из-под колена Майлза.

— Просто неслыханно. Он ничего не сделал, — шипит пастор Грин, лихорадочно оглядываясь по сторонам, пока Майлз заканчивает зачитывать Стивену его права.

Как только все правила соблюдены, мы поднимаем парня с пола, и он оглядывает прихожан. В церкви тихо, настолько, что можно услышать падение булавки даже среди тысяч людей, наблюдающих за нами.

— Лорен, звони моему адвокату, — распоряжается пастор Грин, пока мы ведем Стивена по длинному проходу к дверям в задней части церкви.

— Я ничего не делал! — кричит Стивен, пытаясь вырваться, и я крепче держу его.

Когда мы покидаем помещение, позади нас слышится шум, и я оборачиваюсь, видя, как в коридоре появляется шериф Стедман с тремя офицерами, которых я узнаю.

— Какого черта вы творите? — кричит он, бросаясь к нам.

— Если у вас проблемы с выполнением нашей работы, решите ее с шерифом Маршаллом, — перебиваю я, и его лицо приобретает тревожный оттенок красного.

— Я велел вам докладывать обо всех новых доказательствах по этому делу непосредственно мне.

— К тому времени, как они появились, Маршалл вернулся из отпуска, — легко говорит Майлз.

Стедман хочет сказать больше, но отступает. Что разумно, учитывая, что ФБР уже завело на него дело. И, если повезет, его с подельниками будут навещать в тюрьме вместе со Стивеном.

Хотя я сомневаюсь, что они получат такое же обращение от своих сокамерников, как этот парень.

Четыре часа спустя я толкаю дверь своей квартиры, и в тот момент, когда мы с Майлзом заходим внутрь, я вижу, что Миранде не хотелось оставаться одна. Здесь не только Эмма, но и Уиллоу и Клэй.

— Наконец-то вы вернулись! — Кингстон подбегает ко мне, чтобы обнять, и я поднимаю его на руки, а Винтер бросается к отцу.

— Прости, приятель. Появилась кое-какая работа.

Я спускаюсь с ним вниз по ступенькам в гостиную, и глаза Миранды обращаются ко мне и смягчаются, прежде чем она прекращает свои дела у плиты и идет ко мне. Когда она оказывается в зоне досягаемости, я обхватываю ее за бедро и прижимаюсь к ее губам для быстрого поцелуя.

— Вы его арестовали? — тихо спрашивает она, когда я ставлю Кингстона на ноги.

— Ага, — мягко отвечаю я, и она расслабляется под моим прикосновением, прижимаясь щекой к моей груди.

— Кэрри почувствует облегчение.

— Целая куча людей сегодня будет спать немного спокойнее.

Даже если Стивен не горит желанием признаваться в изнасиловании Ливи и убийстве Кристен, наши доказательства против него сильные, и я верю, что он заплатит за свои преступления. Теперь дело за присяжными, они должны поступить правильно и признать его виновным.

Я целую Миранду в макушку, и она смотрит на меня.

— Ты голодный? Я делаю спагетти.

— Ты готовишь?

— Эй, я умею готовить. Просто ты умеешь это лучше меня.

— Я умираю с голоду.

— Тогда мне нужно вернуться к плите. — Она привстает на цыпочки, касаясь губами моего подбородка, затем отступает и возвращается к готовке.

Я оглядываюсь вокруг и вижу, что Кингстон и Винтер убежали к телевизору играть в игру. Клэй и Уиллоу стоят, прижавшись друг к другу, у стойки, а Майлз сидит с пивом в руке и смеется вместе с Эммой. И даже если Далтона и Хейзел здесь нет, видеть всех остальных, — это именно то, что мне нужно сегодня вечером.

Всегда будет другой монстр, еще одна жертва и еще одна семья, ищущая ответы, и как бы я ни боялся следующего звонка, я чертовски благодарен за моменты, которые напоминают мне, что этот мир не так уж и плох. Что даже когда темно, всегда есть свет, если ты продолжаешь его искать.

Миранда

Чуть более шести месяцев спустя

Под ночным небом с яркими звездами я прислоняюсь к Такеру, и он обнимает меня.

Каким-то образом он сделал невозможное, собрав всех вместе на выходные, чтобы приготовить барбекю, поплавать, покататься на лодке и повеселиться. Посмотрев во двор, я вижу своих родителей и Кэрри с Кингстоном и Винтер, они помогают детям с бенгальскими огнями, которые мы купили по дороге в хижину.

С тех пор, как мои родители приехали три дня назад, они каждую секунду проводят с детьми, а Винтер и Кингстону нравится, что еще два человека балуют их до безумия.

И Кэрри стала для нас вторым ребенком, вот как часто она проводит время с Кингстоном, Такером и мной, приходя на ужин, в кино или просто зависая у нас дома. Клянусь, я обнимала ее миллион раз, чтобы компенсировать все те моменты, когда мне хотелось сделать это раньше. И я так горжусь ею, она закончила школу с отличием и уже готовится пойти в колледж. Она потрясающая и изменит этот мир.

Уокер, стоя у пылающего костра, говорит что-то, что смешит Такера. Счастье, согревающее мое сердце с того дня, как я встретила мужчину, в чьих объятиях нахожусь, только растет. В первый вечер их знакомства у них состоялся разговор по душам, и хотя я не знаю, о чем, но с тех пор их водой не разольешь, они постоянно обмениваются между собой шутками и смеются.

Когда Такер возится с кольцом на моем пальце, я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него. Вчера на закате, стоя на пирсе рядом со мной и Кингстоном, он предложил мне выйти за него замуж, и я согласилась. Момент был идеальным и больше, чем я могла бы желать.

Жизнь коварна. Она причиняет боль, заставляет вас сомневаться в своих решениях, а иногда оставляет вас в слезах и неуверенности в вашей способности жить дальше. Затем происходит что-то, казалось бы, незначительное, но оно значит для вас всё, и именно в такие моменты вы понимаете, что вся боль и все слезы того стоили, потому что теперь у вас есть нечто невероятное. Есть чему радоваться. Чего можно с нетерпением ждать. И это нечто — даже несмотря на коварство этого мира — напоминает вам, насколько этот мир на самом деле прекрасен.

Я и не представляла, что мое горе приведет меня к чему-то лучшему, что я буду такой счастливой, такой умиротворенной или такой любимой. Я в восторге от будущего, от того, что строю жизнь с Такером, рожу от него детей и буду наблюдать, как они растут.

Кто знает, куда нас приведут следующие несколько лет, но я точно знаю, что в конце этой дороги мы будем вместе с ним как партнеры, друзья и любовники.

— Я люблю тебя, — шепчу я и вижу, как черты его лица смягчаются, прежде чем он касается моих губ сладким поцелуем, который содержит миллион сдержанных обещаний.

Тринадцать лет спустя

Такер

Заруливая на подъездную дорожку и нажимая на пульт от гаражных ворот, я не вижу машину Кингстона на ее обычном месте, а это означает, что он уехал и, вероятно, на свидание. И поскольку этот парень встречается так, будто пытается убедиться, что лично знает каждую девушку в своей старшей школе, я даже не удивлен, что его нет дома в вечер пятницы.

Я паркуюсь, беру с пассажирского сиденья портфель и выхожу.

— Привет, пап, — хором кричат Дженни и Анна, когда я прохожу через дверь гаража на кухню.

Две мои девочки, тринадцати и одиннадцати лет, так похожи на свою маму, что я знаю: всего через несколько лет мне конец. Особенно, если они будут рассматривать свидания как спорт, как их старший брат.

— Где мама? — спрашиваю я, останавливаясь, чтобы поцеловать каждую в макушку.

— Не знаю, — говорит Дженни, а Анна пожимает плечами.

— Где братья?

— Были в игровой, но мама отправила их по комнатам, потому что они подрались, — объясняет Анна, закатывая глаза.

— Ясно, — бормочу я, ставя портфель на островок.

Прохожу мимо гостиной и столовой, обнаруживая их пустыми, затем поднимаюсь по лестнице.

Обнаружив, что в игровой ни души, стучу в дверь Финна.

— Да, — откликается он, и я толкаю дверь. Никогда не зная, что найду по ту сторону, я задерживаю дыхание.

— Вы с Лайамом поссорились? — спрашиваю я, и он спрыгивает с кровати, готовый отстаивать свою позицию.

— Я не виноват. Он хотел играть в глупую игру, а я — нет, и он разозлился.

— Ты обещал, что поиграешь со мной, — возражает Лиам, высовывая голову из двери.

Переводя взгляд между двумя моими мальчиками, я качаю головой. Говорить им, чтобы они не ссорились, было обычным явлением с их младенчества. А поскольку Финн почти на два года старше Лиама, становилось только хуже.

— Вы знаете, где мама? — спрашиваю я, и они переглядываются и качают головами.

— Спуститесь вниз и попросите Анну заказать пиццу на ужин, — велю я им. Они ухмыляются друг другу и с грохотом бегут по коридору, а затем вниз по лестнице.

У меня остается последнее место, где можно найти Миранду, и я спускаюсь вслед за сыновьями по лестнице в нашу спальню и закрываю за собой дверь. Из-под двери ванной просачивается свет, и я направляюсь к ней и толкаю ее, обнаруживая жену в ванне без воды с телефоном, на котором она слушает один из своих подкастов.

— Привет. — Она улыбается при виде меня, и я не могу не засмеяться.

— Все так плохо?

— День прошел бурно: сплошные ссоры, драки и крики, с тех пор как все дети вернулись домой. — Она смотрит, как я сбрасываю обувь. — Я пришла сюда спрятаться на несколько минут.

Захожу в пустую ванну и устраиваюсь позади нее.

— Я позвоню Кэрри и узнаю, не сможет ли она посидеть с детьми на этих выходных, чтобы мы уехали.

— У нее теперь есть парень, поэтому я не уверена, что она будет свободна.

Она ошибается; Кэрри сделает все для Миранды или любого из нас. И это чувство взаимно.

— Анна заказывает пиццу. — Я целую ее в висок.

— Звучит неплохо. — Она расслабляется на мне, затем шепчет: — Я знаю, что однажды буду скучать по всему этому хаосу, но сегодня мне просто нужно было несколько минут для себя.

Она прислоняется ко мне, и я обнимаю ее.

Не раз за эти годы я находил ее прячущейся в нашей ванной после напряженного рабочего дня и обязанностей мамы, и я никогда не задавал ей никаких вопросов. Она нуждается в этих тихих моментах одиночества, чтобы расслабиться, также, как я нуждаюсь в ней.

Она для меня центр притяжения, то, что держит меня на земле и каждый божий день напоминает, что, хотя этот мир испорчен, в нем еще так много красоты, которую можно познать, пока ты жив.

Конец.

Ждите историю Майлза и Эммы в следующей книге серии — «Прежде чем всё закончится»