© Зверев С. И., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

Наум Бата сидел за столом начальника полицейского управления и читал книгу. Он не был начальником местной национальной полиции, им был его отец. А он, Наум, был простым полицейским и просто нес ночное дежурство. В управлении полиции деревни Бангао было всего одно помещение, и стол был тоже один – стол начальника. На лавочке для посетителей долго сидеть было не очень удобно, поэтому Наум и устроился за отцовским столом.

Сказать по-честному – Наум Бата вовсе не был настоящим полицейским. Он был помощником доктора и работал в местном медицинском центре. Отец Наума был из племени занде, немногочисленного, но весьма образованного. Поэтому в свое время он отдал своего сына учиться сначала в одну из частных школ, а потом отправил в университет Банги изучать естественные науки. Получив степень бакалавра, Наум хотел остаться в столице, но отец не позволил ему этого сделать, велел вернуться и устроиться работать в местный медицинский центр. Отец Наума был одним из самых уважаемых людей в Бангао и его окрестностях, и сын не мог его ослушаться.

Постоянные стычки между вооруженными группировками бывших ополченцев, которые происходили в деревне, уносили жизни не только самих бандитов, но и мирных жителей, поэтому на совете старейшин было решено создать в поселении полицейский пункт. Отца Наума поставили начальником управления, а тот, в свою очередь, привлек к охране порядка в деревне еще семерых добровольцев, в том числе и собственного сына. После этого стало немного спокойнее, и в целом порядок был наведен. Бандиты, поняв, что получат отпор от хорошо вооруженных полицейских, старались не заходить в центр Бангао, довольствуясь набегами на крайние дома, в которых мало чем можно было поживиться.

Наум знал, что обстановка в стране сейчас как никогда тяжелая. Мало того, что из-за постоянных набегов бандитствующих группировок на склады и центры с гуманитарной помощью население голодает, к этому горю добавилось еще одно – повстанцы из соседнего Судана на днях перешли границу. И не какая-нибудь группка бандитов, а довольно большое формирование боевиков, которое заняло город Тирунгулу и целую кучу поселений в префектуре Вакага. У Наума под оккупацией оказалось много родственников, ведь его отец родился в одной из деревенек этого северного региона страны.

В обязанности дежурного по управлению входил объезд деревни и проверка порядка на территории. В случае если дежурный обнаружит какой-то беспорядок или вооруженных людей на улицах, он должен по телефону доложить об этом начальнику полиции, и тот должен принять решение – поднимать по тревоге всех добровольцев-охранников или дежурный сам может справиться со сложившейся ситуацией. В последние десять месяцев все в округе было относительно спокойным, и жители деревни вздохнули с облегчением, поэтому Наум не очень торопился на объезд.

Читая книгу, Наум тем не менее чутко прислушивался к тому, что происходило снаружи. Двери и окно были отворены, и все ночные звуки легко проникали в помещение. Вдруг его чуткий слух уловил еле слышный щелчок. Мужчина оторвал взгляд от книги и, взглянув в темноту окна, прислушался. Кроме пения цикад, ничего не было слышно, и он подумал, что таинственный звук ему померещился. Но Наум не был бы занде, если бы не был любопытен и не захотел проверить, показалось ему или нет. Поэтому он положил книгу на стол, выключил настольную лампу и, тихо ступая, прошел вдоль стены к окну и выглянул наружу. Его глаза быстро привыкли к темноте, но сколько он ни всматривался, так ничего подозрительного и не увидел. Вздохнув и решив, что непонятный звук ему все-таки лишь послышался, Наум решил проехаться по деревне и вышел на улицу.

– Тихо…

Науму закрыли рот сильной потной рукой, и он ощутил на виске прикосновение чего-то холодного.

– Только пикни, и я выстрелю тебе прямо в голову, доктор, – сказал чей-то тихий голос.

Науму показалось странным, что его назвали доктором. Да и голос говорящего показался ему знакомым.

«Наверное, это кто-то из местных, – подумал Наум. – Иначе откуда бы ему знать, что я работаю в медицинском центре?»

– Кивни, если ты один в помещении, – продолжал говорить голос.

Наум кивнул и почувствовал, как чьи-то руки обшаривают его карманы. По всей видимости, человек, закрывший ему рот рукой, был не один. У Наума вынули из кармана сотовый телефон и из кобуры пистолет. Потом руки прошлись по его ногам и, нащупав пристегнутый возле ботинка чехол с ножом, забрал и нож.

– Мы не тронем тебя, если ты не вздумаешь выкинуть какой-нибудь фокус, – проговорил голос чуть громче, видимо, уже не опасаясь, что его кто-то услышит.

– В управлении и вправду никого больше нет, – сказал еще кто-то за спиной Наума. – Вот, возьми наручники, нашел в ящике стола.

Наум почувствовал, как руки человека, державшего пистолет у его виска и зажимавшего ему рот, отпустили его на мгновение, но только затем, чтобы заломить его руки назад и защелкнуть на них наручники.

– Извини, доктор, мы не знаем, где от них ключи, – насмешливо произнес все тот же голос, – а поэтому придется тебе посидеть так до утра. Мы одолжим твой транспорт. Ты ведь не возражаешь?

Наум хотел было что-то ответить, может быть, даже возмутиться, но тут его рот плотно залепили скотчем, который, по всей видимости, бандиты тоже нашли в ящике отцовского стола.

– Молчишь? – рассмеялся голос. – Значит, не возражаешь.

Науму не позволяли оглянуться, поэтому он никак не мог рассмотреть тех, кто его сковал наручниками и кто ему залепил рот. Его втолкнули в помещение, провели вглубь комнаты и еще раз толкнули. Наум упал, больно ударившись коленом о лавку. За его спиной клацнула решетчатая дверь, и он оказался запертым в небольшой камере, куда отец обычно сажал мелких воришек или деревенских дебоширов. Через минуту Наум почувствовал, что остался в помещении один. И поделать в этой ситуации он ничего не мог – ни отцу позвонить, ни сигнализационную сирену включить, чтобы дать знать о своем положении. Но ведь что-то надо было делать? И Наум стал вспоминать, где он слышал этот знакомый ему голос.

«Доктор… Он назвал меня доктором, значит, я мог видеть его в медицинском центре», – думал Наум.

Но он знал всех деревенских и даже многих из тех, кто приходил лечиться из других, ближайших к Бангао деревенек. И никому из них этот голос вроде бы не принадлежал. И тут он вспомнил. Два дня назад к доктору Ани Жозен, которой он помогал, приводили мальчика с оспой. Сопровождал шестилетнего мальчугана мужчина лет тридцати…

«Откуда же они приехали? – мучительно пытался вспомнить Наум. – Мальчика звали Элоге, как того футболиста из сборной страны, который потом стал тренером команды, а вот мужчину… Назвался ли он тогда? Да, должен был назваться…

Наум записывал всех, кто обращался к ним за помощью. Наверняка он записал и имя этого мужчины, но теперь запамятовал.

«Элоге Мбомбо! – вдруг вспомнил Наум. – Фамилия мальчика была Мбомбо, а мужчина представился как его отец – Илер Мбомбо. И приехали они, кажется, из Зухугу».

Итак, Наум теперь знал имя напавшего на него. Но что это знание ему давало? Ровным счетом ничего. Он сидел скованный и за решеткой, а бандиты сейчас были на свободе и… Что они могли делать сейчас и какие у них были намерения, у Наума сомнений не возникало – они сейчас грабили гуманитарный пункт. Вернее, склад с гуманитарной помощью, куда вчера привезли муку, макароны, рис и другие продукты. Их должны были начать раздавать населению сегодня утром. Но что теперь останется на складе после того, как бандиты там побывают? Наверняка не так уж и много. А следующий груз придет только через два месяца, если не через три. И опять жителям Бангао грозит голод. Урожай кофе, который они могли бы продать и на вырученные деньги купить себе еды, был сожжен бандитами еще в прошлом году, а новый еще не созрел.

От бессилия что-либо сделать и хоть как-то помешать бандитам, Наум упал на колени и стал молиться, прося у Иисуса защиты и помощи. Он так и уснул на полу и проснулся только тогда, когда дверь управления отворилась, и на пороге показался его отец.

Суровый, он подошел к решетке и молча стал смотреть на сына. За спиной у отца стали появляться и другие добровольные полицейские, а потом в помещение стали заходить и простые жители деревни. И все они молча и, как показалось Науму, с осуждением смотрели на него. Он встал и опустил голову. Ему было стыдно и перед отцом, и перед всеми, кто смотрел или не смотрел на него в данную секунду. Стыдно за то, что он сплоховал, струсил и не стал бороться с бандитами, не сопротивлялся им и не умер, защищая склад от воров. За то, что читал книгу, а не объезжал на служебном пикапе деревню, выполняя свои прямые обязанности.

Отец все так же молча отворил ключом решетчатую дверь, вошел в камеру и ключиком отомкнул наручники, освободив руки Наума. Потом он повернулся к народу и сказал:

– Что вы тут встали? Идите все по домам. Я сам разберусь со своим сыном.

И люди послушали его. Они уважали отца Наума, как раньше уважали и самого Наума, называя его доктором. А теперь? Кто будет уважать труса?

– Расскажи мне все, как было, – сказал отец, когда они с Наумом остались вдвоем.

Он взял книгу, которую читал Наум, прочитал название и, закрыв ее, отодвинул на другой конец стола.

Наум рассказал. Он не стал оправдываться, говоря, что собирался ехать на патрулирование, а поэтому вышел на улицу. Он рассказал все как есть – то есть как он вышел, когда услышал какой-то подозрительный шум на улице. А не услышал бы он его – вышел ли бы тогда? Такой вопрос задал ему отец, и Наум ответил честно:

– Нет, читал бы книгу дальше.

– Ты честный сын, – со вздохом сказал отец. – Но просто быть честным – этого мало. И ты сам это понимаешь. Ты безответственный, а это плохо. Ты подвел не только меня, но и всех жителей деревни.

– Они много забрали? – почти шепотом спросил Наум.

Отец долгим и грустным взглядом посмотрел на него и не сразу, но ответил коротко и уничижающе:

– Все.

Наум сел на пол перед столом и закрыл лицо руками.

– Я узнал одного из напавших на меня, – сказал он. – Он приехал на грузовике из Зухугу. Привозил своего сына, заболевшего оспой.

– Возможно, что ты прав, – тихо отозвался отец. – А может быть, тебя ввели в заблуждение приспешники сатаны. Иди в церковь, сын, и исповедуйся. А потом… Потом ты сам знаешь, что нужно делать.

Наум знал. Он должен будет уехать из Бангао.

Наум был католиком, и он, как и советовал ему отец, пошел в церковь. После нее он сразу же завернул в медицинский центр. Ани Жозен уже была в кабинете и готовилась к приему. Она, как и Наум, была из племени занде, но училась сначала во Франции, где и вышла замуж за студента-француза, а потом училась на доктора в России, поэтому была, как считал Наум, намного умнее и его, и его отца.

Увидев Наума, Ани не стала отворачиваться от него, как это делали все, кого Наум встречал на улице. Ани была другая, она понимала, что не всегда в силах человека противостоять насилию. Она спросила у Наума:

– Ты пришел за вещами?

– Да.

– Может быть, ты все-таки передумаешь? Где я найду такого же хорошего помощника, как ты?

Наум пожал плечами. Ани взяла его за руку и усадила на стул. Села сама.

– Расскажи, что тебя тревожит? Ты переживаешь за репутацию отца или за свою репутацию?

– И то и другое, – вздохнул Наум и спросил: – Как себя чувствует мальчик, которого привезли из Зухугу?

– Элоге? Почему он тебя вдруг заинтересовал?

– Это его отец напал на меня.

– Хм. Теперь ты хочешь найти его и отомстить?

– Да, я буду искать его.

– Но месть – не самое лучшее лекарство от душевной боли. Молись.

– Я молился, и Иисус сказал мне – «иди и найди», – ответил Наум. – И мстить я хочу не за себя. Он ничего мне не сделал. По крайней мере, оставил меня в живых. А вот люди… Они теперь должны будут голодать. Так что же – где мальчик?

– Он пока еще плох. Но он поправится.

– Это хорошо, – кивнул Наум.

Он встал, открыл ящик стола и начал собирать свои немногочисленные мелочи, рассовывая их по карманам.

– Погоди, я дам тебе сумку, – остановила его Ани.

Она вынула из своего ящика холщовую сумку и протянула ее Науму. Затем достала из шкафчика небольшой набор лекарств в коробке и тоже протянула ее со словами:

– Только не отказывайся. Возьми это с собой. Вдруг по дороге тебе нужно будет кому-то помочь? Ты ведь потом собираешься идти в столицу? Потом, когда разберешься с отцом Элоге?

Наум удивленно посмотрел на докторшу. Он как-то пока не думал, куда он потом пойдет. И пойдет ли он после этой встречи вообще куда-нибудь. Ани ободряюще кивнула, видя его нерешительность, и сама положила аптечку ему в сумку. Потом подошла к нему и, быстро обняв, сказала с сожалением в голосе:

– Мне будет тебя не хватать, Наум.

Чтобы Ани не видела, как он растрогался от этих ее слов, Наум поспешно отвернулся и, шагнув к двери, ответил:

– Ничего, найдешь себе другого помощника, еще лучше, чем я. Я не достоин быть твоим помощником.

Сказал и быстро вышел. Теперь он шел по улице и уже не боялся смотреть в лица встречных. Теперь он знал, что он будет делать после того, как отомстит. Дойдя до полицейского участка и оглянувшись, он вошел в помещение. Отец нахмурился, увидев его на пороге, но это уже не смутило Наума.

– Перед тем, как я уйду, я хочу попросить у тебя оружие, – ничуть не смущаясь присутствия в участке двух добровольных полицейских, сказал он. – Я хочу забрать свой пистолет.

– Ты уверен? – Отец посмотрел на него с интересом.

– Да, я уверен. Я виноват перед жителями Бангао и должен все исправить. Должен искупить свою вину.

– Ты собираешься вернуть награбленное? – усмехнулся отец.

– Не вернуть. Этого бы я не смог сделать в одиночку. Я не супергерой. Но я хочу, чтобы подобное не повторялось.

Отец кивнул. Он начал догадываться, что задумал Наум.

– Хорошо, я дам тебе оружие, но у нас каждый патрон на счету, а поэтому…

– Мне хватит и тех, что будут в пистолете, – поспешно ответил Наум.

– Иди, сын. Я очень надеюсь, что ты вернешь себе доброе имя.

Отец протянул пистолет, и Наум, взяв его, сразу же вышел. Не оглядываясь и не останавливаясь, он пошел по направлению к выходу из деревни.

До Зухугу он дошел уже ближе к вечеру. Узнав, где находится хижина Мбомбо, он не сразу пошел к ней, а сначала поел и помолился, собираясь с духом. Но он напрасно тревожился, навстречу ему вышел не бандит, а очень молодая женщина, которая держала на руках худенького младенца. За ее грязное платье цеплялась ручонками голенькая девчушка лет трех. Из хижины выглядывала еще одна чумазая мордашка, и определить, кто это был – мальчик или девочка, – Наум так и не смог. Было видно, что женщина живет так бедно, что ей не во что даже было одеть ребятишек.

Наум представился доктором из Бангао и спросил:

– Женщина, где твой муж?

– У меня нет мужа, – немного испуганным голосом ответила женщина на плохом французском.

– Ты из народа гбайя? – догадался Наум по акценту женщины.

Та кивнула, и Наум перешел с французского на ее родной язык:

– Ты говоришь, что у тебя нет мужа, но сын по имени Элоге у тебя есть?

– Да, он заболел, и его отвезли в больницу, – ответила женщина и добавила, поясняя: – Мой брат отвез сына в больницу.

– Так это был твой брат… – нахмурился Наум. – А где же твой муж? – снова спросил он.

– Он умер четыре дня назад, – просто ответила женщина. – Заболел, как и Элоге, и умер. Его укусила змея.

Наум ничего не понял.

– Так он умер от болезни или от укуса змеи? – решил он уточнить.

– Он заболел и пошел пешком в больницу, а по дороге его укусила змея. Мой брат нашел его три дня назад и привез похоронить. Увидел, что Элоге тоже болен, и отвез его в больницу, – на одном дыхании пояснила женщина.

Теперь Науму все было ясно, кроме одного – где искать брата этой женщины.

– Твой брат живет в Зухугу? – поинтересовался он.

Женщина покачала головой.

– Он приехал из Лихото.

– Ты тоже из деревни Лихото?

– Нет, мы раньше жили в Лихото, но когда туда пришли бандиты из группировки «антибалаки», то мы бежали оттуда. Я не очень быстро бежала, и меня поймали. Меня взял в жены Мбомбо. Он тоже участвовал в нападении. Я была его трофеем.

Рассказывала о своей жизни двадцатилетняя женщина так просто, словно все, что произошло с ней, было естественным и нормальным явлением. Впрочем, так оно и было на самом деле. Большинство населения было безграмотным и жило все еще по законам своих предков, поклонявшихся языческим божествам. Замуж девушки, а практически девочки, выходили рано, лет в двенадцать – четырнадцать, и порой не за молодых людей, а за стариков. Так что судьбу Эсти, так звали женщину, вполне можно было считать нормальной для Центральной Африки.

– Брат отвез твоего сына и больше не появлялся? – решил спросить на всякий случай Наум.

Женщина улыбнулась.

– Приезжал сегодня утром. Привез муки и другой еды. Много привез. Теперь мои дети не будут голодать, – сказала она.

– Он украл эти продукты! – не удержавшись от эмоций, воскликнул Наум. – Теперь будут голодать другие дети. Он взял продукты жителей Бангао.

Женщина молчала и только с любопытством смотрела на Наума. Она наверняка так ничего и не поняла из его высказываний. Главным для этой бедной женщины, оставшейся с четырьмя маленькими детьми одной, без мужа, было то, что ее дети не умрут с голоду. По крайней мере, не умрут в этом году. До чужих детей ей не было никакого дела. И это ее непонимание ситуации для Наума было самым страшным. Но что он мог поделать? По всей стране было одно и то же – дети голодали, бандиты нападали, убивали и грабили. А ведь были еще синдикаты, которые делили между собой народное достояние – рудники с золотом, ураном и другими ценными ископаемыми. Уж они-то точно не голодали, поскольку продавали ворованные ценности за границу.

– Вам нужно будет через пару недель забрать сына из больницы, – не зная, что еще сказать, произнес Наум. – Он не умрет, он уже поправляется.

Эсти кивнула в знак благодарности.

– Я попрошу соседа сходить за ним.

– Где я могу найти твоего брата? – спросил Наум.

– Я не могу этого сказать, – пожала плечами женщина. – Он не живет с родителями, и у него нет семьи. Брат вольный, как гепард в саванне. Он воин и защитник бедных, – с гордостью произнесла она.

– Да уж, защитник, – хмуро усмехнулся Наум. – Забирает еду у одних бедняков, чтобы накормить себя, свою банду и бедных родственников заодно. А других обрекает на голод и смерть.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и ушел в буш[1] ночевать. В кустарнике он накидал себе веток на землю и лег на спину. Небо темнело быстро, и на нем стали уже появляться первые звезды, когда Наум услышал шорох. Достав пистолет, он приподнялся на локте.

– Эй, ты спишь? – раздался неподалеку голос Эсти.

– Нет, не сплю, – отозвался Наум. – Ты что это ходишь тут по ночам?

– Я принесла тебе лепешку и козьего молока, – ответила женщина. – Я видела, что ты не ушел из деревни, и решила принести тебе поесть.

– Мука – ворованная, и я не стану есть лепешку из нее, – сказал Наум, отодвигая руку женщины, протягивающей ему хлеб.

– Выпей тогда хотя бы молока, – вздохнула Эсти и добавила, рассмеявшись: – Коза у меня не краденая. Моя это коза.

– Твой брат бандит, – сказал Наум, выпив половину кувшина молока и протягивая его обратно женщине.

– Сейчас все мужчины бандиты, – заметила Эсти.

– Не все, – возразил Наум, отмечая про себя, что не такая уж эта женщина темная и непонятливая. – Я был доктором и полицейским, – для чего-то добавил он.

– Был? – не поняла Эсти.

– Мне пришлось уйти из Бангао из-за твоего брата, – не вдаваясь в подробности, ответил Наум.

– У тебя есть семья? Есть жена? – немного помолчав, спросила молодая женщина.

– А тебе до этого какое дело?

– Ты красивый, сильный и добрый. Возьми меня в жены. Я буду хорошей женой, а тебе не нужно будет уходить из деревни.

Она потянулась к Науму и хотела обнять его. Наум даже опешил от такого предложения и не сразу отодвинулся от Эсти.

– Нет, – наконец он решительно оторвал ее руки от себя. – Я не могу. Я иду в столицу и буду просить…

Он не договорил, потому что Эсти расплакалась.

– Почему ты плачешь? – опешил он.

– Меня не любят в деревне. Для всех я пришлая. Муж умер, и я теперь не знаю, как мне тут жить.

– Расскажи мне о себе. – Науму вдруг стало жаль эту красивую молодую женщину.

Эсти рассказала, и ее история была похожа на многие истории женщин страны. Ее мужу было пятьдесят, когда он умер, а ей всего лишь двадцать, и она была у него уже второй женой. И вот – муж умер. С четырьмя детьми ее никто не возьмет теперь замуж, и ей придется работать и поднимать детей одной. Вернуться к родителям она тоже не может – они ее не примут. Брат же помогать ей так, как помог в этот раз, навряд ли будет. Просто так получилось, что он оказался в этих местах и случайно наткнулся на умершего мужа Эсти. Она не знала, что он собирается в Бангао грабить склад, но он взялся отвезти туда ее больного сына, и она была благодарна ему уже и за это.

– Он был один, когда привез тело твоего мужа? – На всякий случай Наум решил разузнать подробнее о визите брата Эсти.

– Нет, с ним были и другие мужчины. Они приехали на двух грузовиках. И их было не меньше чем пять, – ответила женщина. – Может, было и больше, но я умею считать только до пяти, – улыбнулась она сквозь все еще блестевшие на глазах слезы.

При свете вставшей луны Эсти показалась Науму не просто симпатичной, а просто-таки красавицей. Но он отогнал от себя появившееся вдруг в нем желание и, прочтя мысленно молитву, сказал:

– Иди домой, Эсти. Твои дети будут плакать без тебя.

Она ушла, оставив на траве возле него круглую и желтую, как луна на небе, кукурузную лепешку.

После ухода женщины Наум долго не мог уснуть. Он думал. Теперь он вспомнил, что видел неподалеку от складов с гуманитарной помощью пару грузовиков с желтыми кузовами. В те дни он сильно уставал и, наверное, поэтому не задумался над тем, кто приехал на этих грузовиках и почему они там стоят. Из местных жителей только у одного была машина, и то это была старенькая легковушка, на которую без слез и жалости нельзя было смотреть. Еще у нескольких человек были мотоциклы. Грузовики же часто использовались в их префектуре в качестве автобусов, которые курсировали от одной деревни в другую. Так как в Бангао был медицинский центр и своя католическая церковь, то грузовики, полные народу, частенько заезжали в деревню. И в том, что два из них стояли возле складов, тоже не было ничего удивительного. Склады были в самом центре деревни. Рядом находились церковь, медцентр, полицейский участок и местный небольшой рынок.

«Поэтому-то я и не слышал ни гула мотора, ни другого шума, – думал Наум, глядя на луну. – Бандиты специально оставили свои грузовики возле складов за несколько дней до грабежа. Их, бандитов, по словам Эсти, было немного, и они не рискнули совершать налет в открытую, как делают это многие, более многочисленные банды. Вот они и провернули все ночью и по-тихому».

Он вздохнул и прикрыл глаза. Что теперь уже поделаешь? Назад время не повернешь и ничего не исправишь.

Утром, едва рассвело, Наум взял лепешку и отнес ее к дому Эсти. Постоял, немного подумав, а потом достал из своей сумки аптечку, которую ему дала Ани, и положил рядом с лепешкой.

До столицы Наум добирался четыре дня. В основном он шел пешком по дорогам. Все попутки, которые проезжали мимо него, были либо переполнены народом, либо просто не останавливались, не обращая внимания на его сигналы. Наум не обижался на водителей. Время было беспокойное, и брать к себе в машину человека с дороги немногие решались. Только два раза ему удалось проехать на пикапе с военными, да и то недалеко. Они, как правило, сворачивали с дороги в сторону какой-нибудь деревушки, и Науму снова приходилось топать пешком.

И всюду, какие бы городки Наум ни проходил, он видел нищету и разорение. Люди, которым повезло получить гуманитарную помощь, старались прятать ее и использовать только в самые голодные для них дни. Повстанцы, вооруженные старыми автоматами и обрезами допотопных ружей, но такие же оборванные, как и мирное население, сновали по рынку, выискивая, что бы ухватить бесплатно. По дорогам мимо Наума проезжали не только пикапы и грузовики с армейцами из вооруженных сил страны, но и с вояками из самых разных «освободительных» группировок. Что, впрочем, и для Наума, и для большинства населения означало одно и то же. И те и другие не церемонились ни друг с другом, ни с мирным населением, когда дело касалось гуманитарной помощи или борьбы за очередную шахту с ценным ископаемым.

Столица – город Банги – в отличие от других городов, была довольно большим городом. И если бы Наум не учился в ней и не знал, где находятся все основные управленческие здания, то наверняка заблудился бы. Поток машин – хотя и не такой большой, как поток людей, – кружил голову после деревенского затишья. Но зато дороги тут были несколько лучше, чем в деревне, и кое-где были даже заасфальтированы.

Наум знал, где находится местная больница, а также правительственное здание парламента, суд, министерство иностранных дел. Но вот где записывают в республиканскую гвардию страны, он не знал. Поэтому он решил пойти сразу в парламент и там уже узнать, куда ему нужно обратиться. Почему именно в парламент он решил пойти, Наум и сам не мог ответить. Просто это здание сейчас находилось ближе всего к нему, вот он туда и направился.

Где-то уже через час Наум стоял перед неким военным чином, который пристально разглядывал его.

– Ты не из гбайя, – наконец констатировал он.

– Это имеет значение? – не понял Наум.

– В общем-то нет, – усмехнулся военный чиновник. – Но если бы ты был из гбайя, то я зачислил бы тебя в президентскую гвардию. Ты отлично подходишь по росту и вообще не выглядишь глупым.

– Я из племени занде, – не без гордости ответил Наум. – Я окончил местный университет, знаю три языка и могу оказывать первую медицинскую помощь при необходимости, – добавил он.

– Если ты такой умный, то почему не пойдешь в доктора, или в ученые, или в политики? – удивился военный.

– Я хочу быть гвардейцем и бороться с неформальными организациями и боевиками, – не вдаваясь в подробности своей недавней жизни, заявил Наум.

Военный чин задумался и некоторое время молча смотрел на Наума, а потом сказал:

– Хорошо, я запишу тебя. Но ты сначала должен будешь пройти медицинское освидетельствование, а затем – обучение с русскими инструкторами. Если ты окажешься такой же выносливый, как и умный, мы включим тебя в состав новых десантных сил. Ты готов?

Наум слышал о русских инструкторах и даже знал несколько слов по-русски, которым научила его Ани, поэтому он ответил:

– Я буду стараться стать лучшим в этих войсках.

Военный чин рассмеялся и похлопал Наума по плечу.

– Если так и будет, то рано или поздно ты станешь генералом.

Потом он велел Науму идти в канцелярию и заключить контракт. Там же ему расскажут, где он должен будет проходить комиссию и, когда он ее пройдет, куда его после направят.

Все это было настолько новым и необычным для Наума, что он даже на какое-то мгновение испугался. Но молитва и воспоминания о позоре, который он навлек на отца, придали ему уверенности.

– Я смогу, – сказал он сам себе и пошел искать канцелярию.

Уже на следующий день его препроводили в казармы, расположенные в Беренго, и выдали новенькую, с иголочки форму.

– Переодевайтесь, осваивайтесь, – сказал сержант Дамала, который встретил Наума и еще троих таких же новобранцев у въезда на базу и провел в казарму, указав им их койки. – Инструктаж буду проводить ровно через полчаса. Жду вас у входа в казарму.

Он ушел. Дежурный показал новичкам, где находится душевая, и с насмешкой заметил:

– Воду сильно не тратьте, это вам не в реке плескаться. Помылись по-быстрому и обратно.

Форма пришлась Науму как раз по размеру – сидела как влитая. Другим новобранцам повезло не так, как ему: одному из не слишком высоких новобранцев пришлось даже менять форму на несколько размеров меньше.

– Ты что это такой маленький? – поддел коротышку один из новичков, по виду самый младший из всех четверых. – Из пигмеев, что ли?

– Нет, я гбайя, – обиженно ответил тот. – Просто в детстве болел, вот и не вырос.

– Мы все в детстве болели, – заметил еще один флегматичный на вид новичок и добавил, обращаясь почему-то к Науму: – Меня зовут Мелитон.

– Наум Бата, – протянул в ответ ему руку Наум.

– А я Рош, – представился высокий улыбчивый паренек лет девятнадцати.

– Гуго, – представился невысокий.

– А вы видели ту девчонку в форме, которая стояла у КПП? – спросил Рош. – Красивая штучка.

– Я не видел, – ответил Наум. – А что, разве женщин тоже берут в армию?

– Не знаю, – ответил Мелитон. – По мне, так им тут не место. Как можно находиться среди стольких мужчин и не бояться за свою репутацию? Не понимаю.

– Ха, какая репутация может быть у такой бабенки, которая носит военную форму?! – ехидно рассмеялся Рош.

– Зачем ты так говоришь? Ты ведь совсем ее не знаешь, – заступился за незнакомую девушку Наум.

Рош не успел ничего ответить, поскольку к ним подошел дежурный и сказал:

– Чего скалите зубы? Сержант уже ждет вас у входа, а они разговоры ведут.

Новобранцы бегом бросились ко входу, на ходу приглаживая форму и поправляя береты. Выскочили, построились в ряд и застыли, не зная, как себя вести дальше. И тут Наум увидел рядом с сержантом Дамалой ту самую девушку, о которой только что говорил Рош. Она и вправду была миловидна, и форма армейского пехотинца была ей к лицу. Глянув на девушку и встретившись с ней взглядом, Наум невольно улыбнулся. Но она посмотрела на него сурово и отвела глаза. Наум заметил, что и трое остальных новобранцев тоже смотрят на девушку.

– Чего пялитесь? – рявкнул на них сержант и приказал: – Следуйте за мной и за капралом Нгама.

Их привели к зданию, возле которого стоял светловолосый и светлокожий человек в форме, не похожей на форму армейцев ЦАР[2]. Когда новобранцев построили, человек с заметным акцентом сказал, обращаясь к ним по-французски:

– Значит, новенькие? Что ж, давайте знакомиться. На ближайшие несколько недель я буду вашим инструктором и научу вас всему, что вы должны знать. Эти знания не только помогут вам защищать население вашей страны от разного рода бандитов, но и в какой-то степени помогут вам выжить… По крайней мере, на какое-то время, – добавил человек уже по-русски.

Наум понял только одно слово – «время». Ума и догадливости ему вполне хватило, чтобы понять остальное. Человек представился Михаилом и, спросив у них имена, внимательно, запоминая каждого в лицо, посмотрел на них.

– Сейчас капрал Нгама расскажет вам о политической обстановке в стране, чтобы вы имели представление о том, что и кого вы будете защищать.

Человек развернулся и вошел в здание. Наум думал, что и их сейчас отведут туда же, но они так и остались стоять на солнцепеке. Сержант куда-то тоже удалился, и четверо новобранцев остались наедине с девушкой-капралом.

Лицо Нгамы было настолько серьезным, а вид неприступным, что даже Рош и тот не позволил себе никаких шуток, а только молча во все глаза смотрел на необычного для мужского понимания капрала.

– Так вот, если кто-то из вас не знает, то в прошлом году в декабре оппозиционными силами была проведена операция, целью которой было помешать первому туру президентской избирательной кампании, но она провалилась, – начала свой доклад капрал. – И провалилась она благодаря помощи наших друзей из России.

– Да, я слышал об этом, – сказал Гуго. – Вся наша деревня тогда голосовала за нынешнего президента.

– Отлично, но больше никогда не перебивай старшего по званию, – сурово посмотрела на него Нгама. – Запомните, пока вас никто не спросил, вы должны молчать. На первый раз я прощаю тебе твою оплошность, но если нарушишь второй раз, то будешь наказан.

– И какое наказание ждет Гуго за ослушание? Вы снимете с него штаны и выпорете? – съязвил Рош и тут же пожалел о своей выходке.

– Армеец, два шага из строя! – приказала капрал.

Рош нехотя подчинился.

– Отжаться пятьдесят раз, – приказала Нгама. – Заодно мы посмотрим, что вы собой представляете как боец, – добавила она.

Рош отжался тридцать пять раз. На большее у него не хватило сил.

– Очень плохо, – заявила капрал. – Армеец обязан быть способным не только на глупые шутки, но и уметь отвечать за них. Я запомню вас, Рош Гамба.

Она посмотрела на остальных новобранцев, чуть задержав свой взгляд на Науме, и продолжила свою политинформацию:

– В январе этого года президент Туадера был вновь избран главой государства. Скоро должны состояться парламентские выборы. Но и они сейчас на грани срыва. Несколько дней назад на север нашей страны вторглись боевики из соседнего Судана. Совместно с оппозицией, которая объединилась сейчас с разными бандитствующими группировками, они пытаются навести в стране смуту и начать еще одну гражданскую войну. Они нападают на деревни и города, захватывают их и грабят, убивают жителей. В столицу снова хлынул поток беженцев. Еды на всех не хватает, да и где их расселять – тоже непонятно.

Наум слушал девушку-капрала, и картины разорения его родной страны, которые она описывала, так живо вставали перед его взором, что он на какое-то мгновение отключился от реальности. Очнулся он от толчка локтем в бок. Стоявший рядом с ним Мелитон сказал:

– Ты уснул, что ли? К тебе обращаются.

– Кто? – не сразу понял Наум, но, посмотрев на капрала Нгаму, понял, что именно она к нему и обращалась. – Я задумался, – виновато ответил он на ее вопросительный взгляд.

– Я спросила, из какой вы деревни, – повторила та свой вопрос, и ни один мускул не дрогнул на ее серьезном лице.

– Я приехал из Бангао, но родился я в Уадда-Джалле. Моя семья покинула город, когда туда вошла группировка «Селек».

– Да, у нас много перемещенных с северных префектур, – кивнула капрал. – Значит, вы как никто должны понимать, что первоочередной задачей нынешней партии президента является освобождение страны от различных военизированных группировок.

– А как же накормить голодных? – в свою очередь спросил Наум.

– Одно проистекает из другого, – ответила Нгама. – Если мы покончим с бандформированиями и возьмем все шахты и разработки руд под управление правительства, голодных станет меньше. Если не будет тех, кто грабит страну и ее жителей, то мы как-нибудь наладим и экономику страны, а значит, и голодающих станет меньше, а потом и вовсе не будет. Французам мы уже перестали доверять, вверив безопасность нашей страны нашим истинным друзьям – русским. Результаты есть, но их нужно закреплять и развивать. Для борьбы с суданцами из Дарфура и с нашими оппозиционерами к нам прибыли еще триста инструкторов. Нам также готовы помочь наши союзники из Руанды.

Девушка замолчала. К ним подошел сержант и спросил:

– Вы закончили?

– Да, – коротко ответила девушка.

– Тогда можете быть свободны, – отпустил ее сержант и, повернувшись к новобранцам, сказал: – А я продолжу втолковывать этим олухам, что от них потребуется в ближайшее время.

Капрал Нгама удалилась, сопровождаемая взглядами всех мужчин. Походка у нее была плавная и совершенно не походила на военную.

– Итак, – строго глянул на них сержант, и все четверо вытянулись в струнку. – С политической обстановкой вас ознакомили. Теперь я познакомлю вас с уставом и распорядком дня в нашем подразделении.

Последующую часть речи сержанта Наум слушал в половину уха, его мысли были заняты капралом Нгамой.

– Стойте тут, а я схожу за Михаилом, – услышал он заключительные слова сержанта и словно бы очнулся от сладкого сна.

Русские… С тех пор как Наум услышал о них, ему было очень интересно, что они собой представляют. С французами он уже имел дело, почти половина преподавателей в университете были французами. Но они не понравились Науму. Слишком уж напыщенными они были и разговаривали со студентами не то чтобы грубо, но как бы нехотя. А некоторые даже с долей пренебрежения, как с людьми второго сорта, а не с равными. Из истории Наум знал, что когда-то его страна была французской колонией, но потом стала независимой республикой. Хотя – какая уж тут республика, когда парламенту страны до недавнего еще времени французы диктовали свои условия и учили, каким должно быть настоящее «демократическое» правление?

По рассказам доктора Ани, которая училась четыре года в России, Наум знал, что русские совсем не такие, как французы. Они честнее и бесхитростнее французов, говорила она, и Наум ей отчего-то верил. Поэтому и любопытство его было по отношению к русским настолько сильным, что он и думать забыл о девушке-капрале.

Михаил вышел с сержантом, оглядел потные лица новобранцев, улыбнулся и сказал:

– Ну что, бойцы? Для начала покажете мне, на что вы способны. Но чтобы вы почувствовали себя причастными к армии страны, выбирайте себе позывные. Так в армии полагается. Кто первый?

Все четверо молча переглянулись и нерешительно посмотрели на Михаила. Потом Рош спросил:

– А у вас какой позывной?

Михаил усмехнулся и, улыбнувшись, сказал по-русски:

– Купец.

– Что такое купец? – выговорил непонятное для него слово Наум.

– По-французски – маршу, – пояснил Михаил. – Так что же? Какой позывной ты хочешь взять себе, Наум?

Наум удивился, что Михаил запомнил его имя. Он немного подумал и ответил:

– Доктор. Я возьму себе позывной Доктор.

– Хороший позывной, – одобрил Михаил.

После того как Наум назвал свой позывной, остальные осмелели и тоже стали называть свои новые имена. Рош выбрал себе позывной Гринно, что означало Весельчак. Гуго захотел быть Бонго, по названию одного из видов антилоп, но ему посоветовали сменить позывной, и он взял себе Биффал, что значило Буйвол. Это так развеселило Роша, что он стал громко смеяться, но строгий голос Михаила удержал его от дальнейших насмешек над маленьким Гуго. Мелитон решил взять себе позывной по названию своего родного города – Боали.

Потом они пошли на плац, который к тому времени практически опустел, и Михаил заставил их отжиматься, бегать, прыгать, подтягиваться, преодолевать различные препятствия… В общем, проверял их общую физическую подготовку. Когда они закончили, пот уже не просто капал с их темных лбов, а ручьями бежал по всему телу. Форма, недавно еще новенькая и хрустящая, превратилась в мокрую и пыльную тряпку.

Как ни странно, но лучше всех выполнял все задания командира Михаила Гуго. Он был цепкий и сильный, прыгучий и верткий, несмотря на свой небольшой рост. Флегматичный Мелитон показал себя хуже всех, но Михаил не стал ругать его, а просто предупредил, что сержант Дамала будет заниматься с ним дополнительно и сделает из него настоящего бойца.

– Или не сделает, – добавил Михаил по-русски.

Наум снова понял его и улыбнулся. Ему нравился этот спокойный и уверенный в себе русский инструктор, и для себя он решил, что тоже будет заниматься дополнительно вместе с Мелитоном, чтобы поддержать товарища и для своего развития, конечно же, тоже.

Неделя прошла в бесконечной муштре и занятиях. Утром новобранцев вместе с другими солдатами гонял по плацу сержант. После обеда с ними занимался Михаил и другие инструкторы, объясняя, как правильно обращаться с оружием, вести ближний и дальний стрелковый бой, как пользоваться гранатами, ножами и другим оружием. У Наума неплохо получалось стрелять. Сказывалась служба у отца в жандармерии. А вот приемы ближнего боя у него получались неважно. Но он старался изо всех сил и, даже когда уставал, не показывал своей усталости никому.

А еще Наум решил выучить русский язык. После первого же занятия с Михаилом он подошел к нему и сказал о своем желании. Тот серьезно посмотрел на него, а потом кивнул и, не говоря ни слова, ушел в здание штаба, оставив Наума гадать, что же означало это его молчание. Но через минуту Михаил вышел.

– Вот, возьми, – протянул он Науму маленький франко-русский словарик. – Это мой личный словарь. Потом отдашь. Будут трудности с произношением или непонятные слова – спрашивай, не стесняйся.

Так и получилось, что все свободное от муштры и занятий на плацу и полигоне время Наум учил русский. Учеба в университете и хорошая память помогали ему осваивать язык довольно быстро, а помощь Михаила, который никогда не отказывал ему в объяснениях, делала этот процесс и вовсе не сложным.

С капралом Нгама Наум встречался на базе каждый день по нескольку раз и всегда старался поймать взгляд ее глаз, что в общем-то делал без труда. Девушка тоже обращала на него внимание и даже пару раз улыбнулась ему издалека. Наум уже знал, что ее зовут Элизабет Луна, а ее позывной был Пантера.

«Конечно, – думал Наум, – какой же еще может быть позывной у этой красивой и гибкой девушки? Она и похожа на эту дикую кошку. Ее походка, взгляд…»

Нередко, задумавшись о девушке, Наум попадал впросак: он то падал с бревна, то спотыкался во время пробежки, то забывал вовремя перепрыгнуть через канаву. И тогда товарищи смеялись над ним, но беззлобно, поэтому и не обидно для Наума. Сам виноват, что задумался не вовремя. Выкинуть же из головы мысли о девушке он никак не мог, такие мысли упрямо лезли в голову. Подойти же к ней он не решался, она ведь все-таки была капралом, а не простым бойцом.

Но однажды, когда неделя уже заканчивалась, капрал Нгама сама подошла к нему и спросила:

– Доктор, вправду говорят, что вы оканчивали университет и работали в больнице?

– Э-э-э, да, – несколько растерялся от неожиданности Наум. Растерялся он не столько от самого вопроса, сколько от того, что девушка сама подошла к нему и заговорила с ним. – Но я не совсем доктор. Я был помощником доктора в медицинском центре в Бангао.

– Не важно. Вы ведь разбираетесь в медицине?

– В целом да.

– Вы не могли бы прочитать лекцию нашим бойцам о пользе гигиены? Они пренебрегают ею, а это нехорошо. Это даже опасно. Я права?

– Да-да, правы, – заикаясь, согласился Наум.

– Вот и договорились. Сегодня вечером вы им об этом и расскажете. Только нужно очень убедительно рассказать, чтобы они прониклись и стали чаще, чем один раз в три дня, ходить в душ. Вы сможете так сделать?

– Что именно? Ходить в душ чаще, чем раз в три дня? – не понял Наум, зачарованно глядя в глаза девушке.

– Доходчиво рассказать, – улыбнулась она и добавила: – Вы сейчас похожи на обезьяну, которая завороженно смотрит на удава. Вы что, так боитесь меня?

– Э-э-э… Нет-нет, не боюсь. Просто вы мне нравитесь, – неожиданно для себя вдруг признался Наум и смутился.

Девушка хотела улыбнуться, но сдержала улыбку и ответила:

– В семь часов вечера мы всех соберем на плацу, и вы расскажете о пользе гигиены. Хорошо?

Она развернулась и ушла, оставив Наума потеть под палящим солнцем. Но солнце ли было причиной обильного пота, стекавшего со лба Наума? Он в этом сильно сомневался.

Сразу же после обеда, когда всем бойцам был дан кратковременный отдых, Наум начал обдумывать свою речь, но его мысли все время путались, прерывались, и перед мысленным взором всплывали глаза и улыбка девушки. Наум уже начал смутно догадываться, что влюбился в капрала Нгаму, но думать об этом боялся. Какая тут может быть любовь, когда он – простой боец, а она – младший офицер?

– Ты что это сидишь с такой идиотской улыбкой? – спросил его подошедший Рош.

– Да так, задумался, – ответил Наум.

– Знаю я, о ком ты мечтаешь, – похлопал его по плечу товарищ. – Только вот не по тебе эта козочка. Она, конечно, лакомый кусочек, но никого к себе и близко не подпускает. Я как-то наблюдал, как к ней даже один русский подкатывал. Но она его отшила так, что…

Он не успел договорить, как прибежал сержант Дамала и приказал срочно построиться на плацу.

– И часу не дадут отдохнуть, – проворчал проходивший мимо Наума и Роша Гуго. – Обед еще не успел перевариться, а уже гонят на занятие.

– Может, у начальства какое-то срочное сообщение, – предположил Мелитон и оказался прав.

Едва все подразделения выстроились, как вышел полковник Сорокин – главный у русских инструкторов на базе Беренго. Сказав что-то по-русски своим подчиненным, он повернулся к бойцам и обратился к ним уже на французском:

– Пришло срочное сообщение из генерального штаба войск. Все бойцы нашей базы будут участвовать в крупномасштабной операции по зачистке территории страны от бандформирований. Сегодня утром в столицу прибыли подразделения союзных войск из Руанды, которые будут помогать нам в этой операции. Вы знаете, что на днях пройдут парламентские выборы. И эти выборы сейчас пытаются сорвать, как в свое время пытались сорвать выборы президента. Наша с вами задача – не позволить оппозиции раздуть в стране гражданскую войну, вытеснить из страны пришедших к нам из соседнего Судана боевиков и по возможности накормить голодных.

Полковник помолчал, а потом продолжил:

– Наши гражданские и военные инструкторы, которые находятся в вашей стране, будут помогать вам и корректировать действия военизированных частей. Поэтому вам следует как можно строже выполнять все приказы ваших командиров и помнить, что от вашей отваги и воинской доблести будет зависеть судьба не только мирных жителей, но и всей страны. Сейчас командиры получат все необходимые инструкции, и каждое подразделение отправится на свой участок боев. Все вопросы – к командирам. Выезжаем через полчаса.

Он снова обвел долгим взглядом выстроившихся на плацу армейцев и, развернувшись, ушел в сторону штаба. За ним направились все сержанты, дав команду подразделениям разойтись и подготовиться к отъезду.

– А мы что, тоже едем? – задался вопросом Мелитон. – Но мы ведь даже толком не подготовлены.

– Не бойся, Боали, – назвал товарища позывным Рош. – Тебе не надо будет долго страдать и мучиться с ответом, почему нас тоже отправляют.

– Почему? – не понял Мелитон.

– Потому что тебя убьют в первом же бою, – рассмеялся Рош. – Ты такой медлительный, что пуле не нужно будет долго гоняться за тобой, чтобы пробить тебе голову.

– Не стоит так шутить, Гринно, – вступился за друга Гуго. – Доктор, как ты думаешь, нас тоже пошлют воевать? Ведь мы только неделю назад прибыли на базу.

– Думаю, что да. Мы тоже поедем, – немного подумав, ответил Наум.

– Да, вы четверо тоже едете, – раздался за спиной Наума голос капрала Нгамы, и он вздрогнул от неожиданности.

– Остаются только прибывшие вчера новобранцы, – пояснила Нгама. – Так что лекция отменяется, Доктор. Придется вам и вашим товарищам поработать на благо родины. Мне поручили сказать вам, что вы будете выполнять при вашем подразделении функции санитарной команды – выносить раненых из боя, оказывать им первую медицинскую помощь, а при необходимости – грузить их в машины или вертолет. Там уж как получится. Вы, Доктор, назначаетесь старшим в вашей группе. Задача ясна? – посмотрела она по очереди на каждого из четверых.

– Я не хочу быть санитаром! – возмутился Рош. – Я уже достаточно обучен, чтобы стрелять в этих гаденышей. Они изнасиловали и убили мою младшую сестру, и я должен отомстить за нее! Доктору хватит и двух помощников.

– Приказы командира не обсуждаются, – оборвала его речь капрал и, развернувшись, удалилась.

– О какой это лекции она тебе тут говорила, Доктор? – глядя вслед удаляющейся девушке, поинтересовался Рош. – Ты что, уже ей собирался лекцию читать? На какую, интересно, тему? Случайно, не на тему интимных отношений между младшим офицером и армейцем? Ей, скорее, нужно прочесть лекцию о вреде командовать мужчинами и о пользе рожать детишек в ее возрасте.

– Слушай, заткнись! – прервал его монолог Гуго. – Ты же слышал, что она сказала – «приказы не обсуждаются».

Все четверо отправились в казарму собирать вещи и готовиться к отправке. До самого отъезда они не перемолвились ни словом. Но Наум видел, что Рош не переставал все время что-то ворчать. Гуго собирался сосредоточенно и методично, а Мелитон – несколько растерянно и задумчиво.

«Ладно, мы – мужчины, – думал Наум о капрале. – Но она… Она – слабая девушка. Как она собирается воевать? Ее ведь могут убить…» – пришла к нему внезапная мысль, и холодок страха за жизнь девушки пробежал по его спине.

Вот тогда-то он и понял, что влюбился в Элизабет Луну окончательно и бесповоротно. Понял и решил по возможности быть недалеко от нее и охранять от пуль и ножей противника. Правда, как это будет возможно, он представлял себе плохо, но успокоил себя мыслью, что на месте разберется.

…Оказалось, что их везли в Бамбари, столицу префектуры Уака, на территории которой находилась деревня Бангао. Наум знал, что еще совсем недавно город был под контролем повстанцев из «Союза за мир», потом они ушли, потом снова вернулись, и в феврале их снова вышибли. Но деревни вблизи города все еще подвергались нападениям этих молодчиков, которые разъезжали на мотоциклах и пикапах. Они въезжали на улицы, стреляли по жителям, забегали в дома и брали все, что им понравится, забирали с собой девушек, которых потом находили изнасилованными и убитыми.

Подразделение Наума должно было очистить префектуру от бандитов уже окончательно, а потом двигаться дальше на север.

Наум думал, что они будут проезжать через Бангао, и он хотя бы мельком увидит отца, мать и брата с сестрой, но их дорога шла мимо деревни, и останавливаться в ней они не стали. Зато заехали в Зухугу. И заехали не просто так, а чтобы узнать у местных жителей о трагедии, которая произошла там прошедшей ночью. Дело в том, что один из отрядов коалиции «Селеки» напал на деревню, и многие жители вынуждены были прятаться или бежать из села из-за бесчинств, творимых бандитами, называющих себя христианами и борющимися с мусульманами. Там-то Наум и узнал, что Эсти Мбомбо тоже была убита, хотя и не была мусульманкой. Ее четверо детей остались сиротами. Наум попросил разрешения у своего командира пойти к дому Эсти, но ему не разрешили. Единственное, что успел узнать Наум, это что все три девочки, остававшиеся с матерью в доме во время налета, были отправлены в Бангао в сиротский приют при церкви.

«Когда Элоге вылечится, его тоже оставят в приюте», – подумал Наум. Ему было жаль детей. Выходило так, что один бандит обокрал детей Бангао, чтобы накормить своих голодных племянников, а другие бандиты убили мать этих детей и забрали из дому уже один раз сворованную еду, чтобы накормить уже своих голодных детей. Получался какой-то замкнутый круг, выход из которого не знал не только Наум, но и, похоже, и само правительство страны.

– Кто она тебе, эта Эсти, что ты так беспокоишься о ее детях? – спросил его Мелитон, когда они снова погрузились в грузовики и поехали дальше.

– Никто, – честно ответил Наум. – Просто это из-за ее брата я принял решение пойти в армейцы и защищать таких несчастных, как она…

В Бамбари они прибыли через два дня. Кроме них, в городе находились военные из Руанды. Командиры подразделений, узнав из разведданных, что одна из группировок «Союза за мир» сейчас находится в Сиу, а еще две в Комбле и Убу, решили, что по ним нужно ударить одновременно и тем самым не дать им соединиться в единую силу и уничтожить формирование окончательно.

Но разведка и у бандитов работала как должно – у них были сторонники из местных жителей, которые и доложили, что в городе собрались значительные силы государственных войск и союзников. Поэтому бандиты не стали ждать, когда их начнут выгонять, а напали первыми. Армейцы уже выдвинулись колонной на грузовиках из Бамбари, когда на них налетели боевики.

Солдаты едва успели выпрыгнуть на землю, как на них посыпался град из пуль и гранат. Машины запылали, и армейцы разбежались бы в разные стороны от ужаса перед неожиданным нападением, если бы не русские инструкторы и командиры, обученные ими. Они умело остановили панику и отдавали приказы так четко и обдуманно, что уже вскоре все, кто готов был в панике убежать, успокоились и начали стрелять по противнику.

Раненых было много, и Наум со своими помощниками едва успевал уносить их в безопасное место и перевязывать. Закончился бой через полчаса, когда бандиты поняли, что теряют слишком много людей. Нескольких человек из повстанцев взяли в плен, а оставшиеся в живых умчались на мотоциклах в сторону Комбле.

Один из грузовиков заполнили ранеными и отправили его обратно в город, в столичную больницу, остальные армейцы загрузились в оставшиеся целыми машины и направились следом за бандитами. Было решено не давать им передышки и гнать их дальше. Или принять бой, если они начнут сопротивляться.

Пока шел бой и надо было выносить раненых из-под огня, Наум как-то забыл об Элизабет Луне. Но когда первое возбуждение и горячка после боя улеглись, он подумал, что не видел ее среди раненых, и это наполнило его сердце радостью. Но потом он вдруг подумал, что ее могли убить, и снова встревожился.

Капрала Нгаму он увидел, когда уже садился в грузовик. Она стояла возле одной из машин и руководила посадкой армейцев из своего отряда.

– Ну, что ты застыл на полпути! – подтолкнул его Гуго и посмотрел в ту сторону, куда глядел Наум. – Жива твоя цыпочка, как видишь, – прокомментировал он, широко улыбнувшись.

– Она не моя, – сердито ответил Наум, хотя ему и было приятно, что Гуго назвал Элизабет Луну его девушкой. – Но я был бы не против, если бы это было так.

И тут он увидел, что капрал тоже выискивает глазами кого-то среди бойцов, и в глазах ее читалась явная тревога. Но тут она встретилась взглядом с Наумом, и тревога исчезла, а улыбка на ее усталом лице, наоборот, появилась. Сердце у Наума от счастья запрыгало, и он наконец-то, подгоняемый другими бойцами, пробрался вглубь кузова. Пока они ехали, он думал о девушке, о ее улыбке, которая, как он теперь знал, была предназначена именно ему.

Когда они приехали в Комбле, то бандитов в нем не обнаружили. Они, скорее всего, убрались подальше – или в Убу, или в Багайю, чтобы успеть за ночь зализать раны. Войска ЦАР и Руанды разделились и разъехались по этим двум направлениям. В Убу никого тоже не было, и подразделение Наума остановилось в этой деревеньке на ночь. Там он снова увидел капрала Нгаму. Набравшись храбрости, Наум уже сам подошел к ней и спросил:

– Как вы, капрал? Вас не ранили? Я могу вам чем-то помочь?

– Вы интересуетесь как санитар? – улыбнулась Элизабет Луна. – Нет, я в порядке. Много было работы? – спросила она, имея в виду, много ли раненых было в этом бою.

– Хватало, – кивнул Наум. – Они напали неожиданно, поэтому в первые минуты боя было много раненых. Да.

– Что ж, теперь, я думаю, больше такой ошибки мы не допустим. – На этот раз она оставалась серьезной. – Теперь разведка будет идти все время впереди и докладывать об обстановке каждый час.

– Капрал, разрешите обратиться к вам по личному вопросу, – набравшись смелости, спросил Наум.

Ее брови птицами взметнулись вверх, а темные глаза заблестели, хотя лицо и оставалось бесстрастным.

– Обращайтесь, боец.

– Вы не хотели бы сегодня встретиться со мной после ужина? – в волнении выпалил Наум.

– Для чего? – Вопрос она задала настороженно, и Наум уловил нотки тревоги в ее голосе.

– Мне… Я… Я хотел бы спросить у вас совета, – наконец выдавил он. – Это – личное, – пробормотал он, немного помолчав и опустив голову.

– Хорошо, я буду ждать вас вот тут, на этом самом месте, ровно через час. – По ее голосу он понял, что она улыбается, но поднять голову и посмотреть, улыбается ли она на самом деле, он так и не посмел.

Они встретились, как и договаривались. Теперь девушка не выглядела такой строгой. Поэтому Наум решил сразу же брать быка за рога и сказал:

– Понимаете, какое дело. Один мой друг влюбился в девушку, но боится ей признаться. Боится, что она ему откажет во взаимности. Что вы посоветуете? Как ему поступить?

– Я такой совет не могу дать, – просто ответила Элизабет Луна и, как показалось Науму, ласково посмотрела на него.

– Почему?

– Потому что ты меня обманываешь. – Она впервые назвала Наума на «ты». – Совет нужен не твоему другу, а тебе, а та девушка… Это ведь я, не так ли?

Наум никак не ожидал такой прямоты. Он привык, что девушки, которых он до этого встречал, были не так прямолинейны. Поэтому он молчал.

– Но ведь ты уже признался, сказал мне, что я тебе нравлюсь, – напомнила она ему.

– Да. Я признался, – ответил Наум. – Но тогда я еще не думал, что это все так серьезно с моей стороны. К тому же ты… вы – капрал, а я – рядовой боец. Наверное, нельзя так, чтобы капрал и рядовой…

– Нельзя, – подтвердила девушка, но потом, видя, что Наум расстроился, улыбнулась и добавила: – Но мы ведь не все время будем воевать с бандитами. Когда-нибудь мы избавим от них нашу страну, и у нас будет совсем другая, новая жизнь.

Последующие несколько дней были похожи один на другой. Армейцы вместе с инструкторами входили во все попадавшиеся им по дороге населенные пункты, и если обнаруживали бандитские формирования, то выгоняли их оттуда, а потом двигались дальше на северо-восток. Они почти не спали и нигде не останавливались на ночь, ели на ходу и в машинах, изредка мылись в речушках или озерцах, попадавшихся им по пути. Отдых в какой-нибудь деревушке был большой редкостью. Разведка периодически докладывала, что бандформирования находятся там-то и там-то, и армейцы снова выдвигались, садились в машины и ехали. А добравшись до цели, стреляли, загоняя врагов страны все дальше на север. Наум скоро привык к такой походной жизни и уже не так уставал, как в первые дни. С Элизабет Луной он больше не встречался один на один, было не до встреч, но видел ее несколько раз издалека, что успокаивало его – девушка была жива и невредима.

На шестой или седьмой день (Наум потерял счет дням) уже в сумерках случился большой бой. Отступавшие части повстанцев в какой-то момент объединились под деревушкой Мбале и дали отпор армейцам. Науму приходилось не только выносить раненых, но и самому отстреливаться от нападавших бандитов. В какой-то момент он почувствовал, что и сам легко ранен в руку, но думать о себе он не мог, адреналин в крови гнал и гнал его вперед. Вдруг справа от себя он услышал вскрик, который заставил его повернуть голову. Он увидел Элизабет Луну, которая упала, схватившись рукой за ногу. Реакция Наума была молниеносной, он нагнулся и, несмотря на то что по нему все еще стреляли, бросился к девушке.

– Сейчас я тебя перевяжу, нужно только отнести тебя подальше! – крикнул он и стал оттаскивать ее, стараясь уйти как можно дальше от линии огня.

И тут на них из-за кустарника выскочил один из бандитов. И хотя его появление было неожиданностью для Наума, он успел дать по нему короткую очередь из автомата. Бандит, обутый в берцы и в старую, линялую военную форму, резво отреагировал на стрельбу и кинулся в кусты. Но Наум все-таки успел ранить его.

– Потерпи, – не обращая внимания на стоны бандита, обратился Наум к девушке и, закинув ее руку себе на плечо, поднял ее. – Сможешь идти?

Они отошли шагов на десять, когда по ним стали снова стрелять, и стрелял тот самый бандит, которого Наум ранил. Стрелял он беспорядочно, по всей видимости, просто наугад, не видя четко их в серых сумерках. Поэтому и не попал ни в Наума, ни в Элизабет Луну. Но им все же пришлось остановиться, упасть на землю и отползти в овражек, чтобы не стать легкой мишенью. Ухающие и стрекочущие звуки боя слышались все дальше – армейцы теснили бандитов к реке, протекающей неподалеку. Перестали стрелять и по Науму с раненой девушкой. Но едва Наум поднял голову и хотел встать, как снова раздался стрекот выстрелов. Посмотрев на Элизабет Луну, лицо которой стало из темного пепельно-серым, Наум понял, что она теряет много крови. И вправду, пока она лежала, из ноги натекла немалая лужа. По всей видимости, была задета артерия.

– Потерпи, – ласково посмотрел на девушку Наум. – Мне придется тебя перевязать прямо сейчас, иначе вся твоя кровь вытечет прежде, чем мы доберемся до безопасного места.

Элизабет Луна молча кивнула. На большее сил у нее не было. Прижимаясь к земле, Наум дотянулся до подсумка и достал из него медицинский тактический перевязочный пакет. Разорвал его, достал жгут, быстро и умело перетянул ногу девушки выше раны, чтобы остановить кровотечение. И тут по ним снова стали стрелять.

– Вот ведь неугомонный, – проворчал Наум, вжимаясь в землю.

Пули чиркали совсем рядом, взвизгивали и взрывали землю.

– Пойду успокою его, иначе нам не выбраться из этого овражка, – сказал Наум. – Лежи тихо, я скоро вернусь.

Он ловко и быстро, как ящерица, пополз сначала по дну ложбины, обходя противника сзади, потом выполз на открытое место и замер, прислушиваясь. Бандит перестал стрелять.

«Может быть, он сейчас без сознания?» – подумал Наум и осторожно пополз вперед. Он дополз почти до кустарника, в котором лежал раненый, когда тот услышал, как кто-то приближается, и дал короткую очередь из автомата в его сторону. Наум, как и учил его Михаил, быстро откатился в сторону и снова стал продвигаться вперед зигзагами. Как ни странно, по нему больше не стреляли.

«Не расслабляйся, – сказал себе мысленно Наум. – Он, может, ждет, когда ты подойдешь поближе. Ты ведь не можешь знать, как сильно ты его ранил. Поэтому нужно быть бдительным».

Осторожно он приближался к тому месту, где, как он думал, находился бандит. Но его там не оказалось. Наум почувствовал, что вся его форма на животе стала мокрой. По всей видимости, он вполз в лужу крови, которая осталась от раненого боевика. Но куда он делся?

«Элизабет!» – мелькнула мысль, и Наум, позабыв о страхе за свою жизнь, вскочил и кинулся в сторону овражка, в котором оставил девушку.

Бандит, несмотря на ранение, оказался проворным и хитрым. Он успел заметить то место, где прятались Наум и раненая, и теперь, зная, что девушка одна, решил обезопасить себя, взяв ее в заложницы. Когда Наум добежал до овражка, бандит был уже там и сидел, прикрываясь телом девушки. Элизабет Луна была без сознания. Это Наум определил сразу, хотя и было уже довольно темно.

– Это что, девка, что ли? – рассмеялся бандит, наставив свой автомат на Наума.

– Отпусти ее. – Голос Наума дрогнул.

– А ты что, имеешь на нее виды?

Голос говорящего вдруг показался Науму знакомым.

– Она ранена, как и ты, – стараясь не выдать волнения, ответил он. – Я могу перевязать и тебя. Я знаю, ты потерял много крови. Тебе не хватит надолго сил.

– На сколько-то еще хватит, а потом я заберу с собой и тебя, и ее.

– Почему в тебе столько ненависти? – удивился Наум. – Ведь мы живем в одной стране. Нам с тобой нечего делить. Я узнал тебя по голосу. Ты был в Бангао, привез своего племянника в больницу, а потом ограбил склад с гуманитарной помощью.

Недолгое молчание прервалось тихим смешком:

– А, так это ты, доктор… Я тебя не узнал в военной форме. Ты ушел из полиции в армию?

– Да, – ответил Наум. – Ушел, чтобы не позволить таким, как ты, убивать, насиловать и грабить, оставляя по всей стране сирот и голодных детей.

– Тебе нужно было идти в проповедники, а не в армейцы, – усмехнулся бандит. – Проповедовать у тебя получается лучше, чем воевать.

– Ты знаешь, что твою сестру Эсти убили? – спросил Наум.

Он хотел отвлечь бандита разговором, а сам шаг за шагом продвигался ближе к нему и девушке. План его был прост – как можно ближе подойти к бандиту и неожиданно напасть на него. Но тот был настороже и, дернув дулом автомата в его сторону, приказал:

– Стой, где стоишь, доктор. Ты говоришь, что Эсти убита? И кто же ее убил? Ваши военные?

– Мы не убиваем мирных жителей, – твердым голосом ответил Наум. – Ее убили такие же бандиты, как и ты, только из другой группировки. Они думали, что убивают мусульманку, а оказалось…

– Откуда ты это все знаешь? – зло прервал его бандит. – Откуда ты вообще знаешь мою сестру?

– Я искал тебя, когда ушел из Бангао. Я хотел арестовать тебя, хотя никогда и не был настоящим полицейским. Я, как ты сам меня назвал, доктор. Но я еще и доброволец, который охранял деревню от нападений бандитов. От таких молодчиков, как ты.

– Не очень-то ты удачно охранял ее, – усмехнулся бандит.

По его голосу было слышно, что он ослабевал с каждой минутой все больше и больше.

– Я нашел твою сестру по той записи, которую я сделал, когда ты привез своего племянника Элоге к нам в медицинский центр. Она рассказала мне, что ты привез ей и ее детям продукты. Краденные в Бангао. Ведь так?

– Так-так, – ответил раненый. – Не мог же я оставить ее и детей умирать от голодной смерти. Правительство и в ус не дует, чтобы помочь таким, как она.

– Если бы не было таких, как ты, то всех голодных давно бы уже накормили, – возразил Наум. – Теперь твои племянники будут жить в приюте при церкви в той деревне, которую ты ограбил. И будут голодать. Хотя ты и украл еду у других сирот, отдал ее сестре, но ее убили из-за этих продуктов, которые она прятала от бандитов. А теперь твои племянники тоже сироты, которым нечего будет есть. Получается, что ты украл у своих же сирот-племянников.

Человек молчал, зато застонала Элизабет Луна, и ее стон снова заставил Наума сделать два шага вперед, забыв об опасности.

– Позволь мне перевязать тебя и оставь девушку, чтобы я мог отнести ее в…

Наум не успел закончить, как позади него раздался шорох, а потом голос Гуго спросил:

– Доктор, это ты? Ответь, или я буду стрелять.

– Биффал, это я. Не стреляй, я не один.

– Я тоже не один – со мной Боали, – ответил Гуго. – С кем ты тут разговариваешь? Мы уже почти полчаса тебя ищем. Думали, что тебя убили или тяжело ранили.

– Я в порядке. Но тут двое раненых, их нужно срочно доставить в больницу.

– Почему ты не вызвал по рации помощь? Мы пытались с тобой связаться…

Рация! Наум только что вспомнил о ней. Волнение за Элизабет Луну и перестрелка с бандитом… Все это вывело Наума из равновесия, и он совсем забыл о рации, которая висела у него на поясе. Он взял ее и нажал на кнопку включения. Рация не отреагировала. Зато Наум нащупал на ней отверстие. По всей видимости, одна из пуль рикошетом прошлась по ней и повредила ее.

– Рация вышла из строя, – виновато ответил Наум, хотя и понимал, что его вины в этом нет. – Эй, – обратился он к бандиту, – так ты сдаешься нам? Нас теперь больше. А убив девушку, ты и свою жизнь не спасешь. Подумай о своих племянниках. Им нужна семья.

Ему никто не ответил. Наум велел Гуго и Мелитону стоять на месте, а сам стал спускаться в овражек. От потери крови бандит потерял сознание, и теперь Науму и его помощникам предстояло выносить к дороге сразу двоих раненых. Бойцы, конечно же, могли бросить бандита умирать. Он им, в конечном счете, только мешал, но пленный мог рассказать о планах повстанцев и облегчить задачу по зачистке территории страны от бандформирований.

Перевязав Элизабет, а затем и раненого бандита, они втроем сделали из веток носилки и потянули девушку и пленного через буш в сторону реки. Бой, по всей видимости, уже закончился, и банды убрались восвояси. Были лишь слышны голоса перекликающихся армейцев, горели костры, собирали убитых. Раненых отводили или относили в одно место, ближе к дороге, куда должны были подъехать грузовики. Наум, как только они пристроили раненых и отчитались перед Михаилом о пленном, сразу же втянулся в свою основную работу – стал перевязывать раненых.

С того самого момента, когда Элизабет Луну увезли в госпиталь, время для Наума тянулось бесконечно медленно. Проходили, чередуясь, дни и ночи, но даже и эту смену света и тьмы Наум мало замечал. Было не до того. Чем дальше их подразделение уходило вглубь страны и отвоевывало у бандитов городки и деревни, тем отчаянней сопротивлялись повстанческие группировки. Только к концу месяца правительственные войска и полиция полностью зачистили северную провинцию от суданских бандитствующих формирований и разного рода вооруженных группировок. Краем уха Наум слышал, что обстановка в стране постепенно нормализуется, парламентские выборы прошли успешно, а русское правительство решило помочь его государству в восстановлении и развитии экономики. Но и эти радостные для всех вести были для него не так радостны и близки, как новость, что Элизабет Луна осталась жива и выздоравливает.

Эту новость ему рассказал сам Михаил. Он как-то вечером нашел Наума и, подойдя к нему, спросил по-русски:

– Как твои успехи по изучению русского языка?

– Могло быть и лучше, – тщательно выговаривая слова, ответил Наум также по-русски.

– Ничего, – похлопал его по плечу Михаил и перешел на французский язык. – Скоро работы будет не так много, мы вернемся на базу, и ты продолжишь изучать язык.

– Да, хотелось бы, – с грустной улыбкой ответил Наум.

– Ты скучаешь по капралу Нгама? – задал вопрос Михаил.

Его вопрос прозвучал для Наума как раскат грома в чистом небе, и он удивленно посмотрел на инструктора. Тот улыбнулся.

– А ты думал, что, кроме вас двоих, никто ни о чем не догадывается? Эх, молодой ты еще, Доктор, жизни не знаешь. Вся база об этой вашей любви уже давно все знает. Даже раньше вас двоих все узнали, когда вы еще и ведать не ведали, что получится из ваших переглядок. Ну, так я к тебе с хорошими новостями, – спохватился он. – Жива твоя Элизабет Луна. На поправку, говорят, пошла.

Наум вскочил, заволновался, заулыбался, не зная, как благодарить Михаила, потом снова сел и спросил уже серьезно, словно бы отвлекая себя от своей неожиданной радости:

– А этот, которого мы взяли в плен? Он как?

– И тот тоже выздоравливает вроде бы… – как-то неуверенно ответил Михаил, а потом признался: – Хотя, если честно, то им я особо и не интересовался. Без него забот хватает. Им больше разведка интересовалась. И еще одна хорошая новость. Завтра мы возвращаемся на базу. Операция закончилась, теперь будем вас дальше обучать всем хитростям и премудростям ведения боя. Хотя – что вас учить? Вы уже, можно сказать, за эти дни всю школу прошли. И кто выжил, тот, значит, на пятерку сдал экзамен.

Михаил ушел, а Наум еще долго думал и об Элизабет Луне, и об осиротевших детях Эсти, и о своем отце. Интересно, простил бы он его, если бы узнал, что его сын участвовал в такой важной для всей страны военной операции?

Вернувшись на базу, Наум первым делом попросил отпустить его на один день в столицу. В Банги он хотел повидаться с Элизабет Луной. Михаил, который догадывался об устремлениях Наума, поспособствовал его короткому отпуску.

Разыскав палату, где лежала девушка, он долго не решался войти к ней, но проходящая мимо медсестра подтолкнула его в спину и со смехом сказала:

– Иди уже. Будь смелее. Думаешь, нам, девушкам, нравятся такие нерешительные парни, как ты?

Он шагнул в палату и сразу же встретился глазами с глазами Элизабет Луны. Та хотя и была еще с забинтованной ногой, но выглядела уже не такой изможденной и измученной, как тогда, когда Наум и его друзья вытаскивали ее из овражка.

– Ох, – от неожиданности охнула девушка и всплеснула руками.

Больше она ничего не могла сказать, а только смотрела на Наума блестящими черными глазами и улыбалась.

– Да, вот… – Наум протянул ей руку. – Отпустили повидаться с вами… с тобой, – поправился он. – Все тебе передают привет и желают скорого возвращения в строй, – отчеканил он и замолчал, растерянно оглядываясь.

В палате лежали еще две женщины, и обе они с улыбками и завистью смотрели на Наума и девушку.

– Давай выйдем, – предложила Элизабет Луна.

Наум помог ей подняться, и она, опираясь одной рукой на его руку, а другой на костыль, пошла с ним по коридору к выходу.

– Спасибо тебе, – сказала девушка, когда они вышли на улицу и остановились у высокого дерева, росшего рядом с больницей.

Потом она обняла его за шею и поцеловала в щеку. Наум захотел поцеловать ее по-настоящему – в губы, притянул к себе и, забыв, что она стоит на одной ноге, чуть было ее не уронил.

– Ой! – рассмеялась девушка, едва удержав равновесие и смутив своим смехом Наума еще больше. – Ты не такой, как все парни…

– Что, глупый? – отвернулся Наум.

– Нет, не глупый. Добрый. Очень добрый. Расскажи мне, как проходила операция после того, как меня ранили, – попросила она. – Все живы?

Наум рассказал все, что знал. Потом они долго сидели на скамейке и молча, глядя друг другу в глаза, держались за руки. Уходил Наум нехотя и даже опоздал на последний автобус до Беренго. Хорошо, что, выйдя на дорогу, поймал попутную машину, и в ней оказалось местечко для него. Пока грузовик пылил до поворота на базу, где Наум должен был выйти, он все время думал о своих чувствах к Элизабет Луне.

На базе его ждали новые неожиданности…

– Доктор, – бросился к нему навстречу Гуго, едва Наум вошел в казарму, – ступай скорее к Михаилу. Он приходил и сказал, что, как только ты появишься, тебе сразу нужно явиться к нему. Это срочно.

– Ты не знаешь, что случилось? Я вроде бы не опоздал и вернулся вовремя, – с тревогой в голосе сказал Наум и посмотрел на своем сотовом телефоне, который час. Было ровно одиннадцать вечера.

– Нет, – пожал плечами Гуго. – Я ничего такого не знаю.

Наум, взволнованный таким неожиданным вызовом, направился к казарме, в которой расположились инструкторы. Внутрь его не впустил дежурный, но на его просьбу вызвать Михаила он откликнулся, велев подождать снаружи. Минута показалась Науму вечностью. Но наконец вышел Михаил.

– А, явился? – спросил он. – Как съездил? Все в порядке? Как чувствует себя твоя барышня?

– Что случилось? – не отвечая на все эти вопросы, спросил его Наум.

– Ничего страшного, – улыбнулся тот, уловив настороженные нотки в голосе Наума. – Тебя хотят видеть в штабе.

Пока они шли, Наума все время мучил вопрос, зачем он понадобился русскому начальству. Или – его хочет видеть кто-то из армейских начальников? Но для чего?

Ответы на все вопросы он получил, когда его ввели в большой зал для оперативных совещаний.

– Здравствуй, Наум, – дружелюбно поздоровался с ним полковник Сорокин и, предложив сесть, спросил: – Скажи, ты хорошо знаешь Байо Джаджа Синга?

– Нет. А кто это? – удивился Наум. Он ожидал совсем не такого вопроса от русского полковника.

– Хм, – тот вопросительно посмотрел на Михаила, стоявшего рядом с Наумом.

Наум тоже посмотрел на Михаила.

– Наум, это тот человек, которого ты вынес раненым вместе с капралом Нгамой, – пояснил тот. – Пленный утверждает, что знает тебя. Он даже назвал твой позывной, когда просил позвать тебя к нему. Откуда он его знает?

– А, так его зовут Байо Джаджа! Я не знал, как его зовут, и даже видел его в первый раз, когда столкнулся с ним в тот день. Но зато, когда услышал его голос во второй раз, узнал его, – пояснил Наум.

– Что-то я не очень понял тебя. – Полковник сел рядом с Наумом и махнул рукой Михаилу, разрешая сесть и ему. – Объясни подробней.

Наум поначалу смутился, но потом все-таки рассказал историю, произошедшую с ним в Бангао.

– Когда он привез к нам в медицинский центр мальчика, он назвал мне совсем другое имя. Сказал, что его зовут Илер Мбомбо и он приехал из Зухугу. А насчет позывного… Ну, что он его знал. Так он и не знал его. А доктором называл меня потому, что видел меня в деревне, в медицинском центре.

– Да, я уже это понял, – кивнул полковник Сорокин.

– Я искал его в деревне Зухугу, – продолжил рассказывать Наум. – Но там жила только его сестра. Я не спрашивал у нее настоящего имени ее брата, но потом понял, что он назвался мне именем ее мужа.

– Ага, вот оно как, – кивнул Сорокин. – А сестра была в курсе, что ее братец воюет на стороне повстанцев?

– Да, она знала об этом. Но ее потом убили, после моего прихода к ней. Бандиты пришли к ним в село и хотели отнять у нее продукты, а она им ничего не отдавала. Ей надо было кормить своих детей. Все, что привез ей брат после ограбления склада в Бангао, она спрятала. Поэтому они и убили ее. За то, что не хотела отдавать еду.

– А это ты откуда знаешь? – поинтересовался полковник.

– Мы заезжали в ту деревню, когда искали следы бандитов, – ответил за Наума Михаил и взглянул на Наума. – Ты ведь именно там узнал, что ее убили?

– Да, там, – подтвердил Наум и добавил: – Я рассказал Байо Джадже о смерти его сестры Эсти. Сказал, когда пытался уговорить его не причинять вреда капралу Нгаме.

Михаил и полковник переглянулись, и Сорокин опять попросил Наума рассказать подробнее о тех событиях. Наум рассказал, как Синга взял в заложницы Элизабет Луну.

– Получается, что ты спас жизнь капралу дважды, – похлопал Наума по плечу полковник. – Молодец. Я обязательно расскажу об этом вашему начальству. Но вот для чего мы тебя позвали, Доктор… – Полковник на этот раз назвал Наума по позывному, и лицо его стало серьезным и сосредоточенным. – Этот Байо Джаджа оказался не простым рядовым бандитом. Он – руководитель одной из бандитствующих группировок. Небольшой по своей численности, но все же. Поначалу, когда ты вместе со своими сослуживцами вынес его и капрала к дороге и мы отвезли его в больницу, он пошел на поправку. Разведка, узнав от других пленных о том, кто такой Синга, пыталась его расспросить, где могут прятаться главари других группировок и повстанческих формирований, но он так ничего им и не сказал.

Полковник нахмурился и долгим пристальным взглядом поглядел на Наума. Тот молчал, не понимая, к чему клонит Сорокин, и ждал, когда ему объяснят, что именно от него хотят.

– Вчера Байо Джадже неожиданно стало хуже. Поднялась высокая температура. Он стал бредить. Врачи констатировали заражение крови. Ночью ему сделали переливание, но это не помогло. Процесс зашел слишком далеко. Синга, скорее всего, умрет, не сегодня, так завтра. Он иногда приходит в себя и осознает свое безвыходное положение. Он сказал лечащему врачу, а тот передал разведчикам его просьбу, что хочет видеть тебя и что только тебе он расскажет какую-то секретную информацию, которая касается какой-то будущей большой военной операции, задуманной боевиками.

– Какую информацию? – не понял Наум и отчего-то посмотрел на Михаила. – Почему именно мне? Почему он не может сказать это вашей… нашей разведке?

– Мы этого не знаем, – ответил полковник. – Мы не знаем даже, действительно ли у него есть важная информация для нас. Но мы не можем пренебречь его словами. Поэтому тебе нужно будет с ним увидеться как можно скорее. Сейчас Михаил отвезет тебя к нему в больницу, и ты поговоришь с ним. Постарайся узнать от него все подробности.

Полковник Сорокин встал, давая понять, что ему пока что больше нечего сказать Науму.

– А, это ты, доктор. – Байо Джаджа с трудом открыл глаза. Все его лицо и руки, лежащие поверх простыни, были опухшими из-за съедавшего изнутри его тело заражения крови. – Я знал, что они найдут и привезут тебя ко мне. – Он попытался улыбнуться, но его губы скривились от боли. – Они вкололи мне какое-то обезболивающее, но оно почти не действует. Я гнию, доктор. Заживо гнию…

Наум молчал и с состраданием смотрел на умирающего. Тот заметил его взгляд и сказал:

– Я уже говорил, что тебе нужно служить в церкви и проповедовать людям о Христе?

– Говорил, – ответил Наум.

– Я был прав. Полицейский из тебя никудышный, наверно, такой же и солдат… Хотя стреляешь ты метко – печень мне прострелил, – глухо рассмеялся он, и струйка крови вытекла у него изо рта.

Наум взял лежащий на тумбочке марлевый тампон и, макнув его в миску с водой, вытер Байо Джадже губы.

– Зачем ты хотел меня видеть? – спросил он у Синга.

– Моя сестра умерла… Она единственная, кто у меня еще оставался. Еще, конечно, племянники… Наши родители умерли два года назад, но я сестре об этом не рассказывал, – не отвечая на вопрос Наума, заговорил Байо Джаджа. – Я много думал над твоими словами, доктор. Над теми, которые ты мне сказал тогда в овраге, о сиротах. Припоминаешь? Я как-то раньше не задумывался над такими вещами. Ты прав, нельзя забирать хлеб у одних сирот, чтобы отдавать их другим. Это несправедливый, кровавый хлеб. Но я хотел как лучше. Я хотел накормить голодных.

– И поэтому забирал еду у других бедняков, – с горечью заметил Наум.

– Не тебе меня судить, доктор. – Байо Джаджа говорил, тихо и тяжело дыша. – Меня судить будут на небе те, кто главнее тебя.

Наум не останавливал его, не уговаривал помолчать, чтобы набраться сил. Он понимал, что Сингу нужно было выговориться перед смертью, исповедаться, что ли. И он отчего-то выбрал для своей исповеди его – Наума. Хотя тут лучше подошел бы католический или протестантский священник. Наум не знал, какой веры был Байо Джаджа. Но все же он был христианин и имел право на исповедь.

– У меня к тебе просьба, доктор… Вернее, не просьба, а условие. Ты сейчас должен поклясться мне именем Спасителя нашего, что не оставишь моих племянников в приюте и при первой же возможности заберешь их и воспитаешь, как своих детей…

– Но я не могу… – начал было возражать Наум, но Байо Джаджа прервал его:

– Молчи. Я понимаю, что ты сейчас солдат и у тебя нет своей семьи. Ведь нет? – уточнил он и вопросительно посмотрел на Наума.

– Нет, – коротко ответил тот.

– Твои родители живы? Ах, ну да. Твой отец – начальник полиции. Вот и хорошо. У него наверняка есть возможность позаботиться о четырех сиротах. Его семья точно не голодает и получает от государства неплохой куш за преданную службу…

Больной снова закашлялся, и опять Наум вытер ему рот влажной марлей.

Байо Джаджа замолчал. Он впал в забытье, у него снова начался бред. Пришла медицинская сестра и сделала ему укол.

– Он будет спать, – сказала она и ушла, не предложив Науму тоже выйти из палаты.

Наум остался в палате. Он думал о своем: об отце, об Элизабет Луне и не заметил, как задремал.

– Эй, доктор, – разбудил его тихий голос Байо Джаджи. – Ты что, уснул?

– Да, – ответил Наум и добавил: – Ты тоже спал. Вот и я решил вздремнуть.

– Скоро я усну навсегда, – заметил умирающий. – Так что ты надумал? Заберешь моих племянников к себе? Я ведь это не просто так спрашиваю. За твое обещание я расскажу тебе, что задумали лидеры формирований «За мир», «Селеков» и «антибалаков»…

– Постой, разве «Селеки» не воюют против «антибалаков»? – прервал Байо Джаджу Наум.

– Когда кошке надоедает есть мышей и она хочет сала, она вступает в союз с мышами, которые помогают ей это сало красть, – с усмешкой сказал Синга. – На этот раз роль сала играет гуманитарная помощь из России. Но больше я тебе ничего не скажу, пока ты не пообещаешь мне позаботиться о моих племянниках. Ваше племя считается самым грамотным в нашей стране. Вот и выучи детей моей сестры. Выведи их в люди. Пусть они научатся зарабатывать свой хлеб не тяжким трудом, а головой, как твои соплеменники.

Наум молчал. Он знал, что, пообещай он сейчас бандиту взять на воспитание его племянников, он это обещание исполнит. Чего бы это обещание ему ни стоило, а исполнит. Наум не умел лгать и считал ложь проделками дьявола, поэтому сдержал бы данное им слово. Но сможет ли он его дать? Вот ведь какой вопрос, и это очень непростой вопрос! Согласится ли отец на такой шаг – принять в семью чужих детей? И как к этому отнесется Элизабет Луна? Наум думал, и весьма серьезно, со временем жениться на этой девушке. С другой стороны, и не пообещать тоже нельзя, это было бы неразумно. Этого требует от него долг гражданина страны, долг солдата. Ведь если он сейчас не узнает, что задумали бандиты, это может обернуться катастрофой для многих и многих голодных. И для правительства тоже. Смогут ли люди доверять президенту, который только обещает им защиту, но не может ее дать? Который не может изгнать из страны бандитов, обкрадывающих мирных жителей, забирающих у них хлеб?

Наум задумался. Но потом все-таки ответил:

– Хорошо, я обещаю, что позабочусь о твоих племянниках. Они не будут жить в приюте и голодать. Я буду заботиться о них, как о своих детях.

– Хорошо. – Наум услышал одобрение в голосе Байо Джаджи. – Я верю тебе, доктор. Ты не станешь мне врать, чтобы выманить у меня ценные сведения. Я расскажу тебе все, что я знаю о планах захватить гуманитарный груз из России. Сироты не будут больше голодать.

И Байо Джаджа рассказал Науму все, что знал о секретной операции боевиков. А потом слабым голосом произнес:

– А теперь иди и выполни свое обещание, а меня оставь. И скажи своим начальникам, что я рассказал все, что знал. Пусть меня оставят в покое. Мне сейчас нужен священник, а не…

Он не договорил и снова впал в забытье.

При выходе из палаты, где умирал Байо Джаджа, Наума ждал не только Михаил, но и сотрудник службы внутренней безопасности.

– Нам нужно проехать в резиденцию президента, – сказал он. – Глава государства желает узнать информацию из первых уст. Вы лично расскажете ему все, что узнали, – обратился он к Науму. – На основании этой информации и будет приниматься решение.

Наум, честно сказать, несколько испугался такого поворота событий. Он-то наивно полагал, что передаст слова Байо Джаджи Михаилу или кому-нибудь из разведки, и на этом его миссия закончится. Но встречаться с самим президентом! Об этом он даже не помышлял. Но что поделать? Раз президент даже ночью готов выслушать его, то, значит, эта информация очень важна и для него лично, и для безопасности и спокойствия государства.

Наума посадили в специально для этого присланный бронированный автомобиль, Михаил сел в джип, в котором они приехали в столицу из Беренго, и кортеж тронулся. Никогда еще Наум не чувствовал себя так взволнованно. Ему предстоял разговор с самим президентом, и он должен был честно признаться самому себе, что ему сейчас было даже страшнее, чем на поле боя.

…Но ничего страшного не произошло. Президент был не один. В его резиденции находились начальник разведки и какие-то другие военные чины. Глава государства был спокоен, вежлив и даже предложил Науму выпить кофе, а потом сказал:

– Вы ведь понимаете, что все, что вы сейчас расскажете в этих стенах, ни в коем случае не должно стать достоянием общественности?

– Да, конечно же, я понимаю, – ответил Наум.

– Что ж, тогда мы внимательно вас слушаем, – разрешили ему говорить.

– Собственно, мне известно не так уж и много, – начал Наум. – Синга рассказал, что должен был вместе со своими людьми присоединиться к операции по захвату гуманитарного груза в случае, если захватить столицу у повстанцев по каким-то причинам не получится. Когда стало ясно, что боевиков из Судана вытеснили с территории страны, а местные формирования рассеяны, то главы повстанческих соединений ушли на территорию Чада. Но, как сказал Байо Джаджа, у них осталась связь с командирами группировок.

– Постой, не торопись, – остановил его начальник разведки. – Как же они собираются нападать на гуманитарный груз, если мы их разбили и не позволили занять столицу?

– Синга сказал, что в случае, если не удастся захватить столицу, предусмотрен иной план. То есть если не получится осуществить план «А», то в действие будет введен план «Б». Он так мне и сказал.

– Хм, они все рассчитали. Даже вариант неудачи, – усмехнулся президент. – В этом явно чувствуется рука французской разведки. Что ж, расскажи нам, какой у них план «Б».

– Бандиты знают, что груз гуманитарной помощи из России будет доставлен в порт Момбаса в Кении уже через три дня…

– Да, это так, – кивнул начальник разведки, отвечая на вопросительный взгляд президента.

– Потом зерно, медикаменты, продукты и все прочее будет перегружено с кораблей в фуры, которые уже ждут гуманитарный груз в кенийском порту. Байо Джаджа сказал, что груз по территории Кении повезут по трассам А109 и А104, а в Уганде опять по А109…

– Постой, – перебил Наума какой-то военный начальник. – Получается, что им известен весь путь передвижения груза. Хорошо, это мне понятно. Но для чего им такие подробности, если они могут напасть на гуманитарные фуры только в одном месте – возле столицы страны? Банги ведь практически стоит на границе с Демократической Республикой Конго. Чего проще – напал на въезде в город, и все. Нечего выдумывать еще что-то. Нам надо просто усилить охрану моста на границе, и все будет в порядке.

– Почему вы перебиваете? – нахмурился президент, сердито посмотрев на военного. – Пускай человек сначала выложит всю информацию, а решать, что с ней делать, будем потом. Говори, – повернулся он к Науму.

– Все дело в том, – смутившись из-за того, что его перебили, ответил Наум, – что бандитами было задумано отбить машины еще до пересечения фурами границы нашей страны.

– Хм, но это же провокация, – заметил президент. – Наш груз, который идет по территории чужой страны, отбивается военизированными формированиями, перешедшими границу, опять же с нашей стороны. Кто понесет ответственность, если это произойдет? Я практически уверен, что и Уганда, и Конго, по чьей территории пойдет груз, станут в случае чего отнекиваться и не захотят брать на себя ответственность за нападение на грузовики. Скажут: это ваши бандиты, ваша гуманитарная помощь, сами и разбирайтесь. Бандиты ведь не их зерно и продукты разворуют, а наши, – возмущенно заметил он. – Этот Синга сказал тебе, где и когда будет совершаться нападение на гуманитарный груз? – вопросительно посмотрел на Наума президент.

– Нет, он этого не знает, – ответил Наум. – Подробности операции он не успел узнать, потому что был ранен и его отвезли в больницу. Почти все его люди были убиты. А если кто-то и остался, то присоединился к другим формированиям. Но знали они об операции или в курсе ее были только командиры, он мне не сказал.

– Это плохо, что нам не известны такие важные подробности, – нахмурился президент.

– Мы можем выслать своих военных для охраны груза, – предложил один из военных чиновников.

– И сколько человек вы предполагаете послать в Кению? – резко повернулся к нему президент. – Груз ожидается большой, значит, в нападении на него будут участвовать не десять человек повстанцев. Скорее всего, раз к этой операции готовились заранее, в налете будет участвовать человек двести-триста, а то и больше. Поэтому и нам нужно выставить против них не десяток человек. – Президент беспокойно заходил по комнате. – Бандиты ходят через границу туда и обратно так, словно весь континент для них дом родной. А как вы пошлете своих бойцов на охрану? Мы ведь не можем посылать своих военных вот так запросто в другую страну. Пока мы получим официальное разрешение на перемещение наших военных в Кению, потом их проход через Уганду и ДРК[3], это сколько же времени пройдет?

– Надо попросить русских, – сказал Наум и сам испугался своей смелости. Разве может он, простой боец, давать какие бы то ни было советы генералам армии?

Все сразу же посмотрели на него, и он еще больше смутился.

– Вот! Вот как надо правильно думать, – указал на него пальцем президент. – Русские могут себе позволить то, что не можем позволить себе мы. Они в хороших отношениях практически со всеми странами Африканского континента, и им уж точно позволят сопровождать свой груз, который они будут провозить по территории трех стран, – бодро заметил глава государства и спросил Наума: – Думаете, что надо послать для охраны груза кого-то из инструкторов?

– Не обязательно, – пожал плечами Наум. – Я слышал, что у русской разведки есть специальные войска, которые могут выполнять такие задания.

– Ха, он слышал! – усмехнулся президент и, повернувшись к военным, спросил: – А вы что же, об этом не слышали?

– Почему не слышали? – удивился начальник центральноафриканской разведки. – Мы же взаимодействуем с русской разведкой.

– А раз так, то почему я не от вас услышал предложение обратиться с просьбой к нашим друзьям, а от этого бойца? – насмешливо посмотрел на него президент.

– Я хотел сказать, но он меня опередил, – хмуро посмотрел на Наума генерал.

– Что ж, раз мы эту задачу уже решили, то вы, капрал, – обратился он к Науму, – можете идти. А мы тут пока другие задачи будем решать.

«Капрал? – думал Наум, выходя из резиденции президента. – Почему он назвал меня капралом? Наверное, он ошибся. Я ведь обычный рядовой. Интересно, что сегодня было на ужин? От всех этих волнений я проголодался, а до утра еще долго ждать».

Михаил поджидал его во дворе, и как только Наум сел в машину, развернулся и поехал к воротам. Он ни о чем не спрашивал его, а Наум и не рассказывал. Оба понимали, что лишние вопросы и разговоры на тему, которая касалась государственных секретов, ни к чему. Может быть, именно по этой причине, пока они выезжали из ворот резиденции, в машине царила напряженная тишина.

– Ты, наверное, голодный? – через некоторое время по-русски спросил Михаил и посмотрел на Наума. Тот по-русски же и ответил:

– Да, очень.

– Тогда держи, – сказал уже по-французски Михаил и протянул ему пакет с сухпайком. – Другого съедобного в машине все равно нет.

– Нормально, – улыбнувшись, ответил по-русски Наум, и они оба рассмеялись.

Напряженность исчезла, и все время, пока они ехали до базы, мужчины разговаривали, переходя то на французский, то на русский язык.

О том, что президент не ошибся и не пошутил, называя Наума капралом, тот узнал уже на следующий день. После обеда все его подразделение выстроили на плацу, и сержант Дамала скомандовал:

– Наум Бата, выйти на три шага из строя.

Наум не сразу даже понял, что назвали именно его, и пока стоявший рядом с ним Рош не толкнул его локтем, даже и не подумал выполнять команду. Но, встретившись взглядом с сержантом и Михаилом, стоящим рядом с командиром, понял, что Дамала вызвал его, а не какого-то другого армейца.

– Особым приказом президента за отвагу, проявленную во время проведения операции против повстанческих группировок, за особые заслуги перед страной боец Наум Бата повышается в звании. Ему присуждается звание капрала.

Наум не поверил собственным ушам. Разве это могло случиться с ним? Ведь он служит в армии меньше месяца! Он растерянно посмотрел по сторонам, рассчитывая увидеть тезку Наума Бату, которого действительно повысили в звании. Но сержант подошел именно к нему и именно ему прикрепил знаки различия на форму. Отсалютовав, Наум, как и положено было отвечать в таких случаях, отчеканил, что готов и дальше служить делу процветания страны, и вернулся в строй, все еще не веря в случившееся.

– Поздравляю, – шепнул Науму стоявший слева от него Мелитон.

– Теперь для тебя нет никаких препятствий для встреч с капралом Нгамой, – с ехидством заметил стоявший справа от Наума Рош.

Наум отчего-то совсем даже не обиделся на замечание Роша, а, наоборот, даже обрадовался ему.

«Надо сообщить ей, что я теперь тоже капрал. В первые же свои выходные поеду к ней и все ей расскажу», – только и успел подумать Наум, как опять услышал свою фамилию.

– А теперь всем разойтись, – скомандовал сержант. – Остаются только капрал Бата, капрал Мандаба и капрал Боуба.

Михаил наклонился к Дамале и что-то шепнул ему. Тот кивнул и сказал:

– Боуба тоже свободен. Остаются Мандаба и Бата.

«Интересно, зачем мы понадобились?» – задумчиво нахмурился Наум.

Михаил и сержант отвели капралов в штаб, где им всем объявили, что завтра утром они вылетают в Момбасу. Там они должны будут проехать в порт и вместе с гуманитарным грузом выехать по направлению к столице Кении – Найроби.

– В Найроби вас, а вернее, груз будут ожидать наши военные из специального подразделения разведки, – сказал полковник Сорокин. – Они выделены для охраны гуманитарной помощи. С вами поедут сержант Дамала и ваш инструктор Михаил Коренев. Вам же нужно будет выбрать из своего подразделения еще шестерых человек.

Сорокин кивнул, глядя на сержанта, и тот продолжил:

– Капрал Бата, кого вы порекомендуете из своих сослуживцев?

Наум долго не думал и сразу же назвал позывные Роша, Гуго и Мелитона:

– Гринно, Биффал, Боали.

– Хм, вы уверены? – засомневался сержант и вопросительно посмотрел на Михаила, но тот одобрительно кивнул, и тогда Дамала обратился с тем же вопросом к капралу Мандабе.

И только когда Наум оказался в казарме и сообщил друзьям, что им предстоит ответственная миссия по охране груза государственного значения, до него дошло – встреча с Элизабет Луной отменяется на неопределенный срок.

Майора Вячеслава Соболева разбудил рингтон сотового телефона, лежавшего на тумбочке возле кровати. Чертыхнувшись, он в темноте нащупал его и, нажав кнопку сброса вызова, собрался досматривать сон. Но звонок настойчиво повторился. Покосившись на спящую жену и зажав телефон в руке, Вячеслав встал и прошлепал из спальни в гостиную. Посмотрев на высветившийся на экране номер, он снова чертыхнулся и ответил на звонок.

– Тайга, хватит спать! – раздался в трубке радостный голос старшего лейтенанта Александра Блохина.

– Темный, ты вообще-то в курсе, который сейчас час? – спросил Соболев недовольным голосом, не дав Блохину договорить. – Это у тебя, может быть, день в четыре часа начинается, а у нормальных людей, которые к тому же в отпуске, в четыре утра самый сон.

Он зевнул.

– Командир, посмотри в окно на кухне, – не стал ему перечить Блохин.

Соболев нехотя поплелся на кухню. Не включая свет, он открыл холодильник и достал бутылку минералки, намереваясь заодно утолить жажду.

– Эй, брось минералку, – тут же раздался у него в ухе голос. – У нас тут есть кое-что получше.

В окно кухни постучали, и Соболев чуть не выронил бутылку из рук – они с женой жили на пятом этаже, и стучать им в окно по определению было некому.

Но тем не менее в окошке замельтешили две тени, и Вячеслав, подойдя к окну, увидел довольно улыбающихся Блохина и лейтенанта Романа Калинина, которые словно зависли в воздухе на уровне его окна.

– Вот ведь черти, что удумали, – покачал головой Соболев и открыл окно настежь. – Сдурели, да? – поинтересовался он. – Или силу девать некуда?

– Командир, у меня сын час тому назад родился! – радостно сообщил Блохин и стукнул друг о дружку двумя бутылками с шампанским. – Богдан Александрович родился!

– Богдан Александрович – это хорошо, – одобрительно улыбнулся Соболев, отходя от окна и пропуская в него Калинина и Блохина. – Только зачем в окно лезть? У нас двери для этого есть.

– Мы не хотели будить Ольгу и детей, – громким шепотом ответил Калинин.

– Атос, если бы вы не хотели меня разбудить, – в дверях появилась жена Соболева, – то не трезвонили бы Славе на мобилку. У нас стационарный в прихожей стоит. Забыли?

– Забыли, Оля, – извиняющимся тоном ответил Роман. – Это все он, – перевел он стрелки на Блохина. – Ему память отшибло от радости. Да оно и понятно – не каждый день у нас рождаются сыновья!

Александр тем временем перелез через подоконник и, перегнувшись, махнул кому-то стоявшему на улице рукой. Под окном заворчала машина, и корзина автомобиля-вышки, в которой Блохин и Калинин поднялись до пятого этажа, стала опускаться.

– Давайте выпьем за моего первенца, – снова стукнул бутылкой о бутылку Блохин, повернувшись к Соболеву. – Олечка, не обижайся на нас, – обратился он к хозяйке дома. – Я так долго ждал этого дня, что не смог терпеть до утра и не поделиться своей радостью с вами.

– Ладно уж, Темный, – рассмеялась Ольга. – Наливай свое шампанское, будем обмывать рождение твоего Богдана.

Она достала из шкафчика четыре фужера, а из холодильника шоколад и тарелку с сыром. Ольга понимала радость Александра. Тому было уже двадцать семь лет, а женат он был уже больше восьми. Блохин давно мечтал о сыне или о дочери, но у его жены Елены не все было в порядке со здоровьем, так что супруги опасались, что у них вообще никогда не будет детей. В первые две беременности у Елены случились выкидыши, да и третья протекала на грани… Так что Ольга, у которой уже было двое ребятишек, вполне могла понять радость Темного. Она, как и ее муж, частенько называла его друзей и сослуживцев по позывным. Эта многолетняя привычка жены командира специального подразделения ГРУ совершенно не смущала ни ее, ни товарищей Вячеслава по оружию. Правда, в те редкие моменты, когда они собирались семьями, Ольга всех называла по именам. Это для того, чтобы женам Темного и Атоса было не так неуютно в компании. Их мужья не так уж долго служили в спецназе, чтобы их жены успели привыкнуть к позывным мужей.

Темного и его жену Лену Ольга знала года четыре, а Атос и вовсе был самым молодым в их компании. Он только недавно, год назад, женился, и детей они с Оксаной еще даже не планировали. Как объяснял сам Атос, его жене Оксане нужно сначала окончить университет, найти работу педагога, а уж потом…

– Как себя чувствует Лена? – поинтересовалась Ольга у Блохина, когда они поздравили молодого отца с сыном и выпили по бокалу шампанского.

– Вроде бы нормально, – не очень уверенно ответил Александр и, смутившись, добавил: – Если честно, то я, когда услышал от медсестры, что Ленка родила сына, обо всем остальном забыл спросить.

– Ты хоть вес и рост узнал, горе-папаша? – рассмеялась Ольга.

В дверях показалась взлохмаченная голова Тита – девятилетнего сына Соболева.

– Вы что тут расшумелись? – поинтересовался он и, увидев, что на кухне сидят не только родители, округлил глаза. – Что случилось?

Мальчик подошел к столу и быстрым движением цапнул кусок шоколадки.

– Да вот, у дяди Саши сын родился, – ответил Соболев, разлохматив сыну и без того торчавшие во все стороны волосы. – Сидим, поздравляем.

– Круто. Как назвали? – спросил Тит с полным ртом.

– Богданом, – улыбаясь во весь рот, ответил Блохин.

– Круто, – снова ответил мальчик и потянулся за второй порцией шоколада, но получил от матери по руке.

– Хватит тебе с утра сладкое лопать, – категорическим тоном сказала Ольга и, развернув сына, слегка шлепнула его ниже спины. – Топай дальше спать. Рано еще.

– Я Мите отнесу. – Тит снова потянулся за шоколадкой.

– Митя спит. За завтраком получит.

– Не спит он. Вот, стоит за дверью.

После его слов дверь тихо приоткрылась, и Митина такая же белесая, как и у старшего брата, голова заглянула на кухню.

– Так, я не понял, – рассмеялся Соболев. – Вы что, уже оба выспались?

Видя, что отец не сердится, четырехлетний Митя, сияя улыбкой, проник в кухню и объявил:

– Мы уже проснулись.

– Ну, раз так, то идите на пробежку, – сделал серьезное лицо Соболев.

– Па, темно еще, – заметил Митя и указал на окно.

– А раз темно, то живо в постель. Кругом марш! – скомандовал Вячеслав и посмотрел на жену.

Ольга улыбнулась и встала:

– Идемте, – сказала она мальчикам.

– А шоколадку? – поинтересовался Митя.

– А по попе? – в тон ему спросила Ольга и увела сыновей из кухни.

– Пускай бы посидели с нами, – все еще улыбаясь, сказал Блохин.

– Нечего моих воинов расслаблять, – отозвался Соболев. – Мальчикам нужны дисциплина и распорядок. Иначе из них мужиков настоящих не выйдет. Вот у тебя сейчас, Сашка, сын родился, и ты теперь за него ответственность несешь как отец. Именно ты, а не Лена. Понял? Негоже мальчишкам за материну юбку хвататься.

– Моя Лена – не твоя Ольга, – вздохнул Блохин. – Я точно знаю, что она над ним трястись теперь будет. Очень уж он ей… нам тяжело достался.

– Ничего, мы ей поможем сына правильно воспитать, – заметил Калинин. – Мужика из него вырастить.

– А ты-то чего рассуждаешь? – рассмеялся Блохин. – У тебя еще детей и в планах нет, а туда же – с советами.

– Это я заранее, – улыбнулся Роман. – Буду тренироваться на твоем Богдане, чтобы потом своих детей правильно воспитывать.

– Вот, давайте тогда еще раз выпьем за Богдана, чтобы он вырос настоящим мужиком. Как его отец. – Соболев покосился на двери кухни и быстро достал из холодильника початую бутылку «беленькой». – По пятьдесят командирских? – предложил он.

– Вот это правильный подход к делу, – одобрил Калинин. – Шампанское пускай девочки пьют.

Ольга больше на кухню не заходила, давая возможность друзьям самим отметить рождение мальчика, как они того захотят. Она знала, что после выписки Елены из роддома все они все равно соберутся семьями и тогда уже по-настоящему, с подарками и тортиком, поздравят Блохиных с рождением первенца.

Мужчины приготовили себе свой мужской завтрак из того, что нашлось в запасах у Соболева, и еще долго бы сидели и говорили «за жизнь», но в семь часов сотовый Соболева опять зазвонил.

– День сегодня какой-то суетный, – проворчал Вячеслав, протягивая руку за сотовым и, посмотрев на дисплей, присвистнул: – Начальство звонит.

– Его еще сегодня нам не хватало, – насторожился Блохин.

– Может, это тебя поздравить хотят, – рассмеялся Калинин.

– Тихо вы, – цыкнул на них Соболев и ответил в телефон: – Соболев слушает, товарищ полковник.

Некоторое время он молчал, слушая, что ему говорил полковник Васнецов, а потом ответил: – Сейчас будем. Они сейчас как раз у меня сидят.

Отключив связь, Соболев долго молча смотрел на Блохина и Калинина. Так долго, что Александр не выдержал и спросил:

– И что же ты молчишь, командир? Помер, что ли, кто?

– Бог миловал, – махнул тот рукой и тяжело встал. – Никто не помер. Просто я думаю, кто из нас поведет машину? Нас вызывают на базу.

– В отпуске же… – хотел что-то сказать Калинин, но не договорил и только обреченно вздохнул под взглядом командира.

– Придется звонить Кутузову, – заметил Блохин. – Он завсегда готов к бою и отвезет нас хоть на край света.

Кутузов – это был позывной прапорщика Олега Ванюшина. Он, в отличие от троих друзей, в отпуске сейчас не находился, но был, как об этом знал Соболев, отпущен на выходные домой. Но набрать номер телефона Ванюшина Вячеслав не успел. Тот и сам позвонил ему и сообщил, что через полчаса заедет за ними и отвезет в расположение части.

– Приказ Васнецова, – добавил он.

– А с чего это он взял, что мы сами не доедем? – с подозрением в голосе поинтересовался Соболев, не надеясь, что Ванюшин знает ответ на этот вопрос.

– Так вы же отмечаете рождение сына у Темного. Выпили, небось, за здоровье папаши и сына. Вот начальство и позвонило мне, чтобы я за вами приехал.

– Откуда наш полковник узнал, что у Темного сын родился? – удивился Соболев.

– Вот об этом у него сами и спросите, – рассмеялся Ванюшин. – Мне что приказали, то я и делаю. Мое прапорщицкое дело маленькое. Сказали – вези всех троих, я и привезу.

– Что-то я ничего не понял, – произнес Блохин, когда Соболев рассказал ему и Калинину о своем разговоре с прапорщиком. – Надо бы еще по одной для осмысления ситуации, – потянулся он за бутылкой.

– Хватит нам уже, – остановил его Соболев. – Пойдемте-ка на улицу, малость проветримся. Начальство просто так из отпуска вызывать не будет. Сейчас только в порядок себя приведу, и пойдем. – Он оценивающим взглядом посмотрел на товарищей, покачал головой и вышел из кухни, бросив уже на ходу: – Умойтесь и вы, а то выглядите так, словно не спали всю ночь.

– Так оно и есть – не спали, – пробормотал Калинин и первым направился в ванную.

Ванюшин, как и обещал, уже через полчаса стоял у подъезда.

– Поздравляю тебя, Темный, с наследником, – протянул он Блохину руку и крепко пожал протянутую ладонь старлея.

– Слушай, Кутузов, ты не в курсе, что от нас хотят? – поинтересовался Калинин, усаживаясь на заднее сиденье в джипе Ванюшина.

– Нет, не в курсе. Но могу догадываться.

– Введи в курс своей догадки, Олег. – Соболев сел рядом с водителем и открыл окно. – Перегар чтобы немного выветрился, – пояснил он.

– Так ведь это только догадки, – заскромничал Кутузов.

Прапорщику Олегу Ванюшину было уже за сорок, и он был самым старшим из соболевцев, как называли в части подразделение майора Соболева. Опытный боец и незаменимый как хозяйственник, отвечающий за снаряжение подразделения, он всегда был или в курсе всех новостей в части, или же, как нередко бывало, предсказывал грядущие события.

– Не жеманься, как девица, – усмехнулся Соболев.

– Думаю так – пошлют нас куда-нибудь в Африку или Латинскую Америку выполнять какое-нибудь срочное задание.

– Почему именно в Африку или Латинскую Америку? – поинтересовался Калинин.

– Потому, Атос, что именно там сейчас наши основные интересы, – рассмеялся неунывающий Ванюшин. – Я имею в виду не интересы соболевцев, а интересы государства, – пояснил он.

– Дела… – только и вздохнул в ответ Блохин, который уже начал было дремать на заднем сиденье. – У меня сын только что родился, а меня – в Африку…

Несмотря на ранний час и свой пожилой возраст, полковник Васнецов был бодр и подтянут. Впрочем, это было его обычное состояние по утрам. Некоторые коллеги и подчиненные ему даже завидовали в этом плане, потому что сами за много лет службы никак не могли привыкнуть к ранним побудкам и ночным бдениям – организм не позволял. Вот и теперь, глядя на сонный и помятый после утренних излияний офицерский состав соболевцев, он только усмехнулся и покачал головой. Но останавливаться на их внешнем виде не стал, а сразу приступил к делу.

– Полетите вы, ребятки, сегодня вечером в Найроби, – сказал он просто и даже как-то ласково, словно не о боевом задании говорил, а сказку рассказывал. – Дел у вас сегодня, как вы и сами поняли уже, будет по горло, поэтому советую собраться не только с духом, но и с мыслями, пока вы тут у меня в кабинете топчетесь. Не спали сегодня ночью не только вы одни, – покосился он на Калинина и Блохина, – но и все начальство разведки, отвечающее за африканское направление. Да вы не стойте как столбы, – снова усмехнулся он. – Разговор будет долгий, так что располагайтесь поудобней, – махнул он рукой в сторону стульев.

Пока все четверо (прапорщика тоже пригласили в кабинет полковника) рассаживались, Васнецов молча наблюдал за ними, а потом продолжил:

– Поступила информация, что готовится большой террористический акт, а вернее, нападение на колонну гуманитарной помощи, направляющуюся из порта Момбаса в Кении в Центральноафриканскую Республику. Вот только где будет это нападение – на границе с республикой или по дороге, – никто того не ведает. Нет таких сведений у нашей славной разведки. А ехать, как вы и сами знаете, нужно будет аж через три страны – Кению, Уганду и Демократическую Республику Конго.

– Недели две займет, не меньше, – прикинул вслух Ванюшин.

– Не меньше, – согласился с ним полковник Васнецов. – Может, и дольше, если будете отбиваться от всякой нечисти в каждой из трех стран.

– А что, есть предпосылки для такой радости? – поинтересовался Калинин.

– В Африке такие предпосылки есть всегда, – заметил Соболев. – Веселый это край – Африка.

– Ты, Атос, еще молодой и в Африке не бывал, а ведь еще Корней Чуковский предупреждал, что Африка ужасна, Африка опасна, – высказался Ванюшин. – Там и гориллы, и крокодилы, и всякие Бармалеи… Почитай на досуге Чуковского – пригодится.

– Точно, – подтвердил Блохин.

– Так вот, – продолжил Васнецов после того, как все обменялись репликами по поводу африканской действительности. – Сразу хочу предупредить, что груз важный и значительный. Значительный не только по политическим мотивам, но и по количеству тонн. Перегонять по трассе Лагос – Момбаса будут больше тридцати фур одновременно. Это большая колонна!

Услышав такую цифру, Калинин присвистнул, а Соболев понимающе переглянулся с Блохиным. С таким огромным грузом они еще дел не имели, хотя им и приходилось охранять немаленькие колонны и с оружием, и с гуманитаркой. Караван растянется километра на полтора, если не больше, и все это расстояние нужно будет как-то контролировать. Отсюда логически возникал вопрос, который Соболев и задал полковнику:

– Сколько человек с собой брать?

Васнецов не задумываясь ответил, словно этот вопрос уже был давно решен. Впрочем, так оно и было. На ночном совете было обсуждено немало вопросов на тему безопасности каравана, в том числе и этот.

– Кроме вас пятерых, поедут еще пятеро. Кто – решаешь ты, командир. Бери лучших.

– А почему так мало? Караван будет растянут, и в случае нападения… – начал было возражать Вячеслав, но Васнецов его прервал:

– Мы не смогли договориться с правительством Кении на большее число наших военных для охраны. Англичане их там совсем зашугали. Но они разрешили правительству ЦАР выслать для охраны колонны своих армейцев.

– А, ну тогда другое дело, – облегченно вздохнул Соболев.

– Погоди радоваться, – махнул на него рукой полковник. – Им тоже позволили прислать только десятерых. Нам уже сообщили, что один из них будет русский инструктор из ЧВК. Он же будет у вас переводчиком. Остальные девять человек – из местных бойцов.

– Переводчик нам без надобности, – заметил Калинин. – Мы и сами по-французски умеем. Как-нибудь уж договорились бы.

– Это вы умеете, а ваши бойцы? – вопросительно посмотрел на него Васнецов.

– У нас только Пушкин французский язык изучал, а остальные в основном по-английски говорят, – ответил за Романа Калинина всезнающий прапорщик Ванюшин.

– Вот Пушкина с собой тоже берите, – посоветовал Васнецов. – Кто у нас под этим позывным? – поинтересовался он, проходя к себе за стол и собираясь записать фамилию бойца. – Назовите мне, кто с вами еще поедет, – посмотрел он на Вячеслава.

– Пушкин – это у нас Игорь Зайцев, – ответил Соболев. – Он уже был в Африке, участвовал в сомалийской операции. Так что его я точно возьму.

– Тулу можно взять, – подсказал Блохин. – Это Евгений Туманов, – добавил он для Васнецова.

Полковник вопросительно посмотрел на Соболева, и когда тот кивнул в знак согласия, записал себе на листок еще одну фамилию.

– Я бы еще Гафарова Алибека взял, – вставил свое слово Ванюшин и посмотрел на Вячеслава.

Соболев опять кивнул и одобрил:

– Да, запишите и его, товарищ полковник. Позывной у Гафарова – Бангладеш.

– Это – трое, – подсказал Васнецов. – Давайте еще двоих.

– Андрюха Жигановский? – спросил у командира Калинин.

– Да, Цыгана тоже надо взять, – одобрил Ванюшин. – Он хотя и горяч, но зато, когда заварушка начнется, – один двоих стоит.

– Пишите Цыгана, то есть Андрея Жигановского, – кивнул Соболев и добавил: – И запишите еще Эдуарда Сосновского, позывной Сибиряк.

– Точно! Он у нас снайпер хоть куда!

– Белку в глаз бьет! – пошутил кто-то.

Одобрили кандидатуру Сосновского и остальные.

– Что ж, отлично. – Васнецов записал последнюю фамилию и посмотрел на Соболева. – Теперь давайте обсудим некоторые нюансы операции. Подходите ближе, – пригласил он всех, указав на карту, лежавшую у него на столе. – Завтра ночью вы будете уже в Найроби. Почему не сразу в Момбасу? Там слишком много ненужных нам глаз и ушей, которые сейчас отслеживают отгрузку нашей гуманитарной помощи. А то, что за ней наблюдают, – в том я не сомневаюсь…

Следующий час соболевцы обсуждали с полковником Васнецовым детали операции. Правда, план был уже раньше разработан вышестоящими командирами, но в него все же были внесены некоторые изменения, которые предложил Вячеслав, и, кроме того, по просьбе Ванюшина добавлено кое-какое оборудование.

– Нам мало будет четырех квадрокоптеров, – заметил он. – Пару беспилотников бы еще добавить, чтобы можно было не только следить за местностью, но и в случае необходимости нанести болезненный удар по нападающим.

– У вас будет четыре квадроцикла, пулемет и два гранатомета, – возразил Васнецов. – Куда уж ощутимей и мобильней? Ладно, добавлю в список и один беспилотник, – немного подумав, согласился он.

– Тогда давайте еще пару дронов, – настаивал Ванюшин. – Вы же сами понимаете, что караван большой, территорию немаленькую придется контролировать. И практически постоянно.

– Ничего, парочку ребят из армейцев ЦАР посадите на крышу фуры, и все дела, – ответил Васнецов. – Они привычные по Африке с ветерком кататься. У них вместо автобусов грузовики используются.

Он немного подумал и все же добавил в список еще два дрона.

– Все, Кутузов, больше не проси. У меня смету на ваше вооружение начальство составляло. С учетом того, что армейцы ЦАР будут вооружены только автоматами и одним пулеметом. У них и так дефицит с оружием, пришлось нам и на них рассчитывать запасы.

Полковник протянул Ванюшину список того, что он должен будет получить на складе и загрузить в грузовик, чтобы отвезти на военный аэродром.

– Полетите сразу, как только будете готовы, – объяснил Васнецов. – Но не позднее восьми вечера. Перелет будет с дозаправкой, поэтому выспитесь в дороге. Груз прибудет в Найроби послезавтра, так что вам нужно будет встретить его и перегрузить все снаряжение на фуры. Мы уже обговорили детали. Определитесь сами, на какие машины будет удобнее распределить, чтобы не в одном месте все хранилось, – посмотрел он на Соболева.

Тот кивнул.

– Если вопросов больше нет, то все свободны, – отпустил их полковник.

Соболевцы молча направились к выходу.

– Темный! – окликнул Блохина Васнецов.

Александр остановился и развернулся к полковнику.

– С сыном тебя! Передай Елене, чтобы не переживала. Мы ее домой после выписки доставим, и все, что надо ей и малышу, обеспечим. Вы все, что нужно, купили? Или, может, что-то забыли по неопытности?

Блохин хмуро ответил:

– Вроде все. Плохо только, что я сына еще целый месяц не увижу.

– А ты сходи и посмотри сегодня, перед отъездом, – посоветовал полковник.

– Думаете, пустят?

– А куда они денутся. Мы позвоним кому надо, и пустят, – улыбнулся Васнецов. – Заодно и с женой поговоришь.

– Здорово, – расплылся в улыбке Блохин. – Спасибо. А вообще, откуда вы узнали, товарищ полковник, что у меня сын родился? Я и сам только несколько часов назад об этом узнал.

– На то мы и разведка, – загадочно ответил Васнецов, но потом все-таки пояснил: – У меня сестра в местном роддоме работает. Ты ведь, Темный, всей части уши прожужжал, что у тебя скоро сын родится. А когда Вячеслав сегодня утром мне сказал, что вы с Атосом у него находитесь, я сложил два и два и получил правильный ответ. Заодно, чуть позже, уточнил у сестры, как там Елена и Богдан себя чувствуют. Сказала, что хорошо. Так что можешь их навестить.

– Спасибо, товарищ полковник, – счастливо улыбнулся Блохин и, выскочив за двери кабинета, поспешил догнать своих товарищей.

Вечером того же дня соболевцы встретились на аэродроме. К ним присоединились пятеро бойцов – тех самых, кого полковник Васнецов внес в свой список. У каждого в руках был рюкзак со всем необходимым.

Перед тем как загружаться в самолет, прапорщик Ванюшин выстроил бойцов и спросил:

– В санчасти все побывали? Привились все? Мне не нужны вояки, которые потом подхватят какую-нибудь лихорадку или что-то похуже и, вместо того чтобы выполнять боевое задание, будут валяться в горячке. Сиделка в таких случаях не предусмотрена.

– Не переживайте, товарищ прапорщик, все привились. Не маленькие, – ответил за всех Зайцев.

– А ты почему, Пушкин, один за всех отвечаешь? – прищурился Ванюшин. – Тебя уполномочили? Или у остальных языки отсохли? Ну, так как нужно отвечать на вопрос старшего по званию?

– Так точно, товарищ прапорщик, все привились! – хором ответили остальные четверо и заулыбались.

Кутузова любили и уважали все соболевцы. Ванюшин не был тем самым прапорщиком, которого так любят изображать в российских сериалах про армию. Он был скорее прапорщиком из советских военных фильмов, этакий отец солдатам, который заботится не только о хозяйственных нуждах бойцов, но и об их физическом и душевном здоровье. Он никогда не повышал голос, никогда не смотрел на рядовых свысока, всегда был готов ответить на любой вопрос без ехидства и мата. При этом он всегда знал о нуждах своего подразделения и всеми правдами и неправдами пытался выбить у начальства все необходимое. А своим искусством договариваться и выбивать без излишней эмоциональности и с помощью жестких аргументов он снискал к себе уважение и начальства. В общем, Кутузов оправдывал свой позывной, оставаясь отцом родным для простых бойцов и имея хорошие отношения с офицерами.

– Вот и правильно, – одобрительно проворчал Ванюшин. – Лететь будем долго, поэтому вся кормежка будет на борту. Сухпаек тоже все получили?.. Добро. Кто в Африку в первый раз летит?

Четверо бойцов, кроме Пушкина, подняли руки.

– Ага. Тогда сразу предупреждаю. Как бы жарко ни было, броники не снимаем на все время следования. Даже ночью.

– А мыться тоже в них будем? – поинтересовался Жигановский, известный зубоскал и шутник.

– Ты, Цыган, у меня точно в нем мыться будешь, если еще раз попытаешься сострить, – добродушно пообещал парню Ванюшин. – Скажу честно, с мытьем всем нам придется туговато. Отелей с ваннами и душем на время пути я вам точно не обещаю. Хорошо, если в реке по-быстрому поплещемся. Но не все реки для таких процедур годны – вот ведь какое дело! Африканские реки – они того… В общем, будем что-то придумывать по ходу действия.

– А если нам с собой водовоз прихватить? – На этот раз пошутил Евгений Туманов. – Одной машиной больше в колонне, одной меньше – никто и не заметит. А нам – простота, удобство и все прочие удовольствия. Вспотел – ополоснулся под шлангом. Да и воду в него в любой реке можно набрать. Если надо, то я и за руль сяду.

– Оно, конечно, было бы неплохо, – задумался хозяйственный Ванюшин. – Но, думаю, нам этого никто не позволит. За руль он сядет, – покачал прапорщик головой. – Ладно. Вопросы какие-то есть лично ко мне?

Вопросов не было, потому что бойцы знали: все, что нужно и на время полета, и на время выполнения задания, Ванюшин уже предусмотрел и приготовил.

Пока бойцы грузились в самолет, к прапорщику подошел Роман Калинин.

– Как настроение у ребят? – поинтересовался он.

– Нормальное, – ответил Ванюшин. – Вот только мне кажется, что Сосновский немного нервничает. Рассеянный он какой-то. Поговорил бы ты с ним.

– Угу, – отозвался Калинин и тут же окликнул Эдуарда: – Сибиряк, а ну-ка подойди ко мне.

Сосновский нехотя, и от лейтенанта это не ускользнуло, подошел к нему.

– Как настроение? – пытливо глядя в глаза бойцу, спросил Калинин.

– Да нормально, – ответил Сосновский, но Калинин уловил неуверенность в его голосе.

– Послушай, Эдуард, – положил он ему руку на плечо. – Если есть проблемы, то их еще не поздно озвучить. Мы тебя еще успеем поменять на кого-то другого. В напряге ехать на задание, сам знаешь, не стоит. Что у тебя случилось?

Сибиряк молчал.

– Его девушка ему три дня назад написала, что за другого замуж выходит, – за Сибиряка ответил Пушкин, вышедший из-за спины Эдуарда. – А ты чего сам-то молчишь? – толкнул он Сосновского в бок.

– А что говорить-то? Написала и написала. Пусть выходит за кого хочет, – неторопливо заговорил Сосновский.

Он вообще был неторопливым во всем. Неторопливым, но основательным. Может быть, поэтому и слыл лучшим стрелком в подразделении сосновцев, да и, пожалуй, во всей части.

– Так дело не пойдет, Эдик, – покачал головой Калинин. – Или ты прекращаешь свои страдания и по возвращении с задания мы ищем тебе красивую и, что самое главное, верную девушку, или ты остаешься и страдаешь дальше, а мы вместо тебя…

– Нет, я еду, – прервал монолог Атоса Сосновский. – Я же говорю, бог с ней, с Нинкой, пусть выходит за кого хочет.

– Значит, прекращаешь переживать? – уточнил Калинин.

– Да не переживаю я, – ответил Сибиряк. – Просто неприятно…

– Согласен, неприятно, – согласился Атос. – Но мало ли у нас в стране красивых девушек, – подмигнул он.

– Да все нормально, товарищ лейтенант, – уверенно проговорил Сосновский. – Я уже пар выпустил. Так, один конденсат остался, – уже веселее добавил он.

– Ну, смотри, чтобы твой конденсат в лужу не превратился в самый неподходящий для этого момент, – предупредил Калинин.

Родители Романа оба были психологами, и он вырос в среде, где с ним проводилось больше воспитательных бесед, чем со всеми его друзьями и приятелями, вместе взятыми. Тех в основном просто или пороли за разные пацанские выходки, или вообще игнорировали их проказы. Благодаря такому методу воспитания Роман вырос подкованным в вопросах не только дисциплины, но и самодисциплины. Может быть, именно по этой причине Атоса негласно избрали психоаналитиком соболевцев, и именно ему всегда поручали разбор полетов, если у бойцов случались трения между собой или возникали какие-то личные проблемы, мешавшие службе.

– Пушкин, – обратился к Зайцеву лейтенант. – Ну-ка, давай всех сюда. Будем вопросы решать.

Когда через пару минут все пятеро выстроились перед Калининым, тот спросил:

– Колитесь вот тут и сразу. У кого есть причина не ехать на задание?

Все молчали и только недоуменно переглядывались между собой. Обычно им никто таких вопросов не задавал. Они подписали контракт, и никакие причины – ни внешние, ни внутренние – уже не могли повлиять на выполнение ими воинского долга. Но для чего-то же командир задал им столь странный вопрос: кто хочет ехать на задание, а кто не хочет? Только двое из пятерых – Пушкин и Сибиряк – уже бывали за границей и знали, что отбор для таких вот зарубежных поездок всегда жесткий. Поэтому вопрос Калинина больше адресовывался малоопытным бойцам.

Все молчали, не понимая сути вопроса и почему его задают им именно сейчас. Пушкин так и сказал лейтенанту: мол, проясните ситуацию, а то некоторым – непонятно.

– Проясняю. Если кто-то из вас думает, что конвоирование гуманитарной помощи – это просто приятная прогулка по Африке, то он жестоко ошибается. Будет жарко. И не потому, что в Африке высокая температура, а потому, что будете потеть от постоянного напряжения. Все двадцать четыре часа в сутки, – стал объяснять Калинин. – Народ на континенте – воинственный и опыт войны имеет многовековой. Воевать африканцы будут своими традиционными методами, и им по фигу наши дроны и наше современное вооружение. В отличие от нас с вами, они у себя дома. Маскироваться на местности они умеют не хуже, чем самый крутой спецназовец. Выносливы и терпеливы, как леопарды, легко переносят и жару, и дождливые сезоны. Короче, если кто-то из вас рассчитывал на легкую прогулку, те могут прямо сейчас забрать свои вещи из самолета и возвращаться в часть.

– Товарищ лейтенант, а к чему вообще была эта лекция? – усмехнувшись, поинтересовался Жигановский.

– Это была не лекция, Цыган, а предупреждение. Если ты вдруг вздумаешь чудить и хотя бы раз проигнорируешь приказ командира, надеясь на авось, то башку тебе там снесут напрочь, и никакой доктор Айболит ее назад не пришьет, – пояснил вместо лейтенанта Пушкин.

– Это точно, – спокойно отозвался Сибиряк.

– Вопросы и самоотводы есть? – спросил Калинин. Но бойцы молчали, переминаясь с ноги на ногу, и он, махнув рукой, сказал: – Тогда все на борт.

Взлетели через час.

Авиабаза Мои – военный аэропорт в пригороде Найроби, на который им позволили приземлиться и там разгрузиться, – не был отмечен ни на одной официальной карте страны и столицы. Но это не значило, что его не существовало. Приземлились на одну из самых крайних полос, когда уже было темно, и сразу же стали разгружаться. Оружие, патроны, оборудование загрузили в два грузовика. Квадроциклы выкатили и отогнали к техангарам – на них рано утром собирались выехать навстречу колонне с гумпомощью.

– И чего, спрашивается, пожадничали? – ворчал Ванюшин. – Ну что нам эти четыре квадроцикла? Это же такая малость – четыре-то штуки. Мобильности никакой. Ну и как тут в случае нападения бармалеев можно быстро передвигаться вдоль такой длинной колонны? На чем, спрашивается?

– Кутузов, ты чего ворчишь, как старый дед? – рассмеялся Блохин, услышав сетования прапорщика. – Хорошо хоть столько дали, а не велели пешком бегать по пампасам и прериям, гоняясь за местными бандитами. Как ты их там назвал – бармалеи? Это точно – бармалеи они и есть…

– Пампасы и прерии, Темный, в Южной Америке, а в Африке – саванны, – назидательно поправил Блохина Ванюшин.

– Да по мне хоть и саванна, хоть пампасы – все одно, – отмахнулся Блохин. – Мне интересно, когда мы выдвигаться будем… Командир! – крикнул он и пошел по направлению к Соболеву, который отдавал какие-то распоряжения Калинину.

– Темный, ты чего горланишь, как в тайге? – спросил Соболев, когда Блохин подошел к нему. – Что у тебя случилось?

– Спросить хотел, когда выдвигаемся? – смущенно поинтересовался Блохин, почесав в затылке.

Соболев недоуменно покачал головой.

– Подошел бы и спросил. Я вроде как не за тридевять земель нахожусь, – отчитал он Александра. – Я так понял, что мне на сотовый должны будут позвонить и сказать о месте встречи. Так что – ждем пока. Все выгрузили? – кивнул он в сторону самолета.

– Почти все сняли, еще несколько ящиков осталось, – ответил за Блохина подошедший к офицерам прапорщик. – Ребята выспались, пока летели, так что работают бодро.

– Хорошо.

Соболев посмотрел на часы у себя на запястье. Разницы во времени с Москвой в Кении не было. Но их самолет почти сутки пробыл в Стамбуле, поэтому прилетели они в Найроби, а вернее, в аэропорт Истли-Норт, в пригород столицы Кении, уже поздно вечером. Такая неторопливость в передвижении и остановка в Турции были задуманы специально, чтобы сбить с толку разведку американцев, французов и англичан, которые пристально наблюдали за любыми передвижениями с российских военных аэродромов в сторону Африки. В Турции сменили борт и только потом полетели дальше, а их самолет отправился в обратный путь.

Звонок на сотовый Соболева поступил только через два часа после того, как закончилась отгрузка.

– Тайга на связи, – отозвался Соболев.

– Тайга, это Купец, – услышал он в трубке русскую речь. – Через два часа встречаемся…

Дальше были названы координаты места, в котором должна будет произойти встреча. Соболеву не нужны были никакие записи, чтобы запомнить, а потом и определить по навигатору нужное место на трассе А104, ведущей на город Накуру. Его память давно уже была натренирована на запоминание и длинного ряда цифр, и сложных иностранных названий местностей, и незнакомых лиц.

До места встречи с колонной добрались даже раньше фур. Те по какой-то причине запаздывали, и такое опоздание Соболеву не понравилось. Он сразу же набрал номер телефона, по которому с ним связывались, но тут вдалеке, на трассе, показались огни фар, и он отменил звонок. Первая фура в колонне сдала к обочине и остановилась, за ней остановились и остальные машины. Дверца со стороны пассажира открылась, и на землю спрыгнул человек.

– Не рассчитали время. На десять минут опоздали. – К Вячеславу подошел высокий и крепкий мужчина в форме бойца ЧВК, протянул руку и представился: – Купец. Но можете меня звать Михаилом, – добавил он.

– Тайга, майор Соболев, – представился Вячеслав и, немного подумав, добавил: – Вячеслав.

– Меня, сержанта Икемба Дамалу и еще восемь человек прислали под ваше командование. Поэтому надо бы нам всем для начала познакомиться, я так думаю.

– Да, пожалуй, – согласился Соболев. – А заодно и определиться с тем, как будет осуществляться конвоирование. Сколько всего машин в колонне?

– Тридцать три, – ответил Михаил.

К ним подошел сержант Дамала, и Михаил представил его Соболеву.

– Соберите своих людей, мне нужно с ними познакомиться и распределить равномерно по всей колонне. Будем разбивать ее на три части. Так будет проще контролировать ситуацию на дороге, – по-французски обратился к сержанту Вячеслав и добавил: – Подробности – на общем сборе.

Через двадцать минут перед Соболевым выстроились все бойцы – и русские, и центральноафриканские. Русские спецназовцы делали вид, что уже давно знакомы с черными бойцами, и старались не смотреть на них с любопытством. Стояли по струночке и смотрели прямо на командира. Чего нельзя было сказать о местных. Они не скрывали своего любопытства и с интересом разглядывали знаменитый русский спецназ.

«Хм, – усмехнувшись, подумал Вячеслав, – пока что все мои ребята держатся молодцами. Посмотрим, как они поладят с местными в будущем».

– Итак, – начал он свою речь по-французски, – в нашу с вами задачу входит охрана гуманитарной колонны и доставка груза в целости и сохранности в Банги. От того, как мы с вами будем взаимодействовать и как выполнять все необходимые для безопасности колонны требования командира, то есть меня, будет зависеть, доедет ли груз до пункта назначения или нет. Все мои команды должны выполняться с максимальной точностью. Никаких инициатив без моего ведома быть не должно. Я понятно говорю? – спросил он, посмотрев на сержанта Дамалу и остальных африканских бойцов.

Те молча кивнули, и Соболев продолжал:

– Все фуры для большей безопасности разделим на три части – по одиннадцать машин в каждой колонне. Между колоннами, впереди и позади всей миссии, поедут бойцы на квадроциклах. К сожалению, БТР нам не выделили, – усмехнулся он, сказав эти последние слова уже по-русски, потом снова перешел на французский язык. – Я распределю всех бойцов попарно. Будем работать как в связке со своим напарником, так и, в случае опасности нападения и при нападении, в группе со всем соединением. В каждой колонне будет свой командир, который будет иметь связь, кроме своих подчиненных, еще и непосредственно со мной, а также с другими командирами групп охраны. Колонны фур будут двигаться друг от друга на расстоянии примерно в три километра… Сколько у нас шоферов? – снова перешел он на русский, повернувшись к Михаилу, стоявшему чуть позади него. – Смена есть или все, как всегда, – впритык?

– Как всегда, – усмехнулся тот. – Из России приехали только пятнадцать человек, остальных набирали из местных. На большегрузы, а тем более на гуманитарные фуры местные неохотно идут работать. Хотя и зарплату приличную платят, но и риски большие. Всяких бандитов, желающих поживиться на трассе на халяву, тут хватает. Не было еще ни одного случая, чтобы на гуманитарный груз не было нападения. Весь основной поток гуманитарки идет обычно из Лагоса в Момбасу, а не наоборот. По этим местам машины с гуманитарной помощью идут уже небольшими партиями и часто без серьезной охраны. Вот и осмелели гопники.

– Ясно, – нахмурился Соболев. – Ладно, нам главное не пропустить большой шухер, а с мелочью мы управимся. Так вот, – продолжил он, снова обращаясь по-французски к африканским бойцам, – нам нужно будет не только охранять груз от нападения, но и беречь гражданских, то есть водителей. Как я понял, они у нас в дефиците… Мать их за ногу, – не сдержавшись, ругнулся по-русски Соболев. – Не могли для такой важной миссии набрать людей побольше. Хотя бы из наших, – проворчал он.

– В случае чего придется усадить за руль африканцев, – услышав слова командира, ответил хозяйственный Ванюшин.

– Надеешься, что они умеют водить такие большегрузы? – усмехнулся ему в ответ Калинин.

– Не каркай, Атос, – бросил Ванюшин.

– Тихо вы там, – повернулся к ним Соболев. – Расчирикались. – В который уже раз он собирался что-то сказать важное, но потом махнул рукой и заявил, обращаясь уже к офицерам: – Надо разделить весь запас боеприпасов на три части и перегрузить в каждую одиннадцатую машину все необходимое. На каждое отделение надо будет взять по одному дрону для разведки. Один будет в запасе на случай потери. Беспилотники пойдут в начало и конец всей колонны. Использовать их будем только в случае реальной опасности для колонны. Гранатометы тоже определить в начало и конец всей миссии. Пулеметы размещаете в середине на квадроциклах. Троих часовых надо разместить на крышах трех фур, которые пойдут впереди каждой из колонн. Я поеду в первой колонне. Старшим во второй назначается Темный, в третьей – Атос.

Соболев задумчиво повернулся к притихшим бойцам. Некоторое время он смотрел на них, потом тихо сказал сам себе:

– Купец будет переводчиком и связным. У меня остаются еще пятнадцать человек. Пятнадцать поделить на три – пять. То есть пять человек на одну колонну из одиннадцати машин. Негусто.

– Командир, ты чего там сам с собой разговариваешь? – поинтересовался Ванюшин.

– Рассчитываю наши силы и возможности, – ответил Соболев.

– Так ты меня бы спросил, я бы тебе и ответил, что, как, кого и куда.

– А ты что, уже все просчитал? – с сомнением покосился Вячеслав на прапорщика.

– Все не все, а думаю, что если на каждые одиннадцать машин будет пятеро бойцов и один командир, то распределять будем так – один боец на крыше, один на квадроцикле, и трое будут их менять каждые три часа.

– Почему именно через три? – не понял Соболев.

– Потому что три – это самое приемлемое количество времени для активного слежения за ситуацией на дороге. Потом уже приходит усталость и рассеивание внимания.

– Хм, – пожал плечами Соболев. – Но нам нужно посадить на квадроциклы не трех, а четырех человек. И неизвестно еще, умеют их водить местные ребята или нет.

– Не умеют – научим, – уверенно сказал Ванюшин. – В седло их, позади наших ребят, и пусть учатся по ходу дела. Все равно в случае надобности нам нужны будут стрелки на транспорт. Командир берет себе в пару одного бойца. И у нас получатся еще по две интернациональные пары из бойцов.

– Блин горелый, Кутузов! – разозлился Соболев. – Ты думай, что говоришь-то! Как они друг с другом будут взаимодействовать, если у нас из бойцов только Пушкин по-французски говорить может. Не могут ведь Калинин с Блохиным находиться с ними рядом все время. А тем более во время боевых действий.

– Да, я как-то не подумал об этом, – почесал затылок Ванюшин, а потом радостно заявил: – А пускай они команды от Михаила получают. Нашим, значит, ты будешь команды по рации отдавать, а им – Купец. А о работе в паре или в связке, я так думаю, их уже инструкторы научили и без нас. Так что слова тут особо и не нужны. Во время боя жестами больше общаются. Так?

– Так. А про Михаила – так это я уже и без тебя додумался, – усмехнулся Соболев. – Ладно, по ходу разберемся, что к чему. А пока давай руководи разгрузкой и не забудь, что и куда нужно выгружать.

– Это ты мне, Кутузову, говоришь? – усмехнулся Ванюшин и пошел выполнять задание. – Эй, бандерлоги! – позвал он русских бойцов-спецназовцев на их жаргоне. – Берите под ручку наших союзников, и айда перегружать дрова!

Дровами соболевцы называли ящики с боеприпасами. Патроны у них были семечками или маслятами, гранаты – черепашками, автоматы – Акулинами. Все оружие у соболевцев называлось ласково и с доброй усмешкой, как и положено у всех российских бойцов независимо от рода войск и места службы.

Разгрузка шла споро. За шутками и прибаутками прапорщика спало установившееся было всеобщее напряжение. Даже не понимая значения русских слов, армейцы из ЦАР стали больше улыбаться, а русские смелее поглядывать на черных парней, оценивая не только их крепкие бицепсы, но и обращая внимание на характеры. Ведь им придется общаться с ними целый месяц, если не больше. Характер и личностные качества спецназовцы всегда ставили выше силы.

В путь тронулись только через два с половиной часа. Пока шла перегрузка ящиков с БК, оружия и другого оборудования, Соболев с Михаилом решали, как будет лучше распределить бойцов по колоннам. По совету Михаила, который хорошо знал способности и воинские качества африканских армейцев, их раскидали по трое на каждое автозвено. В целом получилось, что в колонне с Соболевым, кроме Ванюшина и Сибиряка, ехали сержант Дамала, один из бойцов капрала Мандабы и Рош. Под командование Блохина, который взял на себя охрану второго звена колонны, попали: сам капрал, двое его подчиненных, Бангладеш и Тула. Замыкающими должны были ехать Калинин со своей командой, в которую входили Наум, Гуго, Мелитон и Пушкин с Цыганом.

– В принципе, все ребята уже участвовали в боевых действиях, – аргументировал свой совет Михаил, – и на них в случае чего можно положиться на все сто. В бою не дрогнут и товарища в беде не оставят. Но если рассуждать чисто психологически, то Роша лучше будет отделить от Гуго и Наума. У них постоянно какие-то терки между собой, хотя они и считают друг друга хорошими товарищами. Да и Рош у нас по характеру больше одиночка, тогда как остальные трое – не разлей вода.

Он подробно объяснил, почему посоветовал поставить Роша в первую колонну, поближе к сержанту Дамале. Парень, мол, нуждается в крепкой руке командира, так как иной раз может позволить себе безрассудные вольности, которые в бою могут обойтись ему весьма дорого. Да и тем, кто рядом с ним, – тоже.

– Это правильно, – одобрил Соболев. – Нам не нужны бойцы, которые из-за своей бравады могут провалить все задание.

Потом все командиры обошли свои звенья и поговорили с водителями фур. Надо было всем, у кого не было рации в машине, раздать их, чтобы каждый водитель в колонне мог вовремя узнать об опасности и предпринять меры. Да и вообще, взаимодействие между водителями и их охраной должно быть в любом случае. Мало ли какой вопрос нужно будет обсудить по дороге. Вдруг кому-то что-то срочно понадобится или кто-то заметит что-нибудь подозрительное – нечто такое, чего не заметили другие? Останавливать все фуры в звене и бежать к нужной машине каждый раз не будешь. В общем, без хорошо налаженной связи в таком важном деле как без рук.

Заодно поинтересовались у водителей, кто умеет стрелять и смог бы участвовать в бою в случае надобности. Таких оказалось не так уж и много – на всю колонну человек семь. Пришлось поломать голову, как этих семерых равномерно разместить по всем трем звеньям. Были такие водители, которые неохотно передавали свои фуры другим шоферам. Поэтому пришлось переставлять машины в колонне и выстраивать свой, более надежный поезд из фур. Но в конце концов и с этой задачей справились.

– Короткие остановки, на пять-десять минут, придется делать каждые три-четыре часа, – посоветовал Соболеву Ванюшин, который в молодости вместе с отцом работал дальнобойщиком. – Ноги размять и вообще, мало ли кому что приспичит, а из-за одного человека всю колонну не остановишь, – пояснил он. – Ехать лучше ночью, пока темно, а днем пускай водилы отдыхают, – добавил он, подумав. – Ночью прохладнее, и дороги почти пустые. Значит, быстрее будем ехать. Завтракать будем перед тем, как тронуться в путь, ужинать – после остановки на сон, а что касается обеда… Тут нужно будет определиться со временем. Надо будет всем одновременно останавливаться, чтобы соблюдался строй и никто никого не перегонял и не отставал.

– Золотой ты человек, Кутузов. – Добрая усмешка появилась на лице Соболева. – Что бы мы без тебя делали?

– А ты не ехидничай, Тайга, – ничуть не обиделся прапорщик. – Одно дело – до чего-то самому додуматься, а другое – выслушать чужой совет и порадоваться, что думал точно так же. То есть правильно думал.

– Так я и радуюсь, – рассмеялся Соболев и, обратившись к Михаилу, сказал: – Вот поэтому нашего прапорщика все и уважают, что он нам всем – и бойцам и командирам – как отец родной. И совет дельный даст, и отчитать не постесняется, несмотря на чин и ранг.

– У хорошего человека завсегда есть хороший совет для другого, – улыбнулся в ответ Михаил.

– Все, Кутузов, иди за руль. Ты сегодня первый колонну поведешь, – отправил прапорщика к квадроциклу Вячеслав. – Все готовы? – спросил он уже по рации, переключившись на волну Блохина и Калинина.

– Готовы, – хором отозвались командиры.

– Тогда поехали. Мы первые. Как отъедем километра на три, я подам сигнал, а ты, Темный, дашь команду своей колонне. Потом и Атос двинет. Все, связь со мной держать постоянно. Бойцы на местах?

– Так точно, – первым отозвался Блохин.

– Атос?

– Да, у меня тоже все на месте, – через секунду ответил Калинин.

– Тронулись с богом. – Соболев выглянул в окно фуры, в которой он сидел рядом с Михаилом и шофером, и махнул рукой, давая Ванюшину добро на начало движения.

Науму все происходящее было интересно. На все свое нынешнее положение он смотрел как бы со стороны, не веря до конца, что все, что сейчас происходит, происходит именно с ним, а не с кем-то другим. А ведь еще только немногим больше двух месяцев назад он и думать не думал, что может попасть в число тех, кто будет охранять вместе с русскими бойцами важную для всей его страны колонну с гуманитарной помощью. И не просто с русскими бойцами, а с лучшими из лучших во всем мире спецназовцами. Во всяком случае, так ему сказал Михаил, когда они еще только добирались до Момбасы. Теперь, наблюдая за русскими парнями, Наум никак не мог отделаться от чувства, что он давно их всех знает. Они были настолько открытыми и дружелюбными, что невольно казалось, будто он общается с ними не каких-то два часа, а просто-таки целую вечность.

Ему сразу понравились и веселый Андрей Жигановский с непонятным для Наума позывным Цыган, и Игорь Зайцев с громким и красивым позывным – Пушкин. Науму вдруг очень захотелось пообщаться с этим смуглым и кудрявым серьезным парнем, но он постеснялся подойти к нему. Он даже позавидовал Гуго, который уже вовсю общался с Цыганом. Ну как общался… Больше жестами и отдельными фразами на русском языке, которым он, Наум, и научил товарища, пока они летели до Кении.

Зайцев заметил, что темнокожий симпатичный африканец кидает на него заинтересованные взгляды, сам подошел к нему и спросил по-французски:

– Какой у тебя позывной?

– Дохтор, – немного смущаясь, по-русски ответил Наум.

– О, да ты говоришь по-русски! – удивился и обрадовался Пушкин.

– Толко немношко. – Наум показал на пальцах, сколь мало он еще говорит и понимает русский язык. – Я ешо толко учус, – аккуратно подбирая слова, добавил он.

– Отлично! – одобрил Зайцев. – Будешь практиковаться, пока будем добираться до вашей столицы, – заметил он, для удобства сказав эту фразу на привычном для Наума французском.

– Но я забыл книгу, – смутившись, признался Наум Пушкину, тоже переходя на французский язык. – Словарь, который мне дал Михаил, – пояснил он.

– Ничего, я тебе буду вместо словаря, – пообещал Пушкин и тут услышал в рации голос Калинина.

– Ребята, по коням! – скомандовал лейтенант. Это означало, что Пушкин должен был вести квадроцикл перед своим звеном, а Цыган ехать замыкающим.

– Была команда по местам, – хлопнув Наума по плечу, Пушкин ушел в начало колонны.

Наум со своими товарищами должен был сегодня нести вахту на крыше средней фуры в звене. Ночь была жаркой и влажной, но наверху ощущался ветер и было чуть прохладней.

– Эй, Доктор! – окликнул Наума Гуго, когда они втроем расположились наверху машины. – Как тебе показались эти русские парни? Мелитон говорит, что они хитрые. Мне же так не показалось. Как ты думаешь?

– Хитрые? – Наум задумчиво посмотрел на Мелитона. – С чего ты взял, что они хитрые? Хитрость – удел злых людей. А у русских спецназовцев лица хорошие, добрые. Хотя и суровые по-своему. Они непонятные, но не хитрые, – подвел он итог своим рассуждениям. – Странные…

– Странные? – переспросил Мелитон. – Как это?

– Так, как бывают странными для нас все, кого мы еще плохо знаем, – пояснил Наум. – Когда я работал помощником доктора Ани Жозен в медицинском центре, она мне много рассказывала об обычаях русских. Она училась в России на доктора, – пояснил он, отвечая на молчаливый вопрос в глазах товарищей.

– Расскажи нам все, что ты знаешь, – попросил Мелитон, и Гуго поддержал просьбу друга.

В следующие полчаса Наум выложил все, что знал сам о русских и их необычных привычках и пристрастиях.

– А еще они очень гостеприимны и готовы отдать последнее, что у них есть, чтобы помочь другому, кто нуждается в помощи, – закончил он свой рассказ.

– Нам нечего дать русским в ответ на их подарки, – заметил Мелитон с явным сожалением в голосе.

– Как это нечего? – удивился Гуго. – У нас есть наши руки, которые мы готовы протянуть им в знак дружбы, – улыбнулся он.

– Да, и наши сердца, – добавил Наум.

Они долго молчали. Сказать друг другу им уже было нечего, и потому каждый думал о своем.

– Интересно, что означает слово «Цыган»? – неожиданно прервал молчание Гуго. – Доктор, ты не знаешь, случайно?

– Нет, но я спрошу у Пушкина.

– Пушкина? Это позывной того кудрявого парня, с которым ты говорил?

– Да. Его зовут Игорь, а позывной у него как фамилия великого поэта русских.

– А, так Пушкин – это фамилия поэта… – задумался Мелитон. – Наверное, хороший был человек этот поэт, если его фамилию берут себе для позывного, – предположил он.

– Его дед был эфиопом, – сказал Наум, и оба товарища с удивлением и недоверием посмотрели на него.

– Поэт Пушкин был черным? – переспросил Гуго.

– Нет, сам Пушкин был просто смуглым и кудрявым. Таким, как Игорь, – пояснил Наум. – Это его дед был из Эфиопии. Он был арапом – так русские называли раньше всех черных из Африки.

Наум рассказал все, что он узнал о поэте Пушкине в университете, и добавил:

– Я читал его стихи, переведенные на французский. А теперь хочу выучить русский, чтобы читать их на русском языке.

– Зачем? – не понял Мелитон.

– На русском, говорят, они звучат намного красивее, чем на всех других языках, – ответил Наум, и все трое замолчали теперь уже надолго.

О чем думали Гуго и Мелитон, Наум не знал, а вот его мысли сейчас были далеки и от мыслей о Пушкине, и от поэзии, и от прочей прозы жизни, которая текла мимо него в виде дороги и ее окрестностей. Он думал об Элизабет Луне.

В первый день колонна ехала практически без остановок вплоть до десяти часов утра. В десять въехали в город Накуру. Съехав с трассы А104 в сторону, нашли подходящий для отдыха отель. Все звенья колонны в больших городах было решено объединять, так присматривать за ними, пока водители отдыхают, было проще.

– Красота, – разминая ноги после долгого сидения на квадроцикле, заметил Жигановский. – Эй, Кутузов, а чего говорили, что даже помыться негде будет? У них тут все цивильно, как я посмотрю.

– Это пока мы еще от большой цивилизации недалеко уехали, – заметил Ванюшин. – Дальше, особенно в Уганде, такой лафы тебе уже не будет, Цыган. Так что пользуйся, пока есть возможность.

– А я бы сейчас, и не помывшись, завалился бы и дрых часов девять подряд, – устало потянулся Тула. – Нет, надо срочно обучать наших темнокожих друзей водить наши грузовики, иначе мы так долго не протянем.

– Вот четыре часа поспишь, и начинай, – посоветовал Ванюшин.

– Что начинай? – не сразу сообразил Туманов.

– Учить начинай, – усмехнулся прапорщик. – Раньше начнешь, раньше получишь желаемый результат.

– Вот тут ты, Кутузов, прав, – согласился Тула и направился к кабине одной из фур. Спать с комфортом на задании спецназовцам не полагалось.

Пока водители и русские спецназовцы отдыхали, охрану фур осуществляли армейцы ЦАР. Было решено, что после выезда из густонаселенных областей Кении, ближе к границе с беспокойной Угандой, африканцы будут меняться с русскими на квадроциклах. Основами вождения автомобилем владели все гвардейцы, и научить их управлять несложными квадроциклами можно было всего за несколько часов.

Наум сразу для себя решил, что будет в паре с Пушкиным. О чем он и попросил его при первой же возможности. Зайцев был только рад такой просьбе.

– О чем разговор! Я только за. Будем с тобой русский учить, пока есть такая возможность. Согласен?

Еще бы Наум был не согласен! Мелитона, как самого спокойного и внимательного, решили оставить наблюдателем на крыше. Но с условием, что Пушкин обучит его управлению разведывательным дроном. Мелитон даже загордился таким доверием к нему. Впоследствии он очень старался быстро вникнуть во все премудрости управления квадрокоптером и преуспел в этом даже лучше, чем любознательный Гуго. Тот, узнав, что его друга будут учить обращению с дроном, стал канючить и настойчиво просить Цыгана научить и его. Цыган сначала никак не мог понять, что от него хочет этот маленький африканец, но Зайцев перевел ему просьбу Гуго, и тот согласился, хотя и не сразу.

– Как я его буду учить, если я по-французски не говорю, а он по-русски ни бельмеса не понимает?

– А ты ему жестами объясняй и наглядно показывай, – посоветовал Зайцев. – Объясни, что сложного ничего нет – жми на кнопки да наблюдай за картинкой, которую передает «птичка» на экран. Как в компьютерной игре.

– Откуда у него навыки игры в компьютерные игры? Ты о чем говоришь, Игорь? – недоумевал Цыган.

Но, как оказалось, Гуго все-таки такие навыки имел, так как в свое время он ходил к приятелю по школе резаться с ним в симуляторные игры, управляемые геймпадами или джойстиками. Поэтому он быстро сообразил, как нужно управлять дроном.

Наум, напротив, учиться управлять техникой желанием не горел. Его вполне устраивало умение водить квадроцикл. Он вообще не очень-то разбирался в технике. Так он и объяснил Пушкину.

– Ну и ладно, – пожал плечами Зайцев. – Нет желания, и не надо. Потом все равно вас после возвращения будут на управление дронами натаскивать. Тогда хочешь не хочешь, а придется научиться, – пояснил он. – Сейчас без беспилотников и дронов ни одна военная операция не проводится. Так что – смотри сам. А нам пока и двух учеников хватит.

Следующей остановкой колонны был город Элдорет – пятый по величине и второй по значению после столицы город в Кении. От него до границы с Угандой больших городов уже не предвиделось. А значит, и комфортных отелей будет не такой уж и большой выбор. Вернее, выбора не будет совсем. Последний отель на территории Кении был недалеко от приграничного городка Малабы. Но и он, по утверждению водителей, которые работали на фурах и часто оказывались в этих местах, всегда бывал перегружен. Считалось большой удачей снять там комнаты для отдыха.

Так и произошло. Парковка и все пространство вокруг отеля были забиты фурами и грузовиками более удачливых дальнобойщиков. Пришлось колонне свернуть с дороги и проехать до реки, протекающей неподалеку. Соболев сначала не хотел отъезжать далеко от трассы, но некоторые водители, уставшие в дороге и роптавшие, что надо бы помыться и постирать потную одежду, стали самовольно сворачивать к реке. Пришлось скомандовать и всем остальным следовать в том направлении. Ответственный за всю колонну, Соболев не мог позволить ей разделиться. В этом случае уследить за всеми тридцатью тремя фурами было бы сложнее.

– Командир! – к Соболеву подошел Сибиряк. – У меня возникло ощущение, что за колонной наблюдают.

Взгляд Соболева стал настороженно-внимательным.

– Подробней, – попросил он объяснить свои опасения Эдуарда Сосновского.

Он не зря взял Сибиряка к себе в первое, передовое звено колонны. Выросший в семье лесничего, Сосновский порой мог заметить то, что не видел никто другой, даже самый опытный спецназовец. И дело было не в невнимательности остальных, а в особом чутье охотника, которое было дано не каждому спецназовцу и которое искусственным путем, путем тренировок и упражнений, не разовьешь. У Сибиряка это чутье, похоже, было врожденным, оно существовало на каком-то генетическом уровне, что ли.

– Я этого хмыря еще дня три назад приметил, – начал докладывать Сосновский. – Обратил на него внимание, потому что очень уж он долго крутился возле нашего каравана. К одному водиле подойдет и что-то спросит, потом, через какое-то время, смотрю – возле другого вертится. Вчера он так осмелел, что даже с Рошем о чем-то говорил. И сегодня смотрю – опять тут крутится. Один и тот же тип целых три дня рядом с нами – это подозрительно.

Соболев нахмурился, потом бросил:

– Покажи мне его. Но только так, чтобы он ничего не почуял.

Сосновский осмотрел берег, и его цепкий дальнозоркий взгляд снайпера выделил среди множества народа на берегу одну из темных фигурок.

– А вон он стоит – возле задрипанного мотоцикла, в желтой майке и в джинсах, обрезанных по колени. В защитных очках. Видите, метрах в ста пятидесяти от колонны?

Соболев присмотрелся в том направлении, которое указывал ему Сибиряк, и сразу же увидел невысокого худого чернокожего мужчину, который, кажется, делал вид, что его интересует река, а не грузовики неподалеку. Вячеслав задумался, потом спросил:

– Он близко к самим фурам не подходил?

Сибиряк понял, что командир имел в виду – этот тип мог заложить взрывное устройство под одну из машин.

– Я не видел. Но кто его знает? – ответил Сосновский.

– Ладно. Ты сможешь подойти к нему как можно ближе и сфотографировать его на камеру телефона?

– Я заметный очень, – конфузливо заметил крупный, как медведь, Сибиряк. – Давайте я лучше кого-нибудь из гвардейцев попрошу. Ну, хотя бы этого маленького. Какой там у него позывной?..

– Биффал, – подсказал Соболев. – Добро. Но только пускай он сначала переоденется во что-нибудь гражданское. Военная форма не самый лучший вариант для такого дела. Только давай шустрее, пока этот красавчик не заметил, что им интересуются.

Сибиряк связался по рации с Пушкиным и спросил, не знает ли он, где найти Биффала.

– Он с Боали несет охрану машин нашего звена. Сидит на крыше на третьей с конца фуры.

– Мне он срочно нужен для одного дела. Найди, во что ему переодеться, и пускай идет к головному звену. Я его встречу… Приказ командира, – на всякий случай добавил он, чтобы избежать лишних вопросов.

– Понял. Сейчас сделаем, – ответил Зайцев.

Гуго появился уже через семь минут. На нем были только какие-то не по размеру большие шорты и кепка на голове. Торс оставался неприкрытым.

Сибиряк скептически осмотрел одеяние Гуго, покачал головой, открыл рот и… И вспомнил, что по-французски он говорить не умеет, а Гуго ни черта не поймет, если ему объяснять что-то по-русски.

– Ту спик инглишь? – на всякий случай поинтересовался он, но Гуго отрицательно покачал головой.

Пришлось на помощь срочно вызывать по рации Ванюшина. Кутузов, которому Сибиряк растолковал, что требуется от маленького Биффала, быстро объяснил суть задания. Потом Гуго показали, кого именно он должен сфотографировать, и выдали смартфон, показав, как им пользоваться.

Чтобы не спугнуть подозрительного африканца, все сразу же сделали вид, будто заняты своими делами. Но Сибиряк исподволь все-таки наблюдал за шпионом, как он окрестил про себя молодчика на мотоцикле. Гуго же, как ни старался, отчего-то усмотреть его так и не смог, и из-за этого стал нервничать. Почему-то решил, что он не сможет подойти близко к объекту съемок, а значит, и не выполнит того, что от него требовали.

Но все прошло благополучно. Гуго вернулся через двадцать минут и с улыбкой протянул Сибиряку смартфон. Просмотрев снимки, Сосновский остался доволен. Паренек отлично справился с заданием – фотографии получились четкими. Гуго даже сфотографировал номер, который был прицеплен к мотоциклу. Как потом выяснилось, номер был не кенийский. Мотоциклист прибыл из Уганды. Поблагодарив и отпустив Гуго, Эдуард пошел искать командира.

– Вот он, наш красавчик, – протянул он смартфон Соболеву.

Тот просмотрел фото и, отдавая обратно телефон, сказал:

– Отправь эти фотографии всем нашим. Пусть понаблюдают за дорогой. Скоро граница, и нужно будет проходить хотя и формальный, но досмотр. Пусть проследят, будет ли этот молодчик крутиться рядом с грузом в это время.

– Понял, – ответил Сосновский и сразу же принялся рассылать и фотографии, и пояснения к ним.

На подозрительного парня на мотоцикле обратил внимание не только Сибиряк, но и еще один из охранников колонны. Он видел и то, как Гуго послали сфотографировать африканца. У него были свои догадки насчет этого парня из Уганды, но делиться своими мыслями с кем бы то ни было он не торопился. Ему было куда интереснее пока что просто понаблюдать за тем, как будут разворачиваться дальнейшие события, чем вмешиваться в них.

Таможни как таковой, в привычном для россиян смысле на границе Кении и Уганды не было. Был чисто формальный пограничный переход из одной страны в другую, построенный всего несколько лет назад. До этого через границу переходили и переезжали запросто, безо всяких досмотров и контролей. Но в последнее время, когда участились попытки проникновения в Кению разного рода бандитствующих элементов из Уганды, коих там было немало, пришлось государству выделять деньги и на таможенный персонал.

Обычно контроль на границе и оформление нужных документов грузовые автомобили проходили в течение нескольких часов. Но иногда такие процедуры затягивались и на несколько дней. Все зависело от загруженности пункта и количества автофургонов, скопившихся на границе. Многие водители, часто проезжающие через такие пропускные пункты, относились к большим очередям спокойно. Время ожидания они проводили или за кружкой пива в местных забегаловках, или отсыпались, или в компании местных проституток, коих тут было как рыбы в озере Чад.

Работницы коммерческого секса, не стесняясь, подходили к водителям и предлагали себя для приятного времяпрепровождения. В Африке вообще проституция во многих странах не считается чем-то позорным, а потому цветет пышным цветом.

Белые и черные парни в военной форме привлекли к себе особое внимание темнокожих красоток. Они напористо и нахально навязывали себя и армейцам, и спецназовцам, соглашаясь даже снизить цену за свои услуги. Они смело подходили, заговаривали, хватались руками за автоматы, смеялись и шутили. Офицеры и африканцы отвечали на французском – кто серьезно, а кто и с шутками, отказывая им в ласках. Бойцы же, которые не понимали язык гетер, чаще всего отмалчивались и только улыбались в ответ, но дальше этого дело не шло.

И только когда одна из красоток, наиболее напористая, полная и грудастая, стала тянуть Цыгана куда-то за здание таможни, он выдернул руку и громко ответил девушке:

– Русо солдато, красотка, облико морале. А потому давай айлюлю отсюда. Ферштейн?

Он развернул настырную девицу спиной к себе и так шлепнул ее по полному заду, что та взвизгнула, отскочила на несколько шагов и что-то гневно произнесла в его адрес. Ее товарки, наблюдавшие за этой сценой, громко и дружно рассмеялись и стали перешептываться, глядя на темноглазого Жигановского. Им явно нравился этот улыбчивый, но неприступный, как крепость, парень. Полная девица считалась среди местных мужчин самой красивой и имела большой успех у темнокожих шоферов. То, что ее самым красноречивым образом на глазах конкуренток и других потенциальных клиентов отшил белый солдат, было унизительным для нее. Вот она и ругалась, изливая в ругани гнев и обиду за свою отвергнутую красоту и расположение.

Видя, что белые солдаты и вправду «облико морале», темнокожие красавицы усилили нажим на чернокожих армейцев. Те были своими, а потому можно было предполагать, что не такими несговорчивыми, как белые. И они были правы. Если бы не командиры и если бы не серьезность той миссии, которую армейцы ЦАР несли по конвоированию важного груза, то многие из них с большой бы охотой провели время с этими «пантерами». Но служба есть служба, и от плотских удовольствий, хотя и с большим сожалением, приходилось отказываться и им.

За всей этой суетой с проститутками все на некоторое время забыли о парне на мотоцикле. Все, но только не тот, кому этот человек был интересен сейчас больше, чем работницы секс-услуг. Легко отбившись от парочки «валькирий», он влез на одну из фур и взглядом нашел нужный ему объект. А вернее, субъекта в желтой майке и шортах. Тот неторопливо прохаживался вдоль колонны со скучающей физиономией и делал вид, что ждет своей очереди на прохождение таможни. Оглядевшись, наблюдатель заметил и мотоцикл, который стоял прислоненный к одному из деревьев на территории пропускного пункта. Парень мог запросто проехать на территорию Уганды, не дожидаясь, когда проверят все грузовики. Очередь для простых жителей и неделового транспорта была отдельной. И в ней практически никого сейчас не было.

Проходя вдоль фур туда и обратно с одной и другой стороны, парень как бы невзначай заглядывал под машины. И это его поведение не ускользнуло от внимания наблюдавшего за ним. Так продолжалось до тех пор, пока мотоциклист не увидел, что проститутки, разочарованные своей неудачей, удаляются от колонны и бдительность возвращается к охранникам. Парень в желтой майке спешно отошел от машин и направился к своему мотоциклу. Наблюдатель видел, как он сел на него и, проскочив под шлагбаумом, оказался в Малабе со стороны Уганды. Там он развил приличную скорость и умчался дальше по дороге.

Наблюдатель слез с крыши фуры и, удовлетворенный увиденным им, занялся обычными своими обязанностями – стал делать вид, что охраняет грузовики. Никто из спецназовцев и армейцев не обратил внимания на его интерес к незнакомцу, и это его вполне устраивало.

Не обратил на наблюдателя внимания и Сибиряк, который, как и все остальные, был занят тем, что отбивался от нахальных проституток. Он вспомнил про парня в желтой майке только тогда, когда услышал у себя за спиной трескотню мотоцикла. Оглянувшись, Сибиряк увидел, что мотоциклист проезжает под шлагбаумом. Это действие мотоциклиста ему показалось весьма странным, как и то, что никто из стоявших на посту у таможни кенийских пограничников не попытался его остановить.

Перед Сибиряком встала дилемма – говорить командиру, что подозрительный парень переехал на сторону Уганды, или подождать и посмотреть, не вернется ли тот наблюдать за их колонной на той стороне? Поразмыслив, неторопливый на выводы Сосновский решил подождать.

Процедура проверки русского гуманитарного груза на границе прошла довольно-таки быстро – всего за каких-то пять часов. Машины одна за другой перебирались на сопредельную сторону. Когда первое звено из одиннадцати фур уже сформировалось, Соболев дал команду трогаться.

– Тайга, я бы не торопился отъезжать далеко от остальной колонны, – посоветовал Михаил. – Есть нюансы.

– Говори, – Соболев кивнул, давая понять, что внимательно слушает.

– Я не раз проезжал по трассе А109, на которую мы сейчас будем автоматически съезжать. Не самая спокойная дорога. В Уганде, а затем и в Конго колонне лучше всего не разделяться. Высока вероятность нападения на машины. И это будут не обязательно боевики из ЦАР. У них есть связь с местными, так что вполне возможно, что…

– Я понял тебя, Купец. Ты хочешь сказать, что большой отрыв одного звена от другого несет в себе более высокую вероятность нападения на колонну, чем если мы поедем всем караваном.

– Да.

– Хорошо, торопиться выезжать за пределы города пока не будем. Подождем остальных. Я предупрежу Темного и Атоса о наших планах.

Соболев связался с командирами и назначил им встречу у заправки на выезде из города.

На этой заправке Сибиряк опять увидел подозрительного африканца. Вернее, вначале он обратил внимание на одиноко стоящий в сторонке знакомый ему мотоцикл. Осмотревшись, он заметил и хозяина транспорта. Парень стоял, прислонившись спиной к стене, возле входа в магазинчик при заправке. Одет он теперь был уже не в желтую майку, а в синюю линялую футболку и джинсы. На голове у него козырьком назад была надета бейсболка. Но Сосновский сразу узнал его по телосложению, по темным, круглым, как у сказочного кота Базилио, очкам и по серьге в левом ухе, блеснувшей на солнце, едва тот отвернул голову, делая вид, что не смотрит в сторону машин.

Сибиряк хотел было сообщить командиру о подозрительном парне, но увидел, что Рош, который с Ванюшиным ехал на квадроцикле впереди звена, направляется в сторону африканца. Может быть, и он, как и Сибиряк, обратил внимание на подозрительного типа и решил проверить его? Или он решил подойти к нему по какой-то другой причине?

Сибиряк позвонил на сотовый телефон прапорщику и спросил:

– Кутузов, куда это твой подопечный направился?

– Пошел в магазин купить воды, – ответил Ванюшин. – А что?

– Нет, ничего. Просто спросил, – ответил Сосновский и подумал, что слишком уж он стал подозрительным в последнее время.

Тем временем Рош, чуть замешкавшись на входе, бросил парню, стоявшему у стены:

– Плохой у тебя прикид, чувак.

Он усмехнулся и вошел в магазин. Парень нахмурился, потом стал осматриваться. Он увидел, как на него с одной из фур смотрит русский солдат, и поспешил к своему мотоциклу. Перед тем, как сесть на него, он достал из кармана сотовый телефон и кому-то позвонил. Через минуту мотоцикл уже удалялся в сторону города.

Сибиряк слез с фуры, оставив на ней дежурить Балу – армейца из отряда капрала Мандабы, и обошел головную машину, осматривая ее со всех сторон. Вдруг он остановился и присвистнул, а потом по рации вызвал Соболева, который вместе с Михаилом прошел в хвост звена, чтобы встретить машины Темного, подъезжавшие к ним со стороны города.

– Командир, у нас проблема. – Голос Сосновского был тревожным. – Нам на головную фуру рвачку поставили. Красивая такая штука. Убедительная.

– Что?! Екарный бабай! Иду. А ты пока вместе с Ванюшиным всех подальше отгони от фуры к едрене Матрене! Блин горелый, охранники екарные, проморгали…

Продолжая ругаться и не выбирая при этом выражений, Соболев отключил связь с Сосновским и включил рацию:

– Темный, останавливай груз. Да, все машины стоп! У нас – взрывное устройство под первой фурой. Своим ребятам скомандуй готовность номер один, и следите за местностью. Запускай дрон. Свяжись с Атосом, узнай, далеко он или нет. Скажи ему, пусть пока его звено из города не выезжает. Пускай сообщит в местное отделение полиции о минировании. Надо, чтобы они выслали к нам наряд для контроля за дорогой. А пока они не приехали, выстави на шоссе Тулу и капрала. Перекройте дорогу со своей стороны. Чтобы ни одна машина не проскочила! Понял?

– Понял, командир, – ответил Блохин и сразу же переключился на Калинина.

– Кутузов! – Сибиряк подскочил к прапорщику. – Отгоняй квадроцикл за АЗС. Перегороди дорогу. Никого не пропускай. У нас ЧП.

Сосновский забрался в кабину машины и быстро сказал водителю Володе, который вел головную фуру:

– Включай рацию. Сообщи водителям, пускай все съезжают на обочину, подальше от дороги и от заправки. Как сообщишь, тоже вали подальше от машины. Понял?

Не сообщая других подробностей, Эдуард выбрался из кабины и свистнул, привлекая к себе внимание Балу. Махнул ему рукой, приказывая слезть с фуры. Тот, несмотря на свои внушительные размеры и снаряжение, ловко, как большая обезьяна, соскользнул с крыши. Сосновский показал ему на Ванюшина и, махнув в ту сторону рукой, крикнул, зная, что африканец поймет его без всякого перевода:

– Беги к Кутузову. Помоги ему останавливать машины.

Крикнул и, дождавшись, когда армеец побежит к прапорщику, помчался навстречу Соболеву и Михаилу, лавируя между отъезжающими из колонны фурами.

– Показывай, – Соболев быстро подошел к Сосновскому, и тот, подведя его и Михаила к левой стороне крытого кузова, кивнул на днище, рядом с бензобаком.

– Тут она, красавица…

Вячеслав осторожно заглянул под машину, посветив фонариком. И сообщил:

– Самоделка. Взрывпакет примерно на 150–200 граммов. В общем-то штучка немалая. Справимся сами или погодим, когда местные саперы прибудут? – посмотрел он на Михаила, который, как он знал, был специалистом по разминированию.

Тот тоже заглянул под борт. Потом лег на землю и, подтянувшись, почти полностью скрылся под грузовиком.

– Справимся сами, – раздался через некоторое время его уверенный голос. – Конструкция не ахти какая хитрая, на коленке деланная, но на дистанционном управлении. Похоже, что нас где-то ждут. Решили остановить всю колонну, взорвав первую фуру.

– На всякий случай скажу-ка я ребятам, чтобы все свои машины проверили, – сказал Соболев и снова связался с Калининым и Блохиным.

– Эх, надо было нам все-таки того парня на мотоцикле задержать, – сказал Сибиряк и ругнулся на самого себя. – Видел ведь я его тут, на АЗС, несколько минут назад. Он уже переоделся и наблюдал за колонной.

Соболев хмуро посмотрел на Сосновского, но ничего не сказал. Что толку пироги печь, когда тесто скисло.

– Сам снимешь или помочь? – спросил Вячеслав у Михаила.

– Сам сниму, аккуратненько, – ответил тот. – Вы только отойдите на всякий случай подальше.

– Идем, – позвал командир Эдуарда. – Заодно расскажешь мне, кого ты там видел и почему мне не доложил.

Расстроенный Сибиряк, чувствуя свой прокол, поплелся за Соболевым.

– Да что рассказывать-то? Я, когда подъехали… И тут он вдруг вспомнил: – А где Рош? – спросил он, огляделся и увидел африканца, который как ни в чем не бывало о чем-то болтал с какой-то длинноногой девицей неподалеку от заправочной станции. Болтал, смеялся, а сам иногда поглядывал в сторону Соболева и Сибиряка.

– Командир, можно я отлучусь? – спросил Сибиряк, не отрывая взгляда от Роша.

Соболев тоже глянул в ту сторону, в которую так внимательно смотрел Сосновский, увидел Роша с девицей и нахмурился.

– Иди, – отпустил он Сибиряка, а сам снова связался по рации с Темным и Атосом. Те доложили, что взрывных устройств под остальными машинами не обнаружено. Вячеслав облегченно вздохнул и стал наблюдать за Сибиряком.

Эдуард торопливо направился через дорогу. Рош, увидав следующего к нему спецназовца, перестал улыбаться и, что-то быстро сказав девице, направился ему навстречу.

– Ты что, мать твою… – начал было отчитывать армейца по-русски Сосновский, но потом вспомнил, что тот все равно ничего не поймет, с досады сплюнул и, указав на Соболева, сказал Рошу:

– Пойдем к командиру. Он тебе все, что я хочу тебе сказать, переведет.

Но Соболеву уже было не до разборок с подчиненными. Он о чем-то разговаривал с сержантом Дамалой. Сержант задержался на пропускном пункте, оформляя документы на подчиненных ему армейцев, и вместе со звеном Блохина въехал в город. Теперь же, узнав от Темного, что произошло, он поспешил вернуться в свою передовую колонну.

– Ладно, брат, – Сосновский с досадой посмотрел на недоуменное лицо Роша. – Мы с тобой потом поговорим, – пообещал он и, указав на Ванюшина и Балу, махнул в их сторону рукой. Четко выговаривая слова, словно это могло помочь Рошу понять его, сказал: – Ступай к ним, помоги.

Как ни странно, но Рош понял и, пожав плечами, молча направился к импровизированному блокпосту, который устроили на шоссе Кутузов и его помощник.

– Понял, черт кучерявый, – удовлетворенно хмыкнул Сибиряк и пошел к фуре. – Как там дела? Может, все-таки помочь? – спросил он Михаила.

– Помочь, – раздался в ответ ворчливый голос. – Не трещи под руку. Хорошо?

Сибиряк отошел от машины, и буквально через пару минут из-под нее выполз и Михаил, держа в руках самодельный взрывпакет со свисающими с него проводками и сотовым телефоном.

– Все, убрал эту гадость. Можно дальше ехать, – заявил он.

Но дальше поехали не сразу. Соболев собрал на совещание командиров, на котором присутствовали и сержант Дамала с Михаилом. Сибиряк рассказал им все, что он видел уже после перехода границы, и добавил:

– Не нравится мне поведение этого Гринно. Ушел в магазин за водой, по дороге что-то сказал этому типу, ошивавшемуся возле дверей, после чего тот спешно кому-то позвонил и смылся. Сам же Рош вернуться назад не торопился, хотя и видел, что машины съезжают к обочине, а Кутузов проехал вперед. Он вообще-то сегодня с ним вместе дежурит. Даже не почухался…

– Погоди, Сибиряк, – остановил его Соболев и спросил у сержанта Дамалы по-французски: – Давно Рош в армии?

– Нет, – покачал головой сержант. – Но у нас к нему претензий нет. Он показал свою смелость и преданность стране в недавней большой операции по освобождению территории от бандформирований. Просто… – Дамала посмотрел на Михаила. – Просто у него не очень с дисциплиной.

– Почему тогда его взяли на столь важное задание? – нахмурился Соболев и тоже посмотрел на Михаила. – Кто вообще занимался отбором?

– Я и сержант Дамала, – ответил Михаил. – Рош никогда не переступал черту, за которую бы его следовало наказывать. Да, мелкие нарушения дисциплины у него случались, но не более того. Взысканий и тем более серьезных наказаний он никогда не имел.

– Хорошо, – немного подумав, кивнул Соболев и снова обратился к Дамале: – Поговорите с ним и выясните, почему он так повел себя и о чем он говорил с тем парнем, который, возможно, – Вячеслав сделал акцент на последнем слове, – заложил взрывчатку под фуру. Хотя, конечно, не пойман – не вор, – сказал он уже по-русски.

Уладив все формальности с местной полицией и убедив полицейских в том, что инцидент исчерпан и дорога безопасна для транспорта, дальше решили ехать единой колонной. Хотя и запустив для разведки на дороге дроны – один вперед, над самой трассой, и два – по сторонам. Кроме того, пришлось удвоить бдительность и следить за всеми проезжающими машинами. При этом было не важно, в каком направлении они шли – в попутном или встречном. Нападение могло произойти в любой удобный для бандитов момент.

Командир некоторое время изучал карту, а потом сказал:

– Если на нас захотят напасть в ближайшее время, то, скорее всего, это будет участок между местечком Орьёйи и городом Тороро. Там самое подходящее место – пустая трасса, и рядом нет ни деревень, ни АЗС, ни церквей, ни больших торговых центров. Кутузов, – обратился Соболев к прапорщику, – будете ехать первыми и не торопясь. Поглядывайте на дорогу. Сейчас всего можно ожидать – даже минирования.

Ванюшин ответил, что все понял, и командиры разошлись по своим местам. Михаил и Соболев сели в кабину первого грузовика.

– Что решили? – поинтересовался Владимир, который, узнав, что его фура была заминирована, сильно перенервничал, пока все не обошлось.

– Едем дальше, – коротко сообщил ему Соболев.

– Не бойся, Володя, русский спецназ – он и в Африке русский спецназ. Все будет нормально, – добавил Михаил, и головная машина тронулась.

Соболев как в воду глядел, предупреждая Ванюшина о минировании дороги. Уже темнело, когда квадроцикл едва не въехал колесом на какой-то подозрительный предмет. Чертыхнувшись, Кутузов остановился и, подав знак идущей сзади него машине, тоже остановится и слез с квадроцикла.

– Что там у вас? – прозвучал у Ванюшина в переговорном устройстве голос Соболева.

– Мина, етить ее за ногу, – ответил Ванюшин. – Чуть не наскочили на нее.

– Кутузов, погоди подходить к ней, – остановил командир прапорщика, собравшегося было отходить от своего транспорта. – Проверим территорию. Всем готовность номер один, – сказал он в рацию. – Темный, запусти дрон по левую сторону, – попросил он Блохина. – Атос, глянь, что у нас на задворках делается?

Некоторое время в эфире было тихо, потом Блохин отчитался:

– У меня пока все в норме. Никакого подозрительного движения не замечено.

– Глянь справа.

Ответить Темный не успел, потому что сидевший на крыше одной из фур капрал Мандаба что-то закричал, указывая именно на правую сторону от шоссе. И тут же по ним открыли огонь из автоматов. Ждавшие в засаде бандиты, заметив, что колонна остановилась, решили, что наступил подходящий момент, и начали атаку.

Ванюшин, быстро вернувшись к квадроциклу и мешая русские ругательства с французскими словами, крикнул Рошу:

– Давай, братишка, покажем этим бармалеям, етить их маму не горюй, как умеют стрелять русские спецназовцы!

В пылу он и Роша приписал к спецназовцам, но тому, по всей видимости, это сравнение понравилось, и он с широкой белозубой улыбкой на темном лице отложил автомат и взял миномет.

– С удовольствием, – ответил он, и они, развернувшись, рванули к середине колонны, откуда уже слышались звуки боя.

Сибиряк, сидевший на крыше пятой по счету фуры, вскочил, едва колонна остановилась, и стал осматривать местность вокруг. Он видел, как взлетели дроны, проводя разведку местности, видел, как Балу и сержант Дамала тоже вскочили и стали озираться в поисках опасности. Видел, как один из дронов, запущенный Темным, упал, сбитый чьим-то метким выстрелом. И сразу же после его падения зазвучали частые автоматные очереди, стали взрываться гранаты.

Что-то заставило Сосновского обернуться в сторону, противоположную той, где начинался бой с бандитами. Мгновение спустя он понял, что повернулся он на стрекот множества мотоциклов. Они, казалось, появились из ниоткуда. Люди с автоматами, наседая со всех сторон и кружа по дороге вокруг каравана на мотоциклах, стали стрелять по фурам, стараясь попасть в бензобак. Но то ли скорость, то ли неопытность мешали им это сделать. Спецназовцы и армейцы открыли ответный огонь, и ряды бравых ребят на мотоциклах заметно поредели.

Сибиряк ящерицей соскользнул с крыши фуры на землю и прополз под машиной на ее обратную сторону. Меткими выстрелами он стал сбивать с мотоциклов одного за другим темнокожих молодчиков. Справа кто-то подполз. Это был Владимир. У водителя в руках тоже было оружие, но не автомат, а гладкоствольное ружье.

– Не знал, что у тебя тоже есть чем обороняться, – заметил Сибиряк, намекая на то, что водитель скрыл, что у него есть ружье.

– В Африке без оружия никак. А что не сказал, так только потому, что думал – отнимете.

– Чудак, мы же, наоборот, спрашивали, кто стрелять умеет, чтобы автомат дать.

– Вот я и промолчал, – не переставая стрелять, ответил Владимир. – Мне автомат не нужен. У меня своя, уже проверенная старушка имеется.

Дальше они стреляли молча, сосредоточенно. И хотя поначалу Сибиряку показалось, что нападавших становится меньше, скоро он удостоверился в обратном. Бандиты, как черти из табакерки, появлялись из уже сгущающейся черноты ночи и упорно продолжали атаку.

Наум, который в момент атаки нес дежурство на крыше фургона, сразу же сообразил, что оставаться наверху небезопасно. Но спрыгивать и прятаться под машину он не стал. Сверху ему открывалась прекрасная перспектива, которая могла бы помочь эффективно отражать нападение. Он просто лег на живот и начал отстреливаться от бандитов, поворачиваясь то в одну, то в другую сторону. Весь караван и напавшие на него бандиты были перед ним как на ладони. Он хотя и был сосредоточен на стрельбе, но прекрасно видел, как все четыре квадроцикла – два с одной стороны и два с другой – помчались навстречу нападавшим мотоциклистам, внося хаос и сумятицу в их ряды. Строчили пулеметы, ухали гранаты, трещали автоматы. Вокруг был ад. Но Наум один раз уже несколько раз попадал в такой переплет, и теперь его было непросто напугать или заставить нервничать. Тот Наум, который растерялся в момент нападения на полицейский участок в Бангао, остался далеко в прошлом.

Сверху Наум видел, как по дороге из города к ним спешат несколько джипов с открытым верхом, и сначала подумал, что это спешат к ним в помощь полицейские или военные с пограничного пункта. Но он ошибся. Это к бандитам прибыло подкрепление. Теперь уже и с их стороны застрочили пулеметы и полетели гранаты. Наум, возбужденный боем, не видел никого, кроме врага. Рожок автомата опустел. Тогда он схватил гранатомет, который лежал рядом с ним, быстро зарядил его и встал в полный рост. Не торопясь, прицелился, как его учил Михаил, поймал в прицел один из джипов и выстрелил. Его отбросило назад, но он устоял на ногах. Наум стрелял из такой большой штуки впервые. До этого момента он успел изучить гранатомет и стрельбу из него только в теории.

Природная меткость, присущая занде, не подвела его и на этот раз, джип, в который он целился, взорвался, извергая огненные языки, и, оторвавшись от земли, перевернулся.

– Один есть, – радостно улыбнулся Наум и стал заряжать гранатомет вторым выстрелом.

Но он уже ему не понадобился. Кто-то опередил его и подбил остальные два джипа. По Науму начали стрелять. Стоя, он представлял собой легкую мишень. Поэтому пришлось быстро упасть плашмя и перекатиться подальше от пристрелянного места. Перезаряжая автомат, он наблюдал за ходом боя, попутно выискивая глазами своих друзей. Гуго вместе с Цыганом на квадроцикле гоняли по бездорожью бандитов, Пушкин тоже был «в седле» и вместе с Атосом отбивал атаки бандитов с другой стороны каравана. Наум не видел только Мелитона. Боали должен был, как и он, Наум, нести охрану на одной из фур. Но сейчас его нигде видно не было. Может быть, это темнота скрывала друга? Но тогда были бы видны вспышки выстрелов и слышен стрекот автомата. Но – ни звуков выстрелов, ни вспышек…

Наум снова, на этот раз уже внимательней, всмотрелся в ту сторону, где должен был находиться Мелитон, но так ничего и не увидел и не услышал. Зато он услышал, что интенсивность атаки начала спадать, и увидел, как оставшиеся в живых бандиты удирают в разные стороны и даже не пытаются отстреливаться от преследующих их на квадроциклах спецназовцев.

Наум шустро слез с крыши фуры и огляделся по сторонам. Из-под некоторых машин стали появляться головы и с опаской осматриваться. Это были водители, которые не умели стрелять и которые по этой причине не участвовали в обороне каравана. Поняв, что бой заканчивается, они постепенно выбирались из своих укрытий.

– Мелитон! – крикнул Наум так громко, как только мог.

Он боялся, что ему не ответят, и это означало бы, что его друг погиб или тяжело ранен. Но тот выполз из-под соседней машины и спросил Наума:

– Ты чего кричишь, словно тебя режут ножами, Доктор?

– Я потерял тебя из виду и решил, что ты ранен или убит, – обрадовавшись, зашагал ему навстречу Наум.

– Да нет, вроде бы не ранен, – с опаской оглядел себя Мелитон. – Я слез с фуры. Хотел стрелять, забравшись в более безопасное место, но под той машиной, на которой я дежурил, уже устроился один водила с автоматом. Пришлось перебираться под другую. Я видел, как ты попал из гранатомета по машине. Это ведь ты стрелял сверху? Я правильно понял?

– Да, я решил не спускаться. Там, наверху, отличный обзор для обороны, – ответил Наум, радуясь, что его друг жив и невредим.

Они стали обходить машины и проверять, все ли водители целы и невредимы после нападения. Двум водителям Науму пришлось оказывать медицинскую помощь. У одного водителя – африканца из Демократической Республики Конго – камнем, отскочившим от близкого взрыва гранаты, было повреждено ухо. Но рана была поверхностной, и Наум, обработав ее, перебинтовал, убедив шофера, что все быстро заживет. Второму водителю повезло меньше. Ему пришлось вынимать пулю из ноги. Это был русский водила, полный и невозмутимый.

– Режь прямо тут, чего там, – приказал он Науму на хорошем французском, когда узнал, что тот медик.

Но Наум заявил, что он хотя и медик, но никогда еще сам никого не оперировал, и потому водителя, которого звали Василием, нужно отвезти в ближайший госпиталь, где ему помогут.

– Ты, что ли, за меня фуру погонишь? – нахмурился Василий. – Вынимай тут. Тем более сам говоришь, что пуля неглубоко засела, зараза такая. А я ничего, я толстокожий, потерплю малость. Режь, тебе говорят! – неожиданно рявкнул он на Наума.

Наум хотел что-то ответить, но не успел, потому что к ним подошел Пушкин. Они минут пять как вернулись с Калининым и искали Наума с Мелитоном, чтобы узнать, не пострадали ли они во время боя.

– Вы почему отлучились с поста? – хмуро поинтересовался Пушкин у Наума.

И только тогда Наум понял, что он действительно нарушил устав.

– Доктор будет мне пулю вытаскивать, – ответил за растерявшегося Наума Василий.

Пушкин задумчиво посмотрел на водилу, потом на Наума и, махнув рукой, сказал:

– Ладно, потом разберемся. Боали, иди в конец колонны под команду Цыгана. Атос уехал на мотовездеходе в головное звено на совещание. Командиры будут решать, что нам дальше делать.

Мелитон нехотя отправился в конец колонны, а Пушкин сказал стоявшему в нерешительности Науму:

– Придется мне доложить, что у нас один водитель ранен. Пусть командование решает, что с ним делать. Сильно задело? – спросил он у Василия.

– Вроде нет, – бодро ответил тот. – В мякоти застряла. Вот только крови много вытекло, – кивнул он на лужу крови возле себя. – Я вообще-то полнокровный. Так что, если вытащить из меня эту гадость, так и обойдется все. Как на собаке заживет.

– Хорошо еще, что левая нога, а не правая, – заметил Пушкин и, связавшись с Калининым, доложил ему о ранении водителя.

Переговорив, он повернулся к Науму.

– Давай оперировать, что ли, – сказал он и начал закатывать рукава. – Ночью мы никого на замену Василию на пустынной дороге все равно не найдем. Давай-ка мы его под свет фар оттащим для начала…

Вынуть застрявшую в ноге пулю получилось довольно быстро. Оказалось, что Зайцев неплохо разбирался в ранениях и в оказании первой помощи, так что Науму под его руководством было несложно провести эту первую в его жизни, хотя и небольшую, но все же серьезную операцию.

«Может, мне и вправду подумать о том, чтобы выучится на врача? – подумал он после того, как Пушкин похвалил его за умелые действия, и они помогли водителю забраться в кабину. – А что, выучу русский язык и поеду учиться в Россию», – подумал он и поначалу даже вдохновился этой идеей, но потом вспомнил о четверых ребятишках, которых он обещал взять под свою опеку, об Элизабет Луне, и настроение у него упало.

– Ты чего скис? – спросил его по-русски Пушкин. Он, как и обещал, постепенно учил Наума разговорному языку.

– Скис? – не понял Наум, а потом догадался, что может означать это слово и спросил: – Ты хотел сказат, что испортил настроений?

– Молодец, быстро сообразил, – ответил по-французски и похлопал парня по плечу Игорь.

– Подумал о свой девушка, – объяснил Наум, продолжая говорить на русском.

– Ничего, скоро увидитесь, – подбодрил его Пушкин и пошел в конец колонны.

Наум поплелся за ним.

Через полчаса вернулся Калинин и, собрав своих бойцов, объявил им:

– Временно решено сменить график движения. Будем передвигаться днем, а ночью останавливаться или в гостиницах, или если места в гостиницах будут заняты, то неподалеку от оживленных мест – на въезде или на выезде из городов. Так что сейчас быстро составляем график дежурства на ночь, и кто куда – кто отдыхать, а кто нести охрану.

Науму и Гуго выпало дежурить первыми. Они должны были обходить машины их звена с двух сторон и при первой же опасности будить остальных.

– Будем надеяться, что никто больше не рискнет сегодня сунуть к нам свой нос, – заметил Гуго, когда они с Наумом остались одни. – Мы им хорошо наподдали. Видел бы ты, как мы с Цыганом их гоняли вдоль Кения-роуд! – воскликнул он, воодушевленный воспоминаниями. – Хорошая все-таки штука этот квадроцикл-вездеход. Лучше, чем джип.

Наум не мог не согласиться с товарищем, но промолчал, погруженный в свои мысли. Гуго, видя, что Наум не в настроении, тоже замолчал и ушел нести караул на другую сторону каравана.

Мину, которая, собственно, и была вчера причиной остановки колонны, обезвредили только на рассвете. Хорошо, что ее установили у самого края дороги, а не посредине, иначе ночью кто-нибудь обязательно на нее наехал бы. Трасса ночью была довольно оживленной. Мимо стоявших на обочине грузовиков то и дело мчались другие многотонники. По встречной полосе также шло немало машин – в основном все они тоже были грузовые. На этом участке Трансафриканское шоссе имело еще более-менее хорошее покрытие. Самый плохой участок ждал их еще впереди – в Конго.

Утром, едва только успели позавтракать, тронулись в путь. С каждым часом трасса становилась все оживленней. Теперь мимо и навстречу колонне проезжали не только грузовые машины, но и автомобили скорой помощи, полицейские машины, школьные автобусы. Оживленный, как и многие города Африки, городок Тороро проскочили без остановок и далее ехали быстро, наверстывая упущенное время.

Остановились только через пять часов, чтобы водители и бойцы могли передохнуть и пообедать. Вот во время этой остановки Атос и заметил снова того самого мотоциклиста, который преследовал их еще с Кении.

– Тайга, вижу нашего гопника на мотоцикле. Проехал только что мимо меня по направлению к началу каравана, – сообщил он командиру по рации.

– Я его тоже вижу, – подтвердил Соболев, наблюдавший из кабины фуры за проезжавшими мимо него машинами. – Ты уверен, что это и есть наш герой? Он, не останавливаясь, проехал дальше по дороге.

– Во всяком случае, очень похож на того подозрительного типа, который пас нас перед нападением. Когда поедем, нужно будет внимательно следить за дорогой. Если опять его увидим, значит – точно он, – рассудил Атос.

– Ладно, сейчас скажу Сибиряку, пускай возьмет с собой Гринно и сгоняет вперед, посмотрит. Там, чуть дальше по дороге, есть супермаркет. Если где и удобно остановиться без привлечения внимания, так это возле него. Пускай парни аккуратно глянут, что и как.

Сосновский не очень-то хотел брать с собой на задание Роша. Несмотря на то, что о нем рассказали сержант Дамала и Михаил, он перестал доверять этому парню с его вечной усмешкой на губах и острым, как бритва, взглядом. Если честно, то Рош с самого начала не глянулся Сибиряку. Очень уж он был заносчивым и насмешливым. Вечно поддевал неторопливого Балу, посмеивался над его добродушием. Армеец из группы капрала Мандабы был гораздо крупнее Роша и сильнее его. Но Гринно был гибким, вертким и хитрым парнем. При сержанте Дамале он всегда вел себя спокойно, но стоило тому отвернуться и отойти, как на бедного добродушного Балу тотчас же сыпались насмешки. Однажды Сибиряк наблюдал, как Балу не выдержал и, схватив Роша за руку, что-то сказал ему по-французски. Гринно с тех пор перестал ерничать, но стал смотреть на армейца с затаенной злостью и даже с ненавистью.

Но хочешь или не хочешь, а выполнять приказ командира было надо. Ванюшин перевел Рошу приказ и указал на Сосновского, объясняя ему, с кем в паре он поедет в разведку. Суть поездки ему Кутузов тоже объяснил – высмотреть у магазина того самого шпиона.

Гринно, улыбнувшись, кивнул Сибиряку, давая понять, что готов следовать за ним, и направился к квадроциклу. До супермаркета было километра три, и все это время Сибиряк ощущал на затылке холодный и колючий взгляд африканца. В конце концов он развернулся и сказал ему, хотя и знал, что тот не поймет его:

– Ты не на меня пялься, а осматривай окрестности. Да повнимательней!

Сосновский показал двумя пальцами сначала на глаза Роша, потом на свои глаза, а потом на местность вокруг дороги.

– Понял меня? – поинтересовался он, но, когда Рош ухмыльнулся по своей постоянной привычке ухмыляться и пожал плечами, отвернулся и проворчал: – Ну и черт с тобой.

Подъехали к магазину и, остановившись, оглядели парковку. Знакомого мотоцикла и его хозяина на парковке не было.

– Останься тут, – указал Сибиряк Рошу на квадроцикл. – А я, – он ткнул себя в грудь, – обойду магазин. – Сосновский жестом указал Гринно, куда он пойдет и что будет делать.

Рош понял его, кивнул и, облокотившись на мотовездеход, стал осматриваться.

Сосновский дошел до магазина и, оглянувшись, посмотрел на Роша. Тот даже не сменил позы – стоял и смотрел, прищурившись на ярком солнце, ему вслед.

Быстро обойдя магазин и зайдя внутрь, Эдик собрался было уже вернуться на парковку, но, мимоходом посмотрев в окно магазина, замер. По другую сторону дороги, по которой они приехали, напротив автостоянки увидел небольшой павильон с фруктами, а возле него – тот самый мотоцикл. Как же он сразу не обратил внимания на этот ларек? Но где же сам владелец мотоцикла? Сибиряк, все так же стоя у окна, стал обшаривать глазами улицу. Людей вокруг маркета было немало. Однако среди них он не увидел никого похожего на нужного ему человека. Он посмотрел на Роша и сделал шаг назад, словно боясь, что его могут увидеть. Гринно оставался там же, где его оставил Сосновский, а в трех шагах за его спиной стоял тот самый парень с серьгой в левом ухе и в темных круглых очках.

– Он что, этот осел, его не видит? – Эти слова Сибиряк невольно произнес вслух.

Но так как он высказался вслух, да еще и по-русски, то на него подозрительно посмотрела проходившая мимо женщина с ребенком. Кивнув ей и давая понять, что с ним все в порядке, он решительно шагнул в сторону дверей. Едва Эдуард выскочил на улицу, как мотоциклист, смотревший в сторону входа в магазин, развернулся и побежал к ларьку, где он оставил свой мотоцикл.

– Что ты стоишь тут как столб?!

Сибиряк подскочил к Рошу и вдруг вспомнил, что тот все равно ни черта не поймет, даже если он будет плясать перед ним, объясняя, какой он, Гринно, осел. Чертыхнувшись, Сибиряк махнул рукой и помчался дальше, в сторону дороги. Но африканец был шустрее и, вскочив в седло мотоцикла, умчался быстрее, чем Сибиряк успел добежать от стоянки до дороги.

Чертыхаясь и ругаясь, Сосновский вернулся к Рошу. С досадой и злостью глянув на спокойно смотревшего на него африканца, он сел за руль квадроцикла.

– Поехали, матрешка, – буркнул он и завел двигатель.

Рош неторопливо сел на место пассажира, и они поехали обратно к колонне.

Доложив Соболеву о том, что произошло возле магазина, Сибиряк в который уже раз сказал:

– Не нравится мне этот Гринно. Слишком уж часто он оказывается рядом с этим молодчиком-мотоциклистом.

– Ты слишком подозрительный, Сибиряк, – задумчиво ответил на его реплику командир. – Мало ли о чем они могли между собой говорить… Меня сейчас беспокоит другое. Когда именно появился возле колонны этот африканец? – Он посмотрел на Эдуарда и сам же и ответил на свой вопрос: – В тот же день, когда мы выехали за пределы столицы Кении. Так?

– Может, и так, но я его увидел только на следующий день, – уточнил Сибиряк.

– Не важно. Ты просто мог раньше не обратить на него внимания. Так вот, среди нападавших вчера его не было. А потом он появился снова и опять начал за нами следить. Спрашивается – зачем?

– А может, он и был среди нападавших, да только мы его не видели, – заметил Ванюшин, который стоял рядом и слушал рассуждения Соболева. – В такой горячке разве за всем усмотришь? Тем более что все они, эти бандиты, издалека похожи друг на друга.

– Может, и так. Но мне кажется, что его там не было, – покачал головой командир. – Когда этот мотоциклист увидел, что за ним наблюдают, то уехал обратно в город, а не в ту сторону, где нас ждала засада. Затея с захватом груза у бандитов провалилась. А вот слежка за нами отчего-то после этого их фиаско не закончилась. Парень снова появился на нашем горизонте. Что это может означать?

Соболев посмотрел на Ванюшина и Сосновского, но те молчали.

– А это может означать одно из двух, – продолжил командир. – Или нас где-то дальше на трассе будет ждать еще одна группа из все той же группировки, причем еще более многочисленная, или этот парень к вчерашнему нападению не имеет вообще никакого отношения и шпионит для кого-то другого.

– Нам-то какая разница, на кого он работает, – заметил Ванюшин. – Нам бы его как-нибудь поймать, этого неуловимого Джо. Вот тогда бы мы и узнали, кто за ним стоит и где нам ждать подвоха.

– Как-нибудь поймать – это не дело, – заметил Соболев. – Нам надо его не как-нибудь, а поймать обязательно. А для этого нужен хороший план. У тебя есть такой план, Кутузов?

Ванюшин молчал, задумавшись.

– Ладно, оставим пока эту проблему до лучших времен, – наконец прервал молчание Соболев. – Я так думаю, что этот молодчик еще не раз появится неподалеку от нашего каравана. Вот только теперь он будет следить за нами осторожнее, зная, что мы охотимся за ним.

– Эх, нам бы где-нибудь мотоцикл раздобыть, – вдруг произнес Ванюшин, и все посмотрели на него. – На наших вездеходах за ним не шибко-то угонишься. Маневренность у них не та. А вот если бы у нас был мотоцикл, то этого красавчика запросто можно было бы догнать. Да и разведывать на нем, на мотоцикле, дорогу проще. Не так приметно.

– Хм, идея неплохая, – одобрил Соболев. – Можно попробовать купить его где-нибудь в Иганге. Как раз сегодня к вечеру до нее доберемся. Во всяком случае, лишним такой транспорт нам не будет.

В Иганге решили остановиться на сутки, чтобы не только дать водителям хорошенько отдохнуть и заправить машины, но и отойти от последствий недавней стычки с бандитами. В городе была большая больница, и Блохин решил свозить в нее Василия. Водитель не жаловался, но выглядела его рана на ноге не очень хорошо, поэтому было решено показать ее профессионалам.

Караван из фур, проехав чуть дальше, остановился у одной из многочисленных гостиниц. Мест в отеле на всех опять не хватило, поэтому часть шоферов, в основном африканцы, расположилась на отдых прямо в своих кабинах. Им было не привыкать к таким некомфортным условиям в поездке. Работа у них была такая, да и сами они были привычными ко всяким лишениям и неудобствам. Один двухместный номер Соболев все-таки выбил для своих подчиненных. Спать, мыться и стирать одежду они могли, пользуясь номером по очереди. Пока одни дежурят и охраняют груз, другие в это время отдыхают.

Искать в городе место, где можно было бы купить мотоцикл, отправили троих – Михаила, Роша и сержанта Дамалу. Но далеко им идти не пришлось. Оказалось, что мотоцикл или даже машину вполне можно было приобрести на ближайшей автозаправке. Не на самой АЗС, конечно же, а в автомагазине при ней. Выбор был не ахти какой, да и сами мотоциклы были не новыми, а изрядно потрепанными, но после решения некоторых спорных вопросов бойцы остановили свой выбор на прилично выглядевшем «Судзуки». Хозяин разрешил им даже проверить, каков он на ходу. Михаил, а затем и Рош, который оказался большим спецом по части мотоциклов, сделали несколько кругов вокруг станции, и положительное решение о покупке «Судзуки» было принято. Торговался с хозяином Рош, который выбил скидку аж в целых три процента от первоначальной стоимости, чем заслужил к себе невольное уважение прагматичного сержанта Дамалы. К гостинице вернулись все довольные и собой, и новым приобретением.

– Вот теперь – другое дело, – одобрительно похлопал по кожаному седлу мотоцикла Ванюшин. – Теперь мы этого лихача в темненьких очочках зараз умоем, только попадись он нам на глаза.

Несколько раз Соболев посылал кого-нибудь на мотоцикле вперед, чтобы поискать следы таинственного шпиона. Но, покружив по окрестностям или покатавшись по населенному пункту, к которому приближалась колонна, разведчики возвращались ни с чем.

– Неужели он решил от нас отстать? – размышлял Сибиряк, беседуя больше сам с собой, чем обращаясь к стоявшему рядом Ванюшину.

– Может, и решил, – ответил Ванюшин. – Но только я в этом отчего-то сомневаюсь. Скорее всего, он будет ждать нас в каком-нибудь большом городе. Где народу погуще, и, значит, он будет не так заметен для нас. Могу поспорить, что до столицы он рядом с нашим караваном даже не появится.

Кутузов, как всегда, оказался прав. До самой Кампалы никто подозрительный им на глаза не попадался. Трасса А109 проходила по самому центру города, и колонне пришлось медленно пробираться через поток транспорта. В этом самом густонаселенном районе столицы многочасовые пробки и заторы были привычным делом. Местами машины на дорогах стояли так плотно, что между ними не мог проехать не то что мотоциклист, но даже велосипедист. Смог от автомобилей стоял такой густой, что было тяжело дышать не только водителям, но и пешеходам, ходившим по соседним с центральной дорогой улицам.

– Какого лешего мы вообще в этот город въехали? – поинтересовался Соболев у Владимира.

Водитель пожал плечами.

– Есть еще только один-единственный приличный объезд, и тот перегружен не меньше, чем центр. Так что разница небольшая, – ответил он. – Что поделать? Это единственный вариант выехать к границе ДРК.

– Все дороги ведут через Рим, то есть через Кампалу, – подтвердил слова водителя Михаил.

К выезду из города они пробирались почти семь часов и уже выезжали на окраину, когда Рош, ехавший на мотоцикле перед квадроциклом, ведомым Сибиряком, обернулся, что-то крикнул и указал рукой вперед. Сосновский не сразу сообразил, что Рош показывает ему на мотоциклиста, который неожиданно вынырнул из боковой улочки и помчался по центральному шоссе А109. Не дожидаясь, когда ему дадут какую-то команду, Рош добавил газу и рванул следом за мотоциклистом, лавируя между машинами.

– Стой, паря! – крикнул ему Сибиряк, но его крик потонул в грохоте грузового автотранспорта, гудках такси и криках людей, переходящих дорогу.

Только через три минуты, когда толпа немного рассеялась, Сосновский смог, умело маневрируя, выехать на своем боевом «коне» из плотного потока машин на относительно свободную трассу. Оглядевшись, он заметил вдалеке, уже на выезде из города, фигурку на мотоцикле. Но кто это был – Гринно или африканец-шпион, – он разглядеть не мог. Добавив скорость, Сосновский помчался следом за мотоциклом. Вскоре он смог уже разглядеть водителя, а вернее, даже двух водителей мотоциклов, которые ехали почти рядом.

По всей видимости, вторым мотоциклистом был Рош, который сумел догнать шпионившего за колонной незнакомца. Эдуард добавил скорости и теперь уже приближался к бешено мчавшейся по дороге паре. Сибиряк видел, как Рош на какое-то мгновение обернулся и посмотрел на него, потом вплотную приблизил свой мотоцикл к транспорту беглеца. Как заправский ковбой, держась одной рукой за руль, он наклонился к мотоциклу противника и совершил какое-то неуловимое движение.

Дальше все произошло как в замедленном кино. Мотоцикл незнакомого африканца резко остановился, словно споткнулся о какую-то невидимую преграду, и стал наклоняться вперед. Мотоциклист, не удержавшись в седле, буквально взлетел в воздух. Несколько раз кувыркнувшись, он с глухим стуком упал на дорогу. Его мотоцикл подпрыгнул и, тоже подлетев, ударился сначала о дорожное покрытие, затем опять подпрыгнул и упал на своего хозяина, придавив африканца всей своей тяжестью.

Рош, отъехав на некоторое расстояние, остановил свой мотоцикл, резко развернув его в сторону упавшего. Сибиряк едва успел сбросить скорость квадроцикла и остановиться всего в паре метров от лежавшего на дороге мотоциклиста. Тот был без шлема, и Эдуард отчетливо видел и его свернутую набок шею, и текущую из разбитой головы кровь. Руки и спина парня были неестественно вывернуты. И хотя уже только по одной его позе было видно, что он мертв, Сибиряк подбежал к нему и, наклонившись, заглянул в безжизненные, остекленевшие глаза африканца, затем поднял голову и увидел невозмутимо смотревшего на него Гринно. Тот был спокоен и даже хладнокровен, спокойно глядел не на убитого им человека, а на Сосновского. Его взгляд как бы спрашивал у Эдуарда: «Ну, и что теперь? Что ты на это скажешь?»

Сказать Сибиряку хотелось много чего. Но что было от того толку? Рош все равно не поймет. А если и поймет, то не покажет виду, что понял.

Мимо них проезжали машины, из которых на Сосновского и на мотоциклиста смотрели водители и пассажиры. Но никто не остановился, никто не спросил, что случилось, и уж тем более не предложил вызвать скорую помощь или полицию.

«Наверное, у них такие аварии – привычное дело, – с какой-то даже грустью подумал Сибиряк. – Наверняка все так и думают – просто авария. А тут… тут у нас, получается, убийство».

Он отвернулся от умершего и от Роша и направился к мотовездеходу.

– Командир, мы его нагнали, – сказал он в рацию.

– Отлично, ждите, мы скоро подъедем и допросим этого молодчика.

– Некого допрашивать. Он умер, – доложил он.

По ту сторону беспроводной линии долго молчали, потом Соболев наконец ответил:

– Оставайтесь на месте, сейчас разберемся.

Разбирались долго. Первым делом пришлось вызывать «скорую помощь» и полицию. Пока они добирались до колонны, Соболев поинтересовался у Роша и Сибиряка, что же все-таки произошло на дороге.

– Я пытался остановить этого парня, – показав на мертвого мотоциклиста, невозмутимо ответил Рош. – Но он меня не слушал и продолжал ехать, пытаясь от меня оторваться. Мне ничего не оставалось, как выдернуть у него из мотоцикла ключ зажигания и заглушить его байк. Я совсем даже не ожидал, что так получится, – состроил Рош невинную мину.

Соболев же смотрел не на выражение его лица, а в глаза говорившему, и выражение этих глаз говорило ему, что Гринно знал, что произойдет все именно так, а не иначе. Знал о последствиях и все равно сделал то, что сделал. Зачем? Зачем он врал сейчас, глядя в глаза Соболеву?

«Возможно, Сибиряк прав, и за этим парнем нужно присматривать», – подумал он.

Ничего не сказав, Соболев сделал вид, что верит Рошу, и отошел от него к Сибиряку.

– Эдик, у тебя есть соображения по поводу того, что тут произошло? – спросил он.

– Я свои соображения по поводу Гринно уже два раза высказывал, – буркнул Сосновский. – Не нравится мне этот тип. Такое впечатление, что он специально убил этого парня. Будто бы знал, что он нужен нам живым, и постарался этого не допустить.

Соболев вздохнул, снова оглянулся на спокойно стоявшего неподалеку Роша, который о чем-то разговаривал с сержантом Дамалой.

– Знать бы нам еще причину такого его поступка… – наконец произнес он. – Ладно, я еще раз поговорю об этом армейце с Дамалой и решу, что нам с ним делать. А пока… Пойдем и подумаем, что и как нам говорить полиции.

Они подошли к Рошу и сержанту.

– Гринно, кто-то из проезжавших мимо на машине мог видеть, как ты едешь рядом с тем мотоциклом? – спросил Вячеслав у Роша.

Тот немного подумал и помотал головой.

– Я только что говорил сержанту, что на дороге в этот момент близко к нам машин не было. Они появились чуть позже, когда… Когда мотоцикл перевернулся и этот, – он кивнул на мертвого парня, – уже лежал.

– Хорошо, – сказал Соболев. – Нам сейчас совершенно не нужно, чтобы нас связали с этим у… – Он не договорил и поправился: – С этой аварией. Где ключ от замка зажигания? Он все еще у тебя?

Рош покачал головой и кивнул на мотоцикл. Он уже успел вернуть на место ключ, и все теперь выглядело так, словно авария произошла случайно, благодаря неосторожности водителя, а сам он здесь ни при чем.

– Надеюсь, что твоих пальчиков на нем нет, – проворчал Соболев, но, посмотрев на руки Роша, одетые в легкие кожаные перчатки, удовлетворенно кивнул и сказал, обращаясь сначала к Рошу, а потом и к Сосновскому: – Полиции скажете, что ехали следом за мотоциклистом и стали свидетелями аварии. Расскажете им, как он упал, но причину, почему так получилось, то есть почему мотоцикл у него внезапно заглох, – не знаете. Пускай сами разбираются, а нам недосуг. Надо двигаться дальше.

Но даже на объяснения с полицией у них ушло три часа. И если бы не документы, которые говорили о важности этой гуманитарной миссии и о том, что ее задержка может вызвать недовольство правительства России, их промурыжили бы и дольше. Мотоцикл решили временно убрать в одну из фур. Он пока был не нужен и, как сказал рачительный Ванюшин, «только зря топливо жрал». Роша временно, в виде наказания, отправили дежурить на последнюю в звене фуру, подальше от головной машины, где он в одиночестве должен был нести вахту.

Когда колонна тронулась, Соболев связался с Ванюшиным.

– Кутузов, ты там не рядом с сержантом Дамалой? – спросил он.

– Рядом, – ответил прапорщик.

– Поговори с ним. Расспроси подробнее, что он знает о Гринно. Кто он, из каких мест, почему решил заключить контракт на военную службу. Ну и все такое прочее.

– Хочешь побольше узнать об этом парне? Тогда, как мне кажется, нужно поговорить и с его товарищами. Как их там – Доктор, Биффал…

– Да. С ними тоже поговори. Но только так, чтобы сам Гринно об этом не узнал. Чтобы они ему ничего такого не сообщили потом.

– Понятно, что дело секретное, – усмехнулся прапорщик.

Оказалось, что сержант Дамала не так уж и много знал о Роше. Он рассказал, что тот прибыл на базу в Беренго в один день с тремя другими новобранцами. В его анкете говорилось, что он – из семьи баптистского священника, родился и вырос в Дамаре – городе, который находится в полутора часах езды от столицы. Почему он решил пойти в военные – Дамалу это не интересовало. Ему было достаточно того, что Рош был у него в подчинении. А уж почему стал военным, ему было все равно.

– У нас сейчас такая политическая обстановка, – пояснил он Кутузову, – что либо ты идешь и сражаешься за страну и законное правительство, либо примыкаешь к повстанцам и идешь сражаться против правительства. Есть еще третий вариант – пойти в бандиты. Но это только правительство будет считать тебя бандитом. Сам-то ты будешь думать, что встал на путь освободителя, – помолчав, добавил Дамала. – У нас что ни освободитель – то вор, убийца и насильник, – вздохнул он. – Все оппозиционеры пытаются перетянуть одеяло власти на себя и доказать населению, что именно они и есть настоящие радетели за благополучие народа.

Выслушав Дамалу и доложив Соболеву обо всем, что узнал, прапорщик на одной из остановок решил побеседовать о Роше и с Доктором. Наум в это время нес вахту вместе с Мелитоном на одной из фур.

– Рассказать о Гринно? – несколько удивился он просьбе Кутузова.

Наум провел рукой по волосам и посмотрел на Мелитона, который тоже с интересом смотрел на русского прапорщика.

– Он злой, – заметил Мелитон.

– Он не злой, он вредный, – смягчил характеристику товарища Наум. – Рош говорил, что его сестру изнасиловали и убили бандиты, поэтому он хочет им отомстить за нее, – вспомнил он давние слова Роша, немного подумал и добавил: – Он вообще очень мало рассказывал о себе. А мы, если честно, не очень его и расспрашивали. У каждого из нас есть свои причины, по которым мы решили записаться в армию.

– То есть получается, что вы мало что знаете о Роше, – с сожалением отметил Кутузов. – Ну, хотя бы скажите, какой он боец и товарищ.

Наум понимал, что просто так спрашивать такие вещи у них с Мелитоном не станут, а поэтому, немного подумав, поинтересовался:

– Рош что-то натворил серьезное?

– Пока еще нет, – нахмурился Кутузов.

Он прикидывал, стоит ли ему откровенничать с африканскими армейцами или тоже на всякий случай подозревать их, но потом вспомнил, как Пушкин отзывался о Докторе и рассказывал ему, Кутузову, что Наум учит русский язык и вообще он свой в доску парень, и ответил:

– Он подозрительно себя ведет. Мы просто проверяем некоторые данные по нему. Вы ведь понимаете, что на нас лежит ответственность за целостность груза?

– Да, конечно, мы понимаем, – ответил Мелитон и на всякий случай осторожно спросил: – Но нас вы ни в чем не подозреваете?

– Нет, – улыбнулся Кутузов. – Если это было бы так, я бы сейчас с вами о Гринно не разговаривал.

– Это я предложил его кандидатуру, когда Михаил спросил меня, кого я могу взять с собой, – неожиданно признался Наум.

– Почему ты выбрал именно его? – Кутузов с интересом посмотрел на Доктора.

Тот пожал плечами.

– Так получилось. Я пришел в казарму и подошел к Гуго. То есть к Биффалу. О нем и о Боали я подумал в первую очередь. Я с ними уже был на задании и знал, что они надежные ребята. Я сказал им о том, что меня берут для охраны гуманитарного груза и что я должен взять еще троих с собой.

– Да, я помню, ты сказал, что хочешь, чтобы мы тоже поехали, и спросил, согласны ли мы, – перебил его Мелитон. – А Рош стоял неподалеку и слышал наш разговор.

– Да, он подошел к нам и сказал, что тоже хочет ехать с нами, – подтвердил Наум. – Мелитон и Гуго не очень хотели, чтобы он ехал, – нехотя добавил он.

– Почему? – Кутузов посмотрел на Мелитона, а потом и на Наума.

– Понимаете, Рош с первого дня задирал и Боали, и Биффала, он насмешничал над ростом Гуго и медлительностью Мелитона. Он вообще очень…

Наум снова замялся. Ему не очень-то хотелось говорить, что Рош – злой, но это была правда, и он выдавил из себя это слово.

– Да, я ведь и говорю, что он злой, – удовлетворенно кивнул Мелитон.

– А какие у него были отношения с другими солдатами вашего отделения? – спросил прапорщик.

– Никаких. Он, кроме нас, почти ни с кем и не общался, – признался Наум. – Я почему-то не смог ему отказать, когда он напросился ехать с нами, – пожал он плечами.

– Хотя Гуго и говорил тебе, что не стоит его брать с собой, – упрекнул Наума Мелитон.

– Я посчитал, что инициатива товарища, желающего служить своей стране, выше, чем личные обиды и претензии, которые были у Гуго к Рошу, – нахмурился Наум. – Рош неплохо показал себя в операции по зачистке. Он храбро сражался с бандитами.

Наум чувствовал, что стал оправдываться под осуждающим взглядом Мелитона, и замолчал, посмотрев на товарища.

– Может, он и сражался храбро, я этого не видел, – с некоторой обидой в голосе ответил Мелитон на вопросительный взгляд Наума. – Но о своих обязанностях, которые на него возложили, он отчего-то забыл. Во всяком случае, нам только втроем пришлось выполнять порученную четверым работу – выносить из боя и перевязывать раненых. Эвакуировать их в безопасное место. Интересно, где был в это время Рош?

Мелитон отвернулся, чтобы не выдать взглядом своей досады по отношению к Рошу. Кутузов вопросительно посмотрел на смутившегося после слов Мелитона Наума. Тот молчал. Ему нечего было сказать. Если уж быть честным до конца, то и он не видел, где был Рош, когда происходили стычки с бандитами. Во время боя ему было не до того – надо было отстреливаться самому и помогать раненым.

Так и не дождавшись ответа от Доктора, Кутузов распрощался и ушел докладывать обо всем, что узнал, Соболеву.

– Все это ни о чем не говорит, – выслушав доклад прапорщика, задумчиво ответил командир. – Парень терпеть не может дисциплину и нарушает ее. Но не делает ничего такого, что могло бы указывать, будто он вредит намеренно. – Помолчав, он все же заметил: – И все-таки Сибиряк прав. Надо за этим Гринно присматривать.

– Вот и поставь их в паре, – предложил ему Михаил, который был в курсе всех проблем с Рошем. – А то этот Гринно болтается, как некая субстанция в проруби. Сержант Дамала с Ванюшиным общий язык нашли, а Балу напарник не нужен – он парень сам по себе. Он только рад будет, если его избавят от общества Гринно. Он и без него отлично справится. Парень он ответственный, я уже на это обратил внимание.

– Так Эдик же ни бум-бум по-французски, – засомневался Соболев. – Да он и терпеть не может этого бойца.

– Вот и хорошо. Значит, и у Гринно меньше будет возможностей для нарушений. Сибиряк ему спуску не даст, а заодно и присмотрит за ним.

Немного подумав, командир вынужден был согласиться с Михаилом и, вызвав Сосновского и Роша, приказал им работать в паре. То есть если Сосновский дежурит на квадроцикле, то Рош должен будет идти с ним на дежурство вторым номером. Если Сибиряк охраняет груз в ночную смену, то и Рош вместе с ним тоже должен обходить фуры.

Решив таким образом проблему с африканским бойцом, Соболев успокоился и больше не думал о Гринно. Тем более что ему стало не до того – в их колонне возникла новая беда.

И приключилась она с Василием – с тем самым шофером, который был ранен во время нападения банды на колонну. Блохин, как командир второго звена из одиннадцати машин, отвечал не только за охрану, но и за водителей. Ранение Василия хотя и было досадной неприятностью, но в целом не несло в себе ничего критичного. Ранение у Василия казалось поначалу не таким уж и серьезным. В больнице Иганги рану промыли и выдали пузырек каких-то таблеток, велев принимать их три раза в день. Но Василий, который терпеть не мог глотать разные пилюли и который надеялся, по его же словам, на свое бычье здоровье, пить их не захотел. Докладывать об этом он, конечно же, никому не стал, а пузырек с лекарством просто закинул в бардачок и благополучно забыл о нем, надеясь, что рана заживет на нем сама по себе.

Результат такого наплевательского к своему здоровью отношения дал о себе знать через несколько дней. Уже в столице Василий почувствовал недомогание, но никому об этом не сообщил. Когда же выехали за город, он и вовсе, что называется, поплыл. Да так, что потерял сознание. Его фура выехала на встречную полосу и стала сворачивать к краю дороги. Повезло еще, что обошлось без столкновений. Встречные машины вовремя отреагировали и увернулись от неуправляемого большегруза. Первым увидел, что с грузовиком что-то не то, Тула, который в это время дежурил на крыше соседней фуры. Он и подал сигнал остальным машинам остановиться. Затем передал по рации Соболеву, чтобы он остановил всю колонну, а потом, соскочив с остановившегося грузовика, рванул за съехавшей на бездорожье фурой. Ему не повезло. Вовремя догнать грузовоз он не успел, и тот перевернулся, завалившись набок.

– Василий! Ты живой там?! – крикнул Туманов, подбегая к машине.

Ответа он не услышал и, вскарабкавшись на кузов, стал открывать дверцу со стороны пассажирского сиденья. Пока он возился с заклинившим замком, услышал стон водителя и подумал: «Это хорошо, значит, живой». Василий лежал на боку, его ноги были зажаты между сиденьем и приборной доской. Тула оглянулся и увидел, как к машине подбегают Блохин и Бангладеш.

– Мы его сами не достанем, – сообщил он подбежавшим. – Нужно вызывать местных спасателей. Если они тут в этой глуши вообще есть, етить их за ногу.

– Надо попробовать отсоединить кабину от кузова. Потом зацепить кузов за квадроцикл и попробовать поставить его на колеса, – предложил Блохин. – Ждать помощи мы можем до второго пришествия. А нам нужно Василия спасать. Черт, надо было мне с ним в кабине ехать. Знал ведь, что он раненый, – досадуя на себя, ругнулся Блохин. – Бангладеш, давай за самокатом, – указал он рукой на квадроцикл. – И трос прихвати. Если вездеход не потянет, придется фурой тянуть. Женя, давай попробуем с тобой отцепить кузов.

Пока они возились, к ним подъехали на квадроцикле Соболев и Ванюшин.

– Темный, что тут у вас? Помощь какая-то нужна?

– Похоже, что водителю стало плохо, – откликнулся Блохин.

– Это тот, что был ранен? – нахмурился командир. – Этого нам еще не хватало. Саня, ты же возил его в больницу, – с упреком посмотрел он на Блохина.

– Возил. От госпитализации он отказался. Сказал, что чувствует себя хорошо. Ему промыли рану, перебинтовали, дали какие-то пилюли и отпустили. Не мог же я знать…

– Ладно, не оправдывайся, – махнул рукой Соболев и, подойдя ближе к перевернутой кабине, крикнул: – Тула! Как он там – живой?

– Живой и даже в сознание пришел, – ответил Туманов, который находился рядом с водителем и разговаривал с ним, успокаивая его. – Застрял намертво. Сам не выберется. Будем переворачивать кабину. «Скорую» кто-то уже вызвал?

«Скорую помощь» вызвал один из водителей, которого остановил на дороге капрал Мандаба. Тот поначалу отказывался, пришлось ему пригрозить вызовом в полицию.

Кабину с горем пополам отсоединили от кузова и зацепили тросом за квадроцикл. Но тот не потянул такой груз, пришлось воспользоваться фурой из колонны. Подъехала дорожная полиция, стали регулировать движение, писать протокол. Потом приехала «скорая»…

– Что будем делать с грузом? – задумчиво глядя на перевернутый грузовик, спросил Блохин, когда Василия отправили на «скорой помощи» в ближайшую больницу.

– Тут мы его точно не оставим, – раздраженно ответил Соболев. – Что в нем хотя бы везли? Не знаешь?

– Знаю. Муку в мешках и какую-то крупу, – ответил Александр. – Тула осмотрел кабину и двигатель. Говорит, что все в порядке и, в принципе, ехать можно. Но просто так контейнер на колеса не поставишь. Нужно сначала его хотя бы частично разгрузить.

Соболев посмотрел на небо, потом на часы.

– До темноты еще часа два, – сказал он. – Надо поговорить с другими водителями. Пускай тоже помогают. Если надо, пообещай добавку к жалованью. Свяжись с Атосом, пусть со своими водилами тоже поговорит. Я, в свою очередь, своих добровольцев приведу. Надо до темноты контейнер разгрузить, поднять и загрузить его снова.

Блохин посмотрел на перевернутый длинный контейнер фуры и, покачав головой, направился к своему автозвену, на ходу связываясь с Калининым. Работать отказались только несколько водителей. Остальные, понимая, что без перевернутой фуры колонна с места не сдвинется, не стали возражать и дружно направились разгружать мешки. К водителям присоединились и солдаты, оставив десять человек охранять колонну. Остальные десять, в том числе и командиры, впряглись в работу.

– Настоящий спецназовец должен хорошо уметь не только выполнять боевые задания, – закидывая очередной мешок на плечи, рассуждал вслух Ванюшин, – но и делать любую физическую работу.

– Например, разбивать головой или ребром ладони кирпичи, – пошутил Цыган, который подавал тяжелые мешки с кузова.

– Если будет такая нужда, то и это тоже, – парировал прапорщик.

– Кутузов, а голова нам нужна разве не для того, чтобы думать? – насмешливо поинтересовался Жигановский.

– Тебе, Цыган, голова нужна, наверное, для того, чтобы языком, как боталом, махать, – вместо Ванюшина ответил Андрею Сибиряк. – Шевелись давай. Видишь, уже очередь создалась. Подавай мешки.

– Ты, Сибиряк, ничего не смыслишь в шутках, – обиженно заметил Цыган. – Темный ты человек. Прозаичный. Надо было тебе позывной Леший брать, а не Сибиряк.

Работали дружно. Уже через полтора часа кузов фуры поставили на колеса и подцепили к кабине. Начинало темнеть, но работу было решено продолжить. Теперь предстояло загрузить мешки обратно. И тут к ним, а вернее, к колонне на дороге подъехали два грузовика. Из одного из них вышел человек в сутане и, подойдя к стоявшему у края дороги Пушкину, спросил его на хорошем английском:

– Могу я поговорить с вашим главным начальником?

– А вы, собственно, кто? – подозрительно посмотрел на него Игорь Зайцев.

– Я приходской священник англиканской церкви в Камули. Это в пригороде Джеззы, чуть дальше по дороге. – Он махнул рукой, указывая направление, где стоит его церковь.

– А зачем вам начальник? Что вы хотите? – Пушкин рассматривал священника с подозрением.

– Я хотел бы поговорить с ним по одному важному делу. Это касается нашей миссионерской деятельности, – неопределенно ответил человек в сутане и отвел глаза.

– Мы православные и не нуждаемся в благословении католических священников.

Пушкину не нравился этот подозрительный священник, разъезжающий на грузовике. Но тот настаивал на встрече с командиром, и Игорь, чтобы отвязаться от настырного пастора, связался с Соболевым. Тот появился через три минуты, потный и белый от налипшей на него мучной пыли.

– Что случилось? – поинтересовался он, глядя то на Пушкина, то на человека в сутане. – Кто это?

– Бес его знает, – заявил Зайцев. – Приехал на грузовике. – Он кивнул на стоявшие у обочины машины. – Просит, чтобы я позвал главного в колонне. Говорит по-английски, – добавил он и отошел в сторону, когда Соболев сделал шаг навстречу священнику.

– Вечер добрый, – белозубо улыбнулся чернокожий англиканец. – Вы и есть главный в этой гуманитарной колонне? – спросил он и, не дожидаясь ответа, протянул руку для рукопожатия. – Я отец Сильвестр из англиканской церкви. Мой приход тут неподалеку, – как-то не очень определенно махнул он рукой в сторону.

Соболев, отряхнув руку от мучной пыли, осторожно пожал мягкую полноватую руку священника и вежливо спросил в ответ на приветствие:

– Чем можем быть полезны?

– Видите ли, – отец Сильвестр взял Соболева под руку и, быстро глянув на смотревшего на него с подозрением Пушкина, отвел командира спецназовцев на несколько шагов в сторону. – Видите ли, – повторил он, понижая голос, – в мою церковь ходят в основном очень бедные прихожане. Мы, наша миссия, чем можем, помогаем им. Особенно детям. Но мы и сами, наша церковь, во многом зависим от милости Божьей и от того, что жертвуют более состоятельные прихожане.

– Я понимаю, – прервал его монолог Соболев. Он уже понял, к чему ведет свой рассказа этот священник. – Но я не могу вам ничем помочь. Обратитесь к местным властям.

Он хотел развернуться, чтобы уйти, но человек в сутане удержал его.

– Подождите. Не торопитесь отказываться. Вы ведь христианин? Разве христианин не должен поступать по-христиански и отозваться на просьбу своего брата по вере? Нам уже не один раз помогали проезжающие мимо гуманитарные колонны. Не отказывайте и вы.

– Я не решаю такие вопросы. – Соболев выдернул свою руку из руки отца Сильвестра. – Не уполномочен. Обратитесь к своим властям.

– Разве мы не можем договориться сами? Вам не жалко бедных голодающих детей?

– Жалко. Поэтому я довезу весь свой груз в целости и сохранности тем голодающим детям, которым он и предназначен.

– А куда вы везете продукты? – вдруг заинтересовался священник. Слащавая до этого момента его физиономия вдруг стала жесткой, а взгляд колючим.

– Этот гуманитарный груз идет в Банги.

– У вас много машин в колонне. Никто ведь не заметит, если из одной из них, – священник указал на фуру, в которую загружалась мука, – не будет доставать нескольких мешков с мукой или крупой. – Он снова взял Соболева за рукав, привлекая к себе и громко прошептав: – Я могу расплатиться за товар лично с вами, и об этом будем знать только мы и Бог. – Он закатил глаза, глядя в небо.

– Я ведь сказал, что не уполномочен решать такие вопросы. А взятки я не беру. Слетелось воронье, – добавил он уже по-русски.

Вячеслав сердито выдернул рукав из руки священника и, развернувшись, зашагал в сторону Зайцева.

– Пушкин, гони ты этого, в сутане, подальше от колонны. И его самого, и его грузовики. Если не уедет по-хорошему, гони по-плохому.

– Понял, – улыбнулся Игорь и добавил: – Этот тип мне сразу не понравился. Эй, падре! – окликнул он священника, который о чем-то мрачно разговаривал с водителем грузовика, на котором он подъехал. – Гоу отсюда! – махнул Зайцев рукой вдоль дороги и перевел свою просьбу, крикнув то же самое по-английски: – Проезжайте дальше! Не задерживайтесь возле колонны!

Священник недовольно дернулся, но, помешкав, словно раздумывая, как ему поступить, все же влез в кабину грузовика. Высунувшись из окна, он махнул рукой, давая понять водителю второй машины, чтобы он двигался за ним. Но уехали они недалеко. Миновав последнюю фуру колонны, они развернулись и, встав в хвост каравана, заглушили моторы. Пушкин, который наблюдал за ними издалека, связался по рации с дежурившим у фур Наумом.

– Доктор, пригляди за грузовиками, что встали у нас на хвосте. Не нравятся они мне.

Наум, который в это время был на крыше предпоследней фуры, отозвался сразу:

– Да, я их хорошо вижу. Пока сидят в машинах и не выходят. Священник кому-то звонит.

– Вот и я говорю, не нравится мне все это, – проворчал Пушкин. – Скорее бы уже загрузились, что ли, – посмотрел он в сторону грузовика Василия. – Слушай, Доктор, иди к этим, в машине, и скажи, пусть уезжают подальше подобру-поздорову, пока мы их силой не погнали.

– А если они меня не послушают? – спросил Наум.

– Тогда стреляй вверх, чтобы они поняли, что от них требуется, и убрались, – ответил Пушкин.

Наум слез с крыши фуры и направился в сторону грузовиков. Дойти до них он не успел, по нему выстрелили. Быстро среагировав, Наум упал на землю и перекатился под последнюю фуру. Затем он перекатился на другую сторону, поймал в прицел автомата грузовик и из положения лежа дал по машине короткую очередь, стараясь попасть по колесам. Затем снова перекатился под фуру и опять выполз, но уже с другой стороны. И снова выстрелил по колесам. Из грузовика огрызнулись автоматной очередью.

Услышав перестрелку на дороге, к колонне уже спешили спецназовцы с автоматами в руках. Первый грузовик, по которому стрелял Наум, начал было объезжать колонну по встречной полосе, но далеко не укатил – остановился, и из него выскочили два человека с автоматами – водитель и человек в сутане. Они начали стрелять, пытаясь проехать мимо Наума и Мелитона, который пришел на помощь другу.

Чтобы спрятаться от пуль, нападавшие залегли за грузовиком и, заняв удобное положение, стали отстреливаться.

– Так мы их не достанем, только патроны зря потратим! – крикнул Наум Мелитону. – Ты меня прикрой, а я попробую обойти фургон и кинуть в их машину гранату. Если их не убьет, то хотя бы вынудит выползти на открытое место.

Мелитон сменил рожок в автомате и приготовился стрелять, Наум, наоборот, отполз назад. Спрятавшись за колесом, он привстал и скомандовал другу:

– Давай, я готов.

Мелитон начал беспрерывно стрелять, надеясь, что залегшие за грузовиком бандиты не успеют обратить внимание на передвижения Наума. Через минуту, показавшуюся Боали целой вечностью, раздался взрыв, и грузовик запылал. Засевшие за ним люди, как и предполагал Наум, пригибаясь, выскочили на открытое место. Еще пара секунд, и оба лежали на дороге неподвижные, сраженные пулями Мелитона.

И тут второй грузовик, который, как только началась стрельба, задом отъехал на некоторое расстояние от колонны, рванул, и обогнув вставшую на дороге машину, помчался со всей мочи по встречной полосе. По нему несколько раз выстрелили из автоматов, но он умудрился проскочить мимо бойцов. Однако почти сразу же остановился. Из грузовика вскочили двое и прошмыгнули под одну из фур. Мгновение спустя оттуда послышались автоматные очереди. Били, похоже, по спецназовцам и по водителям, которые ранее занимались загрузкой. Тула, Бангладеш, Калинин и Ванюшин, первые бросившиеся на помощь Доктору к дороге, припали к земле.

– Видал, как шмаляют, – удивился прапорщик, лежавший рядом с Бангладешем. – Патронов не жалеют. Видать, надеются, что чем чаще и беспорядочней будут стрелять, тем быстрее в кого-нибудь попадут.

Внезапно стрельба оборвалась. Из-под машины, где только что лежали двое нападавших, выглянул Пушкин и, помахав рукой, крикнул:

– Ребята, не стреляйте, свой!

Он крикнул и тут же снова спрятался, так как перед самым его носом чиркнула пуля. Глянув сначала в одну, потом в другую сторону, Зайцев присвистнул. По дороге с обеих сторон к колонне мчались два джипа и с десяток мотоциклистов.

– Не такая уж и большая компания, но все же… – сам себе заметил Пушкин и, вставив новый рожок в автомат, передвинул переводчик огня из положения одиночного огня на автоматический.

Наум и Мелитон при поддержке капрала Мандабы, управившись со священником и водителем грузовика, встретили подъехавших с конца колонны мотоциклистов дружными выстрелами.

Через десять минут бой уже был закончен. Несколько мотоциклистов и один джип ретировались, признавая свое поражение и оставляя убитых и тяжелораненых товарищей прямо на дороге.

– И куда, спрашивается, они лезли? – скептически глядя на картину боя, поинтересовался Ванюшин. – Что за люди, ей-богу. Видят ведь, что караван немаленький, а значит, и охрана на нем не хлипкая, а серьезная. И все равно – лезут!

– Они же не знали, что этот гуманитарный груз сам Кутузов будет охранять, – улыбаясь, сказал прошедший мимо него Блохин.

– Нам опять забота. Все это, – Ванюшин указал на тела нападавших, – теперь куда-то придется девать. Командир! – позвал он Соболева. – Куда их относить? Не на дороге же оставлять. Непорядок получается.

– Погоди ты, – Соболев махнул рукой. – Не приставай ко мне со своей хозяйственной аккуратностью. – Дай сначала с одним делом разобраться. У нас еще загрузка не закончена, а гляди – темно уже. Раненых у нас никого нет? – спросил он, оглядывая и своих, и африканских бойцов, собравшихся после боя у одной из машин.

– Все живы, и раненых тоже нет, – отчитался Михаил, который сразу же после боя проверил, все ли охранники и водители целы.

– Тогда нечего стоять, все по местам, и продолжаем погрузку. Тем более что немного уже осталось, – скомандовал Вячеслав и первым направился к стоявшей на целине машине. Но потом вдруг резко остановился и, развернувшись, спросил, обращаясь сразу ко всем: – А кто у нас Василия заменит, мы уже решили?

Об этом как-то сразу никто и не подумал. А теперь, когда вопрос был задан, все вдруг озадачились и молча посмотрели друг на друга. Ванюшин перевел вопрос командира на французский язык, и теперь уже и африканцы стали переглядываться.

– Я могу водить большегрузы, – неожиданно для всех сказал Рош.

– Еще кто? – бросив на него быстрый и внимательный взгляд, спросил Соболев. По понятным причинам ему бы не хотелось переводить африканца из своего звена в звено Блохина и тем самым уводить его от бдительного ока Сибиряка.

– Я поведу, если никто не возражает, – поднял руку Михаил, видя, что все молчат, а командир не хочет пускать за руль фуры Гринно.

– Хорошо, – удовлетворенно кивнул Соболев. Он развернулся и, указав на почти загруженный автофургон, коротко добавил: – Заканчиваем работу.

Через полчаса машина уже была готова к движению, и снова встал вопрос, что делать с телами убитых бандитов. Вызвать опять полицию и застрять на дороге на неопределенное время, объясняя обстоятельства перестрелки, им не хотелось. Неподалеку было какое-то поселение, и звуки боя там наверняка были отлично слышны. Но никто из местных полицию вызывать не торопился. По всей видимости, такие происшествия на этой дороге были обычным делом.

– Поедем дальше, – немного подумав, решил Соболев. – Кому надо, те приедут и подберут своих казачков. А нам сегодня и без того надо будет наверстывать упущенное время.

– Водители устали, – заметил Михаил, намекая на то, что шоферам пришлось поработать физически. – Надо бы им отдых хотя бы на пару часов дать.

– Вот доедем до Митьяны, там и отдохнут. – Вячеслав был непреклонен в своем решении двигаться дальше. – Сам видишь, сколько разного сброду желает поживиться за счет гуманитарки. В городе, по крайней мере, на нас никто не рискнет напасть в открытую. Мои ребята тоже устали ничуть не меньше водил, – добавил он.

Он собрал шоферов и еще раз объяснил и им, почему не стоит оставаться на ночь на дороге. Его аргументы убедили водителей, и все, хотя и нехотя, разбрелись по своим фургонам, чтобы продолжить путь.

В Митьяну – довольно населенный и благоустроенный по африканским меркам город – они приехали уже через час. С трудом нашли более-менее свободную гостиницу и зарезервировали номера на пару дней. Автостоянка возле самой гостиницы была невелика и не могла вместить все автофургоны их колонны. Пришлось несколько машин отгонять на соседнюю парковку. Квартал, в котором находилась гостиница, по словам служащего, был относительно спокойным. Но Соболев для собственного успокоения все-таки выставил наряд из четырех человек для охраны фур и квадроциклов.

В первой четверке дежурили Сибиряк с Рошем и Пушкин с Наумом. Двое несли вахту возле гостиницы, еще двоим пришлось охранять машины, которым не хватило места на гостиничной стоянке.

За две недели Наум так сдружился с Зайцевым, что иногда ему казалось, будто он знает его всю свою сознательную жизнь. Они почти все время работали в паре – по очереди вели вездеход перед своим звеном фур, вместе дежурили на крыше, вместе охраняли караван во время стоянок. Наум благодаря Игорю уже неплохо говорил по-русски. Из спецназовца получился неплохой учитель. У них было много общих тем для разговора. Оба охотно делились разными историями из своей жизни. Иногда даже весьма откровенными.

Наум рассказал Игорю о своей любви к Элизабет Луне, а Зайцев, который был на четыре года старше Наума, рассказал, что у него есть ребенок, который родился у него вне брака. Рассказал, что женщину, которая от него родила, он не любил. И что, наверное, именно по этой причине и чтобы сбежать от ответственности, он подписал контракт на службу в спецназе. А потом, когда побывал в первый раз на задании в Африке и остался жив после небольшой заварушки (как он сам об этом говорил), решил продлить контракт. Как ни странно, но ему понравилось рисковать жизнью, понравилось, когда адреналин, выплескиваясь через край, кружит голову.

– Знаешь, – как-то признался Игорь Науму, – когда я тогда, еще в первый раз, вернулся из Африки, я понял, какой я был дурак, что отказался от своего ребенка. Я написал той женщине, попросил у нее прощения и предложил встретиться, чтобы… ну, чтобы решить вопрос отцовства. Понимаешь?

Наум понял и в знак согласия кивнул, а потом спросил, потому что Игорь вдруг замолчал, задумавшись:

– И что, вы с ней встретились?

Зайцев покачал головой.

– Нет. Она вышла замуж за другого. И тот парень… Он настоящий мужик. Он усыновил моего ребенка.

Такая откровенность и то, что Игорь, хотя и с запозданием, но переживал из-за всей этой истории, потрясла Наума. У них в стране взаимоотношения между мужчиной и женщиной складывались куда как проще. Если мужчина хотел – он женился и имел семью. Работал, растил и кормил и женщину, и детей. Если он не хотел жениться – то не женился, даже если женщина родила от него не одного ребенка, а нескольких. Он не нес ответственности за то, что она их родила, и не принимал участия в их воспитании. По африканским законам женщина сама решала, рожать ей или нет, не имея мужа. Но тогда вся ответственность за жизнь ребенка она брала на себя.

Причем часто было не важно, к какой концессии относились и женщина, и мужчина, ходили ли они в баптистскую церковь или, скажем, в католическую. Уклад жизни предков у африканских народов был в крови и был куда сильнее, чем нормы морали и христианские ценности.

После тяжелого дня и еще более тяжелого вечера, когда пришлось не только работать физически на разгрузке-погрузке из опрокинутой фуры, но и отстреливаться от нападавших бандитов, оба солдата были измученными. Но служба есть служба, и они, чтобы не расслабляться и не хотеть спать, завели разговор.

– Помнишь, ты мне рассказывал о своем ребенке? – прервал молчание Наум, когда они с Пушкиным уже обошли пару раз по периметру свой объект охраны.

– Помню, – отозвался Игорь Зайцев.

– Я тоже хочу рассказать тебе свою историю, которая мучает меня уже давно. Я никому еще не говорил, почему я решил записаться в армию. Но тебе хочу рассказать.

– Почему именно мне? У тебя есть друзья – Гуго, Мелитон…

– Они больше товарищи, чем друзья, – улыбнулся Наум. – Вот Гуго с Мелитоном – они и вправду между собой друзья. Когда Гуго стал общаться с Цыганом, Мелитон даже начал его ревновать к Андрею. Но потом понял, что его друг просто очень любопытный, что ему интересно пообщаться с русским веселым спецназовцем, и перестал волноваться.

– Наш Цыган и вправду никогда не унывает, – согласился Игорь. – С ним легко общаться. Так что ты хотел мне рассказать?

Наум рассказал ему историю с нападением на полицейский участок и как он оплошал в тот момент.

– Э, брат, – похлопал его по плечу Зайцев. – Тебе в этой истории не в чем себя винить. То, что ты вовремя не поехал на объезд поселка, – это да. Это, наверное, было ошибкой. Но ведь у вас не было почасового графика таких вот объездов. Кто когда хотел, тот тогда и выезжал. Так что тут скорее не твоя вина, а твоего отца, который такой график не составил. А раз так, то ты мог поехать в любое удобное для тебя время, что ты и собирался делать.

– Но я не сопротивлялся, когда пришли бандиты! – воскликнул Наум.

– И тут ты тоже не виноват, – спокойно и без осуждения произнес Пушкин. – Что ты мог поделать, если к твоей голове приставили пистолет? Начать кричать? Так ты бы и пикнуть не успел, тут тебя бы и пристрелили. А потом точно так же спокойно обчистили ваш склад с гуманитарной помощью.

Наум задумался, а потом спросил, пытливо глядя на Игоря:

– А ты так же поступил бы на моем месте?

– Нет, – засмеялся Зайцев. – Я – другое дело.

– Почему?

– Потому, что я – спецназовец, а ты – доктор. Вернее, был не настоящим полицейским, а всего лишь выполняющим функции охранника. Причем не подготовленный к такой работе совершенно.

– Но я уже умел тогда стрелять из оружия! И оно у меня было! – возразил Наум.

– Этого, брат, мало. На тебя ведь напали сзади и неожиданно. Так?

– Так, – согласился Наум.

– Ну вот. А приемы рукопашного боя, которые могли бы тебе помочь, ты на тот момент знал?

– Нет, – покачал головой Наум.

– Вот видишь. А если бы ты их знал, то наверняка бы применил и смог бы справиться не с одним, а со всеми, сколько там их было, нападавшими.

– Трое, наверное, их было, – не очень уверенно ответил Наум, а потом признался: – Нас на базе учили разным приемам рукопашного боя, но у меня не очень получалось их освоить.

– Ну-ка, Доктор, давай посмотрим, что ты умеешь. – Пушкин шутливо толкнул Наума в бок.

В перерывах между обходом вверенных их охране фур Игорь начал учить Наума разным приемам защиты и рукопашного боя. Наум учился легко и весело, такая учеба ему нравилась.

Совершенно другая атмосфера царила в паре Сибиряк – Гринно. Они не только не разговаривали друг с другом (даже при помощи жестов), но и настороженно поглядывали один в сторону другого. Рош при этом смотрел в основном насмешливо, а Сосновский – хмуро и с подозрением. При всем при том Рош, словно бы издеваясь или насмехаясь над Эдуардом, не желал делать обход грузовозов и все больше оставался на одном месте. То потягиваясь и зевая, то присаживаясь на корточки и очищая перочинным ножичком грязь из-под ногтей, он делал вид, что ему скучно. Конечно, охрана любых объектов – это дело не слишком веселое и радости не приносит, но служба есть служба, и когда Гринно в третий раз проигнорировал свои обязанности и не пошел вместе с Сибиряком на обход, Сосновский взорвался.

Подойдя к Рошу, он ткнул его пальцем в грудь и сказал:

– Ты что, пацан, совсем уже обнаглел? Хватит потягиваться, топай за мной! Ты на службе, а не на курорте.

Рош, сотворив на лице удивленно-обиженную мину, резко ударил Сибиряка по руке, оглянулся, не наблюдает ли кто-нибудь за ними, и ответил по-французски, хотя и не понял ни слова из того, что Сосновский сказал ему по-русски:

– Не распускай лапы, русский медведь. Меня уже достали твои подозрительные взгляды и то, что ты за мной шпионишь. Когда-нибудь я рассчитаюсь с тобой за все.

Сибиряк, в свою очередь, тоже ничего не понял из того, что сказал Рош. Но зато он почувствовал ту волну ненависти и злобы, которая исходила от говорившего, и весь подобрался словно для броска. Сильное желание врезать этому олуху возникло у Эдуарда спонтанно, само по себе, и он автоматически прикинул, куда бы ему половчее приложить свой кулак… Но удержался и, указав на машины, произнес, четко проговаривая слова:

– Иди на обход, матрешка.

Словно поняв Сосновского, а может быть, почувствовав его едва сдерживаемую ярость, Рош дернулся, передвинул автомат с плеча на грудь и, усмехнувшись, отправился вдоль машин. Сибиряк пошел следом за ним, сверля спину африканца сердитым взглядом.

– Так-то лучше, – проворчал он некоторое время спустя, но уже беззлобно. Он быстро остывал, этот коренастый и широкоплечий таежник.

Город и вправду оказался вполне спокойным и безопасным в плане грабежей и нападений на грузовые машины. Фурами и их содержимым никто не интересовался. Народ тут был простой и приветливый, поэтому хорошо отдохнуть смогли не только водители, но и охрана каравана. В какой-то момент где-то раздобыли футбольный мяч и решили сыграть в футбол – русские спецназовцы против военных из ЦАР.

Весь район собрался посмотреть на эту игру. Девушки заразительно смеялись и перешептывались между собой, рассматривая загорелые красивые торсы солдат. Дети, особенно мальчишки, шныряли под ногами взрослых болельщиков и с большим удовольствием подавали укатившийся с лужайки мяч игрокам. Мужчины на полном серьезе спорили, кто выиграет – русские парни или чернокожие армейцы, и делали ставки на одну и на другую команду.

Выиграли русские спецназовцы, и все только потому, что в команде противника было два совершенно не пригодных для игры в футбол игрока – Мелитон и Балу. Оба неповоротливые и медлительные, они все время упускали мяч или путали направление, забывая, где ворота их команды, а где – ворота противника. Балу однажды даже умудрился забить гол в свои ворота, после чего его с позором выгнали с поля. Африканцы предпочли играть в меньшинстве, чем иметь такого недотепу у себя в команде.

Удовольствие от игры получили все – и проигравшие, и выигравшие, и болельщики.

После двухдневного отдыха в Митьяне караван с гуманитарной помощью отправился дальше. Было решено, что следующей большой остановкой станет город Форт-Портал в западном регионе Уганды.

Статус города Форт-Портал в округе Кабароле получил сравнительно недавно, и то благодаря тому, что к его территории присоединили несколько районов и подокругов. Да еще за счет того, что именно по самому его центру пролегало заасфальтированное двухполосное шоссе, относящееся к статусу федеральных дорог. То самое А109, по которому и двигался сейчас караван с русской гуманитарной помощью.

Город был разбросан по довольно большой территории, но все гостиницы, а их было немало, находились неподалеку от главной трассы. Поэтому найти подходящий отель для ночлега и отдыха не представлялось затруднительным. Едва все расположились на отдых, как Рош, который в последнее время вел себя на удивление смирно, подойдя к сержанту Дамале, попросил отпустить его в город.

Сержант удивленно и довольно-таки хмуро поинтересовался:

– Зачем?

– Я бы хотел сходить в церковь, – ответил Рош, чем немало удивил сержанта.

– Разве в городе есть баптистская церковь? – поинтересовался он.

– Не знаю, может быть, и есть где-то, но я и не баптист, хотя и родился в семье пресвитера. Я давно уже перешел в пятидесятническую церковь, – озадачил сержанта Рош.

Дамала долго и с сомнением смотрел на Гринно, а затем сказал:

– Я такие вопросы не решаю. Обратись к Тайге. Он – старший командир в колонне, и только он может решать, отпустить тебя в дом молитвы или нет.

Рош промолчал и, отойдя от сержанта, осмотрелся по сторонам, надеясь, вероятно, уйти незамеченным, пока его никто не видит. Но сразу же передумал. Неподалеку от него стоял Сибиряк. Он разговаривал о чем-то с Кутузовым, но стоял так, чтобы не упускать из виду Роша.

Африканца уже стала утомлять эта постоянная слежка за ним, и он начал прикидывать, как бы отделаться от подозрительного русского. Их очередь заступать на дежурство наступит только вечером. А до этого времени Рош хотел бы побыть один, без присмотра со стороны Сосновского. Он давно уже, с того самого случая на дороге, когда по его вине погиб мотоциклист, следивший за колонной, ни на минуту не оставался в одиночестве. Ему даже в сортир приходилось ходить под подозрительным взглядом Сибиряка. И едва он дольше обычного задерживался там, как тот появлялся рядом и звал его. Это бесило Роша настолько, что он готов был удавить своего напарника голыми руками. Но определенные обстоятельства и опасения, что он таким образом сорвет порученное ему дело, сдерживали его желания.

Рош и так был вынужден взять на себя ответственность и устранить Папайю – мотоциклиста, которого приставили присматривать за колонной. Честно сказать, Рош был уверен, что следить Папайю поставили не столько за целостностью важного груза, сколько за ним, за Рошем. Те, кто поручил ему это важное задание, похоже, не очень-то ему доверяли. Но это их дело – верить ему или не верить. Для Роша было главным, чтобы они выполнили свое обещание и заплатили ему за его работу. Ведь это он придумал всю эту операцию и в свое время связался с ними. Это он рассказал им о гуманитарном грузе из России, а потом и о том, что он, Рош, поедет в числе прочих охранять этот груз. Он предложил им свои услуги, и они согласились на его условия. Четверть миллиона долларов на африканских дорогах не валяется. А с ними Рош обязательно сможет уехать в Соединенные Штаты и начать там другую, новую жизнь, как это в свое время сделал его двоюродный брат Бакари. Тот заработал кучу денег на продаже наркотиков, торговле детьми и женщинами и смылся из Африки, передав свои связи с «Бана Мура» из ДРК Рошу.

Бог видит, Рош старался изо всех сил, чтобы заработать авторитет и сколотить приличную сумму, как это сделал Бакари, но он тогда был еще слишком молод, и никто не воспринимал его всерьез. В конце концов он вынужден был снова вернуться из Конго домой. Но и в ЦАР, присоединившись к одному из бандитствующих формирований, он не смог удовлетворить свое честолюбие и выбиться хоть в какие-нибудь лидеры.

И только несколько месяцев назад удача улыбнулась ему. Тогда он случайно подслушал разговор одного из своих руководителей о том, что русские готовятся выслать из Момбасы в Банги гуманитарный груз. Из разговора Рош также узнал, что готовится большая операция по захвату гуманитарной колонны. Но, как он затем понял, у руководства были некоторые сомнения по поводу успешного выполнения задуманного. Слишком уж много будет в караване машин, а значит, и охрана такого важного груза будет немаленькая.

Рош сразу смекнул, что путь колонны будет проходить как раз через те места, где хозяйничает одна из конголезских группировок – его бывшие хозяева и работодатели. Об этом он и поспешил сообщить своим теперешним руководителям. План Роша был прост, как два плюс два. Он предложил связаться с местными мафиози и договориться с ними о том, что они, в свою очередь, уменьшат количество фур в колонне, напав на гуманитарный караван на своей территории. Наверняка в машинах будут не только зерно и продукты, но и медикаменты, которые могут представлять интерес для людей, торгующих наркотиками. Сам же Рош, по его идее, поступит в одно из воинских подразделений и придумает, как собрать побольше сведений о конвое, сопровождающем груз из России. Сведения он будет передавать своему руководству, которое после успешной операции заплатит ему сто тысяч долларов.

Обговорив сумму, которую ему выплатят за его работу, Рош поехал в столицу и заключил контракт на воинскую службу. Для прохождения обучения он попал на базу в Беренго, где и познакомился с Наумом, Гуго и Мелитоном. Позже Рош узнал, что его руководство, связавшись с мафиозной группировкой в Конго, договорилось с ними, что уступит им из гуманитарной колонны несколько фур с медицинскими препаратами в обмен на некоторое количество оружия.

Поначалу Рошу не везло. Никто из военных на базе, где он проходил обучение, не вел никаких разговоров о гуманитарной помощи русских. После нескольких осторожных вопросов он понял, что никто ничего об этой миссии даже не знал. Перед военными тогда стояли другие задачи. Впрочем, когда стало известно, что будет проводиться полномасштабная операция против оппозиционных формирований, именно Рош предупредил своих руководителей, и те вовремя смогли убраться за границу. Самому же Рошу, чтобы не выдать себя как агента, пришлось участвовать в этой операции вместе со всеми. Казалось, удача отвернулась от него, и он так и не получит желанного вознаграждения, но тут по случайному стечению обстоятельств все вдруг изменилось.

Сослуживец Роша – Наум Бата, с которым Рош поддерживал более или менее дружеские связи, – неожиданно получил звание капрала. До этого назначения, как предполагал Рош, произошло некое событие, подробности которого он так и не смог ни у кого узнать. Но то, что это повлияло на назначение Наума и на дальнейшие события, которые стали разворачиваться с такой быстротой, что Рош едва успевал за ними следить, было очевидно.

Случайно, находясь поблизости, он услышал разговор Наума с Гуго и Мелитоном, где новоявленный капрал говорил, что его направляют для конвоирования русского гуманитарного груза. Далее Наум сказал, что он должен взять с собой еще трех человек, и предлагал Боали и Биффалу присоединиться к нему. Сердце радостно и волнительно застучало в груди у Роша, когда он услышал об этом предложении. О такой удаче он даже и не мечтал. Не теряя ни секунды, он подошел к Науму, поздравил его с назначением и с горячностью пылкого патриота своей родины попросил, чтобы его тоже взяли с собой на столь важное задание. Доктору ничего не оставалось, как принять предложение Роша, хотя по лицам Гуго и Мелитона он видел, что те не в восторге от такого выбора их друга.

Как только Рош получил согласие Наума, он тут же вышел из казармы, по сотовому телефону связался с одним из представителей мафиозной группировки в Конго и сообщил, что у него есть для руководства «Бана Муры» важные сведения о русской гуманитарной колонне. И добавил, что он расскажет эти сведения только в том случае, если ему пообещают выплатить дополнительно еще сто тысяч долларов. Поначалу боссы группировки не хотели даже слушать его, но, когда он намекнул, что будет сопровождать гуманитарный груз в качестве охранника, поменяли свое решение.

– Если ты узнаешь все, что нас интересует о грузе, и сообщишь нам, в какое время он прибудет в то место, которое мы тебе назовем, а также в каких именно машинах находятся медикаменты, то мы заплатим тебе не сто, а сто пятьдесят тысяч долларов, – именно такие слова и передал Рошу посредник.

Роша также обязали регулярно докладывать о передвижении колонны, о том, где она будет останавливаться, и о том, какие используются методы защиты и охраны груза, какое у конвоя есть оружие, сколько человек в охране, а также о графике ее дежурства.

Как только африканские военные объединились с русскими спецназовцами, Рош бесперебойно выходил на связь и докладывал обо всем, что узнавал сам. А потом на него вышел Папайя и сказал, что его руководство желает, чтобы в колонне машин было поменьше, а соответственно, и охраны тоже. И в связи с этим Рошу нужно будет взорвать одну из машин, в которой ехали офицеры русского спецназа.

На тот момент спецназовец с позывным Сибиряк еще не следил за Рошем и даже не догадывался, что он может представлять собой опасность для их гуманитарной миссии. Поэтому Папайя успешно передал Гринно взрывчатку буквально из рук в руки. Ну а приладить взрывчатку к днищу бензобака головной машины было проще простого и времени много не заняло.

Но у Роша все никак не получалось выбрать подходящее время для взрыва. Как раз в это время он сам дежурил на крыше головной фуры. Уйти с поста, чтобы впоследствии никто не заподозрил, что он знал о взрыве и намеренно убрался подальше от грузовоза, он не мог. Приходилось ждать удобного момента, который, как оказалось впоследствии, так и не наступил. Зато за это время он узнал, что русские заметили следившего за колонной Папайю, а после нападения на машины какой-то левой бандитствующей группировки решили поймать его. Об этом сказал ему как-то на одной из остановок Мелитон.

На следующий день, когда Рош увидел Папайю возле магазинчика на заправке, он сразу же отпросился у Ванюшина, с которым дежурил на тот момент на квадроцикле, за водой. Проходя мимо мотоциклиста и поймав его вопросительный взгляд, он решил не отчитываться перед ним по поводу времени взрыва фуры, но намекнул на то, что на его желтую майку уже обратили внимание русские спецназовцы. Папайя тут же уехал, к вящему удовольствию Роша, который терпеть не мог, когда им командуют или торопят. Выйдя из магазина, он увидел, что его взрывное устройство было обнаружено русскими, и поначалу заволновался. Возле головной машины ходили русские военные, а остальные фуры из колонны спешно отъезжали в сторону, на обочину, подальше от заминированной машины.

Решив не торопиться с возвращением и понаблюдать, что же будет дальше, Рош заговорил с молодой женщиной, которая работала на АЗС. Зря он, конечно, это сделал. Только некоторое время спустя он понял, что это его поведение привлекло внимание Сибиряка, и русский спецназовец стал его подозревать.

Папайю ему пришлось устранять намеренно. Он не мог допустить, чтобы тот, если его вдруг поймают (а когда-нибудь это должно было случиться) и начнут допрашивать с пристрастием, выдал Роша.

А он мог это сделать. Папайю, которого на самом деле звали Коджо, Рош знал уже давно, еще со времен, когда работал на конголезскую мафию. Это был недалекий малый, но при этом исполнительный, хотя и ненадежный в плане хранения каких-либо тайн. Язык у него был подвешен, и поговорить он был мастак, что было скорее ему во зло, чем во благо. Обычно ему поручали несложную, не требующую большого ума работу – слежку за кем-нибудь или передачу посылок или посланий, зная, что серьезную информацию, которая требует осторожности и секретности, он разболтает при первой же возможности.

«Папайя – только одна из множества мелких блох на теле слона, – размышлял Рош. – Так что, если кто-то из людей «Бана Муры» и узнает, что блоху придавили ради спасения всей операции, никто обращать на такие мелочи внимания не станет».

Было принято считать, что созданная при поддержке официального правительства Конго «Бана Мура» имеет реальную власть только в регионе Касаи. Созданное когда-то для борьбы с оппозицией военное формирование вскоре превратилось в отдельную организацию, которая хозяйничала не только в Касаи, но и по всей стране. Правительство закрывало на все бесчинства этой мафиозной структуры глаза только потому, что она помогала сдерживать противников нынешней власти. Даже если люди «Бана Муры» нападут на русский гуманитарный груз, никто в окружении президента и пальцем не пошевелит, чтобы осудить, а тем более наказать виновных.

А силы и возможности для такого нападения у «Бана Муры» были, и немалые. Так что Рош не сомневался в успехе мероприятия. И если оно и могло сорваться по какой-то причине, то только если он, Рош, провалит всю операцию. Такой вариант развития событий был вполне реален, если только Рош срочно не свяжется с руководством и не сообщит, что, несмотря на потерю связи, все пока что идет по задуманному плану.

Устранение Папайи и бдительный присмотр за ним русского спецназовца несколько осложнили связь самого Роша с мафиозной структурой. В последние дни он не мог даже никому позвонить по телефону. После истории с Папайей телефон у Роша в качестве наказания забрали, и он находился у сержанта Дамалы на временном хранении. Звонить Рошу разрешалось, но только в присутствии сержанта или русского с позывным Кутузов, который хорошо знал французский и английский языки.

Рош с нетерпением ждал, когда они доедут до Форт-Портала, надеясь наладить связь со своими работодателями. И сейчас, когда караван с грузом остановился в этом городе на сутки, ему срочно надо было попасть в город. И попасть желательно без сопровождения Сибиряка. Рош знал, что в одном из католических храмов есть священник – отец Себастьян, у которого была связь с людьми из «Бана Муры». С ним-то и хотел встретиться Рош, чтобы рассказать и о гибели Папайи, и о том, что колонна с гуманитарным грузом уже через три дня будет на границе с ДРК. Но как избавиться от назойливого русского? Убить его, чтобы не вызвать к себе подозрения, Рош не мог. Вернее, мог, но тогда дорога обратно к колонне ему была бы закрыта. А это в его планы, а уж тем более в планы его боссов не входило.

Рош задумался, и эта задумчивость не понравилась Эдуарду Сосновскому, который издалека наблюдал за Гринно. Постояв как бы в нерешительности пару минут, Рош направился в сторону второго звена колонны. Сибиряк видел, как тот подошел к одному из солдат капрала Мандабы, который нес дежурство у грузовозов, и о чем-то с ним заговорил. После короткого разговора Рош осмотрелся по сторонам и направился дальше. Свернув за одну из машин, он скрылся с глаз, и Эдуард занервничал.

– Иди, иди, – подтолкнул его в плечо Ванюшин. – Смотрю, ты уже без своего напарника жить не можешь спокойно, – пошутил он.

– Да я бы рад и вовсе не думать об этом Гринно, но чертова интуиция… – словно оправдываясь, пробормотал Сибиряк и направился искать Роша.

– Интуиция, она такая – не хочешь, а заставит, – согласился прапорщик и отправился по своим делам.

Долго искать Роша не пришлось. Он сидел в тени пальмы и о чем-то беседовал с Мелитоном. Сосновский прислонился к капоту фуры и стал наблюдать. Он не слишком и скрывался, понимая, что Рош и без того знает, что Эдуард за ним присматривает. Мелитон тоже увидел Сибиряка и кивнул в его сторону, что-то говоря Рошу. Тот засмеялся и дружески похлопал Мелитона по плечу. Мелитон встал и, подойдя к Сосновскому, спросил на русском, выговаривая слова по слогам:

– Где Тай-га? Он мне на-до.

Эдуард даже сначала растерялся, но потом улыбнулся. Боали ему нравился. Спокойный, медлительный и внимательный к деталям, он по характеру чем-то походил на самого Эдуарда. Почти три недели, проведенные вместе с русскими, давали о себе знать – африканцы понемногу начинали осваивать их язык, и это не только радовало молодых спецназовцев, но и сближало их с африканскими армейцами.

– Он у себя в номере, – ответил Сосновский.

И чтобы Мелитону был понятней его ответ, начертил на земле палочкой, которую подобрал тут же, две цифры – 3 и 9.

Боали, кивнув в знак того, что он все понял, поблагодарил Сибиряка, снова тщательно выговаривая по слогам:

– Спа-си-бо.

Когда он ушел, Эдуард посмотрел на Роша. Тот с довольным видом сидел под деревом и с улыбкой смотрел на Сибиряка.

– И нечего лыбиться, матрешка, я тебя все равно на чистую воду выведу когда-нибудь, – проворчал Сосновский и, отвернувшись, стал смотреть в другую сторону.

Мелитон появился через десять минут. С ним рядом шел тот самый армеец, к которому ранее подходил Гринно. Увидев их, Рош встал и направился к ним навстречу, что-то быстро говоря им по-французски. Мелитон ответил, и Рош после его ответа, как показалось Сосновскому, с торжеством во взгляде посмотрел на него и снова что-то сказал Мелитону. Мелитон оглянулся и, улыбнувшись, направился к Сибиряку. Сосновский нахмурился и напрягся.

– Мы идти в…

Мелитон вдруг замолчал. Потом взял из рук Эдуарда палочку и нарисовал на земле домик, на крышу которого поместил крест. Вопросительно посмотрев на Сосновского, он добавил:

– Нас отпустить.

Эдуард был нетороплив, но далеко не глуп и сразу понял, что Мелитон ходил отпрашиваться у Соболева отпустить их в церковь. Странным ему показался не сам факт желания африканцев посетить храм Божий, а то, что эта инициатива исходила явно от Роша. Эдуард растерялся, не зная, как поступить. Отпустить вверенного ему под наблюдение африканца с друзьями или тоже пойти вместе с ними? С одной стороны, Гринно будет под присмотром Мелитона и Белло – такой позывной был у бойца, который пришел с Боали. С другой же стороны, уже хорошо изучив хитрый характер Роша и зная, что тот запросто может обвести вокруг пальца наивного Мелитона, оставлять его без своего наблюдения он не хотел. Поколебавшись, Эдуард кивнул, давая понять, что все понял, и, указав на себя, сказал:

– Я иду с вами.

Мелитон снова улыбнулся, пожал недоуменно плечами и кивнул. Так они и шли всю дорогу по городу вчетвером. Чуть впереди – трое африканцев, а немного в стороне от них и чуть позади – русский спецназовец. Рош время от времени оглядывался и, глядя на Сибиряка, усмехался. Дойдя до оживленной торговой площади, Рош остановил какую-то женщину и что-то спросил у нее. Что именно, Сибиряк не понял, потому что Рош задал вопрос на местном наречии. Но, по всей видимости, он спрашивал дорогу, потому что женщина ответила и указала рукой, в какую сторону им следует идти. Рош передал ее ответ товарищам, и, прибавив шагу, все направились именно туда, куда им указали. Шли долго, время от времени спрашивая дорогу, но в конце концов пришли к довольно большой римско-католической церкви.

Африканцы решительно направились внутрь, а Сибиряк остановился в нерешительности. Стоит ли ему тоже заходить или подождать, когда Гринно, Боали и Белло выйдут из храма? Потоптавшись у входа, Эдуард все-таки зашел внутрь и некоторое время постоял, привыкая к полумраку, царившему в храме. Вскоре глаза его привыкли к полутьме, и он стал выискивать взглядом Роша и его товарищей. В церкви почти не было народу, и он сразу же увидел всю троицу, усердно крестящуюся на изображение распятого Иисуса. Через минуту он увидел, как Рош отошел от Мелитона, рядом с которым он стоял, и, подойдя к служителю, зажигающему свечи у алтаря, что-то спросил у него. Тот кивнул и указал на две будочки-исповедальни. К одной из них и направился Гринно. Служка же ушел в одну из боковых дверей, и вскоре оттуда вышел священник и спешным шагом направился ко второй будочке, вошел в нее и задвинул занавеску.

– Не нравится мне все это, – пробормотал Сибиряк, но с места не сдвинулся.

Хорош бы он был, если бы отправился следом за Рошем и встал рядом с исповедальней. Глупо и подозрительно смотрелся бы такой часовой у места таинства. К тому же даже если бы он что-то и расслышал, то все равно бы не понял. Французский язык он в свое время предпочел английскому.

Рош, которого в организации «Бана Мура» многие знали под именем Жесасту – произвольное от французского словосочетания «же сас ту», означавшее Мистер Хитрец, – знал, что спокойно поговорить со священником-связным он сможет только в исповедальне. Туда русский спецназовец уж точно не сунет носа. Рош знал точно, что Сибиряк не понимает по-французски, как знал и то, что Сосновский не догадывается, что Рош неплохо говорит по-английски. Проведя несколько лет в Конго в банде «Бана Мура», он научился говорить и по-английски, и на нескольких местных наречиях. В частности, на языках народов чокве и пенде, которые и составляли этническое ядро организации.

Уговорить Мелитона и Белло пойти помолиться в одну из католических церквей в Форт-Портале ему было несложно – оба африканца были страстными католиками и никогда не начинали есть и не ложились спать, предварительно не прочитав молитву. Правда, Мелитон был несколько удивлен, что Рош вдруг решил сходить в католическую церковь, тогда как все знали, что он родился и воспитывался в семье баптистского пресвитера. Но Рош уверил его, как и несколькими минутами раньше уверял сержанта Дамалу, что он давно уже не принадлежит к этой протестантской церкви и перешел в католики. И, как и ранее сержант Дамала поверил, что Рош стал пятидесятником, так и наивный Мелитон поверил товарищу на слово, что тот перешел в католическую веру. Он с радостью откликнулся на просьбу Гринно отпроситься у русского командира сходить в церковь. Наивный Мелитон не мог даже предположить, что хитрец Рош использует его, чтобы выскользнуть из-под бдительного ока Сибиряка и встретиться со связным, работающим на «Бана Муру».

Сделав вид, что ему приспичило исповедаться и причаститься, он попросил служку позвать отца Себастьяна в исповедальню. Когда служка сказал, что тот сейчас занят и исповедать его может другой священник – отец Леокадий, Рош сказал:

– У меня есть послание для отца Себастьяна от его родственника из Мбужи-Майи.

Услышав это, служка сразу же засуетился и, кивнув, отправился звать священника.

Мбужи-Майя был столицей региона Касаи. И все, кто хоть как-то был связан с организацией «Бана Мура», знали, что упоминание об этом городе, находящемся под контролем мафии, является паролем для связи между членами этой этнической банды. Отец Себастьян, войдя в исповедальню, сразу же перешел на язык чокве, к народу которого он и принадлежал.

– Какие у тебя для меня новости, сын мой? Ты ведь Жесасту?

– Да, меня так звали когда-то, – усмехнувшись и вспомнив свою кличку среди членов организации, ответил Рош. – Я хочу передать, что с Папайей случился несчастный случай. Авария на дороге. Он погиб и потому не сможет больше передавать никаких сведений. За мной тоже следят. Видите вон того человека у входа в церковь? Это русский спецназовец, который ни на шаг не отходит от меня и следует за мной, как влюбленный парень за своей девушкой.

– Может, его стоит устранить как помеху? – предложил отец Себастьян.

– Нет, не стоит. Он мне нисколько не мешает. Пока не мешает. Его смерть, даже если она будет выглядеть случайной, только еще больше вызовет подозрений в отношении меня.

– Хорошо. – Голос священника звучал тихо и вкрадчиво. – Почему ты связался со мной? Это большой риск. Разве у тебя нет телефона?

– Святой отец, там, где я сейчас, – ответил Рош, имея в виду свою работу по охране колонны с гуманитарной помощью, – частые телефонные звонки опасны и рискованны. К тому же у меня забрали телефон.

Он коротко рассказал священнику о том, почему и как ему пришлось устранить Папайю, и о том, как у него после этого инцидента забрали телефон, а за ним самим поставили присматривать русского военного.

– Но все не так уж и плохо, – заключил Рош. – Колонна идет по графику и через неделю должна будет оказаться в месте, которое мне назвали. – Говоря это, он имел в виду, что именно там и будет проведена операция по захвату фургонов. – Кстати, – продолжил он после некоторого молчания, – передайте, что интересующий организацию товар находится в машинах в середине колонны. Это примерно в двенадцатой по счету машине и далее. Всего шесть автофургонов.

– Это точно?

– Да. Точно. Я сам едва не стал водителем как раз этой двенадцатой машины. Русского, который вел этот фургон, ранили в перестрелке сразу после переезда через границу Уганды. Его рана оказалось серьезной, и его пришлось увезти в больницу. Шоферов в караване не хватает. Я сказал, что умею водить такие грузовики, и меня бы обязательно посадили на него, но этот чертов Папайя все испортил своим присутствием. Вечно он старался подойти ко мне поближе и заговорить со мной. Он никогда не умел вести слежку так, чтобы его не было видно. Он и меня подставил, чертов тупица! – В сердцах Рош даже повысил голос.

– Тише, сын мой, – предостерег его отец Себастьян и добавил, поморщившись: – И ни к чему поминать рогатого в святой церкви.

– Не вам мне об этом напоминать, отец Себастьян, – усмехнулся Рош. – У вас у самого черт на плечах сидит, а вы боитесь его упоминания.

Священник промолчал, и Рош подумал, что тому и вправду сказать на это нечего. Рош был прав на все сто. Все, кто имел дело с мафией, были уже изначально приговорены для жаркого на адовой сковородке, и священник это понимал лучше, чем кто бы то ни было.

Договорившись, что отец Себастьян сообщит все переданные ему сведения кому следует, Рош со спокойной душой вышел из исповедальни. Он бросил мимолетный взгляд на Сибиряка, стоявшего неподалеку, и позвал Мелитона и Белла:

– Идемте, отец Себастьян причастит нас и отпустит нам грехи наши. Отец наш небесный милостив к нам, и мы должны быть благодарны Ему за это, – добавил он не столько для товарищей или для священника, сколько специально для Сибиряка, угрюмо смотревшего в его сторону.

Сосновский искоса глянул на вышедшего из второй будочки священника, и тот не понравился ему ни внешностью, ни благостным выражением лица, ни походкой, ни тем, как он посмотрел на Эдуарда – любопытным и в то же время неприязненным взглядом. Взглядом, который никак не вязался с его благообразной личиной.

Через два часа после того, как они вернулись из города, Сосновский и Рош сменили на дежурстве Балу и сержанта Дамалу. Вечер и половину ночи они оба молчали и только перекидывались мимолетными взглядами. Гринно – насмешливо-снисходительными, а Сибиряк – угрюмыми и настороженными.

«Ничего, матрешка, я тебя все равно раскушу», – думал Сосновский.

О чем думал в это время Рош, знал только он сам. Но ничего хорошего эти его раздумья для Эдика не несли.

Через три дня, пройдя таможенный контроль, колонна с русской гуманитарной помощью пересекла границу Демократической Республики Конго. Из городка Буэра в Уганде они переехали в приграничный городок Касенди и, не останавливаясь, доехали до города Бени. Там они остановились, чтобы решить, куда им двигаться дальше. Дело в том, что из этого города шоссе А109 раздваивалось и вело до столицы страны Кисангани двумя разными путями. Первая дорога шла через почти непроходимые заболоченные джунгли по трассе № 4, но была короче, что позволяло сократить путь чуть ли не вдвое. А вторая дорога по трассе № 2 была объездной и шла вдоль границы с Угандой и Руандой, а потом сворачивала на шоссе № 3 и была куда как длиннее, что задержало бы колонну на пару дней и не позволило бы ей вовремя прибыть на место.

– Честно признаться, – высказался Михаил, который был в некотором роде экспертом африканских дорог в колонне, – я даже не знаю, что и посоветовать. Вариант с короткой дорогой хорош только тем, что эта дорога короче, но никак не безопаснее по сравнению с длинной дорогой. Если в районе заповедника Окапи прошли дожди, то дорога там, конечно, ужасная. В любой момент можем где-нибудь застрять в какой-нибудь заболоченной заводи. Они разливаются там по всей округе, и проехать по глине и грязи тяжелым фурам будет сложно.

– А что с объездом? – нахмурившись, спросил Соболев.

– Объезд тоже не лучший вариант, – вздохнул в ответ Михаил. – Дорога перегружена, и на ней в каждом городке, в который будем заходить, будут пробки. Так что к двум дням выбивания из графика из-за дальнего расстояния можете смело добавлять еще два дня на пробки.

– Хм, дилемма… – задумался Соболев, а потом решительно сказал: – Надо узнать насчет погоды. Проходили ли в районе заповедника… Как ты там его назвал?

– Окапи, – напомнил Михаил.

– Ага. Так вот, надо бы узнать, были ли в районе заповедного парка Окапи дожди. Если нет, то на кой нам эта объездная дорога?

– Хорошо, я узнаю. Но надо еще поговорить с водителями, которые не раз уже проезжали с грузом по обеим этим дорогам, и уточнить у них детали, – посоветовал Михаил.

– Темный, Атос, задачу поняли? – посмотрел на помощников Соболев.

Оба кивнули в ответ. Чего уж тут непонятного – узнать, какой дорогой лучше проехать до столицы.

– Вот и хорошо. Расходимся. Как только все, что нужно, узнаете, сразу докладываете мне, и на основании собранной информации будем решать, как нам поступить и по какой дороге двигать дальше.

Пока командиры думали и гадали, Рош нервничал. Ему очень было нужно, чтобы колонна не поехала обходным путем. Засада на фургоны с гуманитаркой была задумана именно в районе леса в бассейне реки Итури, то есть именно у заповедника Окапи, где должны были поехать фуры. Но через час, когда стало известно, что до начала сезона ливней еще целых две недели и было принято решение ехать короткой дорогой, Гринно успокоился и даже повеселел.

Смена его настроения не укрылась от Сибиряка, и Сосновский резонно решил, что это неспроста. А раз так, то ему следует удвоить бдительность и присматривать за этим ушлым африканцем не только днем, но и ночью.

От Бени до поселения Команда шоссе было еще более или менее ровным, хотя и грунтовым, но едва колонна свернула на восток, грунтовка сменилась обычной песчаной и пыльной, хотя и плотно утрамбованной дорогой. Сразу стало видно, что по такому покрытию во время сезона дождей далеко не уедешь.

Поселения встречались часто, но все они были небольшими и бедными. Как только колонна останавливалась, машины сразу же окружали местные жители – в основном женщины и ребятишки. Они с надеждой в глазах смотрели на солдат и водителей, просили дать им хоть какой-нибудь еды. Русские спецназовцы в ответ могли лишь извиняться и угощать детей и беременных женщин чем-нибудь из своих личных запасов. Поначалу африканским армейцам такое отношение было в диковинку. У них не было принято делиться припасами с совершенно чужими для них людьми. Но вскоре и они прониклись теми же чувствами к голодным конголезцам и тоже стали на стоянках раздавать консервы, шоколад и вяленое мясо из сухпайков.

Но чем ближе они подъезжали к джунглям Окапи, тем меньше к ним выходило народу. Жители – худые и, судя по их взглядам, голодные, с опаской смотрели на них, стоя у своих хижин, но близко к машинам не подходили. Если даже какой-нибудь малыш и хотел подойти ближе, мать или кто-то из взрослых останавливал его. Как-то из одной деревни, жители которой и вовсе попрятались по своим домам, едва завидев подъезжающие к селению машины, к дороге вышел только одинокий старик. Единственным его одеянием была набедренная повязка. На шее же висела куча амулетов. Все лицо старика было испещрено узорчатой татуировкой. Суровый взгляд темных, словно ночь, глаз не предвещал ничего хорошего.

– Серьезный дед, – заметил Пушкин, обращаясь к Науму, когда они медленно проезжали мимо деревни и старика.

– Это местный шаман, – пояснил тот. – Колдун. Они в этих местах очень влиятельные, и именно из-за них и еще из-за разных иностранных экологов тут никак не проведут нормальную дорогу.

– Ну, с экологами все понятно, – отозвался Игорь. – Они против вырубки лесов и, значит, против цивилизации в этих краях. А шаманам-то что не нравится? Они вроде бы, как раз наоборот, должны ратовать, чтобы народ в их деревне не голодал. Вон он сам-то какой худющий. Явно недоедает.

– Он привык мало есть, – отозвался Наум. – Колдуны питаются в основном растительной пищей. Считается, что так им проще общаться с духами предков и духами леса. Они нанюхаются каких-нибудь наркотических трав или накурятся ими и впадают в транс. Если желудок пустой, то эффект от таких процедур сильнее. А то, что они тоже выступают против дорог и цивилизации, – это тоже понятно. Если жители деревни будут сыты или, не дай бог, отправят по этим дорогам своих детей в школу или в больницу, то, считай, всё – они, шаманы, свой авторитет потеряли. Они очень заботятся о своем авторитете. Авторитет – это власть.

– Да, я как-то читал, что они выполняют в племени функции лекарей, священников, судей и, так сказать, серых кардиналов при вожде племени, – вспомнил Пушкин.

– Что значит – серый кардинал? – не понял Наум.

– Ну, это значит, что реальная власть находится не у вождя, а у такого вот колдуна.

– А, ну да, так оно и есть, – согласился Наум.

Они немного помолчали, потом Зайцев спросил:

– Я слышал, что в Африке до сих пор есть племена, которые едят людей. Это правда?

– Вообще-то есть, – нехотя признался Наум. – В Северном Киву – это там, где мы переезжали границу с Угандой, как раз есть такие племена. Но это только официальные данные. На самом деле таких племен в том же Конго много. Люди верят, что, съев своего врага, они получат некую магическую силу.

– Темный народ, – вздохнул Зайцев.

– Да, но этот темный народ сейчас имеет сильных и очень хитрых лидеров. Ты слышал когда-нибудь о восстании Камуины Нсапу?

– Нет, не слышал, – честно признался Пушкин.

– Это оппозиция нынешнего правительства, – стал рассказывать Наум. – В нее входит в основном народ луба, который живет в провинции Касаи и еще четырех провинциях. Так вот, они в какой-то момент стали убивать всех людей, которые не принадлежали к их этнической группе. Хотели очистить свои земли от чужих людей и единолично пользоваться всеми ресурсами. Против них правительство организовало подразделение под названием «Бана Мура». В них входили племена чокве, пенде и тетела, которые стали убивать всех луба. Ну и была война, в которой и та и другая сторона иногда устраивала победные банкеты с поеданием плоти пленных.

– Получается, что и сейчас такое варварство встречается? – удивился Пушкин.

Наум хотя и нехотя, но согласился с ним, добавив:

– Когда война закончилась, «Бана Мура» выросла в численности, стала чем-то вроде местной мафии и теперь контролирует почти все ресурсы в этой стране. В том числе и добычу золота в национальном парке Окапи. Члены «Бана Муры» занимаются также продажей наркотиков, продажей детей и женщин в секс-рабство и другими криминальными делишками. Нередко нападают на гуманитарные грузы. Ходят слухи, что и на этой дороге, по которой мы сейчас едем, часто устраиваются засады на колонны машин.

– Слухи просто так ходить не будут, – озадаченно почесал затылок Пушкин. – Надо бы Атоса предупредить. Пускай доложит командиру. Чтобы уж никаких неожиданностей не было.

Игорь связался с Калининым и рассказал ему о том, что узнал от Наума.

– Местная мафия, говоришь? – озадачился Атос. – Мне мои водители что-то такое говорили о местных соловьях-разбойниках, но я как-то несерьезно воспринял их информацию. Понял так, что нападают только на одиночные машины, и то небольшими группами. Но если все так серьезно, как ты говоришь, и мафиозные людоеды могут подкараулить нас в дебрях африканского леса – тогда другое дело. Я доложу Тайге.

…Выслушав предположения Атоса, Соболев тоже не стал отмахиваться от слухов и дал приказание выпустить в небо перед колонной дроны.

– Будем следить за дорогой, – сказал он, отдавая приказание Темному и Атосу. – Всем бойцам передайте готовность номер один. Водители пускай тоже свое оружие держат наготове. Пока не проедем опасную зону, смотреть в оба всем и во все стороны сразу.

– Тайга, это Купец, – раздался в наушнике Соболева голос Михаила. – Я тут посмотрел на досуге карту. В этой местности деревеньки находятся далеко друг от друга, и у дороги много поворотов. Деревья в некоторых местах могут расти густо, что затруднит обзор для дронов. Может, кроме птичек, на этот раз запустить и беспилотник? Пусть полетает над лесом. Может, у него лучше получится с разведкой?

– Мысль хорошая, – одобрил Соболев. – Но чтобы его запустить, нужно сделать остановку. Давайте притормозим, что ж поделать? Мне нужно еще кое о чем с вами посоветоваться.

Перед самым въездом в зону заповедника Окапи остановились.

– Я вот что думаю. Может, нам провести машины через эти джунгли не все сразу, а по частям? – спросил Соболев, посмотрев в первую очередь на Михаила, а потом и на остальных офицеров.

– Тут не везде непроходимый лес подходит близко к дороге, есть и открытые места, – заметил Михаил. – Насколько я знаю, в заповеднике бывает много туристов. И та часть дороги, которая близко подходит к национальному парку Окапи, вполне безопасна, а деревья вдоль дороги вырублены. Опасность представляет часть леса в бассейне реки Итури, которая осталась за пределами парка. А это – вся вторая половина резервата. По моим данным, в ней проживают кочевые охотники-пигмеи.

– Они тоже людоеды? – не удержался от вопроса Калинин.

– Нет, наверное… – неуверенно ответил Михаил. – Но народ этот, по слухам, довольно воинственный.

– Надеюсь, что они не примкнули к рядам «Бана Муры» и не нападут на наш караван, – покачал головой Блохин. – Не очень бы мне хотелось уничтожать маленький народец.

– Ну, по этому поводу я ничего сказать не могу, – пожал плечами Михаил. – Будем надеяться, что нападения как такового не случится.

Когда колонна с грузом остановилась у самого въезда в национальный парк Окапи, Рош снова напрягся. Он не знал причины остановки, но слышал, как Соболев переговаривается по рации, и голос у главного спецназовца был встревоженный. Рош понимал, что узнать о засаде никто в колонне не мог. Но что же тогда заставило русский спецназ насторожиться и собрать командиров? Неужели же он, Рош, где-то прокололся или чего-то недосмотрел, не учел? Или это обычная практика у русских – осторожничать при любых необычных обстоятельствах? Но что тогда стало поводом для такой осторожности?

Вопросы, которые задавал себе Рош, не находя на них ответы, бесили его не меньше, чем слежка за ним Сибиряка. Если бы не Сосновский, то Рош давно бы уже связался с кем следует и доложил бы и о задержке груза, и о странном поведении русских, охранявших колонну. Может быть, кто-то из его соотечественников знает, что происходит?

Рош посмотрел на Балу.

«Нет, – подумал он, – этот увалень точно ничего не знает».

И тут он подумал о Науме. Уж этот-то умник наверняка должен знать, почему колонна остановилась. Ведь именно его командир Атос первым связался с Тайгой. О том, что Атос о чем-то говорил с Соболевым, Рош знал со слов Ванюшина. Прапорщик, который тоже был на одной волне с русскими командирами, сам сказал об этом сержанту Дамале. Рош же, находившийся поблизости, услышал эти слова Кутузова. Собственно, это нечаянно подслушанное сообщение и стало причиной для беспокойства. Связав воедино разговор Атоса и Тайги с остановкой всей колонны и прибавив к этому еще и сбор командиров звеньев, Рош понял, что план по захвату фур может быть сорван.

Но как связаться с Доктором и узнать истинную причину остановки? Наум сейчас находится в дальнем конце колонны, и чтобы пойти к нему, оставив свой пост в начале колонны, нужна веская причина. И Рош такую причину придумал.

Наум, после того как он оказал медицинскую помощь раненым в перестрелке с бандитами Уганды, получил от Соболева новое назначение и стал не только бойцом охраны, но и ответственным за здоровье людей в колонне. Узнав, что военный с позывным Доктор и вправду разбирается в медицине, к нему потянулись со своими проблемами не только водители, но и бойцы. Но Наум мало кому мог помочь, ведь у него не было при себе необходимых для такой помощи лекарств. Тогда Игорь Зайцев, обратившись к Калинину, попросил командира поспособствовать сбору аптечки на нужды миссии. Тот, в свою очередь, обратился к Соболеву. Список всего необходимого для создания такой аптечки прилагался, и вскоре Науму была вручена медицинская сумка, заполненная всем, что могло бы пригодиться для первой помощи.

И к Науму потянулись люди. Доктор поначалу даже растерялся от такого к нему доверия, но затем с большим удовольствием взялся за свои обязанности. В Африке свирепствуют многие виды лихорадок и различных инфекций. От них не застрахованы не только приехавшие на континент, но и коренные жители, которые, казалось бы, с рождения должны иметь иммунитет ко многим местным болезням. Чаще всего людей в колонне мучила лихорадка и кишечные инфекции. Иногда водители обращались к Бате с порезами или ссадинами, которые из-за несвоевременной обработки начинали гноиться. Но с такими болячками Наум справлялся легко. Давала о себе знать практика в медицинском центре в Бангао.

Рош, глянув в сторону Сосновского и увидев, что тот сейчас смотрит в другую сторону, быстро смочил лицо и шею водой из бутылки и пошел по направлению к сержанту Дамале.

– Мне нужно отлучиться с поста, – сказал он, корчась, словно от боли, и схватившись за живот. – С утра мучаюсь. Наверное, какая-то инфекция.

Дамала нахмурился. Еще не хватало, чтобы его боец в самый неподходящий для этого момент слег с кишечной инфекцией.

– Иди, – позволил он. – А на обратном пути зайди к Доктору. Пускай Бата даст тебе какие-нибудь таблетки.

Рош кивнул и, держась за живот, направился в ближайшие кусты. Там он выпрямился и посмотрел в сторону колонны – не наблюдает ли кто-нибудь за ним. Потом, пригнувшись и прячась за густым кустарником, направился к концу каравана. Отыскав глазами Наума, который сидел вместе с Пушкиным на квадроцикле, уже не таясь, он вышел и окликнул его. Наум очень удивился, увидев Роша, но сошел с вездехода и направился ему навстречу.

– У тебя есть таблетки от расстройства живота? – поинтересовался Рош и сморщился, словно у него и впрямь разболелся живот.

– Мне нужно сходить за сумкой, – махнул Наум рукой в сторону одной из фур. – Она в кабине.

– Пойдем вместе.

Рош пошел следом за Наумом под подозрительным взглядом Игоря Зайцева.

– Эй, Доктор, ты куда? – окликнул Пушкин Наума, и тот остановился.

– Я сейчас вернусь, – ответил он по-русски и, указав на Роша, добавил: – Дам ему лекарство.

Пушкин кивнул и отвернулся.

– Что ты ему сказал? – поинтересовался Рош и, чтобы показать свое дружеское расположение к Науму, похвалил его: – Ты отлично научился говорить по-русски.

– Я сказал, что пошел за лекарством для тебя, – ответил Наум.

– Интересно, долго мы еще будем тут стоять? – как бы между прочим спросил хитрец. – Странно, что мы вообще остановились ни с того ни с сего.

– Ну почему же ни с того ни с сего? – не подозревая подвоха, сказал Наум. – Впереди джунгли, а на этом участке случаются нападения на проходящие грузовики. Я рассказал Пушкину о «Бана Муре», которая в этих местах ведет незаконную добычу золота, а заодно о повадках этой мафиозной группы. Вот и решили, что надо подстраховаться от нападения на колонну. Думаю, что скоро уже поедем. Вот, держи свое лекарство, – протянул Наум Рошу несколько голубоватого цвета пилюль. – Выпьешь разом две, а через четыре часа еще две. Понял?

– Да, понял, – буркнул Рош и, не поблагодарив, снова поспешил вернуться в кустарник, словно у него опять прихватило живот.

На самом деле он едва сдерживал вырывавшееся наружу бешенство. Он готов был убить Наума тут же на месте. Он никак не ожидал, что этот умник будет знать, да еще и расскажет русским, что в лесах Итуры хозяйничает мафия. Рош надеялся, что атака на фургоны будет неожиданностью для русских спецназовцев и они не успеют отреагировать на нападение должным образом. Но теперь из-за болтливого языка Доктора все бойцы охраны будут начеку. А это в планы Роша и его хозяев явно не входило.

В небо над деревьями джунглей взлетели три дрона. Колонна не торопясь двинулась вперед. Дорога хотя и была сухой, но легкопроходимой ее трудно было назвать. Впрочем, по-настоящему плохой она стала только после того, как проехали охраняемую и ухоженную часть заповедника. Неровности дороги начались, когда по обеим сторонам от нее появились глухие, покрытые густой растительностью джунгли. По деревьям вились лианы, трава была настолько высокой, что могла скрыть человека среднего роста, кустарник рос местами так густо, что понадобилось бы мачете, чтобы пробраться сквозь него, если бы возникла в том нужда. Из леса доносились крики невидимых со стороны дороги обезьян, птиц и еще каких-то животных, которые заглушали работу двигателей мотовездеходов и грузовозов. На некоторых участках растения создавали над дорогой тенистые арки, и было видно, как где-то в их тени мелькают другие, живые, тени – то ли птиц, то ли зверей, то ли людей. Все они были настолько размыты в сумраке джунглей, что не поддавались четкому определению.

На совете командиров было решено двигаться единой колонной, не разбивая караван на звенья. Решили также, что беспилотник запускать не будут. Не было смысла наблюдать за дорогой с большой высоты – густые кроны деревьев все равно бы не позволили заметить опасность. Квадрокоптеры же были более мобильны и могли лавировать между деревьями. По крайней мере, между теми, которые росли недалеко от дороги и не стояли слишком близко друг к другу.

Но и дроны не смогли сразу засечь тех, кто внезапно выскочил на дорогу перед идущим впереди всей колонны квадроциклом, управляемым Ванюшиным. Прапорщик ударил по тормозам и резко остановился, подумав, что чуть не задавил какую-то обезьяну, неожиданно выпрыгнувшую перед вездеходом. Но оказалось, что это не обезьяна, а маленький и практически голый человечек. Он остановился в двух метрах от квадроцикла и что-то крикнул на непонятном гортанном языке, указывая кому-то на Кутузова. По крайней мере, Ванюшину показалось, что указывал человечек именно на него.

– Твою ты маму не горюй! – выругался прапорщик и высоко поднял руку, подавая сигнал остановки идущей на некотором удалении от него головной фуре.

Одновременно со звуком торможения тяжелой машины он услышал громкий вскрик Балу, сидевшего у него за спиной, а потом и одиночный выстрел из автомата. От неожиданности Кутузов пригнулся, что, собственно, и спасло ему жизнь. По каске что-то мелко застучало. Как он потом выяснил, это были напитанные ядом длинные шипы какого-то растения, которые воинственные пигмеи использовали для охоты на животных и в межплеменных войнах.

Еще раз выругавшись, Ванюшин выпрыгнул из вездехода и, чуть пригнувшись, оглянулся, чтобы посмотреть на Балу. Здоровяк африканец, свесившись с заднего сиденья, смотрел на Кутузова невидящими глазами, а из его шеи торчал длинный шип.

Олег Ванюшин за всю свою долгую службу в войсках специального назначения бывал в самых разных переделках и много каких смертей повидал. Но такое лицо, которое он увидел у Балу, он видел впервые. Опухшее так, словно его покусали не менее ста пчел за раз, оно, кажется, готово было взорваться изнутри. И без того темная кожа стала иссиня-темной и натянулась, как барабан, язык вывалился, глаза вылезали из орбит. Изо рта вытекала кроваво-белая пена.

– Вот дьявол! – Ванюшин стал озираться, выставив автомат перед собой, готовый стрелять при первой же опасности. Но опасность пока не возникала. Человечек пропал с дороги, словно его там никогда и не было, а лес хранил молчание. Даже птицы и обезьяны примолкли. И это молчание не нравилось Ванюшину.

– Из машин не выходить! Всем водителям закрыть окна! – крикнул он в рацию.

Ванюшин знал, что его сейчас слышат не только командиры, но и водители. Перед тем как выехать, всю имеющуюся связь настроили на одну волну.

– Кутузов, что у вас случилось? – вопрос задал Соболев.

– Черт его знает. Но Балу – мертв, – ответил Ванюшин, постепенно отступая от квадроцикла в сторону головной машины. – Похоже, что его убили каким-то мгновенно действующим ядом. Из шеи торчит шип. Не в курсе, кто так работает?

– Пигмеи, – коротко ответил Соболев и скомандовал: – Ребята, кто дежурит на вездеходах, все под укрытие фургонов! И аккуратнее там. Следите за лесом, без нужды не высовывайтесь. На всех защитка надета? Как вы там?

– У третьего все нормально, – отчитался Калинин. – Мои ребята уже в машине.

– Темный, что у тебя? – спросил Соболев, так и не дождавшись ответа от Блохина, и тут же услышал его напряженный голос:

– У меня копьем пробили одно из стекол кабины во второй машине. Водила вроде жив, но стеклами ему все лицо посекло. Придется выйти и разобраться.

– Давай, только аккуратнее, – напутствовал Соболев. – У кого есть какие-то предложения? Купец, ты как там?

Некоторое время в его наушниках стояла тишина, потом Михаил ответил:

– Нормально. Это пигмеи балуют. Скорее всего, мафии удалось с ними договориться, чтобы они помогли остановить колонну. Обычно они в такие игры не играют.

– Это я понял и сам, что пигмеи, – недовольно ответил Соболев. – Что нам со всем этим делать? Не хотелось бы по ним стрелять. Тем более и стрелять-то не по кому. Их в лесу не видно. Замаскировались где-то и ждут чего-то.

– Скорее всего, не чего-то, а кого-то. Ждут, когда основные силы подтянутся. Они свое дело сделали – грузовики остановили. Теперь, скорее всего, отправили посла с сообщением к тем, кто их нанял. Будут ждать и нас караулить, чтобы мы не уехали до прибытия вооруженных современным оружием мафиози. По всем, кто выйдет из машин, скорее всего, начнут стрелять отравленными колючками и бросаться копьями. А они, надо сказать, в этом деле асы. Балу тому доказательство. – Свою речь Михаил закончил отборным ругательством в адрес мелких аборигенов.

– Надо бы нам их распугать к чертовой бабушке, чтобы оставили нас в покое и дали возможность продолжить путь, – вздохнул Соболев.

– У меня есть предложение, – подал голос Блохин. – Не очень уверен, что поможет, но кто знает. Пигмеи – народ темный, вдруг моя идея сработает.

– Говори, обмозгуем, – оживился командир.

– Дроны у нас все еще в небе, – заметил Александр. – Может, попробовать попугать их нашими птичками? Они таких необычных птиц наверняка еще не встречали в своих дебрях.

– Идея неплохая. Но маленький народец засел в кустах, а туда наши дроны не проберутся. Надо бы этих ребят выманить на открытое место. Есть предложение, как это сделать?

Воцарилось молчание. Все думали.

– Ничего, кроме как кинуть пару гранат в кусты, в голову не приходит, – наконец высказался Калинин.

– Гранаты? – задумался Соболев и сказал, обращаясь ко всем командирам: – У нас автоматы оборудованы подствольными гранатометами. Давайте-ка мы из них и шуганем этих мелких шакалят. Глядишь, они и сами повыскакивают из своих укрытий.

– Точно! – одобрил Темный. – Эффективнее светошумовой гранаты их точно никто не распугает. Выбегут на дорогу как миленькие.

– Тогда давайте на счет три, по моей команде. Стреляем по обе стороны от дороги, чтобы уж наверняка, – скомандовал Соболев.

Он дал бойцам время зарядить выстрелами прицепленные к автоматам гранатометы и затем дал команду выстрелить.

Эффект от разорвавшихся снарядов был таким, что у грузовозов задрожали и чуть не вылетели стекла в кабинах. Вспышка света была просто невероятно яркой, и те из водителей, кто не успел закрыть глаза, на несколько мгновений перестали видеть. Что уж говорить о бедных пигмеях, которые прятались в кустарнике? Их выскочило на дорогу не менее дюжины, и все они упали на землю, зажав уши и что-то громко крича.

– Теперь подпускайте к ним птичек, – скомандовал Соболев, и через несколько секунд три дрона закружили вокруг пигмеев в каком-то невообразимом воздушном танце.

Поначалу, ослепленные и оглушенные гранатами, маленькие люди не видели новой приблизившейся к ним опасности. Но потом, когда они, уже встав, решили проткнуть копьями шины квадроцикла, стоявшего впереди колонны из фур, они увидели и квадрокоптеры. Те с легким жужжанием носились у них над головами, почти задевая их кучерявые волосы. Пигмеи пригнулись, стали отмахиваться от огромных назойливых и не виданных ими до сих пор насекомых. Пытались сбить их копьями, но дроны, управляемые Калининым, Блохиным и Гуго, ловко увертывались от них. Пигмеи плевали в них иглами из своих полых трубок, но иглы отскакивали от техники, не причиняя ей никакого вреда. И тогда маленькие люди не выдержали и с криками стали убегать в джунгли. Дроны некоторое время преследовали их, а потом вернулись и были водворены каждый на свою базу.

– Пускай отдохнут и зарядятся. Они хорошо поработали, – ласково, словно эти железные, похожие на инопланетных жуков дроны были живыми и могли его услышать, сказал Ванюшин и спросил у Соболева: – Командир, куда нам девать Балу? Не оставлять же парня гнить на такой жаре.

– А то ты сам не знаешь, – проворчал Соболев. – Есть ведь у тебя в хозяйстве мешки для такого груза. Так чего спрашиваешь? Пакуйте его и в фуру, в которой воду везем, загружайте. Темный, – вдруг вспомнил он, – как там у тебя водитель второй фуры себя чувствует? Сильно его посекло?

– Доктор сейчас его обрабатывает, – доложил Блохин. – Говорит, что вроде нет ничего страшного. Глаза целы, и это главное. Но придется его сегодня кому-то сменить. Парень явно в шоке. Дали ему сильное обезболивающее. К завтрашнему дню, по словам Доктора, должен уже почувствовать себя лучше.

– Понял. Опять у нас двадцать пять, – проворчал Соболев, размышляя, кем бы ему заменить раненого водителя. – Придется Гринно посадить за руль. Больше у нас никто такие фуры раньше не водил, – нехотя признался он сам себе. – Гринно! – позвал он Роша, который в этот момент помогал Ванюшину и сержанту Дамале упаковывать тело Балу в специальный мешок.

Тот оглянулся и, еще не зная, зачем он вдруг понадобился, неохотно подошел к командиру.

– Ты говорил, что умеешь водить грузовозы, – посмотрел на него Соболев.

Рош кивнул.

– Вот и хорошо, – не переставая пристально смотреть на него, заметил командир. – Значит, придется тебе на сегодня заменить одного из водителей. Иди во второе звено. Поведешь вторую от начала фуру. Это приказ.

Рош ликовал. Неожиданно случилось то, чего он хотел больше всего, – быть во втором звене за рулем одного из интересующих мафию фургонов и при этом без пристального внимания со стороны Сибиряка.

Выслушав приказ, он вернулся к машине, в которой ехал вместе с Сосновским, и с довольным видом демонстративно прошел возле него, тихо, чтобы никто, кроме Эдуарда, его не услышал, сказал по-русски:

– Умойса, матроша.

Сибиряк сначала даже не понял, что эти слова Гринно были обращены к нему. Потом он опешил, поняв, что тот сказал ему эти слова по-русски, а затем и разозлился, не понимая, как он мог не заметить, что Рош начинает и понимать, и говорить по-русски.

«Или он всегда знал русский язык и скрывал это?» – пришла к Эдуарду неожиданная мысль.

Он проводил хмурым взглядом Роша, который, забрав свои вещи из кабины, спокойно направился вдоль колонны машин. Чертыхнувшись, Сосновский посмотрел на Соболева, тоже задумчиво смотревшего вслед Рошу, и сказал:

– Не нравится мне все это.

Командир, который только что подошел к Сосновскому, посмотрел на него и ответил:

– Мне тоже. Отчего-то мне думается, что мы не успеем далеко уехать. Придется нам принимать бой тут. А еще лучше – сработать на опережение. – Соболев кивнул, словно бы соглашаясь со своим мнением, и добавил решительно: – Будем ждать их на дороге. Мы-то с дороги не свернем никак, а тех, кто на нас нападет, будет видно, как фигурки на шахматной доске.

Он включил рацию и отдал приказ Блохину и Калинину:

– Командирам звеньев приготовиться к бою. Всем бойцам – готовность номер один. Распределяемся по обе стороны дороги. Все водители, у кого есть оружие, – в вашем подчинении. Остальных – в кусты. И чтобы мне сидели там как мыши и не высовывались. И на фурах чтобы я никого не видел!

Через минуту колонна ожила, и люди без суеты, быстро стали выходить из машин и готовиться к нападению. Водителям раздавались бронежилеты и каски, дополнительные подсумки с рожками для автоматов и гранатами. Бойцы вытаскивали из фур все оружие, которое у них имелось в наличии, помимо автоматов – пулеметы и гранатометы. Командиры равномерно распределили водителей и африканских военных, которые были у них в подчинении, по обе стороны от машин. Отдав им распоряжение, чтобы без их команды они не стреляли, командиры, прихватив с собой бойцов спецназа, скрылись в джунглях. Темный – с одной стороны дороги, а Атос – с другой. Их задачей было выйти в тыл нападавшим, когда те близко подойдут к колонне.

Соболев и Ванюшин остались на дороге. Они, в случае если мафиози вышлют разведку, должны были вместе с сержантом Дамалой и Михаилом создать иллюзию неведения о готовящемся на колонну нападении. Они ходили вдоль машин, проверяли целостность шин, делали вид, что разговаривают с водителями, сидящими в машинах. Но едва в наушниках раздалось сообщение Темного о том, что в лесу замечено подозрительное движение, все четверо поспешили к квадроциклам, на которых были установлены пулеметы, а рядом лежали гранатометы.

На пару минут установилась тишина. Только где-то вдалеке были слышны крики обезьян, но и они на какой-то миг стихли. И тогда из джунглей вдруг выскочили и застрочили из автоматов по кабинам грузовиков какие-то люди. Их было много – несколько десятков человек. Конечно, было глупостью с их стороны так делать, но что случилось – то случилось. В ответ по команде Соболева на них посыпался град пуль из еще большего количества автоматов. Несколько человек упали и остались лежать, а остальные скрылись в лесу.

– По моему разумению, это была разведка, – раздался в наушнике у командира голос Ванюшина.

– Согласен с тобой, – отозвался Соболев. – Всем лежать тихо и ждать, – дал он команду на общей волне.

И снова наступила тишина. И на этот раз надолго – минут на пять. Затем атака разведчиков повторилась, но уже с другой стороны. И снова возле дороги остались лежать несколько человек из числа нападавших.

– Темный, Атос, что у вас? – нетерпеливо спросил Соболев, когда третья по счету пауза продлилась десять минут.

– У меня тихо, – ответил Калинин. – Никого не видно, ничего не слышно.

Блохин же промолчал, и Соболев повторил вопрос только для него.

– Занят, – коротко бросил в ответ Темный, и Соболев понял, что на контролируемом им участке что-то происходит.

И вправду, через полминуты с одной из сторон, куда ушли спецназовцы, послышались выстрелы. Сначала одиночные, а потом и очередями.

– Елки-моталки! – воскликнул Соболев. – Темный, помощь нужна?

– Мы их на вас гоним. Принимайте гостей, – ответил Блохин.

И сразу же после его слов из джунглей стали выбегать и стрелять без разбору по фургонам люди с автоматами. А затем и с другой стороны из леса также выбежали вооруженные боевики. И уже не нужно было отдавать команду: водители и африканские бойцы дружно ударили из всего имеющегося у них арсенала по бандитам. Те же, словно не ожидая, что по ним начнут стрелять сразу с обеих сторон, пытались вернуться в джунгли, но и там их встретили огнем, но уже русские спецназовцы.

Никто в пылу атаки – ни те, кто атаковал, а тем более те, кто отбивался, не обратили внимания, как Рош проскользнул в кабину одной из фур. В какой-то момент он понял, что если он сейчас не угонит хотя бы одну из машин с медикаментами и не приведет ее в расположение золотого прииска, которым заправляла мафиозная организация, то никогда не увидит свои двести пятьдесят тысяч долларов, а значит, и Америки. Его мечта развеивалась, и он решил рискнуть. Пока все увлечены боем, он уведет фуру у них из-под носа, да и сам наконец-то смоется из осточертевшей ему армии.

Чтобы не попасть под пули, он ужом вполз в кабину фургона, под которым только что лежал. Обнаружив, что ключа в замке зажигания нет, он выругался и решил завести машину проверенным им еще в ранней юности способом – замкнув проводки, заставив, таким образом, двигатель заработать. Но для этого нужно было время. Может, ему просто перебраться в соседнюю машину? Рош чуть приоткрыл дверцу и осмотрелся. Одна из пуль, выпущенная со стороны джунглей, чиркнула у него над самой головой, и он сразу же снова втянулся в кабину.

«Придется довольствоваться тем, что имеем», – проворчал он и завозился с системой зажигания. Через пару минут усилия его были вознаграждены, и двигатель заработал. Выпустив клубы черного дыма из выхлопной трубы, фура сначала медленно объехала впереди стоящий фургон, а затем, срываясь сразу с малой скорости на большую, рванула вперед по шоссе. Рош видел промелькнувшие мимо него удивленные лица. Сначала – капрала Мандабы и одного из его бойцов, потом – лицо сержанта Дамалы и, наконец, лица Михаила и Кутузова. Рош ликовал. Все растерялись, и никто от удивления и неожиданности не успел среагировать и хотя бы раз стрельнуть в его сторону.

И вдруг дверца кабины со стороны пассажира резко отворилась. На мгновение Рошу даже показалось, что ее открыло ветром, потому что в проеме никого не было, но тут в кабину ввалился Сибиряк, и Рош понял, что это именно он открыл дверцу. Каким-то образом Сосновскому удалось на ходу вскочить на подножку, распахнуть дверцу и попасть внутрь кабины!

Раз! Сибиряк выбросил вперед руку, но Рош успел чуть отвести голову назад, и кулак спецназовца лишь скользнул по лицу. Вцепившись в руль и управляя большой грузовой машиной, обороняться довольно-таки непросто, но Рош решил не сдаваться. У него просто не оставалось иного выхода. Он попытался одной рукой схватить Сибиряка за горло, но Сосновский перехватил его руку железной хваткой и с силой дернул куда-то вбок. Машина заметалась по дороге туда-сюда. Чтобы освободиться от захвата Сосновского, Рошу пришлось отпустить руль и чуть снизить скорость. Свободной рукой он полез за пояс и достал пистолет. Но русский выбил его из рук африканца и прорычал ему прямо в лицо:

– Останавливай машину, мать твою!

Рош, конечно же, не понял, что сказал Сибиряк, но догадался, что тот хочет, чтобы он остановил фуру. Зная, что русский неплохо говорит по-английски, он коротко ответил:

– Фак ю.

А для большей ясности показал ему средний палец. Лучше бы он этого не делал. Этот неприличный жест привел Сибиряка в ярость, которая выразилась у него в том, что он со всего маху врезал африканцу по лицу. Кровь из рассеченной брови стала заливать Рошу глаза, он наклонил голову и сделал вид, что Сосновский вырубил его. Сам же осторожно, но в то же время и быстро, чтобы тот не успел заметить его движения, вынул нож из чехла, пристегнутого к левой ноге. Еще секунда, и острое лезвие полоснуло Сосновского сначала по руке, а потом и чиркнуло у самого горла. Откинувшись назад, Эдуард быстро перехватил руку с ножом противника и головой ударил Роша в лоб.

Теперь африканец и вправду повалился без сознания. Машина, которая и без того неслась по дороге зигзагами, вдруг съехала на обочину и, ломая кустарник и деревца, стала продираться в глубину леса, сбавляя скорость. Но в какой-то момент, наскочив на поваленное дерево, она вдруг стала крениться и заваливаться набок. Сосновский, словно тряпичную куклу, рванул на себя высокого, но худого африканца и закинул его на лежанку, расположенную позади сиденьй. То ли этот толчок, то ли оттого, что центр тяжести сместился, фура снова встала на колеса и, проехав по инерции еще пару метров, заглохла.

– Твою ты маму не горюй, – выдохнул не то с облегчением, не то с досадой Сосновский.

Он хотел было посмотреть на Роша – в каком тот находится состоянии, – но не успел. Едва он стал оборачиваться, как получил мощнейший удар по голове и упал, уткнувшись лицом в водительское сиденье. Но ненадолго. Удар вырубил здоровенного Сибиряка только на пару секунд. Однако за это время Рош успел все же соскочить с лежака. Он хотел было выпрыгнуть наружу через открытую дверцу и бежать в джунгли, прихватив свой автомат, лежащий под растянувшимся на сиденьях русским, как получил сильнейший удар ногой по спине и вылетел из машины. Следом за ним пулей выпрыгнул и сам Сосновский, в руках которого был его, Роша, автомат. Африканец упал сначала ничком, а затем, развернувшись лицом к Сибиряку, одним прыжком встал. Хотя он никак не ожидал от русского такой прыти, но просто так сдаваться он тоже не собирался.

– Ты будешь стрелять в безоружного? – усмехнувшись, спросил он Эдуарда по-английски и показал сначала на автомат, а потом на себя.

Сосновский не стал отвечать на вопрос Гринно, а сказал:

– Я всегда подозревал, что ты не тот, кем являешься на самом деле. Ты связан с мафией? Это мафиози внедрили тебя в охрану гуманитарной колонны? Еще кто из африканских военных связан с тобой и «Бана Мурой»?

– Это допрос пленного или вопросы чисто для поддержания разговора? – насмешливо поинтересовался Рош.

Его не зря прозвали Хитрецом. Он умел ловко заговаривать зубы и с легкостью выходить из разных передряг. Рош надеялся, что русский хотя и ловкий и сильный, но не настолько умен, чтобы не попасть на крючок его хитрости.

– Зачем ты напал на меня? – спросил он. – Я выполнял задание командира Тайги. Мне нужно было отвлечь бандитов, но так получилось, что я отвлек тебя, – усмехнулся он. – Зачем ты погнался за мной? Зачем остановил?

– Ни черта ты не выполнял никакое задание, матрешка, – проворчал Сибиряк по-русски, а по-английски сказал: – Вот мы сейчас пойдем и разберемся, чье задание ты выполнял. Если я буду не прав, ты сможешь ударить меня так же, как я ударил тебя, когда останавливал машину, угнанную тобой.

– Может, мне стоит сделать это прямо сейчас? – снова усмехнулся Рош. – Мы можем решить наши недоразумения сейчас и здесь и чисто по-мужски. Но у тебя в руках автомат. А это нечестно.

– Так ты признаешь, что ты работал на бандитов? Ну, коль уж предлагаешь мне схватку?

– У нас и до этого случая были с тобой проблемы. Разве не так? – ушел от ответа Рош.

– Я не играю в подобные игры, Гринно. Ты – мой пленный, и я намерен отвести тебя к командиру.

– А ты уверен, что твой командир и все остальные будут еще живы, когда мы до них дойдем? – поинтересовался Рош и предложил: – Прислушайся.

Но Сосновскому и не нужно было прислушиваться. Он и так прекрасно слышал и различал, что в небе стрекочут два винта. Вертолеты. Мафия послала на выручку своим боевикам два вертолета. Вначале Эдуард обеспокоенно нахмурился, но потом вспомнил, что у них в наличии есть переносной ракетный комплекс, и успокоился. Рош, который все еще продолжал улыбаться, а сам в это время внимательно следил за всеми движениями и эмоциями Сосновского, выбирая момент, когда ему будет удобнее наброситься на спецназовца, ничего о ракетном комплексе не знал. О нем вообще знали только русские. О наличии этого оружия они не говорили никому, даже своим африканским партнерам. И не потому, что опасались чего-то с их стороны. Просто этот комплекс был привезен ими нелегально. Его не было в списке того оружия, которое они декларировали при появлении в столице Кении.

О том, что соболевцы прихватили с собой на операцию такую нужную в Африке штуку, как «Стрела», не ведал даже полковник Васнецов, который и посылал их на задание. Если бы он узнал об этом… Впрочем, Сибиряку не очень хотелось думать сейчас на эту тему. У него и без того было о чем поразмышлять. Например, как быстрее добраться до своих и помочь им отстреливаться от бандитов. Поэтому он сказал, поведя дулом автомата в сторону Роша:

– Повернись ко мне спиной и ляг на землю. Руки заведи за спину.

Рош пожал плечами и повернулся к Сибиряку спиной, делая вид, что собирается подчиниться его требованию. Он почувствовал, как Эдуард сделал по направлению к нему пару шагов, и, внезапно выпрямившись и отскочив в сторону, вдруг бросился на Сосновского, и, схватившись за автомат, с силой дернул его на себя. Но, к его удивлению, Сибиряк автомат не только не выпустил, но и легким движением выкрутил его из рук Роша. Этого приема африканец не знал, поэтому замешкался и не успел сразу отступить назад. Автомат ударил его в челюсть, и Рош кубарем полетел на землю. В ту же минуту Сибиряк навалился на него сверху и попытался, выкручивая руки Роша назад, перевернуть того на живот.

Но Рош хотя и был парнем худым, тем не менее слабаком не был, и между ним и Сибиряком завязалась драка. Рош был вертким и умел уходить от прямых ударов. Но он не знал многих приемов, которыми владели русские спецназовцы. Возможно, именно потому Эдуарду вскоре удалось не только вырубить африканца, но и связать ему руки его же собственным ремнем.

Сидя верхом на противнике, который уже очнулся и грязно ругался в адрес Сосновского по-английски, Сибиряк спокойно ответил ему по-русски:

– Я ведь предупреждал тебя, матрешка, что буду следить за тобой. Теперь лежи тихо и не дергайся. Слушай и смотри, как вертолеты твоих хозяев падают в дебри джунглей.

Он перевернул его на спину и указал рукой на облако черного дыма в небе. Пока они дрались, соболевцы сбили один вертолет, и он, вихляя и разваливаясь в воздухе на части, падал, оставляя за собой огненные ошметки и черное облако копоти.

Второй вертолет спешно удалялся. Но и за ним вдруг взвилась в небо стальная стрела и, ударив по цели, рассыпалась искрами. И вот уже второй вертолет, разваливаясь на части, упал в лес.

– Жалко, если на зверушек упадет, – вздохнув, проговорил Сибиряк по-русски. – Они-то уж точно в этом деле не замешаны и зря только пострадают.

Он посмотрел на притихшего, лежавшего на земле Роша, снова вздохнул и сказал уже по-английски:

– Чего разлегся? Вставай, пойдем.

Но Рош не торопился вставать, поэтому Сибиряк наклонился и, взяв того за шиворот, рывком поднял на ноги.

– Топай, – толкнул он Роша в спину.

Тот нехотя, но пошел. Фура довольно глубоко въехала в джунгли, и теперь пленному и его охраннику приходилось пробираться через высокую траву, буйно разросшиеся папоротники и другую растительность. Руки Роша были связаны, и ему приходилось все время увертываться от свисавших лиан и ветвей. Сосновский, пока шли, все время прислушивался к отдаленным звукам, стараясь услышать стрекот автоматов и взрывы гранат. Но с тех пор, как упал второй вертолет, со стороны их колонны практически не раздавалось никакого шума. Похоже, что бой или затих, или переместился вглубь леса – оттого и не было слышно выстрелов, разрывов и криков.

Они практически уже вышли к дороге, когда Рош остановился и, развернувшись к Сибиряку, спросил:

– Русский, у тебя есть девушка?

– А тебе какое дело? – ответил Сосновский вопросом на вопрос.

– У меня есть, – сказал Рош. – И она ждет меня. Но чтобы на ней жениться, мне нужны деньги – на дом, на хозяйство. Такое условие поставили мне родители девушки. Да и сама она сказала, что за нищего никогда бы в жизни не вышла. Заработать быстро кучу денег я не мог. Сам посуди – как бы я мог заработать? У нас в стране с работой, а тем более с работой с достойной оплатой, всегда было сложно. А сейчас – еще сложнее.

– Зачем ты все это мне говоришь? – сурово посмотрел на него Эдуард. – Иди. Нам нужно скорее добраться до колонны. Мне некогда с тобой болтать.

– Постой. – Рош не сдвинулся с места. – Я просто хотел объяснить тебе, почему я согласился на эту сделку. Мне обещали хорошо заплатить, если я помогу «Бана Муре» захватить несколько грузовиков с медицинскими препаратами. Эта организация щедро платит тем, кто работает на нее. Если бы ты…

– Ты ошибся, – снова перебил Сибиряк Роша. – Я не продаюсь. – Он посмотрел на пленного с некоторой даже жалостью и добавил: – В этом мире ни счастье, ни любовь не продаются и не покупаются. Это я тебе точно скажу. Знаю по своему опыту. Твоя девушка, если бы она тебя любила, не стала бы смотреть, есть у тебя деньги, хозяйство или большой дом. Она и без них бы согласилась выйти за тебя замуж.

– Ты из другой страны, у вас совсем другая жизнь и другие отношения с девушками, – попытался возразить Рош. – Если бы ты помог мне с тем грузовиком, который я угнал, то я мог бы замолвить за тебя словечко…

– Заткнись и иди. Ты уже достал меня своими причитаниями, – разозлился Сибиряк, направив на Роша автомат. – Я в такие игры не играю, понятно тебе? Ты прав, у нас, русских, все по-другому. И не только в отношениях с девушками. Топай! – слегка подтолкнул он пленного.

Рош попятился от толчка и, споткнувшись о какую-то коряжину или пень, упал навзничь. Эдуард выругался и наклонился. Он взялся Роша за шиворот и поднял. Рош чуть наклонился вперед и внезапно вскрикнул, дернув щекой. Тут и Сибиряк почувствовал, как мимо самого его уха что-то тонко просвистело. Глаза Роша от испуга вылезли из орбит, и он просипел:

– Пигмеи чертовы. – Из его горла, как и из щеки, торчали несколько колючек.

Тут и Сибиряк понял, что случилось. В его пленного прилетели отравленные маленькие стрелы, выпущенные спрятавшимися в зарослях пигмеями. Лицо Роша стало быстро опухать и синеть, изо рта хлопьями потекла кроваво-белая пена, из горла вырвался хрип, и он свалился под ноги Сосновскому.

Эдуард понял, что он только чудом не попал под отравленные стрелы пигмеев. По всей видимости, Рош стоял как раз между ним и маленькими людьми, спрятавшимися в высокой траве или кустарнике. Пригнувшись, Эдуард направил очередь из автомата в ту сторону, где, по его прикидкам, должны были прятаться пигмеи. И он не ошибся. Возьми он чуть ниже, оба человечка остались бы лежать на земле мертвыми. Но Сосновский по привычке стрелял на уровне головы обычного человека, а не маленького пигмея. Поэтому в ответ на его выстрелы ветки ближайшего кустарника, а потом и трава за ними зашевелились, и Эдуард увидел две маленькие коричневые фигурки, убегающие в джунгли.

– Чертовы дьяволята, – выругался Сосновский и посмотрел на лежавшего у его ног Роша.

Он присел на корточки и посмотрел на обезображенное, опухшее от действия яда лицо пленного и снова выругался. По лицу африканца уже суетливо бегали какие-то насекомые. Эдуард вздохнул, смахнул с лица мертвого насекомых и, взвалив Роша себе на плечи, пошел к дороге.

– Не оставлять же тебя тут, – ворчал он, бредя по шоссе и уставившись на дорогу. – Этак через час от тебя один скелет останется. Поди потом докажи, что это не я тебя пристрелил, воспользовавшись моментом, а эти милые человечки. Да, в этой Африке – это тебе не в тайге. В нашем лесу даже после встречи с медведем можно живым остаться, если знать, как себя вести. А тут – поди разберись, что в голове у этих матрешек-маломерок. Дунули в свои трубочки – и вот, готово дело…

И только тогда, когда он дошел со своей ношей до начала автоколонны, до него дошло, что он и вправду не слышит характерных звуков боя. Вокруг была тишина. Подняв голову, он увидел, что навстречу ему быстрым шагом идут Ванюшин и Михаил.

– Сибиряк! Живой! – обрадованно воскликнул Кутузов. – Мы с ног сбились искать тебя по зарослям. Думали, что тебя убили.

– Живой я, – скидывая со спины мертвого Роша, ответил Эдуард. – Если бы не пигмеи, то мы оба были бы живы. Не повезло парню, – кивнул он на труп.

Кутузов и Михаил с полминуты смотрели на опухшее лицо африканца, а потом Михаил спросил:

– Это он угнал фуру?

– Он, – кивнул Сосновский. – Я еле успел на подножку заскочить, так он мчался. – Он огляделся и встревоженно спросил: – А как у вас тут? Вижу, бой закончился. Все живы?

– Двух водителей убили, и еще капрала Мандабу ранили. Но не тяжело. Жить будет, – ответил Кутузов. Он развернулся и пошел обратно к колонне, бросив на ходу: – Принесу мешок, надо Гринно запаковать. Поможете.

– Иди, подождем, – отозвался Михаил.

Когда Ванюшин ушел, он сказал:

– На этот раз ехать дальше без задержки не получится. Двух водителей лишились, а еще один пока не в состоянии вести грузовоз. Будем решать, как быть. Далеко он машину угнать успел?

– Пара километров отсюда. Машина цела, но она съехала с дороги. Надо будет ее как-то из леса вытягивать.

– На ходу машина, говоришь?

– На ходу, но место, где она застряла, – сплошные заросли, и просто так там не развернуться. Придется тянуть и задним ходом ее выволакивать.

– Да это ерунда. Лишь бы на ходу была. Нам и без того у двух фур надо колеса менять, – вздохнул Михаил.

Они замолчали, наслаждаясь тишиной. Где-то вдалеке из джунглей вверх поднимались черные столбы дыма – это догорали вертолеты. Через пять минут вернулся Кутузов. Вместе с ним пришли Соболев и сержант Дамала. Последний с какой-то то ли грустью, то ли сожалением в голосе сказал, глядя на тело Роша:

– Не разглядели мы его. Не раскусили, кто он был на самом деле. Жалко, что пигмеи добрались до него раньше, чем он смог нам хоть что-то рассказать.

– Мне он признался, что его наняли «Бана Мура», – сказал Сосновский. – Якобы обещали ему кучу денег.

– Обещать они могут, – с усмешкой заметил Михаил. – Вот только когда они его успели завербовать? Неужели еще до того, как он заключил контракт на службу в армии?

– Выходит, что так. – Соболев задумчиво посмотрел на сержанта Дамалу и добавил: – А если так, то, значит, у него была связь не только с конголезцами.

– Думаете, что эта операция мафии Конго была согласована с нашими оппозиционными силами? – спросил сержант.

– Скорее всего, – покивал Соболев. – Сейчас вашей оппозиции что больше всего нужно? Правильно: оружие и поддержка за границей, чтобы в случае чего было куда бежать. Насколько я понял, «Бана Мура» изначально создана на деньги правительства ДРК и поныне пользуется его покровительством и получает оружие и дотации из государственных источников. Всем хорошо – и мафии, и правительству, для которого «Бана Мура» нечто вроде неформальных защитников государственной власти. Так?

Сержант Дамала пожал плечами и не ответил, хотя наверняка был в курсе политических дел в соседнем государстве. Но в Африке царил негласный закон, который, словами русской пословицы, звучал бы так – своя рубашка ближе к телу. Мол, нам бы со своими проблемами справиться, куда нам до проблем в соседней стране. Пусть сами решают, как им жить, лишь бы к нам их бандиты не шастали. Своих соловьев-разбойников хватает.

– Ладно, Кутузов, пакуйте Гринно и несите его к остальным, – не дождавшись ответа от Дамалы, скомандовал Соболев. – Потом, когда на конечный пункт прибудем, разберемся, кого и куда отправлять. Как управитесь, приходите к головной фуре, будем решать, как нам дальше быть.

Но решить, что предпринять – оставить часть груза на дороге с охраной до того, как найдут где-нибудь в ближайшем городе водителей, или остаться всем, а кого-то отправить на поиски водителей, – они не успели. К автоколонне подъехал военный джип и грузовик с солдатами. Из джипа вышел конголезский офицер и направился к фуре, у которой собрались командиры спецназа и армейцев ЦАР. А из грузовика высыпали вооруженные солдаты и перегородили дорогу. Часть из них направилась ближе к офицеру и встала у него за спиной.

– Кто вы такие и что у вас тут произошло? – спросил офицер, посмотрев на Соболева и безошибочно угадав в нем главного. – Нас вызвали охранники из заповедника. Их следопыты, работающие неподалеку, услышали стрельбу, а потом увидели вертолеты, которые падали вон туда. – Он указал на дым, поднимающийся из-за крон деревьев.

– Мы – русская гуманитарная миссия, которая направляется через вашу страну из порта Момбаса в Кении в столицу Центральноафриканской Республики – Банги, – ответил Вячеслав. – Все необходимые документы у нас в порядке. А насчет стрельбы и выстрелов… На нас напали. Мы не знаем кто, но стреляли какие-то вооруженные люди, вышедшие из леса. Потом прилетели вертолеты и тоже стали стрелять по колонне. У нас есть раненые и четверо убитых. Причем двоих из них убили пигмеи.

– Пигмеи? – удивился офицер, но сразу же взял себя в руки и строгим, официальным голосом потребовал: – Покажите мне все ваши бумаги и убитых.

Соболев достал сопроводительные документы и передал их конголезскому офицеру, который недоверчиво стал их рассматривать. Потом он вместе с Ванюшиным и сержантом Дамалой прошел к фуре, в которую загрузили мешки с убитыми, и осмотрел каждый труп. Озадаченный, он вернулся обратно. По всей видимости, он не был уполномочен решать, что делать с колонной. Арестовать он тоже никого не мог – это было бы проблемой международного характера, но и отпустить колонну просто так, без выяснения причин произошедшего – тоже не мог. Его начальство по головке бы его за это не погладило. Как-никак были сбиты два неизвестно кому принадлежащих вертолета и вдобавок убиты люди. Надо было проводить следствие и выяснять, что случилось на самом деле. А вдруг эти люди, которые предъявили ему документы и разъяснили ситуацию, на самом деле лгут?

Соболев догадался, о чем размышлял офицер, и предложил ему:

– Послушайте, если вы поможете нам и вытянете одну из фур из дебрей вашего заповедника, а также найдете нам трех водителей на оставшиеся без шоферов фургоны, то мы доедем с вами до вашего начальства и сможем уладить все вопросы на месте.

Офицер долго не раздумывал над предложением и согласился. Через сорок минут фургон, который пытался угнать Рош, уже стоял на дороге. С водителями большегрузов, правда, вышла заминка. Среди солдат нашлись только двое, умеющих управляться с таким автофургоном. Но офицер вспомнил, что среди сотрудников заповедника есть как раз такие водители, и самолично отправился за одним из них. Еще через полтора часа колонна наконец-то смогла тронуться.

Между селами Элюлю и Табола находилась сельская администрация – центр, в котором решались все вопросы жителей сел, живущих на территории национального парка. Там же располагались небольшая клиника и природоохранный пост. Но останавливаться в этом пункте не стали и поехали дальше до самой Адюзы – крупного поселения с гостиницей и большим торговым центром. Именно там и находилось начальство военных, выехавших по вызову охраны заповедника.

Гостиница была практически пустой, и места в ней хватило всем. Целых три дня Соболев и другие бойцы давали показания и объясняли местным полицейским и военным, почему они были вынуждены защищать груз. Соболев так и не признался, что они подозревали, что имеют дело с мафиозной структурой. Кто знает, не станет ли это знание очередным поводом для задержки миссии? Мало ли какие отношения могли быть на самом деле между местными мафиози и правоохранителями? Африканский клубок взаимоотношений между бандитами и властью настолько мудреный, что так вот запросто, с наскоку его не распутаешь.

Наконец автоколонне позволили двигаться дальше. Да и то только после того, как в это дело вмешался российский посол в Конго. Едва Соболев понял, что их колонну могут надолго задержать, он связался с русской дипмиссией по номеру телефона, который дал ему Васнецов перед их отъездом. И дал не потому, что он был всеведущим и всезнающим и подозревал о проблемах, которые могут возникнуть по пути через эту страну, а просто потому, что так было положено – давать номера посольств тех стран, через которые будет проходить груз.

После вмешательства посла их практически сразу с извинениями отпустили и даже помогли найти двух водителей на замену убитым. Правда, они согласились ехать в колонне только до города Бумба в провинции Монгала, по которой проходила трасса А4, но и это было неплохой помощью. Соболев надеялся, что в Бумбе он сможет найти водителей, которые согласятся ехать с ними до самой границы с ЦАР.

Водитель, лицо которого посекло осколками, за несколько дней простоя полностью оправился от шока и мог без проблем управлять своим фургоном. Пополнив запасы воды и продуктов, автоколонна продолжила путь.

Во время боя на лесной дороге Наум по своей привычке все время посматривал на тех, кто был рядом с ним, чтобы в случае нужды прийти на помощь и вынести раненого из-под огня. Но, слава богу, ни Мелитону, ни Гуго не понадобилась его помощь. В какой-то момент на них, залегших под последними двумя фурами, выскочили из чащи несколько бандитов, но Мелитон и Гуго их тут же обстреляли, и те убрались обратно, унося с собой двух раненых и одного убитого. Где-то позади себя Наум слышал выстрелы автоматных очередей и по звуку узнавал, что стреляли Атос, Пушкин и Цыган, которые ушли еще до начала боя в лес. Сначала он боялся, что кого-то из них могут ранить, а его, Доктора, не будет рядом. Но потом успокоился, вспомнив, как ловко Пушкин помогал ему, когда он вынимал пулю из ноги водителя Василия.

Сам не понимая почему, но во время боя он вдруг вспомнил Элизабет Луну. Не то чтобы он забыл о ней во всей этой кутерьме. Нет, конечно же, он помнил о любимой девушке все время, но мечтать о встрече с ней у него просто не находилось времени. Он постоянно, даже во время своего дежурства, или учил русский язык, или отрабатывал с Игорем Зайцевым приемы рукопашного боя. Он так сдружился с Пушкиным, что даже подумывал со временем сменить свой позывной на такой же, как и у этого русского спецназовца, то есть и самому стать Пушкиным. Потом, когда он вернется в свою часть, он попросит командира переписать его позывной с Доктора на Пушкина в память о своем друге из России.

И вот теперь, когда на них со всех сторон наседали боевики из «Бана Муры», Наум вдруг вспомнил об Элизабет Луне, но не как о капрале, а как о той, которая стала ему в последнее время ближе и роднее даже его, Наума, семьи. Элизабет Луна вдруг встала перед его взором – будто бы она и в самом деле была рядом. Но не отвлекала его от боя, а наоборот, помогала ему острее видеть и чувствовать все, что происходит вокруг. Возможно, именно это ее незримое присутствие и спасло ему тогда жизнь.

Боевики «Бана Муры» наступали на колонну волна за волной, и казалось, что им не будет конца. Наум уже несколько раз менял магазин на автомате, а три из четырех гранат он уже использовал. Если бой будет продолжаться такими же темпами, то вскоре его боеприпасы должны были закончиться. Чтобы добраться до фуры, в которой хранились патроны, ему нужно было пробежать две машины. Уже выбравшись из-под фургона, под которым он залег, он решил узнать у Мелитона, не прихватить ли и для них с Гуго снаряженных магазинов и гранат. Пригнувшись, он добежал до машины, под которой лежали его товарищи, и, упав на землю, вполз под грузовик. К его удивлению, ни Мелитона, ни Гуго там не было. По всей видимости, они в какой-то момент перебрались в другое место, а он в пылу боя этого не заметил. И тут его кто-то позвал. Позвал тихо, словно этот голос звучал где-то в отдалении, и этот голос был похож на голос Элизабет Луны.

– Наум, оглянись! – крикнул голос.

Наум оглянулся и увидел прямо около своих ног гранату. Ее только что кинул под фуру кто-то из боевиков, выскочивших из зарослей. Замешкайся Наум хотя бы на пару секунд, его бы уже не было в живых, он взлетел бы на воздух вместе с многотонной машиной. Но то ли страх смерти и выплеск адреналина в кровь, то ли изнурительные и доведенные до автоматизма тренировки на базе дали о себе знать, однако он отреагировал моментально. Развернувшись, он схватил гранату и отшвырнул ее от себя и машины подальше, в сторону леса. Конечно, лежа бросок получился не таким удачным, как на полигоне во время тренировок. Граната отлетела не так далеко, как того хотелось Науму, но все же достаточно далеко, чтобы не повредить осколками прижавшегося к земле под машиной человека. Зато под ее осколки попали два боевика, которые как раз залегли в том месте возле дороги, где она упала.

Когда опасность миновала, Наум выполз из-под фуры и только успел встать, думая, что взрыв уничтожил всех боевиков, которые находились рядом, как тут же на него сзади набросился какой-то человек. Оказалось, что боевиков было трое, и один из них во время взрыва гранаты находился у того самого грузовоза, из-под которого Наум только недавно вылез.

Боевик тоже упал на землю, когда увидел, как граната, которую он закинул под фуру, вылетает обратно. Поэтому он и остался жив, но, как и Наум, он был немного контужен грохотом и взрывной волной. Патроны в его автомате, по всей видимости, закончились. Иначе как тогда объяснить, что он хотя и держал в руках оружие, не стал стрелять в Наума, когда тот выполз из-под машины, а накинулся на него и хотел ударить его прикладом.

И снова словно кто-то незримый хранил Наума от беды. Он опять обернулся и краем глаза успел увидеть, как ему на голову опускается приклад автомата. Наум едва успел чуть отклониться вправо, и приклад чиркнул ему по уху и опустился на плечо. Боль от удара распространилась по всей левой стороне тела, но обращать на нее внимание Науму было некогда – над ним снова навис приклад автомата. Боевик собирался ударить повторно. Наум выставил перед собой оружие, останавливая удар, а затем с силой оттолкнул от себя противника. Тот хотя и был немалого роста, не удержался на ногах и стал падать навзничь. Наум, воспользовавшись этим, бросился на противника сверху и с силой прижал свой автомат к его горлу. Этот прием ему показал Пушкин, когда учил его правилам рукопашного боя в свободное от дежурства время.

Дальнейшее происходило для Наума словно в замедленной киносъемке. Рослый боевик, на которого он свалился сверху, оказался куда сильнее его. Поэтому он быстро освободился от навалившегося на него Наума и вскочил. Наум тоже не стал мешкать и одним прыжком, как и учили его на базе, также поднялся. Свой автомат, выбитый у него из рук боевиком, он поднимать не стал – не было времени, а просто откинул его пинком подальше от противника и выхватил нож. Здоровяк же явно не спешил расставаться со своим автоматом. И хотя патронов в нем не было, он решил использовать его в качестве биты, резонно полагая, что, расправившись с Наумом, он заберет в качестве трофея его оружие.

Осознавая свое преимущество в силе, боевик первым набросился на Наума, но тот ушел от удара и боковым выпадом нанес противнику удар по руке, в которой тот держал автомат. Порез получился довольно глубоким и чувствительным, но только еще больше разозлил бандита. Вцепившись в автомат обеими руками, он со всего маху ударил Наума в грудь и опрокинул его. На какое-то мгновение Науму стало трудно дышать, таким сильным получился удар. Не спас от него даже бронежилет. Каска слетела с головы Наума, когда он падал, и откатилась куда-то под машину. Наум сильно ударился головой о землю и на несколько долгих секунд его сознание отключилось. Боевик снова поднял свой автомат, намереваясь опустить приклад теперь уже на голову Наума, как какая-то неведомая сила откинула его в сторону и повалила наземь.

Здоровяк никак не ожидал нападения, и в первое мгновение даже оторопел, но быстро пришел в себя и, играючи, словно отмахиваясь от надоевшей осы, скинул с себя того, кто напал на него. В глазах Наума от сильного удара головой до сих пор стояла мутная пелена, и он не сразу узнал того, кто спас его от неминуемой гибели. Тем временем его спаситель, отброшенный боевиком, не упал, а, словно пружина, перевернувшись в воздухе, встал на ноги и сделал два шага назад, прижавшись спиной к колесу фургона. В его руке блеснуло лезвие ножа. Но он не стал нападать на противника с ножом, а, держа нож в руке, с силой кинул его в нападавшего. Наум с удивлением увидел, как нож точным, выверенным ударом вошел в горло боевику, и тот с хрипом, сделав шаг, упал навзничь.

– Ты в порядке? – К Науму склонилось взволнованное лицо Игоря Зайцева.

– Вроде бы да, – тихо ответил Наум и потрогал на голове шишку, образовавшуюся после удара об утрамбованную колесами машин землю.

Пушкин осторожно стал поднимать Наума с земли. И только тут до Наума дошло, что он не слышит больше выстрелов и взрывов. Кругом было тихо.

– Почему так тихо? – спросил он. – Я оглох?

Игорь рассмеялся.

– Друг, если бы ты оглох, ты бы не услышал заданный мной вопрос. Тихо, потому что бой закончился и мы загнали этих гаденышей обратно в джунгли. Разве ты не слышал, как Темный пальнул по вертолетам «Стрелой» и сбил оба?

– По вертолетам? – удивился Наум.

Он и вправду не слышал ни стрекота винтов, ни того, как Блохин стрелял по ним из «Стрелы». Он был так поглощен схваткой с бандитом, что пропустил самое интересное. Наум посмотрел на лежавшего неподалеку от него здоровяка и вдруг осознал, что Пушкин только что спас его, Наума, от неминуемой смерти.

– Откуда ты тут взялся? – посмотрел он удивленно на Зайцева, протянул ему руку и сказал: – Спасибо тебе, Пушкин.

– Я просто был неподалеку, – усмехнулся Игорь и с теплотой пожал протянутую ему руку.

И только позже Наум узнал, что спецназовец, который находился в тылу у нападавших на колонну бандитов, услышал взрыв гранаты у края леса. Он поспешил к дороге, подозревая, что кто-то из боевиков подобрался к колонне слишком близко. Вышел он на дорогу неподалеку от того места, где Наум схватился со здоровяком. Но в пылу рукопашной ни сам Наум, ни его противник не увидели Пушкина. Увидев, что здоровяк наседает на Наума и побеждает его, Зайцев поспешил на помощь. Выстрелить в боевика он не мог, потому что боялся, что попадет в друга. Но когда Наум упал, сразу же накинулся на его противника, чтобы не позволить бандиту добить его.

С того самого момента Наум и решил, что по возвращении на базу он сменит свой позывной и станет отзываться на Пушкина. А еще он стал просить Игоря, чтобы тот научил его метать ножи так же метко, как и он.

– Просто я много тренировался, – объяснил Пушкин свое умение. – Меткость зависит от твердости руки и отточенного до автоматизма броска. Так что поставь себе цель и следуй ей. Тренируйся везде, где только есть для этого возможность. А такая возможность есть во время любой остановки или отдыха.

И Наум стал тренироваться. Он метал нож и в землю, и в дерево, и во всякие другие мишени, которые намечал себе во время таких тренировок. И к тому времени, когда они добрались до Бумбы, бросок стал получаться у него довольно точный и сильный.

Бумба был городком небольшим и, что называется, типичным для конголезских населенных пунктов такого типа. В нем не было ни водопровода, ни электричества, зато был порт на реке Конго и небольшой аэропорт. Да и основная транспортная магистраль страны также проходила по главной улице городка. Такая логистика позволяла жителям не испытывать нужды ни в еде, ни в одежде, ни в работе.

Впрочем, водителей на замену погибшим нашли с большим трудом, и то после того, как пообещали им отдать все те деньги, которые были обещаны умершим. Слухи о нападении на караван уже достигли городка, и потому мало кто хотел связываться с таким опасным способом заработка. Но все же желающие в конце концов нашлись.

– Не мне, конечно, решать такие вопросы, кому и сколько платить. И из каких таких доходов. Я в колонне командую только охраной, – ворчал недовольный положением дел Вячеслав Соболев. – Но что прикажете делать, если иначе никто не соглашается садиться за руль? Где я других водителей сейчас возьму? – недоумевал он, успокаивая таким монологом и рассуждениями больше сам себя, чем кого-то другого. – Вот доберемся до места, тогда будем решать, кто будет выплачивать компенсацию семьям погибшим – правительство ЦАР, чьи граждане погибли, или ДРК, чьи бандиты их убили.

Итак, хотя и с горем пополам, но проблему с водителями решили. Но впереди колонну все еще ждали те самые боевики, из-за которых, собственно говоря, и пришлось соболевцам прибыть в Африку.

– Может, они после того, как мы отметелили мафиози из «Бана Муры», не решатся сунуть нос к гуманитарке? – задался вопросом Ванюшин.

– Хорошо бы, если так. Но – сомнительно, – заметил Михаил.

Кутузов, после того как выехали из Бумбы, временно был переведен во второе звено, на место раненого капрала Мандабы, и ехал в одной фуре с Купцом. И не потому, что ему нечего было делать. Охранять груз надо было всем и все двадцать четыре часа в сутки. Просто Блохин отпустил Ванюшина поспать пару часов перед дежурством, а тому не спалось. Вот он и сидел рядом с Михаилом, а не спал на лежаке позади него.

– Почему – сомнительно? – помолчав и обдумывая слова инструктора, поинтересовался Ванюшин.

– Потому что не из того они теста, эти африканцы, чтобы из-за таких пустяков, как неудача каких-то мафиози, причем из другой страны, отказываться от задуманного плана, – ответил Михаил. – Они воюют на этих землях веками. Это мы, русские, думаем о них как о бедных и несчастных африканцах, вечно голодных и нищих, которых обкрадывают злые капиталисты. А ведь живут-то они на таких богатствах в недрах их земли, что нам и не снились.

– Так и что же с того? – не понял его Ванюшин.

– А то, что все их беды в основном не из-за иностранцев, а из-за них самих. Они никак не могут жить мирно с соседями и вечно делят то, что потом все равно у них забирают или американцы, или англичане, или французы.

– Золото и нефть? – уточнил Ванюшин.

– И это тоже. Сами они не умеют добывать ни то ни другое так, чтобы продать с выгодой для страны, а больше воюют за дивиденды и всякие такие шоколадки, которые получат от иностранных фирм за разработку ценных ископаемых. Вот и получается катавасия. Воюют между собой, а за что, и сами толком не понимают, – вздохнул Михаил. – Менталитет у них такой с самого далекого далека – между собой воевать. В крови это у них. Поэтому жди, Кутузов. Обязательно на колонну нападут. Только вот где? Скорее всего, на самой границе.

– Почему ты так думаешь?

– Так ведь больше негде. Банги где находится? Правильно. На самой границе с ДРК. Так что, скорее всего, бой нам навяжут во время переправы через Убангу, которая как раз по границе двух государств и протекает.

– Я слышал, что на реке в месте, где проходит граница, нет мостов, – вспомнил Ванюшин. – Как же наш караван будет переправляться на ту сторону?

– Между городом Зонго – на границе ДРК с Банги – ходит паром, – ответил Михаил. – Как большой транспортный узел он сейчас не действует. Основной поток продукции для страны идет через аэропорт. Но для нашего гуманитарного груза сделают исключение. Будут переправлять машины на специально отстроенном для этого грузовом пароме. Когда доедем до Зонго и оформим все необходимые документы, то свяжемся с администрацией Банги, и она отправит нам паром.

– Ты уже говорил с Тайгой на эту тему?

– Да, и не раз. Мы с ним по карте определили наиболее удобное для переправы место – трасса довольно близко подходит к реке, и к ней есть удобный подъезд, – стал объяснять Михаил. – Но чтобы фуры без проблем могли не только заехать на паром, но и съехать с него, придется плыть немного наискосок и против течения реки. Думаю, что проблем с этим вопросом не будет. Зато попадем на берег как раз неподалеку от начала центрального проспекта столицы, по которой и проходит главное шоссе.

Ванюшин молчал, и Михаил, посмотрев на него, увидел, что тот уснул.

– Вот и правильно, – одобрительно кивнул Купец и выключил радио, которое негромко наигрывало какую-то бодрую африканскую мелодию в стиле конголезской румбы.

В приграничный городок Зонго автоколонна въехала ночью. И не потому, что прибыла к нему в это время суток. Просто так решил Соболев. Еще днем караван с гуманитарной помощью остановился на трассе, километрах в сорока от города, и командир выслал в Зонго разведчиков – сержанта Дамалу, Ванюшина, Тулу и Доктора. Собственно, это была даже не разведка, а предупреждение для бандитов, чтобы показать им, что колонна вот-вот войдет в город, и они должны знать, что ее хорошо охраняют, и потому оставить все мысли о нападении, если таковые у них имеются.

Спецназовцы въехали в городок на двух квадроциклах и покатались по улочкам, намеренно привлекая к себе внимание местных жителей. Впрочем, хотя такой транспорт тут и был в новинку, особо на них внимания никто не обратил. Люди были заняты своими повседневными делами.

– Спустимся к реке, – предложил Ванюшин и указал рукой на широкий проезд между двумя строениями, которые были больше похожи на сараи или складские помещения, чем на жилые дома.

Они свернули с шоссе и проехали чуть дальше по берегу, по направлению к нескольким складским помещениям, стоявшим почти у самого берега Убанги. Заглушив двигатели, слезли с вездеходов.

Кутузов осмотрелся, а потом, окинув взглядом поросший деревьями и кустарником берег, сказал, обращаясь к остальным:

– Похоже, что это то самое место, где мы и будем переправляться. Во всяком случае, вот на эти два сарая, или склада, на берегу мне и указывал на карте Тайга.

Прапорщик достал бинокль и стал осматривать местность и реку. По реке плавали длинные лодки и баржи, которые перевозили с одного берега на другой людей и грузы. На одной из барж Ванюшин даже разглядел парочку легковых машин и несколько мотоциклов. Походило на то, что у местных жителей не было особых проблем с преодолением водной преграды между двумя государствами.

Чуть дольше Кутузов задержал взгляд на видневшихся невдалеке островках. Вернее, на одном из них – самом ближнем к берегу ДРК и самом большом из пяти островков, расползшихся в этом месте реки между двумя государствами. Островки были покрыты густой растительностью, и, похоже, никто на них не жил. Река при разливе в сезон дождей затапливала не только их, но и дома на берегах, которые слишком уж близко стояли к воде.

– Эх, надо было нам с собой хоть один дрон взять, – с досадой сказал Тула. – Посмотрели бы, что на этих островах делается. Хорошее ведь место для засады. И это меня смущает…

– Посмотрим, не переживай, – не переставая смотреть в бинокль, ответил Кутузов.

Тут к ним подошел местный житель и что-то спросил на местном наречии.

– Что ему надо? – посмотрел Туманов на Ванюшина, а тот, в свою очередь, на сержанта Дамалу.

Сержант нахмурился и озадаченно глянул на Наума.

– Он говорит на языке нгбако, – пояснил Наум. – Я плохо понимаю этот язык, но мне показалось, что он спрашивал, не хотим ли мы купить у него рыбу.

– А по-французски он понимает? – поинтересовался Кутузов, и тут же сам спросил мужчину на этом языке: – Вы говорите по-французски?

Мужчина покачал головой и снова что-то сказал на местном наречии.

– Он сказал, что плохо понимает по-французски. Он неграмотный рыбак, – снова, хотя и с трудом, перевел Наум.

– Доктор, можешь ему сказать, что нам не нужна рыба, но мы хотим знать, есть ли где-то поблизости вооруженные люди? – Кутузов вопросительно посмотрел на Наума.

– Попробую, – пожал тот плечами и стал объясняться с рыбаком по большей части с помощью жестов.

Мужчина не сразу понял, что от него хотят узнать, но потом все же сообразил, покачал головой и что-то ответил.

– Он сказал, – стал переводить Наум, – что вооруженные люди тут ходят везде. Скорее всего, он имел в виду пограничную охрану и полицейских, которые часто наведываются с проверками в прибрежные зоны.

– Ясно-понятно…

Кутузов снова взялся за бинокль, потеряв интерес к рыбаку. Тот, впрочем, тоже узнав, что рыбу у него никто покупать не собирается, разочарованный и удрученный, отправился вдоль берега к своей лодке, стоявшей неподалеку.

Вернувшись из города, Ванюшин доложил Соболеву об обстановке в населенном пункте и на берегу, и командир, прикинув все за и против, решил, что они въедут в город ночью. Остановятся на шоссе рядом с тем местом, куда потом будут съезжать к реке, и проведут уже настоящую разведку с использованием дронов и оптико-электронного комплекса «Ирония». Этот комплекс позволял не только вести наблюдение за местностью в любое время суток, но и выявлять различные замаскированные объекты, определять их координаты и рассчитывать расстояние до них.

Пока что соболевцам такой комплекс был без надобности, но теперь, когда они были практически у цели и не могли позволить себе расслабиться, зная, что на колонну готовится нападение, его применение могло им сильно помочь. Если на островах и прятались боевики, то «Ирония» должна была их обнаружить, даже если они будут хорошо замаскированы.

Отправившись ночью на берег реки, Соболев решил взять с собой только Калинина и Блохина. Ведь именно им троим нужно будет решать, как провести операцию по обезвреживанию бандитов в случае их обнаружения.

– Утром я вместе с Ванюшиным уеду оформлять документы для перевозки груза через границу, – сказал Темному и Атосу Вячеслав. – В вашу же задачу будет входить наблюдение за прибрежной зоной и охрана грузовиков. Даже если мы сегодня ничего подозрительного не заметим, это не значит, что все обойдется и нам дадут спокойно перебраться на тот берег. Надеюсь, что власти и военные на той стороне тоже подготовились к нашему прибытию.

Большая часть ночи у командиров ушла на наблюдение за рекой. Они посылали дрон на каждый из островков и осматривали их поверхность с высоты птичьего полета. Иногда квадрокоптер снижался и пролетал вдоль берега, чтобы обнаружить следы, говорящие о том, что в зарослях укрываются люди или возле берега стоят скоростные катера, готовые к нападению на паром. Но ничего такого дрон не обнаружил. Вглубь островов он пролететь не мог – мешали густые заросли. Калинин, который управлял квадрокоптером, не решился отправлять его «гулять» среди деревьев – была велика вероятность, что он запутается в лианах или ветвях.

«Ирония» тоже не во все места островов могла заглянуть. Этот аппарат хоть и был одним из самых развитых систем разведки, но заглянуть в густой сумрак непроходимых лесов, покрывавших острова на Убанги, и ему было не по силам.

– Может, мне самому туда сплавать и посмотреть, что там делается? – спросил Блохин.

– А ты уверен, что доплывешь и не станешь едой для аллигаторов? Кутузов говорил, что, когда осматривал острова, видел в бинокль нескольких очень милых крокодилов, – заметил Соболев. – На лодке тоже не очень-то ночью поплаваешь. Мы эту реку не знаем, а просить местных, чтобы они помогли нам совершить ночную экскурсию по островам, это, знаешь ли, будет не очень красиво с нашей стороны. Они и так за целый день умаялись. Зачем им еще и наши заботы?

Вернувшись к колонне, решили, что до утра ничего предпринимать не будут. Но спать никто не лег. И спецназовцы, и армейцы из ЦАР были начеку и охраняли автоколонну всю ночь, прислушиваясь к звукам и всматриваясь в темноту.

– Ты рад, что скоро увидишься со своей девушкой? – спросил Игорь Зайцев у Наума, когда они обходили свой участок на стоянке.

– А как ты думаешь? Конечно, мне очень хочется ее увидеть, – отозвался тот. – Надеюсь, что завтра все мы благополучно попадем на тот берег, и наша миссия успешно закончится.

– Думаешь, что, узнав о неудаче «Бана Муры», боевики из вашей страны передумают и не станут на нас нападать?

– Нет, не думаю. Скорее всего, станут. Они будут мстить за то, что правительственные войска разогнали их формирования и провели выборы президента и парламентские выборы, несмотря ни на что. Будут мстить народу за то, что он поддержал нынешнюю власть. И лучше всего это сделать, если отнять у народа хлеб и залить кровью дорогу, которая ведет к надежде на лучшее будущее, – ответил Наум.

Ночь в Африке заканчивается быстро. Солнце встает из-за горизонта так стремительно, что кажется, будто оно не просто пешком поднимается по небосклону, а мчится на него. Торопится раскалить африканскую землю, как чернокожая хозяйка торопится раскалить докрасна сковородку, чтобы печь на ней лепешки-чапати. Едва забрезжил рассвет, грузовозы стали съезжать с дороги ближе к берегу. Так много больших машин в одном месте местное население еще никогда не видело, и возле фур начали вертеться дети, молодые женщины и пожилые мужчины, которым очень хотелось узнать, откуда прибыл к ним на берег такой большой караван из грузовиков и что в них находится. Армейцы и спецназовцы едва успевали отгонять любопытных подальше от машин. Зеваки только мешали им следить за окрестностями, отвлекая вопросами и попытками влезть на крышу какой-нибудь фуры. Может, именно по этой причине никто не обратил внимания на двух молодых мужчин, стоявших чуть в стороне от всех и спокойно наблюдавших за суетой на берегу. А они стояли, ничего никому не говорили и лишь пристально всматривались в царившую на берегу суету.

Соболев уже уехал в город, в администрацию таможни, чтобы проставить печати на нужные бумаги и получить разрешение на перевозку машин через реку на территорию соседнего государства. Калинин и Блохин отошли подальше от автоколонны и запустили в небо два дрона, чтобы наблюдать за окрестностями – берегом и островами неподалеку. Мальчишки, увидев в небе невиданных ими до этой поры стальных летающих роботов, подбежали к спецназовцам и с любопытством наблюдали за полетом квадрокоптеров, задавая при этом всякие вопросы на местном наречии.

Через час или около того вернулся Соболев и сказал, что на таможне связались с той стороной и паром уже готовят к отправке. Водители засуетились, некоторые даже начали спорить, чьи машины первыми будут переправляться. Двое водителей даже умудрились подраться из-за этого. Пришлось Вячеславу еще и разнимать дравшихся, а потом объяснять, что первыми поедут машины с зерном, следом – фургоны с продуктами, а последними запустят грузовозы с медицинскими препаратами.

Едва автофургоны выстроились в очередь, молодые мужчины, стоявшие в стороне, развернулись и направились вдоль берега к полуразвалившемуся строению, которое стояло впритык к самой воде. Кажется, это был лодочный сарай или что-то в этом роде. Через пару минут после того, как они вошли в помещение, из него, громко и натужно рыча, выехала лодка и помчалась вниз по течению. Проплыв до островов, она обогнула самый большой из них и помчалась дальше, держа курс к противоположному берегу, к речной косе, глубоко уходящей к середине реки.

Паром пришлось ждать не один час. Головная баржа, тянувшая за собой платформу, была старой и еле плыла даже по течению. Но зато сам паромный настил был сбит крепко и был довольно просторным. На нем запросто могли поместиться пара квадроциклов и штук пятнадцать фур. А то и все семнадцать. Тяжелый и неповоротливый, паром пыхтел и разворачивался к берегу платформой чуть ли не около часа. Но когда развернулся и началась погрузка, дело пошло быстрее. Водители на машинах были опытные и выстраивали свои грузовики так плотно друг к другу, что в конце концов удалось вместить шестнадцать вместо заявленных пятнадцати фур. А заодно втиснуть и пару квадроциклов.

– Отлично, – суетился Ванюшин, загоняя один из вездеходов на паром. – Так мы, глядишь, до обеда и управимся, такими-то темпами.

– Твоими бы устами, Кутузов, да мед пить, – с подозрением оглядываясь на толпу зевак, собравшихся на берегу, заметил Калинин. – Командир! – позвал он Соболева. – Мы так и не решили, кто у нас остается, а кто первым поплывет на другой берег.

Было решено, что половина военных останется охранять грузовики, оставшиеся на берегу, а вторая половина и сам Соболев будут переправляться. Потом командир должен был вместе с паромом вернуться и проследить за загрузкой второй партии грузовозов.

– На той стороне границы нас должны встретить патрульные катера и сопроводить до берега. – Михаил указал Соболеву на пару быстроходных катеров, курсирующих по реке.

Река в этом месте была довольно широкой, и катера, которые в этот момент держались ближе к берегу ЦАР, казались маленькими и какими-то одинокими. Но это только так казалось. На самом деле по реке туда-сюда сновало немало разного транспорта. Это были и рыбацкие лодчонки, и груженные какими-то тюками катера и баржи, и даже пара парусных суденышек. Эта суета, с одной стороны, успокаивала Соболева, а с другой – настораживала. Ему все эти баржи и лодки казались подозрительными и не внушали доверия. Он оглянулся на Калинина, который должен был, оставаясь на берегу, следить с помощью квадрокоптера за рекой, и спросил:

– Атос, у тебя все чисто?

– Пока нормалек, – отозвался Роман, не отрывая взгляда от джойстика с экраном.

– Ну раз так, то отчаливаем, – дал команду Соболев и запрыгнул на паромную платформу.

Баржа пару раз рыкнула, натужно дернулась и потихоньку потянула паром.

– Удачи вам, – тихо сказал Игорь Зайцев и махнул рукой.

Рядом с ним стояли и напряженно смотрели, как отчаливает паром, Мелитон и Андрей Жигановский. Гуго и Наум по приказу командира плыли первым рейсом.

– Ну, чего вы смотрите, никогда не видели, как паром отчаливает? – прикрикнул на них Блохин. – Вы лучше бы народ подальше от грузовиков отогнали, а то вон уже скоро на крышу фур начнут лезть, – указал он рукой в сторону автоколонны.

Цыган, Пушкин и Гуго поспешили выполнить приказ, но тревога не покидала никого из них, и они постоянно оглядывались и смотрели в сторону реки.

Баржа хотя и с большим трудом, но тянула настил, громко выражая свое недовольство тяжестью груза периодическим покашливанием двигателя. Ей сначала нужно было подняться вверх по течению, а потом, когда она уйдет выше того места, где ей нужно будет приставать к другому берегу, она начнет потихоньку разворачиваться и спускаться. До середины реки паром шел ровно. Навстречу ему плыли две длинные лодки, а чуть впереди них – большой катер, на котором были навалены какие-то тюки. На тюках сидели парни и мужчины. Они о чем-то громко переговаривались и смотрели на паром. Мотор на катере, по всей видимости старый, все время глох, и его приходилось заводить. Так и получалось, что едва катер обгонял паром, как снова вставал, и его течением относило назад. В какой-то момент катер и вовсе снесло к барже. Тогда же лодки, которые плыли вниз по течению и оказались с двух сторон от парома, тоже близко подплыли к платформе.

Соболев, который внимательно следил и за передвижениями катера, и за лодками, насторожился. Но и он не сразу успел среагировать, когда один из парней на катере бросил гранату в сторону кабины водителя баржи. Баржа дернулась, и ее двигатель заглох. А мгновение спустя Вячеслав, крикнув предупредительное – «Нападение!», начал стрелять по катеру из автомата. С катера ответили короткими очередями.

И тут же с обеих сторон от парома зазвучали выстрелы из автоматов. В бой вступили люди из лодок. Они ловко, словно кузнечики, стали запрыгивать на паром и, увертываясь от пуль, прятаться за автофургонами. Баржу же тем временем вместе с паромной платформой стало относить течением к островам. Кому-то надо было попытаться пробраться в кабину моториста и попробовать завести мотор. Если паром с тяжелогружеными фурами встанет на мель у островков, его потом будет сложно сдвинуть с места. Илистое дно намертво всасывает все, что попадает в его ненасытную пасть.

– Ванюшин! – позвал прапорщика Соболев. – Бери с собой Тулу и айда на баржу! Я вас прикрою!

И снова зазвучали непрерывные голоса автоматных очередей – Соболев не позволял людям с катера перебраться на баржу. Бросив пару гранат в сторону катера, он сам ловко перепрыгнул с платформы на баржу. Следом за ним перепрыгнули и Кутузов с Тулой. Тула, отец которого был мотористом одного из прогулочных катеров на Волге, неплохо разбирался в двигателях речного транспорта. Он первым и нырнул в кабину к водителю. Следом за ним, прикрывая его спину, поспешил Ванюшин.

Тем временем перестрелка на платформе практически прекратилась. Водители фур, как только началась стрельба, попрятались по своей привычке под фургоны. Несколько человек, у которых оружие лежало в кабинах, попытались было достать его, но беспрерывный огонь с лодок не давал им даже встать. Двое из водителей в первые же минуты атаки были тяжело ранены и упали на бревенчатый пол парома. Наум, который был неподалеку, сразу же кинулся к ним и перетащил их под фургоны. Оказывать же первую помощь им ему было некогда. Боевики из лодок наседали, перепрыгивали на платформу и постепенно заполняли все свободное пространство между машинами. Науму, Гуго, Бангладешу и еще одному африканскому армейцу приходилось постоянно отстреливаться и следить, чтобы их не окружили. Гранаты в этой ситуации и вовсе никто не думал применять. Взрыв на паромной платформе не входил ни в планы нападавших, которым груз нужен был целым, ни в планы оборонявшихся. Собственно, по той же самой причине.

В какой-то момент стрелять друг в друга из автоматов и вовсе стало небезопасно – можно было легко попасть в кого-нибудь из своих. Тогда Бангладеш решил перейти от активной защиты к скрытому нападению. Отдав свой автомат одному из водителей, который лежал под фурой, он достал нож и шустрой змейкой пополз под машинами, выискивая себе удобную добычу. Заметив его действия, Наум и Гуго тоже отложили автоматы и взялись за ножи. Противник также перестал стрелять и притих. Возможно, что и он пришел к выводу, что нож в этой ситуации эффективней, чем стрелковое оружие. Началась охота друг за другом.

На берегу не сразу услышали выстрелы на пароме – ветер сносил все звуки с реки в другую сторону. Но когда наблюдавший за рекой и движением парома с помощью дрона Атос громко выругался, Блохин, прислушавшись, услышал и звуки выстрелов. Прогремели также два взрыва – явно от брошенных гранат. Темный, направив бинокль на реку, теперь отчетливо видел, что делается на пароме. Лодки, которые словно прилипли к платформе, уже опустели. С катера, что шел навстречу парому, тоже пытались забраться на баржу, но никак не могли пробраться через град автоматных пуль. Выстрелы не давали людям на катере даже поднять головы, а не то чтобы встать и перепрыгнуть на борт судна. Темный со все возрастающим беспокойством наблюдал, как Тайга и Кутузов, словно бы сговорившись, непрерывно поливали свинцом катер. Когда патроны в магазине у одного из спецназовцев заканчивались, в игру вступал автомат другого, давая возможность первому стрелку перезарядить оружие.

Но Блохин понимал, что такая песня долго продолжаться не может. У Соболева и Ванюшина запасы патронов не бесконечны. Нападавшие же, спрятавшиеся за мешками с песком, наваленными горой на катере, чувствовали себя в безопасности. Гранаты, брошенные Соболевым и упавшие в воду рядом с катером, большого ущерба ему не принесли. Других же гранат под рукой у ребят, похоже, не было. Во всяком случае, никто из находившихся на барже больше гранат не бросал.

– Эх, надо бы этот катерок притопить, – бросил словно бы мимоходом Блохин и тут же понесся осуществлять пришедшую ему в голову идею.

Темный быстро достал из фургона фуры беспилотник и принялся прилаживать на него пару гранат. Когда он закончил подготовку аппарата к полету, он попросил Калинина:

– Атос, давай-ка отвлеки малость этих бармалеев на катере. Мне нужно подлететь к ним незамеченным.

– Понял, сделаем, – отчеканил лейтенант и направил свой квадрокоптер поближе к катеру.

Дрон стал кружить над лодкой, то снижаясь, то взмывая вверх. Калинин наблюдал на экране, как засевшие за мешками люди, а вернее, двое из них перестали стрелять по находившимся на барже военным и начали целиться в квадрокоптер. Сначала выстрелы не доставали до «птички», но потом, скорее случайно, чем преднамеренно, одна из них все же попала по дрону. Дрон завалился набок, кувыркнулся и упал в воду.

Атос снова выругался и посмотрел в бинокль. И как раз вовремя. Он успел увидеть, как беспилотник врезается в самый центр катера, в кучку людей, сидящих за мешками, а затем последовала вспышка. Секунду спустя они с Блохиным услышали и звук взрыва. Катер откинуло от баржи, а затем он и вовсе стал разворачиваться к парому кормой. На нем полыхал пожар. Атос заметил, как один человек, чудом оставшийся в живых, буквально вываливается за борт в воду и плывет к берегу. Но уплыл он недалеко. Наверное, рана у него все же была серьезней, чем он сам предполагал, и раненый пошел ко дну.

– Вот так-то, крокодил тебя задери, – высказался довольный Калинин и повернулся к Александру. – Здорово ты их, Темный, припечатал.

– Надеюсь, Ванюшин простит мне потерю беспилотника, – усмехнулся Блохин. – Я ему, можно сказать, жизнь спас.

Оба в волнении за своих друзей опять приложились к биноклям и стали смотреть на разворачивающуюся на пароме битву. Они бы очень хотели оказаться сейчас там, рядом со своими ребятами, и помочь им, но на их попечении оставались еще несколько фур с ценным грузом.

– Эх, мне бы крылья, я бы, как беспилотник, сейчас перелетел на паром, – с досадой на свое бессилие высказался Блохин. – Слушай, давай займем лодку у какого-нибудь рыбака, – посмотрел он на Атоса.

– Смотри, – Калинин указал рукой на два катера, быстро двигавшихся в сторону парома. – Кажется, к нам идет помощь.

– Ты уверен, что к нам, а не к бандитам? – Блохин навел бинокль в сторону, которую указывал лейтенант.

Наум, стараясь как можно тише ступать по настилу, крался вдоль прикрывавших его кабин фургонов, время от времени ложась и проверяя, нет ли кого-то с обратной стороны машины. Он пару раз уже натыкался на тела двух боевиков, которые были убиты Бангладешем. После перестрелки бандитов на пароме осталось не так уж и много, и при определенной удаче и ловкости их можно было бы легко устранить. Но когда в какой-то момент платформа развернулась к островам, Наум увидел на берегу одного из маленьких островков группу людей. И не просто глазеющих на них издалека рыбаков, а вооруженных, рядом с которыми стояли лодки. Гуго, который в это время был рядом с Наумом, прошептал:

– Они не хотят, чтобы паром засел на мели. Скорее всего, они будут встречать его и стараться не пустить к островку, на который нас сносит течением.

– В любом случае нам не стоит приближаться к острову, – так же тихо ответил Наум и прислушался. – Интересно, успеют Тула и Кутузов починить двигатель до того, как мы приблизимся к островам?

И тут он услышал взрыв. Это беспилотник врезался в катер. Наум и Гуго заволновались, и Биффал решил пробраться поближе к барже и посмотреть, что там произошло. Наум же, оставшись один, занялся поиском оставшихся в живых противников.

Но один из боевиков нашел его быстрее и внезапно спрыгнул сверху прямо на Наума. По-видимому, он влез на крышу кабины и оттуда высмотрел армейца. Спасла Наума его невероятная реакция. Поваленный противником, он ужом вывернулся из-под него и, вскочив, поудобнее перехватил нож. Но тут его сзади схватили за шею. Наум не стал ждать, когда его полоснут ножом по горлу или воткнут нож в бок, и приемом, которому его научил Пушкин, перекинул второго нападавшего через себя, заодно закинув его на первого бандита, который успел уже встать. Теперь против него были двое. Наум первым же выпадом, словно заправский шпажист, проколол живот ближайшему к нему боевику и рванул нож вверх, чтобы уж было совсем надежно убить противника. Тот, охнув, согнулся и свалился под ноги Науму. Второй бандит попятился, стараясь удержать равновесие и поудобнее перехватывая тесак. Не дожидаясь, когда на него бросятся, Наум перехватил свой нож за лезвие, сделал шаг назад и с коротким замахом вонзил его в горло противника. Нож четко и мягко вошел в плоть и увяз по самую рукоять. Руки боевика, выронившего тесак, автоматически схватились за горло, и между его пальцами алыми ручейками потекла кровь.

Наум и сам удивился, как скоро он расправился сразу с двумя противниками. Еще три месяца назад он бы не поверил, скажи ему кто-нибудь, что такое с ним может произойти. На мгновение перед его мысленным взором встала картина той самой роковой для него ночи, когда к его голове приставили пистолет, а потом сковали наручниками и, как котенка, кинули за решетку.

Он нагнулся и поднял тесак. Свой нож он так и не решился вытащить из горла бандита, словно ожидая, что мертвый вдруг оживет и схватит его за руку. Никогда еще Науму не приходилось убивать человека вот так, можно сказать, голыми руками. Выстрелом из автомата и издалека убийство не казалось ему чем-то страшным и особенным. Ведь убивал не он, а пули, выпущенные им из автомата. А нож был для него как бы продолжением руки. И чувства, которые нахлынули на него после убийства, не были приятными. Он не ликовал, что остался жив, и не испытывал сострадания к мертвому. Ему было страшно, что он сделал это. Что смог это сделать.

Внезапно его мысли прервались какими-то стрекочущими звуками, и он, словно очнувшись от страшного сна, осмотрелся по сторонам. Звуки никуда не делись, а только нарастали. Наум, забыв, что на пароме могут находиться еще и другие боевики, кинулся к краю платформы. Баржа ожила, затарахтела и дернула настил, затем потихоньку, как бы неуверенно, преодолевая сопротивление течения, направилась вверх по реке. К нему подбежал Гуго и тоже стал смотреть на баржу. Из кабины моториста вышел Соболев и с улыбкой помахал рукой, а потом указал куда-то в сторону. Они дружно оглянулись и увидели, как к островку, на котором Наум заметил боевиков, подплывает белый пограничный катер и на берег высаживается десант. Бандитов с берега как волной смыло, но послышались выстрелы и взрывы. Наум понял, что боевиков сейчас будут выкуривать с островка солдаты из армии ЦАР, и тоже улыбнулся.

– На пароме никого не осталось, кроме нас, – деловито сообщил Бангладеш, подходя к ним. – Парочка успела смыться вплавь. Но не думаю, что она далеко уплывет.

Бангладеш говорил сейчас больше сам для себя, зная, что его вряд ли поймут, но Наум понял и кивнул в ответ. Алибек указал Науму и Гуго еще на один катер с солдатами, который приближался к парому. Но, по всей видимости, те, кто находился на катере, не собирались вылавливать беглецов из воды, оставив их на съедение крокодилам.

Катер приблизился к барже и словно прилип к ее крутому боку.

– Эй, на судне, вы все живы? – поинтересовался у Соболева один из военных в форме капрала.

Наум сразу же узнал этот голос. Он не мог его не узнать, потому что этот голос так часто звучал в его голове в последнее время, что стал словно бы его, Наума, собственным голосом. Это был голос Элизабет Луны. Но как? Каким образом она попала сюда? Наум не стал размышлять над этим вопросом. Он просто ошалел от радости, бросился с платформы в воду и поплыл к катеру.

– Эй, дурень, ты куда?! – удивленно крикнул ему по-русски Бангладеш.

Гуго же, прищурившись, всмотрелся в людей, которые приплыли на катере. Один из них, тот, что задавал вопрос Соболеву, в этот момент обернулся, услышав плеск воды.

– Ничего себе дела! – воскликнул Гуго и рассмеялся. Забыв, что Алибек Гафаров совершенно не говорит по-французски, он стал объяснять ему, указывая на Элизабет Луну: – Это его девушка. Его любимая девушка там, на катере.

Бангладеш удивленно посмотрел на смеющегося и что-то говорящего ему Гуго, потом перевел недоуменный взгляд на реку. И только когда Наум, подтянувшись на руках, чуть ли не взлетел на палубу катера и, как был, мокрый, обнял девушку-капрала, тоже удивленную и ошарашенную его неожиданным появлением, Алибек догадался, о чем говорил ему Гуго.

– Вах, настоящий джигит! – сказал он и тоже рассмеялся, глядя на то, как Наум у всех на глазах целует Элизабет Луну.

Ответом на этот долгий и страстный поцелуй был выстрел очередью в воздух из трех автоматов. Это Соболев, Ванюшин и Тула приветствовали влюбленных. И где-то там, на берегу, им ответили таким же выстрелом еще несколько человек.

– Хорошее завершение задания, командир. Как ты думаешь? – толкнул Ванюшин локтем в бок Соболева.

– Кутузов, не расслабляться, – сделал строгое лицо Вячеслав. – Мы еще не сдали груз под подпись. Так что о завершении задания нам говорить пока рано.

– Да чего уж там, – усмехнулся прапорщик. – Сдадим, никуда не денемся.

Соболев посмотрел на него, улыбнулся и тоже толкнул его в бок локтем.

– А тебе, Кутузов, небось, на свадьбе уже погулять захотелось.

Потом он развернулся и ушел в кабину.

– Я бы не отказался, – вздохнул Ванюшин. – На африканской-то свадьбе погулять. Никогда еще не доводилось гулять – на африканской.

Двигатель баржи затарахтел громче, ровнее, и паром уже быстрее направился к противоположному берегу, на котором его ждали с большим волнением и нетерпением.

Буш (от англ. Bush – кусты, кустарник) – обширные не освоенные человеком пространства, обычно поросшие кустарником или низкорослыми деревьями, в Австралии, Новой Зеландии, Южной Африке, Канаде и на Аляске.

ЦАР – Центральноафриканская Республика.

ДРК – Демократическая Республика Конго.