— Приснится же такая рожа. — сонно пробормотал я. — Давайте следующий сон. — на последних словах я отвернулся от мужчины, вызвав непередаваемую гамму эмоций на его лице. В первую очередь — удивления.

Я же сразу принялся сканировать окружающую обстановку. Уже то, что неизвестные смогли подобраться ко мне так близко, говорило о высочайшем уровне их подготовки. А их было несколько.

Первый, представившийся Маэгре, сидел напротив меня, даже не думая прятаться в скрыт-траве. Еще двое, обладавшие аналогичным телосложением, не показывались мне на глаза, скрываясь неподалеку.

Но никто из них не проявлял признаков агрессии, что было необычным для этого жестокого места.

— Кхм. Путник, проснись. — вновь произнес мужчина. — Это не сон.

Учитывая, что неизвестные в данный момент не предоставляют для меня опасности, я повернулся обратно.

— Если не сон, то что происходит? И кто ты? Выглядишь, если честно, непривычно.

— Как уже говорил ранее, я — представитель племени первых людей.

— Первых людей? А это кто? — все меньше понимая происходящее, уточнил я.

— Не уверен, что ты поймешь. Да и я явно не тот, кто должен об этом говорить. Пока тебе будет достаточно знать, что мы издревле живем на этих землях.

— На этих землях? — оглянувшись вокруг и задержав взгляд на Мертвой Чащобе, спросил я.

— Ты не так понял! — замахал руками мужчина. — Не прямо здесь! А в этих землях. Если точнее, то на соседнем уровне.

— Допустим. А от меня-то что нужно?

— Как это что! Ты смог пройти тропой памяти и смерти! Недостойному человеку никогда не осилить его испытаний. То, что ты до сих пор дышишь, говорит о том, что с тобой можно иметь дело.

— Хорошо. А мне это зачем?

— Как это…? Неужели тебе не интересно, кто мы?

— Если честно, не особо. — нагло соврал я.

Разумеется интересно! Но виду не подал.

Маэгре явно не ожидал такого ответа и слегка подзавис. Опыта ведения переговоров у него явно было недостаточно. Да и откуда ему взяться, если племя проживает в какой-то жоп… Далеко, в общем.

— Ты что-то хотел мне предложить? — помог я непонятному мужчине.

— Да! — обрадовался он. — Все люди, прошедшие тропу, удостаиваются чести беседовать с главой! — последние слова были произнесены с глубоким уважением. По всей видимости, глава был хорошим мужиком.

— Я надеюсь, соседний уровень находится ниже? — возвращаться на первый уровень явно не входило в мои планы.

— Да.

— Что ж. Раз так, то я принимаю твое предложение. — с местным жителем в качестве проводника мое путешествие должно было пройти явно легче.

А чем бы не закончился разговор с загадочным главой, я в любом случае окажусь ближе к своей конечной цели.

— Тогда следуй за мной! — воодушевленно произнес мужчина, поднимаясь.

Покинув столь гостеприимные кусты скрыт-травы, я пристроился за спину к Маэгре. Два его напарника бесшумными тенями следовали за нами.

— Твои друзья меня стесняются? — невинно поинтересовался я.

— О ком ты? — слегка напрягся мой внезапный проводник.

Пустив две небольшие иглы Власти, я застал бегущих за нами мужчин врасплох. Не издав ни звука, они остановились на месте и принялись потирать ушибленные плечи. Поняв, что их раскрыли, они перестали прятаться и быстро догнали нашу процессию из двух человек.

— Да вот о них. — показав пальцем себе за спину, продолжил я.

— Это члены моей группы. — перестав скрываться от правды, произнес проводник. — Мы были на охоте, когда заметили тебя.

— А прятаться зачем?

— Инструкции… Они должны были следовать за нами, и в случае явной угрозы с твоей стороны… — не закончил он.

— Ладно, можешь не продолжать, я все понял. И претензий не имею.

— Спасибо.

Дальнейшие несколько минут мы провели в полном молчании. Группа двигалась невероятно тихо, ни издавая ни одного лишнего звука. При этом я не заметил, чтобы хоть кто-то оперировал стихийной энергией. Лишь правильное использование физических возможностей организма.

Дождавшись, когда рядом с нами ни окажется ни одного монстра, я поинтересовался.

— Вы же на охоте? — после легкого кивка, продолжил. — А добыча где?

Покрутив головой, словно прислушиваясь к чему-то, проводник не спешил отвечать.

— Не переживай, сейчас рядом с нами нет монстров.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Хорошо, я тебе доверюсь. Что насчет охоты… Мы не так давно вышли и еще не успели никого поймать. А затем увидели тебя…

— И резко стало не до нее.

— Как-то так. — развел руками Маэгре. Учитывая, что мы не останавливали свой бег это выглядело слегка комично.

— Слушай, это не дело. Если из-за меня кому-то из твоего племени придется голодать, значит я не такой уж и хороший человек.

— Но согласно инструкции…

— Я никому не скажу. — подмигнув повернувшемуся мужчине, я начал замедляться. — Давай, перестраивай маршрут.

— Хорошо! И спасибо. Нам на самом деле нужно добыть еды. — полностью остановившись, мы собрались на небольшой полянке, со всех сторон закрытой пышкой растительностью. — Как ты мог заметить, в этой области мало животных, пригодных в пищу.

— Если вы не любите лакомиться костяными драконами, то да.

— До того, как мы заметили тебя, наша группа выслеживала небольшое стадо. — не став комментировать мои слова продолжил мужчина. — Они не должны были далеко уйти.

— Тогда вперед!

Напарники проводника, до сих пор ни произнесшие ни слова, лишь кивнули.

За спинами всей троицы висели копья, вырезанные из костей неизвестных животных. В их рукояти были вставлены кристаллы местных монстров. Я так и не понял местную градацию неизвестной силы, но мощь их оружия заставляла серьезно к себе относиться.

Поменяв маршрут, мы двинулись в путь и через несколько часов достигли искомой цели. А именно — небольшого стада парнокопытных животных. Стоило заметить их наличие, как все дружно опустились на землю и остаток пути проделывали в позе червя.

Внешне животные были похожи на оленей. По их огромным рогам временами пробегали черные искры. Мощные ноги венчали крупные копыта, больше похожие на огромные молоты.

— В этих местах редко бродят хищники. — прошептал проводник. — Их пугает энергия, исходящая от Чащобы. Этим и пользуются остальные животные. Хоть для них тут почти нет еды, но хотя бы есть шанс не быть сожранными во сне.

И вправду. Все стадо мирно разложилось на безжизненной земле. Лишь несколько особей бдели, чтобы предупредить своих в случае опасности.

— Сколько туш вам нужно? — спросил я.

— Три. Этого количества должно хватить.

— Какой план?

— Не смотря на кажущуюся слабость противника, никогда не забывай, где мы находимся. Земли смерти не прощают снисходительного отношения. Каждое из созданий перед нами способно натворить многие беды. Мы потеряли на охоте много славных воинов…

Прикрыв глаза, мужчина ненадолго замолчал.

— Каждый член стада предпочитает не вступать в бой. При виде опасности они бегут. В таком случае нам за ними не угнаться. Но если схватки не избежать — нужно быть предельно осторожным. Тебе не нужно вступать в бой. Мы справимся. Оставайся здесь.

— Хорошо. — согласился я.

Оставшись на небольшом отдалении, я стал наблюдать за действиями группы. Двинувшись вперед, мужчины достали копья из-за спин и разделились. Двое молчунов направились к «часовым», не спящим оленям, в то время как Маэгре пополз по направлению к основному скоплению животных.

Активировав Око, я принялся оценивать боевой потенциал участвующих. И сразу заметил интригующие моменты. А именно энергию, что использовали охотники. В каждом из них присутствовали вкрапления разных сил, что говорило о не малой стадии развития каждого.

Но каким-то образом в большинстве своем они использовали именно местную энергию. Ту силу, из которой состояла ранее пройденная мною пелена.

Странное дело, но охотники из древнего племени передавали друг другу информацию через УС. Я уж было забыл о таком способе общения, но местные ребята проделывали это более незаметно и виртуозно, нежели мои друзья из Ордена Зверя. Их плетения были настолько тонкими, что даже мне было трудно их разглядеть.

Действия группы были абсолютно синхронными. Они даже ступали шаг в шаг, хотя находились друг от друга на приличном расстоянии.

Мужчины активировали несколько заклинаний на сокрытие своего присутствия. Они непредсказуемой тенью приближались к своим жертвам.

Олени тихо-мирно отдыхали после тяжелого дня и не предполагали, что некоторые из них не переживут сегодняшний день. Судя по ауре животных, они имели мощный дар.

Вот двое спутников Маэгре воздели копья к небесам, запитали их своей энергией и с силой метнули в двух «часовых». Странное оружие мгновенно пронзило сердца двух животных, и те рухнули на землю, как подкошенные. В этот же миг Маэгре атаковал еще одного спящего оленя.

Стадо вздыбилось, затрубило во весь голос, почуяв опасность, и понеслось вглубь джунглей. Несколько благородных животных с огромными рогами выступили против охотников. Их рога засверкали молниями, и они принялись осыпать смертоносными плетениями зарвавшихся людей.

Судя по всему, это были вожаки, которые исполняли свой священный долг по спасению своего молодняка.

Маэгре вместе со своими соплеменниками вовремя создал мощный щит, который смог поглотить все смертоносные разряды разгневанных животных. Олени, осознав всю тщетность своих атак, напоследок грозно сверкнули глазами и устремились за своим стадом в густую чащу.

Друзья Маэгре быстро собрали туши поверженных животных в одном месте, а затем сотворили достаточно сложное заклинание, которое базировалось на двух стихиях: воде и воздухе. Мужчины поместили добычу в огромный водный шар и с помощью управляемого ветра подняли его в воздух. Видимо, таким образом местные перетаскивали тяжелые грузы. Оригинально! Но очень затратно. Хотя энергии в этих местах было в изобилии.

— Теперь можно выдвигаться домой. — подошел ко мне слегка запыхавшийся Маэгре. Он улыбался до ушей и явно был очень доволен удачной охотой.

— Поздравляю с добычей. — вежливо сказал я и последовал за мужчинами в сторону парящего вулкана.

Весь остаток пути мы молчали и сохраняли бдительность. Примерно спустя час мы оказались у подножия мрачной горы.

— Это проход на наш ярус. — Маэгре указал рукой на вершину.

— Жерло вулкана? — удивился я.

— Это не вулкан. — улыбнулся мужчина. — Пар, что исходит из жерла, является дымкой Пелены.

— Удивительно…

— Нужно двигаться осторожно и не поднимать шума. Сверху бдят костяные птицы. — шепотом произнес Маэгре, намекая на драконов.

— Понял. Не дурак. — улыбнулся я и первым сделал шаг по узкой тропе, ведущей к чадящему пику горы.

Согласно записям Марка, проход на третий ярус находился за ложным вулканом недалеко от огромного красного гриба. До него мне бы пришлось топать еще несколько верст. А тут появилась прекрасная возможность сократить путь.

На гору мы взобрались без происшествий и достаточно быстро. Мертвые драконы, парящие в небе, нас не замечали. Их глазницы светились зеленным пламенем и внимательно следили за джунглями.

Я подошел к краю жерла и посмотрел вниз, ожидая увидеть озеро из раскаленной магмы. К моему удивлению, оттенки красного там были в избытке. Но иссушающего жара я не чувствовал.

— Что это? — спросил я Маэгре, ткнув пальцем на непонятную массу в жерле горы. — Похоже на лаву, но структура какая-то более воздушная.

— Это и есть Пелена. — улыбнулся мужчина и кивнул своим соплеменникам.

Парни вместе со своей добычей спрыгнули в красное нечто, и я с вопросом в глазах уставился на своего провожатого.

— В этом месте Пелена наиболее концентрирована. Именно поэтому она так выглядит. Но ее слой здесь очень тонок. Так что мы предпочитаем возвращаться домой через этот тайный проход. Представители твоего народа, что нередко посещают третий ярус, не знают об этом. Пусть так и остается впредь.

— Вы мне все это так просто рассказываете. Не боитесь, что я доведу эту информацию до своих людей?

Маэгре тихо засмеялся:

— Тайных проходов на третий ярус в этой Долине невероятно много. С нас не убудет. А вот если ты расскажешь о нашем секрете, с тебя станется. Друзьями мы больше не будем. Имей в виду.

— Хорошо… Но неужели это не вредит вам? — кивнув на пелену в жерле горы, сказал я. — Преодоление этой завесы всегда сопровождается болью.

— Как я уже сказал, несмотря на свою плотность, здесь Пелена очень тонкая. Да и к тому же, мы ее быстро минуем. Мы же не на лифте спускаться будем! — с улыбкой сказал Маэгре и спрыгнул в пропасть.

Мне ничего не оставалось, кроме как последовать за ним.

На короткое мгновение, мне показалось, что все мои энергетические каналы закрутили тугим узлом, что мой желудок вывернули наизнанку, а по сердцу ударили кувалдой. Но эти неприятные ощущения быстро исчезли, как только в свободном падении я вырвался из магматического тумана.

Я приземлился на шляпку гигантского голубого гриба. Ее поверхность оказалась странной: когда я упал на нее, она была мягкой, словно перина, а когда встал на ноги, она мгновенно затвердела.

— Что за чертовщина?

— Это мягкий гриб. — улыбнулся Маэгре. — Когда по нему бьешь, он становится податливым, словно пух. А когда просто касаешься его, он приобретает свойства алмаза. Такой же прочный…

— Ясно. — буркнул я и принялся спускаться вслед за остальными. Только оказавшись на привычной земле, я осмелился оглянуться вокруг.

Это была громадная полая пещера… Настолько громадная, что я невольно вздрогнул. Меня удивило отсутствие балок и подпорок. Естественных несущих конструкций тоже не наблюдалось. Самая ближайшая стена при внимательно рассмотрении напоминала узкую полоску, — настолько далеко она находилась.

Свод пещеры расположился на приличном удалении от земли. Полверсты, не меньше. При этом, на каменном потолке росла скрыт-трава, золотым сиянием сверкали сталактиты, горели теплыми оттенками неизвестные мне минералы.

Все пространство вокруг было залито желтым светом…

Если на втором ярусе были джунгли… То здесь… Здесь раскинулась целая страна разнообразных растений, грибов и даже деревьев! Удивительная живучесть для столь неблагонадежного места!

— И что? Вы здесь не смогли добыть себе мяса? — удивленно обводя взором раскинувшиеся просторы, спросил я Маэгре.

— Олени здесь не водятся. А мы любим оленину и охоту. Отдыхаем, так сказать, от семейного быта. — бросил мужчина и уверенным шагом направился в самую гущу леса. Я вместе с остальными направился за ним.

Еще час мы блуждали по густым зарослям, преодолевали подземные ручьи и прорывались через страшные буреломы. Хотя последние меня сильно удивили. Откуда здесь было взяться ветру? Я никак не мог этого понять.

Но не это поразило меня больше всего.

Где-то в самом темном и дремучем уголке джунглей мы остановились перед огромным белым деревом. Маэгре приложил руку к стволу, а затем поцеловал белоснежную кору. Реальность вокруг дрогнула, и показался проход, смутно напоминающий портал.

— Это дверь к нашему племени. — пояснил один из спутников Маэгре. — Тебе оказана великая честь.

Мы прошли сквозь завесу иллюзии и оказались на том же самом месте… Только в этот раз непроходимая чаща сменилась на гигантское, вырытое плато в земле. В этом углублении раскинулось удивительное поселение…

Исполинские грибы использовались местными жителями, как жилища. Всюду мерцали синие светлячки. Невероятно худые люди с белой кожей сновали по своим делам, кто-то возделывал поля, кто-то отправлял скот на водопой к местной реке, кто-то занимался торговлей на широких улочках…

— Добро пожаловать в Вирий… — хмыкнул Маэгре. — В дом Первых людей…

— Как-то не похоже это на поселение голодающих. — провожая взглядом немалых размеров стадо животных, чем-то напоминающих овец, произнес я.

— Ты просто не пробовал мясо этих оленей! — не согласился со мной проводник. — Если его правильно приготовить, оно просто тает во рту!

— Ясно все с тобой.

— Следуй за мной! — отдав быстрые распоряжения своим людям, что после них быстро скрылись с добычей, мы двинулись вглубь поселения. — И постарайся не удивляться. — добавил он на ходу.

Внимательно оглядываясь по сторонам, я подмечал повышенное внимание к своей персоне. По всей видимости, люди с поверхности были здесь нечастыми гостями. Хотя оно и неудивительно.

Но больше всего меня заинтересовало другое… Ведь здесь жили монстры!

Признаться, стоило увидеть первого их представителя, мне стоило больших усилий не вынуть свою Погибель. Но лавочник с овощами, кем и оказался двуногий ящер, лишь обезоруживающе мне улыбнулся.

Дальше больше. Более внимательно присмотревшись, я заметил множество представителей племени, что не являлись людьми. И никого вокруг это не только не пугало, а даже не смущало.

Интересные дела…

В итоге, к центру поселения, где высился самый большой дом-гриб, мы пришли большой компанией. Я, Маэгре и толпа местных, что заинтересованно следовала за нами.

Стоило нам пересечь невидимую черту, как дальше двинулась лишь наша пара, а навстречу нам вышел… Драконид? По крайней мере, как еще назвать существо, ходящее на двух ногах, полностью покрытое чешуей, с двумя сложенными за спиной крыльями? А еще этот хвост…

— Приветствую тебя в поселении Первых людей! — громогласно произнес мужчина, широко раскинув руки. Явно на публику играл. — Меня зовут Веррагор. Я являюсь местным старейшиной, и по совместительству главой города Вирий.

— Рад знакомству. Глеб. — произнес я без лишних подробностей.

— Этот человек смог пройти Мертвую Чащобу, старейшина. — склонив голову громко произнес Маэгре. — Так же сам предложил продолжить охоту, чтобы племя не страдало от недостатков еды.

— Весьма похвально!

— Так же он заметил слежку, выставленную нами согласно инструкциям. И не сбежал, когда мы намеренно оставили его без присмотра. — уже тихо, явно не для лишних ушей, добавил проводник.

— Что же. Тогда от имени поселения приглашаю тебя стать нашим гостем! — окинув меня более внимательным взглядом, мужчина указал на свой грибной дом. — Прошу!

— Благодарю. — кратко ответил я и двинулся в сторону входа.

Старейшина двинулся с места сразу, как наши плечи поравнялись. Так мы вдвоем и очутились в замысловатом строении. Не смотря на его странный внешний вид внутри было уютно. Маэгре остался снаружи.

Местные, словно черви, проделали внутри коридоры и даже целые комнаты. В одну из них мы и направились. Ей оказался кабинет уже не молодого мужчины. По крайней мере вряд ли помещение, заставленное книжными шкафами, добротным столом и несколькими креслами, могло являться спальней.

Указав рукой на одно из кресел, мужчина сел в противоположное. Последовав его примеру, я опустился на невероятно удобную кожу. Тоже хочу такое.

— Итак, Глеб, что привело тебя сюда? — без долгих предисловий начал драконид.

— Сюда — это к вам в поселение или в Глубины?

— И то и то.

— На последний вопрос ответ уже вам известен. Я прибыл за энергией.

— А в поселение?

— Если честно, просто из интереса. — пожал плечами я. — Не знал, что тут живут люди. И тем более… Монстры.

— Мы не монстры! — резко возразил старейшина. — По крайней мере не то, кого ты с нами ассоциируешь.

— Не кровожадные создания, что бросаются в атаку, стоит им заметить человека?

— Именно.

От Веррагора исходил невероятно мощный отклик стихии огня. Были в нем и примеси сторонних стихий, а также местная непонятная энергия, но огонь преобладал.

— Буду честен, мне доводилось бывать… На другой стороне. И даже видеть поселения чем-то похожих на тебя… Созданий. Так вот, результат был един. Они напали.

Глубоко вздохнув, мужчина ненадолго прикрыл глаза.

— Что ты знаешь о подлинной истории этого мира? — не двинувшись с места спросил он.

— Если честно, не много. Мир как мир.

— Хорошо. Тогда ответь на вопрос — кому ты служишь? — на последних словах драконид резко открыл глаза и на меня накинулась одна из сильнейших ментальных атак, виденных мною в этом мире.

Она не была направлена на подавление, даже больше, единственной ее целью являлось выявление правдивости слов говорившего. Лишь по этой причине я до сих пор оставлял в живых сидящего передо мной.

— Себе.

Мой ответ явно сбил его с толку. Ведь ни грамма лжи в моих словах не было, и он это явно видел.

— Себе? Ни императору твоей страны, ни роду, вырастившему сильного воина? Ни… Кому бы то ни было еще? — последним он явно хотел назвать кого-то другого.

— Император мой родственник и будущий тесть. Он является лицом и представителем народа, живущего на его землях. Но служа себе я делаю для народа много больше, так что нет. Весь мой род был вырезан в ходе войны. Так что я являюсь последним его представителем. — не знаю, почему я решил все рассказать этому необычному мужчине. Наверное, чуйка?

— Тогда… Говорит ли тебе что-нибудь слово… Первые? — задавая последний вопрос собеседник невольно двинулся вперед.

Вот только огонь ненависти, вспыхнувший в моих глазах заставил его вжаться в мягкое кресло, стараясь слиться с предметом мебели.

— Еще одно слово… Или намек, что вы как-то связаны с этими погаными созданиями… И я убью тебя. Затем отправлю к праотцам всех, кого ты любить. И в самом конце вырежу всю это поганую деревню. Мое слово.

Недавняя встряска в Мертвой Чащобе все же оставила на мне свой след. На краткий миг я потерял контроль, и божественная сила вырвалась наружу, явив мужчине ранее невиданную ему золотую энергию, что по своей силе не уступала привычной ему местной энергии.

Мгновенно округлившиеся глаза и поселившийся в них животный ужас отрезвили меня, заставив взять себя в руки.

— Ты… Бог… — неверяще прошептал Веррагор.

— Сириус Эридан к вашим услугам.

— И раз тебя пропустила пелена, то… Местный… Все, как было написано в Пророчестве…

— О чем ты? — удивленно спросил я.

— Прошу простить мою дерзость. — склонил голову драконид. — И позвольте рассказать нашу историю. Тогда многие вопросы исчезнут сами по себе.

Увидев мой кивок, он начал свой рассказ.

— Многие поколения назад человеческая раса мирно сосуществовала с нами, теми, кого сейчас вы называете монстрами. Хотя тогда не существовало тех кровожадных созданий, что вы описываете…

Протянув руку, мужчина прокашлялся и продолжил.

— Энергия полной чашей наполняла наши миры. Правили нами совет десяти. В него входили по пять представителей от своего мира. Сильнейшие маги в истории. Те, кто сумели достичь Единства.

— Единства? — удивленно перебил я. — Первый раз слышу о таком.

— Неудивительно. — грустно усмехнулся собеседник. — Вы не первый человек, с кем мы беседуем. Сейчас эти знания считаются утерянными. Но до этого мы доберемся. — вернулся к расскажу драконид. — После долгих лет мира к нам явились они. Первые.

На этих словах его кулаки так сильно сжали подлокотники кресла, что они треснули. Но он не обратил на это внимания и продолжил:

— Эти создания заявили, что отныне этот мир их. И все его жители должны платить им дань. Энергией сердца нашего мира! Но совет прекрасно осознавал, что это путь в один конец. К смерти магического мира. Не согласившись, они дали отпор. Но, как ты можешь видеть, потерпели неудачу. Все они были истреблены… Все, кроме одного.

— Неужели кто-то выжил? Спустя столько лет… Кстати, сколько?

— Летописи не дают на это ответа. Да и не факт, что он до сих пор жив. В наших записях сохранилось лишь место его последнего пребывания.

Встав с кресла, мужчина подошел к столу и налил себе воды.

— Не хотите?

— Нет, спасибо.

— Что ж. — выпив полный стакан, он вернулся на место и продолжил. — После поражения совета люди приняли над собой новых хозяев. Ими были назначены семьи, что отныне будут править и установлен размер выплат. Но мои предки… Они отказались. И результат оказался ужасающ…

На некоторое время драконид замолчал. Я же не стал его торопить. По всей видимости этот разговор ни приносил ему ни капли удовольствия.

— Все разумные виды были уничтожены за неделю. — наконец продолжил он. — А мир заточен. Магия пространства может творить, казалось бы, невозможные вещи… Все проходы к сердцу мира оказались надежно перекрыты. Великие порталы, что соединяли наши миры, оказались закрыты. Сейчас на их местах образовались аномальные зоны. Одно из них должно быть тебе известно, в Российской империи его называют — Лес Зверей.

«Ничего себе!» — подумал я, не стал выдавать свои мысли в слух, продолжая слушать рассказ старейшины. Он явно не был закончен.

— Но были и те, кто не согласился жить в новом мире. Наши предки ушли. И единственным местом, не подвластным новым хозяевам, оказалось это поселение. Вход в Глубины закрывает пелена, что блокирует любые проявления божественных сил. В этом ты должен был убедиться.

— Есть такое дело. — согласился я.

— С тех пор мы живем здесь. И ждем. Ждем того, чей приход предсказал последний из выживших старейшин. Бога, что вернет покой в наш мир. Того, кто отомстит. Того, кто уничтожит Первых!

Веррагор уставился на меня с надеждой в глазах.

— Есть такой пункт в моем расписании. — оскалился я. — Но для этого мне нужно накопить силы, не раскрывая своего инкогнито. А также мне бы хотелось получше узнать о неком Единстве…

Драконид, довольный мои ответом, улыбнулся и решил удовлетворить мое любопытство:

— Единство — это финальная стадия мастерства любого мага. Это означает то, что адепт подчинил своей воле все шесть стихий: огонь, воду, землю, воздух, жизнь и саму смерть.

— Разве это возможно? — искусственно удивился я. Идеи относительно дальнейшего роста у меня и так были. Вождь племени лишь подтвердил мои догадки.

— Возможно… — кивнул Веррагор. — Старейшины обладали такой мощью. Несмотря на то, что адепту с каждым разом все сложнее подчинять чужеродную стихию, были случаи и добровольного отчуждения кристаллов из существ.

Например, монстр, который оканчивал свой жизненный путь, мог передать силу своего дара другому человеку. Тому, которому мог всецело доверять. Это действовало и в обратном порядке. Люди тоже могли добровольно отдать свой кристалл монстру. В таком случае процент вероятности подчинения уходил далеко за 100%. И в этом кроется двойной смысл Единства…

После первого подчинения, второе протекает гораздо сложнее. Третье — еще тяжелее. Риск неудачи и смерти возрастает кратно! Четвертое — убивает неподготовленного адепта. Наверное, поэтому среди людей, что живут сверху, я никогда не встречал магов с четырьмя стихиями. Это огромная редкость! Получить все шесть элементов можно только при условии крепкой дружбы с монстрами.

— Вот и скрытый смысл… — улыбнулся я.

— Верно. — кивнул Веррагор и продолжил. — Но согласно нашим пророчествам, юный бог сможет встретиться с древним старейшиной. Вместе они положат конец паразитарному правлению Первых.

— Но для начала мне нужно собрать дань для этих вероломных ублюдков. — скрипнул зубами я. — Мне нужно придерживаться своей легенды. Они пока не знают, кто я такой на самом деле.

— Мы поможем тебе, Глеб. — драконид встал с кресла. — Но сперва я бы хотел продемонстрировать тебе наше гостеприимство. Сегодня на ужин у нас будет оленина со второго яруса. Отдохни одну ночь с нами. Посмотри, как мы живем, отпусти на миг тревоги и печали.

— Я тороплюсь. — попытался возразить я вождю.

— Тропа судьбы давно начертана, мой друг. Тебе с нее не свернуть. Так что небольшое промедление в пути ничего не изменит. Завтра тебя проводят к источнику.

— Что ж… Кто я такой, чтобы отказываться? — сдался я и последовал за Веррагором.

Мы вышли на улицу, и я ощутил легкое дуновение слабого ветерка. Наверняка, где-то неподалеку, в гигантской толще каменных пород тянулись длинные продухи. Температура вокруг была значительно теплее, нежели на поверхности.

— Это мой дом… — обводя рукой поселение, с чувством произнес драконид. — Вся моя жизнь прошла в этом месте. Я ни разу не видел солнечного света, не гулял под луной, не вдыхал аромат земных трав и цветов… Я лишь читал об этом в древних свитках и все годы работал над благополучием и безопасностью соплеменников.

— Ты неплохо справился.

— Нет. — с грустью на лице покачал головой Веррагор. — Если бы я был сильнее и мудрее, мы бы уже давно покинули это место.

— Тропа судьбы давно начертана… — вернул я вождю должок. — К чему переживать о том, чего мы не сделали? Прошлого не воротишь, будущее неизвестно, только настоящее нам поддается. Да и то не всегда…

— Ты прав… — согласился со мной драконид. — Но как бы мне хотелось увидеть, что дети моего народа ступают по сочной летней зелени, как они радуются солнцу, как они танцуют под лунным светом…

— Это уже будет на твоем веку. — сам не зная почему, пообещал я вождю.

— Надеюсь… — Веррагор на миг задумался, а потом махнул рукой, отправляясь обратно в дом. — Заночуешь у меня. На втором этаже есть хорошая комната.

Я не стал препираться. И говоря по чести, я уже валился с ног. Мое тело держалось только за счет стальной воли и манипуляций с Властью. Драконид проводил меня в гостевые покои и оставил в гордом одиночестве.

К моему удивлению, апартаменты оказались достаточно цивильными. Здесь не было той роскоши, которая присутствовала в Петергофе или Зимнем. Но ванна и добротная кровать присутствовали. Тут даже имелся водопровод… Правда, вода из крана текла только холодная. Но для наследника рода боевых магов, чьей стихией всегда являлся огонь, это не было проблемой.

Наполнив ванну чуть ли не до краев, я опустил руку в воду и с помощью элементарного плетения нагрел ее до оптимальной температуры.

Плюхнувшись в чашу, я погрузился в легкое медитативное состояние. Всё тело ныло и требовало отдыха.

После того, как окончательно размяк, я помылся и привел себя в порядок. Только тогда я рухнул на кровать и мгновенно забылся целебным сном. Одна часть сознания по-прежнему бодрствовала, но даже такая передышка была подарком небес.

Понятное дело, что Монархи — крайне непривередливый народ. Восьмичасовой сон для них — роскошь. Так что я несильно расстроился, когда ко мне в комнату вошел Веррагор и Маэгре.

— Вставай, Глеб! — громыхнул лысый мужчина. — Мы будем ждать тебя внизу.

Незваные гости упорхнули также внезапно, как и появились. Но делать было нечего… С трудом разлепив веки, я коротким импульсом Власти привел жизненные показатели в норму и отправился на улицу.

— К чему такая спешка? — сонно спросил я Веррагора.

— Увидишь. — хмыкнул вождь и неторопливым шагом двинулся вперед.

Я с Маэгре последовал за ним. Поселение опустело. Все дома были закрыты. По пути нам не повстречался ни один житель.

Спустя несколько минут мы покинули Вирий и оказались на большом холме, что смотрелся довольно-таки странно на фоне огромной низины Долины. На вершине холма росло белоснежное древо наподобие того, что я видел возле портала в это место.

Вокруг этого гиганта собрались все горожане. Они установили длинные столы и лавки. К своду пещеры поднимался дым от костров. На вертеле жарились разделанные туши оленей. Женщины с детьми расставляли тарелки и кубки, варили в котлах темно-бурую кашу. Повсюду звенел детский смех.

— Это в твою честь! — усмехнулся Маэгре.

— Приветствуйте юного бога!!! — казалось, голос Веррагора разорвет сами небеса. — Чествуйте человека из пророчества!

— Ты чего творишь⁈ — ткнул я вождя в бок.

— Как что? Открываю своему народу истину… — как ни в чем не бывало произнес драконид. — А что касается твоих страхов, то я тебя не понимаю… Тайное все равно становится явным. И здесь у тебя нет врагов.

Мне оставалось лишь подивиться прямолинейности и честности наивного вождя.

Толпа окружила меня, и каждый представитель племени намеревался потрогать, пощупать юного бога. Я по-идиотски улыбался и не хотел прослыть угрюмым козлом. Просто терпел…

Но эти мучения продлились недолго. Бедного Монарха быстро усадили во главе самого длинного стола. По правую руку от меня сел Веррагор, по левую — Маэгре.

Мой кубок тут же наполнился грибной брагой, — так вождь назвал этот напиток. На огромное медное блюдо передо мной положили зажаренную оленью ногу. Пахла она умопомрачительно… Мой желудок отлип от позвоночника и мечтал вступить в бой с новыми деликатесами.

В глубокую плошку мне налили грибной суп с какими-то корешками и кусочками местной баранины.

— Да будет славен этот день! — рявкнул вождь, на миг выскочив из-за стола. Его глаза смеялись, а голос слегка подрагивал от волнения. — Начинаем пировать! Наше пророчество сбывается у нас на глазах. Давайте же веселиться! Хватит возиться там!

Люди и нелюди одобрительным хором прокатились по холму, и все стали занимать свои места.

— Мы очень рады тебе, Сириус… — искренне сказал мне Веррагор. — Я буду молиться за твой успех.

— Кстати, а ведь это идея! — воскликнул Маэгре. — Нам нужно построить на этом холме святилище…

— Какое святилище? — опешил вождь.

— Ну, новому богу!

— Может, просто выпьем и поедим⁈ — не выдержал я и потянулся руками к хрустящей корочке жаренной оленины.

— Да-да… Конечно. — стушевался вождь и тоже принялся за еду.

Мясо своим ароматом щекотало ноздри и таяло во рту. Удивительный и насыщенный вкус доставлял мне гастрономическое наслаждение. Похлебка из грибов также радовала гурманскую часть моего «Я».

Но больше всего меня поразила грибная брага.

Утро я встретил в своей кровати. Временной, но это сути дела не меняло. Вот уж чего я точно не ожидал, отправляясь в Глубины, так это просыпаться на мягкой подушке…

Но у всего была своя цена. И подушка обошлась мне невыносимой головной болью. Какие-то у них неправильные грибы… Мое многократно закаленное тело не так просто было чем-то пробрать, но местные прекрасно с этим справились.

Поднявшись, я заметил на тумбе, что стояла рядом с изголовьем, полный стакан непонятной жидкости. А пить хотелось невыносимо! Потому я не задумываясь выпил неизвестный напиток. После прошлой ночи я был уверен в том, что смерти мне точно никто не желает. А как же безобидно все начиналось…

Наши посиделки затянулись до глубокой ночи… Хоть в этих подземельях и не было неба, но мои внутренние часы работали без сбоев.

Изрядно охмелев, местные все же решили построить мне святилище. Естественно, больше всех за строение агитировали самые хмельные. Ну и получилось у них соответствующее… Строение.

Пришлось показать им как нужно! И сотворить настоящий алтарь. Добавление спецэффектов из божественной силы явно сыграло свою роль, так как я ощущал, что все жители без исключения стали моими последователями. Приятно.

Разговаривать о делах в праздничной атмосфере не хотелось, но и переносить его на сегодняшний день было нельзя, так как время и вправду поджимало. Потому мы договорились с драконидом, что он выделит мне проводника прямиком до сердца мира, а на обратном пути мы обстоятельно побеседуем.

На удивление после выпитого стакана с непонятной жидкостью мозг мгновенно очистился. Словно и не было ничего! Нужно обязательно взять рецептик.

Быстро приведя себя в порядок, я спустился вниз. Старейшина уже не спал и ожидал меня на кухне, маня запахом свежезаваренного кофе и каких-то местных закусок.

— Доброго утра! — жизнерадостно произнес старик, приглашающе указывая рукой на тарелки.

— Доброе. Все готово? — спросил я сразу, как уселся напротив него.

— Да. Маэгре будет твоим сопровождающим. Вы вроде неплохо поладили. — усмехнувшись, Веррагор ловко взял одну из закусок и с удовольствием закатил глаза.

— Похоже на то. — слегка поморщился я, вспоминая как лысый вчера выплясывал вокруг алтаря, на ходу цитируя слова из местного пророчества.

Так, за неспешной беседой, не затрагивая жизнетрепещущих тем, мы покончили с плотным завтраком и двинули в сторону выхода из поселения.

На удивление, улица была полна улыбающегося народа. Будто и не было вчера массовой пьянки. Кинув вопросительный взгляд на старейшину, он мгновенно сориентировался:

— Это все живая вода! — охотно начал пояснять он. — Весь третий уровень — воплощение стихии жизни. Это одна из главных причин, почему наши предки решили заложить наш город именно здесь. Один глоток живой воды может исцелять многие болезни! А похмелье именно ей и является.

— Весьма полезная вещь. — стоит показать ее одному вечно пьяному старику. Мгновенный отрезвитель явно придется ему по вкусу. — И много ее здесь?

— Невероятно! Мы как раз проходим полную реку! — махнув рукой в сторону, указал драконид.

— Не против, если я позаимствую немного?

— Разумеется нет! Пойдем к берегу.

Явно воодушевленный, что может быть полезным, старик направился прямиком к реке. Я же тем временем думал, как лучше распорядится полученным, явно невероятно полезным, ресурсом. И путем недолгих размышлений решил. Зайдя по щиколотку в воду я замер.

В себя я пришел, лежа на полу. Под голову было подложено что-то мягкое, что не могло не радовать, а все тело кололо, словно по нему пропустили приличный разряд тока.

Первым делом я окинул себя Оком, проверяя работу организма. Все-таки поглощение кристалла Императора — это вам не шутки! И увиденное меня… Удивило. Я ожидал, что все будет намного хуже. Внеся небольшие корректировки, я понял, что мне удалось нормализировать работу внутренних органов.

Дальше было самое любопытное. То, что я оставлял напоследок. Кристалл! На первый взгляд, визуальные изменения отсутствовали. Но лишь на первый! Сохранив свой размер и форму, мой источник энергии приобрел невероятную прочность, сопоставимую с… Не знаю с чем. С чем-то безумно прочным!

Помимо этого энергия в нем в очередной раз совершила качественный скачок, сравняв меня, по местным меркам, разумеется, с сильнейшими магами современности. Даже интересно, насколько эффективней стала работа Синергии? Хотя, зная удачу, мою верную подругу, я был уверен — ждать подходящей возможности долго не придется.

Наконец, открыв глаза, я аккуратно встал и столкнулся со взглядом Маэгре. Мужчина сидел в противоположном конце пещеры, устало прислонившись к стене.

— Очнулись.

— Как видишь.

— Вы были в отключке целую неделю. Я уже начал переживать…

Мои внутренние часы подтверждали его правоту.

— Не стоит. Я сильнее, чем выгляжу.

— Позвольте спросить… — неуверенно начал он. — Вы же проводили ритуал подчинения?

— Верно. — ответил я, выудив из Домена ящик тушенки и присев за так удобно попавшийся мне столик.

— И какая это по счету стихия? — не отрывая взгляда, допытывался мужчина.

— Третья. — лишь вскрыв первую банку, я ощутил насколько сильно был голоден.

— Ясно. — отвел глаза Маэгре.

К чему были эти вопросы, я так и не понял. Кивнув в сторону припасов, приглашая своего спутника присоединиться к трапезе, я полностью отдался процессу насыщения, на какое-то время выпав из реальности. Изголодавшийся проводник с радостью составил мне компанию и за полчаса мы успешно уговорили всю еду.

Запив все это водой из своего недавно образованного озера, я ощущал себя заново родившимся. А рвущаяся наружу энергия требовала выхода.

— В путь. — произнес я, развеяв оставшийся мусор до состояния атомов, чем вызвал ступор у моего собеседника.

Но быстро придя в себя, он кивнул и повторил действия с камнем, перекрывавшим вход в нашу временную обитель. Массивная каменная глыба сдвинулась с места. Однако стоило выйти наружу и закрыть за собой вход, как нашему взгляду открылась занимательная картина.

В одном из дальних проходов показалась пятерка.

— Прячьтесь! — быстро сориентировался проводник.

Но и без его советов я был уже на пол пути к небольшому сталагмиту. Заняв позиции, мы принялись аккуратно выжидать, что же предпримут наши неожиданные гости.

Пятерка людей сосредоточила все свое внимание на сердце мира, не заметив нас. Весьма беспечно, учитывая место, в котором они оказались. Зато мне открывалась прекрасная возможность узнать, как же добывают эту загадочную субстанцию.

Группа разделилась: трое из них повернулись в сторону прохода, из которого явились, и заняли позиции, идеально подходящие для отражения возможной атаки. Оставшаяся двойка поступила иначе. Аккуратно направившись к одному из дальних желобов, они остановились и вытянули вперед руки.

Сила колец, надетых на их пальцы, заставляла энергию бурным потоком втягиваться в хранилища. Вся процедура заняла не более минуты.

Из объяснений Марка мне было доподлинно известно, что заполнение одного кольца является обязательной нормой. Получается, сейчас незнакомцы выполнили ее в двойном объеме.

Что это? Жадность? Или Греймдар, поганый Первый, увеличил норму дани не только нашей империи? Одни вопросы. И их появилось еще больше, стоило группам поменяться местами.

И на сей раз уже трое людей двинулись по направлению к желобу.

«А что? Так можно было⁈» — пронеслось у меня в голове.

Но ответ на то, почему нельзя, появился быстрее, чем я задал его вслух.

Чем ближе троица приближалась к источнику, тем более явным становилось внимание неизвестного мне существа. И стоило тройке вытянуть окольцованные руки, как позади них возник он. Страж двух миров.

Выглядел он, как… Человек. При росте в два метра у него отсутствовала одежда и половые признаки. Голову же украшали два длинных рога, а сам он будто полностью состоял их субстанции, что выделяло сердце мира.

Но самым пугающим было не это, а его глаза. Вместо которых красовались два пустых отверстия.

Сидящий неподалеку Маэгре перестал дышать и вжался в соседний сталагмит, боясь даже смотреть в сторону стража. Его бешенное сердцебиение слышалось даже мне, а дрожь, покрывшая все тело, не способствовала его хорошему настроению.

Тройка магов заметила присутствие неизвестного и, не сговариваясь, ринулась в разные стороны. Слаженная работа в команде явно говорила о большом совместном опыте ведения сражений.

Вот только представления о том, кто стоял перед ними, они не имели. В отличие от двойки, стоящей у выхода, что мгновенно в нем и скрылась. Точнее попыталась… Ведь все пути отхода перекрыла непреодолимая пелена, в которую влетели воины. И их попытка закончилась, не успев начаться, оставив после себя лишь два бездыханных тела.

Заметив это, тройка воинов стала окружать стража, не решаясь нанести первый удар. Но страж не стал их ждать и сам нанес удар. И увиденное мне очень не понравилось. Так как он оперировал чистой энергией сердца мира!

Вытянув правую руку, он потянул к себе со всех сторон бесконечные ручейки жидкой субстанции, что мгновенно сформировались в три длинных копья. И это было последним, что увидела тройка бравых воинов.

Невероятно! Такая сила! Такая мощь! От увиденного мое сердце подхватило ритм Маэгре. Вся разница была лишь в том, что у первого это ощущение возникло от страха, в то время как у меня оно пылало!

И последней каплей в принятии решения стал он. Страж двух миров, взирающий на меня. И его пустые глазницы манили меня больше, чем что-либо в этом мире.

— Скоро вернусь. — громко произнес я, вставая в полный рост и двигаясь в сторону стража.

Проводник мне не ответил. Стоило сделать первый шаг, как страж повторил мое движение. Шаг. Второй. Пятый. Сотый. Запретный круг давно был мною пересечен, но мгновенного наказания не последовало. Еще шаг. И еще.

Встретились мы ровно у сердца, остановившись в метре друг от друга. Всматриваясь в его пустые глазницы, я невольно вздрогнул. У меня возникло ощущение, будто я смотрю в саму бездну. И чем дольше длился наш зрительный контакт, тем глубже меня в нее засасывало.

Не проявляя признаков агрессии, страж будто изучал меня. Пока в моей голове не разнеслись его слова. Слова, будто он был помощником бога…

Мидлер Марк Георгиевич давно потерял счет времени… Он не помнил и не знал, сколько дней провел в душной комнате замка. Особенно его раздражала крылатая скотина, которая всячески издевалась над бедным стариком.

Ребелл при любом удобном случае безбоязненно подкалывал великого мага. Более того, когда Марк испытывал особенно острую меланхолию и депрессию, эта зубастая животина выбиралась наружу и пускалась в свободный полет по острову порядка.

В такие моменты Мидлер выбирался из комнаты и доползал до ближайшего балкона. Свой недуг он хоронил острыми наблюдениями за парящим в небе львом. Ребелл вытворял в воздухе удивительные пируэты и финты, будто бы позировал. А Марк в такие секунды мечтал, чтобы зверюга грохнулась на землю и переломала себе все кости.

Пару раз он даже не сдержался и несколько раз пальнул по химере слабыми молниями. Но Ребелл с легкостью увернулся от этих скромных атак. А позже эта наглая рожа сделала лужу у его кровати. С тех самых пор они и стали враждовать.

Еще Марка раздражало то, что пойло в бочках стремительно пустело, а продукты иногда пропадали прямо из его рук. Наверное, это Глеб тянулся к своим съестным запасам. Во всяком случае, он был жив, а значит их миссия продолжалась.

Но больше всего его напрягал найденный труп Падшего. Первым порывом было сжечь останки, но внутренний голос, к которому старик привык прислушиваться, остановил его. Однако находится с ним в одном помещении было невыносимо, и старик вытащил его в коридор.

Следующим утром он проснулся с особо сильной головной болью. Не глядя, старик потянулся за лежащей рядом фляжкой, однако не нашел свою подругу. Выругавшись и в итоге бросив взгляд на кровать, он обомлел. Ведь рядом с ним лежал гребанный труп!

На одних рефлексах старик жахнул по нему молнией, слегка подпалив кровать, и заметил едва уловимое движение в коридоре. Но, так как вариантов, кто это, было не много, старик все понял. Животина решила встать на путь войны.

Вот только крылатый лев плохо понимал с кем связался. Поставив труп в угол комнаты, учитель начал подготовку. Будучи непревзойденным мастером ловушек, плацдарм будущего противостояния имел решающую роль. А встречать противника лучше на его территории.

В течение следующих дней велась подготовка, ведь крылатая тварь не должна была ничего заподозрить. И вот, наконец, этот день настал.

Сделав вид, что изрядно опьянел, старик схватил труп и вернул его в коридор. Затем, немного пошатываясь, подошел к кровати и сделал вид, что мгновенно уснул. Зверь не мог упустить этот шанс

Через несколько часов не спящий старик услышал крадущиеся шаги. Затем дверь в его комнату начала приоткрываться, и в проеме возникла фигура ненавистного зверя. Держа в зубах сюрприз, гаденыш двигался в сторону его кровати. Однако, стоило ему преодолеть половину расстояния произошло непоправимое.

— Попался, летучий гад! — резко открыл глаза старик и активировал ловушки.

А их на льве было с десяток! Не зря же Марк обвешал ими весь коридор.

Сотни изощренных плетений обвили тело зверя, заставив его недоумевать, как же это произошло. Но, зная его язвительный гонор, Мидлер не оставил зверю и шанса высказаться, и несколько плетений не позволяли открыть ему пасть.

— Кто плохой котик? Кто не знает, что гадить у кровати — плохо⁈ — нависнув перед Ребелом, принялся за лекцию старик. — Ты очень-очень плохая киса!

Дергаясь всем телом, лев пытался силой порвать путы, сковавшие его тело, но все было напрасно.

— И в наказание отныне ты будешь моим стулом! — взобравшись на льва, Марк устроился поудобнее.

Но чего-то не хватало. Ну да, видок тут не очень. Простора не хватает! Ну, не беда! На ходу переделав несколько плетений, что охватили ноги «живого стула», Мидлер шустро переместился на балкон.

Вот теперь другое дело! Похлопав послушную кису по животу, мужчина достал свою фляжку и принялся смотреть на недавно образованное озеро. Он сам не знал почему, но оно приносило ему успокоение.

Как вдруг… Из неоткуда начала образовываться гигантская бронзовая статуя! И не кого-то там, а его ученика, будь он неладен! И, будто этого было мало, на ее ладони образовался настолько мощный источник энергии, что старика пробрала дрожь.

Он настолько увлекся открывшимся изменениям, что не обратил внимания, как лев смог избавиться от пут и телепортироваться подальше. Лежа на полу балкона Марк будто потерялся во времени, и очнулся лишь при следующем этапе нововведений.

Окружающий ландшафт пришел в движение. Он менялся, будто статуя под умелой рукой скульптора. Горы, реки и озера гармонично оживляли это место. В нем не хватало лишь одной последней капли. Жителей. И в глубине Марка возникло ранее неведомое непреодолимое чувство.

Он захотел остаться здесь.

Осталось лишь навести порядок. И как раз его план пришел в свою финальную стадию. Разумеется, такой опытный стратег, как Мидлер, не ожидал, что питомец его ученика долго пробудет в устроенной им ловушке. Будь это так он бы сильно разочаровался.

Заметив, что лев вылизывался на своей лежанке, Марк понял — пора.

Утро встретило меня на берегу реки жизни. Народ все еще гостил в моем Домене, от чего вокруг было необычайно тихо. Рядом тихо посапывал Марк, что изъявил желание ознакомиться с поселением первых людей.

— Марк, просыпайся. — широко зевнув, я направился к воде.

— Не трогай старого больного человека. — пробурчал он. — Иначе познакомлю тебя со своей тайной техникой.

— Это с какой же?

— Еще хоть слово и узнаешь.

Хоть было и любопытно, но я решил не рисковать. Интуиция вопила, что оно того не стоит, а этой стерве я привык доверять. Потому, закончив с водными процедурами, я сел на землю и вернулся в домен. С вершины статуи открывался прекрасный вид на всю округу.

А там, несмотря на раннее время, уже вовсю кипела жизнь! Люди и нелюди, проявив немалое любопытство, старались исследовать всю вверенную им территорию. Они пробовали травинки на вкус, пытались выловить рыбу, отрывали спелые плоды в недавно созданных садах. Кто-то даже загорал под искусственным солнцем!

Несколько минут спустя рядом со мной появился Рэбелл, и его довольная моська говорила лучше слов.

— Тут стало намного веселее. — все-таки произнес он спустя несколько минут. — Они же останутся с нами?

— Это уже им решать, друг мой. — ответил я, поглаживая его густую шерстку.

Ощутив легкое покалывание в районе плеча, я вернул взор в реальный мир и обнаружил стоящего надо мной учителя. И заодно одну немаленькую проблему.

Ведь я совершенно не заметил его приближения! И это значило, что нахождение в божественном плане делало мое тело абсолютно беззащитным. И что с этим делать я пока не знал…

Открыв рядом с собой проход, им мгновенно воспользовался старик, явно не ожидавший оказаться на вершине местного мира. Машинально схватившись за гриву стоящего рядом Рэбелла, мужчина несколько раз грязно выругался.

— А нечего было меня бить.

— Ах ты засранец. Никакого уважения к старшим!

— Если бы не уважал, то открыл бы портал на вершине горы.

— Тоже верно. Тогда принимается. — сделав глубокий глоток Мидлер присоединился к созерцанию окружающей красоты.

Наконец я заметил, как все начали собираться на большой поляне. Время, отведенное на «экскурсию», подходило к концу. Дождавшись, когда все соберутся, я переместил нашу бравую команду к остальным и обратился к Веррагору.

— Понравилось? — громко спросил я.

— Да!

— А вам⁈ — усилив свой голос, он разнесся по всей округе.

— Да! — донеслось со всех сторон.

Щелкнув пальцами, я воздвиг небольшое возвышение. Ступив на него, я обратил на себя внимание всего поселения первых людей. Разговоры мгновенно стихли.

— В этом месте вам не нужно будет бояться нападения враждебных порождений Глубин. — начал я свой монолог. — Вы забудете, что такое голод. Но! — обычно после этого все предыдущие слова начинали иметь свою цену. — Не стоит забывать, что это не реальный мир.

— Всего один день, проведенный здесь, позволил мне усомниться в этом. — усмехнулся драконид, и с ним согласилось немалое количество находящихся передо мной.

— И тем не менее это так. И я могу даровать вам нечто иное. Жизнь под сенью реального мира. Жизнь на поверхности! — и вот после этих слов все вокруг ахнули. Ведь большинство из них и мечтать о таком не могли. — Но это будет возможно лишь после победы. Победы над нашим общим врагом. Над Первыми.

Оглушительная тишина стала мне ответом. Но затем мощный голос произнес:

— С нами бог! — говорившим оказался не кто иной, как Маэгре. — Человек из нашего пророчества! Тот, кто покончит с гнетом враждебных богов!

— А ведь и вправду.

— Мам, дядя Сириус всех нас защитит!

Постепенно по всей поляне стали разносится одинокие возгласы согласия, и спустя несколько минут уже все возносили хвалы новому богу. Мне!

— Потому, все, кто согласен на борьбу. Все, кто согласен сражаться. Все, кто согласен помогать по мере своих сил, будь то изготовление снаряжения, приготовление еды и любая иная посильная помощь — я приглашаю поселиться в моем домене. В новом оплоте сопротивления.

Дружный рев тысяч глоток был мне ответом.

Нежась в ласковой воде реки жизни, я наслаждался последними минутами пребывания в поселении первых людей. И даже проплывающий рядом Марк, на чьем пузе стояла бессменная фляжка с ценным напитком, не могла испортить моего настроения.

Изредка мой взгляд падал на опустевшие дома и пустые поля. Люди, согласившиеся с моим предложением, забрали с собой все. Буквально. Даже веточки для поддержания грядок…

Хоть я и выдал Веррагору урезанный доступ к управлению доменом, чтобы он мог возводить постройки для жителей, не отвлекая меня, люди все равно хотели захватить с собой частичку старой жизни.

И да, желающих остаться на старом месте не осталось. В деревне давно установилась своя иерархия, где каждый житель приносил поселению пользу, потому мои условия были для них не существенными. Каждый просто продолжит заниматься своим делом.

Но меня особенно радовали местные знахари, умеющие работать с растениями из третьего уровня Глубин. С растениями самой жизни. Боюсь даже представить, как эти специалисты смогут совместить современные технологии с неизвестными ранее рецептами.

Также теперь в моем распоряжении было несколько отрядов профессиональных воинов. И я впервые увидел прошедших ритуал подчинения со стихиями жизни и смерти. Вот где реальная опасность для всех без исключения! Особенно тактика, при которой в каждом отряде есть минимум по одному их представителю…

В общем, мое возвращение будет весьма нетривиальным. Единственная загвоздка вырисовывалась в «монстрах». Увы, но современным людям будет не просто принять их в свои ряды. Но со временем я планировал исправить эту дискриминацию.

Подплыв к берегу, я выбрался на сушу. Уловив мой маневр, Марк быстро оказался рядом.

— Уже пора? — недовольно проворчал он, любящим взглядом оглядываясь на реку.

— Да. — и проследив за его взглядом добавил. — Не переживай на этот счет. В Домене есть целое озеро этой воды. Захочешь повторить — только скажи.

— Правда⁈ Я думал они лишь похожи! — обрадовался старик.

— Правда, правда. Но нам действительно пора. Работа не ждет.

Кивнув, мы синхронно высушились с помощью стихии огня и оделись.

— Ты же собрал все необходимое?

— Обижаешь. — материализовав на ладони два кольца, под завязку наполненных энергией сердца мира, я показал их учителю.

— Ни на секунду в тебе ни сомневался. — без намека на сарказм произнес Мидлер. — Больше всего ненавижу эту часть похода. Мало нам обычного спуска, так еще и обратная дорога…

— Ничего. На этот раз мы срежем путь.

— Это как? — недоуменно посмотрел на меня он.

Не став отвечать, я лишь махнул рукой и поманил учителя за собой. Проще один раз показать, тем более идти было не далеко.

— Прикоснись к алтарю.

И на удивление старик исполнил мою просьбу без лишних вопросов. Вот это я называю прогрессом в отношениях! Вот только…

— И что дальше?

— Ничего не видишь?

— Нет. А должен?

— Подожди немного.

Что-то было не так. Я видел, что Марк являлся моим последователем. Так почему не работал телепорт между алтарями?

Подъем проходил также, как и спуск. Лифт неспешно вез нас навстречу к пелене, за которой находилась земная часть этого мира. Да, теперь, зная правду, я замечал необычайно тонкое воздействие божественных сил. Первые постарались на славу, запечатав мир монстров.

Учтя и мастерски обойдя защиту мира, им все же это удалось. Ну да ничего, дайте лишь набраться сил, гнусные предатели. Кара настигнет каждого.

Будто вторя моим мыслям, мы окунулись в объятия пелены, мощь которой проникла в каждую клеточку наших тел. И это оказалось последней каплей для прорыва. Четвертые грани Власти над собой и Власти над сущим вновь верно служили мне.

Тень бессмертия вернула мне возможность для полного контроля над телом. Случись мне вновь потерять руку, для ее восстановления не понадобился бы реципиент, коим в прошлом выступал труп Падшего.

Гончар бытия же… Делал меня сильнейшим существом на этой планете! По крайней мере из всех, кого мне посчастливилось встретить за все время нахождения в новом мире.

И все же я был бесконечно далек от равного противостояния с моими убийцами. Но путь осилит идущий, а упорства мне не занимать. Главное не переставать стремиться к звездам. А сила нового Бога выступит трамплином.

За все время подъема мы с Марком так и ни произнесли ни слова, погруженные каждый в свои мысли. А когда он окончился, нас встречала целая делегация из представителей каждой страны.

Как мне объяснил учитель, во время каждого возвращения механизма эти люди обязаны были присутствовать. Ведь это потенциальные граждане одной из империй. И, как правило, обессиленные.

Потому, для пресечения разногласий и при наличии стародавних неприятных прецедентов, встречать их обязаны были соотечественники. Так же, как и подтверждать результаты похода.

— Живы, родненькие! — подбежал к нам полковник Ермолов Егор Викторович, глава Российского представительства в Пограничье.

— Живы, живы. — пробурчал Мидлер.

— Ранения? Травмы? — учтиво поинтересовался он.

— Все в норме. — ответил я, поняв, что учитель не собирался вести этот разговор.

— Миссия? — наконец задал он самый важный вопрос.

— Успешно. — протянув руку с лежащими на них кольцами, ответил я.

Свои кольца, так же как и поверженных турков, мы с учителем оставили в домене. Занятные вещицы еще послужат нам верой и правдой. А наполненные энергией сердца мира артефакты, что мы отдали, все равно не пригодятся их бывшим владельцам, чьи бездыханные тела покоятся на третьем уровне Глубин. Как говорится, жадность фраера сгубила.

— Отлично! — искренне воскликнул военный, профессиональным жестом избавляя меня от колец. — Тогда предлагаю это отметить!

Да сколько можно. У меня и без того сложилось впечатление, что мы ходили не в одно из самых опасных мест в это мире, а ездили на пирушку к дальним родственникам. Вроде и не знаешь никого, но пить и есть можно от пуза.

— Спасибо за предложение, но мы сильно устали. И предпочли бы отправится на доклад к императору.

— Разумеется. — слегка поник вояка. — Я вызову транспорт, а пока что вы можете расположиться в той же комнате, что по прибытию.

Обратная дорога прошла без происшествий. И за это время я смог детальней изучить открывшиеся передо мной возможности. Перенаправив излишек энергии двух источников на открытие пятых граней, я немного загрустил.

При текущем уровне подпитки, даже если я буду безвылазно находится на Алтае, это должно было занять долгие годы. В прошлом это заняло у меня столетия, да и то лишь на одну из существующих граней. Так что не мне было жаловаться, но тогда надо мной не висело дамокловым мечом возмездие.

Да и не даст мне никто столько времени спокойствия. Вокруг было слишком много смертников, так и жаждущих поскорее очутиться в доме праотцов. Голицын, чью голову я так или иначе получу, турецкий султан, посмевший кинуть взор на МОЕ, американский говорун, про которого я не забыл, остатки клана Нарышкиных, с которыми я так и не придумал что делать.

И это были лишь те, кто первый пришел в голову. А сколько таких будет дальше?

Лучиком надежды сияла ниточка, что дал мне Веррагор. Упоминание о возможном последнем живом старейшине крепко засело у меня в голове. И его поиски нельзя было откладывать. Пожалуй, это было моей второстепенной задачей.

Сразу после… Свадьбы. Второй свадьбы с самым дорогим мне человеком. Подарком самой Вселенной. И при нашей возможной встрече я отплачу ей сто крат большим подарком! Ведь я догадываюсь, чего она желает…

Наконец, имперская машина остановила свой ход, и мы оказались на месте. Быстро подошедший слуга открыл мне дверь, и я в очередной раз узрел красоту зимнего дворца. Но даже она померкла, стоило мне взглянуть на ту, что стояла рядом с императорской семьей.

Николай, мужественный, как всегда, стоял в окружении семьи. Императрица, что держала мужа под руку, приветливо улыбалась, стараясь соответствовать своему высокому статусу, в то время как Борис и Андрей и не думали скрывать радости от нашего прибытия. И если от младшего я этого и ожидал, то старший меня приятно удивил. Видимо прошлая беседа с отцом прошла весьма плодотворно.

Однако мой взгляд был устремлен на ту единственную, кого рад видеть был именно я. На мою Мирру. Или Анастасию… Да какая разница!

Ее черные волосы сумеречным мраком рассыпались по мраморным оголенным плечам. Серые глаза сверкали полуденным солнцем, а полные губы, как бутоны роз, алели сдержанной страстью. На ее пальце гордо красовалось кольцо из червонного золота с бриллиантом из самих глубин океана. Знак нашего скорого воссоединения.

Передо мной стояла та, ради кого я был готов голыми руками обрушить все горы этого мира. Осушить все океаны, потушить любой вулкан. И, наплевав на условности и этикет, я целенаправленно двинулся в сторону своей единственной спутницы жизни.

Будто наперед считывая мои намерения, император дал своей дочери возможность встречать меня в первых рядах, от чего мой путь никто не преграждал.

Пунцовые щеки и чуть приоткрытые губы девушки говорили лучше любых слов. Заметив лёгкую дрожь, что охватила принцессу, я ускорился. И с каждым моим шагом росли и мурашки на ее теле.

И в итоге она не выдержала. Стоило мне оказаться совсем близко, как Анастасия двинулась мне навстречу. Точнее будет сказать — побежала! И спустя мгновение повисла на моей шее, где была заключена в ловушку из моих нежных объятий.

— Живой. — прошептала она.

— А каким мне еще быть? Или ты разочарована, что монстры Глубин не справились?

— Дурак. — беззлобно ответила принцесса, подкрепив слова легким ударом под ребра.

— Шучу. Я скучал.

— Я больше. — улыбаясь, Анастасия ослабила свои объятия.

Но лишь затем, чтобы подарить мне свой поцелуй. И как бы не хотелось, нельзя было забывать, что мы здесь не одни.

— Хорош лабызаться, молодые, успеется еще. Перед вами все-таки император стоит. — пробурчал Марк, вышедший вслед за мной. И на удивление, без своей фляжки.

— Всем привет. — как мог торжественно махнул я рукой, нехотя отстраняясь от любимой.

— И тебе привет, зятек.

Императрица лишь кивнула, кинув озорной взгляд на мужа.

Взяв меня за руку, принцесса явно намекала, что сегодня ни на шаг от меня не отойдет. Будто я был против.

Пройдя остаток пути, я пожал крепкую руку Николая.

— Слышал, ваш поход завершился успешно.

— Поставленная задача выполнена в полном объеме. — кратко, по-военному отчитался я.

— Я не секунды в вас не сомневался. — отпуская мою руку произнес император. — Что там у нас следующим пунктом? В последнее время память подводит. — начал прибедняться один из старейших людей современности.

— Пап! — состроила опасную моську принцесса.

— А, точно! — ударил себя по лбу мужчина. — Свадьба! Тогда время начинать подготовку! — громко распорядился император. — Но сперва отметим прибытие героев!

Дальнейшие события понеслись по проторенному пути. Так как мы со стариком приехали под вечер, то успели застать лишь ужин. Но зато он был по истине королевским!

Выполнив все необходимые официальные процедуры встречи Марк вновь достал свою фляжку. Братья, которым было интересно послушать истории наших приключений, попытались мягко отстранить принцессу, но оба получили ложкой по лбу и отступили до лучших времен.

На удивление, к Марку они подходить не стали.

Не желая выпускать мою руку ни на минуту Анастасия попыталась есть одной рукой, за что удостоилась уничижительного взгляда от императрицы. Пришлось отступить.

Дела за столом старались не обсуждать, отчего атмосфера оказалась на удивление… Семейной? Да, наверное, именно так. Время от времени я тоже ловил на себе внимательные взгляды императорской четы, но исключительно в положительном ключе.

Супруги были счастливы, что их дочь выходит за любимого, что было невероятной редкостью для фигур их уровня. Все-таки главной семьей для Николая оставалась его империя.

Уют вокруг сопровождался царственной роскошью. Зал для приватных трапез императорской семьи напоминал позолоченный ларец. Хрустальные люстры, подвешенные к потолку с фресками, изображающими триумфы предков, отбрасывали блики на фарфоровый сервиз с гербом Годуновых. В центре стола, покрытого скатертью из генуэзского кружева, дымился гигантский павлин в перьях — шедевр придворного повара, фаршированный трюфелями и обложенный яблоками в медовом соусе. Аромат можжевеловых веток, горящих в камине, смешивался с пряными нотками глинтвейна, который разливали в бокалы с тонкими ножками.

Анастасия сидела справа от меня. Ее бальное платье сверкало нежным перламутром и шуршало шелком при каждом движении. Под столом ее босая нога — она давно скинула туфлю — нежно терлась о мою лодыжку.

— Ваше Высочество, вы рискуете спровоцировать всероссийский скандал, — шепнул я девушке, откусывая кусочек фазана, пока Николай обсуждал с Андреем новые линкоры.

— Пусть попробуют тебя отнять у меня, — ее губы искривились в дерзкой ухмылке, а пальцы внезапно сжали мое колено. Императрица Александра, сидевшая напротив, заметила этот жест и прикрыла лицо веером, но я успел разглядеть в ее глазах смешинку.

Борис, старший принц, не выдержал:

Последующие дни слились в череду работы, овеянной сладостным ароматом семейного счастья.

Дед с бабушкой прилетели на следующее утро. Ростислав же вновь остался на Алтае нести бремя главы рода, но ничуть не унывал. Более того, дату нашей свадьбы назначили на декабрь месяц, и Всеволод не собирался покидать императорское поместье до ее начала. Так что времени единоличного правления у моего дядюшки было с лихвой.

Бабушка, желая наверстать упущенное с внуком время, старалась как можно чаще брать меня на всевозможные столичные приемы, и я не мог ей отказать. Тем более наш прошлый раут принес мне немало знаний о веяниях аристократии, так что эту возможность я оценивал, как часть работы.

Марк сбежал в Москву, бравируя статусом учителя в академии Брюса, но должен был вернуться к началу торжества. Заодно пообещал прихватить с собой Николая Павловича, тем более, что ректор академии был в числе приглашенных. Как и добрая половина аристократии империи.

Все-таки повод был более чем веский. Свадьба единственной дочери императора и его Десницы! У меня с Николаем даже возник довольно жаркий разговор на счет присутствия на нем рода Голицыных. Я бравировал тем, что зятю принято дарить подарки, и голова Великого князя подошла бы для него как нельзя лучше.

Но Годунов был непреклонен. Великий князь — одна из опор империи, неприкосновенность, не то время, внешние угрозы и прочий старческий трёп. И хоть умом я понимал, что в его словах есть смысл, но мой не закрытый пункт отмщения рода Долгоруких был с ним категорически не согласен.

В итоге старик все-таки выслал приглашения всем великим родам империи, но пообещал мне серьезно подумать над моими доводами на счет его головы. Снова. Ну да мы не гордые. Тем более, что на балах довольно часто случаются дуэли. И никто не застрахован от «случайной» смерти.

Дела в Сириус-1 шли выше всяких похвал. Артур блестяще провел эксперимент с Седым, успешно пробудив в нем магический отклик. Отныне наш новоявленный граф являлся гордым обладателем стихии земли!

И согласно оставленной мною инструкции, Бельский на этом не остановился. Самые доверенные люди, в основном, конечно, те, что были с нами еще в статусе бандитов на улицах Москвы, постепенно открывали в себе магический дар.

Сразу после этого мужчины и женщины переходили под крыло пятерки из Длани императора на экспресс курс молодого бойца. И это многократно повышало наш боевой потенциал.

Радомир и его люди начали свое победное шествие по империи, и поток людей на переселение в город поутих, но даже так его население стремилось к сотне тысяч душ. Более подробно первожрец доложит мне при личной встрече, которая должна была состояться сегодня. А завтра… День моей свадьбы.

— Шах. — довольный мужской голос звонко разнесся по помещению.

Откинувшись на спинку стула молодой человек победно уставился мне в лицо.

— Неплохой ход, ваше высочество.

— Ой, сколько тебе говорить, заканчивай с этими высочествами. Или ты издеваешься? — угрожающе сузив глаза спросил собеседник.

— Как я могу. И в мыслях не было.

— Ну-ну. — недоверчиво ответил он.

— Слышал когда-нибудь, что игра в шахматы развивает стратегическое мышление? — произнес я, уводя короля из-под удара.

— Да постоянно! Отец то и дело говорит, что умение просчитывать действия врага наперед одна из важнейших обязанностей любого человека, кто хочет добиться в этой жизни чего-то большего, чем он имеет. — сосредоточившись на шахматной доске, мужчина внимательно оценивал диспозиции фигур.

— Не просто большего. Также она позволяет сохранить то, чем он обладает в данный момент.

— Да, что-то такое в тех разговорах тоже проскакивало. — улыбнувшись увиденной возможности молодой человек сделал свой ход.

— По всей видимости ты был не лучшим его учеником. — передвинув обычную пешку, я полностью поменял четко выстроенный план своего соперника. — Шах.

— Как же… А чего… — ошарашенный взгляд Андрея Годунова забегал по шахматной доске. Рука судорожно нависала над фигурами, не решаясь сделать свой ход.

В конечном итоге, спустя несколько долгих минут, принц откинулся на спинку стула. Но на этот раз не решаясь смотреть на меня.

— Сдаюсь.

— Все-таки не все уроки своего отца были тобой пропущены. — увидев непонимание в его глазах, я уточнил. — Вовремя сдаться — значит сохранить имеющееся. Пока глупец будет тратить силы на бесполезную борьбу, умеющий видеть будет искать новые возможности.

— Реванш? — мгновенно подобрался Андрей.

— Возможно позже.

— Да я и этого повторного шанса ждал долгие месяцы. — разочарованно ответил мужчина.

— От того так ценно это редкое время, проведенное за игрой. По сравнению с прошлой партией ты держался намного лучше.

— Но все равно проиграл.

— Таков мир. Побеждает сильнейший, вне зависимости от твоих желаний. — разведя руками, я кинул взгляд на часы. — Увы, мое время подходит к концу. Скоро у меня назначена важная встреча.

— Важнее, чем общество его высочества? — с вызовом спросил он.

— Так все-таки высочества?

— Блин. Нет, я пошутил. — схватив бокал, он неслабо пригубил его. Внутри же был далеко не яблочный сок.

— Хорошо. И все-таки у нас есть одно незаконченное дело. На него оставшегося времени должно хватить с запасом.

— Это какое же? — опасливо поинтересовался принц.

— Это такое, что кто-то слишком злоупотребляет алкоголем, совмещая его с непосильными для тела физическими нагрузками. — произнес я, вставая и засучивая рукава рубашки.

— Но-но! Я все-таки благородный, и должен держать себя в тонусе! И оба этих способа позволяют мне держать себя в форме!

— Ну конечно. И совершенно ничего не болит. Ведь так? — нависнув над Андреем спросил я.

— Нууу. Лишь немного. Но ничего серьезного, само пройдет. — легкомысленно махнул мужчина.

— Маг жизни при дворе императора ответил так же?

— Я к ней не ходил. — пробурчал он. — Опять лекции начнет читать. Как ты сейчас! — тыкнув указательным пальцем в мою сторону обиженно произнес принц.

— Разумеется. Тогда поступим так. — положив руку на голову мужчины, я крепко сжал его череп. — Сейчас я избавлю тебя от боли. — анализируя Властью состояние его организма я принялся за точечное лечение. — И впредь ты будешь следить за своим здоровьем и образом жизни.

— Не то что? — дерзко ответил Годунов, но все было показное. Мальчишка меня откровенно побаивался.

— Если моя ненаглядная еще раз пожалуется на плохое самочувствие горячо любимого братца и потратит хоть одну клеточку своих драгоценных нервов на переживания о тебе… — заканчивать я не стал, предоставив волю его богатому воображению.

Глубоко взглотнув, Андрей замолчал. Ведь боль, что долгое время преследовала принца, начала исчезать. Все-таки как бы высоко не было его положение, он все еще оставался маленьким мальчиком. По крайней мере для меня.

— Ну вот и все! — весело произнес я, после нескольких молчаливых минут. — Здоров, как медведь. Единственное, что скоро тебе захочется в одно место, и советую с этим не тянуть.

— Ты о чем? В какое мес… — начал было Годунов, но ощутил явные потуги. — Прошу меня простить. Был рад отличной партии. — заканчивал диалог он уже на ходу к уборной.

— Взаимно, твое высочество. — усмехнулся я, в очередной раз бросив взгляд на часы.

Я, конечно, мог и сам расщепить все вредоносные вещества в его организме, но больно много гонорку позволил себе малец. Ну да ничего, несколько часов на белом друге явно возродят в нем любовь к магам жизни. Уж после их лечения такого побочного эффекта не наблюдалось.

А мне и в самом деле пора. Мой первожрец ждет не дождется встречи со своим богом.

Медленно оседающие снежинки знаменовали начало зимней спячки. Жизнь, повелевавшая последние месяцы, постепенно отступала на второй план, уступая место смерти.

Но этот краткий период не нес за собой ничего плохого. Это был естественный процесс, присущий самой сути природы. Все живет и все умирает. Но неизменно, на смену одному приходит второе.

Так и здесь. По окончанию зимней стужи на этот край придет красавица весна, что принесет с собой запах обновления. Нужно лишь дожить.

Сидя в уличной беседке и наблюдая за таинством природы, я совсем не обратил внимания на посетившего меня человека. Да и он, видя мою задумчивость, не решился ее нарушить. Весьма похвально.

— Привет, Радомир.

— Приветствую, мой бог… — встал мужчина и глубоко поклонился. Он дрожал всем телом. Было видно, что он долгое время пробыл на морозе.

— Чем обрадуешь? — спросил я, делая пасс рукой, указывая на плетеное кресло.

— Много чем! — блеснув глазами, мужчина уселся напротив меня и начал свой доклад. — Шестнадцать городов с населением свыше миллиона человек обеспечены храмами и служителями. Артефакты успешно установлены, все сделано согласно вашим указаниям. — намекнув про скрытый алтарь, произнес элитный охотник.

— Это хорошо. Что с остальными?

— В процессе! Но… — Первожрец сжал переносицу, и в этом жесте вдруг проглянула усталость смертного. — В Новгороде с алтарем пришлось изрядно повозиться… Многие бюрократы вставляли палки в колеса, не обращая внимания на протекцию императора. В Вологде некоторые горожане, подстрекаемые Голицыными, устроили бунт, испугавшись «дьявольских знаков». А вчера из Пскова прислали голубя — местный епископ проклял наш храм и призвал паству «жечь еретиков».

Я встал, и тень от моей фигуры накрыла карту империи, что лежала на столе под куполом беседки. Винный кубок замер в воздухе, повинуясь моему жесту.

— Ты забываешь главное, — я коснулся изображения Новгорода — вотчины Голицыных. Картинка на карте вспыхнула голубым светом, и по колоннам поползли тени в виде бегущих львов –символ моей Земной власти. — Страх перед новым — это дыхание старого мира. Оно нужно, чтобы раздуть пламя перемен.

Радомир склонил голову, ловя в полумраке отсветы магического знака десницы на моем лице. Его собственный амулет — миниатюрная копия алтаря — замигал в такт моей речи.

— А внешние земли? — спросил я, удивляясь своему голосу. В нем прозвучали нотки интереса охотника, учуявшего дичь.

Первожрец щелкнул пальцами. На карте загорелись синие булавки за пределами империи: Стамбул, Вена, Варшава,Нью-Йорк…

— Шестьдесят три наших брата служат в новых храмах по всему миру. В Османской империи пастырь Василий приобретает последователей. В Австрии сестра Марта учит неодаренных молитвам на ваш лад. — Он усмехнулся, проводя рукой над Нью-Йорком. Иллюзия показала толпу у храма, где на алтаре сияла обсидиановая сфера. — Вчера получили донесение: наш проповедник устроил «чудо» -обезопасив небольшой провинциальный городок от Гона. Теперь его называют новым Мессией.

Я рассмеялся, и невольно отметил, что звук моего смеха был похож на треск льда под весенним солнцем.

— Когда вернется этот «Мессия», дай ему аудиенцию. Любопытно взглянуть на чудотворца, что так умело использует все ресурсы, предоставленные ему.

Внезапно карта вздрогнула. Голубой всполох иллюзии дрогнул над Новгородом, как от дуновения легкого ветерка. Радомир вскинул руку, но я опередил его. Легкий щелчок пальцев — и иллюзорное отображение города развернулось в увеличенном масштабе, показав площадь перед храмом. Толпа с факелами, крики «Долой колдовские алтари!», монах в золотой ризе, метающий молнии в двери…

— Интересно, — прошептал я, и мои глаза засветились холодным янтарным оттенком — цветом активированной Власти. — Придется научить наших пастырей новому приему. — Я сжал кулак. В пелене иллюзии молнии монаха внезапно развернулись, ударив в него самого. Но они не причинили ему никакого вреда, кроме потери репутации. Толпа в ужасе расступилась. — Пусть называют это «гневом нового бога».

Радомир склонился в глубоком поклоне, скрывая дрожь восхищения. Когда он поднял голову, на карте уже горели пять новых синих всполохов– в Тамбове, Курске, Владимире…

— Слушаюсь, мой бог.

Я оторвал взгляд от карты и взглянул на заметенный снегом парк. Начиналась метель. Её вой плавно поднимался над городом. В разрыве туч показалась луна — полная,чем-то она напоминала мой глаз, сверкающий золотом Власти. Казалось, она была готова вобрать в себя все страхи и надежды этого мира.

Зимой традиционно темнело рано. Стрелки часов на моей руке показывали ровно шесть вечера. Распрощавшись с Радомиром, я недолго думая отправился на прогулку в город. Пешком. Под маской инкогнито.

Свадебный костюм, что мне выбрали император с императрицей, не нравился мне. Я надеялся подобрать себе что-то более подходящее моему вкусу.

В этот раз ателье Рюдашковича напоминало логово алхимика, помешанного на эстетике. Стены, обитые шелковой фиалковой тканью, мерцали вышитыми серебряными созвездиями. Манекены в углах замерли в театральных позах, одетые в камзолы из перьев павлина и плащи, сотканные из тумана — легкой магии воздуха. Сам Рюдашкович, худой как жердь, с седыми усами, закрученными на манер Дали, встретил меня у двери, щелкнув каблуками.

— Ваше сиятельство! — его голос зазвенел, как разбитый хрусталь. — Я уже вижу: атлас в цветах предательства с подкладкой из шёлка, выпаренной в солнечном свете. Или… — он швырнул в воздух рулон ткани, и та развернулась, превратившись в россыпь мерцающих серебром капель. — Ха! «Сумеречная поволока» — для тех, кто предпочитает сливаться с тенями.

Я провёл пальцем по материи, и та задрожала, как ртуть.

— Мне нужно произвести впечатление, а не раствориться в воздухе.

— Ах, да! Свадьба! — Рюдашкович схватил с полки ножницы с лезвиями острыми, как бритва. На них блестело магическое напыление. — Тогда «кровавая роза» на фоне снега. Страсть на полотне чистых помыслов! — он щёлкнул пальцами, и манекены задвигались, принося рулоны тканей. Одна из материй, алая, с прожилками золота, зашипела при касании, выпуская дымок. — Не бойтесь, это просто защитный глиф. От сглаза и проклятий… Или от завистливых родственников, что одно и то же…

Я невольно улыбнулся, удивляясь профессиональному маркетингу старого пройдохи.

Старый модельер еще долгое время хвастался, демонстрируя роскошные наряды, а я не мог не поддаться магии его красноречия.

Но час спустя я стоял перед зеркалом в трёхмерной проекции, созданной магическими светильниками. Смокинг облегал фигуру, словно вторая кожа. Латные вставки на плечах, замаскированные под бархат, мерцали рунами Мары, — и где это старик узнал о них? Нагрудный карман украшал живой цветок — орхидея, чьи лепестки медленно переливались от белого к чёрному. Более того, на дне кармана находился слабый подогревающий артефакт, что защищал цветок от мороза.

— Гениально, — прошептал портной, вытирая слёзы шелковым платком. — Даже призрак Брюса позавидовал бы!

— Если я превращусь в чернокнижника, то это будет ваша вина, — не удержался я от комментария и шутливо погрозил пальцем мужчине, проверяя, как ткань играет при движении.

— Опасность, ваше сиятельство, — Рюдашкович вдруг нахохлился, как старый филин. — не в превращениях, а в… — он резко дёрнул шнурок у зеркала, и проекция сменилась видом улицы. Магические камеры зафиксировали три фигуры в капюшонах, расшитых османскими узорами. Они следили за выходом из ателье. — Мне кажется, они ждут вас.

Я усмехнулся, поправляя манжету с выгравированным фамильным гербом.

— Это не опасность, мой друг. Это отличная возможность проверить ваш костюм в движении.

Улица встретила меня колючим морозом. Снег хрустел под каблуками, как кости в Глубинах. В переулке, за ателье, тени сгустились, и троица магов выскользнула из пустоты, их клинки из дамасской стали горели мрачной решительностью.

— Долгорукий-эфенди… — зашипел старший, чья густая, промасленная борода была заплетена в три косички с золотыми кольцами. — Султан шлёт вам подарок к свадьбе.

— Надеюсь, не ваши головы? — я достал часы на цепочке, словно проверяя время до боя. — Таких подарков у меня уже в избытке…

Наемники атаковали синхронно. Земля вздыбилась, выбрасывая шипы обсидиана. Воздух наполнился жалами скорпионов, сплетённых из асфальтной крошки. Старший маг взмахнул клинком, и пространство разрезалось, как шёлк, обнажая за собой бездну.

Я лишь на это вздохнул. Всё было слишком предсказуемо.

В одно мгновение я сплел многокомпонентный щит и занялся первым магом.

Шаг влево — шипы замёрзли, покрываясь инеем моей Власти. Лёд пополз вверх по ногам мага, сковав его в позе атакующей статуи.

Далее пришел черед второго неудачника… Взмах руки — рассечение плетения, и скорпионы взорвались пылью. Асфальтная крошка заполнила лёгкие противника, превратив его кашель в кровавые пузыри.

Третий оказался десертным блюдом… Бездна захлопнулась, откусив собственное измерение. Маг вскрикнул, когда его клинок, всё ещё связанный с порталом, потянул его в небытие. Я ловко поддел ногой выпавший артефактный скимитар и швырнул его обратно — прямо в закрывающуюся щель. Удивительно дорогими игрушками султан снабдил своих посланцев. Пространственная магия была доступна только одному существу, кроме меня…

— Передайте султану, — Я поправил галстук, на котором даже пылинки не осталось, — что я отплачу ему взаимной любезностью… И достаточно скоро…

Ассасины лежали на снегу: один — обездвиженный льдом, второй — давящийся асфальтной крошкой. Третий уже коптил небо… Прохожие, спрятавшиеся за углами, робко ахали и охали, приняв бой за уличное представление.

— Изи, — на манер янки проворчал я, шагая к Зимнему дворцу. Орхидея на моем смокинге расцвела полностью, теперь её сердцевина напоминала яркий кошачий глаз.

У главных ворот меня уже ждал Андрей Годунов, ёрзая в новом мундире.

— Слышал, турки дали жару? И чего это ты такой нарядный? Не боишься, что Анастасия увидит тебя в свадебном наряде?

— Скорее… дали повод «выгулять» костюм. — усмехнувшись, я бросил взгляд на часы. — Но это мелочи… А что касается смокинга, то если захочу, меня никто не увидит. И не опаздывай завтра на торжество!

— Если не застряну в сортире из-за твоего «лечения»…

Наш смех прокатился эхом по дворцовой площади, сливаясь с перезвоном колоколов. Где-то вдалеке, в элитном квартале, завыли сирены. Полицаи спешили подобрать османских «гостей». Но завтрашний день уже манил меня ароматом свадебных тортов и тихим шепотом обручальных колец.

В комнате с занавешенными шторами сидел мужчина. Рядом с креслом похрустывал древесиной камин. Бокал в его руке, как всегда в последние месяцы, алел от рубиновой жидкости. Ее солоноватый и металлический вкус согревал его лучше пламени очага.

Но думы Великого князя была черны, как и его проклятая душа. Повелитель, обещавший дать разрешение на убийство императора, не отвечал уже более месяца. А ведь завтрашний день был идеальным шансом для задуманного!

Поддавшись внезапному приступу агрессии, князь бросил бокал в ненавистное пламя, напоминавшее ему о родной стихии ненавистного Годунова. Откинувшись на кресле Даниил Сергеевич Голицын закрыл глаза, пытаясь успокоиться.

В последнее время эмоции все чаще выходили из-под его контроля. Но мужчина списывал это на растущее напряжение из-за бездействия. Ведь до столь желанного трона оставалось лишь протянуть руку… Но без треклятого разрешения он проживет на этом свете ненамного дольше своего врага.

— Развлекаешься? — неприятный голос появился столь внезапно, что князь невольно схватился за сердце.

Но, поборов секундную слабость, Даниил вскочил со своего места и упал на колени. Ведь преодолеть защиту самого повелителя смерти могло лишь одно существо.

— О. Великий! Рад приветствовать вас в своем скромном доме.

— Скромном? Ну-ну. — ухмыльнулся Греймдар, вспоминая шикарную обстановку загородного поместья. — Что ж, рассказывай, как проходит твое самовольное заточение?

— Заточение? — недоуменно переспросил князь. — Не понимаю, о чем вы.

— Тогда может сходим прогуляемся? — подойдя к занавешенным шторам, он резко их распахнул. — Смотри, какая прекрасная погода на улице!

Вот только Голицын был противоположного мнения. Ведь одним из побочных эффектов его новой силы была боязнь солнечного света.

Стоило первым лучам попасть на кожу мужчины, как он вздрогнул от невыносимой боли, но не посмел сменить коленопреклонной позы.

— Неужели ты до сих пор не нашел способа избавиться от своей уязвимости? — грозно спросил Первый.

— Пока… Нет… — медленно, сквозь сжатые зубы, ответил Даниил.

— Тогда скажи мне, как ты планируешь править империей? — отойдя подальше от окна, чтобы ни загораживать ни одного солнечного луча поинтересовался собеседник.

— Я… Решу… Эту… Проблему.

— Да неужели. И сколько времени это займет? Месяц? Год? Всю твою вшивую жизнь? — поставив ногу на голову великого князя, он вдавил ее в пол. — Не ты ли умолял меня дать тебе возможность занять трон императора?

— Я…

— На что ты готов ради этого?

— На… все…!

— Это же просто отлично! — убрал ногу весело произнес Греймдар, после чего кинул под нос Голицына неброское кольцо. — Надень!

Послушно исполнив волю всесильного существа, что потребовало от Даниила Сергеевича немалой доли оставшихся сил, он замер. Неспешно подняв голову, он бросил своей взгляд в сторону распахнутых штор, словно не веря в происходящее. Ведь солнечный свет не причинял ему вреда!

— Благодарю, господин!

— Мне не нужна твоя благодарность. Лишь верная служба и полное подчинение.

— Приказывайте.

— Годунов исполнил свою роль. Он больше не нужен. — повернувшись спиной к князю, Первый стал всматриваться в окно. — Завтра ты займешь его место.

— Будет исполнено! — воодушевленно произнес мужчина.

— За это твоя империя должна будет поставлять тройную норму дани.

— Дани? — недоуменно спросил князь.

— Не думал же ты, что императоры сидят на своих местах просто так. — усмехнулся ушастый. — Но это не все. За кольцо, что ты носишь на своем пальце — норма увеличивается до четверной.

— Как прикажет повелитель. — даже не зная истинной ценности оплаты, он был готов на все ради достижения своей цели.

— Завтра я покину этот мир на неопределенный срок. Сразу после твоего возвышения. — внутренне поморщившись от одной мысли, что повышает навозного червя до обычного, он продолжил. — Потому слушай, что нужно сделать…

Стоя у зеркала, я наводил последние штрихи в образ будущего жениха. Сердце бешено колотилось от одной мысли, что вскоре мы с Миррой вновь будем едины. И вот уже десять минут я поправлял и так идеально сидящий костюм.

Наконец, удостоверившись в этом, я вышел из комнаты. Гвардейцы, приставленные ко мне по приказу императора, дружно вытянулись, стоило им заметить открытие двери.

Узнав о вчерашнем «подарке» от султана Николай пришел в бешенство и настоял на охране моей тушки. И не желал слышать обратного! Ну да ладно, человек он старый, нервы ни к черту. Тем более он обещал, что в основном зале их присутствие будет незаметным.

Так, размышляя, я миновал многочисленные коридоры, выйдя к балкону, с которого открывался впечатляющий вид на собравшихся внизу господ. Весь свет Российской империи постепенно собирался под сводом зимнего дворца.

И хоть наиболее высокопоставленные приглашенные еще не прибыли, людское море внизу плавно двигалось. Небольшие стайки порхали из одного конца зала в другой. Одни в желании показать как можно большему количеству людей, что они присутствовали на столь значимом событии. Вторые пользовались моментом и наводили мосты с партнерами, нынешними и возможными. Третьи же просто наслаждались моментом.

И сегодня мне больше всего хотелось отнести себя именно к последним! Вот только кто бы мне позволил такую роскошь…

Тем не менее, в очередной раз окинув взглядом собравшихся, я заприметил приход интересующих меня гостей и направился к главному входу. Оказавшись перед распорядителем, гвардейцы, тенью следовавшие следом, отошли в сторону, оставив меня в одиночестве перед закрытыми массивными створками. И стоило им распахнуться, как по всему залу разнесся голос, усиленный магией.

— Прошу приветствовать! Великий князь Долгорукий Глеб Ярославович! Десница императора!

Стоило последним словам замолкнуть, как зал погрузился в шум оваций. Толпа дружно приветствовала одного из виновников сегодняшнего торжества. И хоть я приметил всех, кто позволил себе смелось игнорировать, мое настроение это не испортило.

Особенно вспомнив, что посмевшие повести себя аналогичным образом на прошлом приеме, перестали коптить земное небо. В особенности «не повезло» отравителям неудачникам. Ну да ладно, сегодня праздник, и не стоит думать о трупах!

Спустившись по длинной лестнице, ко мне началось настоящее паломничество. Внимательно соблюдая «очередь», в которой первые места были у наиболее влиятельных и родовитых семейств, что уже явились на торжество, небольшие группы стали сменять друг друга.

И если большинство из них были мне откровенно неинтересны, то некоторые ровно наоборот.

— Поздравляю с праздником, Глеб Ярославович! — возник передо мной поджарый мужчина с сединой на висках.

— Поздравляю. — пробурчал его бессменный спутник, двухметровый гигант с татуировкой на руке в виде цифры «пять».

— Анаксандер, Атлас, благодарю и рад вас видеть. — только если главе ордена зверя я и вправду был рад, то пятый столп вызывал некоторые опасения.

В особенности, если вспомнить его плотоядный взгляд на кристалл минотавра.

— Слышал, вы некоторое время отсутствовали в империи? — желая подольше пообщаться с одним из немногих знакомых продолжил глава.

— Были дела. — не желая вдаваться в подробности ответил я, наметив легкую улыбку.

— Бремя власти. — философски изрёк собеседник, поняв намек и не став развивать тему. — Смею сообщить, что ваша идея с алтарями весьма благоприятно влияет на состояние охотников.

— Весьма этому рад. Как идет прогресс по отвоевыванию территории?

— Весьма успешно! Ваши крепости — это настоящее чудо! — воодушевившись интересной ему темой резво продолжил глава охотников. — Хоть я и изначально знал, что это замечательная идея, вот только и представить не мог, что настолько!

Панибратски похлопав по плечу стоящего рядом с ним здоровяка, он продолжил:

— Даже столпы с радостью пользуются возможностью передохнуть на безопасной территории. Больше скажу, недавно ко мне заявилась целая делегация с просьбой пообщаться с вами на предмет возведения дополнительных крепостей. — хоть вопроса и не было задано, собеседник замолчал, выжидательно смотря в мою сторону.

— И что же вы им ответили? — дружелюбно поинтересовался я.

— Кхм. Ответил, что попытаюсь сделать все возможное. — слегка смутившись ответил мужчина.

— Весьма похвально.

— И все-таки, Глеб Ярославович, смею поинтересоваться. Получится ли осуществить выше озвученное?

— Боюсь, в ближайшее время государственные дела займут все мое время. — заметив толику разочарования на его лице, я решил добавить в разговор ложку мёда. — Однако я разработал одно не менее полезное устройство.

— И какое же? — поинтересовался он без должного воодушевления.

— Оно позволяет защищать немалую область от нашествия монстров. Иначе говоря — я создал способ защитить любое место на планете от Гона.

Зал дворца гудел, как гигантский улей, но вокруг меняи охотников образовался островок напряженной тишины. Свет хрустальных люстр дрожал на позолоте стен, подсвечивая лицо Анаксандера — глава ордена напоминал голодного волка, что учуял добычу, но побоялся капкана. Его спутник, столп Атлас, скрестил руки на груди, отчего татуировка «пять» на мускулистом предплечье исказилась, будто живая. Он не следовал дресс-коду, но я его не винил. Где-то за моей спиной шелестели платьями дамы, смеялись придворные, но здесь, в этом углу, воздух сгустился от магии и легкой толики недоверия.

— Способ защитить любое место… — Анаксандер медленно повторил, будто пробуя слова на вкус. Его пальцы нервно поглаживали рукоять кинжала за поясом — привычка, оставшаяся с ним из-за долгих лет противостояний с монстрами. — Вы говорите так, будто это проще, чем приручить чудовище ранга «Император».

Я не удержался и позволил себе усмехнуться. Я уже достаточно долго знал этих людей — охотники верили только в сталь, кровь и собственный опыт. Артефакторика для них была ненадежным союзником, вспышкой молнии в кромешной тьме.

— Представьте маленький алтарь, — я провел рукой по воздуху, и между пальцами вспыхнули золотые искры. — Но не из камня. Из энергии. Она фонит и обвивает город, словно кольца змеи. — искры сплелись в прозрачный купол, внутри которого замерцали силуэты домов. — Артефакт создает барьер. Он не убивает чудовищ… — Я щелкнул пальцами, и в куполе возникли черные тени, со всех ног драпающие от невидимой преграды. — Он делает их пугливыми. Гон блуждает за околицей, не находя лазеек в наш мир.

Атлас хрипло рассмеялся, обнажив зубы с подпиленными клыками.

— Красивые картинки. А если барьер треснет? — Он ткнул пальцем размером с сосиску в проекцию. — Город сожрут за час.

— Не треснет, — в моем голосе захрустел лед. — Артефакт надежнее швейцарских часов.

Анаксандер побледнел. Он понял: это не переговоры, а ультиматум. Ордену придется выбирать между славой и прозябанием. Ведь я мог напрямую продать артефакты представителям разных государств. Власти быстро бы смекнули, что траты бюджета на поддержание Ордена выйдут им боком.

— Вы предлагаете нам петлю, вместо поводьев! — прошипел глава ордена, но я уже доставал из складок плаща предмет.

На моей ладони сверкнул алтарь в миниатюре — улучшенное воплощение гениальных мыслей Голубева и Тарасова. Черный кристалл в оправе из кости, испещренный рунами Мары. Даже Атлас отшатнулся — артефакт звенел тихим, пронзительным звуком, от которого ныли зубы.

— Бесплатный образец, — я протянул кристалл Анаксандеру. — Отвезите его в самую аномальную зону. Желательно туда, где чаще всего случается Гон.

— А если… — охотник не решался взять артефакт, словно это была змея.

— Вы же сами попросили о дополнительных крепостях… Это компактнее, и функции те же. Если через месяц после активации хоть один монстр прорвется — я лично заплачу ордену тройную стоимость. Если нет… — Я наклонился ближе, и моя тень вдруг стала неестественно длинной, коснувшись лица Анаксандера. — Вы поставите эти артефакты в каждый порт, каждую заставу. И будете молиться, чтобы у вас хватило денег всё это купить.

Тишина. Атлас первым нарушил ее, схватив кристалл своей лопатообразной ладонью. Руна на костяной оправе вспыхнула синим, отразившись в его глазах.

— Пари, — прохрипел столп. — Если сработает — орден платит двойную цену за первую партию. Если нет… — Он оскалился, показывая шрамы на шее. — Ты ответишь головой.

Я даже бровью не повел на угрозу. Я прекрасно осознавал, что эти люди уважают только ставки со смертельным исходом.

— Принимается. — Моя рука сжала предплечье Атласа в воинском приветствии. Кожа охотника обожгла ладонь — столпы ордена всегда горели лихорадочным жаром, словно их тела были выкованы в адском огне.

Анаксандер выдохнул, согласившись с решением спутника.

— Как вы собираетесь производить столько артефактов? — спросил он, уже мысленно подсчитывая убытки. — Такие кристаллы… Их должно создавать целое созвездие магов.

Я улыбнулся и вытащил из кармана шелковый платок, затем развернул материю. Внутри лежал мертвый цветок — черная роза с ледяными шипами. Я давно готовился к этому разговору.

— Видали ли вы сады Сириуса Эридана? — Я подул на цветок, и тот ожил, лепестки заплясали, превращаясь в миниатюрных дракончиков. — Каждый артефакт — семя божественного древа. Они растут сами… если верить в них.

Охотники переглянулись. Даже Атлас сглотнул, следя за моей виртуозной иллюзией. Ледяные драконы пожирали друг друга, рассыпаясь алмазной пылью. В этом жесте была угроза, поэзия и обещание силы, против которой бессильны все чудовища мира.

У охотников не оставалось иного выбора, как подчиниться моей воле. Вся их напускная бравада была основана на уязвленной гордости, но оба уже догадывались, что на пороге стола новая эпоха… Эпоха, где Орден Зверя будет не нужен. А тут я им давал шанс наложить лапу на распространение артефактов по всему миру. Я одним выстрелом убивал двух зайцев: решал проблему с гоном и подчинял себе самую могущественную организацию на Земле.

— Через неделю первый груз прибудет в вашу цитадель, — Я спрятал платок, словно закрывая тему. — А пока… — Я кивнул в сторону фуршетного столика, где слуги разливали вино цвета малинового заката. — Попробуйте крымское рубиновое. Говорят, его выдерживают в серебряных бочках. Довольно… бодрящий вкус.

Анаксандер застыл на секунду, потом резко рассмеялся — сухо, как треск летнего бурелома.

— Вы странный человек, Глеб Ярославович. — Он повернулся к столу с винами, но бросил через плечо: — Надеюсь, ваши дракончики не сожрут нас раньше чудовищ и мы сохраним хотя бы видимость автономности.

— Полно вам! — оскалился я. — Не сомневайтесь. Я же не зверь…

— Действительно… Вы гораздо хуже.

Зал замер, словно попав под ледяное заклинание. Даже пламя в хрустальных канделябрах замедлило свой танец, завороженное появлением Анастасии. Она стояла на вершине мраморной лестницы, ее силуэт вырисовывался на фоне витражного окна с гербами династий. Платье из серебристого шелка, расшитое жемчужными нитями, переливалось, как лунная дорожка на воде. Рукава, сотканные из дымки, обнажали изящные запястья с браслетами в виде воркующих орлов — фамильной реликвии дома Годуновых. Но больше всего поражали глаза: холодное серебро северного льда, растаявшее в тот миг, когда ее взгляд встретился с моим.

Я поднялся к ней, и шепот толпы стал нарастать, как прибой. Каждый мой шаг оставлял на ступенях мерцающие следы — невидимая магия императорского дома реагировала на будущего принца-консорта. Мой черный смокинг с золотым шитьем контрастировал с ее сияющим нарядом, но в этом была гармония, как ночь гармонирует с луной.

— Ты опоздал на три минуты, — прошептала Анастасия, принимая мою руку. Ее голос дрожал, выдавая волнение, которое она так яростно скрывала. — Я уже представляла, как придется венчаться с призраком.

— Призракам не нужны кольца, — я провел пальцем по ее ладони. — А у меня их два.

Оркестр заиграл громко и проникновенно, но струны скрипок звенели иначе — маэстро вложил в мелодию каплю магии. Ноты обрели вес, превратившись в золотую пыль, которая закружилась вокруг нас. Я обнял Анастасию за талию, чувствуя, как дрожит ее тело под шелком. Первые шаги вальса были осторожными, будто мы шли по тонкому льду. Но с каждым тактом движения становились увереннее, сливаясь в едином ритме.

— Помнишь наш первый танец? — Анастасия позволила себе улыбнуться, когда я провернул ее под своей рукой.

— Как я мог забыть? — я увлек ее в серию быстрых поворотов, и жемчужные нити на ее платье засверкали, рисуя в воздухе созвездия.

Вокруг нас замерцали иллюзии: воспоминания, воплощенные моей Властью. Вот мы танцуем на Рождественском балу на Алтае. Вот мой призрачный двойник сидит у камина и читает ей стихи Пушкина. А вот и ночь перед дуэлью с бретером Михаилом, когда Анастасия не могла себе найти места от страха за мою жизнь.

Толпа ахнула. Даже император, наблюдавший с трона, уронил кубок с вином. Но мы не замечали ничего, кроме друг друга. Я притянул Анастасию ближе, наши лбы соприкоснулись.

— Ты дрожишь, — прошептал я, чувствуя, как бьется ее сердце в такт мелодии.

— Это не дрожь. Это… — Она замолчала, когда моя рука скользнула вниз по ее спине, активируя скрытые руны на платье. Алые розы расцвели на серебристой ткани, их лепестки шептали древние стихи о вечной любви.

— Ты всегда ненавидела публичность, — Я заставил ее опрокинуться в глубоком наклоне, поддерживая за спину. На миг ее темные, словно полотно ночи, волосы коснулись пола, и зал взорвался аплодисментами. — Но сегодня ты сияешь ярче звезд на небе.

— Потому что сегодня я танцую не для них, — она выпрямилась, ее дыхание смешалось с моим. — А для нас.

Музыка достигла кульминации. Я поднял Анастасию в воздух, и время замедлилось. Ее платье зашелестело, как крылья мотылька, а из складок ткани выпорхнули сотни голубых бабочек — живых искр магии. Они закружились вокруг нас, образуя мелькающий нимб. В этот миг даже циники из Ордена Зверя затаили дыхание.

Когда ее туфли коснулись пола, в зале воцарилась тишина. Анастасия прижала ладонь к моей груди…

— Готов стать моим вечным пленником? — спросила она, и в ее глазах мелькнула игривая шалость — та самая, что была неотличима от блеска в глазах Мирры.

— Только если ты станешь моей тюрьмой, — я поймал одну из бабочек и вложил ей в ладонь. Насекомое рассыпалось сапфировой пылью, сплетаясь в обручальное кольцо.

Аплодисменты заглушили наш смех. Но я краем глаза заметил, как чистая слеза скатилась по щеке Николая Годунова — императора, видевшего сотни битв. Отец не смог остаться равнодушным к нашему представлению.

Анастасия взяла меня под руку, и мы направились к алтарю. На полу остались светящиеся следы — наш путь был усыпан звездной пылью. Кто-то из гостей попытался подобрать сверкающий камешек, но тот при касании развоплотился. Эти звезды принадлежали только нам.

Восторженная толпа расступалась перед нашей поступью. Появившись, будто из ниоткуда, пол укутал бархатный ковер. А в лицах собравшихся все чаще угадывались знакомые силуэты.

Новоявленный князь Эдуард Бельский отсалютовал бокалом. Рядом с ним примостился его сын, держащий руку на талии непокорной Лиры. И элитная охотница была явно не против.

Чуть в отдалении стоял Неклюдов, что даже в столь знаменательное событие не расставался со своей шапкой. И судя по его довольной роже, здоровяк пришел с подарком.

Стоило нам поравняться, как в нашу сторону потянулась его огромная рука. Вот только внимательный Корюшкин, успевший заметить намерение здоровяка, выдал ему мощного леща, от чего «подарок» не дошел до адресата. Горский, незаметно высунувшись из-за широкой спины Никиты, накрыл белым платком сочный кусок мяса аравийского льва, что считался невероятно редким и, главное, вкусным деликатесом!

Чуть дальше расположился Александр Николаевич Белов, проще говоря Седой. Недавно возведенный в дворянское сословие мужчина явно нервничал. Еще бы! Первый светский прием — и у самого императора! Постоянно бросая взгляд на стоящую рядом женщину, новоявленный маг будто успокаивал себя тем, что рядом находится дорогой ему человек.

Брюсов Николай Павлович, ректор московской магической академии стоял, гордо вскинув подбородок, и постоянно посматривал по сторонам. Старик будто всем своим видом излучал гордость за «своего» ученика. Ну да ладно, мне не жалко.

Чем ближе мы продвигались к конечной цели, тем именитей попадались гости. Великий род Воронцовых, тайно курирующий министерство строительства. Великий род Суворовых, чей представитель являлся действующим министром обороны. Да и само семейство было плотно включено в военно-промышленный комплекс империи.

Апраскины, властители Твери, всем скопом старались отвести от меня взгляды. Свежа еще была память о попытках втоптать в грязь безродного сопляка. И я о вас не забыл, можете не беспокоиться.

Шинский Олег Павлович даже не пытался скрыть свою улыбку. Окруженный тремя сыновьями, успешно вернувшимися с войны, они статно кивнули нам, стоило оказаться рядом. И мы с удовольствием ответили им взаимностью.

И лишь одно семейство скрывалась от нашего взора. Я нигде не видел Голицыных. Неужели осмелились отклонить приглашение самого императора?

Стоило нам подойти к небольшим ступенькам, как рядом появились новые действующие лица.

Старый пройдоха Марк, назначенный мной в роли друга жениха, сиял трезвостью и уверенностью. Одетый в строгий фрак, Мидлер выглядел в нем слегка непривычно. Если учесть, что в большинстве наших вылазок мы выглядели как бездомные бродяги. Особенно к их окончанию. Задорно подмигнув, он занял место подле меня.

Подругой же невесты стала… Алина Шинская. Белые волосы девушки были расправлены, ниспадая по плечам, будто снег, лежащий за окном. Серебристое платье, в тон цвета одеяний принцессы, придавала ее образу дополненную картину.

По мере нашего подъема, шум в зале начал затихать. И в конце пути нас ожидало двое. Император, что изъявил желание лично проводить церемонию от лица империи, и Радомир, что засвидетельствует наш союз в лице духовенства.

Как вспомню, чего мне стоило продавить свою точку зрения, так сразу хочется помыться. Ведь тем количеством ушатов с нечистотами, что словесно вылили на меня действующие представители земных конфессий, можно было заполнить полноводную реку.

И вот, наконец, мы встали перед ними. И оглушительная тишина, нарушаемая лишь редким шуршанием платьев, опустилась на зал.

— Дети мои! — громогласный голос императора, усиленный магией, разнесся по помещению. — Сегодня, под взором собравшихся, вы заключаете нерушимый союз двух сердец. И я, как отец, как наставник, как император, спрашиваю тебя, Годунова Анастасия Николаевна. Готова ли ты отдать всю себя, вверить свою судьбу в руки избранника?

— Да! — без раздумий ответила принцесса.

— А ты, Долгорукий Глеб Ярославович. Готов ли принять суженную под свое крыло? Готов ли стать стальным щитом, что убережет ее от любых невзгод? — тяжелый взгляд Николая, что будто смотрел в саму душу, внимательно отслеживал каждое мое движение.

— Да.

Приняв наши ответы, государь кивнул и сделал шаг назад. Его место занял изрядно волнующийся Радомир, не привыкший к столь большому вниманию к своей персоне.

— Дети божьи! — опасливо скосившись в мою сторону, Боярский продолжил. — Вы собрались здесь, дабы связать свои души под взором бога нашего, защитника человечества, Сириуса Эридана.

Несколько недовольных шепотков донеслось из зала, но их быстро заглушили.

— И я, как первожрец нового бога, послан, дабы засвидетельствовать волю его. — с каждым последующим словом из взора моего верного последователя пропадал любой намек на робость и неуверенность. — А воля его — лично проверить вашу решимость!

Последние слова жреца утонули в неугасимом потоке золотой энергии, что ринулась в сторону алтаря. Рисуя необыкновенной красоты картины, она втягивалась внутрь постамента, формируя перед нашим взором подлинный алтарь бога. Алтарь, точная копия которого была установлена в первом храме на Алтае. Алтарь, у которого мы с Миррой заключали наш вечный союз.

— Годунова Анастасия Николаевна. Согласна ли ты связать свое настоящее, свое будущее, саму свою душу с этим мужчиной?

— Согласна! — боясь пошевелиться от настигшего ее трепета почти шепотом ответила она.

После этих слов ее тело окутал золотой купол, вылетевший из центра постамента. Император незаметно дернулся, боясь за дочь, но смог сдержаться.

— Долгорукий Глеб Ярославович. Согласен ли ты принять все это и прокладывать ваш совместный путь в новую, семейную, жизнь?

— Согласен.

И вновь мощный поток хлынул из статуи, но на этот раз в мою сторону. А молодец Радомир, такое светопреставление люди запомнят надолго.

Император сделал шаг вперед, поравнявшись с первожрецом.

— С вашего взаимного согласия, выраженного в присутствии свидетелей. — кивнув в сторону стоящих рядом с нами, произнес Николай.

— Объявляем вас мужем и женой. — продолжил Радомир.

— Можете поцеловаться. — необычайно мягко добавил император.

И после его слов вся необузданная божественная энергия хлынула от нас во все стороны, быстро накрывая весь зал и скрывая в своем золоте две молодые фигуры.

Пораженные люди, не ожидавшие такого исхода, сперва испугались. Но стоило им понять, что неизвестная энергия не причиняет им вреда, а ровно наоборот, весь зал утонул в овациях. Империя чествовала создание новой ячейки общества.

— Как это мило. Николай, ты серьезно отдал свою дочь тому, чей род сам же разрешил пустить под нож? — глухой голос, напоминающий звук несмазанных петель, разнесся по помещению, унося с собой всю радость творящегося торжества.

Прервав наш первый брачный поцелуй, я кинул взгляд в толпу, где мгновенно нашел его источник. Голицын.

— Как ты смеешь являться на свадьбу моей дочери с таким опозданием, да еще и портить ее праздник? — ответил ему Николай.

И я впервые увидел императора в гневе. Должен признаться, впечатляло. Исходившая от него аура безграничной мощи подавляла. Алина с Анастасией, что находились в непосредственной близости от ее источника, не удержались на ногах, но были мягко мною подхвачены.

Но что-то было не так…

— Неправильный вопрос, Годунов. Это как ТЫ смеешь стоять на месте моих предков? Потомок падальщиков и убийц, узурпировавших трон.

— Это были твои последние слова. Схватить его! — приказал император. Вот только ничего не произошло.

— А где же твоя любимая гвардия? — по-клоунски заозиравшись, молвил Даниил. — Ой! Она же вся мертва! — последние слова он выкрикнул, словно безумец.

Хотя, глядя на его лицо, именно им он и являлся.

— Тебя я убью и без нее. — молвил император, двинувшись в его сторону.

— Давай же, Николай! Ты даже не представляешь, сколь долго я ждал этого момента! — сбросив свой темный плащ, великий князь грозно усмехнулся и в его руках сверкнул черный клинок, с которого капала алая кровь.

И мощь, заключенная в куске стали, соответствовала тому, чем пользовался покойный Нарышкин. И зная это несложно было догадаться, кто его создатель. Поганые Первые.

— А чтобы ты осознавал всю прелесть сложившейся ситуации… Явите себя! — вскинув руки, в очередной раз вскрикнул Даниил.

Мгновением позже по всему залу раздались крики людей, что желали оказаться как можно дальше от своих соседей. Ведь они являлись теми, чем раньше родители пугали своих детей. Воинами стихии смерти. И не простыми, а прошедшими ритуал подчинения!

Так же понявший это император не мог поверить своим глазам. Ведь кристаллы этой стихии можно было добыть лишь в одном месте!

— Ты все правильно понял, Николаюшка! — довольно оскалился Голицын. — Мои предки поколениями собирали кристаллы родной стихии! Платили любые деньги! Подкупали! Убивали! Пытали и шантажировали! Все, ради этого дня! Все, ради возвращения нашего наследия! — с каждым словом безумие проявлялось в мужчине все больше. — И теперь, воспользовавшись всем этим, наш род обладает полноценной силой повелителей смерти! И даже большей…

Замолчав, дав всем присутствующим в полной мере ощутить ужас, нависший над ними, он продолжил.

— Ведь первый Патриарх за многие сотни лет пришел именно по твою душу.

С этими словами Даниил взмахнул мечом и метнул в сторону Николая черную молнию, под завязку накаченную энергией смерти. Годунов не без труда парировал сложное заклятие и атаковал сам, используя невероятно сложные плетения. Несколько лавовых кулаков с молниевым треском разбились о защиту Голицына, черную, словно сердцевина мрака. Спустя считанные секунды пространство зала превратилось в калейдоскоп хаоса.

Несмотря на то, что император был самым могущественным магом Российской империи, он уступал своему заклятому врагу в силе стихий. Шепоту смерти могло противостоять лишь дыхание жизни. Огонь, земля, воздух и вода были бессильны против черной природы мятежника.

Император запретил кому бы то ни было вмешиваться в поединок. Он посчитал это делом чести. Никто не желал перечить его воле. Но каждый удар Голицына оставлял после себя непростые раны на теле императора. Ткань реальности слегка потрескивала.

Я влил больше энергии в многокомпонентные щиты, которыми окружил гостей и близких. Сил мне было не занимать, но то, что происходило вокруг, могло убить даже выпускника элитной академии Брюса. Аура смертоносных заклятий могла разъесть слабый барьер за секунды. Черные прожилки смерти расползались по золотым узорам на полу, словно ядовитый плющ, а воздух звенел от диссонанса магических частот.

— Ты засиделся на чужом троне! — Голицын выкрикивал слова, его голос дрожал от десятилетий сдерживаемой ненависти. — Твои предки украли корону у повелителей тьмы! И сегодня я верну ей законного владельца!

Николай, отступая к алтарю Сириуса, споткнулся о край ковра. Его императорский мундир был изорван в клочья, обнажая кожу, покрытую черными прожилками. Рука, обычно поднимавшая армии одним жестом, теперь дрожала, пытаясь соткать очередной защитный барьер. Золотистые нити имперской магии рвались, едва сталкиваясь с клинком смерти.

— Империя… — прошептал он, и в этом слове звучала не мольба, а клятва. — Она сожрет тебя.

Голицын занес меч, лезвие которого вспыхнуло ядовито-зеленым пламенем. В этот миг Анастасия, вернувшая себе самообладание, рванулась вперед. Ее крик не прозвучал вслух, но пронзил мое сознание, как ледяной шип:

«Глеб! Он убьет его!»

Ее магия — серебристые волны чистого пламени — ударилась о чары Голицына, сбивая тому концентрацию. Мятежник нервно дернул рукой и метнул черное проклятие в мою невесту. Я чудом успел выставить перед ней божественный щит. Простой барьер не справился бы.

Вспышка! Янтарные глаза и острые длинные уши мелькнули за троном. В одно мгновение меня парализовало, как и всех людей в зале. Мир словно поразили морозным заклятием, сковав все живое…Кроме… Кроме мятежника и Николая. Они продолжали сражаться, пока остальные недвижимыми статуями молча наблюдали.

Я чувствовал, как отчаяние Анастасии смешивается с моим собственным. Мои пальцы задрожали, пытаясь сдвинуться хотя бы на миллиметр. Тело, скованное магией Греймдара, горело — будто тысячи игл впивались в каждую клетку.

«Алтарь… Надо дотянуться…»

Где-то за гранью боли, в глубине сознания, мерцали рукотворный космос моего домена и маршрутная карта раскинувшейся по всему миру карты порталов. Там, среди созвездий, вышитых из пепла прогоревшей веры, я мог бы спрятать всех…

«Должен» был. Даже если это последнее, что сделаю.

Император встретил мой взгляд. В его глазах, обычно холодных как сталь, горел огонь, который я видел лишь однажды — когда он пытался раздавить меня своей аурой. «Давай, — словно говорил этот взгляд. — Сделай хоть что-нибудь. Защити мою дочь».

Клинок вонзился в его грудь. Черное пламя вырвалось из раны, поглощая тело, но…

Перед тем, как император окончательно канул в бездну, вновь вспыхнул золотой луч света, озарив своим сиянием весь зал — словно феникс решил напоследок полыхнуть, прежде чем окончательно исчезнуть под толщей темного пепла.

Голицын взревел победным кличем, выдергивая меч из пустоты:

— Наконец-то!!!

На месте Николая осталось лишь золотое мерцание вперемешку с ошметками мрака. Темная кровь императора мрачно алела перед моим алтарем. Греймдар показался из-за трона и повернулся ко мне. Его идеальное лицо, лишенное морщин и эмоций, впервые исказилось. Не гневом — любопытством алхимика, нашедшего новый элемент.

— Ты скоро умрешь, — произнес он, и каждый слог бил по сознанию, как молот. — С новым королем вас!

Он щелкнул пальцами. Мои ребра затрещали, сжимаемые невидимым прессом. Кровь хлынула из носа, заливая губы соленым металлом.

— Пошел ты, — выдохнул я, чувствуя, как трещины расходятся по костям. — Оставь нас в покое!

Первый нахмурился. Его рука сжалась в кулак, и боль стала огнем, пожирающим разум. Но где-то на краю сознания… звенел алтарь. Золотая магия Сириуса Эридана, моего альтер эго, пульсировала в такт моему едва слышному сердцебиению.

«Настя, Марк… Алина… Всех… Сейчас!» — приказал я Лариэль, и она тут же отозвалась на мой приказ, отправляя сообщения о переносе всем присутствующим в зале, всем тем, кто хоть как-то верил в нового бога Власти.

— Впрочем, ты мне неинтересен, букашка. — хмыкнул Первый, ослабляя тиски. Он отвесил шутливый поклон Голицыну, а затем погрозил ему пальцем. — Помни о дани! Я ухожу, но скоро вернусь. На коронацию можешь не приглашать.

Вновь сверкнула вспышка, Греймдар исчез, как его смертельные оковы. В зал хлынула толпа магов смерти. Голицын повернул голову в мою сторону и оскалился:

— Десница и вся династия должны тоже умереть.

Я рванул последние силы. Сигнал побежал по нитям связи — к Анастасии, к Марку, застывшему с гримасой ярости; к Алине, чьи белые волосы сливались с серебром платья; к Шинским, Неклюдову, даже к Седому, чьё лицо было искажено немым ужасом. Ко всем!

«Телепорт. Сейчас. Пока он не…»

Голицын шагнул вперёд. Его плащ взметнулся, открывая доспехи из чёрного перламутра — артефакты эпохи, когда люди разговаривали со звёздами.

— Тебе некуда деться. — Он поднял руку, и пространство вокруг алтаря начало сжиматься, как бумага в огне. — Ты всего лишь…

Я плюнул кровью ему в лицо. Не ему — в пустоту перед ним, но он инстинктивно отпрянул. Этого мига хватило. Одной рукой я схватил Анастасию, пальцы другой впились в резные узоры алтаря, и золотой свет охватил наши тела, вырывая из оков неминуемой опасности.

— НЕ СМЕЙ! — Голицын бросился вперёд, меч сверкнул…

…и вонзился в камень, когда я исчез. Последнее, что я услышал — рёв мятежника, смешанный с воплями гостей, внезапно обретших свободу.

Я рухнул на холодный мрамор, выплёвывая кровавые сгустки. Тело не слушалось, но где-то рядом…

— Глеб! — Голос Анастасии, дрожащий, но живой.

Она прижала мою голову к груди. Её слёзы падали на лицо, смешиваясь с кровью. Вокруг с глухими стуками появлялись другие — Марк, схватившийся за голову; Алина, мгновенно развернувшая боевую стойку; Шинский, обнимавший сыновей; Неклюдов, всё ещё сжимающий в кулаке кусок мяса аравийского льва.

— Где… отец? — Анастасия прошептала, её пальцы впились в моё плечо.

— Там, где расцветают самые яркие звёзды… — с грустью в голосе ответил Марк и поднял взгляд на ночное небо.

Я попытался шепнуть на ухо принцессе слова утешения, но вместо этого закашлялся.

Артур, уже стаскивающий с себя изорванный фрак, бросил на меня взгляд, полный немого вопроса. За его спиной Корюшкин методично проверял карманы, собирая всё, что могло стать оружием: вилки, хрустальные бокалы, даже шпильку из волос Алины. Императрица стояла на коленях, не замечая, как острые камни впиваются в ее кожу. Она была белее снега.

— Объясняй, — Бельский — младший разорвал рубашку, делая жгут для раздробленной ноги какого-то дворянина. — Где мы?

— Мы…

«Верните меня обратно!!!» — громкая речь с крепкими ругательствами оборвала мой ответ на полуслове. Голосу Андрея густым басом вторил его брат: «И меня тоже! Дайте убить гребаного гада!».

Взглянув на принцев, я грустно усмехнулся и, наконец, ответил:

— Мы на пороге гражданской войны.

— На пороге⁈ — гневно прокричал Борис. — Да ты хоть понимаешь, что сейчас произошло⁈

— Нам всем нужно успокоиться. — тихо ответил я, продолжая лежать на холодном полу. — Седой.

— Да, Глеб Ярославович. — дрожащий старик мгновенно оказался передо мной.

— Как ты уже понял, мы находимся в храме. Займись распределением наших гостей. — оглядев разношерстную группу аристократов, что согласилась на внезапное перемещение, я добавил. — И объяви сбор совета. Скажем, через два часа.

— Будет исполнено. — ответил он, но не ушел. Опустив взгляд в пол, он робко, тихим шепотом, поинтересовался. — Что же дальше будет?

— Все будет хорошо. — мягко улыбнулся я. — Верь в меня.

Последние слова волшебно подействовали на подавленного мужчину. Все-таки он был одним из немногих, кто, хоть и невольно, был посвящен в мою тайну. Потому, взяв себя в руки, он нацепил на лицо насквозь фальшивую улыбку, и двинулся в толпу, начав направлять ее.

А ведь стоит всем этим людям отойти от первого шока и у них появятся вопросы. Много вопросов. И главным из них будет — как они смогли оказаться за тысячи километров от Петербурга?

— Глеб… Отец, он… — уткнув голову в мое плечо, Анастасия ненадолго замолчала.

— Тихо, дорогая. Тихо. — поглаживая жену по голове, я обернулся к братьям. — Сейчас вы двое — наследие своего отца. Докажите, что его уроки не были пустым звуком. Возьмите себя в руки, сейчас не время для поспешных поступков.

— Он посмел… Да как… — с невидящим взглядом бормотал Андрей.

— Глеб прав. — подойдя вплотную к брату произнес Борис. — Сейчас нам нужна трезвая голова. — и, притянув мужчину к своей груди, продолжил. — Дай нам немного времени.

— Два часа.

Кивнув, оба брата бросили взгляд на сестру. Но, зная, что со мной она в полной безопасности, направились в сторону Белова. А он, пользуясь всеобщим смятением, довольно успешно справлялся с порученным заданием.

Наконец, оставшись вдвоем, я бросил взгляд на любимую и заметил, что она уснула. Груз пережитых переживаний оказался слишком велик для столь юной особы. Тем не менее это давало мне простор для спокойных размышлений.

Активировав четвертую грань Власти над собой мое тело начало ускоренно восстанавливаться. Единственным побочным эффектом, что вскоре настигнет мое бренное тело был… Голод. Вот такое-вот свойство быстрой регенерации.

Также проблемой был мой запас божественной энергии. Он был почти на нуле. Все-таки перемещение такого количества людей без соблюдения правила тактильности с алтарем — штука дорогая. Да и на щиты я изрядно потратился. Зато спас кучу жизней.

Немного восстановившись, я плавно поднялся, продолжая удерживать Анастасию на руках. Так мы и двинулись в сторону замка.

Многочисленная толпа, собравшаяся перед храмом, оказывала посильную помощь выходящим. В основном, конечно, в роли проводников. Но многие так же принесли с собой еду, медикаменты, новую одежду. Каждый пытался быть полезен. Все-таки отбор прошли достойные люди…

Но для меня в данный момент это было лишним. Потому, накинув на себя полог невидимости, мы продолжили свой путь.

Значит, Голицын смог каким-то образом получить в свое распоряжение целую армию последователей родной стихии. Но, хоть он и называл их столь пафосно, я сильно сомневался, что все так радужно.

Даже будь у него в услужении тысяча магов смерти, совокупная мощь имперских регулярных войск разнесет их в пух и прах за один бой. И тут в дело вступают следующие два пункта.

Первый — личная мощь. Этот подонок каким-то образом смог переступить ныне недоступную грань Патриарха, объединив силу четырех стихий. И одной из них была сама смерть. Неприятная новость.

А вот второй пункт был самым необъяснимым. При чем тут гребанный Греймдар⁈ Как этому недоделанному князю удалось спеться с Первым? Вопроса зачем у меня не возникало, ведь это открыло ему легитимный допуск к трону Российской империи. Легитимный с точки зрения захватчиков, разумеется.

И в итоге мы столкнулись с тем, что Греймдар ни при каких условиях не даст мне убить этого псевдо императора. Все-таки для полноценных непрекращающихся выплат дани ему нужна стабильность. И полное подчинение.

Резюмируя можно смело считать, что для меня принципиально ничего не изменилось. Нужно стать сильнее и вырезать врагов человечества. Вот только… Нужно ускориться. Сильно. И я знал, как.

Так, витая в своих мыслях, мы дошли до моих покоев. Аккуратно положив Анастасию на кровать, я успел принять душ, переодеться и наспех перекусить.

— Глеб Юрьевич, все в сборе. — сообщил мне Седой, стоило поглотить последний кусок.

— Веди. — кратко бросил я, вставая.

Собрание решили проводить в одном из главных залов. И народу в нем собралось… Если я скажу немало, то покривлю душой.

Хотя, если учесть, что большинство спасенных гостей оказались высшей аристократией, то их присутствие не вызывало прежнего удивления. Возможно из этого и выйдет толк.

Подойдя к месту во главе стола, я замер. По правую руку от меня находились сыновья императора, тогда как по левую необычно задумчивый Орловский.

— Господа! — громко произнес я, заставляя присутствующих затихнуть. — В стране произошел государственный переворот. Великий князь Голицын Даниил Сергеевич самопровозгласил себя новым императором Российской империи. — ненадолго замолчав я медленно окинул окружающих тяжелым взглядом. — В связи с этим у нас возникла ситуация двоевластия.

— А я ведь говорил Николаю — дай мне его убить. — тихо произнес дед, но его возглас остался без внимания.

— От лица Десницы императора и Великого князя Долгорукого я признаю лишь один правящий род — династию Годуновых. Если в этом зале есть сторонники противоположной стороны — вы можете покинуть этот зал.

На удивление, на мою голову не посыпались возмущенные комментарии по поводу крамольных слов. Все-таки слава воина, не знающего поражений и убивающего врагов без пощады делала свое дело.

Но также не было и желающих покинуть нас. На самом деле будь наоборот, я бы сильно удивился. Все-таки люди, пожелавшие сменить своего сюзерена в большинстве своем остались в Петербурге.

— Раз все согласны, то отныне смена стороны считается изменой и будет караться по законам военного времени. Господа, желаете что-нибудь добавить? — последние слова были адресованы в сторону братьев.

— Да. — встав со своего места, ответил старший брат. — Я, Борис Николаевич Годунов, как старший наследник, заявляю, что отныне род Голицыных — враги народа Российской империи. Узурпаторам не место на троне моих предков. — со всей силы сжав кулаки, он продолжил. — Я объявляю всеобщую мобилизацию войск империи. — на последних словах он бросил взгляд в сторону Руслана Суворова — министра обороны.

— Будет исполнено! — коротко ответил военный, сразу принявшийся передавать многочисленные указания. — Игнат Вячеславович, — ненадолго оторвавшись, мужчина обратился к Хлестакову. Человеку, что не так давно оказался назначен мной главным армейским ревизором, — как вы оцениваете тыловое обеспечение военных частей, оставшихся под нашим контролем.

Игнат Вячеславович Хлестаков поднялся. Его спокойный, размеренный голос разлился по залу, словно убаюкивая тревоги присутствующих:

— Благодаря заблаговременным реформам и строгому контролю, тыловое обеспечение войск находится на исключительном уровне. Продовольственные склады заполнены на два года вперед, арсеналы — до отказа. Транспортная сеть модернизирована, логистические маршруты защищены. — Он сделал паузу, переводя взгляд на меня. — Готовность частей — девяносто семь процентов. Оставшиеся три — технические задержки, которые будут устранены в течение недели.

В зале пронесся одобрительный гул. Борис кивнул, но взгляд его оставался тяжелым. Я, воспользовавшись моментом, встал, и тишина воцарилась мгновенно.

— Благодарю, Игнат Вячеславович. — мой голос звучал металлом. — Теперь о главном. Мне придется покинуть страну.

— Что⁈ — Орловский вскинул голову, словно очнувшись от забытья. — Сейчас, когда всё висит на волоске?

— Именно поэтому. — я не дрогнул. — Проблема, которую предстоит решить, угрожает не только империи, но и всему человечеству. Детали не обсуждаются. — бросил быстрый взгляд на братьев Годуновых, и те, стиснув зубы, промолчали.

— А как же… — начал было Суворов, но я прервал его жестом:

— Вы справитесь без меня. У вас есть армия, ресурсы, легитимность. А у меня — обязанность устранить угрозу, которую не возьмет ни одна пушка.

В зале повисло напряжение. Анастасия, незаметно вошедшая и занявшая место позади мужа, сжала мою руку. Я почувствовал дрожь в её пальцах, но не обернулся.

— Обсудим стратегию, — резко встрял Андрей, пытаясь перевести внимание. — Голицын контролирует столицу, но провинции ещё не присягнули узурпатору. Нужно заручиться поддержкой губернаторов.

— Уже направлены гонцы, — отозвался Седой, стоявший у дверей. — Ответы ожидаем к утру.

— А если они предадут? — вполголоса спросил кто-то из толпы.

— Тогда предателей повесят, — холодно ответил Борис. — Но большинство сохранит верность. Отец… — его голос дрогнул, — … император воспитал их лучше.

Орловский хрипло рассмеялся:

— Воспитал? Да они крысятничали при его жизни! Нужен кнут, Глеб Юрьевич. Ваш кнут.

— Кнут будет, — я слегка наклонил голову. — Но сначала — перегруппировка. Руслан Валерьевич, — я повернулся к Суворову, — выделите элитные части для защиты границ Урала. Голицын ударит именно там, чтобы отрезать Сибирь.

— Уже отдал приказ, — военный министр хмуро улыбнулся. — Ждём гостей.

Я кивнул и не заметил, как зал погрузился в гул обсуждений. Карты с отметками войск и укреплений расстелили на столе, превратив его в подобие военного штаба. Руслан Суворов, опираясь на карту Урала, чертил линии обороны жесткими движениями:

— Голицын попытается перерезать Транссиб. Без железной дороги Сибирь окажется в блокаде. Здесь, — он ткнул пальцем в узкое горное ущелье, — разместим артиллерию. А здесь заминируем перевалы.

Борис кивнул, лицо его напоминало каменную маску. Лишь дрожь в уголках губ выдавала ярость:

— Отправьте в Челябинск гвардейские полки. Пусть встречают «гостей» по-царски.

— А если маги смерти прорвутся? — спросил Андрей, просматривая в планшете срочные донесения. — Мои верные соглядатаи пишут, что Голицын смог собрать небольшую армию. Обычные маги против некромантов — мясо.

— Не обычные… У нас тут неподалеку есть охотники! — я провел рукой над картой, и синеватые руны вспыхнули вдоль границ. — Каждый отряд — это полноценное звено сильных и опытных магов. Их комбинированные щиты выдержат любой удар. И потом… — я сжал кулак, и руны сгустились в кроваво-красные точки. — Мы усеем все наши рубежи ловушками…

Орловский хмыкнул, разглядывая магические метки:

— Ты всё продумал, мой мальчик. Но Голицын не дурак. Он ударит туда, где мы не ждем.

— Ждем. — Глеб встретил его взгляд. — Его цель — я и наследники престола. Пока меня не будет, он начнет метаться между фронтами, что поделят наследники Николая. Но стоит вам объединиться в единый кулак…

— Он бросит все силы на нас, — закончил Борис. — Значит, ты смело можешь нас покинуть, мы выиграем время. Нам хватит сил и сноровки.

Суворов, глянув в экран своего планшета, вдруг ударил кулаком по столу:

— Не хватает воздушной разведки! Авиация Голицына уже патрулирует границы. Наши самолеты можно пересчитать по пальцам!

— Значит. — я выдернул из ножен кинжал и воткнул его в центр карты. Лезвие вспыхнуло белым пламенем. — Нужно готовить диверсионную операцию! Пусть самые отчаянные души устроят в тылу врага хаос. За каждый уничтоженный самолет платите полновесным золотом! Не забывайте про агитки и памфлеты. Война будет вестись не только на поле боя, но и в умах людей!

На секунду в зале повисла густая тишина. Затем прозвучал робкий голос Седого:

— Есть у меня друзья из творческой интеллигенции… Могу привлечь к работе.

— Нам пригодятся все.

— Но Глеб… Когда ты вернешься? — спросил меня дед.

— Не знаю. Постараюсь вернуться быстро. На кону империя. — я повернулся к выходу. — Остальное решайте без меня. Я в вас верю.

Дверь захлопнулась, заглушив шум совета, и я стремительно направился в свои покои. Анастасия молчаливой тенью следовала за мной. Когда мы оказались в комнате без свидетелей, она нервно вцепилась в мой плащ:

— Ты обещал! Обещал, что больше не бросишь!

Я поймал ее дрожащие руки, прижал к груди, внутри которой сердце отплясывало самбу и работало заместо сотни молотобойцев.

— Не было такого. И я не бросаю. Я спасаю.

— Не смей! — она встала на цыпочки, заглядывая будто в саму душу. Слезы сделали ее глаза огромными, как у затравленной лани. — Каждый раз ты уходишь в кромешный ад! А я… я должна ждать? Снова?

Я прикоснулся губами к ее влажным ресницам, соленым от слез:

— Ты — мой якорь. Пока ты здесь, я вернусь. Всегда.

— Лжец! — она ударила меня в грудь, но тут же прижалась щекой к удару. — В прошлый раз ты остался без руки. А теперь… — Голос сорвался в шепот. — Тебя ждет война с Голицыным и еще кем-то, верно⁈

Я обнял ее, вдыхая аромат лаванды в ее волосах — так пахло домашнее спокойствие, которого у меня никогда не было:

— Я убью их. Всех. Чтобы ты больше не плакала.

Поцелуй вспыхнул как искра — жгучий, отчаянный. Анастасия вцепилась в меня, будто хотела впитать в себя, запомнить каждую черточку. Когда мы разъединились, на моих губах осталась капелька крови — она укусила меня.

— Вернись. Или я найду тебя даже в аду. И тебе придется воевать уже со мной!

Я улыбнулся этой вспышке праведного гнева, крепко обнял принцессу и молча покинул комнату. Уже за дверью я услышал, как Анастасия метнула что-то в стену.

Путь до храма я преодолел в одно мгновение. Нужно было торопиться. Мне хотелось сделать все быстро. Подойдя к алтарю, я потянулся к своей божественной силе.

Я уже открывал портал, сияющий магическими символами, когда за спиной раздался кашель:

— Э-эм, ты забыл про верного друга?

Марк стоял в дверях, переминаясь с ноги на ногу. Его кожаный плащ был усеян карманами с зельями, а за спиной болталось ружье нелепых размеров.

— Ты остаешься, — буркнул я, шагая в мерцающий вихрь.

— Ультимативно.

— Оберегай Годуновых. Это твой долг! — крикнул я ему на прощание. И последнее, что я услышал, было нечто, сравнимое с глубоким вздохом великана.

Портал выплюнул меня в полумраке недавно возведенного храма. Каменные своды кто-то уже покрыл рунами Мары, что уходили ввысь. В воздухе витал запах ладана и голубой полыни. Я едва успел сделать шаг, как из тени алтаря выплыл сгорбленный старичок в красной мантии. Его глаза, мутные как дымчатый кварц, расширились, а морщинистое лицо исказилось священным трепетом.

— Глеб Ярославович! — жрец глубоко поклонился, выражая свое уважение. — Приветствую вас на Американских землях!

Да, именно сюда занесла меня нелегкая. Ведь, согласно координатам, в этих землях могло находится существо, обладающее необходимыми мне знаниями.

— Приветствую, старче. — обратился я к своему жрецу. — Где местный глава крепости?

— На тренировочном полигоне — кратко, но емко, ответил старик. — Вы его не пропустите, все-таки крепость небольшая.

— Благодарю. — кивнув на прощание, я вышел на улицу.

Солнце ударило в лицо, обнажив передо мной двор замка, а заодно и импровизированный полигон — каменный амфитеатр под магическим куполом, где десятки магов в кожаных доспехах отрабатывали боевые заклятья. В воздухе трещали синие молнии, земля стонала под ударами магических таранов.

Трое мужчин у арсенала замерли, уставившись на меня. Самый рослый, со шрамом через левую бровь, достал из кармана потертый, исцарапанный смартфон и сравнил изображение с моим лицом.

— Так и есть. — он кивнул спутникам. — Александер предупреждал, что к нам может заявиться «особый гость». Но чтобы так, пройдя все рубежи обороны и выйти из храма…

— Добрый день, уважаемые. Мне нужна машина. — обратился я к местным охотникам. Ими оказались, как ни странно, Американцы. — Желательно с проводником до Великого Каньона

Маг со шрамом переглянулся с товарищами. В его взгляде читалось привычное недоверие охотников к чужакам.

— У нас, конечно, есть внедорожники, но… — он намеренно медлил, вертя в пальцах амулет с эмблемой местного отделения ордена — перекрещенных кинжалов и пера ястреба. — Каньон — территория монстров. Как и все вокруг. Даже сильнейшие охотники боятся туда соваться.

Из-за бочек с порохом появилась девушка. Худющая, в очках с треснувшим стеклом, она спокойно теребила косичку, усеянную серебряными колокольчиками.

— Я довезу. — её голос был пропитан заносчивой уверенностью. — Моя «Ласточка» прошла через Пекло Теней в прошлом квартале.

Мужик со шрамом фыркнул:

— Лиза, твой экипаж развалится от одного вида Королей…

— Мой экипаж, — она вдруг выпрямилась, и колокольчики зазвенели угрозой, — трижды вывозил твою задницу из самого пекла!

Я скрыл улыбку. Эта хрупкая сорвиголова напомнила мне Марка — такой же коктейль из стального характера и дерзости.

— Мне подходит. — все-таки улыбнулся я, указав на девушку. — Через пять минут жду тебя у ворот.

Одарив мужчин победной улыбкой она пулей умчалась в гараж. Я же наблюдал, как охотники начали перешептываться. Их взгляды так и липли к моей фигуре.

— Вернется ваша красавица в целости и сохранности. Можете положиться на меня. Александер наверняка упоминал, что мне можно доверять?

— Был такой разговор. — задумчиво ответил собеседник. — Хорошо. Только прошу… Позаботься о ней. Молодая еще, горячая.

Кивнув, я отошел в сторону и погрузился в размышления. Голицын, наверняка, первым делом отправит армии на Урал… Мне нужно было поторопиться. Великий Каньон ждал, как и достигший «единства» старейшина. Шестое чувство кричало об этом…

Валье остался позади. Пустыня пыхтела, как старый паровоз после десятка кружек эля. «Ласточка» — ржавый агрегат с руническими татуировками на боках — урчала двигателем, словно обиженная кошка. Лиза, тонкая как спичка, но упрямая как ослик из анекдота про ишака и морковку, вцепилась в руль. Ее косички с колокольчиками звенели так громко, что я уже подумывал сбить их Властью — вдруг это секретное оружие против монархов?

— Великий Каньон в двух прыжках, — фыркнула она, тыча пальцем в горизонт, где скалы торчали, словно бриллианты в заднице дракона. — Готов ли ты к сюрпризам? Например, к тому, что твой плащ пропахнет жареным монстром?

Я промолчал. Мои пальцы впились в сиденье так, что кожа заскрипела в унисон с подвеской «Ласточки». В этот раз я чувствовал магию — не той приятной щекоткой, как от тайского массажа, а как будто кто-то тыкал мне в печень ледяной кочергой.

Первая атака прилетела сверху. Стая кристаллических стервятников — местных зачинщиков веселья — спикировала с воплями. Лиза вывернула руль, и «Ласточка» закрутилась, как шашлык на мангале.

— Держись, красавчик! — выкрикнула она, а я уже вывалился из двери с клинком в руках. Плащ мой развевался, как простыня на ветру в день стирки.

Бум! Стихии слились в какофонию: огонь запел частушки, ветер засвистел, а земля выдала соло на барабанах. Песок взлетел шипами, протыкая стервятников, которые сыпались вниз с криками «Ай, мои кристаллы!» Во всяком случае, мне так показалось. Лиза пальнула из артефактного обреза — зачарованная картечь разнесла стаю в пыль.

— Ты видел? Дробь даже блестела, как новогодняя ёлка! — хихикнула она, перезаряжая оружие новыми патронами из кармана. — Но это только закуска. Основное блюдо — там.

Я не ответил. Я смотрел, как из трещины в земле выползало оно — каменное чудовище с клешнями-бульдозерами и глазами-фарами. Существо рычало что-то про «нарушителей спокойствия». Под адреналином чего только не померещится.

— Лиза, жми на газ! — не выдержал я и прыгнул на капот, «Ласточка» рванула, чуть не сбросив меня в пасть монстру. Ядовитое жало чудовища вонзилось в песок, превратив его в стеклянную лужицу. «Хоть сувениры делать», — мелькнуло у меня в голове.

Я взмахнул клинком, и камни сжали монстра в объятиях, как тёща на семейном ужине. Но тварь лягнулась — обсидиановые осколки полетели градом. Лиза рулила зигзагами.

— Приказ: Распад! — рявкнул я, вгоняя клинок в грудь чудища. Тот рассыпался, как бюджетный ремонт после землетрясения.

— Ну что, впечатлён? — Лиза вытерла лоб, разглядывая кратер. — Теперь понял, почему здесь даже кактусы не растут? Только ящерицы с чувством юмора!

Я промолчал и вслушался в завывания ветра.

— Ты знаешь, что нас ждет в Каньоне? — наконец, спросил я, чтобы разрядить тишину.

Лиза усмехнулась:

— Знаю. Монстры, только больше…Магические аномалии, только смертоноснее… и что-то, что даже охотники обходят стороной. Но ты же уже здесь. Значит, не из пугливых?

— Нет, — ответил я, чувствуя, как внутри меня разгорается знакомое пламя. — Я из тех, кто уничтожает.

— Хороший настрой, — сказала Лиза, удовлетворенно улыбаясь. — Теперь давай двигаться дальше. Каньон близко, и я чувствую, что там нас ждет что-то по-настоящему интересное.

Мы сели в машину, и «Ласточка» снова рванула вперед. Машина мчалась по иссохшему руслу реки, поднимая за собой вихри песка. Солнце, висевшее в зените, превращало кабину в раскаленную печь, но Лиза, кажется, даже не замечала жары. Ее пальцы танцевали на руле, объезжая трещины в камнях, а глаза то и дело метались к зеркалам заднего вида.

— Следующая волна не за горами, — внезапно сказала она, сбрасывая скорость. — Чувствую вибрации в рунах на бампере. Что-то большое… под землей.

Я прикрыл веки, активировав Око. Да, она права — в толще скал пульсировала чуждая энергия, напоминающая биение гигантского сердца.

— Не останавливайся. — мои ладони уперлись в потрескавшуюся кожу сиденья. — Земля дрожит.

Из-под колес вырвался гулкий рев. Камни взлетели в воздух, и на свет, извиваясь, выползла тварь — гибрид червя и змеи с кольцами рунической брони. Ее пасть, усеянная кристаллическими зубами, раскрылась, выплевывая сгусток черной энергии.

Я выбросил руку вперед и стена пламени взметнулась навстречу атаке, поглотив тьму в ослепительном взрыве. Кабина наполнилась запахом гари.

— Ветер! — крикнула Лиза, резко поворачивая руль.

Я не заставил себя ждать. Взмахнув другой рукой, я запустил вихрь, подхвативший огненную бурю. Пламя, усиленное воздушным потоком, превратилось в спираль, которая впилась в тело твари. Сквозь вой стихии прорвался ее визг.

— Теперь земля! — Лиза ударила кулаком по приборной панели, и «Ласточка» взревела, прыгнув через трещину.

Стиснув зубы, я вогнал пальцы в обивку сиденья. Мощь земли, грубая и неумолимая, хлынула через меня. Камни вокруг чудовища сомкнулись, как челюсти титана, раздавив его в кровавую пасту. Машина приземлилась с глухим стуком, а в ушах звенела тишина.

— Неплохо, — фыркнула Лиза, но в ее голосе слышалось напряжение. — Хотя мог бы предупредить, прежде чем устраивать из салона барбекю.

Каньон был уже близко — его отвесные стены маячили на горизонте, словно гигантские ворота в преисподнюю.

Следующие атаки слились в кровавый калейдоскоп. Стая крылатых рейдеров с когтями из льда — их я сбил камнепадом, вызвав обвал скалы. Два древообразных великана с корнями-хлыстами — Лиза замедлила их заклинаниями оцепенения, а я выжег сердцевину магическим пламенем. С каждым боем наши движения становились слаженнее, будто мы годами сражались плечом к плечу.

— Смотри! — Лиза вдруг ударила по тормозам, указывая вперед. — Вот и он.

Великий каньон зиял перед нами, как рот студента на экзамене по магии. Его стены, чернее кофе после бессонной ночи, были испещрены рунами — письменами, которые даже смерть читала с опаской: «А вдруг это инструкция по сборке мебели?»

— Ты останешься здесь, — сказал я, не оборачиваясь. Мой голос звучал как приказ, от которого даже камни задумались: «А может, нам лучше свалить отсюда?»

Лиза застыла. Колокольчики в её волосах замолчали, будто их кто-то отключил пультом.

— Ты с ума сошел? Мы же…

— Хватит. Дальнейший путь опасен, и мне не нужны попутчики.

Она хотела возразить, но слова застыли на её устах, так и не покинув их. Я повернулся, и в моих глазах — холодных, как мороженое в январе — отразилось небо, полное туч, которые явно собирались устроить ливень. В одно время я долго репетировал такой взгляд…

— Возвращайся в Валье. Этот путь — не для тебя. И… Спасибо, что довезла.

Я коснулся её лба, и золотая искра скользнула под кожу, оказав небольшое воздействие на разум девушки. Лиза замерла, ее глаза остекленели. Но так было только лучше. Мне не нужны были скандалы в столь опасном месте.

Я закрыл глаза, чувствуя, как в груди шевелится что-то теплое и пушистое.

— Ребелл, — позвал я мысленно. — Проснись, лентяй.

Из глубины моей души, из Домена, раздалось недовольное рычание, словно я разбудил кота, который только устроился на подушке.

— Чего тебе? — прозвучал в голове голос, напоминающий смесь бархата и грома. — Я только начал мечтать о жареной антилопе…

— Мечты подождут, — мысленно фыркнул я. — Лиза уезжает. Сопроводи её до Валье. И чтобы ни одна кристаллическая сволочь к ней не подобралась.

— А мне за это что? — Ребелл зевнул, и я почувствовал, как в душе разливается тепло, словно кто-то включил обогреватель.

— За это я не буду тебя будить следующие полгода.

— Брешешь, — проворчал лев, но я уже чувствовал, как его энергия вырывается наружу.

Над Лизой, которая всё ещё стояла в оцепенении, появился силуэт крылатого льва. Его шерсть переливалась, как снег на закате, а крылья были такими огромными, что казалось, он сейчас унесёт с собой половину пустыни.

— Ну что, девочка, поехали? — Ребелл оскалился, показывая зубы размером с меч. — Только не пугайся, если я зарычу. Это у меня от волнения.

Лиза машинально кивнула и двинулась в сторону машины. Ребелл обернулся ко мне, и в его глазах мелькнула искра привычного сарказма.

— И, кстати, если она когда-нибудь начнёт спрашивать, кто я такой, скажи, что я её ангел-хранитель. Только круче.

— Лети уже, — мысленно фыркнул я.

«Ласточка» взревела, развернулась и умчалась, оставляя за собой шлейф пыли и недоумение. А крылатый лев взмахнул крыльями, поднимая вихрь песка, и в следующее мгновение последовал за своей целью.

Я остался один. Ветер шептал что-то на ухо, но я его не слушал. Вместо этого я думал о том, как Ребелл, вероятно, сейчас рассказывает Лизе байки о том, как он однажды спас целый мир, просто чихнув.

Я шагнул к краю пропасти. Ветер, поднимавшийся из бездны, звенел тысячей клинков, словно кто-то устроил распродажу в оружейной лавке. Я закрыл глаза, отпуская Власть — та просочилась в трещины камней, в песок, в самый воздух, искажая реальность, как плохой фотошоп. Нащупав ткань иного мира, я решил сэкономить время.

Приказ: Прокол

На этот это действие ушли последние крохи энергии мира монстров, что оставалась накоплена в кристаллах. Все-таки не зря я с изрядным упорством коллекционировал местные накопители.

Приказ сработал с грохотом разрывающейся реальности. Пространство сложилось вокруг меня, как смятая банка из-под колы, вытолкнув в мир, где небо было багровым от постоянных гроз, а воздух пахнул серой и сталью. Я приземлился на колено, чувствуя, как за спиной аура портала лижет полы моего плаща.

Мир монстров встретил меня так, как обычно встречают незваных гостей: зубами, когтями и ядовитыми плевками. Первые пару дней я чувствовал себя как на курорте, где все включено, кроме безопасности. Каждый куст, каждая тень и даже воздух пытались меня убить.

— Ну что, дружище, — пробормотал я, отбиваясь от очередного монстра, похожего на гибрид скорпиона и кактуса, — тут даже кактусы кусаются.

Скорпиокактус, видимо, обиделся на сравнение и выплюнул в меня иглу, пропитанную ядом. Я увернулся, но игла всё же зацепила плащ.

— Эй, осторожнее! — крикнул я, отряхиваясь. — Это же брендовая вещь! Долче Рюдашкович!

Монстр, похоже, не оценил мой юмор и решил продолжить атаку. В итоге я оставил его в покое, предварительно превратив в дымящуюся кучу пепла.

Неделя блужданий по этому миру превратилась в бесконечный марафон выживания. Я сражался с монстрами, которые, казалось, соревновались между собой в оригинальности: то летающие медузы с зубами акулы, то гигантские слизни, которые оставляли за собой следы кислоты, то существа, похожие на ожившие деревья, но с явно недружелюбными намерениями.

К концу недели я уже начал привыкать к местной фауне. Даже научился различать их по голосам: одни рычали, как голодные медведи, другие шипели, как змеи, а третьи… третьи просто орали что-то невнятное, похожее на проклятия.

На седьмой день я наткнулся на что-то необычное. В тени гигантского гриба, который явно был не из нашего мира, сидел монстр. Но не обычный монстр, а… разумный.

Он был похож на гибрид лягушки и кота: большие глаза, уши как у летучей мыши и хвост, который закручивался в спираль. На голове у него была шляпа, явно сделанная из какого-то местного растения, а в лапах он держал что-то вроде книги.

— Эй, ты! — крикнул я, подходя ближе. — Ты тут не местный, случайно?

Монстр поднял глаза от книги и посмотрел на меня с явным недовольством.

— Нет, я тут просто отдыхаю, — ответил он саркастическим тоном. — А ты кто такой? Турист? Да еще и человек?

— Можно и так сказать, — ухмыльнулся я. — Ищу одного старейшину. Слышал, он где-то тут обитает.

Монстр вздохнул и закрыл книгу.

— Старейшина? Ну, конечно, ты не первый, кто его ищет. Все хотят поговорить с великим и ужасным.

— А ты знаешь, где его найти? — спросил я, стараясь не показывать своего интереса.

Монстр задумался, почесав за ухом.

— Ну, если ты действительно хочешь его найти, то тебе нужно добраться до города. Он называется… — он сделал паузу, явно пытаясь вспомнить, — … ну, в общем, он называется Городом Каменных Змей.

— Город Каменных Змей? — переспросил я. — Звучит как место для вечеринки.

— Ну, если тебе нравятся вечеринки, где главный аттракцион — это твоя смерть, то да, — ответил монстр, ухмыляясь.

— А как туда добраться? — спросил я, игнорируя его сарказм.

Монстр указал лапой в сторону далёких гор.

— Иди туда. Там увидишь реку из лавы. Перейди её, и ты окажешься у ворот города. Только будь осторожен: река не любит гостей.

— Спасибо, — сказал я, кивая. — А тебя как зовут?

— Меня? — монстр ухмыльнулся. — Зови меня… Грибник.

— Грибник? — удивился я.

— Ну да, — ответил он, указывая на шляпу. — Я тут грибы собираю. А ещё книги читаю.

— Понятно, — сказал я, стараясь не смеяться. — Ну что ж, удачи тебе, Грибник.

— И тебе, турист, — ответил он, снова открывая книгу. — Только не забудь: в Городе Костей никто не ждёт тебя с распростёртыми объятиями.

Я отправился в путь, чувствуя, что этот мир становится всё страннее и опаснее. Но я знал, что должен найти старейшину. Ведь только он мог дать мне ответы на вопросы, которые я искал.

Передо мной, за гребнем скалы, раскинулся город, окруженный огромными каменными стенами, покрытыми будто бы живой плотью. Башни, словно гигантские щупальца, тянулись к небу, а вместо улиц змеились кровоточащие трещины. Монстры здесь не рыскали — они «жили». Торговали, спорили, смеялись. Двуногие твари с чешуйчатой кожей носили одежды, переливающиеся магией, а крылатые существа с клювами вальяжно парили над рынком, выкрикивая цены на кристаллы-души.

«Все говорящие…» — мысль обожгла, как удар кинжала. Я активировал Око и Властью усилил слух. Я прижался к скале, маскируясь под тень. Речьчудищ была гортанной, но слова — знакомыми. Древний диалект Глубин, который был смутно похож на речь племени Веррагора.

«Рынок монстров» возник передо мной, как на ладони. Проанализировав ситуацию, я слегка изменил Властью тело и плащ. Мне нужна была хорошая маскировка перед тем, как спикировать вниз.

Через несколько минут я уже был за главными воротами и темными переулками двигался в сторону центра.

— Первобытный кошмар, — прошептал я, пряча лицо под капюшоном. Моя маскировка дрожала, как студент перед экзаменом по алхимии.

Когда я вышел к рынку, то увидел, как чудища торговали кристаллами-душами. В углу, за столом из костей, сидел монстр-бухгалтер. Его тело было покрыто чешуйчатыми таблицами, а вместо глаз горели цифры, словно экран калькулятора.

— Три души за пять агатов, — бормотал он, тыкая когтистыми пальцами в калькулятор, который пищал, как обиженный гремлин. — Налог на магию — два кристалла, комиссия за обмен — одна душа… Итого: вы мне должны полторы души и два зуба дракона.

— Полторы души? — возмутился покупатель, существо с головой совы и телом змеи. — Это как вообще? Полдуши мне в карман положить?

— Инфляция, — равнодушно ответил бухгалтер, не отрываясь от калькулятора. — И не забудьте про НДС — налог на древние силы.

Рядом, на импровизированной кухне, монстр с телом ящера и головой, усеянной множеством глаз, жарил на гриле что-то, напоминающее мясо, но с явным магическим оттенком. Пламя под жаровней было зелёным и шипело, как змея.

— Кто заказал жареного демонского ската? — крикнул он, переворачивая куски мяса длинным когтем.

— Я! — отозвалось крылатое существо с клювом, парящее над толпой. — Только без специй, а то в прошлый раз у меня перья выпали!

— Без специй? — повар скривился, его глаза закатились в разные стороны. — Да ты просто не ценитель!

Я прижался к стене, стараясь слиться с тенью. Моя маскировка, сделанная из переработанных Властью клеток, держалась, но каждый шаг был как прогулка по минному полю. Монстры вокруг были заняты своими делами: кто-то торговал кристаллами-душами, кто-то спорил о ценах, а кто-то просто рычал на прохожих.

— Эй, ты! — крикнул один из монстров, похожий на гибрид осьминога и чайника. — Ты тут новый?

— Нет, я… э-э-э… местный, — буркнул я, стараясь звучать уверенно.

— Местный? — монстр прищурился. — А почему пахнешь как чужеземец?

— Это новый парфюм, — отмахнулся я. — «Ароматhomosapiens».

Монстр фыркнул и пошёл своей дорогой, а я вздохнул с облегчением. Истреблять город не входило в мои планы.

Я двинулся дальше, к узкому переулку, где меньше глаз. Махнув рукой, я создал некое подобие пелены. Окружил себя сигнальными и опасными ловушками. Начертил несколько рун огня на выходе из тёмного закоулка.

— Ну, теперь хоть немного спокойнее, — пробормотал я, закрывая глаза и погружаясь внутрь, в свой мир.

Веррагор сидел у костра, высеченного из памяти. Лицо драконида, в этот раз покрытое ритуальными шрамами, исказилось в усмешке:

— Давненько тебя не было, Сириус Эридан. Есть успехи в наших происках?

Я вкратце обрисовал последние события.

— Город говорящих чудовищ? Забавно. Сейчас таких и не встретишь… Значит, ты там, где надо.

— Они не просто говорят, они живут. Торгуют, спорят, строят планы. И старейшина среди них — ключ к дверям нашего возмездия.

Веррагор встал, его плащ из теней взметнулся, открывая доспехи из кости дракона:

— Тогда веди. Уверен, я смогу помочь тебе в переговорах. Я помню все хроники нашего народа.

Я щёлкнул пальцами, сверкнула вспышка.

Мы материализовались в тени мрачного тупика. Веррагор, облик которого теперь скрывала неизвестно откуда взявшаяся чёрная мантия, щёлкнул языком:

— Смердит прогрессом.

— Ну, тут не курорт, — пожал я плечами.

Пробираясь через трущобы, мы избегали стражей — гибридов скорпиона и человека, сканирующих толпу магическими жалами. Воздух гудел от напряжения. Наконец, показалась скала — чёрный шпиль, пронзающий небо. Её поверхность мерцала рунами всех стихий, сливаясь в символ Бесконечности.

— Он здесь, — прошептал Веррагор, касаясь древка своего копья. — Чувствую… родственное.

Мы двинулись вглубь города, где улицы становились уже, а здания — выше. Монстры здесь выглядели более странными, их формы искажались, словно они были созданы из снов безумца. Один из них, с телом, напоминающим сплетение корней, и лицом, состоящим из множества глаз, сидел на ступенях здания, напоминающего храм. Он что-то бормотал себе под нос, а его глаза следили за каждым нашим движением.

— Не смотри на него, — прошептал Веррагор. — Кажется, он способен читать мысли.

Мы прошли мимо, стараясь не привлекать внимания. Но монстр вдруг заговорил, его голос был как шелест листьев на ветру:

— Чужаки… Вы ищете старейшину?

Я остановился, чувствуя, как напряжение нарастает. Веррагор сжал копьё, готовый к атаке.

— Мы не ищем неприятностей, — сказал я, стараясь звучать спокойно. Монстр засмеялся, его глаза загорелись зловещим светом:

— Это хорошо. Старейшина знает о вашем присутствии. И он ждёт.

Мы обменялись взглядами с Веррагором. Это была либо ловушка, либо шанс.

— Веди, — сказал я.

Монстр встал, его тело извивалось, как змея, и двинулся вперёд. Мы следовали за ним, готовые ко всему.

На вершине, в храме из сплавленного света, восседал старейшина. Его тело постоянно менялось: кожа перетекала от камня к лаве, волосы были ураганами, а глаза — двойными солнцами.

— Ждал, — голос старейшины звучал как землетрясение. — Носитель Власти. Ты, наконец-таки, пришёл… Пророчество выстелило твою тропу ко мне. Ты тот, кто уже сталкивался с вероломством Первых! Ты тот, чья ярость пульсирует в унисон с моей!

Веррагор сдернул капюшон, обнажая шрамы-руны, и упал на колени:

— Великий старейшина! Значит, ты и вправду выжил!

Монстр поднял ладонь. Над ней возник голограммный свиток — договор, подписанный кровавыми печатями других старейшин:

— Выжил… Но когда-то нас было много, нас почитали как светлых богов… А когда мы восстали — нас объявили демонами. Твой друг, — взгляд упёрся в меня, — единственный, кто может разорвать цепи будущих несчастий.

Я шагнул вперёд, чувствуя, как кристалл в груди резонирует с энергией старейшины:

— Что ты предлагаешь?

— Знание… Ключ к пробуждению великой справедливости.

Веррагор судорожно вздохнул, вонзая копьё в камень.

А пламя в моих жилах ответило рывком. Кристалл и Власть запели в унисон.

— Но… — громыхнуло чудище… — Сперва мы просто поговорим.

Старейшина щелкнул пальцами, и между нами возник стол из черного обсидиана. Чайник, вырезанный из изумруда, наполнил чаши жидкостью цвета космоса.

— Садитесь, — его голос смягчился, став похожим на гул подземных ключей. — Даже бунтарям стоит иногда замедлить бег, чтобы вспомнить вкус корней.

Веррагор первым опустился на сиденье, его драконьи зрачки сузились при виде чайника. Я последовал примеру, ощущая, как магия стола приковывает меня лёгкими цепями иллюзий. Старейшина наполнил чаши жидкостью цвета ночного неба, где плавали звёздные блёстки.

— Пейте. Это не яд, — он усмехнулся, и в его глазах-солнцах мелькнули чёрные пятна. — Хотя для большинства вашего рода один глоток стал бы агонией. Но вы… вы особенные.

Чай обжёг губы сладким холодом, а когда я проглотил его, в груди вспыхнула карта созвездий — воспоминаний, но не моих. Старейшина начал говорить, и стены храма растворились, погрузив нас в видение.

Старейшина прикрыл глаза, и пространство вокруг нас изменилось. Видение унесло меня в глубины прошлого, в то время, когда мир еще принадлежал Совету Десяти.

— Тогда мы еще не знали, что стоит за границами нашего бытия. — начал он. — Два мира — ваш и мир монстров — существовали в равновесии, под управлением Совета. Это было время свободы, когда магия текла чистыми потоками, и каждый народ жил согласно своей природе.

Перед нами развернулись картины великих городов, парящих над землей. Башни, сделанные из чистой энергии, соединялись мостами из света. В небесах витали создания, сотканные из пламени, воды и камня, свободно пересекающие грань миров. Люди и монстры не воевали — они сосуществовали под единой властью.

— Но однажды небо раскололось.

В воздухе возникла трещина. Из нее потекло нечто чужеродное, искривляющее само пространство. Мир содрогнулся, когда первый из них ступил на нашу землю.

Я увидел фигуру, закутанную в плащ из звездного мрака. Она не имела формы — она постоянно менялась, будто пространство не могло удерживать ее. Там, где касались ее шаги, реальность изгибалась, становясь иной.

— Они пришли без войны, без предупреждения. Просто заявили, что отныне все принадлежит им.

Видение дрогнуло, и я увидел, как Совет Десяти вышел им навстречу.

— Мы не приняли их власть. Мы не верили, что кто-то может прийти и забрать то, что строилось веками.

Члены Совета подняли руки, и небо наполнилось магией. Заклинания, которые могли бы уничтожить целые континенты, готовы были сорваться с их губ… но ничего не произошло.

— Они лишили нас силы.

Мир застыл. Совет Десяти осознал, что магия больше не подчиняется им.

— Первые владеют пространством. Они изменили само основание реальности, заставив мир подчиняться им.

И тогда началось вторжение.

Тысячи существ, подобных тому, кто первым ступил в этот мир, вышли из разломов. Они не сражались, а просто изменяли реальность под себя. Города исчезали, не разрушаясь — они переставали существовать. Люди и монстры пытались бежать, но не было спасения в мире, который больше им не принадлежал.

— Совет Десяти пал, один за другим. Каждый из нас был стерт из этого мира, словно нас никогда не существовало.

Передо мной развернулась последняя картина. Один из членов Совета — тот, кого я теперь знал как старейшину, — стоял на вершине башни, единственный, кто еще сопротивлялся.

— Как ты выжил? — с удивлением в голосе спросил я.

Старейшина медленно поднял руку, и его пальцы, напоминающие сплав лавы и теней, коснулись груди. Там, где должно было биться сердце, пульсировал шестигранный шрам.

— Это было непросто. — его голос загремел, как обвал в глубинах Бездны. — Они стерли моих братьев и сестер из реальности, но я… я стал тем, чего не могли понять. Парадоксом.

Он сжал кулак, и шрам вспыхнул, высвободив вихрь воспоминаний. Перед нами возникла сцена его последнего боя: старейшина, еще в облике прекрасного человека с серебряными волосами, стоял на руинах алтаря, окруженный фигурами Первых.

— Когда они переписали законы, я понял — сопротивление в их реальности бессмысленно. — его глаза-солнца сузились, вспоминая боль. — Поэтому я «переписал себя».

Я вновь перевел фокус на палитру воспоминаний легендарного создания. Человек разорвал рубаху, обнажив грудь. Вместо плоти там зияла черная пустота, наполненная мерцающими осколками кристаллов. Они вращались, как частицы в колбе алхимика, образуя сложные узоры.

— Я совершил древний обряд расщепления… Я вырвал собственный кристалл души и раздробил его на тысячи частиц. Каждую спрятал в разных слоях реальности — он провел пальцем по пустоте, и мнимые осколки запели хором голосов. — Первые могли уничтожить тело, душу, память… но не то, чего больше нет. Я стал вирусом в их совершенной системе.

Веррагор замер, его драконий разум с трудом воспринимал эту логику. Я же почувствовал, как Власть в моей груди всколыхнулась от уважения к старейшине.

— Сильно, —прошептал я. — Дробление души…

— Это безумие, — закончил монстр. — Да. Я провел тысячелетия, собирая себя по крупицам. Когда Первые наконец покинули наш мир, решив, что я уничтожен, я собрался заново. Уже не прекрасным человеком. Не великим магом. Чем-то другим. — он сомкнул ладони, и пустота в груди закрылась, шрам погас. — Я стал воплощением их страха — тем, что нельзя контролировать.

В воздухе повисла тишина, старейшина повернулся к другому видению, где мрачно алело багровое небо.

— Но эта сила имеет цену. Осколки теряют связь. Через несколько десятилетий я снова рассыплюсь в ничто. — он обернулся, и в его взгляде горела давняя ярость. — Потому я и ждал тебя, Глеб Долгорукий. Я хочу увидеть зарю нового мира!

Видение дрогнуло, и мы снова оказались в храме. Старейшина открыл глаза.

— Теперь ты все знаешь.

Я молчал, ощущая, как внутри меня закипает ярость. Первые не просто разрушали… Они стерли прошлое.

— Только ты можешь их уничтожить, — сказал старейшина, и его голос теперь звучал иначе, не как проклятие времени, а как судьба. — Но для этого ты должен стать тем, кем не был никто со времен Совета Десяти.

Я сжал ладонь, ощущая, как моя Власть резонирует с древней магией этого места.

— Ты говоришь о Единении? — спросил я, вспоминая древний титул.

Веррагор резко повернулся ко мне, его глаза сузились.

— Это… может сработать. — его когти на ногах зашкрябали о камень пола. — Хотя никто не достигал Единения со времен Эпохи Десяти.

— Потому что Первые не позволили узнать правду, — старейшина провел рукой по воздуху, и перед нами вновь появилось видение — шесть сияющих кристаллов, парящих в пустоте. — Истинная сила мира не принадлежит богам. Она принадлежит тем, кто способен соединить ее воедино.

Шесть кристаллов — Огонь, Вода, Ветер, Земля, Жизнь и Смерть — вспыхнули одновременно, и пространство вокруг нас содрогнулось.

— Единение — это не просто обладание всеми стихиями. Это не набор сил, а их полное слияние в одно целое.

Я почувствовал, как мое дыхание сбилось. Эту солянку да к моей Власти…

— Но ритуал подчинения можно провести только трижды! Любой, кто пытается взять больше трех чужих кристаллов, умирает.

— Да, если они были добыты убийством.

Эти слова ударили по мне, как раскат грома.

— Что ты имеешь в виду?

Старейшина прикрыл глаза, и его тело снова начало изменяться — его кожа переходила из камня в лаву, волосы свивались ураганами, а глаза сияли двойными солнцами.

— Секрет, утерянный с падением Совета Десяти.

Он протянул вперед ладонь, и между его пальцев возник древний символ, сияющий золотыми линиями.

— Ты уже знаешь, что кристалл — это частичное воплощение души. Любой, кто теряет его, умирает.

Я кивнул, не сводя глаз с символа.

— Но что, если кристалл передан добровольно?

Веррагор замер, его крылья чуть вздрогнули.

— Такого не может быть. Передавать кристалл — значит умирать. Никто не отдаст его добровольно. Тем более, что большинство современных монстров безумны…

— Никто, кроме того, кто верит, что ты — единственный путь к спасению, — голос старейшины стал тише, но его слова резонировали в каждом уголке этого храма. — Единение возможно только в тот момент, когда кристалл передан не силой, а доверием.

Я осознал, что именно скрывали Первые.

— Если кристалл был отдан добровольно, то ритуал подчинения проходит для адепта без риска. Без боли, без смерти…

— Вот почему за все эти века никто не достиг Единения… — прошептал Веррагор, его руны на коже вспыхнули. — Потому что никто больше не верил в него.

— Первые переписали реальность так, что маги забыли об этом пути, — закончил старейшина. — Они превратили ритуал подчинения в акт убийства, а не в союз. Они заставили нас бояться друг друга, чтобы никто не мог соединить стихии воедино.

Я смотрел на него, а в груди пылало пламя.

Гребаные Первые сплели интригу, растянувшуюся на многие века… Она убила многих…

Я взглянул на Веррагора. Драконид стоял, сжимая копьё, его взгляд метался между мной и старейшиной. Он был предан мне, но и понимать суть происходящего ему было несложно.

— Веррагор, — мой голос был спокоен, но в нем чувствовалась сила. — Возвращайся в Домен. Мне нужно знать, есть ли те, кто готов отдать свой кристалл добровольно.

Веррагор на мгновение замер, затем глубоко вдохнул, его грудь вздыбилась, а руны на теле вспыхнули теплым золотым светом.

— Ты действительно веришь, что они… — он сглотнул, — что кто-то готов отдать свою душу?

Я улыбнулся уголками губ, но в моих глазах было горькое понимание.

— Уверен, такие есть. Я — их Бог. Я спас их. Теперь они могут спасти меня. Спасти всех нас.

Драконид не стал спорить. Он поклонился. Я протянул руку и телепортировал его в свой домен.

Я еще мгновение смотрел туда, где только что стоял Веррагор, затем перевел взгляд на старейшину.

Старейшина не показал удивления от исчезновения драконида, лишь довольно улыбнулся. В его глазах-солнцах полыхнул отблеск знания, что он хранил веками.

— Значит, ты действительно решил вступить на этот путь?

Я только кивнул.

— Первая жертва — это не просто отказ от чего-то. Это не ритуал убийства, не насильственное подчинение чужого кристалла. Это испытание, проверяющее твою сущность. Без этого пути не достичь Единения. Ты должен принять чужую душу не как награбленное сокровище, а как дар. Дар, отданный по доброй воле.

— Ты говоришь, что кто-то должен умереть ради меня.

Старейшина усмехнулся, как кошмар в ночи.

— Нет. Я говорю, что кто-то должен доверить тебе свою жизнь. А ты должен быть готов принять эту ношу. И всю оставшуюся жизнь нести за этот выбор ответственность… Вопрос в ракурсе… Если ты передумаешь, погибнет гораздо больше людей.

Я и так это понимал. Тут не было выбора. Любой монарх должен уметь жертвовать меньшим ради большего блага…

С этими мыслями я нырнул в короткий транс, погружаясь в домен Власти. Легкого приказа хватило, чтобы перенести драконида обратно, в реальный мир.

Пространство рядом со входом содрогнулось, и в следующее мгновение порыв ветра и вихрь песка ворвались в зал, когда массивные двери с грохотом распахнулись.

Вождь племени первых людей выглядел так, будто прошел через бурю. Его длинный плащ волочился по полу, руны на коже пульсировали слабым светом.

— И? — я поднял взгляд, встречаясь с его горящими глазами.

— Лучше бы я задержался, — прохрипел Веррагор, выпрямляясь. — Потому что новости у меня положительные… Ненавижу быть вождем…

Он сделал шаг вперед, его когти скребнули по камню.

— Ты был прав. Есть добровольцы.

Старейшина, до этого спокойно наблюдавший за происходящим, чуть склонил голову.

— Даже так? — тихо спросил он.

Веррагор кивнул, его лицо оставалось напряженным.

— Да.

Я почувствовал, как внутри что-то дрогнуло.

— Кто?

Веррагор глубоко вдохнул.

— Трое.

— Трое? Я ожидал одного, максимум двух добровольцев.

— Нашлись те, кто свято верит в твое предназначение… Они сами изъявили желание.

Веррагор шагнул ближе, и в его голосе послышалась странная смесь уважения и тревоги.

— Ты для них — больше, чем Бог. Символ… Надежда… — эти слова повисли в воздухе.

— Они хотят, чтобы ты взял их силу. Они верят, что это путь, который должен был случиться еще тысячи лет назад. Они… — он замолчал, но я уже всё понял. Они готовы умереть ради меня.

— Кто они? — спросил я, уже зная, что этот вопрос лишь формальность.

— Разве это теперь важно? Они — лучшие из народа Первых людей.

Я закрыл глаза на мгновение. Три жизни. Три кристалла. Три судьбы, которые отдадут мне свою сущность.

— Они готовы прямо сейчас?

Веррагор сжал кулаки, но кивнул.

— Они ждут твоего ответа.

Я посмотрел на старейшину.

— Что скажешь?

Старейшина грустно улыбнулся — впервые за все время нашего разговора.

— Я скажу, что скоро ты поймешь, что значит принимать чужую веру кровью.

Я медленно вдохнул и выдохнул. Это был не просто шаг. Это был прыжок в неизвестность.

— Ну что, малышка, погнали? — Ребелл зевнул, разминая крылья, пока Лиза забиралась в свою ржавую «ласточку». — Только предупреждаю: если начну мурлыкать — это не я, это ветер в перьях.

Дорога до Валье оказалась скучноватой, если не считать парочку кристаллических тварей, вылезших из песков. Одна напоминала кактус с клыками, другая — скалу, которая внезапно решила, что хочет поживиться девушкой.

— Серьезно? — Ребелл прищурился, когда каменюка бросилась на нее. — Ты хотя бы зубы почистила? А то пахнешь, как гоблин после чесночного фестиваля.

Махнул лапой — и монстр рассыпался в пыль. Лиза ахнула, но лев лишь фыркнул:

— Не благодари. Это я еще на полсилы.

К Валье подъехали на закате. Город охотников торчал у скалы, как гриб после дождя. Ворота открылись, и тут же из тени выскочили три здоровяка с артефактными винтовками. Лидер, парень с шрамом через глаз, нацелился на Ребелла:

— Чудовище! Как смеешь…

— Ой, — перебил его лев, укладываясь на землю и подставляя брюхо солнцу. — Я не чудовище, я ручной котик. С крылышками. И когтями. Ну, почти ручной.

Охотники замерли. Лиза выскочила из машины, размахивая руками:

— Он не опасен! Это… э-э… мой… питомец!

— Питомец? — Шрам фыркнул. — У него клыки с мой меч! И почему он разговаривает⁈

— А вы попробуйте гладить, — Ребелл лениво перевернулся, демонстрируя гриву. — Может, тогда я вас и не покусаю…

Один из охотников, юнец с веснушками, осторожно протянул руку. Лев мурлыкнул так, что у паренька задрожали колени.

— Видите? — Лиза засмеялась. — Он же милашка!

— Милашка, — пробормотал Шрам, глядя, как крылатый монстр слизывает пыль с лапы. — Ну ладно. Но если он съест хоть одну овцу…

— Овцы? — Ребелл фыркнул. — Я антилоп предпочитаю. Жареных. И монстров… Сырых.

К вечеру весь замок охотников знал: у них теперь есть новый страшный друг. Льва угощали мясом, которое, на его взгляд, было жестковато, но он притворился, что в восторге — а то обидится же их повар, тот бородач с топором.

— Ну как, котик, еще кусочек? — Лиза чесала Ребелла за ухом, от чего он невольно подрагивал хвостом.

— Не котик, — ворчал он, но мурлыканье выдавало его начисто. — Я Ребелл. Повелитель…

— Да-да, повелитель диванов, — она сунула ему еще кусок оленины. — Вот, жуй.

Охотники смеялись, глядя, как он, царь зверей, позволяет девчонке вычесывать из гривы песок. Один даже рискнул спросить:

— А… можно потрогать?

— Только быстро, — буркнул лев, и через минуту вокруг столпились бородачи, осторожно тыкавшие в его бока пальцами.

— Смотрите! Он как большой кот! — восторгался юнец.

— Кот⁈ — Ребелл приподнял голову, сверкнув клыками. — Не оскорбляй меня… А то сожру.

Но они уже не слушали — кто-то принес ему овечье одеяло, чтобы мягче было. А Шрам даже попытался нацепить на его шею ошейник с шипами.

— Попробуй только, — зарычал лев, и ошейник мгновенно исчез.

Так прошла неделя. Лиза гладила крылатое чудовище каждое утро, охотники подкидывали мясо, а оно… черт возьми, оно начинало привыкать. Даже крылья стали лениво расправляться только для того, чтобы сдуть мух с его «трона» у камина.

— Эй, Ребелл! — Лиза тыкала льва в бок. — Ты же должен вернуться к хозяину, да?

— Хозяин? — он зевнул, потягиваясь. — Он сам справится. А я тут… э-э… присматриваю за вами. Вдруг опять всякие полезут.

Она засмеялась, но лев уже дремал, греясь у очага. Пусть думают, что он задержался из-за долга. На самом деле… кто откажется от жизни, где тебя холят, кормят и называют «пушистиком»?

— Завтра вернусь, — пробормотал он себе под нос, зарываясь носом в одеяло. — Или послезавтра. Или через год…

А где-то далеко, в иномирье, его «хозяин», наверняка, матерился, чувствуя, что Ребелл застрял в роли ручного льва. Но ему полезно подождать. Надо же иногда и царям зверей отдыхать.

Особенно если в замке есть девчонка с колокольчиками в волосах и тоннами терпения.

В бездонном мраке, где не существовало ни времени, ни границ, парил Город Первых — сияющий, словно ослепительный свет, которого невозможно коснуться, и утопающий в тенях, что ускользали от всякого постижения. Его улицы были вымощены узорами, сотканными из самой реальности, а в небесах вздымались арки из чистой энергии, простираясь в бесконечность. Здесь, в этом месте, что не подчинялось законам смертных, собрались те, кто правил мирозданием.

В самом сердце Города, на парящих тронах, восседали старейшины Первых. Их сущность не знала постоянства: одни напоминали звёздные вихри, другие — смутные человеческие силуэты, в чьих глазах пульсировала бесконечная пустота. Их голоса звучали, как эхо сотен тысяч миров, а присутствие было подобно самой ткани бытия.

Греймдар прибыл последним.

Его шаги разносились по платформе, сотканной из самой сути пространства, с каждым движением отбрасывая рябь, которая разносилась по залу. Первые не сразу обратили на него внимание — их собрание уже началось.

— Мир Теней истощён. — голос одного из Первых был подобен грому, перекатывавшемуся над бездонной бездной. — Они больше не могут платить дань. Их сущность разрушена.

— Ожидаемо. — второй, чьё тело напоминало вечно горящий факел, плавно склонил голову. — Эти миры — лишь сосуды. Они служат нам, пока способны питать реальность. Когда они иссякают… они исчезают.

— А наш мир? — голос третьего Первого звучал, как шёпот вселенной, а его облик дрожал, переливаясь тёмным свечением. — Баланс рушится. Мы требуем всё больше энергии.

— Именно поэтому мы собираем больше.

— Огласите отчёты.

Зал содрогнулся, когда из пустоты поднялись четыре фигуры — посланники четырёх великих миров, несущих Первым свою дань.

Первый мир:

— Мир Океана. 600 аркэнов энергии. Истощение: 30%. Дань будет собрана снова через 100 циклов.

Второй мир:

— Мир Песков. 820 аркэнов. Истощение: 45%. Начались волнения, но подавлены.

Третий мир:

— Мир Металла. 500 аркэнов. Истощение: 62%. Источник почти исчерпан.

Четвёртый мир…

Тишина.

— Мир Земли и Монстров. — голос посланника дрогнул. — Собрано 1400 аркэнов, но…

— Но? — Верховный Первый наклонился вперёд. В его голосе зазвучала угроза.

— Один из смертных продолжает нарушать порядок.

Все взгляды устремились на Греймдара. Он шагнул вперёд, склонив голову перед Высшими.

— Имя?

— Глеб Долгорукий.

— Тот самый?

— Да. Он вмешивается в наш порядок. Но его сила ещё недостаточна, чтобы представлять угрозу.

Верховный Первый внимательно посмотрел на Греймдара, и воздух между ними дрогнул, словно вселенная затаила дыхание.

— Ты в этом уверен?

— Да. — Греймдар не колебался. — Он всего лишь смертный, наделённый странной волей. Но его пределы уже обозначены. Он не сможет выйти за рамки нашего контроля.

— Тогда Мир Земли должен заплатить больше.

Пространство содрогнулось, стены дрогнули, и древний свет в небесах вспыхнул, предвещая грядущую кару.

— Этот мир заплатит свою дань — так же, как платили все до него. Или он будет стёрт.

Греймдар склонился ниже, принимая волю Первых. Ему не было дела до судьбы смертных. Но он не знал, что один из них уже сделал первый шаг, способный разрушить этот порядок.

Разговор со старейшиной, последним из совета десяти, был окончен. И знание, что мне открылось, было… Неожиданным. Но даже теперь, когда решение принято, внутри меня продолжал тлеть слабый огонь сомнений.

Старейшина внимательно смотрел на меня, его глаза-солнца мерцали в полумраке.

— Истина тяжела, — произнёс он наконец. — Ты идёшь опасным, но правильным, путем. Ты готов?

Я встретил его взгляд.

— Да. — мои слова прозвучали твёрдо. Здесь больше не было места колебаниям.

Старейшина слегка кивнул, словно подтверждая, что услышал то, что хотел. Затем его взгляд скользнул к Веррагору, который молча стоял в стороне.

— Твои предки с достоинством проявили свою волю. Я рад, что не один отверг служение лже-богам. И… спасибо. За то, что потомки сохранили свое наследие, дав возможность пророчеству свершиться.

Веррагор шагнул вперёд и низко склонил голову.

— Мне лестно слышать эти слова, мудрейший. Позволь узнать твое имя, чтоб донести его до остальных.

Старейшина тепло улыбнулся, не спеша с ответом.

— Имя… Как же давно я его не слышал. — задумавшись, он на некоторое время замолчал, а после произнес. — Каэль Тенебрис. Так меня когда-то звали. А теперь идите.

На последних словах он закрыл глаза, всем своим видом показывая, что аудиенция окончена. Вот только мне придется еще некоторое время воспользоваться его гостеприимством.

Я поднял ладонь, активируя портал в Домен. Веррагор исчез в нем, а я сел в позу лотоса и призрачным фантомом устремился следом.

Привычно оказавшись на вершине своей статуи, я окинул взором собравшихся внизу людей. Я знал, что на большой поляне местные, не без помощи Веррагора, выстроили ритуальный зал. И именно там меня ждали.

Переместившись внутрь я оказался в круге из светящихся рун, что плавно мерцали в такт дыханию. Передо мной стояло твое. Те, кто добровольно пришли сюда, чтобы отдать мне свою жизнь. Те, кого я даже не знал…

Единственное, что я отчетливо знал — это силу их кристаллов. Вода. Жизнь. Смерть. Силы, что были мне необходимы для достижения Единения. Драконид точно знал, чего мне не хватает…

Чем дольше я смотрел на них, тем больше понимал, что они не дрогнут. Они пришли сюда по собственной воле, не из страха или принуждения. Шагнув ближе, я аккуратно коснулся Властью их разумов.

Первой была Наида, истинный маг воды. Ранг «Осилившего путь». Не меньше.

Она выглядела не совсем человеком, но и не совсем монстром. Высокая, гибкая, словно сотканная из самой воды.

Её кожа переливалась, как гладь тёмного озера, волосы стекали волнами, а в ее груди, с помощью Ока, я разглядел, как мягко сиял кристалл Воды.

Она встретила мой взгляд без страха. С восхищением и обожанием.

— Река впадает в океан, а жизнь переходит в вечность, — произнесла она мягко, её голос напоминал перезвон капель дождя. — Я хочу, чтобы моя сила стала частью твоего океана, Монарх.

Она уже приняла свою судьбу.

Второй — Дарион, хранитель света. Истинный маг жизни и один из лучших лекарей племени. Человек. Когда-то целитель, теперь — жертва. Его руки могли врачевать, его жизнь была отдана другим. Теперь он отдаст её мне. Кристалл Жизни пульсировал мягким золотым светом, переливаясь с каждым ударом его сердца.

— Я прожил жизнь, даря её другим, — его голос был спокоен, как у человека, который давно нашёл свой ответ. — Теперь я отдаю её тебе, Монарх.

В его глазах не было страха. Только спокойствие и уверенность.

Третий — Виргис, жнец. Сильный одаренный.

Тоже человек. Высокий. Черноволосый, с густыми бровями и тяжелыми веками. Он кутался в плащ из теней, который бесконечно менялся. Он был и не был одновременно. Словно дежавю. Его присутствие холодило воздух. В его груди кристалл Смерти сиял тёмно-фиолетовым светом.

— Я знал тысячи смертей, — его голос был как шёпот множества голосов, слитых в одно. — Теперь я дарю тебе свою последнюю.

Он сделал шаг вперёд, и его тень потянулась ко мне.

— Пусть твоя тень примет меня.

Я молча смотрел на них. Я чувствовал их решимость, их судьбы, их готовность. Я знал, что как только приму их кристаллы, они исчезнут. Их сущность станет частью меня, их магия сольётся с моей, а их души… Их души останутся в глубинах моей памяти, вечным эхом их жертвы.

Они знали это. И они выбрали этот путь. Я сделал шаг вперёд, спросив:

— Вы уверены?

Три голоса прозвучали в унисон.

— Да.

— Я готов принять ваш дар. Пусть ваши жизни станут частью моей силы, а ваша жертва — моим путеводителем к вечности и процветанию для всех разумных, бросивших вызов Первым!

Я протянул руки, и воздух вокруг задрожал. Сама ткань Домена замерла, подчиняясь моей воле. Три сияющих кристалла — Воды, Жизни и Смерти — пульсировали в унисон с биением сердец их носителей.

Горящие руны под ногами вспыхнули ослепительным светом, очерчивая круги древней магии. Он воплощал высшую истину магии — Единение ценой жертвы. Наида, Дарион и Виргис стояли передо мной спокойно. Они не умоляли, не боялись, не сожалели. Они уже перешагнули порог жизни.

Словно по невидимой команде, их кристаллы начали высвобождаться.

Первая двинулась Наида. Она сделала шаг ко мне, и с каждым её движением её тело рассеивалось в капли, становилось прозрачным, будто уходило обратно в мировые воды. Её кристалл Воды вспыхнул, и мгновение спустя разорвался в потоке чистой энергии, направляясь ко мне.

Я вздрогнул, когда поток магии ворвался в моё существо. Океаны. Шторма. Древние реки, несущие жизнь миру. Я чувствовал всё это сразу. Казалось, сама вода стремилась стать моей плотью, моими венами. Поток хлынул в мой кристалл, обволакивая его новым слоем магии. Я слышал голос Наиды, но теперь он звучал изнутри меня:

— Теперь я часть тебя, Монарх. Плыви дальше, но помни — даже самый великий океан знает границы.

Её тело исчезло, растворившись в синем сиянии.

Следующим был Дарион. Он спокойно шагнул вперёд, положил руку на свою грудь, и в этот момент его сердце остановилось. Кристалл Жизни вспыхнул, превращаясь в чистую сущность всего живого. Волна тепла ударила меня, словно мощный импульс, заставляя трепетать само сознание. Я видел миллионы рождений, чувствовал силу каждой жизни, каждого первого вдоха, каждого цветка, что тянулся к солнцу.

Боль исчезла, а смерть больше не казалась абсолютной. Я ощущал новое дыхание в себе, словно кто-то научил меня понимать саму суть существования и бытия.

— Ты несёшь не только разрушение, но и надежду, Монарх, — шепнул мне голос Дариона. — Используй это мудро.

Он рассыпался в потоке золотого света.

Остался Виргис. Он не шелохнулся и не проронил ни слова. Он просто растворился во тьме, а его Кристалл Смерти, будто живое сердце, застучал, вырываясь из него. Тьма хлынула в меня. Я почувствовал, как мир умирает. Каждая смерть, каждая потеря, каждый миг, когда жизнь угасает, пронзил меня потоком бесконечной безысходности.

Смерть не была тьмой. Она была тишиной. И в этой тишине я услышал голос Виргиса:

— Ты теперь не только жив, но и мёртв, Монарх.

Внутри души все всколыхнулось, и я почувствовал, как внутри меня бушевала буря. Мое тело, обжигаемое огненной энергией, дрожало от водяных потоков, ветер невидимо свистел в моих жилах, а земля, казалось, жаждала влиться в мое существо. Каждая из шести стихий боролась за своё первенство, мечтая заявить о себе, но одновременно манила обещанием объединения в нечто единое и могущественное.

Сжав кулаки, я закрыл глаза и глубоко вдохнул.

На мгновение в моем сознании возникли образы древних магов, прошедших этот путь до меня, их лица были искажены болью и решимостью. Я увидел себя, стоящего на пороге таинства, и ощутил, как мое сердце наполнилось смесью тревоги и надежды. В эти минуты каждый вдох был как удар молота, отсекающий лишнее, и каждое движение было испытанием, заставляющим мою душу кипеть от невыразимой боли и одновременно озаряться новым знанием.

Ментально я перенесся к храму старейшины, где каждый камень хранил в себе мудрость веков, раздался его голос — глубокий, словно сама вечность заговорила. Из теней выступил он, лицо которого было изрезано бесконечными стихийными метаморфозами, напоминающими древние космические взрывы. Его взгляд, в котором пылали двойные солнца, проникал в самую глубь моей души.

Я поднял голову, мои глаза встретились с древней мудростью старейшины. Я не понимал, как он смог проникнуть в мое сознание. Наверняка, стоял рядом с моим телом. Сейчас это было не важно. Он продолжил говорить:

— Ты должен научиться владеть своей силой так, чтобы каждая стихия стала союзником, а не врагом. Закрой глаза и почувствуй их присутствие внутри себя. Пусть огонь разбудит в тебе страсть, вода — принесёт очищение, ветер — даст свободу, земля — укрепит волю, жизнь — наполнит надеждой, а смерть — напомнит о конечности всего.

Я последовал его указаниям и закрыл глаза. Мир вокруг меня потускнел, оставив лишь звуки моего собственного дыхания и отголоски древнего шепота первых десяти старейшин. Внутри меня стали мерцать образы: языки пламени, бушующие реки, вихри, кружащие пыль, тяжелые каменные плиты, пульсирующие жизнью, и холодная тень смерти, как отражение самого конца.

В этот момент древний монстр поднял руку, и его голос заговорил тихо, но проникновенно:

— Силы мира, явитесь в едином потоке! Примите жертву, даруйте свою мощь, чтобы Глеб Долгорукий смог стать единым с вечностью!

Эти слова разнеслись по храму, по Домену, по всему мирозданию, пробуждая во мне невероятные волны энергии. Я ощутил, как магические силы начали сплетаться в моем теле. Внутри моей души разгорелся настоящий шторм, где огонь и вода сливались в горячем поцелуе, ветер завывал, а земля дрожала под натиском мощи. Жизнь пела нежной мелодией, а смерть шептала об утрате и неизбежности.

В этот момент я ощутил, как мой разум, как будто освобождаясь от оков обыденности, наполнился древними истинами. Я видел образы тех, кто прошел этот путь до меня — их лица, искаженные болью, и глаза, полные мудрости. Образы сливались в единое видение, где прошлое, настоящее и будущее стали одним целым. Каждый удар моего сердца отдавался эхом в мире магии, и каждый вздох превращался в песнь стихий.

Каэль Тенебрис, наблюдая за этим процессом, говорил тихо, почти шепотом, чтобы не нарушить хрупкий баланс:

— В этот миг твоя воля становится мостом между мирами. Прими боль, ибо она — ключ к истинной силе. Пусть каждый поток энергии войдет в тебя и станет твоим союзником. Слияние стихий — не дар, а бремя, которое даётся лишь избранным. Только через боль рождается обновление, и только через жертву можно обрести вечность.

Внутри меня происходило нечто необъяснимое: я чувствовал, как моя сущность, казалось, раскалывается и вновь сливается в единое целое. Боль и экстаз переплетались, заставляя меня казаться одновременно разрушенным и возрожденным. Это было невыносимо… Мои зубы чуть ли не крошились в пыль от поддержания невероятной концентрации.

Не помню, сколько это длилось. Казалось, сама вечность рухнула мне на спину, пытаясь меня раздавить, сжечь, утопить, сдуть… Но… Через какое-то мгновение моя Власть одержала вверх над всеми энергиями. Я словно поймал молнию… Шум, исходивший от столкновения стихий, затих, оставив лишь ровное биение моего сердца. Я открыл глаза, и мой взгляд стал холодным, наполненным древней решимостью и силой. Я понял, что с этого момента перестал быть простым магом.

Старейшина произнёс последние слова ритуала:

— Теперь сила шести стихий течёт через тебя, и ты стал частью вечного потока. Но помни: эта сила, как и любая другая — не подарок, а великая ответственность.

После завершения ритуала я остался наедине с собой. Я словно рухнул на дно Истины, осознав всю ее глубину. Величественный свет внутреннего кристалла обжигал все мое естество. Я стоял, окружённый тишиной, которая казалась одновременно мирной и наполненной угрозой.

— Я должен быть готов, — наконец, прошептал я сам себе под нос, словно пытаясь закрепить в памяти каждое слово старейшины.

В этот момент я ощутил легкое покалывание в висках — признак того, что моя магическая аура начала стабилизироваться, приняв новую форму. Свет, исходивший из моего внутреннего кристалла, постепенно становился мягче, но одновременно и более интенсивным, как будто сама Вселенная приветствовала его обновление.

Когда я открыл глаза, Домен изменился. Воздух дрожал от нового ритма — пульса шести стихий, сплетённых воедино. На месте ритуального круга, где исчезли Наида, Дарион и Виргис, теперь стояли три каменных обелиска. Их поверхности покрывали руны, светящиеся цветом соответствующих кристаллов: синим, золотым и фиолетовым. У подножия каждого лежали дары — морская раковина, ветка цветущего ясеня и череп, обвитый плющом.

«Сколько же длился ритуал, раз местные успели уже принести дары?»

Я протянул руку, и тень под моими ногами зашевелилась, приняв форму Виргиса. Она коснулась обелиска Смерти, и из земли проросли черные розы с лепестками, словно вырезанными из ночного неба. Их аромат был горьким, как прощание, но в нём чувствовалась странная надежда.

— Сириус Эридан. — голос Веррагора заставил меня обернуться. Драконид стоял на краю площади, его руны мерцали тревожным алым. За ним толпились Первые Люди. Их глаза, полные благоговения, были устремлены на меня, но в них читался и страх.

Один ребёнок, девочка лет семи с волосами цвета пожара, выскользнула из толпы. В её груди алел кристалл Огня — слабый, как искра. Она подбежала к обелиску Жизни и положила ладонь на золотую руну.

— Они теперь в тебе? — спросила она, глядя на меня. — Тётя Наида говорила, что если я испугаюсь, можно попросить реку убаюкать меня. А теперь… река — это ты?

Толпа замерла. Кто-то потянулся, чтобы увести ребёнка, но я поднял руку, останавливая их. Присев на корточки, я коснулся земли. Под пальцами заплескалась вода, тёплая, как дыхание Наиды.

— Река осталась рекой, — сказал я, и из капель сложился образ женщины с волосами-волнами. — Но теперь, когда ты попросишь, я услышу.

Девочка рассмеялась, запустив пальцы в призрачную воду. Образ Наиды улыбнулся и рассыпался дождём, оросив землю. Там, где упали капли, мгновенно проросли цветы — золотые, как сила Дариона, с лепестками, мерцавшими звёздной пылью.

Веррагор шагнул вперёд, разрывая магию момента:

— Твоя сила… Она меняет сам Домен.

Я встал, наблюдая, как корни новых растений сплетаются с чёрными розами. Жизнь и Смерть танцевали в симбиозе, создавая узоры, которых не существовало ни в одном мире.

— Это не я, — пробормотал я, чувствуя, как обновленный кристалл внутри меня поет. — Это ОН.

Единение… Кто бы мог подумать, что я, Монарх, познавший все, узнаю что-то новое и столь… Прекрасно ужасное.

Пока Первые Люди расходились, неся в руках цветы из иного бытия, я остался у обелисков. Тени трёх жертв кружили вокруг, напевая древний гимн стихий. И когда я прислонился к камню, на моей мантии расцвела новая роза — алая, как обещание мести.

Я сделал глубокий вдох, словно собираясь с силами для долгого пути, и, чувствуя, как моя душа наполняется решимостью, покинул домен Власти, ни с кем не прощаясь. В моем сердце уже не осталось сомнений — я обрел силу, которую никогда не дарили смертным, и теперь моя жизнь стала частью великого потока, способного изменить саму реальность!

Обычный день службы Сергея Нарышкина начинался задолго до рассвета. Подъём по уставу, короткая пробежка, а затем — тренировки. Он выходил на плац вместе с другими солдатами, но держался особняком, пропитывая каждое движение яростью, которую хранил в сердце. Его удары были быстрыми, точными, безупречными — не просто техника, а отточенная месть, формирующаяся в стали.

После физических упражнений следовали строевые учения, тактические занятия и стрельбы. Сергей владел оружием лучше многих сослуживцев, что вызывало уважение и зависть. Однако он не искал друзей. Любая связь была лишней, ведь его цель была выше личных симпатий.

Днём он нёс службу — патрулирование, проверка укреплений, охрана важных персон. Он выполнял приказы чётко, безукоризненно, никогда не задавая вопросов. Высшее командование видело в нём перспективного офицера, но знало, что в его взгляде тлеет что-то опасное — неугасимый огонь.

Вечером Сергей возвращался в казарму, где другие могли позволить себе расслабиться, выпить, поиграть в карты. Но он предпочитал одиночество. В его комнате всегда было тихо. Он перечитывал старые доклады о Долгоруких, изучал их тактики, схемы дворцовых переворотов, всё, что могло дать ему шанс приблизиться к Глебу.

Перед сном он вновь молился — не о спасении души, а о справедливости, которая, пусть и с запозданием, должна восторжествовать.

Сергей жил лишь мыслью о мести, мечтая о дне, когда он сможет воздать Глебу по заслугам. Он тренировался до изнеможения, укрепляя тело и дух, зная, что однажды судьба даст ему шанс. Однако он понимал: слепая ненависть приведёт его к гибели. Ему нужно было время, сила и верные союзники, чтобы добиться своего.

Очередное утро началось, как обычно. Подъём, короткая пробежка, изнурительные тренировки. Сергей заканчивал разминку, когда по лагерю пронеслись первые слухи. Переговоры в штабе. Напряжённые лица офицеров. Затем, как удар грома среди ясного неба, раздался первый крик:

— Император мёртв!

Сергей замер. Мир словно застыл. Гибель Николая Годунова означала лишь одно — трон теперь пуст. И всех интересовал лишь один вопрос — кто займёт его?

Волнение мгновенно охватило ряды солдат. Группы людей сбивались в кучи, негромко обсуждая случившееся. Одни были потрясены, другие — встревожены, третьи откровенно радовались. Приказы с высших штабов ещё не поступали, но все понимали — перемены неизбежны.

— Кто теперь Император? — этот вопрос звучал повсюду.

Ответ пришёл в полдень. Вестник, запыхавшийся после долгого пути, встал на возвышении и провозгласил:

— Российской Империей отныне правит Его Императорское Величество Даниил Сергеевич Голицын!

Этот момент изменил всё.

Некоторые офицеры мгновенно приняли новость, отдавая честь, другие молча переглянулись, осознавая, что их судьба теперь в руках нового монарха. Среди солдат прошла волна тревожных взглядов. Кто-то не верил, кто-то ждал приказов, но все понимали: борьба за власть могла быть жестокой.

Сергей Нарышкин не колебался.

Голицын был не просто новым Императором. Он был союзником его покойного отца. Это значило, что у Сергея появился шанс. Шанс отомстить Глебу Долгорукому.

Он шагнул вперёд, подошёл к старшему офицеру и, чётко выговаривая каждое слово, произнёс:

— Я присягаю новому Императору.

В его глазах не было сомнений. В его душе не осталось ничего, кроме огня мести.

Спустя несколько часов после объявления о новом Императоре лагерь вспыхнул, словно сухой лес в пламени. Те, кто были преданы покойному Николаю Годунову, не собирались безропотно склонять головы перед Голицыным.

Сначала всё выглядело как хаос. Недовольные перешёптывались, группировались, оружие меняло владельцев, взгляды становились злобными. Затем прозвучал первый выстрел — и в тот же миг лагерь превратился в поле боя.

Сергей не ждал приказов. Он видел, как верные Голицыну офицеры спешно пытались удержать ситуацию под контролем, но разъярённые сторонники прежнего Императора рвали их строи.

— Верность Империи, а не узурпатору! — кричали одни.

— Голицын — законный правитель! — отвечали другие.

Клинки сверкали в свете заката, кровь стекала по брусчатке.

Сергей Нарышкин двигался сквозь этот хаос, как хищник в траве. Он больше не обладал магией, но каждый его удар был выверенным, каждое движение — смертельно точным. В ближнем бою он превосходил многих: натренированное тело, опыт, хладнокровие.

Он схватил рапиру убитого офицера и одним точным выпадом вонзил её в грудь мятежного солдата. Развернувшись, ударил кулаком по лицу другого, опрокидывая его на землю.

Рядом старый капитан, лояльный Голицыну, уже едва держался на ногах. Видя, что тот вот-вот падёт, Сергей поднырнул под вражеский удар, вывернул руку противника и воткнул лезвие ему под рёбра.

— Держать строй! — взревел он, перехватывая инициативу. — Ни шагу назад!

Его голос оказался мощнее, чем любые приказы растерянных офицеров. Воины, колеблющиеся в нерешительности, увидели, что Сергей ведёт их вперёд, что он не боится крови и смерти. Они последовали за ним.

Каждая схватка оставляла на нём следы: порезы, синяки, ссадины. Но он не останавливался. К ночи мятеж был подавлен. Бунтовщики либо пали, либо разбежались. Лагерь был усеян телами. Когда последний крик стих, Сергей стоял среди трупов, окровавленный, но с высоко поднятой головой. Он доказал, что достоин большего. Он доказал, что его имя не забудут.

Теперь он был не просто солдатом. Теперь он был человеком, на которого Голицыну стоило обратить внимание.

Вернувшись в свое тело, я не торопился открывать глаза, позволяя ощущениям реальности вернуться ко мне. Связь с Доменом ослабла, а вместе с этим исчезло и чувство всепоглощающего могущества, которое окутывало меня там. Я по-прежнему чувствовал его частью себя, но теперь я снова находился в обычном мире, во плоти.

Моё тело всё ещё вибрировало от мощи, что теперь жила во мне. Я изменился. Не только магически, но и на более глубоком уровне — уровне, который не измерить силой или заклинаниями.

Я поднял веки. Передо мной по-прежнему находился старейшина, его сияющие глаза-солнца пристально изучали меня.

— Как ты? — спросил он.

— Целостнее. — ответил я и оглянулся.

Всё в храме осталось прежним, но теперь я смотрел на это место иначе. Теперь стены не казались мне просто камнем, впитавшим магию веков. Теперь я чувствовал их, как живые организмы, насыщенные энергией Земли.

— Что ты узнал в своей душе? — голос старейшины был спокоен, но в нём звучал слабый оттенок любопытства.

— Истину, — ответил я, снова встречаясь с ним взглядом. — Я достиг Единения. Теперь все шесть стихий живут во мне.

Старейшина молчал. Теперь я видел его иначе — его лицо преобразилось и стало напоминать человеческое, но я чувствовал, как воздух вокруг него изменился.

Я не ждал от него признания, мне оно было не нужно. Я знал, что он понимает, что произошло. Но я пришёл сюда не ради разговоров о себе. Я сделал шаг вперёд.

— Пора начинать борьбу.

Старейшина чуть наклонил голову.

— Ты говоришь так, словно это легко, — произнёс он. — Сотни лет разумные монстры скрывались от мира людей. Они помнят, что с ними сделали Первые, когда они пытались жить открыто. Мир не изменился, Глеб Долгорукий. Люди и монстры боятся того, чего не могут понять. И потому убивают.

Я молчал, давая ему договорить. Старейшина выждал паузу, а затем заговорил снова:

— Если ты хочешь, чтобы разумные монстры вышли из тени, ты должен убедить их. Ты должен убедить мир людей, что они не угроза.

Я пристально посмотрел на него и сказал:

— Я не прошу их раскрыться всем сразу. Я хочу, чтобы они объединились. — мои слова зависли в воздухе, отдавшись в стенах древнего храма.

— Одно без другого невозможно. — усмехнулся старейшина и реальность вокруг него затрепетала, как шторы на ветру.

— Каэль, сколько городов монстров существует на территории твоего мира? — спросил я.

Тенебрис ненадолго задумался, прежде чем ответить:

— Немало. Их больше, чем ты думаешь.

— Меня интересуют самые большие.

Теперь молчал он. Я видел, как в его глазах мелькнула тень размышлений. Он вздохнул, понимая, что я не просто так задал этот вопрос.

— Три. Три города, достаточно крупных, чтобы объединить монстров под одним знаменем. Если ты действительно хочешь собрать их, тебе придётся отправиться в каждый.

— Назови их.

— Город Каменных Змей, Город Тёмных Шрамов и Город Безликих. Мы находимся в первом.

Я кивнул. Три города. Три ключа к тому, чтобы изменить баланс сил в этом мире. Если разумные монстры действительно существовали в таком количестве, значит, они могли стать силой, которую никто не ожидал.

— Ты догадываешься, что я собираюсь сделать, старейшина?

Он снова внимательно посмотрел на меня.

— Сломать старый порядок. Силой.

— Скорее, создать новый на обломках старого. — усмехнулся я.

— Я дождусь твоего триумфа… — выдохнуло древнее существо. — Возвращайся сюда, как закончишь. Тебе нужна будет практика в Единении. Я помогу.

Я с благодарностью поклонился ему. И Монарх внутри меня был не против. Нет ничего зазорного в том, чтобы склонить голову перед тем, кого безгранично уважаешь.

— Иди… И неси свет нового мироустройства!

Я усмехнулся и покинул храм, чувствуя, как за моей спиной медленно затихает магия, пропитавшая древние стены. Слова старейшины ещё звучали в моей голове, но я знал: теперь говорить буду только я.

Город Каменных Змей с высоты горного уступа выглядел, как муравейник… Он простирался передо мной, вырезанный в теле скал, с улицами, уходящими в пещеры, с домами, сложенными из обсидиана и кварца, со светящимися магическими артериями, пробегающими по стенам.

Я шагнул вперёд, позволяя ветру пронестись сквозь улицы, несущему мою волю. Этот город услышит меня.

Я закрыл глаза, и магия внутри меня раскрылась. Шесть стихий дрогнули в унисон, сливаясь воедино, формируя голос, что невозможно было проигнорировать. Глубоко вздохнув, я заговорил:

— Слушайте меня. — мой голос раскатился над городом, проникая в каждую улицу, в каждое жилище, в каждый угол. — Я знаю, почему вы скрываетесь многие века. Я знаю, чего вы боитесь. — я чувствовал, как город замер, прислушиваясь. — Но время прятаться прошло.

По улицам пробежала тень сомнения. Я чувствовал, как сотни разумов впились в мои слова, одни с опаской, другие с надеждой.

— Сотни лет вы жили в страхе. Сотни лет мир людей видел в вас угрозу, ведь Первые переписали историю наших миров. Но настало время перемен! Настало время скинуть оковы.

Я шагнул вперёд, и камни подо мной отозвались глухим эхом.

— Вы боитесь того, что вас уничтожат, если вы покажетесь. Но скажите мне: сколько ещё вы готовы прятаться? — ветер прошелестел над крышами, неся мои слова дальше. — Я не прошу вас выходить в одиночку. Я прошу вас объединиться.

Город, словно живое существо, почуявшее неладное, напрягся.

— Объединиться под одним знаменем. Одной силой. Одной волей.

Моя тень дрогнула, принимая форму тёмного пламени, мерцающего на камнях. Я приказал ветру подхватить меня и перенести на центральную площадь. Плавно опустившись на каменную брусчатку, я продолжал:

— Я не человек. Я не монстр. Я — тот, кто смог достичь Единения. — голоса вокруг зашелестели, как осенние листья от легкого бриза. — Я пришёл не с мечом, а с истиной. С истиной, которую мир должен услышать.

Я раскинул руки, позволяя магии слиться с городом, позволяя им почувствовать, кем я стал.

— Если вы останетесь в тени, тогда мир забудет о вас навсегда. Но если вы сделаете шаг вперёд… — произнес я и замолчал. И город вдохнул вместе со мной. — Тогда вы обретете власть над своей судьбой, над новыми временами.

Теперь оставалось ждать их ответа. Но город не торопился с ним.

Звенящая, напряженная тишина изредка прерывалась кроткими завываниями ветра в переулках да скрипом раскачивающихся вывесок над дверьми пузатых домов. Она длилась лишь миг, но в этом мгновении я почувствовал всех живых существ в радиусе десяти километров.

А потом всё взорвалось. Гул голосов заполнил улицы. Они спорили, кричали, перекрикивали друг друга. Одни требовали услышать меня, другие проклинали моё имя. Кто-то видел в этом шанс, кто-то — угрозу. И тогда пришли они.

Я почувствовал их присутствие ещё до того, как увидел. Сильнейшие монстры Города Каменных Змей, его незримые правители, что веками держали его в страхе и подчинении.

Они не хотели перемен. Они правили через страх, а я предлагал им новую силу — силу Единства. И им это не понравилось. Четверо вышли из толпы, и город замер, словно само пространство замкнулось вокруг нас.

Огромные, древние, покрытые рунами и шрамами времени, они воплощали силу старого мира. Впереди всех шёл гигант с телом из обсидиановых пластин, на которых мерцали красные руны. Его когти были длиннее мечей, а голос — низким, глухим рокотом:

— Ты говоришь слишком много, чужак. Здесь нет места мечтателям.

Я посмотрел на него спокойно.

— Ты ошибаешься. Здесь нет места трусам.

Рык. Взрыв магии. Они напали первыми. Время исказилось. Я чувствовал каждое движение, словно весь мир двигался в замедленном ритме, а я оставался в его центре.

«Обсидиановый монстр» метнулся вперёд, его когти разрезали воздух, разрывая пространство. Его удар мог расколоть гору, но меня уже не было на его пути. Я шагнул в сторону, и Воздух подхватил меня, увлекая в вихрь.

Второй монстр, сотканный из живых теней, — вытянул руки, и тьма окутала меня со всех сторон, пытаясь поглотить. Я поднял ладонь.

— Вода.

Она прорвалась через тьму, разбрызгиваясь ледяными осколками, что прошили «теневика» насквозь. Его тело дрогнуло, но он ещё держался.

Третий, двуглавый исполин, оскалился, а из его пастей вырвались языки чёрного пламени. Они обрушились на меня, превращая улицу в море огня.

— Смерть.

Я вдохнул, и пламя погасло, словно его никогда не существовало.

Четвёртый, зверь из жидкого металла. Ринулся на меня с невероятной скоростью. Его удары были быстрее молнии. Но я почувствовал его атаку ещё до того, как он двинулся, и в следующий миг его кулак прошёл сквозь мою тень.

Я уже был у него за спиной, но он понял это слишком поздно. Мир в очередной раз дрогнул.

Я позволил им атаковать множество раз. За это время я успел изучить их стили боя. Чудовища, что были способны убить Императора, не смогли оставить на мне ни царапины. Но… Теперь был мой черёд.

Я бросил руку вперёд, и Огонь взорвался из моей ладони, испепеляя воздух, превращая камень в расплавленный шлак. Обсидиановый гигант взревел, пытаясь защититься, но Земля предала его — я заставил скалы сомкнуться на его теле, сдавливая его в тиски.

Второй монстр пытался уйти в тень, но Жизнь поймала его… Его собственное тело начало светиться, разрывая беднягу изнутри.

Третий рванулся прочь, но Вода обратилась в лёд, сковав его лапы. Я шагнул к нему, а затем развернул ладонь вверх.

— Ты слаб. — произнес я, сжав пальцы в кулак.

Его тело треснуло, кости надломились, и он рухнул, больше не в силах двигаться. Четвертый оказался последним.

Он бросился вперёд, и я позволил ему почувствовать Смерть. Он остановился, когда его тень поднялась против него. Его собственное отражение вздрогнуло. Он видел свою смерть. И тогда он сдался и опустился на колени.

Я стоял среди руин, а вокруг меня лежали побеждённые. Трое были мертвы. Остался только один. Гигант поднялся на одно колено, сжимая кулаки. Его броня была разбита, руны угасли, но его взгляд остался твёрдым.

— Я Ксаргатон, и я признаю твою силу. Кто ты? — произнес он.

— Я Монарх! — во мне будто говорили все стихии разом… — Тот, кто имеет право!

Монстр опустил голову ниже. Город Каменных Змей пал перед моей обновленной Властью! Я же развернулся к толпе.

Теперь монстры не кричали и не возмущались. Они видели. Видели, что старый порядок рухнул. Видели, что пришло новое время. Я сделал шаг вперёд, моя тень дрогнула.

— Кто правит этим городом теперь?

Поверженный великан поднял голову, его голос разнёсся над улицами:

— Монарх! Тот, кто имеет право!

Я кивнул, а затем посмотрел на всех остальных.

— И кто осмелится оспорить это?

Ответом мне была тишина, заставившая меня невольно улыбнуться.

А теперь Город Каменных Змей окончательно стал моим. Я чувствовал это… Но нужно было продолжать… Я нуждался в новой армии, а не в пахарях и купцах.

Я замер перед жителями города. Их взгляды были прикованы ко мне — кто-то с ожиданием, кто-то с опасением, кто-то с сомнением.

— Вы прожили сотни лет в тени. — мои слова отозвались эхом по каменным улицам. — Вы скрывались, потому что знали: мир людей не примет вас. Они боятся вас. Они видят в вас угрозу. Они не понимают, что вы такие же, как они. Я не пришёл, чтобы просто сменить одного правителя на другого. Я пришёл, чтобы разрушить цепи, что сковывают этот мир.

Стоило мне сделать шаг вперёд, как земля дрогнула, словно мир сам подчёркивал мои слова.

— Первые удерживают этот мир в своей власти. Они питаются им. Они пожирают его, капля за каплей. — в толпе зашептались. — И если вы хотите сбросить их оковы, то пора перестать смотреть на мир, как на два отдельных мира. Пора объединить людей и монстров.

Гул голосов становился громче.

— Первые боятся этого больше всего. Они хотят, чтобы вы оставались в тени. Они хотят, чтобы люди продолжали бояться вас. — я выдержал паузу. — Потому что если два мира соединятся… — я почувствовал, как воздух сгущается вокруг, как все слушают меня с затаённым дыханием. — То никто больше не сможет ими править.

— Но мир людей не примет нас! — выкрикнула парящая гарпия сверху, самая смелая и дерзкая.

— Да. Мир людей не примет вас сразу. — легко согласился я, говоря спокойно, но твёрдо. — Они должны увидеть, что вы не враги. И у вас есть шанс доказать это. Идёт война. — толпа замерла, а я выдержал паузу. — Род Годуновых сражается против захватчиков — рода Голицыных.

Я видел, как кто-то напрягся. Никто ничего не понимал, кроме слова «война».

— Вы думаете, что это не ваша битва? Вы ошибаетесь. — я поднял руку, и энергия шести стихий запульсировала в воздухе, подчёркивая вес моих слов. — Если мы хотим сбросить оковы Первых — мы должны сначала объединить миры. — я посмотрел на них холодно. — Это значит, что вы должны выйти из тени. Это значит, что вы должны помочь Годуновым.

В толпе раздались возмущённые голоса.

— Почему мы должны воевать за людей? — выкрикнул кто-то.

— Потому что, если вы этого не сделаете, они никогда не примут вас.

Я шагнул вперёд, позволив моей власти ощутимо надавить на город.

— Я не говорю вам преклоняться перед ними. Я говорю вам показать им, что вы не монстры. — я провёл взглядом по толпе. — Сейчас они видят в вас лишь угрозу. Покажите, что вы — сила, которая может быть союзником.

Я не ждал вопросов. Я не оставлял места для споров. Это был первый шаг. Или они сделают его, или останутся рабами в тени навсегда.

Анастасия Годунова сидела за массивным деревянным столом, донесениями разведки и стратегическими планами. Интерактивная карта на стенде мерцала синим. Её пальцы сжимали край письма гонца чуть крепче, чем следовало бы. В глазах отражался свет походных ламп, но в душе царил мрак.

Перед ней был чёткий, продуманный план войны — линии фронтов, пути отступления, предполагаемые манёвры противника.

Но мысли её были далеко от войны. Отец… Стоило закрыть глаза — и перед ней снова вставал его образ.

Император Николай Годунов всегда был гордым, непоколебимым правителем, человеком, чья воля формировала историю. Его взгляд внушал уверенность и страх, его слово было законом.

И теперь его не было. Пустота, оставленная его смертью, заполнила весь мир вокруг. Но ей не позволено было скорбеть. Война не ждёт, пока сердце заживёт.

— Сестра?

Анастасия вздрогнула и подняла глаза.

Перед ней стоял её брат — принц Андрей, но не тот беззаботный весельчак, каким он был ещё несколько месяцев назад. Теперь его глаза потускнели, лицо осунулось, но он держался. На его губах играла лёгкая улыбка. Он старался выглядеть так, будто только что вернулся с бала, а не с поля боя.

— Мы не можем отступать, ты понимаешь? — его голос звучал легко, почти игриво, но в глубине его слов чувствовалась сталь. — Если Голицыны укрепятся здесь, нам будет вдвое сложнее выбить их с южных рубежей. И, знаешь, я не уверен, что моя прекрасная сестра готова к тому, чтобы я снова спасал её из очередной заварушки.

Анастасия молча кивнула, заставляя себя сосредоточиться.

— Тогда нужно перехватить их раньше, ещё до переправы.

Она подошла к карте, отметила точки возможных засад.

— Если мы разместим пехотные отряды здесь, а танковые дивизии выведем вот сюда…

Но она не закончила фразу. Мысли снова ускользнули, на этот раз к нему, к Глебу. Где он сейчас? Жив ли? В порядке ли?

Она невольно провела ладонью по лицу, пытаясь отогнать это чувство. Она не была той женщиной, что цепляется за мужа и требует его присутствия. Она понимала. Она знала, что у него своя битва. Она знала, что он не может быть рядом сейчас.

Но всё равно… Она хотела почувствовать его руки на своих плечах, его уверенный голос, что скажет, что всё будет хорошо. Но вместо этого была холодная комната, военные карты, запах горящего воска и неумолимый ритм войны.

— Анастасия? — голос брата снова вернул её в реальность.

Она встряхнула головой, глубоко вдохнула и вернулась к карте. Однажды она снова увидит его. Но сначала — они должны победить.

Анастасия провела пальцем по ободку обручального кольца, всё ещё чувствуя эхо тепла того, кто подарил ей его.

— Андрей, — тихо произнесла она. — Ты думаешь, мы справимся?

Губы ее брата растянулись в широкой улыбке.

— Конечно, справимся! — воскликнул он с притворной бравадой. — Мы же Годуновы, или ты забыла? Наш дед однажды выиграл войну, просто посмотрев на врага с таким выражением лица, что тот сразу сдался. А уж мы с тобой точно справимся.

Анастасия хотела улыбнуться в ответ, но её взгляд снова ускользнул к окну.

— А если он не вернётся? — прошептала она, не в силах сдержать свои сомнения.

Андрей замолчал на мгновение, затем подошёл к ней и слегка поддел её подбородок, как делал в детстве.

— Эй, хватит хмуриться, — сказал он, стараясь звучать легко. — Глеб? Не вернётся? Да он, наверное, уже разгромил половину армии Голицыных просто потому, что ему стало скучно. Он вернётся, и тогда ты будешь жалеть, что не наслаждалась тишиной, пока его не было.

Она посмотрела на брата, пытаясь найти в его глазах уверенность, которую сама потеряла. Андрей улыбался, но в его взгляде мелькнула тень сомнения, которую он быстро скрыл.

— Ты права, — добавил он, словно читая её мысли. — Мы не можем просто ждать. Мы должны действовать. Южные рубежи — это ключ. Если мы потеряем их, Голицыны получат преимущество. И, знаешь, я не хочу, чтобы они потом рассказывали, как принц Андрей Годунов проиграл войну из-за своей лени.

Анастасия глубоко вдохнула и кивнула. Она снова взяла перьевую ручку, пальцы сжали её так крепко, что костяшки побелели.

— Тогда мы займём перевал до заката, — сказала она, её голос звучал твёрже, чем она чувствовала. — Мы не можем позволить им укрепиться.

Андрей улыбнулся, на этот раз искренне.

— Вот это дух. Ты всё больше напоминаешь отца.

Она хотела ответить, но в этот момент кольцо на её безымянном пальце вспыхнуло слабым светом. Она замерла, почувствовав странное тепло, исходящее от него. Андрей заметил это и поднял бровь.

— Что это? — спросил он, указывая на кольцо. — Ты теперь носишь магические украшения? Или это новый способ напомнить мне, что я всё ещё холост?

Анастасия прикоснулась к нему, и её сердце забилось быстрее.

— Это… Глеб, — прошептала она. — Он жив. Он… обязательно вернётся.

Андрей посмотрел на неё, его глаза расширились от удивления, но через мгновение он уже снова улыбался.

— Ну, конечно, вернётся. Я же говорил. И когда он вернётся, я лично расскажу ему, как ты скучала. Хотя, думаю, он и сам догадается, — добавил он с лёгким сарказмом.

Анастасия хотела возразить, но вместо этого почувствовала, как на её губах появилась слабая улыбка. Андрей, как всегда, знал, как её подбодрить, даже если сам был далёк от уверенности.

Ксаргатон стоял на краю площади, его массивная фигура отбрасывала длинную тень, которая, казалось, пыталась слиться с тёмными стенами города. Его чешуя, выкованная из обсидиана и чёрного кварца, блестела тусклым светом, словно впитав в себя тьму веков. Каждое его движение сопровождалось лёгким скрипом, будто каменные пластины противились каждому шагу. Его глаза — узкие щели, наполненные холодным жёлтым светом — были прикованы ко мне. В них читалась ненависть, сдерживаемая лишь железной волей.

Я подошёл ближе, ощущая, как воздух вокруг нас сгущается, наполняясь напряжением. Земля под ногами слегка дрожала, будто в ответ на моё присутствие.

— Три города, — начал я, мой голос звучал спокойно, но с оттенком непреклонности. — Каменные Змеи — лишь первый шаг. Мне нужны Тёмные Шрамы и Безликие.

Ксаргатон медленно повернул голову, его чешуйчатая шея скрипела, как древние механизмы. Его пальцы сжали эфес меча, торчащего за спиной — массивного клинка, выкованного из обсидиана и украшенного рунами, которые светились тусклым красным светом.

— И что заставит их склониться? — его голос был низким, словно подземный гул, и в нём слышалось недоверие. — Ты сломал меня, но там правят не воины. Там правит…

— Страх, — перебил я, заставляя его замолчать. Моё слово повисло в воздухе, как лезвие, готовое упасть. — И я принесу его в десять раз сильнее. Ты проведаешь дорогу.

Ксаргатон замер. Его глаза сузились до тонких щелей, а чешуя на шее приподнялась, обнажая шрамы — следы древних битв, которые он пронёс через века. Он ненавидел меня. Это было очевидно. Но ещё больше он ненавидел то, что я был прав.

Мгновение — и его рука дрогнула, указывая на шестипалого ящера. Тот притаился в нише, сливаясь с тенями, лишь блеск ониксовых глаз выдавал его присутствие. Этот монстр был высоким и стройным, его тело изгибалось, как лента, а движения были плавными и бесшумными. На поясе у него висел кривой кинжал, рукоять которого была украшена зубом реликтового чудовища — трофеем, наверняка, добытым в схватке, о которой он мало кому рассказывал.

— Это Зартан. И он знает тропы, — прошипел Ксаргатон, его голос звучал так, будто каждое слово обжигало ему горло. — Но если сгинешь в Пустошах, я спляшу на твоём пепле и заберу власть над городом обратно.

Зартан выскользнул из темноты. Его гибкое тело извивалось, как змея. Он остановился в нескольких шагах от меня, его глаза — чёрные, как бездонные колодцы — изучали меня с холодным любопытством.

— Города далеко, — прошипел он, облизывая лезвие своего кинжала. — Но я провожу тебя… если нас не съест какая-нибудь тварь по дороге.

Я кивнул, не отводя взгляда от Ксаргатона.

— Ты сделал правильный выбор, — сказал я, чувствуя, как моя власть пульсирует в воздухе, напоминая ему, кто здесь главный. — Теперь собирай армию. Когда я вернусь, мое войско должно быть готовым. Если ослушаешься, то уже я спляшу на твоем пепле.

Ксаргатон не ответил. Он лишь развернулся, собрал последние остатки гордости и зашагал прочь. Его удаляющиеся шаги были тяжёлыми, словно он нёс на плечах горный хребет.

Зартан посмотрел на меня, его губы растянулись в ухмылке, обнажая острые клыки.

— Готов к путешествию, «повелитель»? — его голос звучал насмешливо, но в глазах читалась готовность к действию.

— Не сейчас, — ответил я, чувствуя, как магия внутри меня начинает пробуждаться. — Для начала я должен обозначить это место как свое…

Центральная площадь Города Каменных Змей была погружена в мрачное молчание. Я стоял в центре, моя тень растянулась на камнях, сливаясь с тенями разрушенных статуй. Чувствуя момент, я поднял руки к небу, пальцы слегка задрожали от напряжения. Внутри меня бушевала энергия, шепчущая на языке стихий. Она требовала выхода, и я был готов дать ей волю.

— Сириус Эридан, — прошептал я, и мои слова повисли в воздухе, словно заклинание. Хотя таковым оно и являлось.

Земля под моими ногами дрогнула, затем затряслась, как будто пробудился древний гигант. Каменные плиты начали трескаться, из разломов вырывались струи света — ослепительного, почти белого. Воздух наполнился гулом, похожим на рёв океана, и я почувствовал, как магия шести стихий и божественной искры сливается воедино, формируя нечто большее.

— Да будет храм. — произнёс я, и мой голос прозвучал как гром.

Из земли вырвалась стена плазмы, раскалённой и неистовой. Она вздымалась вверх, ломая каменные плиты, как бумагу. Алтарь начал расти, его золотые шпили впивались в небо, словно когти гигантского зверя. Стены храма формировались на глазах, их поверхность покрывалась рунами, которые светились солнечным светом. Каждый символ пульсировал, словно живой, и я чувствовал, как они впитывают энергию земли, воздуха, огня, воды, жизни и смерти.

Ксаргатон не успел уйти далеко и, почуяв неладное, остановился как вкопанный. Его массивная фигура была неподвижна, но я видел, как его пальцы сжимаются в кулаки. Его глаза — узкие щели, наполненные жёлтым светом — были прикованы к храму. В них читалась ненависть, смешанная с тревогой.

— Ты здесь и свой культ решил установить⁈ — выкрикнул он, его голос звучал как скрежет камней.

— А какие проблемы? Верить вас никто не заставляет… — пожал я плечами и вновь перевел взгляд на свое творение.

Храм продолжал расти, его шпили уже касались облаков. Купол вспыхнул ослепительным светом, заставляя монстров, собравшихся на площади, отшатнуться и закрыть глаза. Лариэль сыпала сообщениями о затраченных очках веры… И стоило это дорого… О-о-очень дорого. Видно, моя обновленная сила вызвала инфляцию на божественных планах бытия.

— Красиво же, — наконец сказал я, отряхнув ладони от пыли.

Ксаргатон отвернулся, его броня скрипела при каждом движении. Он ударил кулаком по ближайшей скале, и камень раскололся, обнажив тёмную, почти чёрную сердцевину.

— Ты играешь с огнём, — прошипел он, его голос был полон ярости. — И когда он сожжёт тебя, я буду стоять и смотреть.

Я посмотрел на него, чувствуя, как моя власть пульсирует в воздухе, напоминая ему, кто здесь главный.

— Ты ошибаешься, Ксаргатон, — сказал я, мой голос звучал спокойно, но с оттенком угрозы. — Я не играю с огнём. Я и есть этот огонь.

Он не ответил. Его тень на миг обрела клыки и когти — древнюю форму, которую он больше не мог принять. Затем он развернулся и ушёл.

Коренные жители с трепетом спрятались по домам и лавочкам. Я остался один на площади, если не считать Зартана, который наблюдал за всем из тени. Его глаза — чёрные, как бездонные колодцы — сверкали любопытством.

— Впечатляюще, — прошипел он, облизывая лезвие своего кинжала. — Но что будет, если найдутся упрямцы, что захотят разрушить твое сооружение?

— Ты о вандалах? У них ничего не получится. — сказал я ему и поднял указательный палец. — Еще кое-что… Мне теперь мне нужен луч для моего храма. Жди…

С этим словами я нырнул в свое подсознание, рассек его на две части, оставив одну следить за окружающей обстановкой. Я не питал иллюзий, и понимал, что в этот момент был крайне уязвим. Но сила, что теперь бурила в моих жилах, помогала мне совершать два сложных действия одновременно.

Вторая часть сознания постучалась в Домен Власти. Дверь в мое убежище открылась мгновенно. Мой остров покоя встретил меня тишиной, наполненной пением птиц и шелестом травы. Я стоял на вершине холма, с которого открывался вид на бескрайнюю долину, утопающую в зелени.

В центре долины возвышалась гигантская статуя — моё изображение, высеченное из самой воли. У подножия постамента лежали дары — цветы, плоды и драгоценности, принесённые теми, кто верил в меня. Именно там я и заприметил Веррагора. Его фигура, как всегда, была величественной, но не пугающей. Его драконьи мелкие крылья, сотканные из голубого света и золотых нитей, мягко переливались на ветру.

— Я нужен, Сириус? — его голос был мягким, но полным силы, словно шум водопада вдали.

Я спустился с холма, мои шаги были лёгкими, словно я шёл по облаку. Трава под ногами мягко пружинила, а ветер ласково касался лица.

— Мне нужен жрец. Но не раб, а… Фанатик. Тот, кто сожжёт себя ради моей идеи.

Веррагор кивнул и его глаза загорелись пониманием. Он поднял руку, и в воздухе появился портал, из которого вышла женщина и монстр. Я передал часть власти над Доменом своему чешуйчатому другу, и теперь он мог вытворять здесь и не такие фокусы.

Её бледная кожа отдавала синевой, а волосы вились золотыми кудрями. Глаза — два озера, наполненных светом. На шее — ожерелье из цветов, каждый из которых источал сладкий аромат. Она стояла с гордо поднятой головой, её поза выражала уверенность и преданность.

— Ее зовут Иринта. Она денно и нощно молится на границе Домена, — сказал Веррагор, его голос звучал как колокольный звон. — Ее молитвы находят отклик у многих, а это… — драконид перевел взгляд на могучего монстра с бычьими рогами и хвостом ящера. — Это Руннар. Он самый сильный воин и твой верный последователь.

Иринта и Руннар упали на колени передо мной и подняли головы. Заговорила девушка… Ее голос звучал как пение птиц:

— Сириус Эридан…

Я шагнул к ней, и цветы под ногами расцвели ярче. Её дыхание пахло мёдом и свежестью.

— Вы мне нужны, — сказал я, касаясь её лба. — Мне нужен голос, который сожжёт старый мир. И меч, что будет охранять этот голос.

Девушка не моргнула, не пошевелилась… А монстр был скован трепетным безмолвием.

— Я все сделаю… Что именно от меня требуется?

Веррагор улыбнулся, а его глаза светились гордостью.

— Ты должна нести свет моей воли… Начни с Города Каменных Змей, — приказал я, и пространство Домена затрепетало, готовое извергнуть нас обратно в реальность. — Преврати их страх и ненависть… в веру.

Её губы растянулись в улыбке, обнажая зубы, сияющие, как жемчуг.

— Как прикажешь… Бог.

— Твоя воля, Сириус Эридан! — ударил себя кулаком в грудь Руннар.

Я щелкнул пальцами, и мы оказались на площади мрачного города.

Напитав голос всеми стихиями и властью, я громом заявил во всеуслышание:

— Отныне здесь будут нести службу мои верные последователи. Кто их тронет без веской причины, клянусь, этот монстр пожалеет, что родился на свет!

Мрачное безмолвие было мне ответом, но я не сомневался, что меня поняли правильно.

— Готов, Зартан? — я повернулся к монстру и вперил в него свой пронзающий взгляд.

Он кивнул, его глаза сверкнули, словно обещая, что путь будет полон опасностей, но он знает, как их обойти.

— Тогда пойдём, — прошипел он, разворачиваясь и указывая в сторону тёмного карьера, за которым, по его словам, находились мрачные земли, где никогда не ступала нога человека.

Мы двинулись вперёд, оставляя позади Город Каменных Змей. Я чувствовал, как взгляды монстров тайно следят за нами, смешивая страх, надежду и ненависть. Но это не имело значения. У меня была цель, и ничто не могло меня остановить.

Солнце, словно расплавленный слиток, кренилось к горизонту, заливая тренировочную площадку алым светом. Каменные плиты под ногами Артура всё ещё хранили следы вчерашней схватки — трещины от молний, опалённые участки земли. Он стоял, заложив руки за спину, наблюдая, как два десятка учеников выстраиваются полукругом. Их лица, знакомые до каждого шрама, сейчас отражали смесь тревоги и жгучего любопытства. Рядом, прислонившись к грубому деревянному столбу с выжженным символом императора, Лира щёлкала орешки, бросая скорлупки в сторону самого ретивого новичка — парень вздрагивал каждый раз, словно под обстрелом.

— Сегодня вы станете не просто мечами в руках Глеба, — голос Артура прокатился над площадкой, заставляя даже ветер замереть в полёте. Его ладонь взметнулась вверх, и между пальцами вспыхнули вихри из сине-золотых искр. — Вы станете живым штормом. Пламенем, которое не гасят. Но сначала… — он сжал кулак, и магия с хлопком рассыпалась дождём светящихся капель, — вам придётся обжечься.

Лира фыркнула, оттолкнувшись от столба. Её кожаные сапоги с глухим стуком отмеряли шаги по камням.

— Ох уж эти театральные паузы, — её голос, сладкий как мёд и острый как бритва, заставил нескольких учеников ухмыльнуться.

— Полагаю, тебе хочется продемонстрировать альтернативный метод? — произнес Артур, повернувшись в ее сторону. Он сделал шаг в сторону, приглашающе махнув рукой к центру круга.

— О, нет-нет, мой дорогой, — Лира приложила руку к груди с преувеличенным ужасом, браслеты на запястье звякнули в такт.

— Я здесь исключительно как зритель с правом… — она метнула орешек в рыжебородого воина, едва не заснувшего на ногах, — … корректировки твоей педагогики.

Смех, жёсткий и нервный, прокатился по рядам. Артур покачал головой, но в глазах вспыхнула тёплая искорка. Руки его снова задвигались в сложных пассах, выписывая в воздухе невидимые знаки, которые начинали светиться электрическим светом.

— Сосредоточьтесь на пульсации между рёбрами, — его голос приобрёл металлический отзвук, магия вибрировала в каждом слове. — Это не боль. Это дверь. Расколите её — и…

— … и приготовьтесь к тому, что ваша первая мысль после пробуждения силы будет «О боги, я хочу в туалет», — вставила Лира, грациозно усаживаясь на ограждение. Её шёлковый плащ съехал, обнажив перевязь с дюжиной кинжалов. — Проверено на Седом. Он, кстати, до сих пор краснеет, когда…

— Лира. — Артур пригвоздил её взглядом, но женщина лишь рассмеялась, запрокинув голову. Её смех, звонкий и заразительный, заставил улыбнуться даже самого хмурого ученика — громадного мужчину со шрамом через оба глаза.

Тренировка продолжилась под аккомпанемент её шуток. Когда у крошечной девушки-стрелка с лицом ребёнка из ноздрей вдруг повалил дым, Лира нежно поправила ей прядь волос: «Милая, не волнуйся. В следующий раз попробуешь поджечь врага, а не собственные сопли». Когда рослый штурмовик случайно подпалил себе брови, она вручила ему зеркальце: «Поздравляю, теперь ты официально самый горячий парень в отряде».

Но когда тени стали длиннее автоматов, а первые звёзды зажглись над головой, именно Лира первой заметила, как дрожат руки у Артура от перенапряжения. Не говоря ни слова, она встала за его спиной, её ладони легли на его плечи — и сквозь усталость потекла странная сила, смесь её целебной поддержки и чего-то неуловимого, что было только между ними.

— Достаточно на сегодня, — её шепот коснулся его уха, пока ученики, возбуждённо обсуждая успехи, собирали снаряжение. — Иначе завтра они будут учиться оживлять тебя из обморока.

Артур хотел возразить, но её пальцы вцепились в его мышцы с угрозой массажа, от которого на следующий день ходить больно. Сдаваясь, он кивнул, глядя, как последние адепты уходят, споря о рунах и жестах.

— Ты сегодня была невыносима, — пробормотал он, ощущая, как её смех вибрирует у него в спине.

— Зато они не сбежали, испугавшись твоей пафосной серьёзности. — её губы коснулись его уха, лёгкий укус заставил парня вздрогнуть. — Кстати, насчёт альтернативных методов… — она провела пальцем по его шее, оставляя горячий след. — Я передумала. Может, всё же покажешь мне частный урок?

Вспыхнувший где-то вдалеке огненный шар и взвизгивание учеников прервали момент. Артур вздохнул, отстраняясь, но в глазах играли искорки.

— Чуть позже…

— Обещание мага — клятва нерушимая, — хищно улыбнулась Лира, исчезая в тени как призрак. Её последний смешок висел в воздухе, смешиваясь с ароматом умопомрачительных духов.

Пламя лизало небо длинными багровыми языками. Город погибал красиво — шпили колоколен рушились, как подрубленные сосны, а расплавленное золото с куполов стекало по мостовым, застывая в причудливых ручьях.

Даниил Сергеевич Голицын стоял на холме, втягивая ноздрями запах горящей плоти, словно это был аромат дорогого вина. Его плащ, расшитый серебряными волками, трепыхался на ветру, смешанном с жаром костра, поглотившего тысячи жизней. Рядом, едва не касаясь плечом отца, замер Пётр Даниилович — лицо юноши было бледнее лунного света, пальцы судорожно сжимали эфес меча, будто оружие могло защитить от ужаса в собственной груди.

— Взгляните, князья, — голос Даниила прозвучал тише шелеста горящего пергамента, но каждый слог врезался в слух, как нож. Он повернулся к полукругу мужчин в парчовых кафтанах, чьи позолоченные доспехи отсвечивали алым. — Это не кара. Это… милость.

Один из князей — толстяк с седыми бакенбардами — упал на колени, вымаливая пощаду срывающимся шёпотом. Даниил не удостоил его взглядом. За его спиной, в клубах дыма, замерли фигуры в чёрных балахонах. Маги смерти.

— Новый император дарует выбор, — Даниил протянул руку, и огненный смерч вдруг сжался, превратившись в шар, который запрыгал у него на ладони, как ручной зверёк. — Примите его волю, и ваши города будут пировать под звон кубков. Откажетесь… — шар лопнул, осыпав землю искрами. Где-то внизу, у подножия холма, взвыла девушка — коротко, словно кто-то резко оборвал звук.

Пётр дёрнулся вперёд, но железная хватка отца впилась в его плечо.

— Ты что, собрался их спасать? — Даниил усмехнулся, сжимая пальцы, пока сустав сына не хрустнул. — Посмотри.

Между дымовых столбов мелькнули тени — маги смерти скользили по руинам, их руки касались уцелевших стен, и камень рассыпался в песок. Один из них остановился над женщиной, прижимавшей к груди маленького мальчугана. Маг наклонился, будто желая поцеловать её в лоб. Князья увидели, как тела матери и ребёнка почернели, сморщились, превратившись в две горстки пепла, которые ветер унёс ещё до падения на землю.

— Они не воины, отец, — прошептал Пётр, чувствуя, как кислый вкус желчи поднимается к горлу. — Это… чудовища.

— Они — будущее, что уничтожает несогласных, — Даниил отпустил сына и шагнул к дрожащим князьям. Его сапоги хрустели обугленной травой. — Вы всё ещё сомневаетесь? — он провёл пальцем по гортани седобородого князя, стоявшего ближе всех. На коже осталась красная полоса, будто от раскалённой проволоки. — Ваш Торжок горит следующим. Или…

Князь с седыми бакенбардами вдруг вскочил, выхватив кинжал.

— Мы не станем рабами выродка!

Даниил вздохнул, как усталый учитель перед непонятливым учеником. Даже не повернув головы, он щёлкнул пальцами.

Маг смерти возник из ничего — чёрный балахон обволок князя, словно саван. Крик длился ровно столько, сколько требуется капле крови, чтобы упасть на землю. Когда ткань отпрянула, на траве лежал скелет в драгоценных одеждах.

— Кто ещё жаждет геройства? — Даниил обвёл взглядом князей. Кто-то плакал, кто-то молился, а молодой граф из Валдая стоял в луже собственной мочи, бессмысленно улыбаясь. — Прекрасно. Завтра ваши грамоты о покорности должны быть в моих руках. А теперь… — он махнул рукой, и маги смерти начали таять в воздухе, словно чёрный дым, — Полюбуйтесь на работу своих новых союзников.

Когда он ушёл, увлекая за собой бледного как смерть Петра, князья ещё долго стояли перед горящим городом. Пламя отражалось в их широких зрачках, а в ушах звенела фраза, которую никто не осмелился произнести вслух: «Завтра это будем мы».

Я стоял на вершине холма и мой плащ развевался на ледяном ветру, словно тёмное знамя, предвещающее бурю. Внизу, у подножия, моя армия монстров — существа, рождённые из тьмы и магии, — медленно исчезала в пульсирующем портале. Это был вход в Домен, мой внутренний мир.

Каэль стоял чуть позади. Его обжигающая аура трепетала на ветру. Но мои мысли вихрем метались между прошлым и будущим.

Два города. Семь дней.

Тёмные Шрамы пал за одну ночь. Их правитель, получеловек-полутень, пытался играть в ритуалы — вырезал на стенах предупреждения кровью своих жрецов. Но его магия была детской забавой против моих Приказов. Я разорвал его завесы, как паутину, а Зартан тем временем отвлек на себя многочисленных стражников. Все они преклонили колени ещё до рассвета.

Город Безликих оказался крепче. Их лидер — существо без лица, чьё тело перетекало между формами, — пыталась стать мной. Она копировал мои жесты, мои заклинания, даже голос. Но когда я призвал Смерть, её иллюзии рассыпались. Безликие, лишённые воли, рухнули на землю, как марионетки с перерезанными нитями. Зартан тогда усмехнулся: «Они и не жили вовсе».

— Ты молчишь дольше обычного, — голос Каэля пробился сквозь дерзкий свист ветра. — Убиваешь в себе сомнения?

— Нет… Просто думаю о том, как убить двух зайцев одним выстрелом. — сказал я. — Мне нужно кое-что сделать, прежде чем покинуть этот мир.

— И что же? — поинтересовался старейшина.

— Хочу устроить чистку в аномальных зонах. Хочу уничтожить как можно больше высокоранговых неразумных монстров перед тем, как начну объединять наши миры. Заодно потренируюсь, используя силу Единения.

— Мудро. — оскалился Каэль, и его аура вспыхнула ярче. — Тогда я составлю тебе компанию. Прогуляемся по самым злачным местам моей вотчины. У меня есть быстрый способ добраться туда.

Последним в магический проход шагнул огромный тролль, его кожа, грубая и потрескавшаяся, напоминала кору древнего дерева. Существо остановилось, повернув свою массивную голову в мою сторону, и склонилось в почтительном поклоне. Его глаза, тусклые, как потухшие угли, на мгновение встретились со взглядом Монарха.

— Иди, — произнёс я, и мой голос был тихим, но полным власти.

Тролль кивнул и шагнул в сияющую бездну. Портал сомкнулся за ним, оставив после себя лишь слабый след магии, который быстро растворился в холодном воздухе.

Каэль решил сэкономить нам время и щелкнул пальцами, земля под нами взорвалась вихрем пепла, словно сам ад решил ускорить наше путешествие. Мы помчались сквозь искажённое пространство, оставляя за собой трещины в реальности, которые медленно затягивались, словно раны на теле мира. Аномальная зона встретила нас пейзажем, словно сошедшим с полотна безумного художника: горы из сломанных костей, чёрные кристаллы, пронзающие небо, и воздух, наполненный воем, от которого кровь стыла в жилах.

— Предупредить не мог? — рявкнул я старейшине, с трудом сдерживая рвотный позыв. Слишком быстрое перемещение… Даже для меня, того, кто телепортами пользуется чуть ли не ежедневно.

— Тренировка начинается. — оскалился Каэль и кивнул в сторону. Я взглянул, куда он указывал и хищно улыбнулся.

Пара Императоров, гигантских тварей с клыками в полтела и глазами, горящими ядерным адом, уже ждали нас. Их рык сотрясал землю, а из пастей капала слизь, разъедающая камень.

— Держи левого, — бросил я, материализуя в воздухе свою Погибель Миров — клинок, который казался воплощённой тьмой и разрушением.

— Твоего левого или моего? — Каэль усмехнулся, и шесть стихий взревели вокруг него, сплетаясь в дракона из молний и лавы. Его аура пульсировала, как сердце вулкана, готового взорваться.

Монстры ринулись в атаку. Один взмах хвостом — и скалы рассыпались в песок. Каэль, не теряя темпа, парировал удар, поджаривая тварь плазмой, которая шипела и трещала, как мясо на раскалённой сковороде.

— Знаешь, чем они напоминают мою первую любовницу? — крикнул он, отшвыривая Императора в стену кристалла. — Оба слишком много *грызутся*!

Я рассмеялся, разрывая второго монстра Приказом Аннигиляции. Его плоть испарилась, оставив лишь дымящуюся воронку, которая медленно заполнялась чёрной кровью. Каэль, тем временем, «украшал» поле боя — заморозил половину туши врага в лёд, а вторую поджёг, создав абсурдный памятник.

— Искусство требует жертв, — пояснил он, любуясь работой. — Хотя, честно говоря, это больше похоже на детскую поделку. Но что поделать, вдохновение сегодня капризное.

За неделю мы прошли десяток зон. Каэль соревновался, кто убьёт изощрённее: то задушит тенью гигантского скорпиона, то заставит землю проглотить стаю крылатых гидр, приговаривая: «Беззубые змеи — лучшие змеи!». Я отвечал тишиной и точными ударами, разрывающими реальность. Каждый наш бой превращался в спектакль, где Каэль был режиссёром, а я — его молчаливым соавтором.

В Каменных Змеях, среди извивающихся статуй, мы рухнули на грубые скамьи. Каэль достал кувшин с жидкостью, от которой воздух затрещал, а каменный стол под ним покрылся трещинами.

— Брага «Последний вздох». Рецепт прост: три демона, щепотка сверхновой и слеза феникса. Выпьешь — вспомнишь, как рождались звёзды.

Глоток обжёг горло, но я не моргнул. Каэль ухмыльнулся:

— Думал, ты сдохнешь. Теперь ты мне почти брат.

— Почти?

— Брат бы допил.

Мы уговорили кувшин. На прощание Каэль вручил мне амулет — крошечную черную дыру в камне, которая пульсировала, как живая.

— Если заскучаешь по аду… То ты знаешь, где меня найти.

— Ты не хочешь пойти со мной? — спросил я его.

— В мир людей⁈ — Каэль фыркнул, как будто я предложил ему прогуляться по луже кислоты. — Ни за что! Там не тот воздух, не те условия для жизни. Пусть лучше они ко мне приходят. У меня тут и кристаллы красивее, и монстры культурнее.

Я усмехнулся, глядя на его оскал, который мог бы напугать даже самого отчаянного героя.

— Ну что ж, тогда до встречи, Каэль…

— До встречи, почти брат.

Я еле встал на ноги. Действие браги было убийственным… Пришлось задействовать Власть для того, чтобы придти в себя. Я вспорхнул в небо и спустя минуту приземлился возле своего новенького храма. В этот раз я спроектировал два алтаря: один — внутри, другой — на улице.

Я опустил руку на тот, что был на улице. Он служил мне ключом к телепортации. Камень был холодным, но в его глубине пульсировала энергия, напоминающая сердцебиение спящего гиганта.

За моей спиной послышались шаги. Руннар и Иринта пришли проводить меня.

— Всё готово, — мой шепот нарушил темную заводь тишины, и я закрыл глаза. — Я ухожу… Не подведите.

Мир вокруг начал растворяться, словно картина, смытая дождём. Свет и тени сплелись в вихре, и на мгновение я почувствовал, как мое тело становится невесомым, а сознание расширяется, заполняя собой всё пространство.

Когда я открыл глаза, то оказался в своей первом храме. Стоило выйти на улицу, как моему взгляду открылись бескрайние просторы Алтая. Воздух был чист и холоден, словно кристалл льда, а звёзды, казалось, висели так близко, что их можно было коснуться рукой. Горы, покрытые снегом, возвышались вдали, их вершины терялись в облаках.

Но я не стал любоваться пейзажем. Мой взгляд упал на следы, оставленные в снегу. Они были свежими, глубокими, словно оставленными людьми, которые шли с определённой целью. Следы вели к лагерю за стенами Сириуса-1, где уже развевались знамёна Годуновых — тёмно-красные полотнища с золотым орлом, символом их рода.

— Анастасия, — произнёс я, и в моем голосе прозвучала едва уловимая нотка предвкушения.

Я двинулся вперёд, мои шаги были лёгкими, несмотря на глубокий снег. Ветер нёс с собой запах дыма и железа, а также что-то ещё — едва уловимый аромат, который я узнал бы среди тысячи других. Это был запах Анастасии — смесь хвои, цитруса и чего-то сладкого, как мёд.

Лагерь был пуст.

Я остановился у центрального костра, который уже начал гаснуть, оставляя после себя лишь тлеющие угли. Палатки, разбросанные вокруг, были аккуратно сложены, а следы на снегу говорили о том, что люди ушли недавно.

— Где ты? — прошептал я, мой голос был тихим, но полным разочарования.

Я обошёл лагерь. Мои глаза искали хоть какой-то намёк на то, куда могли направиться Анастасия и её братья. Но следы вели только к лагерю и обратно, словно они просто исчезли.

Я почувствовал, как в груди что-то сжалось. Это было не просто разочарование — это была потеря.

Я закрыл глаза, пытаясь уловить её след, но даже моя магия не могла найти того, кто, казалось, исчез без следа.

— Почему? — прошептал я, мой голос был полон боли.

Но времени на сожаления не оставалось. Я знал, что мне нужно было срочно встретиться со специалистами по соответствию. Ведь им предстояло еще так много работы…

Я повернулся и шагнул в сторону, где виднелись очертания города. Мои шаги были твёрдыми, а в глазах горела решимость.

— Я найду тебя, — произнёс я. — Всегда находил.

И с этими словами я исчез в ночи, оставив за собой лишь следы на снегу, которые быстро замело ветром.

Там же, за день до возвращения Глеба.

Кабинет Бельских, что был выделен Глебом в замке Сириуса-1, дышал затхлостью. Резные дубовые панели, почерневшие от времени, поглощали свет дрожащих свечей, а портрет матери Артура — женщины с печальными глазами и рукой, лежащей на старинном фолианте — наблюдал со стены, словно хранитель невысказанных тайн. За окном метель выла, царапая стёкла ледяными когтями, но Эдуард Бельский, казалось, не замечал ни холода, ни времени. Его пальцы, покрытые шрамами от клинков и магических ожогов, методично перебирали карты на столе. На одной из них, испещрённой кроваво-красными пометками, Москва была обведена кругом — как жертва, отмеченная для заклания.

— О чем ты думаешь, отец⁈ — Артур вскинул голову, и пламя камина отразилось в его глазах, превратив зрачки в два золотых угля. Он стоял у массивного дубового стола, сжимая в руке обломок пергамента — письмо от союзника, найденное в кармане мёртвого гонца. Пользоваться «паутиной» в эти времена было опасно. Они откатились на несколько веков назад.

Эдуард не ответил. Он поднял серебряный кубок и отпил вина, тёмного, как старая кровь. Тень от его профиля, орлиного и непреклонного, легла на карту, закрыв Москву.

— Ты думаешь, я не вижу, как дрожат твои руки? — Артур шагнул вперёд, и его голос сорвался на хрип. — Ты не спал неделями. Каждую ночь ты перебираешь эти… эти бездушные бумаги, будто они могут заменить живое сердце!

Сундук с железными уголками захлопнулся с глухим стуком. Эдуард повернулся к сыну, и в его взгляде вспыхнуло что-то опасное — холодное…

— Живое сердце? — он медленно провёл пальцем по шраму, пересекавшему левую бровь, — его он получил, когда они штурмом забирали наследие Долгорукого. — Мое сердце истекает кровью от осознания того, что город, который мне доверил Десница вот-вот может оказаться под пятой врага.

Артур сжал кулаки.

— Он все поймет! В этом нет твоей вины!

— Ты всё ещё молод! — Эдуард ударил ладонью по карте, и кубок подпрыгнул, расплёскивая вино, как капли яда. — Молод, горяч и слеп. Мы недавно стали князьями. Это тяжкая ноша, и я как глава рода должен нести этот крест в первых рядах. К тому же Голицын не воюет только мечами, сын. Он воюет страхом. Он заставит тебя усомниться в каждом шаге, в каждом слове… даже в воздухе, который ты вдыхаешь. Нельзя отдавать ему Москву!

Тишина повисла, прерываемая только треском поленьев в камине. Артур подошёл к окну, прижал лоб к ледяному стеклу.

— Почему ты не берёшь меня с собой? — спросил он, не оборачиваясь.

Эдуард вздохнул. Шаг. Ещё шаг. Его рука легла на плечо сына.

— Потому что кто-то должен остаться… чтобы зажечь свет, если моя свеча погаснет.

Артур резко обернулся, но отец уже надевал плащ, подбитый горностаем. На груди, поверх артефактной кольчуги, тускло поблёскивал медальон с портретом матери — единственная слабость Эдуарда Бельского.

— Ты оставляешь меня, как щенка на цепи!

— Нет. — голос Эдуарда стал тише, но твёрже. — Я оставляю тебя как последний оплот нашего рода. Если паду я — будет срублено лишь одно древо. А если падёшь ты… — он потянул со стола карту, смял её в комок и швырнул в огонь, — … тогда всё это — сожженный лес, прах, пустышка!

Дверь захлопнулась. Артур остался один, слушая, как завывание ветра сливается со скрипом колёс отъезжающей машины. Его рука потянулась к медальону на собственном поясе — точной копии отцовского. Внутри, под стеклом, лежала прядь волос матери.

— Выживи, отец,

За окном метель смолкла на миг, и в разрыве туч показалась звезда Сириуса, холодная и неумолимая. Как обещание. Как приговор.

В зале, освещённом лишь тусклым светом магических кристаллов, уже ждал Седой, вызванный мной.

Александр Николаевич Белов, прозванный Седым за свои преждевременно поседевшие волосы, стоял у карты, разложенной на массивном дубовом столе. Его лицо, изрезанное морщинами и шрамами, было непроницаемо, но в глазах, серых, как пепел, читалось напряжение. На его плече горделиво восседала Куська.

— Наконец-то… Ты… Вы вернулись, — произнёс Седой. — Столько времени прошло…

Я сбросил плащ, и тень от него легла на пол.

— Время — понятие относительное, — ответил я, подходя к столу. — Что случилось?

Седой вздохнул и провёл рукой по карте, где красные и синие флажки обозначали позиции враждующих армий.

— Война началась, — сказал он коротко. — Армия, оставшаяся верной Годуновым, перешла в наступление. Они атакуют магов смерти Голицына на всех фронтах.

Я нахмурился. Мои пальцы, длинные и тонкие, коснулись флажка, обозначавшего ключевую крепость.

— Где Анастасия? — спросил я, и в моем голосе прозвучала едва уловимая нотка интереса.

— На фронте, — ответил Седой. — С братьями. Они лично возглавили атаку, чтобы поднять боевой дух войск.

Я усмехнулся, но в глазах не было радости.

— Храбро. Глупо, но храбро.

Седой посмотрел на меня, и в его взгляде вспыхнуло что-то, похожее на предупреждение.

— Не недооценивай их. Годуновы — не просто символ. Они — легенда. И легенды имеют привычку оживать в самый неподходящий момент.

Я отвернулся, и мой взгляд упал на окно, за которым бушевала метель.

— Легенды умирают, Седой. Как и люди.

Тишина повисла в зале, прерываемая только треском дров в камине. Седой сложил карту и положил её на стол.

— Что дальше? — спросил он.

Я повернулся к нему, и в моих глазах вспыхнул холодный огонь.

— В первую очередь нам необходимо нарастить производство артефактов от Гона.

Седой кивнул, но в его взгляде читалось сомнение.

— Мне позвать специалистов по соответствию?

Я улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего добродушного.

— Зови. И призови всех из них, кто не изменил своей присяге на верность роду Годуновых.

Шаги эхом разносились по залу замка, где в свете магических светильников стены отливали холодным камнем. Атмосфера была напряжённой, пронизанной ощущением надвигающейся бури. Я вошёл в зал, где меня уже ждали Голубев Михаил Сергеевич и Тарасов Антон Павлович — двое единственных специалистов по соответствию, людей, которые, несмотря на отсутствие магических способностей, владели уникальным искусством создания защитных артефактов.

Эти двое были редкостью, потому что лишь их знания позволяли преобразовывать чистую магическую энергию в стабильные артефакты, защищающие от Гона. Без них мир людей был бы обречён.

Я остановился перед ними, обводя взглядом расстеленные на столе чертежи, схемы, рунические расчёты. Работа велась, но этого было недостаточно.

— Время не на нашей стороне, — начал я, не теряя ни секунды. — Скоро начнётся Гон, что ранее не был виден этим миром, и мы столкнёмся с нашествием монстров, которые уничтожат всех, кто окажется без защиты. Нам нужны тысячи артефактов. Срочно.

Голубев выдохнул, протирая уставшее лицо, прежде чем ответить.

— Глеб Ярославович, мы знаем. Но нас слишком мало.

Тарасов, его напарник, покачал головой и добавил:

— Производство идёт, но слишком медленно. Мы можем создать артефакты, но не в тех объёмах, что нужны. Мы работаем без отдыха, но этого не хватит. Чтобы выполнить вашу задачу, нам нужны люди. Нам нужны специалисты. И много!

Я встретился с их взглядами. В их голосах не было жалоб — только суровая правда. И они были правы. Они — единственные, кто обладал знаниями, но вдвоём они просто не успеют спасти всех.

— Сколько людей вам нужно?

Голубев с Тарасовым переглянулись.

— Минимум десять, но чем больше, тем лучше. Нам нужны те, кто обладает точностью, терпением, умом. Мы можем обучить их, но это займёт время. Если нам дадут людей прямо сейчас, мы сможем ускорить производство в разы.

Я кивнул, приняв решение мгновенно.

— Вы получите их. Я уже приказал собрать всех, кто обладает нужными навыками. Вы научите их работать так же, как работаете сами. Мы не можем ждать.

Голубев слегка расслабился, впервые за долгое время в его взгляде мелькнула искра надежды.

— Тогда мы сможем справиться.

— Но поймите, — добавил Тарасов, — это не просто ремесло. Соответствие требует точности, малейшая ошибка — и артефакт будет бесполезен. Мы сделаем всё возможное, но вам придётся довериться нам.

Я посмотрел на них, чувствуя вес их слов.

— Я уже доверился. И я обеспечу вас всем необходимым. Гон уже близко, и мы должны быть готовы. Вы получите людей, инструменты и всё, что потребуется. Взамен я требую одного: защитные артефакты должны быть готовы. Как бы ни было трудно, их должно хватить на всех.

— Будет сделано, Десница! — ответили они в унисон.

Я кивнул. Теперь работа пойдёт быстрее, а люди получат шанс выжить.

Я развернулся, оставляя Голубева и Тарасова с их чертежами и расчётами. В этом зале только что было принято одно из важнейших решений. И я знал — они справятся. Потому что другого выбора у нас не было.

Воздух вспыхнул потоком магической энергии, когда пространство содрогнулось под мощью переноса. Три войска Каменных Змей, Тёмных Шрамов и Безликих, наконец, соединились в одном месте.

Сотни, тысячи существ заполнили пейзаж Домена. Воины, закалённые в сражениях, закованные в кость и металл, маги, что испокон веков хранили знания своих предков, стражи, что веками оберегали свои народы своих безумных «родственников». Все они пришли ко мне, явившись в самое сердце моей Власти, в место, где реальность подчинялась исключительно моей воле.

Впереди шествия шли лидеры городов, каждый из которых представлял свою расу.

Ксаргатон, глава Города Каменных Змей, шёл с гордой осанкой. Его длинный хвост, покрытый массивными обсидиановыми пластинами, оставлял глубокую борозду на травянистой земле Домена. Он был живым воплощением неукротимой мощи своего народа.

Драх’нор, повелитель Города Тёмных Шрамов, шагал рядом, его глаза горели, как алые угли. Тёмные ритуалы его народа сделали их мастерами теней, и даже здесь, в мире, созданном по моей воле, его присутствие отдавалось дрожью в воздухе.

Шайлинн, древняя и таинственная представительница Города Безликих, парила над землёй, её тело было окутано покрывалом тьмы. Народ Безликих веками не знал лиц, но их магия мысли и иллюзий могла сокрушить даже самых стойких.

Их армии следовали за ними, охватывая Домен живым потоком разнообразных монстров. Здесь были и крылатые звери, и многорукие исполины, и гибкие создания, способные двигаться быстрее солнечного луча. Их встретил тот, кто уже давно жил в этом мире.

На возвышенности, над равниной, устланной алыми травами, стоял Веррагор, старейшина и глава поселений Первых людей. Его фигура была величественной, а взгляд — проницательным, изучающим. Когтистые руки опирались на древний посох, а глаза, горящие глубокой мудростью, впивались в приближающиеся войска.

Когда последние монстры вышли из портала и пространство Домена вновь успокоилось, драконид сделал шаг вперёд.

— Вы пришли… — его голос, глубокий и наполненный невообразимой силой, разнёсся над равниной. — Меня зовут Веррагор, я являюсь старейшиной поселения Первых людей. Мы потомки тех, кто отверг власть Первых и скрывался долгие годы. Пока нас не обнаружил Сириус.

— Первые люди? Ты же монстр! — недоуменно произнес Ксаргатон.

— Тем не менее я вижу на этих улицах людей. И монстров… Вы живете в… мире? — неверяще спросил Драх’нор.

— Именно так! Наше поселение — потомки последних представителей старого мира. Мира, в котором монстры и люди жилы рука об руку! — ответил старейшина.

— Значит это возможно… — Шайлинн, до сих пор молчавшая, наконец заговорила. Её голос был лёгким, словно ветер, но звучал в каждом сознании без слов.

— Первые переписали историю. Сделали наши народы врагами. Но мы в силах все исправить. И в этом нам поможет Сириус Эридан! В его силах восстановить потерянное доверие. Но для этого… нужно верить. Верить в то, что это возможно. И мы вам это покажем!

Пораженные монстры постепенно вливались в атмосферу домена, изучая неизвестную культуру Первых людей. Воочию видя возможную мирную жизнь рука об руку с людьми.

Время в Домене текло иначе. Когда я тут появился, на Земле стрелки часов сделали приличный оборот. Я был рад, что оказался здесь в столь волнующий момент.

Я наблюдал за двумя народами, стоя выше всех, на голове своей собственной статуи, что возвышалась над равниной острова Порядка. Ребелл находился рядом и положил свою косматую львиную голову мне на плечо.

Они пришли сюда, признав мою силу. Они склонились перед властью судьбы. Пусть и вынуждено, но они приняли мой призыв. Теперь эта армия станет той силой, что изменит этот мир. Но для начала им нужно познать неведомое.

Их время пришло.

Небо над Москвой было затянуто низкими тучами, тяжёлыми, словно само время застыло перед неизбежной бурей. В воздухе витал запах приближающейся смерти, гари и магии. Отголоски войны уже разносились по улицам, где жители затаились в домах, зная, что скоро начнётся нечто ужасное.

На возвышенности за пределами города стояла армия Голицына, развернувшая свои знамёна. В рядах теснились маги смерти в чёрных мантиях, их глаза светились зелёным мертвенным огнём. Позади них возвышались стальные колонны закованных в броню воинов -предателей, которые выбрали служить новой власти, променяв верность на силу.

И впереди, как сама неизбежность, стоял он — Голицын.

Его фигура возвышалась над войском, тяжёлый плащ развевался на ветру, а лицо оставалось спокойным, без эмоций, словно война для него была всего лишь неизбежным шагом на пути к власти. Его глаза, холодные, как ледяные воды северных рек, впивались в далёкие стены Кремля. Сегодня он заберёт Москву. Город, подвластный поганому Долгорукому.

— Пришло время, — его голос разнёсся над войском, пропитанный сталью и магией.

Он поднял руку, и над его ладонью взметнулись тёмные спирали силы, магия, что веками считалась проклятой.

— Они цепляются за старый мир, но этот мир уже мёртв. Сегодня мы разобьём их в прах и воздвигнем новый порядок. Сегодня Москва падёт передо мной!

Войско отозвалось гулом, сотни голосов слились в рёв, от которого дрогнула земля. Первый удар нанесли маги смерти. С их рук сорвались волны чёрной энергии, впитавшие в себя саму сущность разложения. Заклинания рванулись к стенам Москвы, разрушая укрепления, превращая камень в труху, разрывая защитные барьеры.

Голицын усмехнулся, ведь это только начало. Он развернулся и вытянул клинок, древнее оружие рода.

— Вперёд!

И армия двинулась, подобно лавине, грозя снести всё на своём пути.

В этот момент навстречу предателям вышли солдаты, закованные в броню Годуновых, среди которых сияли магические штандарты верности.

Москва горела.

Небо, некогда синее и безмятежное, теперь было затянуто пеплом, сквозь который пробивались кровавые блики луны. Воздух дрожал от гула магических снарядов, а земля под ногами напоминала раскалённую сковороду — трещины, испещрённые вулканическим светом, расходились от ударов темных заклятий. Над Красной площадью висело марево искажённой реальности: стены Кремля плавились, как воск, обнажая костяной каркас древних укреплений, а купола соборов, некогда золотые, почернели, словно обугленные перья гигантской птицы.

Князь Эдуард Геннадьевич Бельский появился с севера, как живое воплощение бури. Его плащ из серебристого бархата, расшитый рунами ветров, трепетал в такт порывам, которые сами рождались от малейшего движения его пальцев. Лицо князя, бледное и остроконечное, с пронзительными глазами цвета грозового неба, выражало холодную ярость. За ним, словно стая серебристых ястребов, мчались два десятка аэромантов — его личная гвардия. Их посохи, выточенные из голубого кристалла, оставляли за собой следы мерцающего тумана, а нагрудники, украшенные гербом рода Бельских, звенели, как колокольчики смерти.

Они приземлились у Никольской башни, где из последних сил держалась горстка защитников. Каменная кладка башни была изъедена кислотными дождями, вызванными чарами Голицына, а у её подножия громоздились трупы в доспехах с гербом двуглавого орла — те, кто не успел отступить.

Кореец, один из заместителей Бельского, стоял в тени арочного проёма. Его лицо, изборождённое шрамом от левого виска до подбородка, было покрыто копотью, а магические доспехи, некогда сиявшие полированной сталью, теперь напоминали ржавую чешую. В руках он сжимал артефактный пулемет, ствол которой трещал от перегрева магических кристаллов.

— Опоздали, князь, — его голос, хриплый от дыма, прозвучал как приговор. — Голицын уже у Арбатских ворот. Магические барьеры пали. Остались только «Гремучие Саперы»…

Узкоглазый кивнул в сторону группы инженеров, которые спешно устанавливали на баррикадах механические мины в форме волков. Те, шипя паром, рыли когтями землю, готовые взорваться при приближении врага.

Бельский шагнул вперёд, и ветер стих на мгновение, словно затаив дыхание.

— Где Голицын? — спросил он, не отрывая взгляда от огненного смерча, клубящегося над городом.

— Ждёт тебя. Собрал своих шакалов на потеху. — Кореец сплюнул на землю остатки жевательного табака, и слюна тут же испарилась с шипением.

Он не договорил. С востока донёсся скрежет металла — десятки механических пауков с окровавленными лезвиями вместо лап вползали на площадь, давя отступающих солдат.

Эдуард сжал кулаки. Ветер взревел, подхватывая обломки и швыряя их в пауков. Один из механизмов, пронзённый балкой, взорвался, осыпав всё вокруг искрами.

— Собери выживших и отступайте к Яузе. Переправляйтесь за Урал.

— Бежать⁈ — Кореец вскинул пулемет, целясь в приближающегося некроманта. Пули, прожгли череп врага, и тот рухнул, рассыпаясь в прах. — Ты знаешь, что он сделает с городом?

— Знаю. — Бельский достал из-за пояса медальон — древний артефакт рода, внутри которого бушевал миниатюрный ураган. — Поэтому я остаюсь.

Его пальцы сомкнулись на медальоне, и вдруг…

Пространство вокруг князя исказилось. Вихрь подхватил его, пронёс над горящими улицами и опустил на площадь перед Арбатскими воротами, где Голицын, восседая на походном троне из чёрного обсидиана, наблюдал за казнью пленного мага.

— Даниил! — голос Бельского прогремел, как гром.

Голицын медленно поднял голову. Его лицо, бледное и вытянутое, напоминало маску театрального злодея: высокие скулы, тонкие губы, глаза — два куска льда, лишённые зрачков. Он был облачён в латы, отлитые из теней — они словно поглощали свет, оставляя вокруг него ореол пустоты.

— Эдуард. Человек, совсем недавно ставший князем… — Голицын встал, и трон рассыпался в пепел. — Пришёл отдать город?

— Пришёл предложить дуэль. — Бельский бросил медальон на землю. Артефакт взорвался, создав вокруг них купол из свирепого ветра, отсекая генералов Голицына. — По законам Древних. Только мы.

Голицын усмехнулся, обнажив зубы, острые как иглы вампира.

— Хочешь героически погибнуть? Пожалуйста.

Он взмахнул рукой, и из тени возник клинок — чёрный, как ночь. Первый удар Голицына был обманчиво медленным. Клинок тьмы разрезал воздух, оставляя за собой трещину в реальности. Бельский превратился в ветер, переместившись за спину врага, и выпустил с десяток воздушных клинков. Но Даниил даже не обернулся — тени сгустились вокруг него, поглотив атаку.

— Детские забавы, — проворчал он, и внезапно земля под ногами Бельского превратилась в чёрную жижу. Князь едва успел создать воздушную платформу, но Голицын уже был рядом. Его клинок пронзил платформу, едва не задев горло.

Эдуард отлетел, собирая грозовые тучи. Молния ударила в Голицына, но тот поглотил её клинком, обратив в луч чистой тьмы, который князь едва парировал вихревым щитом. Взрыв отбросил обоих назад.

— Ты слаб, Эдуард, — Голицын шагнул сквозь дым, его латы несли следы ожогов, но лицо оставалось бесстрастным. — Тебе не выстоять против меня. Сам император не смог! Твой жалкий ветер не спасет тебя.

— Но спасёт их, — Бельский взглянул на восток, где Кореец вёл выживших через горящие руины.

Он сжал медальон, оставшийся у него в руке, и выдохнул последнее заклинание. Воздух вокруг Голицына сжался, образуя вакуумную сферу. Он замер, пытаясь разорвать ловушку, но Бельский уже мчался к нему, обернувшись в торнадо.

Удар. Клинок тьмы пронзил торнадо, вонзившись в грудь князя. Кровь брызнула на камни, но Бельский, хрипя, ухватился за рукоять клинка.

— Прощай, Даниил… — он разжал ладонь.

Медальон взорвался. Три серебряных осколка, невидимые для Голицына, пронзили его генералов, наблюдавших за дуэлью.

Один из них, поднявший меч для удара по пленному, вдруг застыл — его лёгкие разорвались изнутри, наполнившись сжатым воздухом. Второй, ехидно улыбающийся, вскрикнул, когда его сосуды лопнули, окрасив булыжники мостовой в алый. Последний, управлявший пауками, рухнул с механизма, а его творения, обезумев, начали резать своих же.

Голицын вырвал клинок из груди Бельского.

— Ты… безумец… — прошипел он, но князь, падая, успел ухмыльнуться.

— Зато они… живы…

Его тело рассыпалось в прах, унесённый внезапным порывом ветра.

Кореец стоял на холме за Яузой, глядя, как Москва превращается в погребальный костёр. Рядом с ним, на грузовиках теснились выжившие — дети, старики, раненые воины. Вдалеке, над Кремлём, уже реяло знамя Голицына — чёрное полотно с кровавым трезубцем.

— Что теперь? — спросил юный маг, лицо которого было испачкано сажей.

Кореец медленно повернулся. Его шрам, в последние часы багровый, теперь казался бледным на фоне зарева.

— Теперь… — он достал из-за пазухи серебряный медальон — тот самый, что Бельский бросил перед дуэлью. Внутри, за стеклом, бушевал крошечный ураган. — Теперь мы уходим, чтобы его жертва была не напрасной и навечно запомним героя Москвы!

Он сжал медальон в кулаке, и ветер, подхвативший грузовики и людей, понёс их прочь от горящего ада, в сторону Уральских гор, где даже тьма Голицына пока была бессильна…

Равнина, на которой сошлись армии, напоминала рану на теле земли. Грунт, некогда плодородный, превратился в месиво из пепла, крови и осколков металла. Небо, затянутое дымом от горящих деревень, светилось багровым заревом, будто сам ад прорвался на поверхность. Ветер гудел, разнося запах гниения — магия смерти Голицына уже отравляла воздух.

Андрей Годунов стоял на холме, сжимая в руке клинок. Его доспехи, чёрные с золотыми прожилками, были иссечены ударами, а плащ из шкуры белого медведя прожжён кислотными брызгами. Лицо, обрамлённое черной элегантной бородкой, покрывал слой копоти, но глаза, цвета стальной закалки, горели холодным огнём.

Небо над полем боя было затянуто чёрными тучами, сквозь которые то и дело вспыхивали багровые всполохи магии. В воздухе пахло кровью, металлом и горящей плотью. Земля дрожала от танковой поступи, лязга клинков и боевых криков.

Армия Годуновых держала строй, но давление было неимоверным.

Андрей Годунов, облачённый в тёмные артефактные доспехи с золотыми гравировками, стоял в самом центре сражения. Его клинок, окроплённый кровью врагов, неустанно разил предателей, что осмелились встать под знамёна Голицына. Он чувствовал, как его плечи заливает потом, а руки с каждым мгновением отзываются тупой болью. Но он не мог остановиться.

— Держите линию! — проревел он, отбивая мечом очередной удар.

Слева от него пехотинцы уже начали пятиться под натиском закованных в сталь штурмовиков Голицына. Маги смерти, закутанные в багровые мантии, возводили тёмные заклинания, от которых даже воздух становился вязким. Из их рук рвались спирали некротической энергии, испепеляя живых и заставляя павших вставать вновь. Это была настоящая бойня.

Андрей стиснул зубы. Он поднял меч к небу, и его голос взлетел над грохотом сражения:

— Гаубицы к бою! Огонь по магам!

Слева, там, где выстроились артиллеристы Годуновых, взметнулись сотни огненных снарядов. Они полетели к врагу, вспарывая воздух, и через мгновение маги смерти начали падать один за другим, подорванные зачарованными ракетами.

Но этого было недостаточно. В этот момент центральный фронт Голицына рванулся вперёд.

Рыцари в чёрных латах, ведомые полководцем Голицына, врезались в передовую Годуновых. Их натиск был невероятен, и ряды солдат начали трещать, ломаться.

Андрей видел, как его люди, даже самые закалённые воины, дрогнули. Если они падут, падёт вся линия обороны.

Андрей стиснул рукоять меча, его дыхание вырывалось тяжёлыми рывками. Он знал: пришло время действовать самому.

— Вперёд!

Он прыгнул в гущу врагов, разя их клинком. Его меч сверкал молнией, отсекал головы, пробивал щиты, рассекал плоть. Он чувствовал, как каждый удар отдаётся в мышцах, как вокруг него бушует хаос, но он не позволял себе останавливаться.

Но в этот момент появился он. Полководец Голицына.

Он был выше двух метров, его тело скрывали латы, отлитые из проклятой стали — металл ржавел на глазах, сочился чёрной смолой и шипел при контакте с воздухом. Шлем, украшенный рогами, скрывал лицо, но из-под забрала горели два зелёных огонька, как глаза голодного волка. В руках он сжимал двуручный меч — лезвие, пылающее нефритовым пламенем, оставляло за собой шлейф испарений, в которых корчились тени.

— Годунов! — голос полководца звучал как скрежет железа. — Твоя голова будет висеть на стене в моем замке!

Андрей не ответил. Его пальцы сжали рукоять клинка, выкованного далекими предками с инкрустированным кристаллом монстра ранга Император.

Первым атаковал гигант. Его меч быстро взметнулся вверх, со свистом разрезая воздух, и обрушился на Андрея. Он отскочил, и удар врезался в землю, подняв фонтан раскалённой грязи. Искры пламени обожгли лицо Годунова, но он уже кружил вокруг врага, как ястреб.

— Бегаешь, как заяц! — проревел гигант, разворачивая меч горизонтально.

Андрей пригнулся и лезвие прошло в сантиметре от его шеи. В тот же миг его клинок вонзился в щель под подмышкой врага. Сталь встретила сопротивление — латы полководца ожили, сомкнувшись вокруг клинка.

— Глупец! — гигант рванул меч на себя, пытаясь вырвать оружие из рук Андрея.

Но Годунов уже отпустил клинок и прыгнул назад, выхватив из-за спины артефактный кольт. Пуля, начиненная громовым кварцем, впилась в шлем противника. Раздался взрыв, и ослепительная вспышка осветила поле боя, заставив полководца зарычать, отшатнувшись.

Андрей знал: победить в лоб такого противника было невозможно. Латы врага регенерировали, раны затягивались смолой, а пламя его меча выжигало магию. Но у него оставался козырь — артефакт на поясе, «Цепь Прометея», когда-то подаренная ему зарубежным дипломатом. Об этом орудии слагали легенды…

— Сюда, ублюдок! — Годунов бросился к руинам каменной одинокой мельницы, увлекая врага за собой.

Полководец, взбешённый, рубил всё на своем пути. Его меч разрубил мельничное колесо, и каменные обломки посыпались вниз. Андрей прыгнул на уцелевшую балку, а гигант, провалившись по пояс в завалы, застрял.

— Пора! — прошептал Годунов, активировав «Цепь Прометея».

Из артефакта вырвался луч света, ударивший в небо. На миг тучи рассеялись, и солнечный луч, сфокусированный цепью, прожег дыру в груди врага. Полководец взревел, но… его рана начала зарастать.

— Ты думал, что меня можно одолеть такими жалкими игрушками? — гигант вырвался из камней, его голос стал глубже, а пламя на мече вспыхнуло ярче. — Эта цепь — жалкая реплика!

Андрей почувствовал, как холодный пот стекает по спине. Полководец рванул вперёд, описывая мечом смертельные дуги. Андрей отбивался, но каждый удар выбивал из него силы. Левый наплечник треснул, обнажив окровавленное плечо.

— Пора заканчивать! — враг занёс меч для финального удара.

В этот миг Андрей вспомнил слова отца: «Гроза рождается в тишине». Он отпустил «Громовое Сердце» и бросился под удар.

Лезвие меча пронзило его бок, но Годунов, стиснув зубы, вцепился в рукоять вражеского меча.

— Теперь ты мой… — прошипел он и активировал последний артефакт — «Сердце Бури», вшитое в его грудь личными целителями императора, магами жизни.

Из раны хлынула молния. Она ударила в клинок, прошла по руке полководца и вырвалась из его шлема, испепелив содержимое. Гигант замертво рухнул, увлекая Андрея за собой.

— Командир! — солдаты Годуновых бросились к нему.

Андрей лежал на земле, сжимая окровавленный бок. «Сердце Бури» погасло, оставив на груди узор из обугленных вен. Рядом валялся вражеский клинок — пламя на нём потухло, а лезвие покрылось трещинами.

— Приказ… отступать… — прохрипел он, глотая кровь.

Знаменосец, дрожащими руками, поднял знамя Годуновых. Но древко переломилось, и ткань упала в грязь.

Армия Голицына, лишившись полководца, замешкалась. Но ненадолго — из тыла выехали новые отряды, ведомые чародеями с шарами чёрной энергии в руках.

— Несите его! — крикнул старый сержант, и четверо солдат подхватили Андрея на импровизированные носилки из артефактных щитов.

Они отступали под рёв вражеских рогов, под дождь из горящих пуль и магических снарядов, под взрывы земли, разрываемой некромантией. Андрей, теряя сознание, видел, как его люди падают один за другим, прикрывая отход.

Последнее, что он услышал — крик знаменосца:

— Мы вернёмся! Запомните…

Но голос заглушил грохот. Поле битвы осталось позади, а с ним — и надежда.

Город, некогда носивший имя, стёртое войной, лежал в руинах под тяжёлым небом. Стены домов, изъеденные трещинами, напоминали скелеты исполинских зверей, а мостовые были усыпаны осколками витражей, сверкавшими, как слезы. Воздух, густой от гари и железистого душка крови, обжигал лёгкие.

Аннаксандер шагал по узкой улочке, его плащ, чёрный и безмолвный, цеплялся за обломки, словно пытаясь удержать его от рокового шага. За ним, тяжело дыша, но не отставая ни на пядь, следовал Атлас. Пятый столп Ордена. Воин, чьи плечи выдерживали вес падающих башен, а руки ломали хребты демонам.

— Здесь, — Аннаксандер остановился, его голос, низкий и резкий, разрезал тишину. Он повернулся к Атласу, и в его глазах — холодных, как лезвия, мелькнуло что-то, что могло быть тревогой. Или расчетом. — Они близко.

Атлас кивнул, не спрашивая, кто «они». Его латы, покрытые царапинами от когтей и зубов, глухо звякнули, когда он поднял щит. На его поверхности был выгравирован символ греческого филиала Ордена — перекрещённый меч и пламя, обвитые цепью.

— Гон не дремлет, — пробормотал он, вслушиваясь в тишину. Где-то вдали, за грудой камней, послышался шелест. Как будто тысяча крыльев билась о решётку.

Аннаксандер провёл рукой по стене, и под пальцами осыпалась штукатурка, обнажив кирпичи, испещрённые царапинами. Не человеческими. Они оставили метки. Следы когтей… Он прищурился.

— Хищники. Стая.

Он знал их повадки. Гон — не просто война. Это охота. Монстры, рождённые из тьмы по ту сторону мира, не брали пленных. Они пожирали страх, высасывали надежду, оставляя после себя лишь пустые оболочки. И этот город, как десятки до него, стал ловушкой для тех, кто не успел бежать.

Внезапно воздух содрогнулся. Где-то над ними, на уровне крыш, раздался гул — низкий, вибрационный, от которого задрожали стены. Аннександер поднял голову. Они пришли.

Сначала это были тени. Бесформенные, зыбкие, они сползали с неба, как чёрный дождь. Потом тени обрели очертания: когтистые лапы, перепончатые крылья, глаза — сотни глаз, светящихся голодным желтым. Монстры Гона.

— К щитам! — крикнул Аннаксандер, но город молчал. Некому было откликнуться.

Первая волна обрушилась на них с визгом. Атлас рванулся вперёд, его меч рассек воздух, и голова твари, похожей на помесь скорпиона и летучей мыши, отлетела в сторону. Зелёная кровь брызнула на стену, зашипев, как кислота.

Аннаксандер потянулся к поясу и вынул из-под плаща небольшую, но мощную вещь — Черный кристалл в оправе из кости, испещрённой рунами Мары. Свет его поверхности мерцал зловещим блеском, словно отражая бесконечную бездну забвения и боли, но в то же время излучая неукротимую силу, способную противостоять даже самым жестоким нападениям. Атлас пристально посмотрел на артефакт, как будто пытаясь прочесть в его отблеске судьбу грядущих битв.

Он поднял руку, и его голос, твердый и властный, разнёсся по улицам мертвого города:

— Пусть мир увидит, что человек побеждает всегда!

Он произнёс несколько заклинаний — активаторов, и пространство, словно подчинённое его воле, задрожало от могущества произнесенных слов. В тот же миг он поднял Черный кристалл, и его руны вспыхнули, пробуждая силу неизвестной магии. Свет артефакта, как пылающий факел, осветил темные переулки, отгоняя несметное полчище захватчиков, словно невидимый барьер, отражавший всю ярость Гона.

Монстры, остановленные этим сиянием, стали отступать, а город словно на миг вздохнул. Но победа была лишь началом. Силы врага были слишком многочисленны, и чтобы сохранить город, необходимо было подготовить армию, способную противостоять безжалостной ярости чудовищ. Взволнованный успехом, но и осознавая неизбежные расходы, Аннаксандер понимал: артефакт сработал, и теперь понадобится еще больше таких реликвий!

Осознавая всю цену этого дара, он вынул свиток с приказом, в котором было четко прописано: «Покупка первой партии артефактов осуществляется по двойной цене». Это означало, что теперь каждый артефакт, способный защитить людей от Гона, будет иметь непомерную стоимость, а организация закупок и поставок в каждый порт, на каждую заставу, потребует огромных средств. Но цена была оправдана, если от этого зависело будущее мира и репутация Ордена.

— Очередной город сегодня спасён, — сказал он, обращаясь к Атласу, чей взгляд был полон решимости и грусти одновременно, — но впереди ещё много работы. Нам придется вложить немалые средства и силы, чтобы снабдить каждый уголок мира этими щитами.

Атлас кивнул, и они оба понимали: время для размышлений закончилось. Впервые у людей появился щит, что сможет обеспечить безопасность мирным жителям. Сможет сделать то, на что глава ордена зверя положил всю свою жизнь!

Но нужда в охотниках никуда не делась, ведь армия монстров никуда не исчезла. И ее требуется истребить!

С этими мыслями Аннаксандер отправился со своим верным другом в лагерь и возглавил элитный отряд. В этом регионе было еще много тварей, которых следовало упокоить на веки вечные. Двигаясь в сторону ворот очередного европейского города, готовясь к решающему этапу войны, зная, что миссия Глеба, его приказ, уже скоро себя покажут, Аннаксандер шагал увереннее. Он чувствовал, что мир больше не будет подчиняться тьме. И эта решимость требовала не только веры, но и колоссальных жертв, которые многие охотники были готовы отдать ради нового света, ради новой эпохи.

Монархи — такой народ, что не может долго сидеть без дела. Конечно, в Домене было хорошо, весело и тепло, но мои люди гибли на полях сражений, мои близкие рисковали собой и, возможно вовсю проливали кровь.

Поэтому немудрено, что я сейчас стоял на краю обрыва, недалеко от храма, что возвел «Радомирушка». Это было недалеко от Санкт-Петербурга. Сеть моих святилищ располагала к жестоким диверсиям. Внизу, в долине, копошились, как тараканы, обозы Голицына. Плащ хлестал по ногам, ветер выл — будто сама земля просила мести. Алтарь под ладонью был холодным, живым. Я метнул несколько огромных огненных шаров в грузовики и активировал портал. Пространство взвыло, и я шагнул в разрыв.

Очутился я уже в другом месте. Какой-то военный городок в тылу врага. Вонь пороха ударила в нос. Я вышел на крыльцо храма и увидел, как какой-то толстожопый генерал стоял перед шеренгой солдат и размахивал бутылкой, выкрикивая оскорбления в адрес Годуновых. Его рожа была красной, как мясо на углях. Я возник за его спиной, тише собственной тени.

— Пламенный спич, — бросил я в ухо.

Приказ: Распад.

Его тело хрустнуло, рассыпаясь костяной мукой. Солдаты застыли — рты открыты, глаза выпучены. А я уже рвал склады. Бочки с порохом взлетали огненными грибами, осыпая плацы искрами. Земля рычала, смыкаясь над бегущими. Крики: «Долгорукий!» — эхом бились о бетон многоэтажок.

Следующий алтарь. Река Кама. Артиллерия Голицына тузила наши фронты. Я вырвал воду из русла — вертикальная стена, высотой с колокольню. Гаубицы и танки захлебнулись, как щенки в луже. Пальцы сжал — лёд треснул, вырвался стаей кристальных ястребов. Они впились в глаза магам, выклёвывали глазницы, пока те захлёбывались собственной кровью.

— Грёбаные кукловоды, — проворчал я, вытирая брызги со щеки. — Вам бы кукол шить, а не войну.

Третий алтарь. Крепость под Псковом. Здесь я не стал убивать. Просто с помощью Власти сшил когнитивную сеть и ударил ею во врага. Шёпот из преисподни прокрался в уши солдат: «Голицын сжёг ваши семьи. Бегите». К утру гарнизон испарился. На воротах нацарапано углём: «Он идёт».

Я усмехнулся, стирая пепел с рук. Война — не про окопы. Война — про страх. А я — его отец, мать и злой демиург в одном флаконе.

— Бегите, тараканы, — пробормотал я, уже переносясь к следующему алтарю. — Бегите и шепчите мое имя.

Алтари вспыхивали и гасли за моей спиной, как свечи на похоронах империи. Империи Голицына, но не Годуновых.

Шатёр Голицына дышал смертью. Стены, сшитые из человечьих шкур, подсвечивались мерцающими неоновыми рунами — гибрид древней чернокнижной магии и современной «стихийки». На столе, выточенном из обсидиана, гудел голограммный проектор: карта фронтов светилась кроваво-красным, как раны на теле Российской империи. Даниил сидел на троне из сплавленного оружия — автоматов, перевитых колючей проволокой. В костре перед ним трещали не просто кости, а позвоночники магов-предателей, пропитанные напалмом. В чаше из черепа плавала кровь.

Полотно шатра распахнулось без звука. Сергей Нарышкин вошел, как призрак. На нём не было доспехов — только рваный бронежилет с выжженным гербом отца. Глаза горели, как два угля, вытащенных из печи кузнеца. За спиной висел тесак с глушителем заклятий — армейский стандарт 2025-го.

— Ты… Сын Нарышкина, — Голицын щёлкнул пальцем. Голограмма фронтов погасла. Его голос недобро скрипел. — Тот, кто выжил, когда Москву превратили в балаган. Твой отец управлял этим городом лучше…

Сергей не ответил. Рука дрожала на рукояти тесака — вены на запястье пульсировали чёрным — следы от алхимии…

— Я пришёл за правосудием.

Голицын встал. Тень за ним зашевелилась, обретая форму — трёхметровый мрачный силуэт первого Голицына…

— Правосудие? — он засмеялся. — Это для слабаков с их судами и петициями. — мужчина выдернул из складок плаща кинжал, лезвие из чёрного янтаря которого мерцало всполохами проклятий. — Вот твоё правосудие.

Сергей схватил клинок. В висках застучало видение: Москва в огне. Отец, убитый Долгоруким…

— Неведомым образом Десница рвёт мои тылы своими идиотскими выходками, — Голицын щёлкнул пальцем. На стене всплыло видео: Глеб в чёрном плаще рвёт танки голыми руками. — Крыса, которая играет в бога. Убей её — и я дам тебе власть сжечь всё.

Сергей сжал клинок. Янтарь впился в ладонь, впустив в кровь энергию смерти.

— Он умрёт.

Тень-демон рванулась к Сергею, обвила шею щупальцем из стальных шипов. Холодный голос прозвучал прямо в черепе:

— Не подведи меня… На время воспользуешься каплей моей силы…

— Благодарю! — сдавленно прорычал Сергей, чувствуя, как магия возвращается к нему. — Большего мне и не надо!

— Тогда иди, — Голицын повернулся к голограмме, где Глеб крушил вертолёт ударом стихии. — И пусть Долгорукий будет страдать перед смертью…

Лес пах горелой древесиной и гнилыми яблоками. Я шаркнул сапогом по пеплу и под ногами хрустнули обугленные кости. Лагерь магов смерти догорал впереди, как дешёвый фейерверк. Их трупы торчали из земли, словно свечи на дьявольском пиршестве. Рука потянулась к алтарю — чёрный камень с рунами светился тускло…

Земля взорвалась за спиной.

Я обернулся и увидел старого знакомого… Сергей Нарышкин. Лицо как у покойника, вытащенного из болота: сизое, с трещинами вместо кожи. За ним копошились тени в багровых мантиях, их пальцы сжимали чёрные сферы — сгустки проклятий, готовые взорваться.

— Долгорукий! — его голос скрипел, как дверь в склепе. — Я вырежу твоё сердце!

Кинжал в его руке пульсировал фиолетовым — явно артефакт, заряженный демонической кровью. Пахло серой и гнилью.

— Продался Голицыну… И зачем я оставил тебя в живых? — фыркнул я, активируя магические щиты, что вспыхнули синим пламенем.

Нарышкин рванул вперёд. Клинок выписывал восьмёрки, оставляя в воздухе дымящиеся шрамы. Я парировал локтем — удар отозвался в костях звоном. Власть пульсировала в жилах, нарастая волнами.

— Ты убил их всех! — Сергей долбил, как одержимый. — Москва… Отец…

Приказ: Вихрь.

Воздух рванул с рёвом дракона. Маги в багровом взлетели, как сухие листья. Один хлопнулся о сосну и его череп разбился, словно тыква. Сергей отлетел, вмазавшись в скалу, но вскочил, полыхнув глазми.

— Сдохни! Сдохни! Сдохни! — как безумный заорал он.

Он бил клинком и магией, двигаясь вперёд. Я же отступал, считая удары. Пять… десять… пятнадцать. Тьма в его жилах уже проступала сквозь кожу — фиолетовые прожилки на шее, дрожь в пальцах.

— Твой отец убил моего, дурак! — рявкнул я, ловя клинок голой ладонью. Кожа на ней задымилась и запахло жареным мясом. — А ты лижешь сапог палачу!

Он застыл на миг. Достаточно.

Земля вздыбилась, схватив остальных магов в каменные тиски. Хруст костей — как ломающиеся ветви. Сергей заорал, кинжал взвыл алым светом — и тут я понял. Голицын накачал парня энергией смерти, сделав из того ходячую бомбу…

— Отчаянный щенок… — прошипел я, материализуя перед собой Погибель Миров. — Пора закончить балет.

Сергей прыгнул в последний рывок. Его клинок засветился, как адская звезда. Моя сталь встретила его — два лезвия скрестились, высекая искры, прожигающие камень.

Приказ: Молния смерти

Золотая молния вырвалась из грудины, пронзив мстителя насквозь. Сергей замер — рот открыт, глаза стали стеклянными, как у рыбьих голов на рынке. Потом он рухнул, рассыпавшись в пепел.

— Голицын… — проворчал я, плюнув на алтарь. Место плевка зашипело… — Теперь твоя очередь гореть.

Ветер донёс вой волков с ближайших холмов. Пора было начинать генеральное сражение.

Радомир Боярский вытер пот со лба, любуясь свежепостроенным алтарём Сириусу Эридану. Мраморные плиты блестели под неоновыми огнями как зубы голливудской звезды, а шпиль бога Власти угрожающе смотрел в небо, возвышаясь над автострадой, будто говоря пробкам: «Вы застряли здесь навечно, придите ко мне, оставьте дела и склоните головы».

Довольный, Радомир зашёл в ближайший бар «Звёздный ковбой», где пахло жареными крылышками и несбывшимися мечтами. Америкой пахло на каждом углу…

Бар оказался тем местом, где ковбои в стразах обсуждали криптовалюту, а одинокий диджей ставил кантри-ремиксы на русские народные песни. Радомир заказал «что-то крепкое, чтобы мозги прополоскать», и уселся в угол, на стуле, который скрипел громче, чем совесть после третьего коктейля. Именно тогда его слух поразил голос — громкий, нарочито бравурный, словно петух, научившийся говорить.

— Да я этого Глебушку голыми руками придушил! — орал щуплый мужчина в шляпе с перьями, кожаных штанах и с сапогами, которые явно стоили больше, чем его самооценка. — Русские только и могут, что водку пить да в лаптях по Тайге бегать.

Собутыльники, похожие на подвыпивших енотов, загоготали. Джейкоб Дэвис, маркиз из Техаса (по его же версии), продолжал размахивать руками, рассказывая, как «уложил Долгорукова ударом левой и заставил выть „Калинку-малинку“». Радомир медленно поставил стакан на стойку. Звук был тише мышиного чиха, но бармен, вдруг вспомнив, что ему срочно нужно мыть пол на складе, исчез.

— Простите, — Радомир встал, поправив рубашку с вышивкой «Сириус — наш свет в темноте», — вы сказали «русские в лаптях ходят да водку только пить умеют»? Я из славян, между прочим…

Джейкоб обернулся, оценивающе оглядев русского высокого жилистого парня, чья худоба особенно выделялась под полами серого плаща. Лицо у этого человека было сковано вечной грустью… Казалось, незнакомец вот-вот заплачет… Ну прямо Пьеро!

— Ага! — фыркнул он, тыча пальцем в грудь Радомира. — Ваш Глебушка у меня в заднем кармане лежит! Скажи спасибо, что не принёс его голову в банке!

Тишина. Даже диджей замер, словно поняв, что сейчас будет что-то более веселое, нежели чем его трек «Цыгане на Диком Западе».

Радомир вздохнул, как человек, вынужденный объяснять коту, почему нельзя гадить на ковер.

— Видишь ли, друг… — он мягко взял Джейкоба за плечо, — Глеб Долгоруков не слабак, а сильнейший человек на планете! Он, словно бог! А боги, знаешь, обидчивые.

— Да ну? — Джейкоб язвительно ухмыльнулся. — А я — маркиз Техаса! И мой бог — виски и…

Договорить он не успел. Удар Радомира напоминал полёт метеорита — стремительный, яркий и не оставляющий шансов. Джейкоб, описав в воздухе дугу, приземлился на столик с покером, разбросав фишки, как конфетти на параде неудачников.

— Ой, — произнёс Радомир, глядя, как «маркиз» пытается встать, путая ноги с руками, — кажется, твой бог тебя бросил.

Джейкоб, напоминая растрёпанного фламинго, выхватил револьвер. Выстрел прогремел — и попал в бутылку с текилой над головой Радомира. Алкоголь хлынул вниз, но русский лишь улыбнулся:

— Благословение Сириуса!

Последнее, что увидел Джейкоб перед тем, как его лицо познакомилось с барной стойкой, — это кулак размером с его будущий синяк.

— Запомни, — Радомир поднял маркиза за галстук, как котёнка за шкирку, — Глеб не любит врунов. А я — тем более.

Бар аплодировал. Даже еноты-собутыльники хлопали, поняв, что кантри-ремиксы — не самое страшное в этой жизни.

— И да, — добавил Радомир, бросая Джейкоба на пол, — если ещё раз услышу что-то грубое про русских… — он потрепал маркиза по щеке, — твои сапоги станут урной для твоего же праха… Вызывать меня на магическую дуэль не советую. Это будет последнее, что ты сделаешь в своей жизни.

Боярский высвободил свою ауру, в которую уже стали вплетаться божественные нотки Сириуса, и все в зале поняли, что перед ними стоял настоящий монстр… Монстр, что в сравнении со своим кумиром был лишь добрым и пушистым котенком. Но они этого не знали…Пока не знали…

Джейкоб, почесывая фингал, пробормотал что-то вроде «сорри» и «я шутил», но Радомир уже вышел, оставив за собой тишину, пахнущую уроком вежливости.

Алтарь Сириуса сиял вдали, будто подмигивая:

«Неплохо, превожрец. Неплохо».

Палатка, сотканная из плотного шафранового полотна с вышитыми по краям рунами защиты, вздрагивала от каждого порыва ветра, словно гигантский зверь, готовый сорваться с цепей. Воздух внутри был густым от ароматов: терпкий дым можжевеловых свечей смешивался с запахами магического пороха, крови на перевязках раненых и сладковатого шлейфа от алхимических эликсиров, что вился вокруг Олега Шинского. На столе, покрытом шкурой белого медведя, карты были испещрены не только стрелками и крестами, но и засохшими каплями вина — следами прошлых советов, где споры резали воздух острее клинков.

Руслан Суворов ходил из угла в угол. Его артефактная кольчуга, покрытая патиной веков, глухо звенела при каждом движении. Он остановился перед столом, наклонился над картой и вдавил в нее палец:

— Их маги смерти… — начал он, — превращают землю под ногами в пепел. Если не перерезать их путь здесь… — передвинув палец на нарисованную башню, продолжил мужчина, — они зайдут к нам в тыл и мы мало того, что потеряем инициативу на поле боя, мы можем проиграть сражение.

Радомир Боярский, успевший вернуться из Америки, по праву занял место в совете как первожрец нового бога. Он вытянул руку над столом.

— Мы готовы занять укрепления в башне.

— «Мы» это кто? — уточнил министр обороны.

— Верующие в Сириуса Эридана. — наметив улыбку на уголках губ ответил Радомир, замечая недоверие, сквозившее от присутствующих.

— Ты предлагаешь доверить судьбу армии в руки фанатиков? Считаешь, сейчас время для шуток⁈ — злобный взгляд Суворова, вгонявший в страх большинство аристократов империи, уперся в Боярского.

Вот только первожрецу, что отдал всего себя службе лишь одному существу было глубоко плевать на суровые взгляды обычных людей. Даже больше, его оскорбили слова мужчины.

— Фанатиков? — на первый взгляд беззлобно уточнил он. — Вы считаете моего бога кем-то недостойным поклонения? Мне не послышалось?

Напряжение, опустившееся на палатку, разбавила толика божественной ауры, что испустил первожрец. И от нее у большинства присутствующих выступил холодный пот.

— Достаточно! — громоподобный голос Марка отрезвил окружающих.

Боярский взял под контроль ауру, а Руслан незаметно взглотнул.

— Валерьевич, — панибратски начал Мидлер, — просто доверься. Ребята не подведут. Под мою ответственность.

Ненадолго задумавшись, Суворов бросил взгляд на наследников престола, получив от них негласное подтверждение. Да и верил он старику, с которым был знаком уже… Да хрен его знает сколь долгое время.

— Хорошо. — ответил он, слегка кивнув. Затем перевел взгляд на жреца. — Радомир, доверяю тебе укрепление. Не допусти прорыва.

— Благодарю за доверие. — ответил он, простив главнокомандующему его слова. — Тогда на этом я откланяюсь.

Встав, Боярский спешно вышел из палатки, на ходу раздавая указания своим помощникам из числа жрецов, что ждали снаружи.

— Согласно докладам разведки, армию ведет Петр, сын князя. Местонахождение самого Даниила доподлинно неизвестно. — взял слово Всеволод Орловский. — По краткой сводке аналитиков Голицын не боится ни меча, ни магии. Он слишком долго вынашивал план по возвращению своего наследия. Он настолько далеко зашел, что прикончил своего собственного сына ради власти и перехода на следующую ступень в развитии. Он пойдет до конца.

Смочив горло, отпив из рядом стоящего кубка, Великий князь продолжил:

— И он знает, что у него преимущество. Многие знатные рода присягнули ему на верность. Нам остается только ждать счастливого случая и надеяться на удачу. Хоть официально армию и ведет его сын, но у него столько опытных советников, что это не важно.

— Все так. — подхватил нить разговора Андрей Годунов. — Но если против родов предателей мы выставим своих людей, то что делать с магами стихии смерти? Мы до сих пор не нашли ключ к противоборству с ними.

— Аналитики работают. — вздохнув, ответила Анастасия. — Но предварительные результаты неутешительные. Им практически никак не может навредить ни одна из стихий. Редкие смерти в их рядах зачастую возникают из-за оплошности самих же магов, возомнивших из себя богов на поле боя. Хорошо показали себя артефактные ружья и клинки, но их недостаточно для снабжения всей армии.

— Раз недостаточно для всех, нужно собрать специально обученный отряд. — вклинился в разговор Бельский, что незнамо как попал на столь важный совет. — И я готов его возглавить!

— Похвальное рвение, молодой человек. — ответил ему Борис Годунов. — Но ты уверен, что справишься?

— Полностью. — с горящим взором ответил Артур.

— Предлагаю довериться молодому человеку. На сколько я знаю своего внука, он не подпускает к себе ненадежных людей. А Артур является его ближайшим соратником. — произнес Всеволод.

— Хорошо. — после недолгих рассуждений решил Борис и кинул в сторону Бельского небольшой амулет. — Собирай отряд. Через артефакт с тобой будут связываться наши аналитики, намечая группы магов. Снаряжение получите у Суворова. Рассчитываю на тебя.

— Служу империи! — ответил вскочивший с места Артур и сразу удалился.

Дальше у нас…

Башня возвышалась над полем боя, холодным каменным гигантом, чьи стены уже не раз выдерживали натиск врага. Она стояла на холме и являлась стратегически важной точкой, откуда можно было контролировать всё движение на фронте. И в данный момент она являлась бельмом на глазу у армии противника в начавшим набирать обороты сражении.

Боярский, первожрец Сириуса Эридана, стоял у бойницы, внимательно наблюдая за вверенной ему территорией. Вдоль стен были расставлены солдаты — верные бойцы Российской Империи. Их основной задачей являлась артиллерийская поддержка новоприбывших людей. Каждый понимал: этот бой будет не таким, как прежде.

С Радомиром сюда прибыли его верные последователи. Большинство из них в прошлом либо служили в войсках, либо имели опыт ведения боевых действий. Он не мог сказать, что кто-то из них являлся сильным магом, но он точно мог утверждать, что каждый из них истово верил в их нового бога. Собственно, это и было ключевым показателем при отборе в отряд.

А бывший охотник, благодаря силе первожреца, мог явно видеть силу верующей души. И именно на этом строилась вся его дальнейшая стратегия.

Наконец, из далёкого тумана выступили силуэты. Они не шли, а будто скользили. Густой мрак клубился вокруг них, словно сам воздух сгущался, отказываясь пропускать солнечный свет. Передвигаясь чёткими рядами, с каждым их шагом трава под ногами засыхала, оставляя после себя выжженные следы. Маги Смерти.

Их тёмные мантии не отражали света, их лица скрывались под капюшонами. Они несли с собой смерть — холодную, неизбежную, беспощадную. Но что такое смерть по сравнению с их богом?

Позади них двигались войска Голицына. Солдаты, фанатики, штурмовые отряды. Они знали, что маги Смерти приведут их прямо в башню.

Радомир смотрел на них, стиснув зубы. Пора показать зазнавшимся магам истинную силу их бога.

— Братья, это наш рубеж. Здесь мы стоим до последнего. Здесь мы либо победим, либо падём во славу Сириуса Эридана и империи.

Все, находящиеся в башне, разразились согласным криком.

— За бога! За Империю!

За стенами раздался первый раскат магического заряда. Штурм начался. Вот только враги не еще не представляют, что им предстоит познать…

Тишина перед бурей длилась всего несколько секунд. А затем тёмное небо разорвалось вспышками магии, и война захлестнула башню. Маги Смерти двинулись вперёд, а их фигуры словно таяли в воздухе, оставляя за собой следы гниющего тумана. Они подняли руки, и земля содрогнулась — волны мрака поползли вверх, сжимая башню, словно когти гигантского зверя.

Но Радомир уже поднял руку.

— Действуем по плану ! — произнес он.

И спустя мгновение сотни воинов Сириуса, стоявших на стенах… исчезли. Следующее, что увидели маги Голицына — это смерть. Воины Радомира появились прямо среди врага, касаясь их на долю секунды — а затем исчезая, унося с собой жизни.

Штурмовые отряды Голицына даже не успели понять, что произошло. Те, кто бежал вперёд с клинками, рассыпались в пыль прежде, чем успевали нанести какой-либо урон противнику. Их т ела превращались в серый пепел, оседавший на бронированные мундиры их соратников.

Враг не мог защищаться. Они махали мечами по воздуху, пытались прикрыться, но удары приходили со всех сторон.

— Что происходит⁈ — кто-то закричал, прежде чем исчезнуть.

Довольная улыбка поселилась на устах Радомира. Ведь даже он до конца не осознавал, какую силу смог даровать им Сириус.

Благодаря силе первожреца, мужчина смог даровать доступ к силе телепортации верным последователям их бога. А благодаря сильной вере в бога, их запаса божественной энергии было достаточно для ведения полноценного боя, не боясь быстро истратить накопленный запас.

Но мало было подобраться к противнику. Его еще нужно одолеть. И тут им на помощь пришло умение, предназначенное лишь для избранных — Касание Власти. Как понятно из его названия, им достаточно было коснуться противника, влив при этом достаточное количество божественной энергии, чтоб он осыпался пеплом. И главной особенностью умения было полное игнорирование любой из известных стихий!

Но, если все началось так хорошо, то впереди начались нюансы. Маги Смерти не отступили. Быстро сориентировавшись в возникшей обстановке, они сделали свой ход.

Старший маг Смерти, высокий, закутанный в тяжёлую мантию, ударил посохом в землю. Чёрная молния разошлась по полю битвы, и тени, из которых состояли воины Голицына, внезапно ожили.

Они набросились на последователей Сириуса, цепляясь за них, лишая их свободы движений, ломая их ритм телепортации. Воины больше не могли исчезать мгновенно. Теперь каждый удар требовал времени. А на войне время убивает.

Радомир видел, что происходит. Маги Смерти искривляли саму реальность, создавая тёмные петли, которые сковывали передвижение его бойцов. Если срочно ничего не предпринять — начнётся бой на равных. А это значит потери.

Он шагнул вперёд и поднял руку. Золотой свет Власти разорвал ночное небо. Вспышка осветила поле битвы, а тени, созданные магами Смерти, вскрикнули и исчезли, испепелённые чистым светом.

Воины Сириуса снова обрели свободу и начали последнюю зачистку. Маги Смерти падали один за другим, их тела исчезали, превращаясь в бесполезную пыль. Войска Голицына бежали, их строй сломался, а командиры либо были мертвы, либо предпочли спасаться бегством.

Через несколько минут битва была окончена. Радомир смотрел вниз с башни, наблюдая, как остатки армии Голицына разбегаются в хаосе. Башня устояла. Враг был повержен. Но он знал — это лишь первая волна.

Артур осматривал собравшихся. Перед ним стояли люди, бывшие когда-то членами мелкой банды, сражавшейся за выживание в трущобах Москвы.

Сейчас же перед ним стояли воины, закалённые в битвах, выточенные из стали и магии. Каждый из них прошёл адские тренировки в стенах крепости Алтая, где их обучали лучшие представители охотников. Их тела были крепче камня, рефлексы — быстрее молнии, а в жилах пульсировала энергия Леса Зверей, насыщая их звериными инстинктами.

Это был не просто отряд. Это были хищники, готовые к охоте.

— Вы знаете, зачем мы здесь, — Артур обвёл их взглядом.

Но ответом служила тишина. Глухая, напряжённая. Каждый понимал. И когда грянул приказ, они двинулись вперёд.

Разумеется, Артур был уверен, что их вооружат хорошо. Но он даже не мог представить, насколько. Когда они подошли к складу, их ожидало не просто хорошее оружие — перед ними лежали настоящие сокровища.

Клинок с кристаллом Короля⁈ Это было оружие, способное разрывать любую защиту, наполняясь энергией владельца. Даже сильнейшие маги не могли долго противостоять такому.

Ружья с патронами из кристаллов монстров⁈ Каждый выстрел не просто пробивал любые доспехи — он разрывал цель изнутри, взрывая её остатками магии поверженного зверя.

И всё это было не просто на одном из бойцов, а у всего отряда. Артур провёл рукой по эфесу меча, чувствуя, как магия клинка откликается на его силу.

— Знаете, что это значит? — произнёс он, поднимая взгляд на своих людей.

Бойцы молча кивнули. Это было не просто оружие, это был аванс доверия, и их единственная задача теперь — не подвести командиров. Оперативно зачистить самые опасные скопления магов Смерти. И не оставить после них даже пепла.

(спустя несколько часов)

Вдалеке гремела битва. Артур и его отряд не вмешивались. Пока.

Вместо этого Бельский стоял в стороне, сжимая амулет связи с аналитиками, сосредоточенно вслушиваясь в эфир. Им нужна была точная цель, ведь они не просто воины, рвущиеся в атаку. Они охотники, а охотник бьёт точно в сердце жертвы.

И вот, наконец, связь ожила.

— Князь, вас вызывает аналитическая группа.

Артур резко поднял амулет. Первая цель была найдена.

— Готовность! Мы идём на охоту. — громко произнес он, после получения местоположения их первой цели.

Артур двигался на острие, его люди — следом. Они не пробивали линию сражения, как обычные воины. Они скользили сквозь неё. Каждое их движение было точным, выверенным, безошибочным. Они использовали хаос битвы, проходя там, где противник ещё не успел среагировать.

Шаг. Удар. Исчезновение. Тела немногочисленных противников, что по дурости смели нападать на них, падали бесшумно. Их цель была впереди. И они не собирались её упустить.

Маги смерти стояли безмолвно, их тёмные мантии шевелились, словно живые, подчиняясь невидимому дыханию пустоты. Воздух вокруг сгущался, становясь липким и тяжёлым, как в день грозы перед первым ударом молнии. Земля под ногами Артура начала чернеть, покрываясь прожилками гниющей энергии. Сама смерть шагала рядом с ними.

Но отряд и не думал бояться.

— Цель перед нами, — тихо произнёс Бельский, сжимая рукоять меча, — не будем заставлять их ждать.

Первым вперед вышел Максим, прозванный Барменом. Его оружие — дробовик с прикладом, обвитым кожей древнего змея, — блестело в свете пожаров. Вместо обычных патрон, в стволе сверкали кристаллы, выточенные из сердец монстров.

— Первый раунд, — хрипло усмехнулся он, прицеливаясь.

Выстрел грянул, как взрыв. Кристаллическая дробь прошила барьер мага, превратив его грудь в решето. Он замер, пытаясь сшить плоть черной магией, но тело уже рассыпалось, словно уголь.

— Счёт открыт, — бросил Максим, сразу начав перезаряжать оружие.

Противники ответили визгом. Воздух сгустился, породив тварей с клыками из теней, но отряд не дрогнул. Безымянный боец в плаще, усеянном рунами, шагнул вперёд. Его двуручный меч, инкрустированный кристаллом монстра Короля, взвыл, рассекая тьму. Удар — и твари испарились, оставив в воздухе запах горелой серы. Второй маг рухнул, разрубленный пополам.

— Два, — прокричал плащ, взмахом убирая черную кровь с клинка.

Третий маг взметнул руки, и земля вздыбилась, выплевывая скелетов в ржавых доспехах. Молчаливый стрелок из задних рядов, лицо которого скрывала маска из перьев, поднял арбалет. Стрела с наконечником из ледяного кристалла вонзилась в барьер — магия смерти треснула, как стекло. Скелеты рассыпались, а маг, пронзённый вторым выстрелом, застыл, превратившись в ледяную статую.

— Три, — пробормотал стрелок, исчезая в дыму.

Последний маг, старший, исказил пространство. Время замедлилось, звуки заглохли, а ноги бойцов словно вросли в землю.

— Бармен! — крикнул Артур, превозмогая чары.

Максим выхватил из-за пояса странный артефакт — стеклянную колбу, где булькала жидкость цвета ночи. Он швырнул её под ноги магу. Сосуд разбился, и жидкость вспыхнула, пожирая барьер. В образовавшуюся брешь влетел кристальный клинок Артура. Лезвие, напоминавшее коготь древнего дракона, пронзило горло мага.

— Четыре, — выдохнул Бельский, наблюдая, как тело врага распадается на пепел.

Отряд отступил, не оглядываясь. Вокруг всё ещё ревела битва, но их работа была сделана. Они растворились, оставив за собой лишь тишину и четыре кучки пепла. Маги смерти канули в небытие, а вместе с ними шансы на победу врага стремительно уменьшались.

Поле боя кипело. Крики, звон мечей и вспышки магии, что разрывала воздух. Мир трещал по швам под гнётом смерти и отчаяния. Маги Голицына соткали завесу ужаса, пропитывая воздух смертоносной энергией, что сковывала сердца страхом. Даже самые стойкие бойцы чувствовали, как пальцы паники сжимают их души, заставляя слабеть и замедляться.

Среди воинов, подбадривая их одним своим присутствием, находились представители Годуновых, в лице младших наследников. Анастасия и Андрей, смело порхая по полю боя, вносили посильный вклад в сражение.

Естественно, никто не отпустил столь важных особ сражаться в одиночку. Их отряд был усилен личной гвардией рода, четверкой охотников отступников, что вопреки правил Ордена решили влезть в дела империи, и стариком Марком.

Они сражались в самом сердце битвы. Вокруг свистели пули, вспыхивали и гасли магические щиты, в смертельном танце соприкасались заклинания.

Корюшкин рубил врагов с точностью убийцы, его меч рассекал плоть так же легко, как кисть художника наносит мазки. Рядом с ним Лира Волконская держала строй, двигаясь с грацией хищницы.

Лев Горский сражался яростно, кровь текла по его лезвию, но он успешно держал одежду чистой. Марк, несмотря на полученное ранение, удерживал магический щит, отражая удары, а Неклюдов, словно боевая башня, шагал сквозь хаос, разя противников своей непоколебимой мощью. Его звероподобная аура пылала, вселяя ужас в его врагов.

Но даже они не могли удержать натиск бесконечной волны противников. Маги смерти, окружавшие их, соткали кольцо тьмы. Они не спешили — их глаза, пустые, как бездна, наблюдали за тем, как заклинание подбирался к ногам отряда.

И тогда появился он. Петр Голицын, сын лже императора, и главнокомандующий армией. Высокий, закованный в чёрные латы, его клинок дышал проклятиями. Он шагнул вперёд, и маги смерти почтительно отступили, давая ему дорогу.

— Годуновы… — его голос был глубок, как подземный колокол. — Вас следовало уничтожить давным-давно.

Он поднял меч, и в этот миг сам воздух завибрировал от ужаса. Его рывок был стремителен, как молния. Анастасия едва успела отразить первый удар, но его сила была чудовищной. Её меч затрещал, а ноги заскользили по земле.

Второй удар пришёлся в бок, он легко пробил огненный щит, прорезая доспех принцессы. Кровь брызнула на землю. Она рухнула на одно колено, захрипев от боли.

— Настя! — закричал Андрей, но не успел прорваться сквозь ряды врагов.

Петр медленно шагнул к ней, наслаждаясь моментом.

— Вот и всё, принцесса.

Он занёс меч. И в этот миг небо разорвалось. Пространство дрогнуло, воздух наполнился вибрацией абсолютной власти. Все, кто был на поле боя, ощутили чьё-то присутствие. Страх магов смерти был мгновенно вытеснен новым ощущением. Оно было тяжелым, гнетущим и неизбежным.

Из слепящего разлома возник мужчина. Его фигура зависла над полем битвы, окутанная аурой шести стихий. Крылья пламени, вихри воздуха, каменная пыль, мерцающая живительная зелень, капли чистой воды и тёмное свечение смерти — всё это пульсировало вокруг него.

— Что это… Невозможно… Шесть стихий… — произнес Голицын, не опуская своего меча.

Приказ. Остановиться. — прошептал неизвестный.

И все поле боя замерло, словно заворожённое. Даже пламя, пожиравшее обломки, застыло в неестественных изгибах, а клубы дыма повисли в воздухе, как чёрные вуали. Глеб Долгорукий, а это был именно он, завис в эпицентре этой ледяной тишины.

— А ведь сперва я думал, что ты не такой, как отец. Чтож, все ошибаются. — произнёс он, обращаясь к воину в тёмной броне, чей меч всё ещё был занесен над его супругой. — Ты слишком слаб, чтобы понять, с кем связался.

Его слова прозвучали не громче шепота, но эхо от них прокатилось по полю, заставляя землю содрогаться. Пальцы десницы сомкнулись в неизвестном жесте, после чего пространство под ним разорвалось, раскрыв портал. И из него хлынули… Монстры!

Они вышли на поле боя, вселив в окружающих настоящий ужас. Гигант с кожей, покрытой трещинами, как раскалённая лава, ступил первым — каждый его шаг оставлял в земле оплавленные следы. За ним скользило существо, напоминающее тень с сотней глаз, а над ними парили крылатые твари с клювами из обсидиана. Но страшнее всех были те, кто шёл последними: монстры в плащах из пепла, с руками, обёрнутыми погребальными бинтами. Их пальцы, длинные и костлявые, чертили в воздухе руны, от которых кровь стыла в жилах. Маги смерти…

— Приветствуйте моих союзников, — голос Глеба прозвучал почти любезно, но в глазах бушевала буря. — Они владеют «вашими» трюкам… только лучше. — и после этих слов он отменил свой Приказ.

Маги Голицына, что ещё мгновение назад были уверены в своих силах, попятились. Их чёрные балахоны колыхались, как паруса на внезапном ветру страха.

Десница поднял руку, и разумные монстры синхронно выстроились за ним. Тот, что напоминал лавового исполина, ударил кулаком о землю — трещина рванула поле, поглотив десяток солдат противника. Крылатые твари взмыли вверх, обрушив дождь обсидиановых перьев, которые вонзались в доспехи, как кинжалы. А маги смерти разумных монстров подняли руки, и из-под земли выползли их мертвецы — не кости, а сама тьма, сгущенная в человеческие формы.

— Вы хотели смерти? — Глеб шагнул вперёд, и его аура — сплетение шести стихий — сожгла воздух вокруг. — Получите её.

Магия «непобедимых» воинов Голицына, ещё недавно всесильная, встретилась с её отражением. Руны смерти, брошенные магами Десницы, переплелись с вражескими заклинаниями — и поглотили их. Чёрные балахоны вспыхнули, как бумага, а внутри, вместо тел, оказалась пустота.

— Бегите, — произнёс Долгорукий, и в его голосе зазвучала мелодия апокалипсиса. — Если ваши ноги помнят, как это делать.

Но бежать было некуда. Крылатые твари уже отрезали пути к отступлению, а маги смерти парили над полем, сплетая из теней клетку. Воины Голицына, те, что ещё могли думать, метались, натыкаясь на невидимые стены. Страх, который они сеяли, вернулся к ним — умноженный в несколько раз.

Глеб подошёл к Петру, всё ещё застывшему с мечом у Анастасии.

— Ты хотел её крови? — он коснулся лезвия, и металл рассыпался в пыль. — Выпей свою.

Мужчина рухнул на колени, захлёбываясь чёрной жидкостью, хлынувшей из его рта. Его броня, некогда неприступная, треснула, обнажив иссохшее тело, превращающееся в пепел.

— Смотрите, — Долгорукий повернулся к оставшимся врагам, и в его руке материализовался меч.

Быстрый Приказ: Погибель Миров!

— Это конец вашей игры. — взмахнув клинков произнес он.

Пространственный разрез

И пространство содрогнулось. Волна тьмы прокатилась по полю, но не убивала — она стирала. Воинов, магов, даже следы их шагов исчезали, будто их никогда не существовало.

Тишина, наступившая после, была громче любых криков. Глеб опустил меч и обернулся. Все смотрели на него — не со страхом, но с благоговением, смешанным с ужасом.

— Война скоро закончится. И теперь они знают: мы не отступим. Тем более, что с нами… Новые союзники. — сказал Долгорукий, кивая в сторону монструозных разумных воинов.

Его взгляд скользнул дальше, к горизонту, где клубились тучи. Где-то там ждал Голицын. Где-то там копилась новая угроза.

Но сегодня поле боя, наконец-то, принадлежало им.

Когда последние вражеские знамёна пали, а выжившие солдаты Годуновых начали собирать раненых, я остался стоять на вершине башни, что успешно отстоял Радомир.

— Глеб… — сзади донесся голос Анастасии, что шла ко мне.

— Дорогая. Прости… Я не должен был оставлять тебя. Но…

— Все хорошо. — сделав последний шаг, жена мягко обняла меня. Ее тело била мелкая дрожь.

Повторив ее движения, я начал гладить ее волосы. Отныне никто и никогда не посмеет поднять руки на мою любимую. И любой, кто допустит саму мысль о подобном умоется собственными кровавыми слезами.

Где-то вдали, в столице империи, Даниил Голицын, впервые за века, почувствовал холодок на затылке.

Лагерь раскинулся посреди снежной пустыни, как черная язва на белом теле тундры. Палатки, обледеневшие и поникшие, стонали под порывами ветра. Артур сидел у железной печурки, впитывая жар дрожащим телом, когда за полог ворвался гонец. Человек рухнул на колени, обмотанные окровавленными тряпками, лицо его было бледнее лунного света, пробивавшегося сквозь разрывы туч.

— Князь… — хрипло выдохнул вестник, вытягивая дрожащую руку. На ладони лежал медальон с портретом матери Артура — тот самый, что Эдуард никогда не снимал. Цепочка была перебита, стекло треснуто.

Бельский-младший вскочил так резко, что табурет грохнулся о землю. Он не взял медальон. Испугался.

— Говори.

— Голицын… оказался слишком силен. У Арбатских ворот… — гонец закашлялся, черная струйка потекла из уголка рта. — Ваш отец… приказал спасать людей, а сам ринулся в неравный бой. Это была дуэль, но перед смертью он успел активировать артефакт и убил нескольких генералов узурпатора. Но… наша разведка даже праха не нашла…

Тишина. Треск углей вдруг стал оглушительным, как обвал. Артур все же взял медальон и сжал в кулаке — острые края впились в кожу, сливаясь с болью в груди. Он ждал. Ждал, что привычная ярость сожжет страх, что ненависть затмит пустоту. Вместо этого холод, мерзкий и липкий, пополз от живота к горлу.

— Ложь, — прошептал он. Потом громче, срываясь на крик: — Ложь! Он не мог… Не мог так…

Тело отца должно быть здесь. На снегу. В земле. В чем угодно, только не в этом ничто. Артур рванулся к выходу и споткнулся о ящик с патронами. Гонец попытался встать, но рухнул, захрипев:

— Князь… Перед битвой он велел передать вам… «Зажги свет».

Артур застыл. В ушах зазвучал отеческий голос, тот самый, что резал стальной уверенностью даже в шепоте: «Кто-то должен остаться… чтобы зажечь свет, если моя свеча погаснет».

Он обернулся, но гонец был уже мёртв, ведь бедолага дошел до лагеря на одних волевых, исполнив свой долг. Артур подошел к столу, где лежала карта — та самая, что отец швырнул в огонь. На ней все еще виднелись обожженные края.

— Ты хотел, чтобы я горел? — прошептал он, вынимая из-под рубахи свой медальон. — Хорошо. Надеюсь, ты уже встретился с мамой…

Он разорвал цепь своего медальона, соединил оба портрета в единое целое. Металл зашипел в пламени печурки, сплавившись в грубый слиток — символ нового обета.

— К оружию, — голос Артура прозвучал непривычно тихо, но часовые у входа вздрогнули, как от окрика. — Собирать отряды. Голицын любит страх? Пусть узнает его вкус.

Наружу он вышел уже в старом мундире отца, на груди которого чернел оплавленный медальон. Метель стихла, и звезды горели над головой, как острия кинжалов, вонзенных в небо.

— Я стану пламенем, отец, — Артур прижал руку к ледяному металлу на груди. — И спалю мир Голицына дотла.

Ветер подхватил клятву, унося ее туда, где все еще звенели клинки и рычали моторы боевых машин. Где продолжалась война, которой, казалось, не будет конца.

Поле брани ещё не остыло. В воздухе висел запах крови и пепла, над равнинами витал туман, сотканный из магии и боли. Но битва была выиграна.

Воины Годуновых, измождённые, но полные решимости, собирались на центральном холме, в их глазах отражалось осознание победы. Среди них стояли иные воины — те, кого мир людей прежде считал врагами.

Разумные монстры.

Их фигуры, величественные и пугающие, возвышались среди людей. Гиганты с каменной кожей, крылатые охотники, чёрные силуэты Безликих, пёстрая армия созданий, которые веками были частью чужого, неизведанного мира. Но теперь они стояли рядом с людьми, смотрели на них не как на врагов, а как на равных, как на союзников.

Я ступил на возвышенность.

Монарх. Достигший Единения. Тот, кто нёс не только власть, но и надежду.

Мой голос разнёсся над полем, пронзая сознание каждого воина:

— Сегодня вы сражались не только за свою свободу, но и за новый мир! Сегодня мы победили!

Гул одобрения прокатился по рядам, но я поднял руку, и толпа замерла.

— Но посмотрите вокруг.

Люди повернулись, встречаясь взглядами с разумными монстрами, которые стояли среди них, молчаливые, но исполненные собственной гордости.

— Вы сражались не одни. Они сражались рядом с вами. Многие из них пали рядом с вашими соратниками. Они пролили свою кровь ради той же цели.

Я сделал шаг вперёд, мой взгляд был тяжёлым, но в нём читалась неумолимая сила.

— Я знаю, что веками нас учили бояться их. Нас учили ненавидеть их. Мы видели в них угрозу. Но посмотрите на них не глазами прошлого, а глазами сегодняшнего дня. Эти воины — не наши враги. Они наши братья по оружию!

Гул голосов нарастал. Люди переглядывались, но никто не посмел возразить.

Я поднял руку, и пространство задрожало — моя сила, подкреплённая Единением, была безграничной.

— Этот мир больше не будет разделён! Отныне мы дышим вместе, сражаемся вместе, любим и умираем тоже вместе!

Толпа зашумела, но теперь в голосах звучало не недоверие, а одобрение.

Я обвёл взглядом своих солдат. Людей, которые стояли на руинах прошлого, но смотрели в будущее.

— Но война ещё не окончена.

Голоса смолкли.

— Голицыны ещё живы. Их маги ещё дышат. Они прячутся за стенами столицы, думая, что их власть нерушима. Они надеются, что страх удержит нас от возмездия.

Я выпрямился, тёмный плащ взметнулся на ветру, глаза сверкнули ледяной решимостью.

— Но мы уже победили страх. Мы уже доказали, что их власть — лишь пепел, унесённый ветром.

Я сделал паузу, позволяя каждому впитать мои слова.

— Я — Глеб Долгорукий. Десница императора Российской империи. И я верну трон его законному владельцу. Мое слово.

Толпа взорвалась криками. Люди, монстры, охотники — все кричали единым голосом.

Они больше не были разрозненной армией.

Они были народом.

И этот народ шёл за своим Монархом.

Сходя с импровизированного помоста, я был доволен произведенным эффектом. Более того, все поставленные задачи были выполнены.

Вместо того, чтобы сразу ринуться убивать предателя Голицына, я должен был реализовать представившуюся мне возможность, ведь лучшего времени для этого было не найти.

Во-первых, мне хотелось избавиться от предателей Родины. Сторонники Голицына явили себя, и теперь не нужно было шерстить всю Российскую империю в поисках каждого.

Во-вторых, требовалось показать людям, что разумные монстры не столь опасны, как они думали. Даже Марк, закоренелый монстроненавистник, смотрел на них уже не столь грозным взглядом. Хотя здесь, наверняка, наложился эффект от посещения Домена… Ну да ладно.

Как только я закончил спуск с помоста, гул толпы, ещё недавно гремевший, словно раскаты грома, начал стихать. Люди расступались, давая дорогу тому, кто только что произнёс слова, что навсегда войдут в историю.

Но едва я успел сделать несколько шагов, как Анастасия бросилась ко мне навстречу.

Она пронеслась сквозь толпу, не обращая внимания на солдат, на разумных монстров, на командиров, что пытались сохранить строгий порядок. Её сердце вело её только ко мне.

Я едва успел раскрыть руки, когда она прижалась ко мне всем телом. Тёплая, живая, родная. Но раненая. Мне хватило толики силы, чтобы мгновенно исцелить ее.

— Теперь я тебя никуда не отпущу одного! — её голос дрожал, но в нём не было слабости, только глухая, глубокая эмоция.

Я обнял её, крепко, будто боялся, что если ослаблю хватку, она исчезнет. Я чувствовал, как её сердце стучит напротив моей груди, как пальцы сжимаются на моем плаще.

— Я всегда возвращаюсь к тебе.

Она вскинула голову, её глаза горели смесью радости, облегчения и… злости.

— Ты исчез! Ни весточки, ни смс-ки! Ты даже не сказал, где ты был. Ты…

Я не дал ей договорить, просто наклонился и поцеловал её.

И в этот миг война, страх, кровь — всё исчезло.

На несколько секунд весь мир сузился до одного ощущения — её губ, её дыхания, её тепла.

Когда мы, наконец, оторвались друг от друга, вокруг уже царила напряжённая тишина. Все наблюдали за нами, но никто не смел прервать момент.

И только Андрей Годунов, стоявший чуть поодаль, усмехнулся:

— Ну что, теперь, когда наш великий Десница получил свою награду, можно и за дело браться?

Я переглянулся с Анастасией, а затем, взяв её за руку, уверенно направился в сторону походного штаба.

Палатка центра принятия решений была большой, просторной, но даже её размера не хватало, чтобы вместить всю тяжесть этого разговора. Собрались все ключевые фигуры армии:

Андрей и Борис Годуновы — младший брат и наследник, оба сражались, оба выстояли, но теперь в их взглядах читалась усталость и ожидание.

Артур Бельский — осиротевший друг, сильный маг, человек, который видел слишком много, чтобы верить теперь в случайности.

Руслан Суворов, главнокомандующий, который уже разложил перед собой карты с боевыми схемами.

Всеволод Орловский, дед, он наблюдал за происходящим с присущей ему царственной осанкой.

Шинский Олег Павлович, алхимик, чьи зелья не раз спасали армии от гибели.

Лев Горский, Василий Корюшкин, Лира Волконская, Радомир Боярский, Никита Неклюдов — элита, лучшие из лучших, каждый из них был живой легендой.

Ксаргатон, Драх’нор и Шайлинн — разумные монстры, их лидеры, впервые вошедшие в военный совет людей.

На столе лежала карта, покрытая метками, линиями, обозначающими фронты, укрепления и возможные точки атаки.

Руслан Суворов заговорил первым:

— Санкт-Петербург — следующий рубеж. Голицыны ожидают нас там, готовят оборону. Они знают, что теперь мы не остановимся.

Шинский покачал головой, глядя на магические символы, что были начерчены на плане города.

— Их защита построена на магии смерти. Это не просто армия — это ходячий кошмар. Они поднимут всех мёртвых, что когда-либо ступали по этим улицам.

Наступила напряжённая тишина и Борис, сжав кулаки, сказал:

— Мы не можем оставить город в их руках. Если Петербург вернется к нам, а узурпатор больше не получит подкреплений.

Я, до этого молчавший, поднял взгляд.

— Мы не просто возьмём Петербург.

Все повернулись ко мне, задержав дыхание.

Я провёл пальцем по карте, очерчивая город, словно уже держал его в руках.

— Мы вернём Империю.

В палатке повисла гробовая тишина. А затем Лев Горский усмехнулся, скрестив руки на груди:

— Как же мне нравится, когда ты так говоришь, старина!

Я посмотрел на каждого из них, мой голос был спокоен, но в нём звенела неоспоримая власть.

— Готовьтесь. Санкт-Петербург станет нашим.

Северный ветер гнал по улицам ледяные клочья тумана, пропитанного запахом тлена. Санкт-Петербург стоял перед нами, как крепость, окутанная тенью Голицына. На его стенах выстроились маги смерти, закутанные в чёрные мантии, их лица скрывались под капюшонами, но даже на расстоянии чувствовалось, как они жаждут разорвать души наших воинов.

Это был последний бастион узурпатора. И сегодня он падёт.

Я стоял во главе армии, мой плащ развевался на пронизывающем ветру, глаза горели ледяным огнём. В моей руке покоилась Погибель Миров и присутствие клинка само по себе было вызовом для врагов.

— Сегодня мы завершаем войну. Сегодня мы возвращаем наш дом!

Армия рванулась вперёд.

Руслан Суворов вёл передовые отряды, тысячи солдат в артефактных доспехах двинулись на врага. Боевые маги начали метать огненные снаряды, разрывая древние стены города, пылающие пули засверкали в воздухе, как рой падающих звёзд.

Но Голицыны были готовы. Маги смерти взметнули руки, и тьма окутала небо.

— Они поднимают мёртвых! — крикнул Андрей Годунов, отбивая натиск проклятых воинов.

Из-под земли начали вставать павшие. Кости обтянутые разложившейся плотью, в их глазницах светился зелёный огонь. Они падали от ударов мечей, но тут же снова поднимались, будто сама смерть была их оружием.

Люди начали пятиться и даже самые стойкие чувствовали, как страх пробирает их до костей.

Но затем, из тумана выступили те, кого никто не ждал. Разумные монстры.

Ксаргатон рванулся вперёд, его лапы крушили землю, а ядовитый дым, что он извергнул, растекался по полю боя, разъедая нежить. Драх’нор прорвался к магам смерти, его двойные клинки сверкали, оставляя за собой фонтанирующую чёрную кровь. Их воины сражались бок о бок с людьми, а те, кто ещё вчера боялся их, теперь находил в них союзников.

Но Голицыны не собирались сдаваться.

С башен города вырвались тёмные молнии, бьющие по нашей армии. Люди падали замертво, их тела окутывал мрак, что вытягивал их души.

— Мы не сможем прорваться! — закричал Борис Годунов, но в его голосе не было страха, только гнев.

И в этот миг я понял, что пора действовать. Я поднял руку.

Приказ! Огонь!

И в одно мгновение огненная буря обрушилась на врага.

Земля затрещала, пламя, несущее жизнь и смерть, взвилось к небесам, сжигая тёмных магов, очищая поле битвы.

И тогда врата Санкт-Петербурга раскрылись.

— Дальше все зависит от вас. — сказал я, перекрикивая творящийся вокруг гомон. — Я же… займусь Голицыным.

— Будь осторожен! — ответила Анастасия, смотря на меня со слезящимися глазами.

— Буду. Не лезь в самое пекло, держись Марка.

Увидев подтверждающий кивок, я взмыл в воздух.

Приказ! Полет!

Холодный ветер засвистел в ушах… Спустя несколько ударов сердца я замер под свинцовым облаком и, активировав Око, бросил взгляд вниз.

Петербург горел.

Небо над Невой было чёрным от дыма, но сквозь копоть пробивалось солнце — тусклое, как потухший уголёк. Заметив то, что искал, я ринулся вперед. Я летел над крышами, и воздух свистел в ушах, смешиваясь с криками солдат внизу. Мои армии бились с его армиями, и весь город дрожал, словно испуганный зверь в клетке.

Он ждал меня на Исаакиевской площади. Голицын.

Его меч, древний подарок Первых, сверкал в огнях пожаров. Я узнал его сразу — такой же клинок когда-то держал Нарышкин, прежде чем я забрал его к себе в коллекцию. Лезвие, кривое, как хребет змеи, изгибалось под странным углом, а цвет стали был чернее самой страшной ночи.

— Долгорукий! — его голос пробился сквозь грохот битвы. — Ты опоздал. Трон Годуновых уже мой!

Я приземлился, и плиты под ногами треснули.

— Трон? — я усмехнулся, сжимая кулаки. Шесть стихий запели в крови, требуя выпустить их на волю. — Ты всё ещё не понял… Я не император. Я — буря.

Он бросился вперёд, выписывая мечом смертоносные петли. Первые дали ему силу, но не ум. Каждый удар был предсказуем, как осенний дождь в Петербурге. Я уворачивался, чувствуя, как клинок жжёт воздух в сантиметре от шеи.

— Ты бьешься, как мальчишка! — я поймал лезвие рукой. Магия смерти впилась в ладонь, но моя плоть уже давно не была просто плотью. — А этот меч… — я сжал металл, и черная сталь загудела, пытаясь вырваться, — … он плачет от стыда.

Голицын отпрянул, его лицо было перекошено яростью.

— Смотри! — он взмахнул клинком, и земля вздыбилась, выбросив волну обломков.

Я не стал уклоняться. Взмах руки — и каменная лавина рассыпалась в песок.

— Урок первый, — я шагнул сквозь пыль, — не используй стихии против того, кто овладел ими всеми.

Он отпрянул, меч дрожал в его руках. Я видел, как страх прокрадывается в его глаза — тот самый страх, что когда-то сжёг Нарышкина.

— Урок второй, — я рванул вперёд, и время замедлилось. Мои пальцы впились в его горло, поднимая тело над землёй. — Твои Первые… — я прищурился, разглядывая лицо, искажённое ужасом, — … они тебе не помогут.

Его меч упал на камни с глухим звоном.

— Убей… — прохрипел он.

Я рассмеялся.

— Смерть в бою — это милость. А ты заслужил память. — я швырнул его на землю, и подавители магии — древние, как сама Мара — сомкнулись на его запястьях. Золото впилось в кожу, осушая магию, а вместе с ней — и спесь пленника.

— Завтра весь город увидит, как ломаются тираны и узурпаторы, — я наклонился, чтобы подобрать меч Первых. Лезвие затрепетало в моей руке. — А сегодня… — я повернулся к своим воинам, поднимая клинок так, чтобы его блеск разрезал дым, — … Петербург свободен!

Они заревели, и этот рёв был громче любого колокола. Голицына поволокли прочь, а я смотрел, как пламя воли постепенно гаснет в его глазах.

Площадь перед Зимним дворцом гудела, как раненый зверь. Воздух пропитал кисловатый душок человеческого пота — толпа, кишащая внизу, напоминала муравейник, разворошенный палкой. Я стоял на балконе, чувствуя, как шесть стихий, обвивающих моё тело, дрожат в такт крикам: «Смерть узурпатору!». Ветер, мой старый союзник, принёс с Невы солёные брызги, смешанные с пылью. Внизу, на эшафоте, корчился Голицын. Его рваная мантия, некогда чёрная, как бездна между звёзд, теперь висела лохмотьями.

— Предатель! — выкрикивали из толпы женщины, и их голоса звенели, как разбитые стекла.

Я сжал перила балкона, и камень под пальцами затрещал. Рядом, прижавшись плечом к плечу, замерли дети Годунова: Анастасия, прячущая дрожь в горле, Борис, стиснувший зубы до хруста, и Андрей, чьи пальцы бессознательно пытались раскрошить перила. Их отец… Нет, они ещё не знали. Не видели, как моё сердце разрывается между правдой и секретностью.

— Сегодня, — мой голос взметнулся над площадью, и ветер умолк, словно придавленный лапой, — справедливость станет воздухом, которым мы дышим!

Я взмахнул рукой, разрывая ткань реальности. Портал в Домен открылся с хрустом ломающихся костей — туда, в тайное место моей души, я спрятал его за мгновенье до смертельного удара Голицына. И вот он вышел — Николай Годунов, император, чьи раны ещё сочились памятью о том бое. Его седина была припорошена пеплом иных измерений, а глаза… Боги, эти глаза. В них горели все пожары, что мы тушили годами.

— Отец… — Анастасия рухнула на колени, и её шёлковое платье зашуршало, словно заплакало.

Он шагнул к ним, споткнувшись. Его мундир, когда-то сиявший золотом, теперь висел лоскутами, обнажая шрамы. Когда он обнял детей, я услышал, как треснула броня Годунова-младшего — тот, наконец, разрешил себе дышать.

— Ты… ты же мёртв… — Голицын на помосте зашипел, и цепи на его запястьях заскрипели, будто смеясь.

Николай повернулся к нему медленно, как поворачивается земная ось. В его тишине была ярость титана, сдерживаемая лишь волосинкой.

— Ты ошибался, — прошептал император, и каждое слово падало на площадь, как молот. — Смерть — это дверь. А я… — он взглянул на меня, и я кивнул, — научился их запирать.

Толпа завыла, когда я сжал кулак, и серебряные цепи впились в плоть Голицына. Его крик — низкий, словно карканье ворона — взметнулся к облакам.

— Казнь, — бросил я, и эхо понесло это слово к окраинам империи.

Николай взял меч из рук стража. Я помог ему спуститься к опальному князю. Лезвие, отточенное ветрами Севера, блеснуло, разрезая солнечный луч надвое.

— За каждую слезу, — прошептал он, и меч взмыл вверх, — за каждый стон моего народа…

Удар. Быстрый. Чистый. Как наша ненависть.

Голова Голицына отлетела, но вместо крови хлынул пепел. Тело рассыпалось, как песочный замок под сапогом, и ветер подхватил прах, унося туда, где даже боги не найдут.

Толпа взревела. Цветы, монеты, детские куклы полетели к помосту — люди бросали в воздух всё, что держали, словно хотели отдать последнее ради мига победы. Но я видел иное: Николай, опёршийся на меч, был бледным, как лунный свет на снегу. Его пальцы дрожали.

— Отец? — Анастасия, вовремя спустившаяся с балкона, подхватила его, но он лишь покачал головой, улыбаясь той грустной улыбкой, которой провожают уходящие корабли.

— Я устал, дочь… — он потянулся к её щеке, оставляя кровавый след от разорванной перчатки.

— Он ещё не… — начал я, но Анастасия прервала меня, схватив за рукав:

— Он умрёт? Опять⁈

Я не ответил. Я подхватил Николая и на крыльях ветра поднял его обратно на балкон. Мы удалились вглубь дворца под ропот толпы. Я положил его на софу в кабинете какого-то министра.

— Ты… сделал это, — прошептал император, глядя сквозь меня, в бесконечность.

— Мы, — поправил я, вытирая с его губ кровь.

Он слабо рассмеялся, и звук этот был похож на шелест опавших листьев:

— Лжец… Ты знал, что я соглашусь… ради них…

Колокол где-то за спиной запел — низко, протяжно. Новый рассвет звал, но Николай уже закрывал глаза, его пальцы разжали медальон с портретом жены.

— Спасибо… за всё…

Я сидел рядом, пока колокол не смолк. Потом поднялся, подхватив тело. Ко мне из тени вышли Анастасия и братья. Они молчали. Понимали.

Победа пахла пеплом. А вдалеке, за рекой, уже всходило солнце — наивное, яркое, как дитя, не ведающее, какой ценой куплен его рассвет. Но я знал… Моей Власти хватит поднять на ноги даже самого израненного императора…

Я осторожно прикрыл дверь, оставляя Императора Николая Годунова в его покоях. Он выстоял, совершил казнь предателя, но сколько у него оставалось сил — этого никто не знал. Никто, кроме меня.

Времени не празднование победы было с лихвой.

Я шагал по коридорам Императорского дворца и мои шаги эхом отдавались в тишине залов, где совсем недавно заседали те, кто предал свою страну. Теперь же здесь было спокойно, но эта тишина являлась обманчивой. Настоящая война ещё не началась.

В малом зале меня уже ждали. Анастасия, Андрей, Борис и Марк.

Они сидели за столом, но никто не прикасался к вину или еде. Их лица были серьёзны, их взгляды цеплялись за мое лицо, словно ждали от меня правды, которую никто больше не мог сказать.

Я подошёл к столу и опустился в кресло.

— Всё ещё не верите, что я смог подчинить все шесть стихий?

Борис нахмурился:

— Ты понимаешь, что это невозможно?

Марк, несмотря на усталость, ухмыльнулся:

— Невозможное это по его части.

Андрей, молчавший до этого, заговорил, медленно, словно взвешивая каждое слово:

— Ты стал кем-то большим… Ты уже не человек. Глеб, ты… даже не маг. Как мне теперь играть с тобой в шахматы?

Анастасия, не сводившая с меня любящего и нежного взгляда, спросила:

— Но что это значит? Что будет дальше?

Я провёл пальцами по краю стола.

— Это значит, что мы ещё не победили.

Все замерли.

— Ты хочешь сказать, что Голицыных недостаточно? — опешил Борис.

Я поднял глаза и, наконец, сказал то, что не мог скрывать дольше:

— Первые. Иномирные боги, что в тайне от вас руководят всей планетой.

Тишина, что наступила после этого слова, была тяжелее самого мрамора этого дворца.

— Они наблюдали за нами всё это время. Они дали Голицыным их силу. Они дали Нарышкину его клинок. Они верили, что люди не смогут восстать.

Я откинулся назад, впиваясь взглядом в лица собравшихся.

— Но мы смогли.

Марк резко выдохнул:

— И теперь они не оставят нас в покое. Что это за мерзавцы?

— В данный момент они правят множеством миров, поглощая их ресурсы. Земля — одна из их колоний. — сказал я.

Анастасия закрыла глаза.

— Если бы это сказал кто-то другой, я бы не поверила… Насколько они сильны? Они уничтожат нас?

— Не в мою смену… — твердо произнес я, вспоминая как в алом огне сгорала моя цивилизация. — Но они попытаются.

Борис, со злостью в голосе:

— Так значит, это не конец?

— Нет. Это было только начало.

Андрей посмотрел на брата, затем на меня, затем на стол, и наконец тихо, но проникновенно спросил:

— Тогда скажи, каким будет наш ход?

Я наклонился вперёд, мой взгляд загорелся холодным пламенем.

— Подготовка.

Я далеко не первый день ломал голову над тем, как положить конец тирании Первых, и пока был лишь один вариант… Даже не вариант, а лишь крупица надежды. В голове пронесся один из моих многочисленных запросов Лариэль.

«Можно ли наложить на Землю защиту, что не даст Первым прорваться?»