© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

РУВД Краснопресненского района города Москвы обосновалось на улице Литвина-Седого. Свое название улица получила в 1957 году, обессмертив тем самым имя героя-революционера, героически проявившего себя на баррикадах в 1905 году. Почти правильной квадратной формы, с высокими зарешеченными окнами, серовато-белыми оштукатуренными стенами и низкой пристройкой размером в двадцать пять квадратов, здание районного управления милиции больше походило на пункт приема стеклотары, чем на оплот законности и порядка. Это было весьма странно, так как Краснопресненский район располагался почти в самом сердце столицы и в добротных, солидных зданиях недостатка не испытывал.

Предприимчивые сотрудники ЖЭКа в попытке облагородить вид, открывающийся из окон жилых домов, проявили чудеса изобретательности. Они обсадили дом высокорослыми деревьями, и с мая по октябрь здание РУВД укрывала шапка свежей зелени. Попасть к одноэтажному непритязательному зданию, скромно ютящемуся во дворах более высоких и солидных собратьев-многоэтажек, можно было двумя путями: со стороны Красногвардейского бульвара или со стороны улицы Подвойского.

О том, что за стенами скромного домика несут нелегкую службу советские милиционеры, сообщала неброская вывеска над массивной деревянной дверью, на которой по черному полю рассыпались золотые буквы. Неизменное изображение герба напоминало, что здание относится к госструктурам и гражданам с преступными наклонностями лучше держаться от него подальше. Законопослушным горожанам такое соседство приносило успокоение, ведь лозунг, брошенный в народ поэтом Маяковским: «Моя милиция меня бережет!» – в социалистическом обществе воспринимался вполне серьезно.

Сотрудникам районного управления их «второй дом» казался вполне уютным, а его расположение – удобным: близко к центру и в то же время скрыт от любопытных глаз. Чего еще желать? Разве что зарплату посолиднее да начальника помягче, но это уже из области фантастики. Старший оперуполномоченный уголовного розыска Роман Савин в свои неполных тридцать два фантастикой не увлекался. Он воспринимал жизнь вполне серьезно, так же относился и к работе в отделе по расследованию уголовных преступлений. Его непосредственный начальник майор Владимир Валерьевич Кошлов был человеком суровым, скорым на расправу, но справедливым, чего нельзя было сказать о начальнике Краснопресненского РУВД подполковнике Шибайло. Вот уж кому не помешало бы поучиться сдержанности и уважению к подчиненным.

Впрочем, капитана Савина и этот аспект милицейской службы не слишком расстраивал. За восемь лет работы он сменил четыре отдела и на личном опыте убедился, что, как говорится, «бывает и хуже». Зато здесь, на Краснопресненке, ему повезло с напарником, а это в оперативной работе словно выигрышный лотерейный билет в «Спортлото» вытянуть. Конечно, у старшего лейтенанта Якубенко были свои недостатки: и поспать он любил, отчего частенько опаздывал на летучки, а Роману Савину приходилось изворачиваться, придумывая для напарника оправдания, и с начальством поспорить не прочь, сколько его за это ни ругай, и, чего греха таить, к женскому полу неравнодушен, хоть вот уже два года как счастливо женат. Но кто в этой жизни без греха?

При всех минусах старлея Якубенко, плюсы однозначно перевешивали. Работу свою он знал досконально, по той простой причине, что являлся потомственным опером. Его отец тридцать лет прослужил в том же Краснопресненском отделе и с малых лет таскал позднего, а оттого долгожданного сынишку на «настоящую мужскую работу», пока шальная пуля заезжего гастролера-налетчика не прервала его жизнь. К тому моменту Саше Якубенко исполнилось шестнадцать, и он, несмотря на запрет матери, упросил начальника РУВД дать ему работу при управлении. К двадцати восьми годам он успел окончить школу милиции, получить место оперативника и обзавестись красавицей женой, но приходить на службу вовремя так и не научился.

Вот и этим утром Роман Савин, сидя напротив Кашалота (так за глаза оперативники называли майора Кошлова), моргал глазами и спешно придумывал задание, выполняя которое доблестный старлей Якубенко никак не мог присутствовать на еженедельном совещании. Утро понедельника майор всегда был не в духе, а в этот раз и подавно. Его законный отдых, который в кои-то веки пришелся на август, бесцеремонным образом прервали по причине путаницы в отчетности его отдела, и Кашалот готов был проглотить, прожевать и выплюнуть каждого, кто оказался хотя бы косвенно причастен к его внеплановому возвращению.

Дело, над которым работал их отдел, было успешно завершено еще в четверг, поэтому неопределенным объяснениям капитана Савина майор Кошлов не поверил ни на грош. Он выставил Савина из кабинета, приказав доставить ему Якубенко в течение тридцати минут, иначе… Заканчивать майору не было смысла, потому что его подчиненные и так знали, чем страшна подобная угроза.

От назначенного времени оставалось всего пять минут, а Савин так и не нашел старлея. Он сидел в их общем кабинете за столом и яростно накручивал диск телефона. В квартире Якубенко, которую молодожены делили с тестем и его старухой-матерью, трубку никто не взял. На лодочной станции, с которой напарник частенько брал напрокат лодку, чтобы порыбачить на выходных, старлея не видели больше месяца. У школьного приятеля по прозвищу Барон Якубенко тоже не появлялся довольно продолжительное время. В запасе Савина оставался всего один телефонный номер – бывшей подруги старлея.

Он сидел с занесенной над телефонным диском рукой и раздумывал, стоит ли прибегать к крайним мерам и беспокоить «бывшую», которая, по сведениям капитана, до сих пор лелеяла надежду, что красавец старлей одумается и вернется к ней, когда дверь кабинета с шумом распахнулась и в дверном проеме появился виновник переполоха. Красавец брюнет с пышной шевелюрой, озорными искорками в карих глазах, пухлыми губами и синеватым отливом вечной, плохо поддающейся бритве щетины на щеках, он являл собой резкий контраст с блондинистым Савиным, обладателем серо-голубых глаз и строгого, проницательного взгляда. В отличие от Савина, имеющего вполне стандартные размеры, Якубенко при росте метр девяноста два и широченных плечах едва проходил в дверной проем.

– Только ничего не говори! – завопил он с порога. – Если бы ты знал, каково мне пришлось в выходные, ты бы тут же велел мне рвать когти домой, а не просиживать штаны в казенном кресле.

– Кашалот вернулся, – негромко произнес Савин, и с лица Якубенко мгновенно слетела улыбка.

– Как вернулся? Он же в отпуске, – растерянно произнес он. – Разве три недели уже истекли?

– Отозвали, – пояснил Савин и, бросив взгляд на часы, быстро ввел напарника в курс дела. – На летучке пришлось сказать, что ты отрабатывал свидетеля по делу Кромаря, того, что не захотел сотрудничать. Пришлось ехать рано утром в Хамовники и потолковать с ним еще раз. Все понял? У нас ровно сорок секунд, чтобы успеть к Кашалоту «на ковер» в отведенный срок.

Последние слова Савин произнес уже в коридоре, напарника он тянул за собой. Тот еще не успел осмыслить ситуацию, но послушно плелся за капитаном. У дверей кабинета майора Кошлова он выдернул руку из цепкой хватки Савина и негромко произнес:

– Не дрейфь, капитан, все будет в ажуре.

Савин осуждающе покачал головой и открыл дверь.

– Разрешите, товарищ майор?

– Нашел? – Майор Кошлов оторвался от бумаг, разложенных на столе, и воззрился на Савина.

– Так точно, товарищ майор. Старший лейтенант Якубенко прибыл с задания, – отрапортовал Савин и сдвинулся в сторону, пропуская старлея в кабинет.

– Знаю я ваши задания, – ворчливо произнес майор Кошлов. – Да входите уже, хватит у порога топтаться.

Савин и Якубенко вошли и остановились у стены.

– Говорю же, проходите, – рассердился майор Кошлов. – Тридцать раз повторять приходится! Меня не было всего неделю, а вы уже успели распоясаться!

– Никак нет, товарищ майор, – бравым голосом проговорил Якубенко. – Мы всегда в форме.

– Особенно ты, Якубенко. – Кошлов фыркнул. – Ладно, на этот раз тебе повезло, разбор полетов отменяется.

Савин и Якубенко переглянулись, не понимая, с чего вдруг такая доброта, но дальнейшие слова майора все разъяснили.

– Поступил сигнал: на Звенигородском шоссе найден труп мужчины. Савин, отправляйся туда и выясни, с чем имеем дело. Идешь в пару к Альберту. А ты, Якубенко, на весь день поступаешь в распоряжение майора Трещихиной. У нее сегодня день профилактики, так что без работы не останешься.

– Товарищ майор, за что? – Якубенко застонал. Майор Трещихина всего несколько месяцев назад возглавила экспериментальный отдел по работе с трудными подростками района. За это время она подняла на уши весь личный состав Краснопресненского РУВД, заставляя милиционеров всех должностей и званий участвовать в сомнительных экспериментах. Этим она снискала себе сомнительную известность и прозвище «рыба-прилипала», а у майора Кошлова появился новый вид наказания: всех провинившихся он командировал под начало Трещихиной.

– Молчать! – гаркнул Кошлов и добавил: – Чего стоим? Шагом марш на задание!

Якубенко и Савин тихонько ретировались. В коридоре Якубенко снова застонал:

– Вот ведь непруха. И откуда только эта Трещихина взялась?

– Хорош стонать, – оборвал старлея Савин. – Ты хоть за дело отдуваться будешь, а вот мне за какие грехи Альбертик достался?

Альберт Фарафонтов работал в отделе следователем и был не более почитаем, чем майор Трещихина. В Краснопресненское районное управление Фарафонтов попал благодаря тестю, занимающему высокий пост в главке. Работой своей Фарафонтов тяготился, но отказаться от должности никак не мог, так как опасался последствий со стороны своего маститого родственника, бывшего оперативника, до мозга костей преданного сыскному делу. Каждый раз, когда оперативникам приходилось работать под началом Фарафонтова, они скрежетали зубами и всеми правдами и неправдами пытались от такого начальствования избавиться. Сам же Фарафонтов старался брать на себя по минимуму, спихивая сложные дела на коллег, а в легких делах стараясь вылезти на толковых оперативниках, чтобы впоследствии пожинать лавры, как за собственные заслуги.

– Да, с Альбертиком тебе, конечно, не повезло, – посочувствовал Якубенко. – Ладно, не горюй, может, еще обойдется.

– Возможно, и обойдется, – согласился Савин. – Если меня ждет классический наезд, то Альбертик наверняка постарается свалить дело транспортникам.

– Всегда надо надеяться на лучшее, мой друг, – философски изрек Якубенко и, махнув напарнику рукой, свернул в боковой коридор, который вел к кабинету майора Трещихиной.

Капитан Савин проводил его тоскливым взглядом, вздохнул и направился к выходу. На подъездной дороге его ждал милицейский автомобиль. Новенький жигуленок модели 2101, всего два года как выпущенный с конвейера, обслуживал старейший водитель отдела, которого все без исключения сотрудники именовали не иначе как Митрич. Машины Митрич обхаживал так, как иной жену свою не обхаживал. Вот и сейчас он старательно натирал лобовое стекло, хотя оно и без того блестело, отражая теплые августовские лучи и рассылая их в виде солнечных зайчиков по всему двору.

– Здорово, Митрич! – Савин подошел ближе и протянул руку: – Как оно живется-можется?

– Здоров, Роман. – Митрич переложил тряпку в левую руку и обменялся с Савиным рукопожатием. – Тебя, что ли, на Звенигородское везти?

– Меня и еще следователя Фарафонтова, – подтвердил Савин.

– О нет! – Митрич нахмурился. – Его ждать, так мы к обеду только со двора тронемся.

– Ничего не поделаешь, Митрич. Начальство приказало, наше дело подчиняться.

– Садись в машину, – подумав, произнес Митрич. – Сейчас я все улажу.

Митрич скрылся за дверью управления, а Савин послушно занял место на заднем сиденье. Пассажирское кресло рядом с водителем он, не желая нарушать субординацию, оставил для следователя. Через пару минут вернулся Митрич. Сел за руль, завел двигатель и, трогаясь с места, пояснил:

– Фарафонтов еще в прокуратуре, так что его Акимов сразу на место подбросит. Повезло нам с тобой, Роман, с ветерком домчим да еще и покалякать успеем.

Поболтать Митрич любил, особенно с оперативниками, у которых что ни день, то приключения. Всю дорогу до места происшествия Савин подробно рассказывал о том, как опергруппа ловила вора-рецидивиста по кличке Кромарь. Митрич попеременно то ахал, то качал головой, восхищаясь проворством оперативников ровно до той поры, пока машина не доехала до Звенигородского шоссе. Здесь Митрич сразу посерьезнел, сбавил скорость и начал рыскать глазами, будто надеясь первым обнаружить место происшествия.

– Съезжай на обочину, Митрич, – через какое-то время произнес Савин. – Вон на противоположной стороне дороги инспектор ГАИ. Там и труп.

– Почем знаешь? – не поверил Митрич. – Может, они просто операцию «Трезвый водитель» проводят.

– Нет, Митрич, они нас дожидаются, так что придется тебе кружок проехать, чтобы на место попасть, – сказал Савин. – А меня здесь высаживай, я пешком быстрее доберусь.

Митрич послушно съехал на обочину, высадил Савина и поехал дальше, искать ближайший съезд. Савин быстро перешел дорогу и направился к группе людей, стоящих у обочины. Завидев Савина, инспектор ГАИ пошел ему навстречу. Двое других, мужчина и женщина, остались на месте.

– Здравия желаю, инспектор Госавтоинспекции лейтенант Крутояров, – козырнув, представился инспектор. – Вы из управления?

– Так точно. Старший оперуполномоченный капитан Савин. Что тут у вас?

– Да вот, молодые люди обнаружили тело, доехали до КПП и сообщили нам, а мы, в свою очередь, передали в управление. – Инспектор покосился на мужчину и женщину и чуть понизил голос: – Вы бы с ними не мешкали, а то они жутко нервные. Я еле-еле убедил их дождаться вашего приезда.

– Спасибо, лейтенант. С них и начну, – пообещал Савин и посмотрел по сторонам. – Группа экспертов разве еще не прибыла?

– Никак нет, вы первый, товарищ капитан.

– Плохо. – Савин нахмурился и пояснил: – Я сегодня без напарника, не очень удобно. Либо за местом происшествия смотри, либо свидетелей опрашивай.

– Да вы не переживайте, товарищ капитан, я постерегу, – охотно отозвался инспектор. – Вы свидетелями занимайтесь, а я покараулю, а то мало ли кто пожелает здесь остановиться и ноги размять. Верно, товарищ капитан?

– Верно, инспектор, – согласился Савин и направился к молодой паре.

На вид им было лет по двадцать – двадцать два, не больше. Молодой человек, коротко стриженный, но с бородой (видно, отрастил для солидности), все время поправлял очки в роговой оправе. Девушка, на голову выше парня, нервно теребила край легкой ситцевой кофточки и переминалась с ноги на ногу. Савин обратил внимание, что обувь девушка носит без каблука, видимо не желая увеличивать и без того большую разницу в росте. Савин подошел к молодым людям, поздоровался и представился. Девушка смущенно улыбнулась, парень лишь кивнул. Первым делом Савин записал данные свидетелей. Оказалось, что перед ним семейная пара из Подольска. В Москву приезжали на выходные для культурного отдыха. Обратно в Подольск выехали в восемь утра, так как девушке к десяти нужно было попасть на работу. Савин взглянул на часы, стрелки показывали половину десятого.

– И кем же работают, чтобы в десять рабочий день начинался? – полюбопытствовал капитан.

– Я натурщица, – чуть смущенно призналась девушка. – К нам в Подольск часто начинающие художники приезжают, в основном над пейзажами работают, но кому-то бывает нужно потренироваться рисовать натуру, вот я и помогаю.

– Поймите, это не работа. Скорее хобби, – вклинился в разговор молодой человек. – Анечка собирается стать писателем, а для этого нужно накопить какую-то сумму денег. Того, что я зарабатываю на хлебозаводе, не хватит, понимаете? А натурщицы в нашем городке – профессия востребованная, так почему бы и нет?

– Леня, товарищ милиционер и не говорит, что натурщицей работать запрещено, – остановила его девушка. – Не нужно распаляться.

– Я не распаляюсь, дорогая. Я просто объясняю, почему нам так важно было вернуться в Подольск к десяти.

– Опоздали? – посочувствовал Савин.

– Да мы говорили этому, – молодой человек сердито ткнул пальцем в сторону инспектора. – Только разве нас кто-то слушал? Заладил свое: свидетели, свидетели, не могу отпустить. А какие мы свидетели? Мы ведь только и сделали, что тело обнаружили? Мы его толком и не видели, если честно!

– То есть как не видели? – Савин напрягся. – Тела не видели?

– Ну да, – молодой человек в недоумении смотрел на Савина. – А что, разве мы должны были его рассмотреть?

– Вы хоть убедились, что он мертв? – повысил голос Савин.

– Мы – нет. Инспектор убедился.

– Ну, хоть этот сообразил, – чуть слышно проворчал Савин. – Так, значит, вы не видели труп и не знаете, как он оказался на обочине, так?

– Совершенно верно. Не знаем и не видели, – подтвердил молодой человек.

– Тогда как вы вообще узнали, что он там?

Этот вопрос смутил обоих супругов. Помявшись, молодой человек все же признался:

– Понимаете, накануне вечером мы ели арбуз. Большой сочный арбуз, килограммов на десять. Ну а ночь была слишком коротка, чтобы все продукты жизнедеятельности…

– Я вас понял, – остановил молодого человека Савин. – Итак, продолжим: вы остановились для того, чтобы сходить в туалет. Что было дальше?

Смущаясь и запинаясь, молодой человек рассказал, что они с супругой спустились в овраг, собираясь справить нужду. Дойдя до первых кустов, они вдруг увидели, что в кустах кто-то лежит. Ноги человека, обутые в дешевые кеды, торчали из кустов, самого же его видно не было. Анна отступила в сторону, предоставляя возможность мужу Леониду разобраться с ситуацией. Леонид негромко кашлянул, привлекая внимание мужчины, но тот не реагировал. Тогда Леонид предложил жене найти более уединенное место, и она согласилась.

Удовлетворив естественные физиологические потребности, они направились обратно к машине, но тут девушку вдруг одолели сомнения. Мужчина никак не реагировал на их появление, хотя звук шагов по гравию он не услышать не мог, к тому же супруги громко переговаривались между собой, полагая, что они одни. Пару минут муж с женой спорили, решая, стоит ли вновь подойти к мужчине и выяснить, не нужна ли ему помощь. Победила Анна, и Леониду пришлось вернуться к кустам. Сначала он пару раз окликнул мужчину, затем постучал носком ботинка по кедам незнакомца. Не дождавшись реакции, Леонид раздвинул кусты и отшатнулся: мужчина лежал лицом вверх, глаза его были открыты, и тогда Леонид понял, что мужчина мертв.

– После этого мы уже не могли просто сесть в машину и уехать, – подытожил Леонид. – Искать телефон-автомат на трассе смысла не было, поэтому мы доехали до ближайшего КПП и сообщили о трупе. Инспектор ГАИ попросил нас показать точное место происшествия, после чего заявил, что мы свидетели и должны дождаться следователя. Вот! Мы дождались. Теперь нам можно ехать?

– Боюсь, придется побыть здесь еще немного. Следователь прибудет с минуты на минуту. Возможно, у него к вам будут вопросы, – произнес Савин.

– Следователь? А кто же вы? – растерялся Леонид.

– Я оперуполномоченный. Лицо, отвечающее за сбор информации, улик и прочее. Ведением расследования занимается следователь, – терпеливо объяснил Савин и добавил, увидев подъезжающий автомобиль, приписанный к управлению: – А вот, кстати, и он.

Леонид проследил за взглядом капитана, нахмурился, но остался стоять на месте. Савин же воспользовался паузой и сбежал с проезжей части к кустам, на которые ранее указали Анна и Леонид. Стараясь двигаться так, чтобы не затоптать возможные следы, Савин добрался до кустов. Ноги, обутые в кеды, он увидел еще издали. Подойдя ближе, он, как и Леонид, раздвинул ветки. Сомнений не было: мужчина в кустах был мертв, и смерть его наступила не от естественных причин.

Савин успел зафиксировать в памяти позу, внешние признаки, повлекшие смерть, состояние одежды и обуви и расположение тела относительно дороги, прежде чем услышал позади себя торопливые шаги. Он оглянулся: в его сторону быстрым шагом направлялся следователь Альберт Фарафонтов.

– Что тут у нас, Савин? – Фарафонтов обошелся без приветствия. – Очередная жертва наезда? Водитель, как водится, скрылся.

– Пока непонятно, товарищ следователь. – Фарафонтов признавал только такое обращение, и Савин был об этом осведомлен. – Свидетелей нет, только те ребята, которые нашли тело.

– Где эксперты? – Фарафонтов нетерпеливо отодвинул Савина в сторону, бросил беглый взгляд на тело и тут же отошел. – Почему еще не на месте?

– Не могу знать, товарищ следователь. Сам только что подъехал.

– Тогда что ты здесь делаешь? Затоптать улики хочешь? – Фарафонтов возмущенно фыркнул и поспешил на дорогу, бросив Савину через плечо: – Дело ясное – банальный наезд. Дождись экспертов, проследи, чтобы эти ухари не устраивали здесь отсебятину. Как закончите, сразу ко мне на доклад.

– Вас понял, товарищ следователь, – нехотя проговорил Савин.

Фарафонтов его уже не слушал. Он спешил вернуться в уютный кабинет, полагая, что во всем разобрался. Поднявшись наверх, он повернулся к Савину и, повысив голос, чтобы тот расслышал, прокричал:

– Наезд, Савин, банальный наезд! И никакой отсебятины!

Савин отвернулся, он опасался, что Фарафонтов, каким бы твердолобым болваном он ни был, прочитает по его лицу, что он думает о работе следователя.

– Банальный наезд, – ворчал он, продолжая осматривать место происшествия. – Ты бы хоть одежду его осмотрел, болван.

Одежда жертвы действительно заслуживала внимания. Не имея возможности до приезда экспертов провести более тщательное обследование тела, Савин довольствовался визуальным осмотром, но даже эта простейшая процедура давала пищу для размышлений. Первое, что бросалось в глаза, – одежда была слишком чистой для жертвы наезда. Прокатившись кубарем с откоса, летний костюм светло-бежевого цвета должен был по меньшей мере запылиться, но следов пыли или механических повреждений капитан Савин на костюме не наблюдал. Второй аспект – расстояние. От обочины до кустов примерно тридцать пять – сорок метров. Трудно представить, что, получив удар автомобилем, тело могло пролететь такое расстояние. Но даже если оно действительно не катилось, а летело по воздуху, тогда, приземлившись, тело должно было поломать кусты, а ветви кустарника, под которым лежало тело, были все целехоньки. Допустим, погибший, получив удар, умер не сразу и какое-то время полз самостоятельно, пока не добрался до кустов. Тогда где следы, ведущие от дороги к кустарнику? Опять же, если он полз, почему одежда чистая? Не мог же он ползти на спине?

– Савин, чего ты там застрял? Тащи сюда свои ходули!

Савин поморщился, услышав голос следователя, но не подчиниться он не мог, как-никак Фарафонтов и званием выше, и должностью. Вздохнув, Савин развернулся и поплелся к дороге. По пути он обратил внимание на склон, чуть дальше по ходу движения автотранспорта. Что-то во внешнем виде дорожного покрытия привлекло его внимание, но он решил не «будить лихо» и дождаться, пока Фарафонтов уедет, а уж потом заниматься обследованием окрестностей.

– Слушай сюда, Савин. – Фарафонтов нетерпеливо переступал с ноги на ногу. – Молодую пару я отпускаю. Ты записал их данные на случай, если придется вызвать повесткой?

– Так точно.

– Отлично, хоть этому тебя в школе милиции научили, – высокомерие так и перло из Фарафонтова. – Остальное сделают эксперты. Твоя задача находиться здесь и оберегать место происшествия от вездесущих варваров, и под варварами я имею в виду любопытных прохожих. Надеюсь, с этой задачей ты справишься.

Савин промолчал, он вообще старался поменьше открывать рот в присутствии Фарафонтова. Следователь его молчание принял за знак повиновения и, довольно улыбнувшись, подытожил:

– Итак, у нас наезд. Все просто до безобразия. Пострадавший шел по обочине по ходу движения. Водитель в темноте его не заметил и сбил. Испугавшись последствий, водитель скрылся с места ДТП. Следовательно, необходимо найти машину, на которой скрылся водитель. Савин, когда здесь закончишь, отправляйся по авторемонтным мастерским, машина нарушителя наверняка пострадала, и владельцу придется ее восстанавливать. Проверяй все подозрительные заказы, авось и выйдем на нарушителя.

– Не похоже на ДТП, – внезапно в разговор вклинился инспектор ГАИ. Он подошел к автомобилю Фарафонтова и некоторое время слушал рассуждения следователя. – Тут на обочине никаких свидетельств: ни следов торможения от шин, ни осколков фар, ни стекла, а судя по тому, как далеко улетело тело, всего этого должно быть в избытке. Да и вообще, после такого удара мало кто смог бы удержать машину на дороге. Водила как пить дать в кювет бы улетел. Я аварий навидался, уж можете мне поверить.

– Товарищ, вы кто? – Фарафонтов смерил инспектора презрительным взглядом.

– Инспектор Госавтоинспекции лейтенант Крутояров, – простодушно представился лейтенант, еще не подозревая, что его ожидает. – Это я вызвал вас.

– А! Вы нас вызвали! А для чего, позвольте узнать? Быть может, для того, чтобы мы на месте установили суть произошедшего? И все потому, что мы, по долгу службы, разбираемся в этом побольше вашего? Разве нет? Не поэтому вы поступили так, как поступили, инспектор э…

– Крутояров, – не моргнув глазом, повторил лейтенант. Было видно, что, вопреки ожиданиям Савина, слова следователя его ничуть не задели. – В преступлениях вы, конечно, разбираетесь побольше моего, но, что касается дорожно-транспортных происшествий, тут я вам фору в десять очков дам. И я с полной ответственностью заявляю: в данном случае дорожно-транспортного происшествия не было. Хотите поспорить, товарищ следователь?

Савин подавил смешок, Фарафонтов побагровел от злости, а инспектор Крутояров взирал на него невинным взглядом, словно и вправду ждал ответа. С трудом сдержав гнев, Фарафонтов обошел инспектора, сел в машину и приказал водителю трогаться. Двигатель заурчал, и через минуту авто Фарафонтова скрылось из виду.

– Ну и павлин, – усмехнувшись, проговорил Крутояров, обращаясь к Савину. – И где только таких выращивают?

– Лихо ты его. – Савин с одобрением взирал на инспектора. – Впервые вижу, чтобы кто-то заткнул за пояс нашего Фарафонтова.

– Невелика птица, чтобы Иван Крутояров перед ней пресмыкался, – невозмутимо заявил инспектор и сменил тему. – А насчет наезда я не преувеличивал. Точно говорю: мужика этого машина не сбивала, ни в этом месте, ни в каком-либо другом. Одного не пойму, чего это ваш следователь так упирается? Найти автомобиль, не имея ни единой зацепки для поиска, – задача невыполнимая. Тут только на удачу надеяться, а она дама капризная.

– Чего упирается? Тут как раз все понятно: наезд – не наша юрисдикция. Для проформы пробежаться по автомастерским и сдать дело в соответствующий департамент. Вот такая арифметика, инспектор.

– Сами-то что думаете? – не удержался от вопроса Крутояров.

– Пока рано выводы делать, – уклонился от ответа Савин. – Еще эксперты не поработали, да и я толком ничего не видел, так что, пожалуй, вместо гадания на кофейной гуще займусь работой.

Крутояров понял, что больше Савин ничего не скажет. Вздохнув, он с разочарованным видом махнул рукой:

– Ладно, не буду отвлекать. Занимайтесь своей работой, товарищ старший оперуполномоченный, – произнес он. – И не волнуйтесь, экспертов ваших я дождусь.

– Спасибо, – поблагодарил Савин и быстро сбежал вниз. Не доходя до кустов, в которых был обнаружен труп, он развернулся лицом к дороге и начал изучать склон. Когда он спускался первый раз, что-то привлекло его внимание, и теперь он пытался отыскать глазами это «что-то». Он снова увидел это, когда сдвинулся чуть в сторону относительно дороги: метрах в пятидесяти от кустов по направлению движения гравий на насыпи как будто осыпался больше, чем в других местах. Савин направился туда. Подойдя ближе, он увидел еще кое-что: следы крови на траве и дальше, на пыльной земле, чуть поросшей травой, широкую полосу, ведущую от дороги.

«Здесь явно кого-то тащили волоком, и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кого именно», – мысленно произнес Савин и взбежал по откосу на шоссе. Он надеялся найти там следы шин или еще что-то, что позволило бы с уверенностью сказать: тело привезли на машине, сгрузили на обочину и отволокли в кусты. Увы, дорога казалась чистой, как первый снег. Дождей в Москве и по области не было больше недели, поэтому на обочине, кроме привычной пыли, изъезженной множеством колес, ничего обнаружить не удалось. Асфальт на проезжей части также не хранил следов резкого торможения или иных признаков того, что имело место дорожно-транспортное происшествие. Постояв на обочине, Савин решил вернуться к телу.

Пока он шел обратно, к обочине подкатил РАФ-«буханка», и из него вышли три человека. Одного, эксперта-криминалиста Василия Шапошникова, Савин знал хорошо. Не раз им доводилось работать в паре, и они всегда оставались довольны сотрудничеством. «Хоть в этом повезло», – обрадовался Савин и поспешил навстречу Шапошникову. Увидев Савина, Шапошников остановился. Дождавшись, когда Савин поравняется с ним, эксперт протянул руку для рукопожатия:

– Снова набедокурил, капитан? – выдал излюбленную шутку криминалист. – И когда тебе только надоест в неприятности ввязываться?

– Здравия желаю, Василь Василич, – Савин с искренней радостью потряс протянутую руку. – Ждем вас с нетерпением.

– Прям так и с нетерпением? – Глаза Василия Васильевича искрились от смеха. – Небось весь труп уже залапали.

– Никак нет, Василь Василич. Все честь по чести, ждем вас, но, если честно, до жути хочется проверить содержимое карманов.

– Хотел по карманам шарить, чего ж в опера подался, а не в щипачи? – балагурил эксперт. – Хоть каждый день пенки снимай. А где твой непутевый напарничек?

– Якубенко?

– Кто же еще? Или у тебя с десяток непутевых напарников?

– Почему непутевый-то, Василь Василич? – Савин попытался заступиться за отсутствующего напарника. – Он, между прочим, потомственный опер и дело свое лучше многих знает.

– Ладно, ладно, шучу я, – пошел на попятную криминалист. – Знаю, что твой драгоценный Санечка чего-то в нашем деле да стоит. Еще бы девок не обижал, цены б ему не было.

На это заявление возразить Савину было нечего. История о том, как старлей Якубенко два месяца обхаживал племянницу Василия Васильевича, а когда та влюбилась в парня по уши, вдруг резко к ней охладел и переметнулся к очередной пассии, до сих пор стояла между Якубенко и Шапошниковым, отбрасывая тень и на Савина. И не важно, что племянница Шапошникова еще раньше Якубенко удачно вышла замуж и на настоящий момент имела уже двух пацанов-погодок, обиды криминалист Якубенко не забыл и всякий раз, когда им приходилось работать над общим делом, не упускал возможности поддеть оперативника.

– Ну, чего молчишь? Где Якубенко, спрашиваю?

– Он на весь день к Трещихиной приписан, – нехотя ответил Савин, ожидая очередной порции насмешек в адрес напарника, и не ошибся.

– Ого! И чем это он так провинился, что Кашалот ему по полной впаял? – рассмеялся Шапошников.

– Трещихина сама его выбрала, – чуть приукрасил действительность Савин и поспешил перевести разговор в рабочее русло. – Судмедэкспертом сегодня Ерешкин?

– Он самый, – подтвердил Шапошников и, понизив голос, добавил: – Ему в этом месяце досталось. Слыхал о трупе в метро на станции «Кропоткинская»?

– Кто же о нем не слышал? Целую неделю Москва гудела.

– Так вот, Ерешкина туда отправили в помощь соседнему району. Он осмотр провел, потом вскрытие и результаты в рапорте отразил, а потом появились новые данные, и оказалось, что его рапорт не соответствует действительности. Мужик-то сам себя отравил, а потом, для надежности, под электропоезд в метро бросился. Родственники его записку предсмертную на даче нашли, там все подробно изложено. Опергруппа из Хамовников целую неделю народ трясла, двоих даже под стражу успели взять, а когда выяснилось, что это суицид, нужно было кого-то в козлы отпущения записать, ну Ерешкина как чужака и записали.

– Да, не повезло мужику, – посочувствовал Савин и снова перевел разговор на другую тему, не желая собирать сплетни: – А это кто с вами сегодня? Не помню, чтобы я его раньше видел.

Савин кивком указал на молодого человека, который, опережая судмедэксперта Ерешкина, сбежал с дороги и направлялся к кустам, где лежал труп. Шапошников проследил за рукой оперативника и, улыбаясь, ответил:

– О! Это будущее криминалистики.

– Стажер? – Савин насторожился. Он, как и многие его коллеги, с недоверием относились к криминалистам без стажа.

– Говорю же – будущее криминалистики, а ты «стажер, стажер». – Шапошников едва заметно улыбался, и было непонятно, всерьез он говорит или шутит. – Вот увидишь, он тебя еще удивит.

– Ладно, не важно. Главное, чтобы это ваше «будущее криминалистики» не напортачило в настоящем, – заметил Савин и перешел к делу: – Хотел попросить в первую очередь осмотреть склон чуть дальше по дороге. Там имеются следы волочения и капли крови. Нужно взять все необходимые анализы и зафиксировать следы на фотопленке. Вы ведь привезли фотографа?

– Наш новичок и есть фотограф. Вон, гляди, как старается, – Шапошников кивком указал на новичка. – Поди, уже полпленки отщелкал. Его систему нарушать не велено, так что с обочиной придется повременить.

– Так он фотограф, – протянул Савин. – Тогда где остальные? Или вы будете самостоятельно всю площадь отрабатывать?

– А это, мой друг, и есть новая методика в действии. – Шапошников многозначительно поднял брови. – Сейчас молодой человек поработает фотоаппаратом, а потом приступит к детальному изучению места преступления. Затем, вернувшись в лабораторию, проявит пленку, распечатает фотоснимки и будет сопоставлять кадры с тем, что удалось обнаружить на месте.

– И в чем же новизна? – не понял Савин.

– В том, мой друг, что раньше эту работу делали разные люди, и, по мнению специалистов, от этого часть важной информации, которую фиксирует человеческий мозг посредством органов зрения, терялась. А вот если и глаз увидел, и камера зафиксировала – тогда все: преступник у нас в кармане.

– Очередное нововведение товарища Шибайло? – догадался Савин.

– Так и есть, – кивнул Шапошников. – Но обсуждать мы это не станем.

Бросив это заявление, Шапошников быстрым шагом спустился вниз, догоняя команду. Капитан Савин какое-то время наблюдал за работой новичка. Тот торопливо щелкал фотоаппаратом, перебегая с места на место. Со стороны его действия казались хаотичными и совершенно непрофессиональными. «Интересно, куда в конечном счете заведет нас любовь Шибайло к нововведениям?» – невесело подумал Савин и поспешил присоединиться к усеченной криминалистической группе.

Судмедэксперт Ерешкин как раз заканчивал предварительный осмотр тела. Стоя на коленях, он изучал затылочную часть черепа. Рядом пристроился криминалист Шапошников. Он аккуратно снимал заинтересовавшие его частицы с волос: подцеплял их пинцетом и складывал в стеклянную баночку с завинчивающейся крышкой. Ерешкин поворачивал голову в разные стороны и отдавал команды фотографу сделать снимок с нового ракурса.

– Ну, что тут у нас? – осторожно осведомился Савин. – Можете назвать причину смерти?

– Все после вскрытия, – сухо бросил Ерешкин.

– Это понятно, но ведь и сейчас у вас есть какие-то соображения, – настаивал Савин. – Я не прошу официального вердикта, только то, что на поверхности. Уверяю вас, дальше меня ваши слова не пойдут и вам не придется ни перед кем за них отвечать.

Ерешкин поежился, но головы не повернул. Савин понял, что сморозил глупость, осуждающий взгляд Шапошникова был лишним тому доказательством. «Вот идиот, зачем я это сказал, – корил себя Савин. – Все равно что во всеуслышание заявить, что знаю о его недавнем промахе». Криминалист Шапошников пришел оперативнику на выручку.

– Много здесь не скажешь, – невозмутимо начал он, словно вопрос Савина был адресован ему. – Смерть насильственная, это бесспорно. Посмотри, какие глубокие раны в черепе. Их три: глубина, насколько я могу судить, разная, а вот рисунок один и тот же. А теперь посмотри вокруг: видишь ты где-то предмет, который мог оставить подобные раны? Не видишь? И я не вижу. Следовательно, с большой долей вероятности можно сделать вывод: его ударили по затылку трижды. Думаю, серия ударов привела к мгновенной смерти, и произошла она не здесь. Я все верно излагаю?

Вопрос был адресован судмедэксперту Ерешкину, и ему ничего не оставалось, как ответить:

– В общем и целом – да. Что касается ударов, то ты прав: если бы раны появились в результате падения, то предмет, о который ударилась жертва, находился бы здесь. И крови было бы гораздо больше. Гораздо больше, – повторил Ерешкин.

– Кроме того, я осмотрел карманы, – продолжил Шапошников. – Там пусто. Удивительно чистые карманы, если ты, Роман, понимаешь, о чем я.

– Вы имеете в виду, что при пострадавшем нет ни документов, ни денег, ни ключей от квартиры, – перечислил Савин.

– Не только это. В карманах вообще ничего нет, хотя жертва не производит впечатления аккуратного человека.

Шапошников бросил взгляд на Савина и понял, что тому требуются объяснения. Он вернул пинцет в чемоданчик, лежавший рядом на траве, тщательно завинтил крышку банки и, убрав ее в тот же чемоданчик, поднялся. Дождавшись, когда судмедэксперт отойдет от тела, он вновь склонился над трупом и подозвал Савина.

– Посмотри на отвороты брюк. Брюки выстираны и выглажены, но за отворотами мы видим пыль, скопившуюся не за один раз. В карманах та же история: швы содержат остатки давней пыли, причем заглаженной утюгом. Здесь же присутствуют частицы табака и хлебные крошки. Это говорит нам о том, что при жизни парень совал в карманы что попало. Приглядись и увидишь сам.

Савин склонился ниже, посмотрел сквозь лупу, которую Шапошников поднес к вывернутому карману. Брюки действительно выглядели чистыми и выглаженными, но край кармана уже успел запачкаться. Липкое пятно возле правого кармана подтверждало слова криминалиста.

– Теперь посмотри на его обувь, – продолжал Шапошников. – Видавшие виды кеды, не слишком подходящие под костюм, говорят о том, что жертве приходилось много ходить пешком. В таких случаях в карманах, как правило, даже за короткий срок скапливаются проездные билеты, фантики от конфет и прочие мелочи. То, что в карманах нет документов, бумажника или хотя бы мелких монет, может навести на мысль, что жертва подверглась ограблению, но это не так.

– Потому что грабитель не стал бы забирать все подчистую, – закончил за Шапошникова мысль оперативник. – Все, что не может стать прибылью, грабителя не интересует. Он выбросил бы все здесь же и уж наверняка не стал бы утруждаться и перемещать тело. И еще: он не стал бы забирать ключи. Вместо них он забрал бы часы.

Савин приподнял левую руку, на которой поблескивали довольно дорогие часы на кожаном ремешке. Ремешок сильно потерся, но часы выглядели вполне прилично.

– О да, тут ты прав. – Шапошников кивнул. – Часы жертвы заслуживают внимания. Изготовлены на Чистопольском часовом заводе, причем в честь пятидесятилетия Октябрьской революции. Видишь надпись на циферблате? Знаменитая вещь, восемнадцать камней, позолоченные стрелки. В этой серии, если я не ошибаюсь, юбилейные цифры выгравированы и на крышке с тыльной стороны.

Шапошников проворно отстегнул затертый ремешок и показал Савину заднюю крышку: на хромированной стали поблескивали цифры «1917–1967».

– Примечательная вещица, – согласился Савин. – Возможно, сослужит нам хорошую службу при идентификации трупа.

– Ремешок не от этих часов, носили его гораздо дольше. – Шапошников продолжал осмотр. – Видимо, снял его со старых часов и надел на эти.

– Думаешь, с деньгами у него было негусто? – высказал предположение Савин.

– Скорее всего. Часы – это наверняка подарок, а на новый ремешок либо денег не хватило, либо жаба задушила новый купить. Такие типы тоже встречаются.

Савин взял часы из рук криминалиста и осмотрел еще раз. Он надеялся увидеть дополнительную гравировку, которая указывала бы на личность убитого или на повод, по которому был сделан подарок, но ничего не нашел. Шапошников тем временем продолжил осмотр тела, попутно выдавая комментарии. Савин слушал и мысленно пытался представить, что на самом деле произошло на шоссе. Он был согласен с судмедэкспертом, что убили жертву не здесь. Скорее всего, тело привезли на машине и сбросили в кусты. Но зачем? Кому и чем мог насолить молодой (Савин склонялся к тому, что жертве не более тридцати лет), ничем не примечательный парень?

При жизни убитый наверняка ничем не выделялся из толпы: рост метр семьдесят пять, плюс-минус пять сантиметров, телосложение обычное, не толстый, не худой, русые волосы аккуратно подстрижены, одежда добротная, но недорогая. На криминальный элемент не похож, обручальное кольцо отсутствует. Для определения особых примет требовалось осмотреть тело без одежды, но, судя по тому, что видел Савин, в наличии татуировок он сомневался, оставалось надеяться на приметные родинки, наличие рубцов от операций или что-то подобное.

Тем временем к месту происшествия прибыла карета скорой помощи. Двое крепких парней с носилками спустились по насыпи и, с позволения криминалиста, погрузили тело на носилки. Савин проводил группу взглядом, затем опустил глаза вниз. Трава под телом успела примяться, часть нижних веток кустарника поломалась. На одной из отломанных веток висел клочок темно-коричневой шерстяной ткани, слабый ветерок раскачивал его, словно дразнил оперативника.

Обеденный перерыв подходил к концу, и все приверженцы вредной привычки потянулись к курилке. Место для курильщиков в малогабаритном Краснопресненском РУВД выделили в пристройке: скромная комнатка три на два в обеденный перерыв едва вмещала всех желающих, и кое-кто из любителей покурить табачок выходил во двор, рискуя нарваться на гневную ругань дворника Фрола. Не то чтобы Фрол был против курения (он и сам был не прочь отведать табачку, если у кого возникало желание его угостить), скорее он был категорически против плевков и окурков, которые оставляли после себя стражи порядка. Сколько ни бился с ними Фрол, сколько ни ставил жестяных банок для окурков, все равно каждый раз приходилось собирать бычки.

Но сегодня дворник Фрол находился в благодушном настроении, о чем весть по отделу разнеслась задолго до начала обеденного перерыва. Причина благодушия носила тривиальный характер, а именно – день зарплаты. В этот день бессемейный Фрол позволял себе прикупить в магазинчике, расположенном с торца соседнего с РУВД дома, бутылочку «красненькой». Его не интересовали ни знаменитые грузинские «Хванчкара» и «Киндзмараули», не привлекали молдавские «Фетяска» или «Рислинг», даже напитки из дружественной Болгарии типа «Медвежья кровь» дворник Фрол обходил стороной. Единственный напиток, которому Фрол оставался верен на протяжении многих лет, – это дешевый красный вермут, который можно было приобрести за символическую цену в один рубль и две копейки. И не важно, что в народе это пойло пренебрежительно именовали «бормотухой», или «чернилами», его эти чернила вполне устраивали, давая возможность, пригубив стаканчик, расслабиться, получать удовольствие от жизни и при этом не бить по карману.

В день получки Фрол сам выманивал оперов и патрульных из душной курилки и предлагал «подышать свежачком» на узкой деревянной скамейке, установленной в закрытом дворике за углом. При этом он апеллировал к старой русской пословице «кто старое помянет…» и предлагал в знак примирения поделиться с «одиноким стариком» табачком. Сотрудники отдела с радостью принимали предложение и щедро делились с Фролом сигаретами, несмотря на то, что знали: пройдут всего сутки, и дворник вновь примется ругаться и сквернословить в их адрес, позабыв и о своем предложении, и о пахучих сигаретах, предусмотрительно припрятанных про запас. Да и кто в здравом уме откажется от легкого августовского ветерка взамен дымного воздуха тесного помещения?

И все же кое-кто в этот день подобный выбор сделал, поэтому, когда капитан Савин открыл скрипучую дверь курилки, комната не пустовала. У открытого окна сидел старлей Дроботов из экспертно-криминалистического отдела, мужик угрюмый и нелюдимый. Глядя в окно, он дымил сигаретой и, казалось, находился где-то далеко. Чуть в стороне, на широкой скамейке, развалился толстяк Габиулин из дежурной части. В отличие от Дроботова, Габиулин поболтать любил, но сегодня явно не был настроен на общение. Ближе к двери восседала компания участковых, молодых и шумных. Склонив головы над пепельницей, они перешептывались и время от времени громко смеялись, отчего губы Габиулина всякий раз недовольно кривились.

Сегодня капитан Савин, так же как и Габиулин, не был расположен к общению, вот почему свежему воздуху он предпочел комнату для курения. Здесь он надеялся побыть в относительном одиночестве и заодно избежать неприятных вопросов, касающихся текущего расследования. С момента обнаружения трупа на Звенигородском шоссе пошли третьи сутки, а у него не только подозреваемого, но и имени жертвы до сих пор не было. Это обстоятельство выводило Савина из равновесия, и он всерьез опасался, что сорвется, если услышит от коллег еще хоть один вопрос по «делу неизвестного», как окрестили жертву со Звенигородского шоссе.

Вскрытие особой помощи следствию не принесло. Судмедэксперт подтвердил, что смерть наступила в промежутке от часу до трех ночи в результате множественных ран в затылочной области черепа. Кровоизлияние в мозг привело к мгновенной смерти, но Ерешкин, опасаясь повторения недавнего конфуза, не брался утверждать, что подобные раны не могли образоваться в результате дорожно-транспортного происшествия. Следователь Фарафонтов ухватился за эту формулировку и не собирался из кожи вон лезть, чтобы доказать злой умысел.

У Фарафонтова на все был логически обоснованный ответ. Тело найдено слишком далеко от дороги? Так это потому, что злоумышленник после совершения наезда оттащил тело в ближайшие кусты. Карманы пусты? Почему бы не предположить, что жертва сама выбросила все из карманов еще до наезда. Или же пострадавший в принципе ничего в карманах не хранил. Нехарактерные раны для дорожно-транспортного происшествия? Что ж, некоторые автолюбители украшают свои машины разными приспособлениями, желая выделиться из толпы. Наваривают на бампера дополнительные «клыки», украшают решетки радиатора затейливыми коваными фигурками, прицепляют к капоту литые металлические накладки. Вероятно, на Звенигородском они столкнулись именно с таким автолюбителем.

У Савина же, кроме некоторых сомнений, не было никаких улик. Неудивительно, что подполковник Шибайло крепко встал на сторону Фарафонтова и в то же время не снял с Савина обязанности по розыску автотранспорта, участвовавшего в наезде и идентификации жертвы. А как его идентифицируешь, когда на руках, кроме самого тела, ничего больше нет? Савин разослал ориентировку на жертву по всем столичным отделениям, отправил запрос на сличение отпечатков пальцев, трижды в день проверял заявления по пропавшим гражданам, и все без толку. Криминального прошлого у покойного не нашлось, отпечатков в картотеке не имелось, и ни под одно заявление описание внешности жертвы не подходило. Что еще он мог сделать в такой ситуации?

Искать автомобиль, как предлагал следователь Фарафонтов, Савин считал пустой тратой времени. Какой дурак погонит машину в авторемонтную мастерскую сразу после ДТП? Он ведь не может знать, остались ли какие-то улики на месте аварии, следовательно, светить машину большой риск. И все же Савин и в этом направлении сделал все, что мог. Охватить всю Москву он был не в силах чисто физически, но самые крупные автомастерские он объехал лично. Как и предполагалось – безрезультатно. Все, что было у него на руках, – это клочок шерстяной ткани, снятой с куста, под которым обнаружено тело. Эксперты идентифицировали ткань как чисто английскую шерсть цвета «глубокий коричневый». В отчете было сказано, что на территории СССР ткани подобного качества не используют, следовательно, клок вырван из костюма иностранного производства. Факт интересный, но сам по себе он пользы принести не мог.

Майор Кошлов по этому делу особо Савина не дергал, следователь Фарафонтов, казалось, и вовсе забыл, но самому Савину никак не удавалось выкинуть происшествие из головы. И ведь не самое кровавое преступление из тех, что ему довелось расследовать, и личных мотивов у него не было, и все же чем-то оно его зацепило. Чем именно, он и сам не мог понять. Быть может, этот взгляд остекленевших глаз жертвы, словно взывающий к его совести, растерянный, молящий об отмщении…

Савин вдруг осознал, что застыл в дверях курилки и взгляды всех присутствующих прикованы к нему. Стряхнув с себя оцепенение, Савин прошел к окну и сел на скамейку. Достал из кармана пачку сигарет «Прима» и коробок спичек. Размяв сигарету, зажал ее губами, чиркнул спичкой и, прикурив, глубоко затянулся. Затушив спичку, бросил ее в жестяное ведро, наполненное песком, которое служило пепельницей. Выпустив дым, затянулся еще раз.

– Тяжелый день? – вполголоса произнес старлей Дроботов.

– Вроде того, – неохотно ответил Савин и добавил, чтобы пресечь дальнейшие расспросы: – Говорить совсем не хочется.

Дроботов пожал плечами и отвернулся к окну, а Савин вернулся к размышлениям. Больше всего в настоящий момент его занимал вопрос: почему погибшего никто не ищет? Не может же быть, чтобы у него совсем никого не было. Патологоанатом установил возраст жертвы в диапазоне от тридцати до тридцати пяти лет. В этом возрасте должны быть живы и родители жертвы, и братья-сестры, если таковые имеются, да и женой обзавестись время было. Так почему до сих пор никто не пришел и не подал заявление о его пропаже?

Парень не был бездомным, об этом говорили и его вещи, хоть и не новые, но опрятные, и стрижка, и чисто выбритое лицо. Кроме того, при жизни он отличался завидным здоровьем, не испытывал недостатка в еде и соблюдал гигиену. Он не был фанатом спорта, но предположение криминалиста Шапошникова о том, что парень много ходил, подтверждалось крепкими икроножными мышцами. Характер работы патологоанатому установить, разумеется, не удалось, но с большой долей вероятности работа у него была, и заключалась она не в физических нагрузках. Кожа на ладонях не имела шероховатостей и натруженных мозолей. И все же его не искали. Почему?

Савин докурил сигарету, утопил окурок в песке и поднялся, собираясь вернуться в кабинет, когда дверь в курилку распахнулась и на пороге возник старлей Якубенко.

– Вот ты где, а я тебя по всему отделу с собаками разыскиваю, – громогласно объявил он, ничуть не смущаясь присутствием посторонних. – Там по твою душу человечек пришел, а ты здесь прохлаждаешься.

– Не ори, Якубенко, – не открывая глаз, произнес Габиулин. – Не видишь, здесь люди отдыхать пытаются.

– Тебе, Габиулин, тоже не мешало бы вернуться в дежурную часть, – заявил Якубенко. – У твоего напарника там завал. Патрульные спекулянтов с рынка приволокли целую кучу. Иди, помогай разгребать, пока начотдела самого тебя в «обезьянник» закрыть не приказал. Он уже дважды в холл выходил.

Габиулин подскочил как ужаленный, промчался мимо Якубенко и скрылся в дверном проеме. Якубенко проводил его полным лукавства взглядом и, назидательно подняв вверх палец, произнес:

– Вот что значит правильная мотивация!

– Пошли, балабол, – Савин поспешил увести громогласного напарника.

По пути в кабинет старлея Якубенко перехватила майор Трещихина, потребовав немедленно заполнить отчет о занятиях, которые тот проводил три дня назад. Бросив на товарища печальный взгляд, Якубенко поплелся за майором, успев сообщить лишь то, что нужный Савину человек ждет его на проходной. Савин махнул рукой, давая понять, что справится один, и быстро прошел к посту дежурного. Возле пропускной «вертушки» он увидел высокого худощавого брюнета в роговых очках. Брюнет не отводил взгляда от проема, ведущего к служебным кабинетам, и нетерпеливо барабанил пальцами по стойке. При виде приближающегося Савина он приободрился.

– Здравствуйте, я капитан Савин, – представился Роман. – Вы по какому вопросу?

– Честно говоря, я не знаю, вас ли ждал. – Брюнет виновато улыбнулся. – Товарищ Якубенко сказал, что приведет того, кто меня выслушает. Это он вас прислал?

– Совершенно верно, – подтвердил Савин. – Так что у вас за дело?

– У меня пропал коллега, – выпалил брюнет. – Сегодня третий день, как он не выходит на работу, а такого еще ни разу не случалось. Вот я и забеспокоился.

– Коллега? – удивился Савин.

– Да, коллега, – повторил брюнет. – Разве коллега не может подать заявление о пропаже человека?

– Он проживает в нашем районе?

– Да, его дом в конце квартала. А это важно?

– Разумеется. Заявление принимается по месту жительства пропавшего, – объяснил Савин. – Сейчас я позову дежурного, он поможет вам все правильно оформить.

– Нет, нет, не нужно дежурного. – Брюнет нервно замахал руками. – Товарищ Якубенко сказал, что вы лично займетесь моим делом!

– Вот как? Так и сказал – лично? – Савин нахмурился. – Интересно, чем он мотивировал свое заявление?

– Из-за часов, – ответил брюнет.

– Часов? – Савин напрягся. «Неужели что-то наклюнулось?» – успел подумать он, прежде чем брюнет подтвердил его догадку.

– Ну да, из-за часов. Наручных, юбилейных, – проговорил он и с надеждой в голосе спросил: – Так вы мне поможете?

– Пятьдесят лет Октябрьской революции? – уточнил Савин, хотя и без того знал ответ.

– Верно. Там еще Петропавловская крепость на циферблате. Черный силуэт.

– Пройдемте, товарищ, – поспешно произнес Савин и, заглянув к дежурному, отдал приказ: – Открывай, лейтенант, это со мной.

Дежурный нажал кнопку разблокировки «вертушки», и брюнет проворно проскользнул на закрытую территорию. Савин указал рукой направление и повел посетителя в кабинет. Оказавшись в кабинете, он придвинул стул для посетителей ближе к столу и предложил брюнету присесть.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил он.

– Житный Алексей Степанович, – представился брюнет. – Проживаю в Москве по адресу: улица Валовая, дом три, квартира один. Это около Павелецкого вокзала.

– Далеко же вас занесло, – вырвалось у Савина.

– На самом деле не так уж и далеко, – принялся оправдываться посетитель. – Я работаю на Красногвардейской, а это всего в квартале отсюда.

– Кем вы работаете?

– Я фотограф. Работаю в фотоателье «Мечта».

– Пропавший коллега тоже фотограф, я правильно понимаю?

– Да, он тоже фотограф, – подтвердил посетитель.

– Гражданин Житный, почему вы решили, что он пропал? – Прежде чем начинать выяснять подробности о пропавшем, Савин решил убедиться, что нервный посетитель не преувеличивает.

– Он не пришел на работу, я уже говорил. – Житный насупился, официальное обращение ему явно пришлось не по душе.

– Возможно, он приболел и взял больничный лист. Или же у него появились неотложные дела, – выдвинул предположение Савин. – Об этом вы не подумали?

– Разумеется, подумал! Больничный он не брал и отпрашиваться по неотложным делам не отпрашивался! Думаете, я не понимаю таких элементарных вещей? – возмутился Житный. – Вы бы лучше поинтересовались его приметами, или что вы там обычно выясняете! Говорю вам: человек пропал, и у меня такое ощущение, что никому до этого нет дела!

– Спокойнее, Алексей Степанович, – мягко произнес Савин. – Не нужно так нервничать. Вот скажите, что бы вы почувствовали, если бы я пришел к вам в фотоателье и начал поучать вас, какой ракурс выбрать, как долго выдерживать фиксаж, какую фоторамку применить, или что вы там еще обычно применяете?

Савин намеренно применил тот же оборот речи, что и фотограф, и это сработало. Житный нервно улыбнулся и произнес:

– Да, вы правы, я совершенно не разбираюсь в том, как следует вести допрос.

– Это не допрос, а беседа, – успокоил Савин. – А теперь давайте начнем сначала. Итак, прежде чем обращаться в милицию, вы попытались связаться со своим другом? Съездили к нему домой, расспросили общих знакомых, побывали у родителей и в местах, где он обычно проводит время?

Фотограф растерянно заморгал, стянул с переносицы очки и начал тереть и без того чистые стекла о край сатиновой рубашки. Без очков выражение его лица стало совсем беспомощным.

– В чем дело, Алексей Степанович? Вы не подумали поискать друга там, где он обычно проводит время?

– Дело в том, – откашлявшись, начал Житный, – что мы с Ильей не совсем друзья. Я не знаю, где он любит проводить время, не знаю его друзей. Где живут его родители, мне тоже неизвестно. Простите.

– Тогда что заставило вас прийти сюда? – Брови Савина удивленно приподнялись: впервые в его практике человек, столь мало осведомленный о жизни товарища, заявлял о его пропаже.

– Видите ли, он всегда был добр ко мне, – смущенно произнес Житный.

– В отличие от остальных коллег, – догадался Савин.

– Да, в отличие от остальных коллег, – подтвердил Житный. – Дело в том, что я не пользуюсь популярностью у женщин. Этому способствуют мое, мягко говоря, слабое зрение и врожденная скромность, и мои коллеги-мужчины все время над этим подтрунивают. А Илья, он никогда надо мной не подсмеивался и иногда даже вступался за меня перед другими. Вот я и подумал, что должен ему помочь, ведь остальным нет никакого дела до того, что он уже третий день не выходит на работу. Вчера вечером я выпросил в отделе кадров его домашний адрес и пошел к нему домой, но в квартире его нет, а соседка сказала, что не видела его с воскресенья. Я не знаком с друзьями Ильи, но про его соседку наслышан, и, раз уж она его не видела, значит, в квартире его нет! Все это очень странно, вы не находите?

– Больницы обзвонили?

– Больницы? Нет, до этого я не додумался. – Фотограф сокрушенно покачал головой. – Видите, я действительно несведущ в таких делах. Не подумать о самом элементарном! Пожалуй, я поторопился с обращением в милицию.

– Расскажите мне про часы. – Савин резко перевел тему разговора.

– Про часы? – Житный снова часто-часто заморгал, видимо это давно вошло в привычку.

– Да, про часы. Вы довольно подробно их описывали, видимо они хорошо вам знакомы.

– Ну разумеется, это же мои часы! – воскликнул Житный, по всей видимости считая, что данный факт всем известен.

– Тогда почему вы упомянули о часах в связи с пропажей вашего коллеги?

– Потому что я подарил их ему всего неделю назад, он даже не успел купить для них новый ремешок. Надел на тот, что остался от прежних. – Житный поправил очки. – Илья был доволен моим подарком больше, чем остальными. Сразу надел их и сказал: умеешь ты, Леха, приятное человеку сделать.

– По какому поводу подарок? – уточнил Савин.

– У Ильи был день рождения. Ровно неделю назад, в прошлую среду.

– Довольно дорогой подарок человеку, который не является вашим другом, – задумчиво протянул Савин.

– Я знаю. – Житный, соглашаясь, кивнул. – Это был импульсивный поступок, признаю. Дело в том, что я не знал о дне рождения. Выяснил лишь тогда, когда другие коллеги начали поздравлять Илью. Подарки дарили самые разные, но все мелочовка. Рамка для фотографии, авторучка, блокнот для записей, и мне вдруг захотелось сделать такой подарок, который Илья запомнил бы на всю жизнь. Тогда я снял с руки часы, отстегнул ремешок и упаковал подарок в цветную бумагу. Эти часы мне подарила сестра три года назад на мой тридцатилетний юбилей. Мне показалось символичным преподнести такой подарок Илье на его тридцатилетие.

– Как думаете, сколько таких часов может быть в Москве? – выдержав небольшую паузу, спросил Савин.

– Понятия не имею, – пожал плечами Житный. – Думаю, немного. Скажите, почему вас так заинтересовали эти часы? Вот и товарищ Якубенко оживился, когда я про часы сказал, особенно про надпись и гравировку на тыльной стороне крышки.

– Была какая-то особенная гравировка? Ее сделала ваша сестра? – Савин все никак не мог поверить в удачу. Неужели перед ним сидит человек, способный опознать жертву со Звенигородского шоссе?

– Нет, что вы! Разве стал бы я дарить подарок с чужой гравировкой. Часы продавались с датами, выгравированными на обратной стороне корпуса. – Житный в очередной раз стянул с носа очки и принялся теребить дужки. – Прошу вас, объясните, почему вас интересуют мои часы?

– А вы как думаете, Алексей Степанович? – Савин задал встречный вопрос.

– Думаю, вы нашли эти часы, – негромко произнес Житный. – Еще я думаю, что с Ильей случилась беда, вот почему вас так интересуют часы.

– Вы правы, Алексей Степанович, мы нашли часы. Допускаю, что когда-то они принадлежали вам, – растягивая слова, проговорил Савин.

– А что с Ильей? – Житный задержал дыхание, страшась того, что сейчас услышит.

– В понедельник около восьми тридцати утра на Звенигородском шоссе был обнаружен труп мужчины. Примерный возраст от тридцати до тридцати пяти, среднего роста и телосложения, русые волосы, короткая стрижка, одет в светлый бежевый костюм из тонкой ткани. На левой руке часы с гравировкой. Черный ремешок с хромированной застежкой. На ногах кеды. Это описание подходит под портрет вашего коллеги?

– Труп? Вы сказали – труп? – Казалось, это было все, что услышал фотограф. Он смотрел на Савина испуганным взглядом, моргал и повторял одно и то же: – Труп! Вы сказали – труп?

– Алексей Степанович, прошу вас, постарайтесь сосредоточиться, – в голосе Савина зазвучало сочувствие. – Я понимаю, подобные новости могут шокировать, но не забывайте: вы с определенной целью пришли в милицию, и цель эта – помочь вашему другу. Так помогите и ему, и нам. Возьмите себя в руки!

Надев очки, фотограф опустил голову, сцепил пальцы рук в замок, несколько раз сжал и разжал их, после чего еле слышно произнес:

– Думаю, это он.

Облегченно вздохнув, Савин поднялся и прошел к двери, где на тумбочке стоял графин с водой. Он налил воду в стакан, вернулся к столу и сунул стакан в руку фотографа.

– Выпейте, это поможет, – твердо произнес он.

Фотограф послушно опустошил стакан.

– Итак, вы утверждаете, что описание подходит под приметы вашего коллеги, все верно? – Житный кивнул, и Савин продолжил: – Могу я просить вас пройти процедуру опознания? Понимаю, вы не родственник, но ваша помощь помогла бы ускорить расследование.

– Да, я согласен, – голос фотографа окреп. – Как это все будет происходить?

Из городского морга, куда было доставлено неопознанное тело, капитан Савин вернулся к четырем часам вечера. Старлей Якубенко сидел в кабинете и яростно строчил на печатной машинке. Оторвавшись от бумаг, он спросил:

– Как все прошло?

– Болезненно. – Савин устало опустился в кресло. – Удивительно, как порой практически посторонние люди эмоционально реагируют на чужую смерть.

– Он опознал тело?

– Да. Жертва – Илья Манюхов, тридцать лет, фотограф в фотоателье «Мечта». Зарегистрирован по адресу: Звенигородское шоссе, дом номер двадцать пять, квартира четыре.

– Ого, так мы практически соседи. – Якубенко кисло улыбнулся. – Теперь точно на наш отдел дело повесят. Тебе хоть что-то удалось о нем узнать? Куда ходил, с кем общался, чем жил?

– Последний раз свидетель видел Манюхова живым в воскресенье в шесть часов вечера, именно в это время Манюхов вышел из фотоателье, чтобы пойти домой. На данный момент это вся информация, которую удалось собрать.

– Пойдешь к Кашалоту?

– А есть выбор? – Савин взял со стола старлея граненый стакан в подстаканнике, какими обычно пользовались в поездах дальнего следования, и отхлебнул остывший чай. – Есть что пожевать? От этих побегушек аппетит разыгрался зверский.

Якубенко пошарил в столе, достал красно-желтую пачку печенья «Юбилейное» с обязательным знаком стандарта качества на упаковке и перебросил напарнику. Тот ловко поймал пачку, вскрыл и, достав сразу две штуки, вернул остальное хозяину печенья. Устроившись на краешке стола, Савин начал медленно жевать, запивая печенье холодным чаем.

– Кипятильник в тумбочке, заварка там же. Могу заварить свежий, – предложил Якубенко.

– Некогда рассиживаться, – отмахнулся Савин. – Да и ты закругляйся. Что-то мне подсказывает, что после доклада начальству нас с тобой ждет нескучный вечерок.

Стряхнув с брюк остатки печенья, Савин соскочил на пол и отправился с докладом к майору Кошлову. Якубенко же вернулся к отчетам для майора Трещихиной, но мысли его все время возвращались к брюнету, благодаря которому в деле неопознанного трупа появились подвижки. То, что он появился в их отделе, было закономерно, ведь жертва проживала в их районе. Странно было то, что никто из родственников пострадавшего не пришел к ним раньше.

С брюнетом Якубенко успел пообщаться всего несколько минут, но сразу понял, что пришел он по адресу. Также Якубенко знал позицию следователя Фарафонтова, и теперь все зависело от того, что они нароют на фотографа, пообщавшись с его друзьями и родственниками. Действительно ли его убили или все же имел место несчастный случай? В том, что дело поручат их отделу, Якубенко не сомневался. Кому же еще так повезет? Кое-как закончив отчет, Якубенко выдернул лист из печатной машинки и набрал номер телефона дежурного по части.

– Силантьев, майор Трещихина на месте? – поинтересовался он, когда дежурный поднял трубку.

– Ушла час назад, у нее какое-то совещание в соседнем районе, – отчитался дежурный.

– Слушай, не в службу, а в дружбу, зайди, забери отчет для майора Трещихиной, – попросил Якубенко. – У нас с Савиным подвижки в расследовании организовались, так что, сам понимаешь, сейчас не до отчетов.

Дежурный пришел через три минуты, забрал отчет, перекинулся парой слов с Якубенко и ушел. Старлей едва успел прибрать бумаги на столе, когда вернулся Савин.

– Ну? – поднявшись навстречу капитану, протянул Якубенко.

– Дело наше, – отрапортовал Савин. – Собирайся, старлей, едем на квартиру к жертве.

– И чему, интересно, ты так радуешься? Лично у меня это дело энтузиазма не вызывает. – Якубенко выбрался из-за стола. – Помяни мое слово, Рома, намаемся мы с этим фотографом.

– Ничего не поделаешь, старлей, работа есть работа, – философски изрек Савин и вышел из кабинета.

К дому под номером двадцать пять по Звенигородскому шоссе оперативники подошли к пяти часам вечера: время, когда рабочий люд заканчивает смену и оживленная толпа широким потоком покидает проходные заводов и фабрик и спешит к теплу и уюту семейного очага. Едва они вошли в подъезд и приблизились к квартире номер четыре, как услышали шаги на лестничной площадке. Подняв голову, Савин увидел женщину лет шестидесяти пяти, в цветастом фланелевом халате и ситцевом платке на голове, из-под которого выбивались деревянные палочки-бигуди, сцепленные крест-накрест черными резинками из велосипедной покрышки.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Савин. – Соседа вашего не видели? Из четвертой квартиры?

– А вы кто такие, чтобы я на ваши вопросы отвечала? – Гостеприимством соседка явно не отличалась.

– Капитан Савин, уголовный розыск, – не желая тратить время попусту, Савин пошел сразу с козырей. – Это, – он указал рукой на напарника, – старший лейтенант Якубенко. Так что насчет соседа?

– Больно много вас тут ходит, – проворчала соседка. – То один приходил, распинайся перед ним, то теперь двое. Да еще и из уголовного розыска! И чего такого интересного вы в Люшеньке нашли? Он к вашему ремеслу точно непригодный. Ни украсть, как говорится, ни покараулить.

Собственная шутка понравилась женщине, и она глуповато захихикала, прикрывая рот ладошкой. Савин и Якубенко переглянулись. Якубенко едва заметно пожал плечами и многозначительно округлил глаза, мол, что я тебе говорил: наплачемся с этим делом. Савин перевел взгляд на женщину и более строгим тоном произнес:

– Гражданка, представьтесь, пожалуйста.

– С чего это я должна вам представляться? Вы к Люшеньке пришли, вот его и пытайте, а я женщина свободная и независимая, мне домой пора. – Она бросила на Савина сердитый взгляд и скрылась за дверью, демонстративно хлопнув ею что было силы.

– Приятная женщина, – заключил Якубенко и улыбнулся: – Может, для начала квартиру осмотрим? Кто знает, что мы там обнаружим. А к горгулье еще успеем, она точно никуда со своего боевого поста не денется.

– Участкового дождаться надо, – напомнил Савин. – Он с домоуправом придет, ключи принесет, так что дверь ломать не придется. Нет, Саша, от доброжелательной соседки нам не отвертеться, и лично я предпочитаю покончить с этим вопросом как можно скорее. Давай так: я иду к горгулье, а ты обойди квартиры на первом этаже. Выясни, кто и когда видел Илью Манюхова в последний раз.

– Уверен, что хочешь сделать это сам? – на всякий случай спросил Якубенко и, получив утвердительный ответ, добавил: – Ладно, дело хозяйское.

Савин поднялся на второй этаж и нажал кнопку дверного звонка квартиры под номером восемь. В это самое время Якубенко уже разговаривал с соседом из первой квартиры. Савин не сомневался, что женщина стоит у двери и слушает, что происходит в подъезде, но открывать не торопится. С минуту голос Якубенко разносился по всему подъезду, но, как только жилец первой квартиры впустил его внутрь и закрыл дверь, разобрать речь стало невозможно. Видимо, любопытство победило, и Савин услышал, как щелкнул замок. Дверь приоткрылась, и перед ним снова предстала женщина во фланелевом халате. Платок и бигуди исчезли, вместо них сморщенное личико обрамляли растрепанные кудри.

– Заходите. – Женщина распахнула дверь и впустила Савина в квартиру. – Вы уж простите, что я с вами так грубо. Времена нынче неспокойные, приходится быть бдительной.

– Похвально. – Савин прошел в узкий коридор, заставленный от пола до потолка деревянными ящиками с консервацией. – Где мы можем поговорить?

– Проходите на кухню, у меня компот на плите, следить надо. – Женщина ухватила Савина за рукав и втащила в кухню, еще более загроможденную, чем коридор. – Садитесь на табурет и постарайтесь ничего не разбить.

Савин занял место у окна и, пока хозяйка орудовала алюминиевым половником в кастрюле, занимавшей почти всю двухконфорочную газовую плиту, с любопытством рассматривал банки всех калибров, в беспорядке наставленные на кухонном столе. Выполнив несложные манипуляции, хозяйка обтерла руки льняным кухонным полотенцем и повернулась к Савину.

– Вот теперь можно и поговорить, – заявила она. – Что именно вас интересует?

– Для начала неплохо было бы представиться, – заметил Савин. – Наше первое знакомство как-то не пошло, так что начнем с чистого листа. Роман Викторович Савин, старший оперуполномоченный Краснопресненского управления внутренних дел.

На этот раз Савин извлек из заднего кармана брюк удостоверение, раскрыл и показал хозяйке квартиры. Та внимательно изучила фото и, кивнув, представилась сама:

– Лядова Тамара Игоревна, водитель трамвая, на пенсии.

– Вот и познакомились, – улыбнулся Савин и приступил к делу: – Тамара Игоревна, как я понял, вы женщина бдительная. Наверняка от вас ничего не скроешь. Не могли бы вы припомнить, когда и при каких обстоятельствах вы в последний раз видели вашего соседа Илью Манюхова?

– У него неприятности? – полюбопытствовала Тамара Игоревна.

– Можно и так сказать. – Савин вздохнул и, поняв, что, не объяснившись с соседкой, рискует весь вечер ходить кругами, отвечая на встречные вопросы, произнес: – Он погиб. Его тело найдено на Звенигородском шоссе.

– Ах, батюшки! – всплеснула руками Тамара Игоревна. – Не может быть! Такой хороший мальчик! Быть может, это ошибка?

– Ошибки быть не может, – заверил Савин. – Его опознал коллега, он и обратился в милицию по факту пропажи Манюхова.

– Пропажи, – еле слышно прошептала Тамара Игоревна. – Ну надо же, такое горе!

– Вы можете вспомнить, когда видели его последний раз? – повторил вопрос Савин, но соседка только головой качала.

– Да как же такое могло случиться? – приговаривала она. – Такой вежливый молодой человек, спокойный, уважительный. Всегда здоровался, сумки мне до квартиры донести помогал. В подъезде не мусорил, курить на лестничную площадку не нырял, как некоторые. И как же такое могло с ним случиться?

– Тамара Игоревна, я понимаю, новость трагичная, но все же попытайтесь вспомнить все, что сможете, – настаивал Савин. – Вы видели его в воскресенье? В этот день он ушел с работы, но добрался ли до дома, нам неизвестно.

– Был! – уверенно сказала Тамара Игоревна. – В воскресенье у меня обычно посиделки. Во втором подъезде у приятельницы собираемся. Так, ничего особенного, несколько подруг. С шести до восьми вечера я по воскресеньям всегда там, но Люшенька пришел в половине шестого.

– Вы с ним общались? – оживился Савин.

– Да, мы столкнулись у подъезда. Я ходила в магазин за сахаром. Накануне извела весь на консервацию, а к посиделкам у Клавдии, так зовут приятельницу, собиралась приготовить сахарные леденцы. Ну, знаете, их еще в миске на газу варят. Разводишь сахар водой, помешиваешь и, когда сахар растворится и станет темнеть, снимаешь и разливаешь на пергаменте. Дешево и сердито.

– Купили сахар? – обреченно вздохнув, спросил Савин.

– Купила, целых пять кило. Еле до подъезда дотащила. Возраст, знаете ли, дает о себе знать, силы уже не те. – Тамара Игоревна потерла натруженные руки. – А Люшенька меня увидел, подхватил сумку и прямо на кухню занес. Хороший мальчик, услужливый! Я его вареньем угостила, он сладенькое любит. Любил…

Тамара Игоревна всхлипнула, Савин поспешил перевести разговор в нужное русло, пока соседка окончательно не расклеилась.

– Он был один? – задал Савин очередной вопрос.

– Кто, Люшенька? – переспросила Тамара Игоревна. – Да, он был один. К нему редко кто приходил, разве что почтальон.

– А как же друзья? Родственники? Или девушка?

– Родственников у него не было, детдомовский он. Сам мне рассказывал, что из Екатеринбурга в Москву приехал, когда из детдома выпустился. Квартиру эту он снимал у достойной женщины. Сама она в пригороде живет, в дачном кооперативе, а квартиру сдает, чтобы на плаву продержаться. До пенсии еще не доросла, а работать здоровье не позволяет, вот и выкручивается как может, – сообщила соседка. – Друзья, если и были, к нему не захаживали. А девушка? Нет, с девушками у него не складывалось. Он скромный парень, не из гуляк. Работа – дом. Дом – работа. Хотя он и дома работал. Наберет пленок и возится с ними в ванной комнате.

– Он брал работу на дом? – удивился Савин.

– Ну, может и не работу. Может, для собственного удовольствия снимки печатал, – пожала плечами Тамара Игоревна.

– Это он вам рассказывал? Про то, что дома работал? – уточнил Савин.

– Нет, сам не говорил. Я как-то к нему заходила. У меня труба в ванной комнате потекла, и я хотела воды набрать. – Тамара Игоревна чуть смутилась. – Тогда и видела: вся комната в пленках, фотоснимках, а в ванную так и вовсе не зайти. Он на меня тогда сильно рассердился, отругал, что не в свое дело лезу.

– И какое же дело было не вашим?

– Так работа его на дому, – пояснила Тамара Игоревна.

– Не могли бы вы рассказать об этом случае поподробнее?

Тамара Игоревна немного подумала, смущенно откашлялась и приступила к рассказу. Произошло это чуть меньше года назад. Тамара Игоревна давно сгорала от любопытства, желая посмотреть, как живет ее сосед, а тут случай удачный подвернулся. С соседями она не слишком дружно живет, потому что требует от них порядок в подъезде поддерживать. Они, ироды окаянные, то окурков на лестничной клетке накидают, то мусор из квартиры в общий коридор выставят, а Тамара Игоревна не из тех людей, кто подобное безропотно терпеть будет, вот и не жалуют ее соседи. Все, кроме Люшеньки, который и сам чистоту любил.

Вот почему, когда у Тамары Игоревны прорвало проржавевшую трубу и ей пришлось перекрыть воду на всю квартиру, чтобы не залить соседей снизу, ни к кому из соседей она обратиться за помощью не смогла. Клавдия, подруга из соседнего подъезда, уехала на месяц к дочери, нянчиться с внуками, так что оставался только Люшенька. Спустившись на первый этаж, Тамара Игоревна долго звонила в звонок, прежде чем Люшенька ей открыл. За это время любопытство дошло до наивысшей точки накала, и соседка, бесцеремонно отстранив удивленного парня в сторону, прорвалась в квартиру, на ходу сообщив о своей проблеме. Но когда она оказалась в квартире, то от удивления раскрыла рот и чуть не уронила захваченное для воды ведро. Комната была буквально завалена всевозможными коробками с химреактивами, папками с пленками, фотоаппаратами и прочими фотографическими принадлежностями. И это у Люшеньки, которого она считала образцом чистоты и аккуратности!

Она было начала отчитывать парня, обвиняя в неряшливости, но тут произошло совершенно невероятное: всегда спокойный Люшенька набросился на нее с упреками! Дескать, нечего лезть в чужую жизнь, ее в дом никто не приглашал, и как он распоряжается своей собственностью, не ее собачье дело! Ругается, а сам фотографии со стола сгребает и в коробки рассовывает. Оторопев от неожиданности, Тамара Игоревна, позабыв ведро, убежала к себе. А через полчаса пришел Люшенька, принес полное ведро воды, долго извинялся, объясняя свой срыв большим количеством работы. Сказал, что взялся подкалымить, да в сроки не укладывается, вот и сорвался. На этом инцидент был исчерпан, между соседями восстановился мир, но в квартиру к соседу Тамара Игоревна больше не рвалась.

Выслушав рассказ о посещении квартиры соседа, Савин вернулся к воскресному вечеру, но ничего существенного Тамара Игоревна добавить не смогла. После того как Илья Манюхов отнес соседке сахар, она занялась приготовлением лакомства и на наблюдение за соседями времени не осталось. После она ушла к подруге, а когда вернулась, почти сразу легла спать, так как пригубила в гостях пару рюмок самодельной наливки, а спиртное всегда действовало на Тамару Игоревну лучше снотворного. Илью больше не видела, ни в тот день, ни в последующие. Подозрительных лиц в подъезде тоже не встречала, с друзьями Манюхова не знакома, о его проблемах не осведомлена. Поблагодарив соседку за помощь, Савин попрощался и ушел.

Спустившись на первый этаж, он увидел там участкового милиционера. Опершись о входную дверь квартиры погибшего, он глазел в потолок, и вид у него при этом был невероятно довольный.

– Здравия желаю, товарищ Петров, – шутливо поздоровался Савин.

Участковый уполномоченный Петров, двадцати двух лет от роду, работал в отделе второй месяц и еще не приноровился к своим обязанностям. В силу своей молодости данное обстоятельство смущало Петрова, а беззлобные подтрунивания товарищей по оружию только усугубляли ситуацию. Вот и сейчас то обстоятельство, что старший по званию застал его в мечтательной позе, заставило Петрова покраснеть. Оторвавшись от двери, он вытянулся по стойке «смирно» и громко отрапортовал:

– Здравия желаю, товарищ старший оперуполномоченный. Сержант Петров прибыл в ваше распоряжение!

– Вольно, сержант, – пряча улыбку, проговорил Савин. – Управдома уведомил?

– Так точно, товарищ старший оперуполномоченный, уведомил. Получил ключи в наше распоряжение.

– А где сам управдом?

– Не смог подойти по семейным обстоятельствам. – Петров снова смутился. – Жена в позу встала: портки отобрала, сказала, никуда не пойдешь.

– Боевая жена, – пошутил Савин. – Ладно, справимся без него. Пройдись по соседям, приведи понятых.

– Слушаюсь!

– И Якубенко найди, он где-то здесь по квартирам ходит. Пусть подтягивается, – приказал Савин. – Сменишь его, поговоришь с соседями. Выясни, чем наш пострадавший дышал.

– Понял, товарищ старший оперуполномоченный, – Петров рванулся с места.

– Петров, стой! – остановил его Савин. Тот удивленно воззрился на старшего по званию. – Ключи, – коротко сказал Савин.

– Точно! – Петров ударил себя ладонью по лбу. – Простите, вот они.

Передав ключи Савину, Петров дождался, когда капитан откроет дверной замок, и только после этого отправился по соседям. Савин вошел в квартиру. Узкий коридор ничем не отличался от множества коридоров, в которых довелось побывать Савину в силу своей профессии. Деревянная дверь с двух сторон обтянута искусственной кожей, подбитой технической ватой. На стене металлическая вешалка на четыре крючка с сетчатой полкой для шапок. Деревянный короб на две полки под обувь, у двери вязаный половик из цветастых ниток. Савин щелкнул выключателем, на потолке зажглась сороковаттная электрическая лампочка, вкрученная в черный пластмассовый патрон. Плафон отсутствовал, что тоже было не редкостью.

Савин прошел дальше, слева по коридору располагалась кухня: помещение в четыре квадратных метра вмещало в себя квадратный стол, два деревянных табурета, окрашенных в синий цвет, холодильник марки «Мир» с массивной хромированной ручкой, эмалированная раковина с навесной сеткой-сушилкой сверху, деревянный стол-тумба для хранения продуктов и навесной шкаф без дверок. На окне стоял горшок с геранью, которую давно следовало полить. На карнизе висела тюлевая занавеска, доходящая до середины окна. Савин заглянул в холодильник: на полке лежал брикет масла, с полдесятка яиц и початая бутылка кефира. В морозильной камере – коробка с пельменями. На нижней полке пара луковиц и пакет с морковью.

– Что-то интересное? – услышал он за спиной и оглянулся. В дверном проеме стоял старлей Якубенко.

– Не слышал, как ты вошел. – Савин закрыл холодильник.

– Я не шумел. – Якубенко огляделся. – Неплохая квартирка.

– Это не его. – Савин развернулся и открыл стол-тумбу. – Съемное жилье. Квартирная хозяйка проживает где-то в пригороде.

– Горгулья рассказала? – догадался Якубенко.

– Она самая. Тебе что-то полезное удалось узнать?

– Пока ничего. Видимо, в этом доме одна горгулья страдает от любопытства. – Якубенко подошел к окну, открыл дверцу «зимнего» холодильника, встроенного в стену под подоконником, присел и начал разглядывать его содержимое. – Обошел три квартиры, и ни один из жильцов представления не имеет, когда их сосед последний раз был в квартире… Ого, а это что такое?

Якубенко вытащил на свет тряпичный узел, перетянутый шпагатом. Разложив узел на столе, он огляделся в поисках ножа.

– Подожди понятых, – напомнил Савин. – Вдруг там что-то полезное.

– Да брось, мы же не место преступления осматриваем, – отмахнулся Якубенко.

– Ты этого не знаешь, – неопределенно ответил Савин. Он успел осмотреть стол и собирался перебраться в комнату. – Оставь узел здесь. Пойдем, осмотрим комнату.

Якубенко с неохотой подчинился. Они прошли в просторную комнату, по пути заглянув в ванную. Там Савин ожидал увидеть пленки, подсыхающие на бельевых веревках, и всевозможные приспособления для фотографии, но увидел лишь стандартную ванную комнату с мочалкой и парой кусков мыла в старенькой мыльнице. Комната выглядела чистой и опрятной, несмотря на старую мебель. В центре комнаты лежал потертый ковер, обшитый по периметру белыми кистями. У стены стоял громоздкий диван с тремя подушками. Поролон в подушках был изрядно промят в тех местах, где чаще сидели. Зеленая шерстяная обивка в катышках, но хозяин не стал застилать ее покрывалом. Рядом пристроился трехстворчатый шкаф с зеркалом по центру. Тусклая трехрожковая люстра запылилась, слой пыли лежал и на комоде из красного дерева, украшенном витиеватой резьбой.

Оперативники приступили к осмотру. Спустя пятнадцать минут комната была осмотрена: шкафы открыты, ящики комода выдвинуты, подушки на диване сняты. Савин стоял посреди комнаты и задумчиво смотрел на дело своих рук.

– Знаешь, что не дает мне покоя? – обратился он к напарнику. – Соседка, Тамара Игоревна, сказала, что Манюхов подрабатывал на дому. Печатал фотографии. Странно, что мы не нашли ни одного снимка, ни одной пленки. Только проявитель и кое-какую мелочь. Интересно, куда все это делось?

Утро следующего дня началось для капитана Савина не слишком удачно. В восемь часов его вызвал к себе следователь Фарафонтов и потребовал отчет по делу Манюхова. А какой отчет, если он только в восемь вечера с адреса ушел? Опрос соседей ничего существенного не дал, в квартире убитого следов борьбы или взлома не обнаружено. Им до сих пор неизвестно, где именно убили жертву, чем убили и каков мотив. Отсутствие фотоснимков и фотопленок в квартире Манюхова давало повод считать, что именно из-за них он погиб, но сообщать об этом Фарафонтову, не имея на руках никаких, даже мизерных доказательств, – лишь напрасно нервы трепать.

Чтобы не выглядеть полным идиотом, Савин сообщил о том, что в семнадцать тридцать в воскресенье Илья Манюхов был жив и здоров, о чем свидетельствовали показания гражданки Лядовой. Еще он рассказал о тряпичном узле, найденном в квартире, в котором были обнаружены денежные средства в размере двадцати месячных окладов фотографа купюрами номиналом десять и двадцать пять рублей, что также требовало объяснений. Этим и ограничился. Фарафонтов с важным видом пожурил оперативника, посоветовал работать «эффективнее» и с тем отпустил.

Теперь, спустя два часа после встречи со следователем, капитан Савин сидел в кабинете и перелистывал записную книжку убитого. Записная книжка являлась практически единственным личным предметом, найденным в квартире, и представляла собой весьма интересный объект для изучения. Записи шли одна за другой практически на каждой странице, но не содержали в себе ни фамилий, ни имен, ни вида деятельности, ни родственной принадлежности. В обычном случае Савин нашел бы записи типа «Николай, ремонт холодильников», «Елена Ивановна, медсестра» или «Колян, школа», но только не в этот раз. Здесь вместо имен и фамилий стояли сложные значки: ромбики, звездочки, треугольники с точкой и без таковой, нанесенные тремя цветами. И ни в конце, ни в начале не было ничего похожего на пояснения к особым обозначениям. На страницах записной книжки имелось не менее двухсот адресов знакомых Манюхова, около трети имели также телефонные номера, но даже для того, чтобы обзвонить их, требовалась уйма времени. Савин чувствовал, что разгадка кроется где-то здесь, на страницах, исписанных красивым убористым почерком, но как ее отыскать?

Накануне вечером, вернувшись домой после опроса соседей и осмотра квартиры, Савин долго не мог уснуть. Два обстоятельства: отсутствие фотопленок и наличие крупной суммы денег в квартире покойного утвердили оперативника в первоначальном мнении – смерть Ильи Манюхова наступила в результате насильственных действий, а не дикой случайности. Но пока Савин не мог представить, кому могла быть выгодна смерть фотографа. Утром он позвонил в фотоателье и договорился с заведующим, что к двенадцати часам дня все сотрудники, и работающие в этот день, и получившие законный выходной, будут ожидать оперативника для беседы. Что даст ему эта встреча? Продвинет ли расследование? Просветит ли по поводу того, откуда у простого фотографа могли появиться столь крупные накопления? Найдется ли среди коллег Манюхова тот, кто сможет рассказать, что означают значки, расставленные в записной книжке рядом с каждым адресатом?

Об этих значках он думал непрерывно. Если бы удалось их расшифровать, возможно, это избавило бы от лишних действий. Ведь не просто так он рисовал все эти знаки? Нет, не просто так, Савин был в этом убежден. Знаки – своего рода классификация адресатов. Может, он разделял их по важности, или по степени родства, или же по каким-то другим критериям. Знай их Савин, он мог бы отбросить тех, кто просто заказывал когда-то у Манюхова фотографии или оказывал ему услуги по ремонту фототехники. Он мог бы отложить на более поздний срок встречи с бывшими одноклассниками, друзьями по детскому дому и коллегами с прежних мест работы. Савин был уверен, что это существенно сократило бы список. Но, увы, специалисты из криминалистического отдела не смогли с ходу разобраться в шифре, и оперативнику пришлось отказаться от идеи облегчить свой труд и приступить к обзвону знакомых Манюхова.

За два часа он успел пообщаться всего с двенадцатью адресатами, и все они оказались всего лишь случайными знакомыми. Шестеро, как и предполагал Савин, когда-то заказывали у Манюхова фотографии, не желая обращаться в фотоателье. Он снимал их на дому, что, по сути, являлось незаконным. Но сейчас Савину было не до законности действий погибшего, поэтому он благодарил адресата за информацию и просто клал трубку. Еще четверо не вспомнили гражданина Манюхова, а двое оказались приятелями по детскому дому и о нынешней жизни Ильи ничего не знали.

Бесполезные метания утомили Савина, он отложил записную книжку в сторону, намереваясь размяться. Не успел он выйти из кабинета, как зазвонил телефон. Он поднял трубку.

– Савин у телефона, – произнес он.

– Бросай все и приезжай на площадь Трех вокзалов, – услышал он в трубке голос старлея Якубенко. – У нас тут кое-что интересное.

Якубенко по заданию капитана Савина отрабатывал некоторые адреса из записной книжки, и его звонок вселил в оперативника надежду на удачу. Бросив трубку, он вышел из кабинета и направился к выходу. Сообщив дежурному о своем уходе, он быстро дошел до метро и уже через полчаса был на месте. Якубенко ждал его у выхода из метро. Увидев напарника, он помахал рукой, привлекая его внимание.

– Привет, что у тебя стряслось? – поприветствовал товарища Савин.

– Похоже, один адресок сработал, – радостно сообщил Якубенко.

– Не помню, чтобы в записной книжке упоминался адрес в этом районе, – с сомнением произнес Савин.

– Его и нет, – так же радостно заявил Якубенко. – Помнишь адресок на Русаковской улице? Я туда пришел, в квартире, разумеется, никого. Ну, я пошатался рядом, поспрашивал старожилов и выяснил, что в означенной квартире проживает гражданин Зюзин Георгий Константинович.

– Зюзин? Это не тот ли, которого мы полгода назад брали здесь, на вокзале?

– Вот и я так подумал. – Якубенко продолжал улыбаться. – Описал старожилам его внешность и получил подтверждение. В записной книжке Манюхова присутствует адрес уголовного элемента Зюзи-попрошайки!

– Быть того не может! Зюзя – и у добропорядочного фотографа! – Савин пришел в невероятное возбуждение.

– Зуб даю, что наш Зюзя не портрет в честь юбилея бабушки у Манюхова заказывал. – Якубенко весь светился. – Видно, наш Люшенька не настолько добропорядочный. Думаю, Зюзя – тот, кто сможет просветить нас на этот счет.

– И где же он? – Савин огляделся по сторонам, надеясь увидеть поблизости Гошу Зюзина.

– А кто ж его знает, – беспечно ответил Якубенко. – Дома его точно нет, вот я и подумал, что стоит поискать здесь. Говорят, он так на Трех вокзалах и промышляет.

– И ради этого ты выдернул меня из кабинета? – Савин насупился. – Сам представления не имеешь, где искать Зюзю, но вынудил меня бросить дела!

– Не кипятись, Рома, все будет в ажуре, – начал Якубенко, но напарник его перебил:

– У тебя на все одна отговорка: все в ажуре, все в ажуре. И где же мы будем его искать?

– Пойдем, у станционной милиции поспрашиваем, – предложил Якубенко.

Махнув рукой, Савин направился к Ленинградскому вокзалу.

В это самое время ничего не подозревающий Гоша Зюзин по прозвищу Зюзя-попрошайка занимался «профессиональным» делом. Нарядившись в облезлую вязаную кофту женского фасона и короткие, едва достающие до щиколоток, школьные форменные брюки чернильного цвета, он стоял у витрины главного гастронома столицы на углу улицы Тверской и Козицкого переулка. Гастроном «Елисеевский», или по-новому Гастроном № 1, по своему убранству мог соперничать с Большим театром, а одуряющий запах свежей выпечки, копченостей и карамели, пожалуй, затмевали пыльный дух театральных подмостков. К тому же посетители гастронома отличались тугим кошельком и высоким уровнем доверчивости, что, несомненно, служило на руку типам, подобным Зюзе.

В последнее время Зюзе не везло. После того как он сломал руку и, побоявшись обратиться к врачу, дабы не вызвать к своей персоне нежелательного интереса, позволил кости срастись как придется, воровать стало затруднительно. Ну действительно, где это видано, чтобы щипач промышлял сломанной рукой? А он и щипачом-то никогда не был, так, мелкий воришка. Подбирал крохи с барского стола. Старушку убогонькую на пару монет обобрать, мальчонку, которого мамка за хлебом с двумя гривенниками в потной ладошке отправила, или мамашу, младенцем орущим занятую, на рублик нагреть – это он завсегда. Но промышлять чем-то более солидным, вроде шикарной дамы с драгоценностями вполгруди или пузатого дядьки в золотых часах с «жирным лопатником» – это ему не по статусу. Тут квалификация высокая требуется. А уж после того, как правая рука чувствительность потеряла, и эти малые шалости Зюзе стали не по силам.

Как ни противно было Зюзе данное занятие, а пришлось ему возвращаться к попрошайничеству, ведь жить-то на что-то надо, а горбатиться на дядю – это уже явный перебор. Не готов Зюзя с восьми до пяти у станка торчать, уж лучше пару раз в «обезьянник» загреметь! А загреметь очень даже можно. Не любят в Москве граждан, не имеющих постоянного места работы, и все тут. Одни норовят лекцию о пользе общественно полезного труда прочитать, на путь истинный наставить. Другие оскорбляют почем зря, а то и наподдать стремятся, милицией грозят. Эти тоже не дремлют, с прикормленных мест, типа Гастронома № 1, выгнать стараются, а то и за решетку упечь. Да и погода не всегда благоприятствует. То зной невыносимый, потом сто раз обольешься, прежде чем копеечку сшибешь. То дождь зарядит, сидишь у метро насквозь промокший, как после бани. Зимой еще и снегом запорошит, уши или нос отморозишь, тогда совсем беда. Что ни говори, а отбирать путем обмана трудовую копеечку тоже дело нелегкое.

Так рассуждал Гоша Зюзин, стоя у витрины гастронома и жадно пожирая глазами копченый ассортимент отдела колбас. Не ел Зюзя уже два дня, если не считать засохшего батона, который он, с риском для жизни, урвал у злобного бездомного пса, ошивавшегося у площади Трех вокзалов. Откуда пес притащил засохшую булку, для Зюзи значения не имело, потому как сам он ничем разжиться не смог и к тому времени готов был проглотить и самого вонючего пса, лишь бы в желудке перестало противно урчать. Состояние дикого голода выматывало, зато благоприятствовало соответствующему настрою. Когда брюхо подвело, нетрудно изобразить несчастного душевнобольного, которого «мамка позабыла накормить».

Зюзя никогда не изображал из себя инвалида без ноги или руки. Только душевнобольного. К дурачкам на Руси издавна особое отношение, не зря же поговорку придумали, что с таких и спрос меньше. А Зюзе только этого и надо, прикинулся дурачком, слюни пару раз пустил, и вот уже сердобольная колхозница свой заветный узелок с монетками развязывает и тебе в ладошку по́том и кровью заработанный рублик ссыпает. Зюзя никакими деньгами не брезговал, хоть по копейке подавай, главное, чтобы почаще. В хорошие дни у вокзала до десяти рубликов насобирать можно. Хорошее место у вокзала, обжитое, да только больно милиция лютует. Его, Зюзю, как раз с Трех вокзалов каждый раз и забирали. Как замешкается, так либо вокзальный патруль, либо постовая служба загребет.

У гастронома милиции тоже много, только на Зюзю менты внимания не обращают. Здесь у них другой интерес – перекупщики да спекулянты. Дело тоже прибыльное, но очень опасное, да и денежку свободную всегда иметь нужно. Спекулянтов у гастронома пруд пруди, поди, больше, чем во всем Советском Союзе вместе взятом. Торгуют всем, что в дефиците: растворимым кофе, икоркой в миниатюрных баночках, «сухой» колбасой, заграничной косметикой и парфюмерией, модными шмотками и обувью. «Достают» товар кто как: у кого-то в облторге блат, у кого-то директор магазина в приятелях, но большинство из тех, кто торгует «своим». Такие, как правило, работают в паре. Один изо дня в день стоит во всевозможных очередях, старясь урвать дефицитный товар, «выброшенный» на прилавок, а второй, задрав цену в пять раз, «толкает» товар на улице гостям столицы. Тем и живут, а о том, что данный вид обогащения является противозаконным и жестко осуждается в социалистическом обществе, стараются не думать.

Сегодня торгашей-спекулянтов особенно много, Зюзя безошибочно выделяет их из толпы по одному ему известным едва уловимым приметам, которые за долгие годы «профессиональной» деятельности изучил досконально. А как без этого? Они для него вроде семафора: раз барыга-спекулянт к человечку подкатил, значит, деньжата у того имеются. Как они это вычисляют, он без понятия, но за долгие годы он привык доверять их чутью и, не напрягаясь лишний раз, пользоваться чужими способностями. Как? Все очень просто. Пообщается приезжий покупатель со спекулянтом, получит от него вожделенный дефицит, от довольства его разопрет, подобреет, а тут и Зюзя нарисуется: поделитесь, мол, с бедным дурачком копеечкой, разделите с ним свою радость. Тот и правда, разомлев от свалившейся на него удачи, не преминет бросить в грязную ладошку местного дурачка гривенник, а то и пятьдесят копеек. И спекулянту навар, и колхознику радость, и ему, Зюзе, приработок. Чем не социализм? От каждого по способностям, как говорится…

Оторвав взгляд от витрины, Зюзя огляделся по сторонам. У подземного перехода он увидел двоих, мужчину и женщину, о чем-то перешептывающихся. «Ага, одна клюнула, – радостно подумал он. – Сейчас в переход спустятся и через пару минут вернутся. Вон у дядьки как карман оттопыривается, наверняка банку кофе там припрятал, ее бабешке и показывал. Только бы она, заполучив дефицит, с противоположной стороны перехода не вышла, иначе я останусь без барыша». Но беспокоился он напрасно. Женщина, которую заприметил Зюзя, вышла из перехода минут через пять. Лицо ее сияло от счастья, руки крепко сжимали ручки дамской сумочки. Женщина шла по направлению к гастроному, по всему было видно, что удача ее воодушевила и она собирается прикупить еще что-нибудь. Зюзя медленно оторвал ноги от асфальта и заскользил женщине наперерез. Спустя пару минут они встретились, вернее, женщина, заглядевшись на витрины, налетела на Зюзю, чуть не сбив его с ног.

– Ох, простите, товарищ, – женщина ухватила Зюзю за локоть, пытаясь удержать его на ногах. – Я вас не заметила.

– Черт побери, – выругался Зюзя. – Моя нога!

– Простите. Я вам на ногу наступила? – Женщина озабоченно разглядывала «облачение» Зюзи. Его вид ей явно не понравился.

Зюзя мысленно обругал себя за то, что вышел из роли и поспешил исправить положение. Незаметно выкинув из кармана деревянный игрушечный самолетик, он глуповато улыбнулся женщине и произнес:

– Самолетик! Мамка дала, – он указал оттопыренным указательным пальцем на игрушку, лежащую на асфальте.

– Самолетик? – чуть нахмурившись, женщина подобрала игрушку и протянула Зюзе. – Это ваш?

– Самолетик! – Зюзя бережно забрал из рук женщины свое сокровище и, довольно улыбаясь, повторил: – Мамка дала!

– Ваша мама с вами? – Женщина огляделась по сторонам в поисках подходящей Зюзе компании.

– Летает, – продолжал лепетать Зюзя. – Булку привезет. С маком. Гоша любит булку.

– Гоша – это вы? – полюбопытствовала женщина.

– Гоша. Я Гоша, – соглашаясь, закивал Зюзя и снова указал на самолетик: – Мамка дала. А булку не дала. Злая.

– Вы голодны? – догадалась женщина.

– Мамка булку не дала. Жрать охота, – снова повторил Зюзя. В подтверждение его слов желудок выдал громкую трель.

– Что же вас мать не кормит? – упрекнула невидимую родительницу женщина.

– Не кормит, – живо подтвердил Зюзя. – Самолетик есть нельзя.

– Конечно нельзя, он деревянный, – согласилась женщина и озабоченно покачала головой: – Что же мне с вами делать?

– Булку дать, – подсказал Зюзя. – С маком.

– Булку? – Женщина бросила взгляд сквозь стеклянную витрину, где у каждого прилавка толпился народ. – За булкой мы с вами полдня простоим.

– Там! – Зюзя дернул женщину за рукав, вынудив развернуться, и указал на булочную, расположенную на противоположной от гастронома стороне улицы.

– Там продают булки, – машинально повторила женщина. – Только я с вами туда пойти не могу. У меня встреча.

Женщина смутилась, и Зюзя понял, что та соврала насчет встречи. Чуть помедлив, Зюзя выпустил рукав женщины и со скорбным видом вздохнул. Сунув в карман самолетик, он выдавил слезу и принялся растирать ее кулаком. Женщина смутилась сильнее, затем подняла сумку, порылась в ней и извлекла на свет тугой кошелек. Глаза Зюзи заблестели: клюнула! Помедлив немного, женщина достала из кошелька двадцать копеек.

– Вот, возьмите, купите себе булку, – протягивая монетку Зюзе, произнесла она.

– Денежка! – радости Зюзи не было конца. – Денежка. У Гоши денежка!

Расчувствовавшись, женщина извлекла из кошелька еще одну монетку и вложила Зюзе в ладонь. Затем поспешно убрала кошелек и быстрым шагом направилась к гастроному. Зюзя ее не останавливал. Первый улов его вполне устроил. На сорок заработанных копеек он мог вполне сносно перекусить, прежде чем продолжить обирать простофиль. Зюзя нырнул в подземный переход, собираясь посетить ту самую булочную, которую он показывал женщине. Ему вполне хватит денег на булку и пакет молока. Для начала сойдет, а там видно будет. Зюзя продвигался в потоке горожан, мечтая поскорее оказаться в булочной и вдыхать легкими теплый запах сдобы, а не вонь выхлопных газов от общественного транспорта, когда позади его кто-то окликнул:

– Зюзин?

Гоша чуть замедлил шаг, но оглядываться не спешил. В городе мало кто называл его по фамилии, и те, кто так поступал, не входили в число его друзей-приятелей. Как правило, такое обращение не сулило Зюзе ничего хорошего, но врожденное любопытство не позволяло совсем проигнорировать возглас. Пока Зюзя раздумывал, позади него послышались быстрые шаги, обратившийся к нему человек перешел на бег. Не удержавшись, Зюзя оглянулся. Через переход, расталкивая прохожих, к нему мчался мужчина в милицейской форме. Не раздумывая, Зюзя бросился бежать прочь. Он мчался так быстро, как только позволяли ему физические способности, но они явно уступали отличной физической форме молодого милиционера.

– Зюзин, стой! – кричал на ходу милиционер, но Зюзя не останавливался.

Прохожие начали оборачиваться, кое-кто попытался задержать Зюзю, поняв, что за ним гонится милиционер. Ловко увернувшись от парочки студентов, Зюзя выскочил из подземного перехода и бросился в подворотню. Милиционер не отставал. Забежав в незнакомый двор, Зюзя промчался мимо детской площадки, обогнул трансформаторную будку и нырнул в высокий кустарник, высаженный вдоль двухметрового забора. Это решение оказалось для него роковым. Гуляющие на площадке мамаши тут же указали милиционеру, куда направился Зюзя. Через несколько минут его преследователь стоял напротив кустарника и шумно дышал.

– Выходи, Зюзин, я тебя вижу, – отдышавшись, заявил милиционер. – Сам видишь, деваться тебе некуда. Позади забор, который ты вряд ли перепрыгнешь, вокруг кусты, а впереди только я.

Зюзя затаился, надеясь, что на самом деле не виден преследователю и он всего лишь хочет этим заявлением выманить его из укрытия. Но надеялся он напрасно. Несмотря на то что на дворе стоял август и листья на кустах вовсю зеленели, все же они были не настолько густыми, чтобы полностью скрыть под собой худощавого Зюзина. Милиционер не стал обходить преграду, а, вздохнув, полез напролом. Теперь Зюзе и правда некуда было деваться. Сжавшись в комок, он зажмурил глаза, ожидая того момента, когда преследователь окажется над ним.

– Чего глаза щуришь? Думаешь, как в детстве, закрыл глаза ладошками и уже спрятался? – хохотнул милиционер. – Поднимайся, Зюзин, игра окончена, я тебя нашел.

Зюзин открыл глаза, но подниматься не спешил.

– Я тут ни при чем! – выпалил он. – Чего вы вечно ко мне цепляетесь? Я ничего не делал, и вообще, меня там не было! Хоть у кого спросите!

– Где ты не был и чего не делал? – Милиционер утомленно закатил глаза. – Тебя еще ни в чем не обвинили, а ты уже тысячу отговорок придумал. Ох, Зюзин, и когда ты только за ум возьмешься! Поднимайся, прокатимся.

– Никуда я не пойду. Раз ничего не делал, значит, не обязан с вами идти, – стоял на своем Зюзя.

– Если ничего не делал и нигде не был, зачем тогда убегал?

– Испугался. Вы ведь сначала хватаете, а потом разбираться начинаете, – заявил Зюзя. – А я есть хотел. В булочную шел, между прочим.

– Булочная – это хорошо, – похвалил милиционер. – А расскажи-ка мне, Зюзин, где ты деньги на булочную взял?

– Я их не крал! Она сама мне их всучила. Вот ведь паскуда, сама дала, а потом милицию натравила. – Зюзя остервенело сплюнул, выражая свое презрение к подлой женщине.

– Вот оно, значит, как! Снова за свое принялся? Людей обманываешь, деньги у них выманиваешь?

– Да какие это деньги, гражданин начальник? Сорок копеечек всего. – Зюзя нервно сглотнул. – Я бы и не стал их брать, если бы жрать так не хотелось. Помилуй, начальник, на прокорм ведь!

– Чтобы было на что еду покупать, нужно работать, Зюзин, – назидательно произнес милиционер. – А ты работать не хочешь.

– Я пойду, – заявил Зюзин. – Вот сегодня же пойду и устроюсь на работу. На хлебокомбинат, грузчиком. Достойное занятие, как думаете, гражданин начальник? Буду хлебушком город снабжать.

– Пойдешь, Зюзин, непременно пойдешь. – Милиционер ухватил Зюзю за ворот кофточки и начал тянуть из кустов. – А пока пройдемся до отделения, характеристику на новое место работы тебе выправим.

Поняв, что сопротивляться бесполезно, Зюзя поднялся и покорно заковылял за милиционером. Сержант Нырков, задержавший Зюзю, работал участковым милиционером в Тверском районе Москвы всего несколько месяцев и сейчас, строго говоря, находился не на службе. Два дня назад он потянул связки на правой руке, пытаясь разнять не в меру разбушевавшуюся супружескую пару, и штатный доктор отстранил его от службы до тех пор, пока рука не придет в норму. Но дома Нырков изнывал от скуки, поэтому каждый день к восьми утра приходил в отдел, послушать новости и «напитаться» рабочим духом. Сегодняшнее утро не стало исключением. Пошатавшись по отделу, Нырков пару часов изучал старые дела, так как в душе мечтал о работе оперативника и был рад любой возможности научиться чему-то новому.

В половине одиннадцатого он собрался идти домой и, проходя через дежурную часть, услышал, как дежурный записывает ориентировку к розыску. Остановившись у «вертушки», Нырков прислушался. Речь шла о мелком воришке по кличке Зюзя-попрошайка. Гошу Зюзина Нырков знал лично, считал его мелкой сошкой и потому удивился, отчего вдруг к нему возник повышенный интерес. Дождавшись, когда дежурный освободится, он поинтересовался, кто передал ориентировку на Зюзю и в связи с какой провинностью. От дежурного он получил исчерпывающую информацию, которая подогрела его интерес. Гошей заинтересовались в связи с убийством оперативники из Краснопресненского района. Нырков удивился еще сильнее: Зюзя – и вдруг убийство?

Размышляя над этим странным обстоятельством, Нырков пошел домой, и надо же было такому случиться, что именно он встретил Зюзю в переходе у центрального гастронома. Долго раздумывать времени не было, поэтому он решил попытаться задержать Зюзина. Когда попытка увенчалась успехом, он не стал звонить в свой родной отдел, а повез задержанного прямиком в Краснопресненский РУВД. Втайне он надеялся, что тамошние оперативники оценят проявленную им бдительность и позволят помочь в текущем расследовании, в чем бы оно ни заключалось.

Но, прибыв в РУВД по Краснопресненскому району, он с досадой узнал, что старшего оперуполномоченного Савина, ведущего дело, для которого понадобился Гоша Зюзин, на месте нет.

– Не подскажете, скоро он будет? – без особой надежды поинтересовался Нырков, пока дежурный оформлял Зюзю.

– Он сейчас в фотоателье в квартале отсюда, – ответил дежурный. – Ведет опрос свидетелей. Если есть желание, можешь заглянуть туда, заодно и про Зюзина сообщишь. Тогда и мне звонить не придется.

– Говорите адрес, я обязательно зайду, – обрадовался Нырков.

Дежурный продиктовал адрес фотоателье и продолжил оформлять задержанного, но Нырков не стал дожидаться окончания процедуры. Поблагодарив дежурного за помощь, он выбежал из здания.

– Только обязательно найди его, – крикнул вдогонку дежурный.

– Непременно найду, – пообещал Нырков.

Ателье он отыскал легко, подергал входную дверь, та оказалась незапертой, и он вошел внутрь. Попал в небольшой холл, три на три метра с высокой стойкой, отгораживающей место для ожидания от остальных помещений. За стойкой сидела грузная женщина лет сорока и лузгала семечки.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался Нырков, – участковый уполномоченный старшина Нырков. Подскажите, где мне найти капитана Савина?

– Еще один? – Женщина сплюнула подсолнечную шелуху в кулак. – Только от работы отвлекают! Теперь план не сделаем, прощай премия.

– Гражданка, я бы попросил вас проявить уважение к представителю закона и выполнить свой гражданский долг! – Нырков повысил голос. Несмотря на небольшой опыт работы, он знал, что с дамами подобного склада характера необходимо сразу проявить твердость, а еще лучше намекнуть на свой «высокий» статус, и тогда они сделают все, как полагается. – Проводите меня к капитану!

Грузная женщина тут же позабыла о семечках: быстро оглядевшись по сторонам (не слышал ли кто из коллег, как молодой участковый обвинял ее в гражданской несознательности), она натянула на лицо дежурную улыбку и произнесла елейным голосом:

– Ваши товарищи в главном съемочном зале. По коридору налево. Проводить или сами найдете?

– Сам найду. – Нырков наградил женщину строгим взглядом.

Он прошел за стойку и скрылся в дверном проеме, на который указала женщина. В узкий коридор выходило несколько дверей. Крайняя дверь оказалась открыта, и Нырков заглянул в комнату. Здесь собралось около десятка мужчин и женщин. Они негромко переговаривались между собой. Нырков перешел к следующей комнате. Из-за двери доносились голоса, и он невольно прислушался. Разговор вели двое, но разобрать слова было невозможно. Нырков поднял руку и постучал в дверь. Разговор прекратился, и он услышал торопливые шаги. Дверь открыл высокий брюнет.

– В чем дело? – окинув Ныркова внимательным взглядом, спросил брюнет.

– Здравия желаю, – признав в брюнете блюстителя порядка, поприветствовал Нырков. – Участковый уполномоченный старшина Нырков. Я ищу капитана Савина, дежурный в отделе сказал, что я найду его здесь.

– Капитан сейчас занят. Возвращайтесь в отдел и ждите. – Брюнет начал закрывать дверь.

– У меня к нему срочное дело. – Нырков надавил на дверь ладонью, не давая возможности ее закрыть. – Это касается ориентировки на розыск Георгия Зюзина.

– Якубенко, что там у тебя? – прозвучал недовольный голос из комнаты.

Брюнет повернулся и доложил:

– Тут участковый по поводу Зюзи.

– Пусть подождет пару минут, я уже заканчиваю, – попросил голос, и брюнет вышел к Ныркову в коридор, закрыв за собой дверь.

– Слышал? Требуется подождать, – прокомментировал он.

Нырков отошел на пару шагов в сторону, оперся о стену и приготовился к ожиданию.

– Что у тебя насчет Зюзи? – спросил Якубенко.

– Он задержан и ждет в вашем отделе, – сообщил Нырков.

– Ого! Отличная новость, старшина, – обрадовался Якубенко. После того как они с Савиным потеряли полтора часа времени, прочесывая три вокзала, на быстрый результат он никак не рассчитывал и посчитал появление участкового Ныркова большой удачей. – Ты задержал?

– Так точно.

– Молодчина! – похвалил Якубенко. – Где нашел?

– На самом деле я его не искал, это произошло случайно. – Как ни хотелось Ныркову приукрасить действительность, он решил этого не делать. – Услышал ориентировку у себя в дежурке, а когда шел домой, увидел Зюзина. Ну и задержал.

– Савин обрадуется, а ты, парень, молодец. – Якубенко похлопал Ныркова по плечу. – Никуда не уходи, я скоро.

Якубенко скрылся за дверью, и буквально через минуту оттуда вышел капитан Савин.

– Значит, ты задержал Зюзина? – задал он вопрос и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Пойдем, Якубенко здесь сам справится.

В отделе их ждали: Зюзя-попрошайка устроил настоящий дебош, отказываясь садиться за решетку. Он вырывался, брыкался, цеплялся за прутья решетки, а когда постовой патруль вынужден был применить силу, рванулся от них прочь, поскользнулся на каменных плитах пола, проехал два метра на пятой точке и впечатался в стену. В результате сопротивления у него пошла из носа кровь, после чего он потерял сознание. Дежурный переправил его в лазарет, где врач определил легкое сотрясение мозга, перелом правой руки и множественные ушибы в области таза.

Капитану Савину пришлось долго уламывать дежурного врача, чтобы тот позволил ему допросить Зюзина. Поначалу врач категорически отказал, но Савин умел убеждать, и в итоге тот сменил гнев на милость. Он отвел оперативника и участкового к Зюзину, напомнив, что в их распоряжении не более десяти минут. Савин искренне надеялся, что этого хватит. Гоша Зюзин лежал на больничной кровати, и, несмотря на забинтованную голову и гипс на правой руке, вид у него был весьма довольный.

– Привет, Зюзин, – поздоровался оперативник.

– И вам доброго здравия, гражданин начальник. Видели, как меня отделали? А все вы, – и Зюзин ткнул пальцем здоровой руки в сторону участкового Ныркова.

– Не нужно было сопротивляться, Зюзин, – ответил ему Нырков. – И что это тебе в голову взбрело?

– А чего же вы хватаете посреди улицы и в милицию волочете? – возмутился Зюзин. – Человек всего лишь хотел культурно пообедать, а вы его, как обезьяну, в клетку. Ну да ладно, я на вас не в обиде. Зато теперь меня гарантированно горячим обедом накормят.

– Это точно, Зюзин, обедом тебя накормят. – Савин перехватил инициативу в разговоре. – Только для начала ты должен ответить на несколько вопросов. Имей в виду, у нас мало времени, поэтому постарайся отвечать кратко и по существу.

– Не обязан я вам отвечать, у меня тяжелое состояние. – Зюзин насторожился. – Сотрясение и все такое.

– И все же тебе придется ответить. – Савин подавил раздражение и перешел к вопросам: – Что у тебя за дела с Ильей Манюховым?

– Чего? – Зюзин вытаращил глаза от удивления. – Что еще за Мандюхов? Имейте в виду: если он что-то и натворил, я не при делах!

– Илья Манюхов, – поправил Савин. – Фотограф из ателье «Мечта». Не отпирайся Зюзин, твой адрес занесен в его записную книжку.

– Фотограф? В жизни у меня не было приятелей-фотографов, – глаза Зюзина забегали, и Савин понял, что тот лжет.

– Не советую врать, – предупредил он. – Иначе я могу подумать, что ты из воров и попрошаек переквалифицировался на «мокрушника».

– Чего? Да ты че, начальник! Чтобы я на «мокрое» пошел? – Зюзин резко подскочил на постели, при этом ударился головой о металлическую каретку и громко застонал.

Участковый Нырков подбежал к кровати и уложил Зюзю на место.

– Лежи спокойно, Зюзин, а то хуже будет, – пригрозил он.

– Куда уж хуже. – Зюзин застонал, устраиваясь поудобнее. – Меня в убийстве обвиняют, чем еще мне можно пригрозить?

– Тебя никто не обвиняет, – поправил Савин. – Пока не обвиняет, поэтому советую начать говорить, и как можно быстрее.

– Да объясните хоть, в чем дело? – заныл Зюзин. – Пришли, напугали до полусмерти и ждете, что Зюзя трепаться начнет.

Савин взглянул на часы: от отведенного врачом времени осталось всего семь минут. Время утекало, нужно было действовать быстрее, поэтому Савин решил ввести Зюзю в курс дела.

– Вчера утром на Звенигородском шоссе был найден труп Ильи Манюхова, который работал фотографом в ателье «Мечта». Твой адрес найден в его записной книжке. Теперь вопрос: какие у тебя были дела с Манюховым?

– Вчера? Так это было вчера? – Зюзя радостно заерзал на постели. – Если вчера, то извиняй, начальник, никак я вашего фотографа пришить не мог! У меня алиби!

– Зюзин, не зли меня! – рассердился Савин. – Твое алиби меня в данный момент не интересует. Рассказывай, чем ты связан с Манюховым!

– Да не знаю я вашего Манюхова, – начал Зюзя и осекся. – Фотограф!

– Вспомнил? – догадался Савин.

– Как выглядит ваш покойник? – поинтересовался Зюзя и, выслушав ответ, сокрушенно покачал головой: – Похоже, я знаю того, о ком идет речь. Только ни имя его, ни фамилия мне неизвестны. Мне он представился как Рафаэль, был такой портретист в эпоху Возрождения, так он мне сказал. Видно, ваш фотограф считал, что в своем роде он тоже художник.

– Не важно, как он себя называл, – вновь поторопил Савин. – Расскажи все, что ты знаешь о Рафаэле.

Зюзя еще с полминуты мямлил что-то невразумительное, объясняя, что не хочет загреметь в тюрьму за старые заслуги. Савину пришлось пообещать, что никакой ответственности за совместную с Манюховым деятельность тот ответственности не понесет, если только его дела не связаны с убийством. Видно, Зюзя в своей непричастности к «мокрухе» был уверен, потому что после обещания Савина успокоился и начал говорить. Как и предполагал старлей Якубенко, фотограф Манюхов оказался не таким добропорядочным гражданином, каким хотел выглядеть. С Зюзей он познакомился три года назад, и произошло это совершенно случайно, когда тот решил выманить у фотографа пару-тройку монет.

В то время Зюзя промышлял в поездах пригородного назначения, следовавших в самых разных направлениях. Как правило, он садился в вагон, высматривал добычу, подсаживался ближе и начинал обрабатывать жертву. Истории, которые он «скармливал» жертвам, были всегда разные: больная мать, которой требуется постоянный уход, а он не в состоянии найти постоянный заработок; неверная жена, выгнавшая бедолагу из дома без гроша за душой и с загубленной психикой; коварный друг, обобравший до нитки и бросивший в чужом городе, и многое другое. Истории подбирались в зависимости от пола, возраста и социального положения жертвы.

Для Манюхова Зюзя приготовил шикарную историю о том, как он со своей благоверной приехал покорять Москву. Все было хорошо: они устроились на мебельную фабрику (он грузчиком, жена делопроизводителем в отдел кадров), получили комнату в семейном общежитии, начали обустраивать быт, а через год жена вдруг объявила, что полюбила другого! Недолго думая, она бросила все и ушла к любовнику, а он не придумал ничего лучше, как взять и с горя запить. Три месяца его терпели на работе, а потом уволили. Оказавшись без жены, без жилья и средств к существованию, он наконец опомнился и теперь собирает деньги, чтобы вернуться домой.

Манюхов слушал Зюзю внимательно и ни разу не перебил, хоть рассказ звучал сбивчиво и довольно нудно. Зюзя уже потирал руки и мысленно пересчитывал монеты, которые получит от заинтересованного слушателя, но он ошибся. Выслушав историю, Манюхов похлопал Зюзю по плечу и произнес что-то вроде «хорошая попытка». Зюзя вдруг разозлился! Столько времени потрачено, а этот пижон не желает выложить ни копейки. На какое-то время он потерял над собой контроль и выложил Манюхову все, что думает о таких вот бессердечных хлыщах, как он. А Манюхов вдруг расхохотался. Смеялся долго и заразительно, а потом предложил Зюзе работу! Настолько легкую и прибыльную, что Зюзя не раздумывая согласился.

Со слов Зюзи, Манюхов «подрабатывал» шантажом. Заработная плата в сто двадцать рублей бывшего воспитанника детского дома не устраивала, и он решил, что может извлекать сверхприбыль, продавая чужие секреты. Как такая мысль пришла ему в голову, Манюхов Зюзе не рассказывал. Да и о том, как ему удается проворачивать свои темные делишки, Манюхов не распространялся. Работа Зюзи заключалась в следующем: в определенные дни он садился на электричку и ехал за тридцать километров от Москвы, в дачный поселок «Красный бор».

Поселок был знаменит тем, что являлся местом отдыха партийных работников среднего звена, людей так называемых богемных профессий и начальников всех мастей, начиная от директора кирпичного завода и заканчивая заведующим оздоровительным центром. Устроившись близ поселка, Зюзя начинал снимать. Иногда день проходил впустую, а иногда удавалось заснять пикантные сцены, которые, как полагал Зюзя, Манюхов использовал для шантажа.

– Ты уверен, что имел место шантаж? Об этом тебе сам Манюхов говорил? – остановил рассказ Зюзи Савин.

– Разумеется, нет. Он очень скрытный, лишнего не болтает. Только и я не полный кретин. Для чего еще можно фотографировать парочки, если не для шантажа? Не думаете же вы, что он делал эти снимки на память, – парировал Зюзя. – К тому же он дал четкие указания на всякую ерунду пленку не тратить.

– Что, по его мнению, считалось не ерундой?

– Измены, конечно, – как само собой разумеющееся, объяснил Зюзя. – Знаете, люди, которые пытаются скрыть свою связь, ведут себя определенным образом. Имея опыт, выделить таких людей очень просто. Они встречаются в уединенных местах, постоянно оглядываются по сторонам, а после расходятся в разные стороны по одному. Супружеские пары так не поступают.

– Вы что же, снимали любовные сцены? – шокированный откровениями Зюзи, произнес участковый Нырков. – На лоне природы, так сказать?

– Не часто, – ничуть не смутившись, ответил Зюзя. – Обычно парочки уединялись в отдельно стоящих домиках или в машине. Но пару-тройку раз бывало.

– Мерзость какая. – Нырков поморщился.

– Мерзость – это с помойки жрать, – выдал Зюзя. – А получить трехан за десяток снимков – вполне приличная работа. Даже жалко, что он с этим делом завязал, – добавил Зюзя, подводя итог рассказу.

– Почему ты так решил?

– Потому что он с прошлого года меня не вызывал. Раньше по два раза в месяц дергал, а сейчас нет.

– Когда ты в последний раз на него работал? – уточнил Савин.

– В прошлом октябре. Где-то в середине месяца. Я тогда много наснимал. Три или четыре пленки извел. Думал, он мне премию выпишет, да шиш там. Пленки забрал, а деньги так и не принес. Даже за работу!

– Пленки ты относил ему домой? – задал очередной вопрос Савин.

– Никогда у него не был. Этот Рафаэль всегда отличался скрытностью.

– Тогда каким образом вы общались?

– Давно, еще в самом начале, он отдал мне фотоаппарат. Неказистенький, старенький, но с работой он справлялся хорошо. Когда я был ему нужен, он приходил к Трем вокзалам, приносил аванс. На него я покупал пленки и ехал в «Красный бор». Потом отправлял пленки на номер абонентского ящика. Примерно через неделю он снова приходил к Трем вокзалам и расплачивался за работу.

– Но в тот раз не пришел, – подытожил Савин. – И это не показалось тебе странным?

– А что я мог поделать? Подождал пару месяцев, да и продал фотоаппарат, как компенсацию за работу, – заявил Зюзин.

– Мы осмотрели квартиру Манюхова, но не нашли там ни фотоаппаратов, ни пленки, ни готовых снимков. Как думаешь, почему?

– Почем мне знать? – Зюзя пожал плечами. – Может, надоело ему все, а может, хвост ему прижали, вот он и бросил это дело. А снимки? Не думаю, что он хранил их у себя дома. Слишком рискованно, а он парень осторожный.

В этот момент в палату заглянул врач и потребовал дать больному отдых. Савин уточнил номер почтового отделения и номер абонентского ящика и вышел, посоветовав Зюзе о фотографе особо не распространяться. Участковый Нырков последовал за оперативником.

– Что ты обо всем этом думаешь, старшина? – оказавшись на улице, поинтересовался Савин.

– Похоже на правду, – подумав, ответил Нырков. – Конечно, все детали мне неизвестны, но что касается Зюзина, то он говорил искренне.

– Вот и я так думаю, – согласился Савин. – Что ж, спасибо за помощь, старшина. Пойду выбивать ордер на обыск абонентского ящика.

– Приятно было с вами поработать, товарищ капитан. – Нырков протянул руку: – Если потребуется помощь, зовите в любое время.

– Спасибо за предложение, но, думаю, мы справимся.

Савин крепко пожал протянутую руку, дождался, пока Нырков свернул за угол, и вернулся в управление.

Прежде чем дать добро на получение ордера для изъятия содержимого абонентского ящика, принадлежащего Манюхову, майор Кошлов потребовал полный отчет о проведенных следственно-разыскных мероприятиях, поэтому капитану Савину пришлось ждать возвращения из фотоателье старлея Якубенко. Затем он потратил полчаса на составление рапорта о результатах опроса коллег фотографа. После этого два часа ждали результатов запроса, в результате чего в почтовое отделение попали точно к закрытию. Им повезло, что начальник отделения оказался на месте и относился к тому типу людей, которые всегда и во всем поддерживают сотрудников милиции. Только поэтому на Краснопресненку они вернулись под завязку нагруженные фотопленками и готовыми фотографиями.

На почте выяснилось, что Илья Манюхов бывал там регулярно и арендовал сразу два абонентских ящика. Он проверял содержимое ящиков каждый вторник на протяжении четырех лет, но с прошлой осени его визиты резко сократились. Теперь он появлялся не чаще одного раза в месяц и всегда в разные дни и даже в разное время. Сотрудница почты, отвечающая за прием телеграмм, заявила, что Манюхов стал нервным и подозрительным. Ей даже показалось, что он чего-то боится, особенно ярко его состояние проявилось в последний визит, который состоялся за две недели до смерти Манюхова. В тот раз он накричал на телеграфистку только за то, что она бросила на него мимолетный взгляд, пока тот возился возле своей ячейки. Еще телеграфистка запомнила, что в тот раз он ничего из ящиков не забирал, а, наоборот, вложил в ячейку увесистый пакет. Содержимое ячеек это наблюдение подтверждало. Теперь Савину и Якубенко предстояло пересмотреть все фотоснимки и негативы, чтобы решить, принесут ли они пользу.

– Чует мое сердце, проторчим мы здесь до утра, – рассматривая гору снимков и тяжело вздыхая, пробормотал себе под нос старлей Якубенко. – Ладно бы еще знать точно, что от этого прок будет, так нет же. Как всегда, ищем иголку в стоге сена, а она и не в сене вовсе, а спокойно себе в игольнице торчит и нас дожидается.

– Снова ворчишь, Саня? Радоваться надо, в деле подвижки появились, а ты ворчишь.

– Да я разве против? Просто думаю, что нам не помешал бы помощник. Может, Петрова вызвать? Погибший на его участке проживал, пусть подтягивается.

– Справимся. Сегодня рассортируем фотоснимки, а завтра пленки просматривать начнем. Если с умом к делу подойти, тут работы всего на пару часов.

Но парой часов они не ограничились. К двадцати одному часу фотографии все еще не были рассортированы. Дело осложнялось тем, что каждый фотоснимок приходилось тщательно изучать, так как было непонятно, что именно искать. Большинство фотографий были сделаны с дальнего расстояния, так как люди, изображенные на снимках, не давали своего согласия позировать на камеру. Пришлось оперативникам вооружиться лупами, чтобы не пропустить важные детали.

– Ладно, Саня, пора домой собираться, – взглянув на часы, проговорил Савин. – Завтра продолжим.

– Пустое это занятие. – Якубенко сложил просмотренные фото аккуратной стопкой. – Кого мы пытаемся отыскать? Мы не знаем, каким образом Манюхов находил объекты для шантажа, по какому принципу производил отбор. Он что, изучал автобиографии всех жильцов и отдыхающих в «Красном бору»?

– Скорее всего, так и было, – подумав, согласился Савин. – Похоже, и нам придется добыть список владельцев домов и дач «Красного бора», а заодно проверить постоянных клиентов санаториев, расположенных в данном районе.

– Да это же убиться можно! – Якубенко застонал. – Ох, Рома, не по мне такая кропотливая работа. Мне бы погони да перестрелки, здесь я мастер. А копаться в чужом грязном белье? На это уйму времени и терпения нужно!

– Что поделать, Саня, такая у нас работа, – пожал плечами Савин. – Мне тоже не доставляет удовольствия рассматривать объекты тайной слежки, но без этого мы никуда не продвинемся.

– Мы и с этим не продвинемся. – Якубенко сладко потянулся. – Может, Зюзя все придумал и никакого шантажа не было, а мы тут время тратим. Ему ведь Манюхов открытым текстом ничего подобного не говорил, так что выводы Зюзи могут быть неверными.

– Если не шантаж, то что? Ради чего Манюхов на протяжении нескольких лет отправлял Зюзина в «Красный бор» и платил ему за это деньги?

– Да черт его знает! Может, он удовольствие получал, подглядывая за чужой жизнью. Мало ли на свете придурков.

– Тогда бы он всегда сам снимал, не прибегая к услугам Зюзина, – возразил капитан Савин. – И деньги целее, и удовольствия больше. Нет, Саня, поверь мне на слово: ответ в этих снимках.

– Пусть так, но нам все равно и года не хватит опознать всех тех, кто запечатлен на фотографиях.

– Будем надеяться, что нам это и не понадобится. – Савин сложил несколько фотопленок в конверт из плотной бумаги и сунул их в портфель.

– Собираешься посмотреть их дома? – Якубенко покачал головой. – Ты хоть изредка спишь, капитан?

– За меня не беспокойся, – отмахнулся Савин, закрыл портфель и первым вышел из кабинета.

Они миновали «вертушку», сдали ключи и вышли на улицу. Погода стояла шикарная, легкий ветерок шевелил листву, приятная прохлада овевала лицо. Ночь обещала быть в меру теплой и освежающей. Якубенко и Савин вместе дошли до пересечения с Красногвардейским бульваром, пожали руки и разошлись. Якубенко отправился к станции метро, Савину же предстояло пройти пару кварталов по бульвару, пересечь парк имени Красногвардейцев, порядка пятидесяти метров пройти дворами, и он уже дома. Савин считал большим везением, что его квартира находилась в пешей доступности от работы. Ему не приходилось мерзнуть на автобусной остановке, толкаться в троллейбусе и терпеть давку в метро. Даже в дождливый день, в жару или обильный снегопад расположение квартиры играло ему на руку.

Придя домой, Савин принял душ, наскоро перекусил тем, что нашлось в холодильнике, и, вооружившись лупой, засел за просмотр фотопленок. Он отсмотрел с десяток кассет по тридцать шесть кадров каждая, когда один кадр привлек его внимание. На крохотном прямоугольнике была изображена девушка. На черно-белом изображении трудно было определить цвет волос, но Савин склонялся к тому, что перед ним блондинка или же цвет ее волос светло-русый. Миловидное лицо показалось ему смутно знакомым. Он отложил пленку и попытался вспомнить, где и при каких обстоятельствах он мог ее видеть, но, промучившись полчаса, так и не сумел этого сделать.

Тогда он возобновил работу и занимался просмотром пленок до половины двенадцатого. На кадрах мелькали мужчины и женщины разного возраста, по одному и парами, на фоне густых деревьев и возле пруда. Видимо, у Зюзи было излюбленное место для съемки, так как пейзаж почти не менялся. В том, что герои тайной съемки явно не желали афишировать свои взаимоотношения, сомнений у Савина не осталось после просмотра первой же кассеты. Выражение лиц на кадрах казалось настороженным и каким-то вороватым. Объятия быстрыми, отчего большинство кадров имели расплывчатые очертания.

Пара лиц оказались Савину знакомы. Импозантный мужчина, пылко обнимающий девушку, служил актером МХАТа, академического театра, куда раз в год капитана Савина водила мать. Актер имел большую популярность среди женщин и являлся «верным» супругом стареющей актрисы, фамилию которой Савин позабыл. Насколько он мог судить, на снимке с актером обнималась отнюдь не супруга. Еще на одном кадре в окружении сразу нескольких девиц Савин узнал спортивного комментатора, не столь известного, как тот же Николай Озеров, но все же узнаваемого. Кадры пленки не оставляли сомнений, что комментатор встретился с девицами не ради автографа.

И все же Савин сомневался, что кто-то из них мог навредить Илье Манюхову, по той простой причине, что и сам Манюхов вряд ли мог нанести серьезный ущерб их репутации, имея на руках только кадры фотосъемки. Нет, для этого должно произойти что-то более серьезное, чем банальная супружеская измена. Только вот что? В половине двенадцатого Савин сложил пленки обратно в портфель, погасил свет и лег спать. До часу ночи он ворочался в постели, ему никак не удавалось уснуть. В голове крутился образ девушки с черно-белого снимка, не давая мозгу отключиться, но в итоге усталость взяла верх и Савин провалился в тяжелый сон без сновидений.

В половине шестого он подскочил на постели как от удара током. Вот оно! Озарение! Девушка-блондинка на той же пленке, что и комментатор! И как только он сразу не вспомнил! Савин сорвался с постели, быстро натянул брюки и рубашку, сунул ноги в ботинки и, подхватив портфель, выбежал из дома. Через десять минут он входил в здание РУВД. Сонный дежурный посмотрел на него подслеповатым взглядом и проворчал:

– Чего дома не сидится? Тут люди отдыхать пытаются.

– Привет, Андрюха, – весело поздоровался Савин, сон с которого по дороге слетел окончательно. – Не знаешь, в лаборатории есть кто-нибудь?

– Откуда в такую рань? Они раньше восьми не приходят. Разве что от начальства особое распоряжение получат, – поделился информацией дежурный.

– Там сегодня Хотеев заправляет?

– Как и вчера, и завтра, и на веки вечные, – пошутил дежурный.

– Ладно, давай ключи и спи дальше. – Савин расписался в журнале, взял ключ от кабинета и, махнув дежурному рукой, скрылся за углом.

В кабинете он первым делом достал все фотоснимки и начал быстро перебирать их, отыскивая нужные фото. Увы, готовых снимков с изображением девушки-блондинки он не нашел. Отложив фотографии, он достал из портфеля пленки. Вечером он пометил каждую кассету определенной меткой, поэтому начинать поиски с начала не потребовалось. Несмотря на то что, по словам дежурного, в лаборатории никого не должно было быть, Савин решил все же сходить и проверить. Лаборатория располагалась в пристройке, через две двери от комнаты для курения. Савин подергал дверь, та оказалась заперта. Испытывая разочарование, он вздохнул и пошел обратно, но на полпути свернул в боковой коридор, быстро пересек его и оказался у дверей отдела аналитики. В отличие от лаборатории криминалистов, двери аналитического отдела оказались открыты. Савин заглянул внутрь: за массивным деревянным столом, заваленным всевозможными папками и бумагами, сидел молодой лейтенантик лет двадцати трех. Он изучал какие-то бумаги и при этом энергично тер верхнюю губу, на которой едва пробивались светлые усики.

– Здравия желаю, – бодро поздоровался Савин. – Я к вам по делу.

Парнишка вскинул голову и удивленно воззрился на Савина.

– Ко мне? – недоверчиво переспросил он.

– Вы же служите в отделе аналитики? – уточнил Савин.

– Верно, – подтвердил лейтенант.

– Значит, к вам, – повторил Савин. – Мне нужна кое-какая информация. Сможете мне помочь?

– Для получения сведений из архива требуется разрешение, – осторожно напомнил парнишка. – Какого рода информация вас интересует?

– Примерно год назад по районным отделам в сводке происшествий фигурировало дело о преступлении в поселке «Красный бор». Жертва – девушка, была обнаружена на пляже. Не могли бы вы найти эту сводку? На это ведь не требуется специальных разрешений, верно?

– Нет, не требуется, – согласился лейтенант. – Подождите немного, я скоро вернусь.

Лейтенант ушел, а Савин опустился на свободный стул и приготовился ждать. Ожидание оказалось недолгим, лейтенант вернулся спустя десять минут, неся в руках тонкую папку. Усевшись за стол, он начал перелистывать страницы в папке и вскоре нашел то, что требовалось.

– Вот эта сводка, – лейтенант повернул папку Савину. – Хотите взять материалы с собой?

– В этом нет необходимости, – отказался Савин.

Он пробежал глазами по строчкам: жертва найдена в песке на общественном пляже, принадлежащем санаторию «Новая Заря», девушка пролежала в песке не менее месяца, прежде чем ее обнаружил пес одного из отдыхающих. Возраст от двадцати двух до двадцати пяти лет, телосложение среднее, рост метр шестьдесят два, вес пятьдесят три, волосы светло-русые, глаза зеленые. На левом запястье родимое пятно в форме треугольника. Вот оно! Савин захлопнул папку.

– Пожалуй, я все же заберу материалы с собой, – сообщил он лейтенанту.

– Тогда я должен внести запись в журнал. – Лейтенант порылся в куче документов на столе, извлек массивный журнал в картонной обложке, пролистал несколько страниц и начал писать в свободной строке, старательно диктуя вслух: – Архивная папка за номером девятнадцать семьдесят два, содержащая данные по оперативным сводкам города Москвы и Московской области за тысяча девятьсот семьдесят второй год. Извлекаемый объект – материалы сводки от одиннадцатого октября тысяча девятьсот семьдесят второго года. Инициатор расследования – районный отдел внутренних дел по Сходненскому району. Следователь – Истомин Г. А. Дело отправлено в архив пятнадцатого апреля текущего года. Материалы сводки в количестве одной страницы переданы…

Лейтенант посмотрел на оперативника, ожидая, что тот представится. Савин продиктовал фамилию, должность и звание. Покончив с формальностями, лейтенант достал из папки нужный листок и протянул капитану Савину.

– На какой срок забираете? – поинтересовался он.

– На сутки, – подумав, ответил Савин.

– Не забудьте вернуть документ в архив, – напомнил лейтенант.

Савин кивнул и вышел в коридор. По пути в кабинет он снова заглянул в лабораторию, но снова безуспешно. Вернувшись к себе, Савин связался с дежурным и попросил сообщить, когда придет кто-то из криминалистической лаборатории, после чего достал телефонный справочник и, отыскав номер телефона Сходненского отдела милиции, уселся за телефонный аппарат. Как только в трубке зазвучал голос дежурного, Савин представился и изложил суть своего вопроса.

– Мне необходимо связаться со следователем, который вел это дело, – заключил он. – Можете соединить меня с ним?

– «Красный бор», говорите? – переспросил дежурный. – Я помню это дело, тогда оно много шумихи наделало. Весь наш отдел трепали несколько месяцев, но результатов оперативная группа так и не добилась. Только со следователем пообщаться не получится, он ушел за штат еще в июне и переехал к родне куда-то в Краснодарский край.

– Но кто-то же остался из тех, кто занимался расследованием? Оперативники или криминалисты? Поймите, мне срочно нужна информация по этому делу, и не из архивных бумажек, а из первых рук.

– Да в чем дело-то? Неужели появились новые данные? – полюбопытствовал дежурный.

– Это я и пытаюсь выяснить.

– Есть один человек, – после короткой паузы сообщил дежурный. – Старший лейтенант Череватов. Он работал над этим делом. Сейчас его нет на месте, будет к восьми часам. Звоните позже.

– Не могли бы вы передать ему, что я жду звонка? – попросил Савин и продиктовал рабочий телефон. – Скажите: это срочно!

– Будет сделано, – пообещал дежурный и положил трубку.

До начала рабочего дня капитан Савин изучал информацию из сводки, сопоставлял факты и пытался выстроить логическую картину по данным, которые имел на тот момент. Дело жертвы из Сходненского района он помнил смутно, так как сводка прошла мимо него. В прошлом году в октябре он попал в больницу и провалялся там почти десять дней. Тогда их отдел работал по преступной группе налетчиков, которые грабили запоздавших прохожих на протяжении нескольких месяцев. Действовали налетчики дерзко, в жертвы выбирали не слабых женщин, а солидных мужчин, которые по логике вещей могли за себя постоять. Тактика заключалась в следующем: трое налетчиков выслеживали добычу, загоняли в темный переулок и наносили такое количество ножевых ранений, что жертва просто не могла выжить. Забрав ценности, налетчики исчезали и в следующий раз появлялись уже в другом районе.

Устав от бесплодных поисков, капитан Савин предложил ловить налетчиков «на живца» и сам же вызвался на эту роль. Поупиравшись для приличия, майор Кошлов, который ежедневно получал нагоняй из главка, согласился с предложением Савина. Операцию разрабатывали три недели и, казалось, предусмотрели все, но, как водится, что-то пошло не так, и капитан Савин чуть не лишился жизни. К счастью, все обошлось, если не считать вынужденного простоя в работе оперативника. Чтобы быть в курсе событий, Савин ежедневно читал криминальные новости, пытаясь представить, с чего бы он начал то или иное расследование. Именно в газетных новостях ему попалось фото девушки, убитой в поселке «Красный бор», и он успел придумать пару версий, кто и за что мог лишить ее жизни. За время госпитализации Савин успел соскучиться по оперативной работе и, как только врач его выписал, с головой окунулся в дела. И совершенно забыл про жертву с пляжа «Красного бора». Как оказалось, дело само его отыскало.

Без четверти восемь дежурный сообщил о приходе криминалиста Хотеева. Савин сразу поспешил к нему и пробыл в лаборатории почти до девяти часов. Вернулся он довольный результатом и застал старлея Якубенко выходящим из кабинета.

– С чего светишься, капитан? – поприветствовал его Якубенко.

– Не убегай, Саня, у меня для тебя важные новости. – Савин помахал перед Якубенко глянцевыми фотоснимками.

– Нашел что-то интересное во вчерашнем улове? – удивился Якубенко.

– Кое-что нашел, – подтвердил догадку друга Савин.

Якубенко забрал фотоснимки из рук товарища и просмотрел их. На снимках была изображена девушка. Она стояла меж деревьев вполоборота к фотокамере и, судя по положению рук, активно жестикулировала. На лице отобразилось то ли отчаяние, то ли злость. Ее собеседника скрывали толстые стволы деревьев. Все, что можно было рассмотреть, это его стриженый затылок и часть плеча. Мужчина был чуть выше девушки и одет в пиджак темных тонов.

– И что тут интересного? Лично я ничего не вижу. – Он вернул снимки Савину. – Обычная девушка, каких в Москве тысячи. Мужика почти не видно, только часть макушки и плечо. Они даже не обнимаются. Нет повода для шантажа, если ты на это намекаешь.

– Лицо девушки тебе незнакомо? – спросил Савин.

– А должно быть?

– Если я не ошибаюсь, год назад она проходила по сводке.

– Да ладно! И что за сводка? – Якубенко присел на край стола. – Что она натворила?

– Не она, а с ней, – поправил Савин. – Помнишь, в прошлом октябре в поселке «Красный бор» нашли тело девушки? Тогда еще газеты о ней писали, разместили фоторобот, составленный криминалистами на основании останков. Так вот, я почти уверен, что найденная там девушка снята на пленке Ильи Манюхова!

– Откуда такая уверенность? – с сомнением спросил Якубенко.

– Во-первых, я помню фоторобот из газет, девушка с пленки очень похожа. Во-вторых, поселок «Красный бор», именно там промышлял Илья Манюхов. Жертва найдена в октябре прошлого года. По словам Зюзина, Манюхов перестал пользоваться его услугами как раз в октябре. А теперь приплюсуй изменения в поведении и привычках Манюхова, о которых говорила телеграфистка с почты.

– Манюхов стал реже посещать почтовое отделение осенью прошлого года, при этом стал нервным и пугливым, – заученно повторил Якубенко.

– Вот именно! Что-то в жизни Манюхова резко изменилось с октября, и, рассуждая логически, можно предположить, что произошло все это после того, как в «Красном бору» обнаружили тело этой девушки. – Савин подтолкнул фото к Якубенко.

– Все равно мало оснований полагать, что Манюхов что-то пронюхал про убийство. – Якубенко с сомнением покачал головой. – И потом, может, это не она. Тело опознали? Есть возможность взглянуть на настоящий портрет жертвы?

– Пока неизвестно, но вероятность очень велика. Видишь, на этом фото девушка подняла руку к лицу, чтобы откинуть назад волосы. На запястье четко вырисовывается родимое пятно. У той девушки также на левом запястье было родимое пятно в виде треугольника. Спецы из криминологической лаборатории подтвердили, что это не артефакт, связанный с плохим качеством съемки. Я связался со Сходненским РОВД, следователь недоступен, но оперативник, работавший по делу, все еще трудится. Он должен мне перезвонить. Договоримся о встрече, пообщаемся, тогда все и прояснится. Но я уверен, Саня, эта фотография – ключ к разгадке причины убийства Ильи Манюхова, а заодно и ниточка, ведущая к разоблачению преступника, лишившего жизни девушку.

– Хочешь объединить два дела в одно? – догадался Якубенко. – Думаю, Кашалота это не обрадует.

– Я не собираюсь идти к Кашалоту сейчас. Для начала неплохо бы самому разобраться, с чем мы имеем дело. – Савин вздохнул. – Вешать на себя нераскрытое преступление мне совсем не хочется. Но что, если я прав? Если именно Манюхов последним видел девушку живой, становится понятно его поведение, а его убийство обретает мотив. И серьезный мотив.

– Не факт, что снимки делал сам Манюхов. Вполне вероятно, что эти пленки отснял Зюзя.

– Пусть так, существенно это ничего не меняет. Зюзя не занимался шантажом, он не вымогал у зажиточных москвичей деньги за подсмотренные секреты. Это делал Манюхов, потому и поплатился.

– Но почему тот, у кого Манюхов вымогал деньги, так долго ждал? С момента убийства девушки прошел почти год. Как-то странно получается, капитан, тебе так не кажется?

– Над этим тоже стоит поразмыслить, – согласился Савин.

В этот момент зазвонил телефон. Савин снял трубку и машинально представился:

– Старший оперуполномоченный Савин, слушаю вас. – С минуту он слушал собеседника на том конце телефонной линии, затем заговорил сам: – Да, это я звонил утром. Мы могли бы встретиться? По телефону не совсем удобно обсуждать интересующую меня тему. Я бы мог подъехать к вам прямо сейчас.

Получив положительный ответ, Савин поблагодарил собеседника и, заверив, что приедет как можно быстрее, положил трубку.

– Дело в шляпе. – Он довольно улыбнулся. – Старший лейтенант Череватов из Сходненского РОВД ждет меня в отделении. Поехали, Саня, одна голова хорошо, а две всегда лучше.

До Сходни пришлось добираться общественным транспортом. Несмотря на то что час пик прошел, пассажиров в метро не убавилось. По дороге Якубенко и Савин почти не разговаривали, каждый думал о своем. Савин прокручивал в голове предстоящий разговор с майором Кошловым, которого, в случае подтверждения его версии, было не избежать. Якубенко не преувеличивал, когда говорил, что начальство не обрадует перспектива объединить текущее расследование с делом годичной давности. «Сверху» ежемесячно требовали повышения процента раскрываемости преступлений, а безнадежные дела вроде этого картину раскрываемости только портили. И все же Савин не мог отмахнуться от фактов. Какова вероятность того, что снимок убитой попал в архив новой жертвы случайно? Савин считал, что весьма и весьма ничтожная. Он вообще в случайности не верил.

Якубенко думал почти о том же, только мысли его текли в другом направлении. Перспектива получить два дела вместо одного его не радовала. Не потому что он не хотел чересчур напрягаться, просто не верил в благополучный исход дела. Это расследование виделось ему скучным. Два года подряд их с капитаном Савиным ставили на самые сложные дела, и они ни разу не оплошали. Теперь ему постоянно не хватало адреналина, азарта погони, которые сулили запутанные и рискованные дела. Он понимал, что это не совсем правильно и желание всегда быть в гуще событий до добра не доведет, но все равно мечтал о погоне с перестрелкой, а не о работе с архивом фотографа.

Старший лейтенант Череватов оказался довольно взрослым для своего звания. На вид ему было за сорок. Высокий шатен, чуть полноватый, с острым проницательным взглядом и приятными манерами, он больше походил на институтского профессора, чем на штатного оперативника. По большей части потому что в прошлом действительно работал преподавателем физико-математического факультета Московского автомеханического института. То, что… Что подтолкнуло его настолько кардинально поменять сферу деятельности, Череватов обсуждать не любил и даже обижался, когда кое-кто из коллег шутил над его «профессорской» внешностью.

Череватов встретил оперативников на крыльце, крепко пожал руку сначала Савину, затем Якубенко. После церемонии знакомства Череватов предложил пройти в кабинет. В отличие от Краснопресненского РУВД, отдел Череватова располагался в новом двухэтажном здании, крыльцо и фасад которого были облицованы мраморными плитами, а козырек над крыльцом держали четыре массивные колонны. Череватов провел оперативников через пост дежурного, небрежно бросив на ходу: «Это со мной». Они поднялись на второй этаж и вошли в просторный кабинет, окна которого выходили на сквер, радующий глаз буйной зеленью.

– Присаживайтесь, – пригласил Череватов. – Со слов дежурного, я понял, что вас интересует дело годичной давности.

– Совершенно верно. – Савин достал из портфеля фотоснимок. – Но для начала мы должны убедиться, что говорим об одном и том же человеке.

Череватов взял снимок и долго вглядывался в изображение. Затем вернул фото Савину и произнес:

– Да, это она. Конечно, когда мы ее нашли, тело уже сильно пострадало. Но я уверен, что это она. Посадка головы, овал лица, чуть заостренный подбородок, родимое пятно на кисти – все сходится. Откуда у вас этот снимок?

– У нас в работе дело некоего Ильи Манюхова, фотографа. Этот снимок мы взяли из его личного архива. – Савин убрал фотографию в портфель.

– Он ее опознал? Вам известно имя? – поинтересовался Череватов.

– Дело в том, что фотограф мертв. Его нашли несколько дней назад на Звенигородском шоссе. В связи с расследованием обстоятельств гибели Манюхова мы изъяли его архив и обнаружили это фото. Оно сделано год назад, и мы предполагаем, что перед самой смертью девушки.

– Чего вы ждете от меня? – деловито осведомился Череватов.

– Расскажите все, что вам известно об этом деле, – попросил Савин.

Попросив подождать, Череватов вышел из кабинета, а спустя несколько минут вернулся с картонной папкой в руках. Открыв папку, он передал ее Савину, сам же начал излагать факты. Звонок поступил в шесть пятнадцать утра одиннадцатого октября. Звонил дачник из поселка «Красный бор». Утром он гулял с собакой по пляжу, и в северном окончании пляжа, где заканчивался песок и начинался кустарник, его пес начал беспокойно метаться по песку. Хозяин пытался увести пса, но тот лишь больше расходился. В конце концов он вырвал из рук хозяина поводок и помчался к кустам. Там он принялся яростно рыть песок. Пока хозяин добежал до места, пес успел отрыть яму приличных размеров. Хозяин увидел, что из ямы торчит человеческая рука. Женская, со следами маникюра. Подхватив сопротивляющегося пса на руки, мужчина помчался в поселок. Добежав до почтового отделения, где, как он знал, располагался телефон-автомат, он позвонил по номеру «02» и сообщил о находке.

На место выехала оперативная бригада во главе со следователем Истоминым. Группа криминалистов обработала участок пляжа в радиусе пятьсот метров. Тело извлекли из песка, им занялся судмедэксперт, но и без официального заключения было ясно, что девушка задушена. Характерная для удушения борозда на шее не оставляла никаких сомнений в причине смерти, а состояние ногтей говорило о том, что девушка сопротивлялась. Других следов насилия на теле обнаружено не было. На месте обнаружения трупа также никаких следов, и неудивительно, ведь, по оценке патологоанатома, смерть наступила не ранее девятого и не позднее одиннадцатого сентября, следовательно, тело пролежало в песке больше месяца.

– Мы опросили всех жителей дачного массива и близлежащих санаториев, предъявляя портрет, созданный художником на основании останков, но не нашли ни одного человека, который бы признался, что знает девушку или видел ее в поселке, – закончил отчет оперативник. – У нас не было ни единого шанса раскрыть это дело: ни свидетелей, ни подозреваемых, ничего.

– На объявление в газете кто-то откликнулся? – Савин закрыл папку с делом и вернул оперативнику.

– Вы и об этом знаете? – удивился Череватов, так как этой информации не было в папке.

– Я его читал. Собственно, так я и узнал девушку, когда просматривал пленки, – сообщил Савин.

– Значит, все-таки сработало. – Череватов улыбнулся. – Это я настоял на публикации заметки и фоторобота. Думал поможет установить личность жертвы. Правда, я не рассчитывал, что новые данные получу спустя десять месяцев.

– Полагаю, ответ на мой вопрос «нет», – подытожил Савин.

– Увы, никто не откликнулся на это объявление. О пропаже человека с похожими приметами заявления тоже не было. Создавалось впечатление, что она просто исчезла, стерлась из памяти родных и близких, а может, никогда их не имела. – Череватов с печальным видом покачал головой. – Странно, конечно, что у молодой особы в наши дни нет ни одной подруги, которую обеспокоило бы ее исчезновение.

В Сходненском РОВД Якубенко и Савин пробыли еще минут сорок, выясняя подробности давнего дела, после чего, попрощавшись с Череватовым и захватив архивную папку, вернулись в родной отдел. Разговор с майором Кошловым прошел на удивление гладко. Выслушав доводы Савина, Кошлов дал добро возобновить расследование убийства неизвестной в поселке «Красный бор» и объединить два дела в одно. Кроме того, он вызвался сам сообщить неприятные новости следователю Фарафонтову, что капитана Савина более чем устраивало. Вернувшись от Кошлова, Савин застал старлея Якубенко в кабинете.

– Собирайся, дружище, проведаем давнего знакомого, – объявил Савин.

– Какого знакомого? – не понял Якубенко.

– Георгия Зюзина, кого же еще. Возможно, ты прав и это именно он снимал жертву перед смертью.

– Вы с Кошловым уже выработали план оперативно-разыскных мероприятий? – догадался Якубенко.

– На данный момент план прост до безобразия, – пошутил Савин. – Сгоняем к Зюзе, а потом начнем все сначала. Вернемся в «Красный бор» и будем опрашивать всех подряд, пока не наткнемся на того, кто знает девушку.

Но в лазарете при оперативном отделе Зюзина не оказалось. Отыскав врача, оперативники узнали, что гражданин Зюзин в экстренном порядке отправлен в лечебное учреждение с приступом стенокардии.

– Видно, ваш подопечный так разволновался, что сердце прихватило, – объяснил врач. – Не думаю, что вам позволят пообщаться с ним сегодня, хотя можете попытаться.

В городскую больницу оперативники все же поехали, но, как и предупреждал врач, к больному их не допустили.

– Пациент в критическом состоянии, – заявил лечащий врач. – Надо бы выяснить, что вызвало сердечный приступ, да у меня и без того дел по горло.

Вид у лечащего врача был недовольный, и Савин не без основания полагал, что тот думает, будто приступ вызвали действия милиции. Чтобы не обострять ситуацию, он вынужден был отложить разговор с Гошей Зюзиным до тех пор, пока его состояние не нормализуется.

– Что ж, Саня, хотелось сделать все быстро, да не вышло. Придется пойти долгим путем. Возвращаемся в «Красный бор», попробуем расшевелить местную публику, – заявил он напарнику.

– Я готов, товарищ капитан. – Якубенко шутливо козырнул. – Мой батя всегда говорил: Саня, тренируй мышцы ног, работа опера на девяносто процентов состоит из беготни, остальные десять забирает себе госпожа Удача.

– Да, нам бы сейчас удача не помешала, – согласился Савин и направился к станции метро.

Оказавшись снова в дачном поселке, Савин предложил для начала пройтись до места, где было найдено тело. Для этого им пришлось вновь обратиться к старшему лейтенанту Череватову. Тот если и удивился повторному визиту, то вида не подал. Он отвел их на общественный пляж, указал, где именно было найдено тело, и ушел, сославшись на большой объем работы.

В первую очередь Савин попытался сопоставить местность с фотоснимком, на котором была изображена жертва. Он прошелся по пляжу, осматривая деревья и кустарники и сравнивая их с тем, что было видно на снимке. Якубенко, стоя в отдалении, чтобы не мешать товарищу, терпеливо ждал.

– Ничего похожего, – заключил Савин, остановившись около друга. – Видишь, чуть дальше за фигурой девушки приметное дерево. Оно расходится сразу на три ствола, и один из стволов как будто кто специально колесом свернул. Но этого дерева поблизости от пляжа точно нет.

– Не беда, это доказывает лишь то, что встреча состоялась в другом месте. Череватов говорил, что, по мнению экспертов, девушку убили не на пляже. Сюда она попала уже мертвой. Возможно, при жизни она предпочитала пляжу другое место для встреч.

– Жаль, на снимке не видно мужчину, – посетовал Савин. – Я просмотрел все кадры, но кроме тех двух, которые шли один за другим, больше жертва нигде не засветилась. Насчет мужчины уверенности нет, но того, что видно на снимке, явно мало для дальнейших поисков.

– Что будем делать дальше? – спросил Якубенко.

– Пойдем в поселок. Я возьму участки южнее пляжа, ты – те, что к северу. – Савин бросил взгляд на наручные часы. – Встретимся через три часа здесь же.

С этими словами он развернулся и зашагал в сторону поселка. По пути ему попался лишь мальчонка лет восьми. Вооружившись удочкой, он шагал к пляжу. Поравнявшись с оперативником, мальчишка вежливо поздоровался с Савиным как с давним знакомым. Савин улыбнулся в ответ.

– Рыбачить собрался? – спросил он, жестом указав на удочку.

– Рыбалить, – подтвердил мальчонка. – Правда, в это время плохо клюет. Самый клев у нас после восьми, но мамка запрещает в это время уходить от дома далеко.

– Что так? Ты вроде уже большой, чтобы во дворе играть, – поддержал разговор Савин. – Да и темнеет летом поздно.

– В августе в восемь вечера уже смеркается, – солидно, по-взрослому ответил мальчик. – А мамка не пускает не потому, что я не дорос. Боится она за меня. Как в прошлом году тут тетеньку мертвую нашли, так она запрет на рыбалку и наложила. Так-то понятно, сердце у нее слабое, но и мне у порога сидеть скучно.

– И что же, целый год прошел, а она все боится?

– Так не нашли же живодера, – пояснил мальчик. – В поселке болтают, что он все еще здесь. Жертву новую подбирает.

– Глупости, – возразил Савин. – То преступление не было спонтанным, и тот, кто его совершил, всех подряд убивать не станет.

– А вам почем знать? – насторожился мальчик. – Вижу, вы не из местных, так откуда столько про убийство знаете?

– Потому что я – милиционер, вот почему.

– К нам зачем пожаловали? Случилось что? – И снова Савин поймал себя на мысли, что мальчонка серьезен не по возрасту.

– Да вот как раз по поводу старого дела приехал, – не стал хитрить и увиливать Савин. – Иду в поселок. Не дашь совет, с кем в первую очередь поговорить?

– О той девушке? Так не знает же ее никто.

– Ее, может, и не знает, а что-то вспомнить про тот сентябрь могли.

Савин мысленно улыбнулся: вот стоит он посреди дороги и обсуждает с первоклашкой старое убийство. Кому расскажи – не поверят. Только он не привык пренебрегать тем, что само в руки шло. Кто знает, на какую мысль наведет Савина эта встреча.

– Если просто потрепаться, тогда вам к Катьке-бобылке, – немного подумав, посоветовал мальчик. – Она в третьем доме от почты живет, там же на почте и работает. Через нее все сплетни проходят, так моя мамка говорит.

– Спасибо за совет, – поблагодарил Савин. – Ты мне хоть имя свое скажи, чтобы знать потом, кого за помощь благодарить.

– Леха я, Самойлов. Наш дом за почтой во второй линии. Мы с мамкой и дедом тут все лето живем.

– Ну а я старший оперуполномоченный Роман Савин, – представился капитан. – Вот и познакомились.

– К нам лучше не заходите, иначе мамка меня снова на месяц в доме запрет.

– Постараюсь, – пообещал Савин.

Мальчик махнул на прощание рукой и зашагал к пляжу. Савин какое-то время смотрел ему вслед, затем продолжил путь. Советом мальчика он решил воспользоваться сразу, тем более что никакого особого плана у него все равно не было.

Екатерину, а по-простому Катьку-бобылку, капитан Савин встретил у почтового отделения. Она сидела на деревянном ящике, приспособленном под табурет, и торговала выложенными на такой же ящик яблоками. Красные бока крупных плодов, только что снятых с яблони, блестели, точно восковые. Савин увидел их издалека, от их вида у него аж слюнки потекли. Хозяйка яблок, женщина грузная, с тройным подбородком, следами оспин на одутловатом лице и маленькими свинячьими глазками, являла резкий контраст со своим же товаром. Остановившись напротив торговки, Савин спросил:

– Почем яблоки, красавица?

– Ого, вот это обхождение! – обрадовалась торговка. – Да за красавицу я тебе вполцены всю партию отдам.

– Не стану я вас грабить, – отказался Савин. – Назовите цену, за ту и куплю.

– Катька-бобылка свое слово держит, хоть у кого спроси, – заявила торговка. – Раз сказала вполцены, значит, так и будет.

– Так это вы Екатерина? – Савин тут же позабыл про яблоки. – А я ведь как раз к вам шел.

– Да что ты! Неужели ко мне? Вот ведь удача так удача, – хохотнула Катька. – И зачем же я тебе понадобилась? Может, свататься пришел?

– К сожалению, причина моего визита иная. – Савин шутку не поддержал. – К вам мне посоветовал обратиться один мой знакомый. Сказал, что вы самый осведомленный человек в поселке, и если у меня возникнут какие-то вопросы относительно уклада жизни дачников, то я смело могу обращаться к вам.

– Так прямо и сказал: самый осведомленный? – Катька с трудом выговорила сложное слово.

– Так и сказал, – подтвердил Савин. – Ах, простите, я не представился. Капитан Савин, уголовный розыск. И у меня к вам есть ряд вопросов.

– Милиция, значит. Я так и подумала, что было бы слишком большой удачей, если бы парень вроде тебя заинтересовался девушкой вроде меня. Эх, что ж не везет-то так? Ну да ладно, для чего бы я тебе ни понадобилась, за “красавицу” все равно постараюсь помочь. – Катька проворно ссыпала яблоки из алюминиевой миски обратно в холщовый мешок, отшвырнула ящики в сторону и, подхватив мешок, скомандовала: – Пойдем, милок, мой дом совсем рядом. Незачем нам с тобой на дороге беседы вести.

Информация, полученная Савиным от Катьки-бобылки, оказалась разнообразной и полезной. В этом он убедился, как только начал опрос местных жителей. Входя в дом, он уже имел некоторое представление о его жильцах, поэтому анализировал их поведение и слова сквозь призму комментариев Катьки. В основном беседы с дачниками сводились к трем-четырем предложениям. Помнят ли они события прошлой осени? Не могли бы взглянуть на фотоснимок девушки? Знакома ли она им, видели ли ее в поселке? Встречали ли в то время мужчину в строгом костюме темных тонов? Получая на все вопросы отрицательный ответ, Савин благодарил за помощь и переходил к следующему участку.

Как водится, дачники задавали встречные вопросы, которые, как и вопросы оперативника, звучали однообразно. Сначала возникало удивление: с чего вдруг милиция занялась старым делом? Затем появлялось любопытство: удалось ли узнать, кто эта девушка? Нет? Но откуда же фотография? В прошлый раз показывали всего лишь рисунок. Когда дачники понимали, что ответов от оперативника не получат, любопытство переходило в раздражение: чего ради их побеспокоили? Если им не удалось вспомнить что-то полезное год назад, то теперь и подавно ничего не вспомнится. Заняться, что ли, милиции нечем, как только добропорядочных граждан во время отдыха дергать! И лишь немногие диалоги выделялись из общей массы. Такие беседы Савин брал на заметку, помечая в блокноте для записей все, что показалось странным.

В первом же доме, расположенном ближе всех к пляжу, его встретил сухонький старичок в пижаме и с самодельной клюшкой в руках. Сердито блестя глазами, он наотрез отказался взглянуть на фото.

– Я вам не какой-то развратник, чтобы девок голых разглядывать, – выдал он Савину.

– Почему вы решили, что девушка на снимке будет обнаженной? – опешил Савин.

– Уходите, а то натравлю на вас Буяна! – Старичок грозно стукнул клюшкой о землю. – Если желаете голых девок под нос совать, то отправляйтесь к Уховертову. Он за такие вещи вам еще и спасибо скажет. Распутник проклятый!

– Уховертов – это ваш сосед? – Савин попытался получить от старика хоть какую-то пользу. – Не слишком-то вы о нем высокого мнения.

– Другого не заслужил. – Старичок злобно потряс клюшкой в направлении дома соседа напротив. – Целыми днями на чердаке просиживать да за девками на пляже наблюдать, по-вашему, достойное занятие? Эх, времена пошли. Срамота одна!

Ответить Савин не успел. Старичок захлопнул калитку, демонстративно защелкнул замок и заковылял к дому. Роман решил, что больше информации получит у соседа Уховертова, но дом напротив оказался пуст, а ближайшие соседи сообщили, что на даче Уховертовы бывают крайне редко.

Еще один интересный разговор состоялся у Савина в доме, принадлежавшем стареющей актрисе, некогда выступавшей на сцене театра оперетты. Дама преклонных лет визиту Савина ничуть не удивилась и сразу завела песню о неспокойных временах, в чем, безусловно, обвиняла нерасторопность милиции. Она долго и нудно ругала молодежь, которая, по ее мнению, отличалась пассивностью и лицемерием, и Савину с трудом удалось от нее отделаться. Пока Роман беседовал с хозяйкой, вокруг постоянно крутилась женщина средних лет, которую актриса представила оперативнику как помощницу по хозяйству. Когда же он вышел за ворота, женщина догнала его и заявила, что хочет сообщить что-то важное.

Она увлекла Савина в сторону от дороги, убедилась, что за ними никто не наблюдает, и заговорила скороговоркой:

– К Мариетте вы зря пришли. Она ничегошеньки о жизни в поселке не знает. Сидит целыми днями на крыльце, поговорить и то не с кем. А девушку ту жалко, молодая совсем. Дадите на фото взглянуть? Жуть как любопытно.

– У вас есть информация о ней? – Савин не спешил выкладывать фото.

– Может, и есть. Давайте фотографию, – поторопила женщина. – Я-то побольше Мариетты замечаю, а ей вы дали посмотреть.

– Я показывал снимок не для удовлетворения любопытства, – заметил Савин, но фото все же достал.

Женщина выхватила фотографию из рук оперативника и с жадностью впилась в нее взглядом, но уже через пару секунд разочарованно промычала:

– Так она здесь живая.

– А вы что ожидали увидеть? – удивился Савин.

– Ничего. – Женщина вернула снимок и снова заговорила быстро-быстро, будто боялась потерять решимость: – Обратите внимание на братьев Головиных, Николая и Арсения. Они в третьем доме от дороги живут. Мерзкие людишки, и дела творят мерзкие. Если кто в поселке и замешан в убийстве той девушки, то наверняка они. А может, на их счету не только она. Не поленитесь, загляните в сарай, сами увидите. Но на меня не ссылайтесь! Если что, я все буду отрицать!

– Что именно я должен увидеть в доме Головиных?

– Кто знает? Вы ведь милиция, вот вы и разбирайтесь. – Женщина вновь огляделась по сторонам. – Ладно, пойду я. Если кто-то нас вместе увидит, сразу поймут, что это я вам про Головиных рассказала.

– Вы ничего и не рассказали, – заметил Савин.

– Это вы сейчас так думаете, а когда к ним в сарай заглянете, сразу поймете. Ну все, мне пора, – заторопилась женщина. – Мариетта хватится, мне несдобровать.

Женщина убежала, а Савин направился в дом братьев Головиных. Несмотря на то что Катька-бобылка отзывалась о них положительно, оперативник решил, что проверка не помешает.

Головины занимали большой участок с одноэтажным домом, построенным в форме буквы «П», где верхняя перекладина превосходила по длине две другие. Здесь его встретило целое семейство: двое братьев, их престарелые родители, две снохи и целых пять детей.

Семейство собралось под яблоней у самовара, настроение у всех было приподнятое. Побеседовать с оперативником вызвались оба брата. Они проводили Савина в беседку, расположенную на границе участка, откуда частично просматривался пляж. Савин задал стандартные вопросы, но ни Николай, ни Арсений девушку не узнали и в том, что видели в поселке посторонних, не признались. Но уходить Савин не спешил. Его заинтересовало положение беседки, а еще больше привлек внимание сарай, упомянутый помощницей актрисы. Он стоял метрах в пяти от беседки, одной стеной заменяя часть забора, и больше походил на двухместный гараж. От сарая к пляжу вела хорошо укатанная дорога, по которой запросто мог пройти легковой автомобиль.

– Красивый вид, – заметил Савин.

– Вы правы, места здесь – залюбуешься, – согласился Николай. – Ребятня довольна.

– Детей у вас много, я заметил, – поддержал беседу Савин.

– Трое моих, двое брата, – подсказал Николай. – Их в город калачом не заманишь. Скоро возвращаться, а они об этом даже слышать не хотят.

– На природе развлечений полно. Все время на свежем воздухе: на велосипедах погонять, на пляже из песка замки построить. Я смотрю, у вас и дорога прямая до пляжа. – Савин указал на тропинку. – Только калитки не видно.

– Выход через сарай, – спокойно ответил Арсений. – Так нам показалось удобнее.

– Необычное решение. – Савин сделал вид, что заинтересовался. – Не против, если я взгляну?

Братья переглянулись, Арсений пожал плечами и отвернулся, а Николай мягко произнес:

– Не вижу необходимости. Вы ведь не собираетесь им пользоваться.

– Нет, не собираюсь, – согласился Савин. – Но ведь и просто из любопытства взглянуть не возбраняется.

– И что же вы хотите там увидеть? – В голосе Николая явственно слышалось недовольство.

– Нет, ничего. Забудьте. – Савин дал задний ход. – Простите, что отнял у вас время. У меня только одна просьба: пусть взрослые члены семьи также посмотрят снимок. Кто знает, может, кто-то из них узнает девушку.

– Вернемся к дому, сами им покажете.

Николай жестом пригласил Савина пройти первым. Он понял, что Николай пытается увести его от сарая, но не стал упорствовать. Арсений остался в беседке. Сворачивая к дому, Савин украдкой оглянулся и успел заметить, как Арсений скрылся за дверью сарая.

Фотографию девушки изучили все, даже дети, но никто ее не узнал. Арсений присоединился к остальным минут через десять, и Савину до жути хотелось узнать, чем он занимался в сарае. Он сожалел, что не смог придумать подходящего предлога, чтобы попасть в сарай, но теперь думать об этом было поздно. Поблагодарив семейство Головиных за помощь, Савин ушел, чтобы продолжить обход.

После Головиных он обошел еще с десяток домов, но ничего примечательного не увидел и не услышал. Время подходило к пяти часам вечера, и Роман для себя решил, что следующий дом, который он посетит, будет последним в этот день. Участок, на котором предстояло побывать, отличался от остальных. Высокий забор из красного кирпича на фоне простых заборов из штакетника или сетки-рабицы, натянутой между железными столбами, смотрелся как неприступная крепость. Железные ворота, украшенные коваными деталями, придавали строению сходство со старинным замком. «Наверняка и дом соответствующий, – подумал оперативник. – Громадина из камня и железа, массивное каменное крыльцо с колоннами и узкие окна».

Савин вспомнил, что говорила о хозяевах дома Катька-бобылка. Семейная пара с двумя взрослыми детьми. Муж – директор известного в Москве часового завода «Слава». Жена – домохозяйка. Предполагалось, что она занимается воспитанием детей, несмотря на то что дети выросли и больше в ее опеке не нуждались. Со слов Катьки, Савин знал, что хозяйка в дачном поселке редкий гость, а вот ее супруг проводит здесь почти все лето. И муж, и жена с соседями почти не общаются, к себе не зовут и сами по гостям не ходят. Дважды в неделю к ним приходит старик Ганичкин (родственник других дачников), который ухаживает за садом, на этом общение с внешним миром заканчивается.

Прокрутив в голове сведения, полученные от Катьки-бобылки, Савин остановился у калитки. Подергал ручку, калитка, как и предполагалось, оказалась заперта. Он постучал, на стук во дворе громко залаяла собака. Савин выждал и постучал снова. Собака залаяла громче. Откуда-то издалека до него донесся женский голос:

– Фу, Альба, фу! Чего разворчалась?

– Хозяйка, уделите пару минут! – крикнул Роман, пытаясь перекричать собачий лай.

Во дворе послышались торопливые шаги, затем раздался лязг засова, и, наконец, калитка открылась. На Савина смотрела женщина лет сорока пяти. Каштановые волосы до плеч слегка растрепались, кожа казалась неестественно бледной, а фигура чересчур худой. Она куталась в домашний халат с длинным рукавом, несмотря на то что на улице стояла жара.

– Вам кого? – вместо приветствия спросила женщина.

– Милиция. – Роман показал женщине удостоверение. – Капитан Савин. Мне необходимо задать вам несколько вопросов.

– Мне? – Женщина удивленно изогнула тонкие брови.

– Да, вам. Мы опрашиваем всех жителей поселка, – не вдаваясь в подробности, ответил Савин.

– Что ж, если это необходимо, – протянула женщина и открыла калитку шире. – Проходите в дом, у меня анемия, даже легкое дуновение ветра вызывает озноб, поэтому будет лучше, если мы поговорим в помещении.

Женщина втянула Савина во двор, заперла калитку и зашагала к дому. Капитан следовал за ней. Дом за глухим забором оказался точно таким, как и представлял себе Савин: двухэтажное строение с узкими, похожими на бойницы, окнами, крыльцо с четырьмя колоннами и остроконечная крыша с башенками по углам, намек на готический архитектурный стиль, только без присущей ему легкости и элегантности. К дому вела широкая дорога, вымощенная натуральным камнем, и Савин успел подумать о том, что хозяин дома изрядно потратился на строительство.

Через высокие двустворчатые двери женщина ввела Савина в дом и махнула рукой в сторону двери-арки:

– Проходите сразу в столовую, я приготовлю что-нибудь попить.

Савин послушно прошел в комнату, которую хозяйка назвала столовой, и огляделся. Комната поражала размерами, вычурной мебелью и тяжелыми для глаз сине-желтыми обоями. Вдоль стен стояли диваны и кресла, рядом с которыми заботливая рука установила что-то вроде маленьких столиков из резного дерева. Одну из стен занимал громадный камин, судя по следам сажи, его часто использовали по назначению. На окнах висели портьеры из бархата того же сине-желтого цвета. На потолке – трехъярусная люстра со множеством хрустальных подвесок. «Дороговато для дачи, – рассматривая люстру, поймал себя на мысли Савин, – особенно если учесть, что хозяйка здесь почти не бывает».

– Любуетесь «Эдной»?

Савин повернул голову на звук. Хозяйка стояла в дверях с подносом в руках и улыбалась.

– Что, простите? – переспросил Роман.

– «Эдна», – женщина кивком указала на люстру. – Богемское стекло, производство Чехословакия. Муж подарил на годовщину нашей свадьбы. Невероятная вещь, правда?

– Да, красиво, – вынужден был похвалить Савин.

– Он меня балует. – Блаженная улыбка играла на губах хозяйки, но не затрагивала глаз.

– Вам повезло. – Савин принял из рук хозяйки поднос и поставил на один из столиков.

– Присаживайтесь, я принесла холодный чай и сухое печенье. Угощайтесь. – Хозяйка разлила чай по чашкам, взяла одну и сделала глоток. – Обожаю английский чай. Да, да, вы не ослышались. Чай привезен из Англии. У мужа, знаете ли, друг дипломат, так он его время от времени эксплуатирует, просит привезти для меня милые безделицы вроде чая или шоколадных конфет.

– Простите, вы не представились. – Савин изобразил смущение. – Неловко принимать угощение от хозяйки, имени которой не знаешь.

– Не стоит смущаться. – Хозяйка мягко тронула Савина за рукав. – Я Эмма, в девичестве Розеншталь. Фамилия мужа Пуляевский. Можете называть меня просто Эмма… Как вам чай?

– Чай отличный, – похвалил Савин и отставил чашку, намереваясь перейти к делу.

– Отличный. – Эмма рассмеялась. – Нет, молодой человек, это слово не подходит для описания элитного сорта чая. Видимо, вы еще не ощутили весь букет. Подлейте себе еще.

– Простите, Эмма, но я на службе, – напомнил Савин.

– Да, да, вопросы. – Эмма откинулась на спинку кресла. – Знаете, мой муж должен приехать вечером, не могли бы вы прийти позже? Право, я плохо представляю, как общаться с милиционером.

– В этом нет ничего сложного, – начал Савин, но Эмма его перебила.

– Для вас все легко, – заметила она. – Я же за многие годы брака привыкла, что все вопросы в этом доме решает муж. Раньше я не думала о том, как мне повезло, но с годами начинаешь ценить такие мелочи. Муж заботится о том, чтобы мне не приходилось задумываться о бытовых вопросах. Самая большая моя проблема – какое платье выбрать для ужина. Вы меня понимаете?

– Не совсем, – честно признался Савин. – Какое отношение к нашему разговору имеет платье?

– Нет, конечно, никакого. Какая же я неловкая. – Эмма чуть нахмурилась, но тут же ее лоб разгладился. – Ну вот, – расстроенно произнесла она, – вы заставили меня нахмуриться, а от этого на лице появляются морщины!

– Простите, я этого не хотел. – Романа начал утомлять разговор. – Давайте я просто задам вам несколько вопросов, а вы на них ответите, и покончим с этим.

– Хорошо, я попытаюсь, – едва слышно выдохнула Эмма.

– Скажите, вы живете в поселке постоянно? – задал первый вопрос Савин.

– О, ваши вопросы так невинны? – В голосе Эммы чувствовалось облегчение. – Да, мы с мужем живем здесь весь сезон. Примерно с середины апреля и до самых холодов. В городе у нас просторная квартира, но мы предпочитаем дышать свежим воздухом, а не городским смогом.

– Значит, с апреля и до октября вы живете здесь. – Слова Эммы удивили Савина, так как он ожидал иного ответа.

– Разумеется. Я так и сказала, – повторила Эмма.

– Отлично. – Савин решил не настаивать. – Тогда вы должны помнить, что произошло в поселке прошлой осенью.

– Что вы имеете в виду? – Тон Эммы резко изменился.

– В середине октября на пляже был найден труп, – начал Савин, но Эмма резким движением руки заставила его замолчать.

– Прошу вас, ни слова больше! Меня это не касается, – быстро проговорила она. – В это время я была на курорте. В Туапсе, кажется.

– Так в тот год вы ездили отдыхать?

– Чему вы удивляетесь? Муж печется о моем здоровье. Иногда мы отдыхаем на курорте. Сочи, Туапсе, Ялта. Я уже говорила, у меня анемия, и муж старается отправить меня погреться на южном солнце.

– Погреться в октябре?

– Не только. – Эмма проигнорировала сомнение в голосе оперативника. – Курорт хорош в любое время года, уж я-то знаю. За сезон я бываю в разных санаториях не меньше трех раз.

– Согласен, отдых это всегда приятно. Особенно когда отдыхаешь с семьей, – заметил Савин. – Семь-восемь дней на море способны сотворить чудеса.

– За семь дней здоровья не наберешься, – заявила Эмма. – Если мой муж берет путевку, то сразу на двадцать один день.

– У вашего мужа такой длинный отпуск? – удивился Савин.

– Разумеется, нет. – Эмма раздраженно фыркнула. – Мой муж – директор часового завода, это гигантская ответственность. Если он вырывается на море, то максимум на пару дней. Мы женаты двадцать семь лет, и лишь в прошлом году он сумел провести в санатории целую неделю.

– Значит, в октябре вы оба были на отдыхе? – уточнил Савин.

– Не в октябре, а в сентябре. Октябрь я провела у матери в Павлодаре.

– Ваша мать живет в Казахстане?

– Да, уже много лет. Поселок небольшой, уютный. Обычно я живу у матери в мае и июне, но с прошлого года мы с мужем решили, что я должна бывать там чаще. Мама стареет, ей нужна помощь. Да и мне несколько недель рядом с матерью идут на пользу.

– Как называется поселок? – неожиданно для себя спросил Савин.

– Ямышево, – машинально ответила Эмма и, спохватившись, добавила: – Какое это имеет значение?

– Абсолютно никакого. Просто любопытство. – Савин поспешил исправить ситуацию. – У моего друга теща под Павлодаром живет, вот и спросил.

– Там красивые места. – Эмма немного расслабилась. – Будет возможность, обязательно побывайте.

– Приму к сведению. – Савин немного помолчал, затем продолжил: – Простите, Эмма, но мне нужно показать вам фото той девушки. Возможно, вы видели ее в поселке.

– Фото девушки? – Голос Эммы задрожал. – Но я же уже сказала вам, что ничего о том убийстве не знаю. Меня с середины июля не было в поселке, я просто не могу быть с ней знакома.

– И все же взгляните, – Савин достал фото и протянул Эмме.

Она взяла его двумя пальцами, будто боялась испачкаться. Бросила быстрый взгляд и собиралась отдать, но вдруг передумала. Вместо этого она встала и подошла к окну. Теперь она стояла спиной к Савину, и он не мог видеть выражения ее лица. Так она простояла минут пять, потом повернулась и протянула снимок.

– Нет, эта женщина мне незнакома, – резко произнесла она. – Как вы только могли предположить, что в моем окружении может оказаться женщина такого типа!

– Что вы имеете в виду? – опешил Савин.

– Вы прекрасно меня поняли, – парировала Эмма. – Эта женщина из тех, кто охоч до чужого счастья. Если с ней произошла беда, то лишь по ее собственной вине! А теперь уходите! Я плохо себя чувствую, мне нужно прилечь!

Не говоря ни слова, Савин убрал снимок и вышел из комнаты. В семнадцать двадцать он вернулся на пляж. Якубенко уже ждал его. Сидя на поваленном дереве, он лениво жевал травинку.

– Как успехи? – спросил он. – Много домов успел обойти?

– Примерно половину. – Роман присел рядом.

– Есть что-то интересное?

– Пока не понял. А у тебя?

– Есть один интересный факт, но он скорее к происшествию на Звенигородском шоссе относится, чем к убийству на пляже, – выдал Якубенко и расплылся в улыбке, увидев, как загорелись глаза капитана.

– Выкладывай, – потребовал тот.

– Похоже, я узнал, как Илья Манюхов пришел к мысли тайно фотографировать состоятельных дачников для дальнейшего шантажа.

– Не томи, Саня, рассказывай, что узнал, – поторопил Савин. – У меня от этого дела мигрень разыгралась, так что не добавляй страданий.

Устроившись поудобнее, старлей приступил к рассказу. Поначалу у Якубенко результаты были точно такие же, как у Савина. Он задавал вопросы, дачники отвечали, кто с охотой, кто с недовольством. Якубенко благодарил за помощь и шел к следующему дому. Где-то в десятом или одиннадцатом доме хозяин, заметив, что Якубенко изрядно подустал, предложил ему войти и освежиться. Жена хозяина готовила домашний морс из ягод, выращенных на участке, и, по словам хозяина, напиток ее считался лучшим во всем поселке.

Хозяин провел оперативника в просторную комнату, которая служила одновременно и столовой, и гостиной. Убранство комнаты состояло из классического набора мебели: громоздкий диван, два кресла в пару дивану, круглый деревянный стол на четырех ножках, покрытый вязаной скатертью, и этажерка возле окна. Что показалось привлекательным, так это солидная фотогалерея, которая занимала всю стену. Пока хозяин разливал напиток из запотевшей трехлитровой банки по стеклянным стаканам, Якубенко рассматривал фотографии. Здесь были и портреты в дорогих рамках, и групповые снимки, и множество кадров, сделанных на природе.

Протянув Якубенко стакан холодного морса, хозяин бережно поправил одну из рамок. Было видно, что снимки ему дороги. Чтобы поддержать беседу, Якубенко поинтересовался, кто сделал все эти фотографии. Хозяин рассказал интересную историю о том, как несколько лет назад к ним в поселок приехал фотограф и все лето снимал за символическую плату желающих. Так как для этого не нужно было никуда ехать, желающих оказалось много. Сам хозяин приглашал фотографа раза четыре за сезон и всегда оставался доволен результатом. И тут Якубенко посетила гениальная мысль – он предположил, что вольнонаемным фотографом мог быть Илья Манюхов. Порасспросив хозяина, он понял, что описание вольнонаемного фотографа идеально совпадает с приметами Манюхова.

– Фамилии фотографа он не помнит, но звали его Илья, – завершил свой рассказ Якубенко. – Жаль, у меня не было с собой фотоснимка Манюхова, но и без этого понятно, что речь идет о нем.

– Что ж, думаю, ты прав, – согласился Савин. – Картина начинает проясняться. Желая подработать, Илья Манюхов приехал в поселок «Красный бор», так как ни для кого не секрет, что люди здесь отдыхают зажиточные. Он начал фотографировать местных жителей, получая за свою работу небольшую прибавку к зарплате. А потом что-то произошло. Скорее всего, он стал свидетелем пикантной сцены и, недолго думая, сделал несколько кадров. Затем он понял, что может на этом заработать. Распечатав фотографии, он пришел к незадачливому дачнику и предъявил компромат. Тот, чтобы избежать скандала, заплатил Манюхову кругленькую сумму. Вот тогда до Манюхова дошло, как он может заработать. Он перестал делать семейные фотоснимки и перешел на нелегальное положение.

– Непонятно только, для чего ему понадобился Зюзя? Втягивать в такое дело незнакомца – это большой риск, ты не находишь, капитан?

– Ты прав, нанять Зюзю было рискованно, но ведь сам Манюхов работал и не мог ездить в поселок часто, а Зюзя вольная птица. И потом, я думаю, что расчет его был на то, что, даже если бы Зюзя решил кому-то про него рассказать, ему никто бы не поверил. Не та репутация. – Савин немного помолчал, затем продолжил: – Надо выяснить, кто из дачников пользовался услугами Манюхова. Возможно, это поможет нам установить связь между убийствами.

– Каким образом?

– Возьмем фотографию Манюхова и будем предъявлять всем вместе с фотоснимком девушки.

– Но для этого придется начать все сначала. – Якубенко застонал. – Ох, Рома, вот уж ты точно не ищешь легких путей!

– Другого выхода нет. Разве что произойдет чудо и убийца сам себя раскроет, – пошутил Савин. – Ладно, Саня, не грусти, есть у меня для тебя кое-что, над чем стоит поразмыслить.

Савин коротко рассказал о встрече с мальчиком-рыболовом, о беседе с Катькой-бобылкой и о посещении семейства Головиных.

– Бьюсь об заклад, о своих соседях Катька знает больше, чем они сами, – поделился Савин. – Но вот насчет Головиных она могла и ошибиться.

– Как думаешь, почему они так всполошились, когда ты заговорил о сарае? – поинтересовался Якубенко.

– Сложно сказать. – Савин пожал плечами. – Возможно, их беспокойство никак не связано с нашим расследованием, но проверить их не помешает.

– Хочешь взглянуть на сарай?

Савин кивнул. Якубенко с сомнением покачал головой.

– Идти туда сейчас рискованно. Слишком много людей на участке. Что мы скажем, если хозяева застанут нас у своего забора?

– Вот когда застанут, тогда и будем думать. – Савин поднялся с бревна. – Пойдем прогуляемся.

Они вышли на дорогу, ведущую к участку братьев Головиных. Судя по свежим следам, дорогой пользовались регулярно. Никем не замеченные оперативники добрались до сарая.

– Что дальше? – понизив голос до шепота, спросил Якубенко.

– Видишь, со стороны пляжа сарай оснащен воротами, – так же шепотом начал Савин. – И сарай, и ворота сбиты из досок. Чтобы подогнать доски размер в размер, мало кто утруждается. Попробуем поискать просвет, может, и повезет.

Оперативники принялись осматривать стены и вскоре нашли широкий просвет, позволяющий заглянуть внутрь помещения. К великому разочарованию Савина, сарай оказался пуст, а на земляном полу были видны глубокие борозды.

– Видишь, совсем недавно здесь что-то переставляли, – отойдя от сарая, произнес Савин. – Что-то тяжелое волокли по полу до люка, ведущего в погреб. Уверен, Арсений что-то туда убрал, опасаясь, что я стану настаивать на осмотре сарая.

– И что это может быть?

– Не знаю, Саня, но собираюсь это выяснить.

– Пойдешь к Головиным без ордера? – Якубенко нахмурился. – Не думаю, что это хорошая идея. Они и так насторожились.

– Мы не можем ждать. Ордер получим не раньше завтрашнего дня, а за ночь они подчистят все, что бы ни скрывали в этом сарае. Я не собираюсь проникать туда силой, просто попытаюсь убедить хозяев, что им лучше сотрудничать с нами.

– Ваше любопытство слишком назойливо.

Голос прозвучал неожиданно, и оба оперативника резко обернулись. У сарая со стороны участка стоял Николай Головин. Он с вызовом смотрел на Савина.

– Так, значит, вам есть что скрывать. – Появление старшего брата, казалось, не смутило оперативника. – Это наводит на размышления.

– К вашему делу это не имеет отношения, – заявил Николай.

– Так докажите это. – Савин приблизился к забору. – Расскажите, что ваш брат убрал из сарая, после того как вы увели меня отсюда.

– Повторяю, это не имеет отношения к вашему делу.

– Ваших слов мало, – настаивал Савин.

– Хорошо, но пообещайте, что это останется между нами, – подумав, произнес Николай.

– Обещаю, – согласился Савин. – Если это действительно не имеет отношения к убийству девушки или другим уголовным преступлениям.

– Ждите.

Николай скрылся за углом, и вскоре ворота сарая открылись. Савин и Якубенко прошли внутрь, Николай подвел их к погребному люку, открыл его и произнес:

– Смотрите.

Заглянув внутрь, оперативники увидели на полу погреба оцинкованный ящик, полный сетей. Якубенко присвистнул:

– Ничего себе экипировочка, – протянул он. – Тут на хороший срок тянет. Ловля сетями в таких объемах…

– Аркадий спустил ящик с сетями в погреб. Побоялся, что на штраф нарвемся, – объяснил Николай. – У отца такое хобби, плетет сети. Я понял, что вы вернетесь, когда Талгашку у дома увидел.

– Талгашку? – переспросил Савин.

– Так в поселке зовут домработницу актрисы Мариетты, – пояснил Николай. – Эта зараза зуб на нашу семью имеет, а все потому, что два года назад мои пацаны у нее сливы воровали. За проступок я их наказал, но Талгашка не успокоилась. Как будто они ее собственные сливы украли! Теперь следит за нашим домом, как ястреб, и уже не раз обещала в рыбнадзор на нас донести, а мы сетями и не ловим никогда. Только для отца их держим, и время от времени в воде вымачиваем. У рыбаков улов скупаем и домой приносим, чтобы ему казалось, будто сети нас кормят.

– Напрасно сразу не открылись, – заметил Савин.

– Сам понимаю, – Николай прикрыл крышку погреба. – Больше у вас нет вопросов?

– Теперь нет. – Савин пожал Николаю руку. – Спасибо за откровенность, избавили нас от лишней работы.

Савин и Якубенко вышли из сарая, Николай закрыл ворота и долго смотрел вслед оперативникам, пока те не скрылись за деревьями.

В этот день на доклад к майору Кошлову они не попали. Задержавшись в сарае Головиных, опоздали на электричку, идущую в восемнадцать десять, поэтому пришлось больше часа ждать проходящего поезда. Приехав в Москву, Савин с вокзала позвонил в больницу, где лежал Гоша Зюзин, и, узнав, что его самочувствие улучшилось настолько, что из реанимационной палаты его перевели в обычную, решил ехать прямиком к нему. К приезду оперативников смена лечащего врача закончилась, а дежурный врач не стал возражать против их беседы с больным. Снабдив оперативников белыми халатами, санитарка проводила их в палату. Зюзя лежал на больничной постели и скучал.

– Привет, больной, как самочувствие? – входя в палату, поздоровался капитан Савин.

– Снова вы? – Зюзя недовольно поморщился. – Не дадите человеку помереть спокойно.

– Рано тебе помирать, Зюзин. – Савин присел на край кровати. – Ты еще здесь не все дела закончил.

– Что на этот раз? – поняв, что отвертеться не получится, спросил Зюзя.

– Хочу, чтобы ты взглянул на фото и сказал, не ты ли сделал этот кадр.

Савин протянул Зюзе фотографию, тот осторожно взял снимок и, едва взглянув, радостно произнес:

– Точно! Мой! А хорошо получилось, правда?

– Хорошо, Зюзин, кто же спорит. – Якубенко усмехнулся. – Ты у нас, оказывается, в этом деле дока!

– Не смейтесь, – обиделся Зюзя. – Между прочим, делать снимки в таких условиях, в которых работал я, довольно сложно. Надо обо всем подумать: чтобы лицо в кадр попало, чтобы из-за движения картинка не расплывалась…

– Мы поняли, Георгий, – остановил Зюзю капитан. – Дело это сложное, и ты молодец. А теперь расскажи, где и при каких обстоятельствах ты сделал этот снимок.

– Да в «Красном бору» же. Я только там снимал, – ответил Зюзя.

– Ты помнишь эту девушку? – спросил Якубенко.

– Помню! Красивая девчонка, фигуристая, – уверенно ответил Зюзя. – Мы с ней в перелеске столкнулись. Я еще ей помощь предложил.

– Помощь? – переспросил Якубенко.

– Ну да.

– Давай-ка с этого места поподробнее, Георгий, – потребовал Савин. – И не вздумай приукрашивать. Нам нужна только правда.

– Да понял я, понял, – отмахнулся Зюзя и приступил к рассказу.

Девушку с фото он встретил в начале сентября прошлого года, когда еще работал на фотографа. Приехав в поселок, он, как обычно, прошелся по тем местам, где привык вести съемку, но никого там не встретил и решил прогуляться до поселкового магазина. Чтобы не кружить лишний раз, решил срезать путь по лесному проселку. Там-то и увидел ее. Она ходила вдоль тропинки и, как показалось Зюзе, сильно нервничала.

Увидев Зюзю, она отошла в сторону и притворилась, что что-то ищет на земле. Заинтересовавшись, Зюзя подошел ближе и спросил, не нужна ли ей помощь. Девушка отрицательно покачала головой, и тогда Зюзя заметил, что она плакала. Уйти сразу он не смог, слишком печальной выглядела девушка. Он перекинулся с ней парой фраз, чтобы отвлечь от грустных мыслей, и она вроде бы была не против общения. Но тут что-то позади Зюзи привлекло ее внимание, и она, поспешно попрощавшись, пошла вперед. Зюзя повернулся и увидел, что за деревьями кто-то прячется.

Почуяв добычу, Зюзя сделал вид, что уходит. Пройдя метров десять, он резко свернул в сторону и спрятался за деревьями. Девушка несколько раз оглянулась, потом остановилась и стала ждать. Зюзя видел, как к ней подошел мужчина в строгом классическом костюме. К Зюзе он стоял спиной, но было ясно, что он намного старше девушки. Он что-то говорил, но слов Зюзя не слышал. Девушке не нравилось то, что он говорил, потому что она качала головой, будто не желая слушать. Затем начала жестикулировать и голос ее повысился. Мужчина попытался обнять девушку, но она сбросила его руки. Зюзя поднял фотоаппарат и сделал два снимка. Затем попытался перейти на другое место, чтобы в объектив попал и мужчина, но под ногой предательски хрустнула ветка. И девушка, и мужчина насторожились и быстро перешли на другое место. Чтобы не попасть в неловкое положение, Зюзе пришлось уйти.

– Вот и все, – завершил рассказ Зюзя. – Больше я ее не видел.

– И ты так быстро сдался? – удивился Якубенко. – Даже не попытался последовать за ними?

– Ничего странного нет, – заметил Зюзя. – За такие вещи по головке не гладят, а мужик мне показался довольно крепким. Нет, за пару-тройку рублей я шкурой рисковать не согласен.

– Что можешь сказать о мужчине? – задал очередной вопрос Савин.

– Да ничего особенного. – Зюзя немного помедлил, вспоминая события, произошедшие в прошлом году. – Мужик как мужик. Старше девушки, однозначно. Ростом чуть выше нее, короткая стрижка, и волосы русые. Довольно крепкий, может, раньше спортом занимался. На нем был классический костюм, пиджак и брюки из плотной ткани. Дорогой костюм, это точно. И носил он его так небрежно, сразу видно, что это его обычный стиль одежды.

– Это уже кое-что, – высказался Якубенко.

– Ты слышал, что именно говорила девушка? – спросил Савин.

– Немного. Только когда она голос повысила. – Зюзя напряг память. – Говорила что-то вроде того, что не намерена молчать.

– Попробуй вспомнить точнее, – попросил Савин.

– Да не помню я. Вроде: я тебе не верю. И еще: посмотрим, как ты тогда запоешь. Что-то в этом роде.

– Как на это реагировал мужчина?

– Пытался успокоить, насколько я могу судить, – подумав, ответил Зюзя. – Только не очень-то у него получалось. Девушка была настроена воинственно, и еще я думаю, этот разговор у них был не первый раз. Она сама сказала: мы уже это обсуждали.

– Еще что она говорила? Зюзин, не заставляй меня вытягивать из тебя все клещами! – вспылил Савин.

– Да я уже все рассказал, – заявил тот и добавил: – Начальник, а мне за это премия полагается? Я же помог следствию, правда?

– Радуйся, что мы не станем привлекать тебя к ответу за незаконное обогащение и вторжение в частную жизнь, – напомнил Савин. – Тебе уже несказанно повезло.

– Вот и делай людям добро. – Зюзя сник.

– Добро ты сделаешь, если вспомнишь что-то, что поможет нам узнать имя мужчины, – заметил Савин. – Вот за эту информацию я из своих личных фондов готов выдать тебе премию.

– Я еще подумаю, – оживился Зюзя. – Если вспомню, как мне с вами связаться?

Савин достал блокнот, вырвал лист, написал номер телефона Краснопресненского РУВД и протянул Зюзе.

– Звони в любое время. Оставишь сообщение для капитана Савина, дежурный мне передаст.

Зюзя взял листок и бережно прижал к груди.

– Я обязательно что-нибудь вспомню, – пообещал он.

Не прощаясь, Савин и Якубенко вышли из палаты.

– Как думаешь, есть надежда, что Зюзя вспомнит мужика? – Выйдя на крыльцо, Якубенко достал пачку сигарет, прикурил и с наслаждением затянулся.

– Он его почти не видел, так что вряд ли нам здесь повезет. – Савин последовал примеру товарища и тоже закурил.

– К Кашалоту уже не успеваем. – Якубенко выпустил дым кольцом и лениво следил за его движением.

– Завтра доложим. Мне все равно нужно время, чтобы систематизировать полученную информацию. Ты домой?

– Хорошо бы, – Якубенко потушил сигарету о чугунную урну и выбросил окурок, – но по твоему лицу вижу, что у тебя другие планы.

– Хочу в отдел заехать, еще раз просмотреть все снимки. Теперь я многих из поселка знаю в лицо, может, что-то новое мне пленки и фотографии скажут.

– Эх, не жалеешь ты нас, Рома, – полушутливо произнес Якубенко. – Время к восьми близится, все магазины закрыты, а мы с утра не жрамши.

– Поезжай домой, я и один справлюсь. Незачем нам обоим голодать. – Савин докурил сигарету и легко сбежал с крыльца. – Завтра к восьми как штык.

– Нет, так дело не пойдет. – Якубенко догнал Савина. – Начали вместе, и заканчивать будем вместе. К тому же я тоже много кого в лицо теперь знаю, так что помощь моя лишней не будет.

Больше они эту тему не обсуждали. Дошли до метро и через полчаса уже входили в здание Краснопресненского РУВД. Если дежурный и удивился позднему приходу оперативников, то вида не подал. Вручил Савину ключ от кабинета, велел расписаться в журнале и разблокировал «вертушку». Кабинет оперативников находился на первом этаже в самом конце коридора. Проходя мимо кабинета следователя, Савин с удивлением заметил, что дверь приоткрыта. Начинало смеркаться, и из двери пробивался искусственный свет.

– Странно, неужели Фарафонтов в кои-то веки решил поработать сверхурочно? – понизив голос, съязвил Якубенко.

Сделал он это напрасно, потому что в пустом коридоре звук его голоса усилился в несколько раз и привлек внимание следователя. Не успели оперативники отойти на пару метров, как дверь распахнулась и на пороге появился следователь Фарафонтов собственной персоной.

– Вот вы где! – резко, словно выплюнул, произнес Фарафонтов. – Я вас весь день разыскиваю!

– Здравия желаю, товарищ следователь, – заученно произнес капитан Савин.

– Здравия желаю, – вторил ему Якубенко.

– С моим здоровьем все в порядке, а вот вам помощь медиков наверняка понадобится. – Фарафонтов демонстративным жестом указал на дверь. – Савин, ко мне, живо!

Савин вздохнул, бросил украдкой обвиняющий взгляд на Якубенко и вошел в кабинет следователя. Якубенко последовал за ним, но Фарафонтов преградил ему путь.

– Свободен, – жестко сказал он, и Якубенко пришлось остаться в коридоре.

Фарафонтов вошел в кабинет и плотно прикрыл дверь. Подойдя к Савину вплотную, он прошипел:

– Ты что себе позволяешь, сопляк? Из пеленок едва вытряхнули, от мамкиной титьки только-только оторвали, и уже корону натянул? Да кто ты такой, мать твою? Пуп земли? Великий инквизитор? Прорицатель? Дерьмо ты на палочке, вот кто!

– В чем дело? – Савин старался говорить спокойно, хотя все в нем кипело.

– В чем дело? В чем дело?!! – Фарафонтов чуть не задохнулся от возмущения. – Он еще смеет спрашивать! Не строй из себя идиота, Савин. Кто тебе позволил идти к майору со своими фантазиями? Кому ты подчиняешься, забыл?

– Вы недовольны тем, что к убийству Манюхова добавилось убийство неизвестной? Так не я заказываю музыку. Как сложилось, так и сложилось. – Савин изо всех сил старался сдерживаться.

– Тебе четко было сказано: наезд! Какого хрена ты начал копать там, где копать не положено? – Фарафонтов повысил голос. – Ты – мелкая букашка! Я даю тебе указания, что делать, а куда соваться не сметь! Подумать только, повесить на отдел убийство годичной давности! Ты в своем уме, Савин? Парни поумнее тебя с этим делом не справились, а ты возомнил, что с ходу получишь неопровержимые улики и засадишь всех негодяев за решетку? Так нет, Савин, твои действия привели лишь к тому, что теперь тебе придется сутками землю носом рыть, пока ты не отыщешь мне доказательства того, что ошибся и убийство Манюхова никак, ты слышишь, никак не связано с убийством в поселке «Красный бор»! А если я еще раз услышу, что ты у меня за спиной обсуждаешь мои дела с майором или еще с кем-то из начальства, я сделаю твою жизнь в отделе невыносимой! Ты меня услышал?

– Я вас услышал, товарищ следователь, – ледяным тоном произнес Савин. – А теперь послушайте вы меня: мне плевать, кто ваш тесть и за какие ниточки он дергает, чтобы вы оставались на этом месте. Но если вы еще хоть раз позволите себе обращаться ко мне подобным образом, я гарантирую, что ни один тесть не поможет вам усидеть в этом кресле. И еще: я уверен, что дело Манюхова напрямую связано с делом неизвестной, погибшей в «Красном бору», и, если вы станете мне мешать проводить расследование должным образом, я не посмотрю ни на ваши, ни на чьи другие погоны и дойду до начальника главка, но виновные будут наказаны. Надеюсь, я выразился предельно ясно, потому что тратить на вас время я больше не намерен.

С этими словами Савин развернулся и вышел из кабинета. Краем глаза он видел, как следователь Фарафонтов провожает его взглядом. На его лице было написано такое изумление, что, выйдя за дверь, капитан не удержался и расплылся в торжествующей улыбке.

К восьми утра следующего дня капитан Савин готов был идти на доклад к майору Кошлову. Накануне вечером они со старшим лейтенантом Якубенко просидели за бумагами до часу ночи. Перебирали фотографии, составляли пофамильный список проживающих в поселке «Красный бор», отмечая тех, с кем следовало побеседовать в первую очередь, делились впечатлениями о дачниках и высказывали версии о том, что могло привести к гибели девушки и фотографа. Когда закончили, поняли, что все станции метро закрыты и добраться до дома Якубенко не сможет. Как верный товарищ, Савин пригласил друга к себе.

Не успев накануне запастись продуктами, Савин смог предложить другу только холостяцкий ужин, состоящий из яичницы и бутерброда с маслом на черством батоне, но оголодавший Якубенко смел все в один присест. Запив ужин горячим сладким чаем и разомлев от удовольствия, Якубенко завалился на диван и тут же захрапел. В шесть тридцать, когда Савин выходил из квартиры, старлей Якубенко продолжал выдавать носом рулады. Уходя, Савин поставил будильник на семь часов и для верности опустил его в жестяное ведро. Он надеялся, что хитрость сработает и на этот раз Якубенко не проспит.

Сам же он собирался доработать отчет, чтобы предстать перед начальством во всеоружии. Он немного нервничал, не зная, какова будет реакция следователя Фарафонтова на его вчерашний выпад, но о своем поступке нисколько не жалел. На этот раз Фарафонтов перегнул палку: одно дело высказывать недовольство работой опера, но оскорблять подчиненных – совсем другое. «Что-то скажет мне Кашалот, когда узнает, что я угрожал следователю? – размышлял он, сидя в кабинете и расписывая предстоящий доклад. – Кто знает, быть может, я сижу здесь последний раз».

Майор Кошлов прибыл в РУВД без одной минуты восемь, и дежурный, которого Савин просил сообщить о приходе начальства, тут же позвонил оперативнику. Подхватив папку с делом Ильи Манюхова, капитан Савин быстро прошел по коридору, миновал кабинет следователей и остановился у двери майора Кошлова. Постучав, он чуть приоткрыл ее и заглянул внутрь. Майор открывал окно и, оглянувшись на звук, поприветствовал Савина.

– Доброе утро, капитан. Входи, не стой столбом.

Савин вошел, поздоровался и положил папку на стол начальника.

– С добром или с худом? – произнес майор любимую присказку.

– Ни с тем ни с другим, товарищ майор. – Савин облегченно вздохнул, поняв, что начальник находится в благодушном настроении. – Хотел представить отчет по текущему делу и получить разрешение на дальнейшие оперативно-разыскные мероприятия.

– Похвальное желание, – продолжал шутить майор и совершенно неожиданно спросил: – Чай будешь?

– Не откажусь, товарищ майор, – так же неожиданно согласился Савин.

С майором у них никогда не было приятельских отношений, и предложение выпить чаю показалось ему хорошим знаком. «Быть может, Фарафонтов еще не успел нажаловаться, – подумал Савин. – Тогда лучше успеть насладиться доброжелательностью Кашалота, а дальше будь что будет». Майор тем временем прошел в смежную с кабинетом комнату, где он держал архив старых дел и принадлежности для чаепития. Налив в литровую банку воды из кувшина, майор достал из ящика миниатюрный кипятильник, приладил его на край банки и включил вилку в розетку. Пока закипала вода, он отсыпал по паре щепоток чая в граненые стаканы, установленные в металлические подстаканники, добавил кусковой сахар на керамическом блюдце и составил все на поднос. Когда вода в банке пошла крупными пузырями, майор выдернул вилку из розетки и, держа горячую банку с помощью вафельного полотенца, разлил кипяток по стаканам.

– Угощайся. – Майор поставил поднос на стол перед Савиным, сам взял один из стаканов и, добавив кусок сахара, стал медленно помешивать чай алюминиевой ложкой.

Савин сахар добавлять не стал, предпочитая пить чай вприкуску. Откусывая кусочек, он отхлебывал из стакана и с наслаждением глотал горячую подслащенную жидкость. Какое-то время Кошлов и Савин просто наслаждались напитком. Потом майор отставил стакан в сторону и, хитро прищурившись, спросил:

– Говорят, ты вчера буянил?

Савин опустил стакан. «Началось», – подумал он.

– Уже доложили? – Роман решил, что отпираться глупо. – Виноват, товарищ майор, было дело.

– Говорят, Фарафонтову чуть неотложка не понадобилась.

Майор смотрел на оперативника все с тем же прищуром, и Савин не мог понять, сердится тот или смеется.

– Не могу знать, товарищ майор. После инцидента я товарища следователя не видел.

– И чем же ты объяснишь свою несдержанность? Забыл про субординацию? – продолжал допытываться майор.

– Про субординацию не забыл, только… – капитан внезапно смолк.

– Что? – поторопил майор.

– Ничего, товарищ майор. Думал, мы с товарищем следователем разногласия уладили. Если это не так, я бы предпочел обсудить это в его присутствии, – подумав, ответил Савин.

Майор Кошлов пару минут смотрел на капитана испытующе, затем удовлетворенно улыбнулся и произнес:

– Молодец.

– Не понял? – Савин вскинул на майора удивленный взгляд.

– И хорошо, что не понял, – подытожил Кошлов и перешел к делу. – Что у тебя по Манюхову? Есть подвижки?

– И да, и нет. – Савин решил последовать примеру майора и оставить щекотливую тему. – Кое-что удалось выяснить, но особо продвинуться в деле новая информация пока не помогла. Требуется сбор дополнительной информации и определенные оперативно-разыскные мероприятия. Поэтому я и здесь.

– Отлично. Докладывай, – приказал майор Кошлов.

Савин извлек из папки тетрадный лист, исписанный убористым почерком, и приступил к докладу.

– Как вы знаете, погибший, Илья Манюхов, работал в фотоателье «Мечта». Еще, по словам соседки, он подрабатывал на дому. Однако в квартире ни готовых фотопленок, ни снимков мы не обнаружили. В доме Манюхова была найдена записная книжка, с помощью которой нам удалось выяснить, что Манюхов имел связь с уголовным элементом Григорием Зюзиным, по кличке Зюзя-попрошайка. Зюзя подтвердил, что Манюхов действительно работал на дому, только не в том смысле, который вкладывала в свое заявление соседка. Зюзя уверен, что Манюхов занимался незаконной деятельностью, а именно мелким шантажом с целью наживы. Он фотографировал пикантные сцены с участием состоятельных москвичей, после чего предъявлял данные снимки и требовал, чтобы жертва откупилась.

– Этому есть доказательства? – перебил Савина майор.

– Пока только косвенные, – нехотя признался Савин, – но мы над этим работаем. Сложно найти доказательства шантажа, ведь жертвы такового не станут признаваться, чтобы не осложнять себе жизнь. Есть снимки и денежные средства, найденные в квартире убитого в количестве двух с половиной тысяч рублей.

– Ого, приличная сумма для простого фотографа, – протянул майор.

– Мы тоже так подумали. Есть вероятность, что это деньги, которые он выручил с помощью шантажа.

– Хорошо, как рабочая версия сойдет, – подумав, произнес майор. – Продолжай.

– Как я уже сказал, в ходе разыскных мероприятий нами было обнаружено место, где Манюхов хранил пленки и фотоснимки, используемые для шантажа. На снимках изображены мужчины и женщины разных возрастов в момент встречи. На некоторых снимках засняты моменты объятий и поцелуев, но не более того. И все же это дает нам право предположить, что заявление Зюзи насчет шантажа имеет под собой почву.

– Вы уже выяснили фамилии людей, изображенных на снимках? – снова перебил майор.

– Только некоторые. Вчера мы со старшим лейтенантом производили опрос населения поселка «Красный бор», благодаря чему смогли установить три фамилии лиц, заснятых в момент встречи с противоположным полом. Еще двоих опознали по фото, но с ними еще не беседовали.

– Кто именно? – Слова капитана заинтересовали Кошлова.

– На снимках актер Стрельчиков и спортивный комментатор Бабурин. Стрельчиков – актер МХАТа. Его супруга тоже актриса, намного старше по возрасту, и на снимках он запечатлен не с ней. Относительно семейного положения спортивного комментатора необходимо навести справки.

– Это те, с кем вы не общались, так? – Савин кивнул, и майор продолжил: – Что относительно тех, кого успели опросить?

– Пока их трое. Некий гражданин Цыпин, сорока восьми лет, заместитель директора пошивочной мастерской, расположенной в Тверском районе Москвы. На снимке в его объятиях девушка не старше двадцати. У Ципина есть супруга и трое детей, поэтому сомнительно, что на фото с Цыпиным запечатлена она. Следующий кадр: гражданин Арутюнян, сотрудник Министерства внутренних дел, жена также служит в органах, и ее фото есть в архиве МВД. На снимке Арутюнян с блондинкой, ничего общего не имеющей с его супругой. И наконец, гражданин Майков, тридцати четырех лет, служит реставратором в Третьяковской галерее. У Майкова семьи нет, но на снимке он в окружении трех женщин, чья внешность не оставляет сомнений, что они ведут аморальный образ жизни.

– Ты имеешь в виду, что они торгуют своим телом? – Майор предпочел называть вещи своими именами.

– Совершенно верно.

– Только этого нам не хватало! И откуда они только берутся? Начальство за такую новость нас по головке не погладит. – Майор покачал головой. – Как думаешь, мы можем не упоминать данный факт в отчетах?

– Если только гражданин Майков непричастен к убийствам, что вполне вероятно. В случае обнародования снимков из всех перечисленных он пострадал бы больше всех. Он ведь является представителем культурной профессии, и его образ жизни должен соответствовать высоким моральным принципам. Развлечения с женщинами легкого поведения выставляют его в недостойном свете. К тому же данные фото наиболее откровенные, так как снимали не на улице, а через окно дома, принадлежащего гражданину Майкову.

– Итак, ты считаешь, что кто-то из этих троих причастен к убийству Манюхова, – подытожил майор.

– Не совсем так. Я считаю, что любой из них подпадает под подозрение. – Савин перевернул лист, сверяясь с записями. – Однако мы считаем, что более вероятным кандидатом на роль убийцы Ильи Манюхова является человек, пока нами не опознанный.

– Объяснись, – потребовал майор Кошлов.

– Как я докладывал ранее, в массе пленок и снимков мы обнаружили фотографию девушки, чей труп был найден на пляже в «Красном бору» десять месяцев назад. На снимке девушка общается с мужчиной, лица которого не видно. Мы повторно опросили Георгия Зюзина, и он подтвердил, что сделал снимок в сентябре прошлого года. Более того, с этой девушкой он встретился лицом к лицу и даже некоторое время общался с ней. Он видел, как девушка ругалась с мужчиной в строгом костюме. По словам Зюзина, она угрожала мужчине разоблачением. К сожалению, в чем она собиралась разоблачить мужчину, выяснить не удалось.

– К чему ты клонишь? – нетерпеливо перебил майор Кошлов.

– Думаю, девушку убил этот мужчина, опасаясь, что она выдаст какую-то его тайну. Скорее всего, он также является семейным или публичным человеком, и связь на стороне могла бы навредить ему. Так как девушка собиралась его разоблачить, он мог запаниковать и убить ее. Спустя месяц тело девушки обнаружено, и Манюхов делает точно такой же вывод, какой сделали мы: на его снимке изображен убийца. Он понимает, что напал на золотую жилу, сворачивает обычные съемки и начинает шантажировать убийцу. Поняв, что никогда не спрыгнет с крючка, убийца избавляется от шантажиста. Таким образом, и девушка, и фотограф – жертвы одного и того же преступника.

– Где это фото? Дай-ка взглянуть, – майор нетерпеливо махнул рукой.

Савин достал из папки снимок, где были запечатлены девушка и мужчина. Майор Кошлов рассматривал снимок несколько минут, затем вернул его оперативнику и произнес:

– Версия неплохая, но в свете того, что я вижу, не слишком убедительная. По снимку невозможно опознать мужчину. Так ответь мне, каким образом его опознал Манюхов?

– При опросе жителей поселка мы узнали, что несколько лет назад Илья Манюхов целое лето проработал в поселке. Он снимал семьи местных жителей не по одному разу, и у него было время познакомиться с ними настолько близко, чтобы опознать того или хотя бы предположить, с кем именно ругалась девушка.

– Это возможно, – подумав, согласился майор. – Что планируешь предпринять дальше?

– Хочу показать фото Манюхова жителям поселка, в том числе этим троим, и посмотреть, какова будет реакция. Кроме того, я планирую выяснить все насчет алиби тех лиц, которые включены в список потенциальных подозреваемых. Проверка покажет, кто из них имел возможность совершить преступление с девятого по одиннадцатое сентября прошлого года. Объем работы предстоит большой, но другого выхода нет.

– Что ж, действуй, но не забывай: наша первостепенная задача – найти убийцу Манюхова, – напомнил майор. – Не слишком увлекайся, капитан.

– Товарищ майор, я уверен, пока не узнаем, что произошло в поселке год назад, убийцу Манюхова нам не найти, – с жаром произнес Савин. – Кроме поселка «Красный бор» у нас ни одной зацепки.

– Иди, Роман, работай. – Майор махнул рукой, давая понять, что разговор окончен.

– Нам бы людей побольше, товарищ майор. Вдвоем с Якубенко мы неделю будем обходить поселок. Боюсь, за это время молва разнесется и преступник успеет замести следы.

– Лишних людей у меня нет, – отрезал майор. – Сам знаешь, с этим вопросом всегда туго. Обратись в Сходненский РОВД, в конце концов, это на их территории произошло убийство. Единственное, чем могу тебе помочь, это выделить машину. Скажи Митричу, что он приписан к вам до конца расследования.

– Спасибо, товарищ майор. – Савин встал, собрал бумаги в папку и направился к двери.

– И еще, – остановил его майор. – Следователь Фарафонтов переводится в Хамовники. Со дня на день нам должны прислать нового следователя. Постарайся не слишком злорадствовать, когда услышишь это от других.

Удивленно приподняв брови, Савин какое-то время переваривал новость, затем кивнул и вышел из кабинета, не сказав ни слова. Проходя мимо кабинета следователей, он столкнулся с Фарафонтовым. Тот нес в руках две коробки. Они встретились взглядами, отчего-то Савин испытал неловкость и поспешил отвести взгляд. Он уже открывал дверь своего кабинета, когда услышал слова Фарафонтова:

– Не думай, что я все забуду. Мы еще встретимся, Савин, даю слово!

Савин резко повернулся и, покачав головой, произнес:

– Когда-нибудь твоя лень сыграет с тобой плохую шутку.

Фарафонтов собрался ответить, но Савин не стал дожидаться. Он вошел в кабинет и закрыл за собой дверь. Якубенко сидел за столом и перебирал бумаги.

– Привет, старина, – поздоровался он. – Ты чего такой радостный? Медаль от Кашалота получил?

– Лучше, Саня. – Савин расплылся в улыбке. – Фарафонтов уходит.

– Да брось! Куда он пойдет? – не поверил Якубенко. – Кто-то прознал про вашу вчерашнюю стычку и решил подшутить, только и всего.

– Это не шутка, а чистая правда. Кашалот меня лично просветил, а сейчас я с Фарафонтовым в коридоре столкнулся. Он уже вещи упаковал.

– Вот это новость! – обрадовался Якубенко. – Одним придурком меньше. А кто теперь вместо него?

– Человек еще не пришел, – сообщил Савин. – Будет со дня на день, а пока расследование ложится на наши с тобой плечи. Поехали в «Красный бор». Снова поработаем ногами, дружище.

Вооружившись фотоснимками Ильи Манюхова, они вышли из здания. Автомобиль Митрича стоял у входа, сам же он пристроился на высоком бордюре и смолил папиросу.

– Митрич, заводи колымагу, на природу поедем, – весело поприветствовал его Якубенко.

– Молодой еще, Саня, ножками побегаешь. – Митрич погасил окурок о землю и щелчком послал в урну. Папироса прочертила дугу и легла точно в цель.

– Ого, да ты виртуоз. – Якубенко зааплодировал. – До меня тебе, конечно, далеко, но тоже неплохо.

– Говори, говори, балагур. – Митрич ухмыльнулся и обратился к Савину: – Чего твой дружок про природу плел? Снова на Звенигородское едете?

– На этот раз в поселок «Красный бор». Майор Кошлов откомандировал тебя в наше распоряжение на неопределенный срок. Готовь машину.

Митрич поднялся, отряхнул брюки и направился к автомобилю.

– Пару минут мне дайте, масло проверю, – на ходу проговорил он. – Покурите пока.

Якубенко и Савин как по команде достали сигареты и задымили. В этот момент из-за поворота появился участковый уполномоченный Нырков. Увидев оперативников, он расплылся в радостной улыбке. Поравнявшись с оперативниками, Нырков протянул руку.

– Здравия желаю, – поздоровался он.

– Здорово, старшина. – Савин пожал протянутую руку. – Какими судьбами в наши края? Снова кого-то задержал?

– На этот раз нет. – Нырков вдруг засмущался. – Просто хотел узнать: помогло задержание Зюзина?

– Любопытство одолело? – Якубенко похлопал Ныркова по плечу: – Эх, молодо-зелено. Когда-то и мы с капитаном совали свой нос куда не просят.

– Я не из любопытства, – принялся оправдываться Нырков. – Просто я сейчас в вынужденном простое, вот и подумал: вдруг пригожусь.

– Помощь предлагаешь? – оживился Савин. – Это хорошо, нам как раз люди нужны. Поедешь с нами, в курс дела введем тебя по дороге.

Якубенко удивленно взглянул на товарища, но комментировать его решение не стал, а Нырков так обрадовался, что даже не поинтересовался, куда его собираются везти.

– Я готов, товарищ капитан, – почти выкрикнул он.

– Раз готов, садись в машину. – Савин махнул рукой в сторону жигуленка.

Когда оперативники разместились в автомобиле, Митрич завел двигатель и вывел машину на проезжую часть.

– Сначала в Сходненеский РОВД заскочим, – предупредил Савин водителя. – Нужно кое-что с тамошними оперативниками обсудить.

– Как скажешь, Роман. – Митрич прибавил скорость, машина плавно вписалась в поворот и заняла вторую полосу движения. – Только вряд ли там обрадуются вашему приезду. Пятница, люди на отдых настроены, а вы к ним со своими проблемами. Надо бы до понедельника подождать.

– Нельзя до понедельника, Митрич. Мы и так слишком много времени потеряли, пока труп в неопознанных числился. Теперь наверстываем, – объяснил Савин и, развернувшись к Ныркову, начал вводить его в курс дела.

Вопросов и ответов хватило как раз до Сходни. Там Савин оставил товарищей в машине, сам же пошел разыскивать оперуполномоченного Череватова. По совету майора, он надеялся получить от него помощь в опросе жителей поселка. На месте Череватова не оказалось, и Савину самому пришлось идти к начальнику РОВД. Тот внимательно выслушал капитана и к проблеме вроде бы отнесся с пониманием, и все же ответ дал тот же, что и майор Кошлов: людей нет. Пришлось Савину возвращаться в машину ни с чем.

– Ничего не поделаешь, капитан, придется придумать, как можно ускориться. – Якубенко был настроен оптимистично. – Думаю, тех, кого опрашивали вчера, можно отложить напоследок. Где там список, который мы составили?

Днем раньше по запросу начальника Краснопресненского РУВД оперативники получили полный список проживающих в поселке «Красный бор» и успели рассортировать жильцов на три категории и составить три отдельных списка. В первый список попали те, кого удалось идентифицировать на пленках Манюхова, и те, чье поведение или ответы показались Савину и Якубенко подозрительными. Во второй список определили тех, с кем оперативники еще не беседовали. А в третий попали все остальные. Савин достал листы бумаги со списками, развернул и занялся распределением.

– Старшина, сколько поквартирных опросов за службу ты провел? – поинтересовался Якубенко.

– Не так много, – уклонился от прямого ответа Нырков. – Но я уверен, что справлюсь.

– Уверенность – дело хорошее. – Савин протянул Ныркову листок с адресами: – Возьмешь на себя тех, кого мы с Якубенко обошли вчера. Приходишь, показываешь фото Манюхова, записываешь ответы и уходишь. Никакой отсебятины, понял, Нырков?

– Понял, товарищ капитан.

– Тебе, Саня, достаются те, у кого мы побывать не успели. Им, как ты понимаешь, предъявляешь и фото девушки, и фото Манюхова. Я беру на себя первый список. Обойду по одному, потом присоединюсь к вам. Сильно дело не затягивайте, но и чересчур спешить не стоит.

– Все понятно, можем ехать в поселок.

Услышав команду, Митрич завел двигатель и покатил по дороге. Приехав в «Красный бор», Митрич припарковался у продуктового магазина и заглушил двигатель.

– Приехали, – доложил он.

– Видим, Митрич, не слепые, – поддел его Якубенко.

– Все, Саня, шутки в сторону. – Савин одернул товарища и, посмотрев на часы, сказал: – Встречаемся здесь, у машины, примерно в два. Обсудим результаты, а потом продолжим. Митрич, тебе просто ждать. Всем все понятно?

– Понятно, товарищ капитан, – произнес Нырков.

– Подожду, куда я денусь, – не слишком радостно пробурчал Митрич.

Якубенко просто кивнул в знак согласия и вылез из машины. За ним последовал старшина Нырков, Савин вышел последним. Вскоре они разошлись каждый в своем направлении.

Савин решил начать со Стрельчикова и Бабурина, тем более что их дома располагались на одной линии.

У спортивного комментатора ему не слишком повезло, в доме он застал только престарелую бабку, двоюродную сестру матери Бабурина. Старушка оказалась женщиной словоохотливой, но с дырявой памятью, как она сама же и выразилась. Про Бабурина она рассказывала охотно. Сообщила, что первого августа тот улетел на отдых в Пятигорск и вернется домой только в конце месяца. Как с ним связаться, старушка не знает. Ей он не звонит ввиду отсутствия телефона, а письмами и телеграммами они никогда не обменивались, как бы надолго он ни уезжал. Жены и детей у Бабурина не было, и из всей родни осталась только она. Осмотреть дом? Нет, в отсутствие хозяина старушка в дом никого не пустит, пусть даже и милицию. Мужчину на снимке не помнит, девушку тоже. На этом беседа закончилась.

Актер Стрельчиков встретил капитана Савина лично, позволил называть по имени-отчеству, но во двор не впустил, сославшись на злую собаку, которую не желает сердить без нужды. На вопросы Савина Стрельчиков отвечал неохотно, но знакомство с фотографом признал.

– Виктор Иванович, скажите, при каких обстоятельствах вы познакомились с Ильей Манюховым, – начал Савин.

– Он приходил в наш дом делать снимки. Жена его пригласила. – Стрельчиков тщательно подбирал слова, стараясь не сказать лишнего.

– Манюхов был в вашем доме один раз?

– Нет, не один. Для съемки приходил раза три, и потом, чтобы отдать фотографии и получить расчет.

– Когда он был у вас последний раз?

– Давно, года четыре назад.

– Мне сказали, Манюхов работал в поселке только одно лето, это так?

– Наверное, я не уточнял.

– А после того лета вы с ним больше не виделись? – Савин внимательно следил за выражением лица Стрельчикова. – Возможно, он приходил к вам позже. К вам лично.

Глаза Стрельчикова забегали, он оглянулся на дом, помедлил, а потом, прикрыв калитку, чтобы его не было видно из окон дома, быстро проговорил:

– Послушайте, давайте начистоту. Я понимаю, куда вы клоните, и хочу быть с вами откровенным. Только пообещайте: ни слова при супруге! Как мужчина мужчине, пообещайте!

– Если вы не собираетесь признаться в противоправных действиях, – начал Савин, – я обещаю не вмешивать вашу супругу.

– Противоправных? Боже упаси! Всего лишь невинный флирт, ничего более. – Стрельчиков нервно поправил воротник хлопковой рубашки. – Поймите, моя супруга уже немолода и в силу возраста определенной стороной супружеской жизни не интересуется. Я же мужчина в полном расцвете сил. Я имею свои слабости, на которые жена закрывает глаза до тех пор, пока ее имя остается чистым. А он пришел сюда и начал совать мне снимки в лицо. Какая низость!

– Манюхов приходил к вам лично? – Савина заявление актера удивило. – Когда это случилось?

– Четыре года назад. – Поняв, что оперативник не собирается его осуждать, Стрельчиков немного расслабился. – Тогда я завел интрижку с девицей из санатория. Мы встречались в сосновом бору, там можно снять номер всего на несколько часов. Нелегально, конечно. Думаю, там он нас и застукал, а потом пришел сюда. Я тогда жутко испугался, не хотел расстраивать жену, она, в сущности, женщина очень хорошая, и отношения между нами превосходные.

– Чего он от вас хотел? – Савин прервал собеседника.

– Денег, конечно. – Стрельчиков скривил нос. – Негодяй осмелился запросить с меня сто рублей! Я, конечно, возмутился, но он пообещал, что отдаст негативы и больше я о нем не услышу. Но он меня обманул. Через три месяца он снова пришел и вновь потребовал денег. Только я не дурак, чтобы дойную корову изображать. К тому времени я все рассказал жене, и во второй раз с ним говорила уже она. Поняв, что он больше надо мной не властен, этот тип исчез.

– Уверены, что не встречались с ним после?

– Конечно. Думаете, я не узнал бы его, если бы встретил? – Стрельчиков возмущенно сверкнул глазами. – Да я его в многотысячной толпе узнаю! Таких негодяев нужно в тюрьму сажать!

– Возможно, вы правы, – не стал спорить Савин. Он чувствовал, что Стрельчиков говорит правду, и то, что он поделился своей историей, было большой удачей. – Но у меня к вам еще один вопрос. Взгляните на снимок, вы узнаете эту девушку?

Стрельчиков посмотрел на фото и отрицательно покачал головой.

– Ее он тоже шантажировал? – предположил актер.

– Нам об этом неизвестно. Девушку нашли убитой год назад на общественном пляже, – напомнил Савин. – Вы должны были об этом слышать.

– Ах да, я помню. – Стрельчиков всмотрелся в снимок более внимательно. – Милая девушка, жаль ее.

– Так вы ее не встречали? Быть может, в тех домиках, которые сдаются нелегально?

– Что вы! Там все ведут себя осторожно, никому не хочется быть узнанным. – Стрельчиков понизил голос: – Правда, бывает, что люди сталкиваются друг с другом, ведь до домиков идет одна дорога. Однако я не бывал там с тех пор, как произошел этот конфуз с фотографиями. Право, жаль, что не могу вам помочь.

– Скажите, вы видели там кого-то из жителей поселка? – Задавая вопрос, Савин не ожидал на него ответа, и все же не спросить не мог.

– Разумеется, нет! – Стрельчиков возмущенно фыркнул. – А теперь простите, мне пора возвращаться к жене. У нее прием таблеток строго по графику, я должен ей помочь.

– Последний вопрос. Скажите, как вы провели вечер воскресенья?

– Странный вопрос, – растерялся Стрельчиков. – Зачем вам это знать, ведь девушка умерла год назад.

– И все же попрошу вас ответить.

– Мы с женой были здесь, в поселке. Вечером к нам приходили соседи, чета Юмаевых. Они, так же как и мы, служат в театре, живут на параллельной улице.

– Как долго они у вас пробыли? – продолжал выспрашивать Савин.

– Пришли около шести, а ушли ближе к часу ночи. Мы играли в шарады, затем решили пересмотреть записи спектаклей. У нас в доме есть проектор.

– Они смогут подтвердить ваши слова?

– Разумеется, смогут. Теперь я могу идти?

– Да, конечно. Спасибо за помощь, – поблагодарил Савин.

Кивнув в знак прощания, Стрельчиков юркнул в калитку и захлопнул ее перед носом Савина. Постояв немного, Савин двинулся дальше. Следующим в списке стоял сотрудник МВД Арутюнян. Его участок располагался на улице, параллельной с той, на которой жила Катька-бобылка. Почему-то Арутюнян не попал в число тех, о ком Катька рассказала Савину, и он решил заглянуть к ней по пути и выяснить этот вопрос. Как и вчера, Катька стояла у почтового отделения и торговала яблоками. Завидев Савина, она заулыбалась.

– Что-то вы к нам зачастили, товарищ милиционер. Не иначе как глаз на меня положили, – шутливо прихорашиваясь, запела Катька.

– Ваша правда, Екатерина, – подыграл ей Савин. – Со вчерашнего дня не ем, не сплю, только о вас и думаю.

– Ах, озорник. – Катька довольно рассмеялась. – Ладно уж, льстец, за приятные слова угощу тебя яблочками.

– Яблоки – это хорошо, но мне бы парой слов перекинуться, – перейдя на серьезный тон, произнес Савин. – Не хотите пригласить меня к себе?

– Ох, капитан, подведешь ты женщину под монастырь! Пойдут сплетни по поселку, вовек не отмоюсь!

– О чем вы, Екатерина?

– Да о визитах ваших! Вчерашнего дня мне за глаза хватило. – Катька вздохнула и пояснила: – Наталья-почтальонша видела, как мы вместе уходили. Еле отбилась, объясняя, что не хахаль ты мой!

– Если в доме неудобно, можем поговорить здесь, – предложил Савин.

– Уж лучше здесь. Все равно весь поселок уже знает, что милиция дачников допрашивает. Так что будем считать, что и до меня очередь дошла. – Катька снова вздохнула. – Спрашивай, что на этот раз?

– Меня интересует Арутюнян. – Савин чуть понизил голос: – Вчера вы его упустили из вида, а мне нужно знать, чем он дышит.

– Эк на кого замахнулся! – Катька покачала головой и огляделась по сторонам. – Про Арутюняна, как про покойника, или хорошо, или ничего. Разве не знаешь, что он из ваших?

– Знаю, Екатерина, потому и спрашиваю.

– Ладно, расскажу, что могу, – подумав, произнесла Катька. – Арутюнян ваш тот еще фрукт. Служебным положением пользуется где надо и где не надо. Его в поселке все опасаются, даже шишки важные.

– Почему? Какую он над ними власть имеет?

– Никакой! Только ему на это плевать с высокой колокольни. Он в любой дом входит, дверь ногой открывая. Придет и начинает вопросами изводить: где был, что делал, кого видел, а сам глазами по сторонам рыщет, высматривает, к чему прицепиться. И ведь обязательно отыщет. Найдет и начинает: где это вы сервиз такой достали? В Москве еще не было. Или: откуда у вас колбаска премиальная, не от спекулянтов ли? Хозяин дома, чтобы от него отвязаться, и колбаску отдаст, и насчет сервиза для него договорится.

– И что же, Арутюнян и последствий не боится? – удивился Савин, зная, что в поселке не простой люд живет.

– Не боится, ирод. У меня одних яблок полсада вынес. Говорит: это комиссионный сбор. Ты же, Катерина, государству процент от продажи не отдаешь, вот я и компенсирую. А с чего мне его отдавать? Я яблоки сама выращиваю!

– Как насчет личной жизни? – спросил Савин. – Не слышали, может, погуливает?

– Да ты что? Ему жена, если только узнает, в момент хозяйство оттяпает! Она у него жутко ревнивая.

– Спасибо, Екатерина, за помощь, – поблагодарил Савин.

– Не на чем! Яблочек-то возьми. Вкусные, похрустишь вечерком.

– Спасибо, в другой раз.

Катька-бобылка осталась торговать, а Савин направился к Арутюняну. Он и раньше понимал, что с сотрудником милиции нужно быть предельно осторожным. В сыскном деле Арутюнян не новичок, и особых откровений Савин от него не ждал. Скорее он надеялся на элемент внезапности, но теперь и на внезапность надежды осталось мало.

К дому он подошел со стороны боковой улицы и заглянул за забор. Во дворе на низкой скамеечке сидела пожилая женщина и перебирала цветочные семена. Вскоре из дома вышел и сам Арутюнян. Лениво почесывая живот, он подошел к женщине. Та одарила его недружелюбным взглядом.

– И чего вам в городе не сидится, мамаша? – не слишком вежливо обратился к ней Арутюнян.

– Чтобы тебе, кобелю, легче было шашни с девками непотребными крутить? – не осталась в долгу женщина.

– Опять вы за свое! – Арутюнян зевнул. – Не было такого, враки это все!

– Угу! – Женщина опустила голову, не желая видеть выражение самодовольства на лице Арутюняна.

Савин решил, что пора обозначить свое присутствие. Он подошел к калитке и, постучав, громко произнес:

– День добрый! Милиция. Могу я видеть товарища Арутюняна?

Оба, и мужчина, и женщина, вскинули головы. Женщина близоруко сощурилась и произнесла:

– По твою душу прибыли. Иди, встречай милицию. Может, они тебя на пятнадцать суток упекут, я хоть отдохну в тишине.

Арутюнян осуждающе покачал головой и двинулся к калитке. Он подошел вплотную, но открывать не спешил.

– Вы по какому вопросу? – официальным тоном осведомился он.

– Старший оперуполномоченный капитан Савин, – представился Роман. – Товарищ Арутюнян?

– Капитан Арутюнян, – поправил тот. – Чем могу служить?

– Вы, наверное, уже слышали, что мы проводим опрос местных жителей в рамках расследования преступления годичной давности, – начал Савин. – Не могли бы вы взглянуть на несколько фотоснимков? Вы и ваша э…

– Теща, – закончил за Савина Арутюнян. – Я, разумеется, взгляну, а теще их показывать бесполезно. Она первое лето на даче проводит и того, что было в прошлом году, видеть не могла.

– И все же лишним не будет. Вам ли не знать, как порой ситуация складывается. – Савин достал фотоснимки и протянул их Арутюняну.

Тот мельком взглянул на фото девушки, затем перешел ко второму снимку и от неожиданности вздрогнул. Савин понял, что он узнал Манюхова.

– Кого-то узнаете? – спросил он.

Чтобы выиграть время, Арутюнян поспешно отошел и протянул снимки теще. Та просмотрела их, отрицательно покачала головой и вернулась к прерванному занятию. Однако Арутюнян к калитке вернулся не сразу. Он все стоял над тещей, опустив руку со снимками, и не двигался с места, пока теща не подняла глаза и не спросила:

– У тебя что, ноги отнялись? Нечего надо мной нависать, сказала же: не знаю их.

После этого Арутюнян вернулся к калитке, протянул снимки Савину и, извиняясь, произнес:

– Мы их не знаем, так что помочь не сможем.

– У меня на этот счет другая информация, товарищ капитан, – не понижая голоса, заявил Савин. – Мужчину зовут Илья Манюхов, и работал он фотографом. Так вот, среди пленок, принадлежащих Манюхову, мы обнаружили ряд кадров, на которых…

– Погодите, погодите, – Арутюнян резко перебил Савина. – Разве то, что вы обнаружили, не является тайной следствия? Не стоит кричать об этом на каждом углу.

– Я и не кричал. – Савин мысленно улыбнулся. Его расчет был на то, что Арутюнян не пожелает, чтобы теща стала свидетелем его разоблачения, и ему придется начать сотрудничать. Так и вышло, чему капитан был весьма рад. – К тому же никакого секрета я раскрывать не собирался. Я всего лишь хотел сказать, что фотограф мог быть вам знаком. Возможно, под другим именем.

На этот раз Савин понизил голос так, чтобы его мог слышать только Арутюнян. Тот покосился на тещу и предложил:

– Быть может, прогуляемся? По дороге обсудим детали.

– Не стоит, – отказался Савин, не желая терять преимущество в виде свидетельницы-тещи. – У нас не так много времени, а вы откровенным быть не желаете. Думаю, здесь беседа пойдет быстрее.

– Послушай, капитан, я понимаю, что не сказал тебе правду, но это не повод провоцировать семейный скандал. – Арутюнян явно занервничал. – У моей тещи слух как у летучей мыши. Стоит ли ей слышать то, о чем мы беседуем?

– Это зависит не от меня. – Савин пожал плечами. – Так вы признаете, что знали покойного?

– Покойного? Он что, умер? – Глаза Арутюняна весело блеснули. – Вот это хорошая новость. Спасибо, капитан, порадовал!

– Вас радует чужая смерть?

– Не любая, а конкретно эта. – К Арутюняну начала возвращаться уверенность. – Что ж, не смею вас задерживать. Все вопросы вы сможете задать мне в понедельник. Не забудьте прислать повестку, чтобы на службе проблем не возникло. Всего хорошего, капитан.

– Я могу избавить вас от визита в участок, задав вопросы сейчас. – Савин понял, что совершил ошибку, сообщив о смерти Манюхова, и попытался исправить ситуацию. Повысив голос, он произнес: – Все, что мне нужно, это чтобы вы вспомнили, когда и при каких обстоятельствах видели Манюхова в последний раз.

– Мы закончили, капитан. – Арутюнян зло сверкнул глазами. – Продолжать не советую. Никогда не знаешь, с кем водит знакомство свидетель. Быть может, у него в верхах хоро-о-ошие связи, и простой опрос для опера может закончиться обвинением в нарушении прав гражданина свободной страны.

Договорив фразу, Арутюнян развернулся и неспешно зашагал к дому. Савин понял, что больше он от него ничего не добьется, и вынужден был уйти. «Что ж, придется вызывать повесткой, – размышлял он по дороге к дому Цыпина. – Хотя его реакция говорит о том, что к убийству Манюхова он непричастен. Слишком уверен в себе». Дойдя до дома Цыпина, Савин решил отложить на потом решение вопроса с Арутюняном.

В доме замдиректора пошивочной мастерской капитана Савина встретили дружелюбно. Вся семья оказалась в сборе, поскольку глава семейства находился на больничном по причине банальной простуды. Взяв из рук Савина фотоснимки, Цыпин просмотрел их и передал супруге.

– Этот молодой человек тоже мертв? – спокойно спросил он.

– Да. Его убили. – Несмотря на конфуз у Арутюняна, Савин почувствовал, что на этот раз не стоит скрывать правду.

– Неудивительно, – заметила супруга Цыпина и вернула фотоснимки. – Мы с мужем можем рассказать о нем много интересного.

– Вот как? Он вам знаком? – спросил Савин.

– Разумеется. – Супруга печально улыбнулась.

– Знакомством это не назовешь, но мы имели несчастье общаться с этим человеком, – в разговор вступил глава семьи. – Он пытался вымогать у нас деньги. Глупая затея, но, видно, когда-то этот фокус у него сработал.

– Не расскажете, в чем было дело?

– Он пришел к нам в прошлом году. Где-то в сентябре. Был поздний вечер, он вызвал меня во двор и вложил в руки фотоснимки. Сказал: если не хочу, чтобы их увидела жена, я должен заплатить ему сто рублей. На снимках я был запечатлен с симпатичной девушкой, и этот негодяй предположил, что я неверен жене.

– Он ошибся? – догадался Савин.

– Это была наша племянница, дочь его брата. Семен встречал ее с электрички. При встрече, как и все нормальные родственники после долгой разлуки, они обнялись. Тогда-то он их и снял, – объяснила супруга Цыпина.

– Вы сообщили ему о его ошибке?

– Да, я позвал жену и дал снимки, сказав, что за это молодой человек требует сотню. Жена прогнала его, наградив парой нелестных эпитетов. – Цыпин бросил на жену взгляд, полный нежности. – Больше мы его не видели.

– Думаете, его убили за подобные проделки? – полюбопытствовала жена.

– Вполне возможно. – Савин предпочел не откровенничать. – Простите, что отнял у вас время. И спасибо за помощь.

– Не за что, – в один голос ответили супруги.

Савин убрал фотографии в карман и покинул дом Цыпиных. В его списке оставался всего один пункт: реставратор Третьяковской галереи гражданин Майков. Подходя к участку Майкова, он услышал звуки музыки, доносящиеся из окон его дачи. Классическая музыка приятно сочеталась с летней погодой, благоуханием роз и легким ветерком. Калитку реставратор не запирал, и Савин свободно попал во двор. Поднявшись на деревянное крыльцо, он постучал по открытой двери и громко позвал:

– Хозяева! Милиция.

В доме кто-то громко чихнул и выключил музыку. Вскоре на пороге появился мужчина среднего роста, с коротко стриженными волосами, начинающими седеть, крепкой, как у спортсмена, фигурой и с глубокими морщинами на шее и лице. Он выглядел лет на сорок – сорок пять. На мужчине был надет строгий классический костюм синего цвета, ярко-голубая рубашка и галстук в тон костюму.

– Чем могу служить? – окинув посетителя взглядом, спросил он.

– Гражданин Майков Игорь Федорович? – заглянув в блокнот, произнес Савин.

– Да. Это я, а вы кто? – дружелюбием Майков не отличался.

– Старший оперуполномоченный Савин, – представился капитан.

– Так вы из милиции, – разочарованно протянул Майков. – Простите, но вы пришли не вовремя.

– Вы кого-то ждали?

– Полагаю, это мое личное дело. – Майков вскинул кисть и взглянул на часы. – Вам лучше поторопиться.

– Взгляните на фото, вы узнаете кого-то? – Савин подавил закипающее раздражение и вручил Майкову фотографию погибшей девушки.

– Нет, эту девушку я не знаю, – мельком взглянув на фото, ответил Майков.

– Посмотрите получше. – Савин поднес снимок ближе. – Возможно, вы видели ее здесь, в поселке, или еще где-то.

– Я же сказал: я ее не видел. – Майков снова посмотрел на часы. – Молодой человек, я – реставратор! У меня фотографическая память, и если бы я хоть раз ее увидел, то запомнил бы не только внешность, но и мелкие детали.

– Прекрасно! Тогда его вы точно вспомните, – и Савин протянул реставратору фото Манюхова.

Он внимательно следил за выражением лица Майкова, но не сумел уловить изменений, когда тот взял снимок.

– Нет, его я тоже не знаю, – ледяным тоном произнес Майков. – А теперь прошу меня оставить, я жду гостей.

– Не тех ли дам, с которыми вы встречались, когда Илья Манюхов фотографировал вас через окно спальни? – Савин решил идти напролом.

– Послушайте, вы! Я не намерен обсуждать с вами то, с кем я встречаюсь! Я свободный человек, не обременен семейными узами и имею право на личную жизнь!

– Полагаю, у Ильи Манюхова на этот счет было другое мнение, – грозный тон не смутил Савина.

– Мне плевать на мнение вашего Манюхова, пусть думает что хочет. Я уже сказал: этого человека я не знаю, и добавить мне нечего. Уходите, иначе я пожалуюсь на вас вашему начальству! Неслыханная наглость – доставать человека в его же доме!

– Он больше не может думать, – негромко произнес Савин. – Он мертв. Убит пять дней назад.

– Вот как? Поделом ему! – Майков не скрывал злорадства. – Не рой другому яму, верно?

– Где вы были в ночь с воскресенья на понедельник? – неожиданно для себя задал вопрос Савин.

– Вы что, обвиняете меня в его смерти?

– На данный момент я просто проверяю ваше алиби, – ответил Савин. – Так чем вы занимались в воскресенье? И есть ли у вас тому подтверждение?

– Не ваше дело! Убирайтесь из моего дома. – Майков почти кричал. – Проваливайте и без ордера не приходите. Я знаю правила, не думайте, что сможете так легко меня запугать!

Помедлив с минуту, Савин сбежал с крыльца и направился к калитке. Вслед ему неслись проклятия, но он не обращал на них внимания. Выйдя за калитку, он увидел, как у ворот остановилась серая «Волга», из нее выпорхнули две девицы и нырнули во двор Майкова. «Выходит, он не слишком оберегает свою репутацию, – подумал Савин. – Это стоит обдумать». Время подходило к двум часам дня, поэтому он направился прямиком к продуктовому магазину, где их ждал Митрич.

Дойдя до магазина, он увидел, как с противоположной стороны появился старлей Якубенко. Ныркова он не увидел, но Митрич был на месте: распахнув все дверки, он сидел на водительском сиденье и жевал булку, запивая ее молоком из стеклянной бутылки. При появлении Савина и Якубенко Митрич оживился.

– Вернулись? Вот и молодцы, а я вам обед спроворил. – Он отставил молоко в сторону и поспешно вышел из машины.

Расстелив на капоте вчерашнюю газету, он начал раскладывать на ней съестные припасы. Савин и Якубенко как завороженные следили за его манипуляциями. Откуда ни возьмись на газете появились картофельные клубни, сваренные в кожуре, несколько куриных яиц, пара спелых томатов, зеленый лук и булка «серого» хлеба. Чуть в стороне Митрич пристроил целую авоську красных яблок.

– Налетайте, ребята, – предложил довольный Митрич. – Еда простая, но сытная. В машине еще бутылка молока и бутылка кефира, если кто-то захочет.

– Ты откуда все это набрал? – принимаясь за еду, спросил Якубенко.

– В любом поселке найдется добрая женщина, которая не откажется накормить стражей порядка, – хитро щурясь, ответил Митрич. – Не мог же я оставить вас голодными?

Пока Савин и Якубенко поглощали дары Митрича, появился старшина Нырков. Он почти бежал по дороге, и вид у него при этом был возбужденный. На Митрича он не взглянул, от еды отмахнулся.

– На улице Речной в доме номер двадцать два проживает женщина, которая видела убитую, – выпалил он, не успев отдышаться. – Более того, она знает, как ее зовут!

Капитан Савин сидел в кабинете и задумчиво смотрел в окно. Сумерки окутывали город, отдел опустел, старлей Якубенко и тот ушел час назад, и только он никак не мог решиться покинуть здание РУВД. После заявления старшины Ныркова оперативники побросали недоеденное угощение Митрича и поспешили по названному адресу. По дороге Савин не мог отделаться от мысли, что неопытный старшина что-то перепутал и его сообщение окажется неправдой. Но нет, Александра Ивановна, так звали женщину, занимавшую дачный участок по улице Речной, действительно узнала девушку. И не просто узнала, а призналась, что та снимала у нее комнату на протяжении недели.

Это была настоящая удача, и старшина Нырков просто светился от счастья, что обход по улице Речной выпал именно ему. По дороге Нырков ввел оперативников в курс дела, но, придя на место, Савин решил провести опрос повторно. Александра Ивановна против повторения рассказа не возражала. Девушку с фото звали Инга Ярыгина. Впервые у Александры Ивановны она появилась в июле прошлого года. Адрес ей дала знакомая Александры Ивановны из приемной комиссии театрального института. Покорять театральную Москву Ярыгина приехала из Хабаровска, к тому времени ей исполнилось двадцать три года, и она уже успела пять лет отработать на судостроительном заводе. Как и многие провинциалки, Инга искала жилье на время, отведенное для поступления в институт. В городе в эту пору найти квартиру или хотя бы комнату становилось настоящей проблемой, а Александра Ивановна, будучи женщиной одинокой, была не против компании, да и дополнительный заработок карман не тер.

В театральный не поступила, но в Хабаровск не вернулась. В разговорах с Александрой Ивановной Инга упоминала, что после смерти матери в родном городе ее никто не ждет и что лучше попытать счастья в столице, чем прозябать в одиночестве на краю земли. Вещи свои Инга забрала еще до окончания вступительных экзаменов. Сказала, что нашла работу сиделки с проживанием. Александра Ивановна за девушку порадовалась, ведь не каждому так везет: приехать в Москву и сразу получить и кров, и стол, и зарплату. Еще раз Александра Ивановна встретила девушку в сентябре. Александра Ивановна шла с электрички, а Инга прогуливалась по дорожке, ведущей к поселку. Женщина радостно приветствовала Ингу, и та вроде тоже была рада ее видеть. Тогда-то она и рассказала о провале на экзаменах, но заверила женщину, что не унывает и что у нее все отлично. Еще она сказала, что скоро выйдет замуж и станет настоящей москвичкой, однако имя избранника не назвала и о том, что делает в поселке, не сказала. Но женщина особо и не настаивала. На этом встреча закончилась.

Савин, естественно, удивился, почему в прошлом году, когда на пляже нашли девушку, Александра Ивановна не рассказала оперативникам то, что сообщила сейчас. Ответ оказался до банальности прост: женщина на шесть месяцев покидала поселок и о погибшей девушке не знала. Делала она это каждый год. Первого октября она уезжала в Тверь, где работала гардеробщицей, и возвращалась в поселок только первого мая. Больше женщина ничего добавить не могла, но и того, что узнали оперативники, было достаточно.

Оставив Ныркова и Якубенко продолжать опрос жителей поселка, Савин поехал в Школу-студию им. Немировича-Данченко при МХАТе им. Чехова, благо Александра Ивановна знала точно, где сдавала вступительные экзамены Инга Ярыгина. Надежды на то, что там он получит полезную информацию, почти не было, но Савин не привык делать дело наполовину. Поездка оказалась напрасной: никто из членов комиссии Ярыгину не помнил, а опрос студентов, поступивших для обучения в прошлом году, оказался невозможным, так как до сентября все они разъехались по домам.

Из МХАТа он вернулся в отдел и отправился на доклад к майору Кошлову. Ему требовалось получить повестки на тех свидетелей, которые отказались сотрудничать на месте. Так как по правилам подобные повестки выписывал следователь, а Фарафонтова с дела уже сняли, Савину необходимо было выяснить, как поступать. Выслушав доклад, Кошлов набрал внутренний номер телефона следователя Чижова и лично попросил его выполнить просьбу Савина. Получив добро на вызов свидетелей по повестке, Савин вернулся в кабинет.

Там он связался с Главным управлением МВД города Хабаровска. Объяснив ситуацию, он попросил посодействовать в поисках сведений о девушке. К пяти часам на столе у Савина лежал отчет хабаровских коллег, который доказывал: девушка, найденная на пляже в поселке «Красный бор», является Ингой Ярыгиной. Почти в это же время в отдел подтянулись Якубенко и Нырков и доложили, что дальнейший опрос жителей поселка никаких полезных сведений не дал. Отпустив Ныркова, оперативники занялись систематизацией полученных данных.

Узнав историю Ярыгиной, они больше не удивлялись, почему никто ее не искал. Из Хабаровска девушка уехала, не оставив нового адреса, так как сама его не знала. Когда она не вернулась в сентябре, немногочисленные друзья решили, что она осуществила свою мечту, и у них не было повода для беспокойства. В учебное заведение она не поступила, поэтому не имела сокурсников и преподавателей, которые заметили бы ее исчезновение. Коллег по работе у Ярыгиной, судя по всему, тоже не появилось. Даже от Александры Ивановны она ушла, забрав свои вещи, и женщина не могла предположить, что с той случилась беда. Вот как вышло, что в многомиллионной стране человек просто исчез.

Наметив план действий на следующий день, Савин отправил Якубенко отдыхать и теперь, сидя в одиночестве, размышлял над тем, что стало с Ингой после ухода от Александры Ивановны. Женщине она сообщила, что устроилась на работу сиделкой. Правду ли она сказала? Каким образом нашла место? Не связана ли ее смерть с этой работой? И почему она оказалась в поселке, если уже не жила там? В доме Александры Ивановны девушка прожила совсем недолго. Почему? Действительно ли ей повезло подыскать более удобный вариант или была иная причина?

Ответов на вопросы у него не было, оставалось лишь гадать, но это не входило в привычки капитана, поэтому он достал из письменного стола чистый лист и карандаш и начал рисовать схему, которая помогла бы ему более четко представить картину. Этому методу научил его преподаватель в школе милиции, опер с сорокалетним стажем сыскной работы. «Когда заходишь в тупик, – поучал он будущих милиционеров, – лучшего средства, чем грифельный карандаш и девственно-чистый лист бумаги, не найти. Только так разрозненные детали встанут на места, а абстрактные версии обретут форму».

– Итак, что мы имеем, – как всегда в таких случаях, Савин начал диалог сам с собой. – Мы имеем два убийства. Рассмотрим мотив и возможность.

Нарисовав на листе два прямоугольника, Савин вписал в них имена Инги и Ильи.

Сверху над именами он вписал возможные мотивы преступлений. Как ни странно, результат получился почти одинаковым. И Ингу, и Илью могли убить для того, чтобы не допустить огласки определенных действий. Разумеется, если придерживаться выработанной им теории.

Далее он вписал фамилии тех, кто так или иначе был связан с убитыми или привлек внимание оперативников при опросе. Под именем Манюхова список получился солидный. Савин внес в него тех, кого упоминал в докладе майору Кошлову, плюс пара фамилий, на которых настоял старший лейтенант Якубенко. Под именем Инги пока значилась одна Александра Ивановна.

Заместителя директора пошивочной мастерской Цыпина, комментатора Бабурина и секретаря партийной ячейки Мелькомбината № 3 Луганцева, которого опрашивал Якубенко, Савин из списка исключил. Комментатор Бабурин отпадал, так как в момент убийства Манюхова его не было в городе. Эту информацию Савин смог проверить не выходя из кабинета. Все, что ему было нужно, это позвонить в авиакомпанию и выяснить, воспользовался ли Бабурин авиабилетом. У секретаря партийной ячейки мелькомбината Луганцева алиби было, что называется, железным. В то время, когда исчез Манюхов, гражданин Луганцев ехал из поселка в Москву в карете скорой помощи. Тяжелый приступ панкреатита, как он сказал Якубенко, подтвердился после звонка в городскую клиническую больницу. Луганцев провел в больнице сутки и никак не мог быть причастным к смерти Манюхова. Цыпина Савин отмел по иным причинам: разговор с ним и его супругой произвел на капитана положительное впечатление, и непричастность заместителя директора пошивочной мастерской к смерти Манюхова для Савина казалась очевидной.

Так как за отправную точку Роман взял предположение, что на снимке, найденном у Ильи Манюхова, Инга изображена именно с убийцей, что подкреплялось словами Зюзи, который слышал, как девушка угрожала мужчине, ему пришлось убрать из списка еще троих. Приметы убийцы соответствовали следующим критериям: среднего роста, крепкого телосложения, с короткой стрижкой, возраст от сорока до пятидесяти пяти лет, носит дорогие костюмы классического кроя. Всех, кто не подходил под это описание, Савин вычеркнул без раздумья. В результате остались всего пять фамилий. Теперь Савину предстояло пройтись по списку и попытаться «вписать» каждого подозреваемого в общую картину преступления и посмотреть, что из этого выйдет. Кроме того, следовало помнить: тот, кто убил девушку, тот же расправился и с фотографом. Следовательно, у кандидата на роль убийцы должна была быть возможность встретиться с фотографом Манюховым в ночь с воскресенья на понедельник.

Напротив фамилии сотрудника милиции Арутюняна Савин решил поставить знак вопроса. Его отказ от сотрудничества настораживал Савина, хотя он допускал, что такая реакция продиктована всего лишь дурным характером. И все же вычеркивать Арутюняна из числа подозреваемых он не стал.

Фамилию актера МХАТа Стрельчикова Савин выделил особо. Тому было несколько причин. Во-первых, Стрельчиков работал в театре, при котором располагалась Школа-студия. В эту студию Инга подавала документы на поступление, следовательно, у Стрельчикова была возможность познакомиться с девушкой. Во-вторых, супруга актера имела слабое здоровье, и это давало повод считать, что Стрельчиков мог предложить Инге работу сиделки. В этом случае все складывалось весьма гладко. Приехав в Москву, Инга знакомится со Стрельчиковым, тот предлагает ей ухаживать за супругой, и она соглашается. В какой-то момент их отношения выходят за рамки деловых и между ними начинается роман. Стрельчикова все устраивает, но Инга хочет большего, и она угрожает тем, что расскажет об их связи супруге актера. Тогда, опасаясь разоблачения, Стрельчиков избавляется от Инги. И тут в дело вступает фотограф. В причастность актера Савин не слишком верил, но, прежде чем отмести эту версию, ему предстояло проверить алиби актера на момент убийства Манюхова. Слова Стрельчикова о том, что он все рассказал супруге, ничем не подтверждены, так что версия вполне имеет право на жизнь.

По той же причине Савин включил в список подозреваемых еще одного кандидата, предложенного старлеем Якубенко. Администратор Малого театра Константин Ануфриев привлек внимание не только тем, что принадлежал к театральной среде, куда стремилась попасть Инга, но и тем, что во время опроса вел себя более чем странно. Когда старлей протянул ему фотоснимки девушки и фотографа, Ануфриев решительно отказался смотреть на них. Он заявил, что рассматривать покойников означает навлекать на себя гнев духа мертвых. Несмотря на настойчивость старлея, ему так и не удалось заставить Ануфриева взглянуть на фото. При этом он сильно нервничал и на вопросы отвечал невпопад. Якубенко же считал, что Ануфриев намеренно изображал из себя придурковатого, чтобы запутать следствие. И хоть на пленках Манюхова гражданина Ануфриева они не обнаружили, да и приметам подозреваемого он отвечал только частично, решено было проверить его алиби и на момент убийства Инги, и на момент убийства Ильи.

А вот гражданина Плотникова из общей массы Савин выделил, потому что в первый момент он заявил, что Илья Манюхов ему знаком, но потом вдруг пошел на попятный. Обознался, так он объяснил причину, по которой изменил показания. Савин ему не поверил ни на грош и решил непременно проверить его алиби.

Пятым в список был внесен реставратор из Третьяковской галереи Майков. Он идеально подходил под приметы, даже строгий классический костюм присутствовал, и у него, на взгляд Савина, были серьезные причины избавиться от фотографа Манюхова. Во время беседы он вел себя вызывающе, и Роман сделал вывод, что такой человек легко мог выйти из себя. Главной проблемой капитан видел то, что его предпочтения никак не вязались с личностью Инги Ярыгиной. И все же проверить его алиби было не лишним.

Пробежавшись по списку, Савин недовольно поморщился. Столько трудов, а чувства удовлетворения так и не было. Видимо, метод старого сыщика на этот раз дал промашку.

– Нет, результат мне совершенно не нравится. Что-то я упускаю, что-то важное, что сдвинет расследование с мертвой точки. А пока все подозреваемые в списке выглядят ненатурально. Слишком они инертные, слишком изнеженные жизнью, чтобы решиться на преступление. Кроме, пожалуй, реставратора.

Савин смотрел на исписанный лист бумаги: к прямоугольнику с именем «Инга» шли всего две линии. С ним соединялись фамилии театралов Стрельчикова и Ануфриева. Подумав, Савин провел еще одну линию, от фамилии Арутюняна. При жизни Инга выглядела привлекательно – блондинка со стройной фигурой и наивным взглядом. Почему бы распутнику Арутюняну не заинтересоваться ею? Надо только понять, каким образом они могли встретиться, и версия обретет новое направление. Чуть помедлив, Савин написал над стрелкой: подходящий типаж. И поставил жирный вопросительный знак.

Снова пробежал список глазами. Лист под именем Инги выглядел до безобразия пустым. Там значилось «Александра Ивановна» и больше ничего. «Должно быть еще что-то, – размышлял Савин. – Что-то, что я видел или слышал. Только вот что? Возможно, следует еще раз пообщаться с Александрой Ивановной. Порасспросить ее, с кем из поселка она водит дружбу. Быть может, тогда найдутся люди, которые могли встретиться с Ингой у Александры Ивановны».

Он понимал, что надежды на это мало: Александра Ивановна не входила в число состоятельных людей. В среде дачников поселка «Красный бор» она оказалась по чистой случайности. Стечение обстоятельств, как сама она выразилась. Участок вместе с домом принадлежал не ей, а ее двоюродной сестре, которая вот уже десять лет как кочевала с мужем-военным по гарнизонам. В Москву они наведывались очень редко, но продавать дачу не хотели. Для общего удобства сестры договорились, что Александра Ивановна будет поддерживать дом и участок в достойном виде до тех пор, пока не вернется сестра с мужем. Ну или пока ей самой не надоест.

– И все же десять лет – срок немалый, – вслух произнес Савин. – За это время хотя бы с ближайшими соседями должен был наладиться контакт.

Он перевернул лист бумаги и написал: определить круг соседей, выяснить насчет знакомства с лицами из списка, встретиться с женщиной, которая направила Ингу в поселок. Отложив ручку, он прочитал последнюю фразу и остался ею доволен. В этот момент дверь в кабинет приоткрылась и показалась голова дежурного. В эту ночь дежурил старший лейтенант Тришкин, с которым Савин был почти незнаком.

– Товарищ капитан, вы домой собираетесь? Мне журнал заполнять, а вашего ключа на месте нет. – Слова из Тришкина вылетали быстро, как из пулемета. – Товарищ начальник, подполковник Шибайло, очень строго за журналом следит, все записи проверяет. Так вот я хотел узнать, пойдете вы сегодня домой? Ставить мне отметку о том, что ключ сдан, или оставить графу пустой?

– Да, да, Тришкин, ухожу.

– Так мне ключ забрать или сами принесете?

– Иди, Тришкин, я скоро.

– Лучше я здесь подожду, а то вы опять заработаетесь. – Тришкин открыл дверь чуть шире, собираясь войти.

– Подожди в коридоре, я быстро.

Он отложил лист на край стола, убрал папки с текущими делами в сейф, закрыл его на ключ и, поднявшись, направился к выходу. Он дошел до двери и вдруг резко развернулся, подошел к столу, развернул лист, на котором составлял схему, и быстро вписал несколько фраз. Посмотрев на результаты, он удовлетворенно кивнул, прошел к двери, щелкнул выключателем и вышел из кабинета. Закрыв кабинет на ключ, подмигнул дежурному.

– Пойдем, Тришкин, будем вносить запись в журнал, которым так сильно интересуется подполковник Шибайло, – шутливым тоном произнес он.

– Давно пора, товарищ капитан, – чуть фамильярно проговорил Тришкин. – Без четверти одиннадцать. Вам хоть на метро? Если на автобус, то вряд ли вы теперь его дождетесь.

– За меня не переживай, Тришкин. Мне недалеко.

Савин расписался в журнале, сдал ключи и вышел на улицу. Погода стояла тихая, воздух остывал после дневного жара, небо усеяно звездами. Савин с наслаждением втянул воздух в легкие, с шумом выдохнул и двинулся в сторону Красногвардейского бульвара. Вдруг он услышал позади себя шаги, кто-то спешил за ним следом. Савин оглянулся, уличный фонарь едва светил, оставляя бо́льшую часть двора в темноте.

– Товарищ капитан! – услышал он знакомый голос. – Подождите.

– Нырков, ты что здесь делаешь? – Роман сделал пару шагов назад и увидел, как старшина выходит из тени.

– Здравия желаю, – Нырков поравнялся с капитаном.

– Из дома выгнали или бессонница одолела? – пошутил Савин.

– Я вас ждал, – сообщил Нырков. – Не думал, что вы так задержитесь.

– Нырков, я тебя домой в половине шестого отправил, а сейчас одиннадцать! Ты что, все это время сидел и ждал?

– Так точно, товарищ капитан. – Нырков смущенно улыбнулся. – Вы домой? Разрешите я вас провожу.

– Я не барышня, Нырков, чтобы меня до дома провожать. – Савин посмотрел на старшину и понял, что тот настроен решительно. – Ты зачем ждал-то?

– Разговор есть, – осмелел Нырков, поняв, что капитан не сердится.

– Почему в отдел не зашел? Могли бы в спокойной обстановке поговорить.

– Не хотел вас отвлекать. Вы ведь тоже не от скуки допоздна сидели, верно?

– Верно, Нырков, не от скуки, – согласился Савин. – Ладно, пойдем, куда от тебя денешься.

Какое-то время они шли молча, наслаждаясь тихим вечером. Савин незаметно наблюдал за старшиной, тот шел, сосредоточенно глядя на дорогу, и беззвучно шевелил губами, словно репетировал речь.

– Ну, хватит молчать, – прервал тишину Савин. – Выкладывай, что у тебя на уме.

– Не знаю, важно ли это, – начал Нырков. – Просто посчитал, что стоит поделиться соображениями.

– Посчитал – значит, делись.

– Когда мы были в доме Александры Ивановны, я видел у нее в спальне целую кучу фотографий. – Нырков бросил взгляд на капитана, но тот молчал, и он продолжил: – Ведь мы же искали тех, кто знаком с фотографом, вот я и подумал, что, если это он делал фотографии для Александры Ивановны?

– Ты что же, не предъявил ей фото Манюхова? – Савин нахмурился.

– Не предъявил. Об этом я и хотел сообщить. – Нырков сконфузился и принялся оправдываться: – Когда она сказала, что знает девушку, я про остальное забыл. Так обрадовался, что Манюхов у меня из головы вылетел. А потом прокручивал в голове события, вспомнил про все эти снимки, и меня как кипятком обдало: фото Манюхова я ей не предъявил!

– И ради этого ты прождал пять часов? Напрасная трата времени, Нырков. То, что не показал снимок Манюхова, не критично. Завтра с утра поедешь и исправишь оплошность. А вот что вместо отдыха сидел столько времени в засаде – поступок глупый и незрелый.

– Я понимаю, товарищ капитан. – Нырков приуныл. – Надо было вызвать вас и рассказать. Глядишь, и сегодня бы успел все исправить. Электрички до «Красного бора» допоздна ходят.

– Незачем по ночам людей беспокоить. Нам все равно снова туда возвращаться, так что Александра Ивановна от нас не убежит. – Савин взглянул на часы. – Ты как до дома собираешься добираться? Время позднее.

– У меня друг недалеко живет, к нему напрошусь. – Нырков немного помолчал, потом осторожно спросил: – Товарищ капитан, вы позволите мне продолжить расследование вместе с вами? Обещаю впредь быть внимательнее.

– Приходи завтра к восьми утра в РУВД. Уверен, работа для тебя найдется.

– Спасибо, товарищ капитан! Я не подведу, не сомневайтесь. – Глаза Ныркова радостно заблестели. – Тогда я пошел?

– Иди, Нырков, и смотри не опаздывай. Я этого не люблю.

– Доброй ночи, товарищ капитан! – Нырков махнул рукой и бегом припустил в обратную сторону. – До завтра!

Роман улыбнулся, проводил старшину взглядом и зашагал прочь.

На следующее утро в отдел капитан Савин пришел в восемь двадцать. Просидев накануне допоздна, он не услышал будильник и проспал. Проснулся от лая соседской собаки, посмотрел на часы и чертыхнулся. Собравшись в считаные минуты, он выскочил из дома, даже не позавтракав. «Вот ведь незадача. Вчера предупреждал Ныркова, как не люблю опоздания, а сегодня сам отличился», – досадовал он. Выбрав кратчайший путь, он почти бежал и все равно пришел самым последним. Даже старлей Якубенко, любитель понежиться в постели, и тот, несмотря на субботний день, уже восседал за рабочим столом.

– Прошу прощения за опоздание, – поспешно извинился Савин, входя в кабинет. – Будильник не прозвенел.

– Видимо, потому что ты забыл его завести. – Якубенко откинулся на спинку стула и широко улыбнулся: – А вообще полезно иногда побыть в моей шкуре. По крайней мере, теперь ты понимаешь, как я себя чувствую, когда прихожу последним.

– Ныркова еще не было? Он собирался присоединиться к нам сегодня, – окинув взглядом кабинет, спросил Савин. Втайне он надеялся, что парнишка тоже опоздает.

– Как же не было? Он здесь с семи утра, если верить словам дежурного, – улыбка на лице Якубенко расползлась еще шире. – Надеялся, хоть перед ним извиняться не придется? Напрасные надежды. Товарищ старшина еще и завтрак нам приготовил!

– Какой завтрак? – Савин удивленно округлил глаза. – И с какой стати?

– Просто парню нравится облегчать людям жизнь. – Якубенко указал на тумбочку, заставленную свертками. – Сказал: мать его друга, у которого он провел прошедшую ночь, работает в кондитерской и кое-что дала ему с собой. Не хочешь взглянуть?

– Сам-то он где? – Савин проигнорировал вопрос напарника.

– Пошел добывать кипяток. Наш кипятильник приказал долго жить, – объяснил Якубенко. – А ты, я смотрю, времени даром не терял?

Он помахал в воздухе листком бумаги, на котором Савин составлял схему.

– И кто только тебя научил хватать документы с чужого стола? – беззлобно проворчал Савин, забирая листок бумаги у товарища.

– Так любопытно же! Я пришел, никого нет, а он есть, – зубоскалил Якубенко. – Что мне оставалось? Надо же мне было как-то время скоротать. Между прочим, хорошая работа. Кстати, насчет Арутюняна я с тобой согласен. Вызвать на допрос его, может, и стоит, чтобы спесь немного сбить, но вряд ли он наш человек. Будь собеседник Инги армянин, Манюхов обязательно упомянул бы об этом.

– Продолжай. – Савин расположился за столом и внимательно слушал товарища.

– О Стрельчикове мне сложно судить, я с ним не общался. Из того, что рассказывал ты, мне также трудно представить его убийцей. Хотя к нему ведет больше всего ниточек, тут не поспоришь. А вот почему ты внес в список гражданина Пуляевского, совсем непонятно. – Якубенко ткнул пальцем в надпись в нижней части листа.

– Я и сам не до конца понимаю. Вписал его в последнюю минуту, обдумать толком и то не успел. – Савин наморщил лоб, пытаясь освежить в памяти ощущение, которое заставило его вчера вернуться к столу и написать имя Пуляевского на листке. – Понимаешь, я ведь самого Пуляевского даже не видел, разговаривал только с женой. Но что-то в этом разговоре не дает мне покоя. Вчера я сидел здесь и пытался воссоздать разговор целиком, чтобы заново прочувствовать впечатления. Пытался ухватить то, что меня насторожило, но, кроме реакции женщины на фотоснимок девушки, ничего вспомнить не сумел.

– А что не так с реакцией? – поинтересовался Якубенко.

– Да не то чтобы что-то было не так. Не знаю. Кроме ощущений у меня ничего нет, – признался Савин.

– Попробуем разобраться вместе? Ты опишешь реакцию женщины, а я послушаю, – предложил Якубенко.

– Хорошо, давай попробуем. Все равно старшину ждем. – Савин чуть прикрыл глаза, чтобы лучше сосредоточиться и начал рассказывать: – Эмма, так зовут жену Пуляевского, провела меня в дом, сославшись на недомогание. У нее анемия, и из-за этого она постоянно мерзнет. Мы сидели в большой комнате, она лицом к окну, я спиной. Когда я протянул ей фотографию, она резко встала и подошла к окну. С одной стороны, реакция вполне естественная: женщина просто подошла ближе к свету. Но у меня создалось впечатление, что она не хотела, чтобы я видел ее реакцию. Понимаешь?

– Вполне логичное предположение, – заметил Якубенко. – Но ведь это не все, верно?

– Не все. Она молчала добрых пять минут, а потом заговорила. Тон звучал резко, и сам характер слов выдавал то, что тему разговора она принимает слишком близко к сердцу.

– Поясни, что это значит, – попросил Якубенко.

– Она сказала, что девушка ей не знакома, но если она и попала в беду, то сама в этом виновата. Сказала, что знает подобный тип женщин, охочих до чужого счастья. – Савин покачал головой. – Это ее слова, не мои. Но слышать их мне было неприятно. В ее голосе слышалось столько горечи и, пожалуй, гнева. Как думаешь, есть в этом что-то странное?

– Не думаю. Ты говорил, что она не отличается крепким здоровьем, так?

– Да, все верно, – подтвердил Савин.

– Возможно, она просто завидует всем молодым и здоровым женщинам. Более привлекательным, более свободным в своих действиях и поступках. Легких и уверенных в себе, полных жизни и надежд на будущее, – выдвинул предположение Якубенко.

– Не знаю, – с сомнением протянул Савин. – Хотя все может быть. Мне показалось, что она слишком утрированно радуется своему замужеству и положению в обществе. Все то время, пока я был в ее доме, она нахваливала своего мужа, то, как он о ней заботится, как старается во всем угодить и побаловать. Но в словах мне послышалась фальшь. Как будто она сама себя пыталась в этом убедить или, что более вероятно, убедить меня в том, чего нет на самом деле. Словно она боится, чтобы люди узнали о том, что ее брак не идеален.

– Боится оказаться не на высоте? И ты думаешь, что совершить преступление могла сама Эмма?

– Не знаю. – Савин помолчал, прежде чем добавить: – Скорее нет, чем да. И все же мне хочется встретиться с Эммой еще раз, а заодно побеседовать с ее мужем.

– Собираешься снова ехать в «Красный бор»?

– Придется, Саня. Мы там еще однозначно не закончили. Вчера Нырков на радостях не показал Александре Ивановне фотографию Манюхова. Мелочь, но эта мелочь может смазать всю картину расследования. Да и у меня к ней есть пара вопросов.

Договорить Савин не успел: дверь кабинета открылась, и вошел старшина Нырков. Он нес алюминиевый электрочайник, из носика шел пар, возвещая о том, что с поставленной задачей Нырков справился. Увидев Савина, он просиял.

– Товарищ капитан, доброе утро! А мы тут с Саней решили чайку сварганить. Вы не возражаете? – Он поставил чайник на тумбочку, рядом со стаканами.

– Не возражаю, Нырков. – Савин отметил, что старлея Якубенко старшина назвал по имени, но не стал акцентировать на этом внимание. – С удовольствием к вам присоединюсь, я сегодня без завтрака.

– Вот и хорошо. Сейчас я все организую, – засуетился Нырков.

Пока старшина разливал кипяток по стаканам и раскладывал на вощеной бумаге угощения, Савин успел освежить в памяти вчерашние записи. Подкрепившись сдобными булочками с начинкой, оперативники вернулись к работе.

– Нужно определиться, как лучше выстроить работу, чтобы дело двигалось быстрее. – Савин взял листок бумаги со схемой. – Думаю, начать лучше с Ануфриева и Плотникова. Они меньше всего вызывают подозрения, и все, что нам от них нужно, это выяснить, где они находились в воскресенье, и по возможности узнать, что они делали в сентябре прошлого года. Для начала соберем сведения, потом будем проверять.

– Согласен, так будет продуктивнее, – сказал Якубенко. – Только давай поменяемся. С Ануфриевым поговорю я, а ты возьмешь на себя Плотникова. Тогда у нас обоих будет более четкое представление о том, чем дышат эти ребята.

– Отлично. Арутюняна, как и говорили, оставим напоследок. А вот с Майковым лучше побеседовать сегодня. Саня, возьмешь его на себя? Быть может, с тобой он будет более откровенным, – предложил Савин.

– Легко, – согласился Якубенко.

– Тогда так и поступим. В первую очередь Плотников и Ануфриев. Затем ты идешь к Майкову, а я прогуляюсь до Александры Ивановны. Затем встречаемся и идем к Пуляевскому. Хочу, чтобы ты взглянул на Эмму.

– А что должен делать я? – растерянно спросил Нырков.

– Ты будешь со мной, – ответил Савин. – Посмотришь, из чего состоит работа оперативника.

Больше вопросов для обсуждения не осталось, и оперативники покинули кабинет. На улице их ждал жигуленок Митрича, Савин еще с вечера предупредил водителя, что намечается сверхурочная работа, поэтому водитель прибыл в отдел к восьми и уже успел подготовить машину. Работа в выходные Митрича не напрягала и даже поднимала настроение, рождая осознание собственной важности, но только не сегодня. Утром он проснулся с зубной болью, попытки избавиться от боли таблетками не помогли, и теперь он сидел на водительском месте и то и дело прикладывал руку к челюсти.

– Проблемы, Митрич? – вместо приветствия произнес Савин.

– Зуб, будь он неладен. – Митрич жалобно застонал. – Три таблетки проглотил, и все без толку.

– Может, к зубному сходишь? Здесь недалеко стоматология, дежурный кабинет работает круглосуточно, – предложил Савин.

– Ну уж нет! К этим мясникам я не пойду! Им бы только людей кромсать. Повыдерут последние зубы, чем я жевать буду? Надо мной и так внучка смеется, говорит: деда Митич шамкает. Ей от роду три года, сама половину букв не выговаривает, а туда же! Нет, Роман, я лучше с вами покатаюсь, авось отвлекусь и пройдет боль.

– Как скажешь. – Савин не стал настаивать. – Тогда грузимся, и в «Красный бор».

Якубенко занял место возле водителя, Савин и Нырков устроились сзади, Митрич завел двигатель, и автомобиль покатил по дороге. Приехав в «Красный бор», условились, что Митрич, как и в прошлый раз, будет ждать возвращения оперативников у продуктового магазина, и разошлись каждый по своему адресу.

С Плотниковым старлей Якубенко разобрался быстро. В этот день Плотников ждал гостей, поэтому появление представителя правоохранительных органов его не обрадовало. Его супруга хлопотала на кухне, а сам Плотников занимался расстановкой мебели под старой, давно не плодоносящей яблоней. Поначалу он, как и прежде, сказал, что не знаком с фотографом Манюховым, но, когда Якубенко заявил, что готов провести у него во дворе весь день, лишь бы получить нужную информацию, сдался. Он заявил, что несколько лет назад приглашал фотографа для съемки семейных фото. Снимки тот сделал безупречно, но слишком назойливо лез в семейные дела. В частности, он пытался выведать, чем Плотников зарабатывает на жизнь, и это ему, начальнику инкассаторской службы московского банка, показалось совершенно неуместным, поэтому он свел отношения с фотографом к минимуму и больше в свой дом его не приглашал. В сентябре прошлого года, когда погибла Инга Ярыгина, Плотников со всей семьей находился на даче, подтвердить это могли лишь родственники. А вот на воскресенье у него было железное алиби. На прошлой неделе он с женой и дочерью ездил к теще в Казань, вернулись они только в понедельник в полдень и всю ночь провели в поезде. Проверить алиби не составляло труда, поэтому Якубенко со спокойной совестью от Плотникова ушел.

К реставратору Майкову Якубенко пришел в десять тридцать. Оказалось, что в это время служитель богемной профессии еще спит. Якубенко с трудом удалось разбудить Майкова и убедить впустить в дом. Бумага, требующая от Майкова явиться в Краснопресненский РУВД в качестве свидетеля, реставратора только разозлила.

– Вы в своем уме, товарищ? С какого бока я свидетель? Чему я свидетель? – не успев толком проснуться, принялся возмущаться Майков. – Это форменное безобразие!

– Давайте не будем развлекать соседей, – миролюбивым тоном произнес Якубенко. – Наверняка про вас и так ходит много сплетен, так что давайте пройдем в дом, выпьем по чашечке крепкого чая и спокойно поговорим.

– А вы куда любезнее того хлыща, что приходил вчера, – изумленно произнес Майков. – Проходите в дом, только не обращайте внимания на беспорядок. Вчера у меня были гости.

– Нам ли, холостякам, заботиться о порядке? – Якубенко мысленно усмехнулся и вошел в дом следом за хозяином.

– Кофе или все-таки чай? – спросил Майков.

– Лучше чай, – ответил Якубенко. – Привычнее.

– Да, с привычками не поспоришь. Я вот жизни не представляю без утренней чашки кофе. Правда, сейчас достать приличный напиток не так-то просто.

Он налил в электрический чайник воду из эмалированного ведра, включил штепсель в розетку и взялся за чашки. Тонкий фарфор, расписанный под гжель, выглядел элегантно. Майков всыпал пару чайных ложек чая в заварной чайник от того же сервиза, рядом поставил сахарницу. Из холодильника достал молоко в стеклянной бутылке и блюдечко с нарезанным ломтиками лимоном.

– Завтрак не предлагаю, вчерашние гости смели все под чистую, – блаженно улыбаясь, произнес Майков. – Ваш товарищ успел рассказать вам о моих гостях?

– О гостьях? – поправил Якубенко. – Рассказал. Нам без этого нельзя, иначе работа встанет.

– Без чего нельзя? Сплетни не разносить? – съязвил Майков.

– Кому сплетни, а кому оперативные данные, – снова поправил Якубенко. – Ну да шут с ними, с гостьями. Как мужчина мужчину я вас прекрасно понимаю. Вы вольная птица, ни детей, ни жены, так почему бы не развлечься так, как вам нравится? Общественный порядок вы не нарушаете, а тем, кто заглядывает в чужие окна, должно быть стыдно.

– Вот-вот, я так ему и сказал. – Слова Якубенко обрадовали реставратора. – Нечего, говорю, по чужим окнам шариться, тогда и этические чувства ничто не заденет! А мусор собирать большого ума не надо.

– Ну зачем же так? Товарищ капитан всего лишь выполнял свою работу, а не «собирал мусор», как вы выразились. – Якубенко осуждающе покачал головой.

– Какой капитан? – Майков удивленно воззрился на старлея.

– Так вы не о нем?

– Нет, конечно! О фотографе. Он раза три ко мне приходил со своими картинками. Все грозил, что вывесит их на центральных дверях Третьяковки. Каков наглец! Но я ему не поддался. Знаете, в моей жизни мало чего стоящего есть, но работа – это святое. Я не боялся, что он осуществит свою угрозу, никто ему такого не позволит, но сам факт, что этот недочеловек осмелился даже подумать о том, чтобы осквернить храм искусства! Такого я стерпеть не мог.

– Согласен с вами полностью, – поддакнул Якубенко, желая подогреть откровенность реставратора.

– Когда он пришел в третий раз, я ему так наподдал, что он кубарем летел с крыльца.

Вода в чайнике закипела, и Майков отвлекся от рассказа. Он налил кипяток сначала в заварной чайник, затем в чашку с растворимым кофе и, поставив его на место, присел и сделал первый глоток. С наслаждением втянув носом аромат кофе, он прикрыл глаза и блаженно улыбнулся.

– Обожаю этот запах. Жаль, нет возможности приобрести зерновой, от него аромат еще насыщеннее.

– Я как-то больше по чаю, – поддержал разговор Якубенко, хотя ему ужасно хотелось поскорее услышать продолжение рассказа.

– Через пару минут можно будет наливать, – открыв глаза, заявил Майков. – Чай у меня обычный, грузинский. Держу для гостей, сам же не употребляю.

– Вы не будете возражать, если мы вернемся к прерванному разговору? – вежливо осведомился Якубенко.

– Раз уж начали, почему не продолжить? На чем мы остановились?

– На том, как Манюхов кубарем летел с вашего крыльца, – напомнил Якубенко. – Когда это произошло?

– В прошлом году, – не задумываясь, ответил Майков. – Как раз в тот день, когда девушку нашли.

– Ту девушку, убитую?

– Ну да. Он пришел как всегда, как будто предыдущих отказов ему было мало. Принес свежие снимки. Более откровенные, если можно так сказать. Смотреть их не доставляло мне удовольствия, но пришлось. Раньше он угрожал тем, что отправит снимки администратору музея, но в этот раз сказал, что украсит ими двери Третьяковки. Я так разозлился, что не смог себя сдержать. Столкнул его с крыльца, разорвал снимки и бросил следом. Он поднялся и заковылял прочь. Я пригрозил, что, если он явится снова, натравлю на него милицию и плевать на то, что будет с моей репутацией. Поверьте, если бы он пришел снова, я так бы и поступил. Я считаю, что мужчина многое может стерпеть, но унижать духовные ценности целого народа? Нет, такого терпеть нельзя!

– Как думаете, в тот день Манюхов мог узнать о найденном теле?

– Однозначно да. Телефон в поселке только в почтовом отделении, а дорога к железнодорожной станции идет как раз мимо почты и через пляж. Пляж в тот день закрыли из-за обнаруженного трупа, а у почты с восьми утра и до позднего вечера толпился народ. Все обсуждали случившееся, торопились обзвонить знакомых, чтобы поделиться новостью.

– Значит, Манюхов не мог пройти мимо? – уточнил Якубенко.

– Конечно, нет. Он небось еще и снимал своим мерзким фотоаппаратом. – Майков брезгливо поморщился. – Так и вижу, как он на пляж выходит и умоляет милиционеров, чтобы они позволили сделать пару-тройку снимков!

– Вполне возможно, – задумчиво протянул Якубенко. – Вполне!

Он пробыл в доме реставратора еще минут десять. Допил чай, выяснил, где тот находился во время убийства Манюхова и Ярыгиной, и, несмотря на то что алиби у Майкова ни на тот, ни на другой случай не было, мысленно вычеркнул его из числа подозреваемых. Простились они чуть ли не лучшими друзьями. Майков пригласил старлея посетить Третьяковку, а Якубенко обещал воспользоваться приглашением. Закончив опрос, Якубенко направился к продуктовому магазину на встречу с капитаном Савиным и участковым Нырковым.

С администратором Малого театра Константином Ануфриевым оперативникам пообщаться не удалось. В принадлежащем ему дачном доме никого не оказалось. Соседи сообщили, что рано утром Ануфриев вместе с женой уехал в город. Пришлось беседу отложить до возвращения в Москву и идти сразу на Речную улицу к Александре Ивановне.

Когда Савин и Нырков подошли к дому Александры Ивановны, женщина занималась кустарником у южной стороны забора. Повязав головной платок, она срезала секатором сухие ветки и складывала их в двухколесную тачку. Она так увлеклась, что не сразу заметила посетителей. Савину пришлось трижды окликнуть женщину, прежде чем она обратила на него внимание.

– Это снова вы? – удивленно протянула Александра Ивановна. – Я вас не ждала. Вот, решила привести в порядок забор, уж больно чубушник разросся. Вы знаете, что его еще называют садовым жасмином? Когда он цветет – запах стоит на всю округу. С виду неказистый, а гляди ты, какой аромат.

– Александра Ивановна, нам бы поговорить. – Савин положил руку на ограду. – Впустите нас?

– Поговорить? Так я вроде все уже рассказала. Право, мне больше нечего добавить.

– И все же позвольте задать вам несколько вопросов, – настаивал Савин.

– Ну хорошо, проходите, – уступила женщина. – Я вчера компот яблочный варила, хотите продегустировать?

– С удовольствием, – согласился Савин.

– Тогда пойдемте в дом. – Александра Ивановна положила секатор в тачку, сняла перчатки и бросила их к секатору.

Они прошли в дом, и, пока Александра Ивановна разливала по стаканам компот, Нырков, указав на одну из комнат, вполголоса произнес:

– Фотографии здесь. Попросим взглянуть?

– Чуть позже, – остановил его Савин. – Сначала нужно дать свидетелю время расслабиться. Как показывает практика, визит милиционера смущает людей, даже тех, кто ни в чем не виноват.

– А вот и напитки, – возвестила Александра Ивановна, входя с подносом в руках в комнату. – Цвет не слишком привлекательный, зато вкус отменный.

Савин взял с подноса стакан и отпил сразу половину.

– Вкус изумительный, – похвалил он, причмокивая языком. – Нечасто мне доводится полакомиться домашним компотом.

– Отчего так? Ваша супруга не варит компот? – изумилась Александра Ивановна. – Рецепт проще некуда, хотите, я напишу для нее?

– Увы, супруги не имею, – улыбнулся Савин. – Холост.

– Жаль, вы многое упускаете, – печально произнесла Александра Ивановна и сама перешла к делу: – Так о чем вы хотели поговорить?

– Бережете время? – Савин снова улыбнулся. – Понимаю. Лето к концу подходит, нужно успеть насладиться теплыми днями. Что ж, тогда приступим. Прошу вас внимательно посмотреть фото и сказать, знаком ли вам этот человек.

Савин достал фотографию Манюхова и протянул женщине. Та взяла снимок, внимательно рассмотрела и вернула оперативнику.

– Нет, не думаю, что он мне знаком, – с сожалением ответила она.

– Вы в этом уверены? Разве не он сделал все те фото, что я видел в прошлый раз? – вклинился в разговор старшина Нырков.

– Фотографии? Не помню, чтобы я вам их показывала, – растерялась Александра Ивановна.

– Вы и не показывали, старшина Нырков случайно их обнаружил, пока мы с вами вели беседу. – Савин бросил на Ныркова укоризненный взгляд. – Если вам неприятно, мы не будем говорить о них. Хотя, признаюсь, Нырков так расхваливал вашу фотогалерею, что мне жутко хочется на нее взглянуть.

– Вы о снимках в спальне? Отчего же неприятно, разумеется, я вам их покажу. – Александра Ивановна прошла мимо Ныркова и открыла дверь в соседнюю комнату. – Проходите, все фотографии здесь.

Савин прошел следом за Александрой Ивановной и остановился у стены, сверху донизу завешанной фотоснимками.

– Ого, внушительная коллекция, – уважительно произнес Савин. – Видно, что фотограф вложил в нее душу.

– Наверное, – не слишком эмоционально отреагировала Александра Ивановна.

Какое-то время Савин изучал фотоснимки, затем развернулся, собираясь вернуться в гостиную, и тут его внимание привлек один снимок. Шесть девушек стояли под березами у кирпичного здания. Вглядевшись, он замер и долго смотрел на снимок.

– Которая здесь вы? – Савин дотронулся до снимка. – Никак не могу определить.

– И не сможете, – со смехом произнесла Александра Ивановна. – Меня здесь нет, потому что это фотографии моей сестры. Дом-то ее, вот и снимки ее.

– Тогда понятно, почему я вас не узнал. – Савин тоже улыбнулся. – Хотя вот эта девушка кажется мне смутно знакомой. Вы, случайно, не знаете, кто это?

– Эта? Вполне возможно, что вы видели ее в поселке. Это Эмма Розеншталь, одноклассница моей сестры. Сейчас у нее другая фамилия, но она ее не слишком любит.

– Пуляевская? – Савин не сдержал эмоций. – Это Эмма Пуляевская?

– Да, а почему вас это так удивляет?

– Не удивляет, – спохватился Савин. – Просто я говорил с ней только вчера. Поразительно, как она похожа на снимке, а ведь прошло уже довольно много времени, верно?

– О да, времени прошло немало, – согласилась Александра Ивановна. – Но Эмма ведь особо не утруждается. Придумала себе болезнь и нянчится с ней, да еще и мужа заставляет потакать всем своим прихотям. Сколько лет они вместе, а Эмма все та же: боится его потерять, и не придумала ничего лучше, как сказаться больной.

– Вот как? Значит, заболевание Эммы всего лишь плод ее воображения? Честно говоря, я ей тоже поверил. У нее такая бледная кожа и очень хрупкое тело.

– Кожа бледная, потому что она всегда кутается и сидит дома. Не дает солнцу ни одного шанса подрумянить хотя бы щеки. – Александра Ивановна недовольно поморщилась. – Никогда ее не понимала.

– Так вы с ней дружны?

– Дружбой это не назовешь, скорее мы просто знакомые. Вот с Клавдией, моей сестрой, они крепко дружили. Когда сестра позволила мне здесь жить, Эмма стала приходить ко мне. Друзьями в поселке она не обзавелась, видно, не слишком хотела. А я ей вроде как в наследство досталась, – и Александра Ивановна громко, от души рассмеялась.

– Не думаю, что все так печально. – Савин попытался свести слова Александры Ивановны к шутке. – Быть может, это она досталась вам в наследство.

– О нет! От такого наследства я бы держалась подальше, – продолжая смеяться, заметила Александра Ивановна. – Эмма очень тяжелый человек. Зациклена на себе и своем муже. На мой взгляд, он неплохой человек, но и у святого нервы сдадут, если ему придется каждый день слушать жалобы этой «хрупкой» женщины.

Савин уловил, как Александра Ивановна сделала акцент на слове «хрупкой», и решил уточнить.

– Так вы не считаете Эмму хрупкой женщиной?

– Ни в коей мере! – решительно заявила Александра Ивановна. – Эмма может быть какой угодно: чванливой, заносчивой, хитрой, мстительной, но только не хрупкой. Знаете, я думаю, по-настоящему счастливой ее делает только музыка.

– Музыка? Так она музицирует? На каком инструменте? – заинтересовался Савин. – Если честно, мне трудно представить ее в этой роли.

– Сама нет, но чрезвычайно любит слушать классическую музыку. Особенно ее увлекает скрипка. Помню, как она была очарована, когда услышала, как играет Инга. Вы знали, что Инга прекрасно музицировала? Она не смогла расстаться со скрипкой и привезла ее с собой из Хабаровска. Концерт для скрипки с оркестром Петра Ильича Чайковского был ее любимым произведением. Она регулярно играла, чтобы не потерять навыка. Очень талантливая девочка, так печально, что ее жизнь прервалась.

– Эмма была знакома с Ингой Ярыгиной? – в один голос выдохнули Савин и Нырков.

– Не то чтобы знакома. – Взгляд Александры Ивановны сделался подозрительным. – Они виделись пару раз, только и всего.

– Не сможете вспомнить, как давно Эмма приходила к вам в последний раз? – спросил Савин и уточнил: – Я имею в виду то время, когда здесь жила Инга.

– Трудно сказать, ведь Инга прожила у меня всего неделю.

– Это после того, как Эмма Пуляевская услышала ее игру, Инга от вас съехала? – Вопрос задал старшина Нырков. Савин нахмурился, недовольный его вмешательством, но вынужден был промолчать.

– Честно говоря, да. Утром следующего дня Инга уехала в город, а когда вернулась, сообщила, что съезжает.

– Все сходится, товарищ капитан, – оживленно произнес Нырков, обращаясь к Савину. – И болезнь, и знакомство. Инга не призналась, что переезжает к Эмме?

– Хотите сказать, это Эмма переманила к себе Ингу? Нет, это невозможно. – Александра Ивановна нахмурилась. – Эмма не терпит в доме посторонних, тем более молодых особ. Она слишком ревнива для этого. Ее муж, кстати, никогда не давал ей повода для ревности, но вы сами знаете, ревность такая штука, от которой трудно избавиться.

– И все же это возможно, как думаете? – мягко спросил Савин. – Быть может, Эмма упоминала о том, что собирается взять в дом помощницу?

– К сожалению, об этом мне неизвестно. Эмма никогда со мной не откровенничала. – Было видно, что Александра Ивановна потеряла интерес к беседе. – Простите, но мне пора возвращаться в палисадник. Кусты сами себя не постригут.

– Но ведь это очень важно, – начал Нырков. – Если мы докажем…

– Спасибо за помощь, Александра Ивановна, – с нажимом произнес Савин, перебив Ныркова. – Если вдруг вспомните еще что-то, позвоните нам в отдел.

Он достал из кармана блокнот, написал номер телефона и, вырвав лист, протянул женщине. Та с неохотой взяла его и спрятала в карман фартука. Савин подтолкнул Ныркова к выходу и сам зашагал следом. Александра Ивановна проводила их до калитки. Уже закрывая засов, она произнесла:

– Вы ошибаетесь, Эмма не тот человек, который стал бы делать что-то противозаконное. Она слишком себя любит, чтобы так рисковать. И муж ее тоже не стал бы марать руки. Скорее они сделали бы вид, что ничего не произошло, если вы понимаете, о чем я.

– Мы это учтем, Александра Ивановна, – заверил Савин.

Какое-то время Александра Ивановна стояла у калитки, провожая взглядом оперативников, затем вернулась к прерванному занятию. Как только дом Александры Ивановны скрылся за поворотом, Савин остановился и сердито посмотрел на Ныркова.

– Говорю один раз и повторяться не буду, – начал он. – Когда мы опрашиваем свидетелей, говорю только я! Ты стоишь и слушаешь. Никаких вопросов, никаких возгласов, даже дыши через раз! Тебе понятно?

– Что я сделал не так? – растерялся Нырков.

– Ты дважды направил беседу не в то русло. – Савин продолжал злиться. – Кто тебя просил высовываться насчет фотографий? Или думал, я не сумею подвести беседу к тому, чтобы женщина сама нам их показала? Ну, отвечай!

– Нет, так я не думал. Только в чем разница? Она ведь все равно их показала.

– Нам просто повезло. На этот раз повезло, но что бы ты стал делать, если бы твое неуместное любопытство настроило свидетельницу против нас? Что стал бы делать, если бы она передумала с нами откровенничать и выставила из дома? Такое право у нее есть, и ты об этом знаешь не хуже меня. Ты повел себя грубо и непрофессионально. Ты должен уяснить раз и навсегда: подобное самовольство недопустимо, – в голосе Савина зазвучали стальные нотки. – Все, закончим на этом. Сейчас у меня нет времени преподавать тебе азы ведения опроса.

– Простите, я не хотел вам помешать. – Нырков искренне расстроился, и Савин немного сбавил тон.

– Проехали, – негромко произнес он. – Пока будем идти до магазина, подумай: что важного мы извлекли из беседы с Александрой Ивановной. Когда придем, будешь докладывать.

– Понял, товарищ капитан, – чуть повеселев, козырнул Нырков.

Но, придя к магазину, они застали там только Митрича. Тот сообщил, что старший лейтенант Якубенко еще не приходил. Прождав минут десять, Савин заявил:

– Больше ждать нельзя. Неизвестно, как поступит Александра Ивановна. Возможно, она уже сидит на кухне у Эммы и выкладывает ей все о нашей беседе.

– Думаете, она к ней пойдет? Мне показалось, Александра Ивановна Эмму недолюбливает.

– Одно другому не мешает. Мы для нее чужаки, люди, вторгшиеся в жизнь поселка. Эмма же, пусть и не слишком любезный человек, входит в круг соседей, а добрососедские отношения подразумевают и своевременное предупреждение о нависшей угрозе. К тому же сама Александра Ивановна не верит в то, что Эмма или ее муж замешаны в чем-то криминальном.

– Значит, Пуляевские и есть наша цель? Тогда мы должны их задержать. – Нырков от нетерпения чуть ли не подпрыгивал на месте. – Мы можем пойти туда вдвоем. Обещаю, я буду выполнять все ваши требования.

– Похоже, так и придется поступить, – подумав, ответил Савин и повернулся к Митричу: – Как только Якубенко появится, гоните к дому Пуляевских. – Он продиктовал адрес водителю. – И будьте готовы к любым неожиданностям.

– Сделаем, Роман, можешь быть спокоен, – заверил Митрич.

По дороге к дому Пуляевских Савин молчал. Ему необходимо было обдумать, как лучше вести разговор с супругами. «Было бы хорошо застать их по отдельности. Для предъявления каких бы то ни было обвинений не хватает фактов, а раскрыв карты, я рискую дать в руки преступникам важные сведения. Более того, узнав о наших подозрениях сейчас, к следующей встрече они будут уже подготовлены, а может, и вовсе попытаются скрыться. Ни Эмма, ни ее муж ранее не судимы, но вряд ли станут дожидаться, пока им вынесут приговор», – размышлял он на ходу. Вести в дом неопытного старшину Савину тоже не хотелось, но и явиться туда одному казалось не слишком удачной идеей. Поразмыслив, он обратился к Ныркову:

– Поступим так: я войду в дом, а ты останешься во дворе. Понаблюдаешь издалека, подстрахуешь нас от непредвиденных действий подозреваемых.

– На случай, если они пустятся в бега? – Нырков внимательно слушал наставника.

– Надеюсь, до этого не дойдет, но лучше перестраховаться, – подтвердил Савин.

Они подошли к дому, и Савин подергал калитку. Как и в прошлый раз, она оказалась заперта. Посмотрев в просвет между калиткой и забором, Савин заметил во дворе мужчину. Он сидел в кресле-качалке, подставив лицо солнцу. «Русые волосы, короткая стрижка, крепкое телосложение, накачанные бицепсы, – машинально отметил Савин. – Судить о росте сложно, но явно не великан». Савин постучал кулаком в калитку и громко произнес:

– Милиция! Хозяева, откройте!

Мужчина вздрогнул от неожиданности и бросил встревоженный взгляд на дом. «Странно, что первая реакция посмотреть на дом, а не на калитку, – снова отметил про себя Савин. – Посмотрим, что будет дальше». И он снова забарабанил по калитке.

– Иду, – чуть повысив голос, произнес мужчина. Он выбрался из кресла, пригладил волосы и направился к калитке. – Добрый день, чем могу служить? – отперев засов, поинтересовался он.

– Гражданин Пуляевский? – Савин заглянул в блокнот, сделав вид, что сверяется с записями.

– Да, это я. Вы по какому вопросу?

– Мы хотим задать вам несколько вопросов по поводу девушки, погибшей несколько месяцев назад, – проговорил Савин.

– Погибшей девушки? – Глаза Пуляевского забегали. – Где-то погибла девушка?

– Да, в поселке. Ее тело было найдено на пляже десять месяцев назад, – терпеливо проговорил Савин. – Вы должны об этом знать.

– Конечно, я слышал об этом. Только в толк не возьму, почему вы решили поинтересоваться об этом сейчас?

– Потому что появились новые факты. Мы уже приходили к вам, беседовали с Эммой, вашей женой. Разве она вам не сказала?

– Новые факты? – Пуляевский снова едва заметно вздрогнул. – Нет, жена мне ничего не сказала.

– Странно. Мне она о вас много чего рассказала, – намеренно неопределенно заметил Савин. – Удивительно, что с вами она наш разговор не обсудила.

– Эмма больна и не всегда в состоянии вести беседу, – попытался защититься Пуляевский.

– Вы позволите нам войти? – Савин нажал рукой на калитку, вынуждая хозяина отойти в сторону. – Много времени мы не отнимем.

Пуляевский вынужден был подчиниться. Нырков, как и условились, остался у калитки, а Савин прошел к крыльцу и собирался войти в дом, но хозяин его остановил.

– Мы можем поговорить здесь. Дело в том, что Эмма отдыхает, этой ночью она плохо спала. Не хотелось бы ее беспокоить.

– Здесь так здесь, – легко согласился Савин. – А с Эммой мы побеседуем позже.

– Зачем? Вы же сами сказали, что говорили с ней вчера? Разве этого мало? – возмутился Пуляевский. – Она и так слаба, и, быть может, именно ваш визит не дал ей отдохнуть ночью.

– Что поделать, такова наша работа, – невозмутимо произнес Савин. – Но ближе к делу. Прошу вас взглянуть на фотоснимки и сказать, узнаете ли вы этих людей?

Привычным жестом Савин достал фотографии и протянул Пуляевскому. Первым оказался снимок Инги. Пуляевский лишь мельком взглянул на него и отрицательно покачал головой.

– Ее я не знаю. Это та девушка, которую нашли на пляже?

– Взгляните на второй снимок, – не отвечая на вопрос, попросил Савин.

Пуляевский послушно перешел к следующему снимку. Савин не сводил с него глаз. На этот раз Пуляевский смотрел на фото гораздо дольше, и Савину показалось, что он боится поднять глаза, чтобы не выдать себя. Наконец он вернул фото и вновь покачал головой:

– Увы, этот мужчина мне тоже незнаком.

– Быть может, взглянете еще? Уверен, вы измените свой ответ. – Савин развернул фото Манюхова так, чтобы Пуляевскому было лучше видно. – Это фотограф, он работал в поселке несколько лет назад. Делал фотографии для семейного альбома. Неужели не слышали?

– Нет, не слышал. – Пуляевский отвел взгляд.

– Странно, ваши соседи пользовались его услугами не раз. – Савин убрал фото. – Что ж, нет так нет. В таком случае вам осталось ответить всего на два вопроса. Простая формальность, но это сэкономит нам время.

– Задавайте свои вопросы. – Пуляевский машинально скрестил руки на груди. – Буду рад вам помочь.

– Скажите, где вы были с девятого по одиннадцатое сентября прошлого года?

– Что? Вы что, проверяете мое алиби? – воскликнул Пуляевский.

– Не нужно так реагировать. Повторюсь, это простая формальность. – Савин сделал успокаивающий жест. – Этот вопрос мы задаем всем жителям поселка. Осмелюсь заметить, никого, кроме вас, данный вопрос не смутил. Или тому есть причины?

– Никаких причин нет, – отрезал Пуляевский. – В начале сентября прошлого года я был в санатории в городе Сочи. Предвосхищая следующий вопрос, отвечу сразу: в санатории я был вместе с женой и детьми. Название санатория «Большевик», путевки выдал отдел профсоюза, сразу на всю семью. Срок путевки двенадцать дней. Вылетели седьмого сентября, вернулись восемнадцатого. Это легко проверить.

– Прекрасно, прекрасно. – Савин старательно записывал в блокнот все, что говорил Пуляевский. – Радует, что вы все так подробно помните. Значит, с седьмого по восемнадцатое? Странно.

– Что на этот раз? – Пуляевский начал раздражаться.

– Вы сказали, путевка двенадцать дней, – задумчиво повторил Савин.

– И что в этом странного? Что не двадцать один? Так учебный год начался, не хотел, чтобы дети слишком много пропустили занятий.

– Дело не в этом. – Савин поднял взгляд на Пуляевского. – Просто ваша жена сказала, что вы пробыли в санатории неделю. Сказала, что произошло это впервые за много лет.

– Неделя, десять дней, двенадцать – какая разница? Ну, перепутал. Теперь вспомнил, что мы выехали позже, а вернулись чуть раньше. В любом случае дата, которая интересует вас, в эти рамки попадает с запасом.

– Хорошо, хорошо, не стоит кипятиться. – Савин примиряюще улыбнулся и тут же огорошил Пуляевского новым вопросом: – Тогда скажите, где вы провели ночь с воскресенья на понедельник? Я имею в виду прошедшее воскресенье.

– А это вам зачем? Вы будете проверять каждый день жизни всех владельцев дачных участков в поселке? Или особое внимание привлекла только моя персона?

– Отвечайте на вопрос, – тон Савина резко изменился, что не ускользнуло от внимания Пуляевского.

– Я был дома, – чуть более спокойным тоном произнес он.

– Один?

– С женой. Еще у нас ночевала Алевтина Северова. Это знакомая жены, она иногда помогает ей по хозяйству.

– Где я могу ее найти? – Савину показалось, что Пуляевский снова занервничал.

– Зачем она вам?

– Чтобы подтвердила ваши слова. Или вы боитесь, что она этого не сделает?

– Ничего я не боюсь. Просто у меня нет ее адреса. Вам лучше спросить у жены. – Пуляевский обессиленно опустился в кресло. – Еще вопросы будут?

– Возможно, но не сейчас. – Савин закрыл блокнот. – Как долго будет отдыхать ваша жена?

– Откуда мне знать? Как выспится, вероятно, – пожал плечами Пуляевский.

– Ну что ж, дадим ей немного времени. – Савин взглянул на часы. – Сейчас без четверти одиннадцать. Думаю, к двенадцати часам Эмма проснется. В любом случае ей необходимо поесть, верно? Вот к двенадцати и подойдем.

Убрав блокнот в карман, Савин развернулся и зашагал к калитке, махнул рукой Ныркову и вышел на улицу. Он услышал, как щелкнул засов – хозяин побеспокоился о том, чтобы обезопасить себя от внезапного визита милиции.

К продуктовому магазину они подошли почти одновременно со старшим лейтенантом Якубенко. Старлей доложил о результатах беседы с Майковым и вынес вердикт:

– Я уверен, капитан, что Майков на роль убийцы Ярыгиной и Манюхова не подходит.

– Думаю, ты прав. А вот про Пуляевских я того же сказать не могу. Несмотря на уверенность Александры Ивановны, их поведение мне кажется подозрительным. – Савин вкратце передал содержание разговора с Пуляевским, после чего принялся размышлять вслух: – Ситуация складывается не в их пользу. Почему Эмма сказала, что не знает девушку? И почему ничего не сказала мужу о нашем разговоре? И потом эта путаница с датами. Жена утверждает, что он провел в санатории в Сочи всего семь дней, он же заявил, что был там дольше. Еще странно то, что именно в тот год, когда убили Ярыгину, муж за много лет впервые пробыл на отдыхе так долго.

– Думаешь, он готовил себе алиби? – догадался Якубенко. – Но ведь это легко проверить.

– Легко было год назад, – поправил его Савин. – Теперь же дело обстоит намного сложнее. Запрос в авиакомпанию мы, конечно, отправим, но ответа придется ждать несколько дней. Связаться с санаторием «Большевик» тоже несложно, но вряд ли они вспомнят, действительно ли вся семья заселилась к ним в один день. Если путевку выписывали на четыре места, то и регистрировали сразу четыре. По горячим следам можно было отыскать работников санатория, которые сказали бы точно, в каком составе прибыла семья Пуляевских. Сейчас же мы вряд ли это узнаем, тем более быстро.

– Пусть об этом голова у следователя болит, – высказался Якубенко. – Наше дело определить, были ли Пуляевские знакомы с Ярыгиной. Мы знаем, что здесь в их доме она не появлялась, значит, нужно опросить городских соседей Пуляевских. Если найдем хоть одного свидетеля, который подтвердит, что видел девушку, дело в шляпе.

– Все это слишком долго, – нетерпеливо отмахнулся Савин. – Если Пуляевский виновен, ждать он не будет.

– Думаешь, пустится в бега?

– Надеюсь, что нет, Саня, иначе искать нам его по всему Советскому Союзу.

– Так что ты предлагаешь, Роман?

– Катька-бобылка говорила, что дважды в неделю к Пуляевским приходит Егор Ганичкин, помогает облагораживать зеленые насаждения участка. Он проживает через две улицы от Пуляевских, я был у них два дня назад. Девушку старик не признал, а фотографию Манюхова я не показывал. Что, если он помнит, был ли Пуляевский на даче в промежутке с девятого по одиннадцатое сентября? Нужно сходить к нему. Если его показания подтвердят слова Пуляевского, придется действовать долгим путем. Если же Ганичкин вспомнит, что Пуляевский был в поселке, мы сможем начать действовать немедленно.

– Хорошая идея, Роман, – похвалил Якубенко. – Заодно попробуем выяснить, чем он занимался в воскресенье. Ну что, погнали?

– Только сначала свяжусь с отделом. Попрошу дежурного послать запрос в санаторий и в «Аэрофлот». Еще попытаюсь связаться с майором Кошловым, взять разрешение на наблюдение за Пуляевским и его женой. Не хочу давать им ни одного шанса улизнуть. – Савин повернулся к Митричу: – Поехали на почту, Митрич, телефон в поселке только там.

Добравшись до почтового отделения, Савин оставил группу в машине, сам же вошел в здание. Он показал работнице удостоверение и попросил разрешения воспользоваться телефонным аппаратом. В отделе в этот день дежурил Габиулин. Из-за своей полноты он казался ленивым и не слишком сообразительным, но на деле мозг его работал как надо, и Савин знал, что на него всегда можно положиться. Когда дежурный снял трубку, Савин представился и объяснил суть проблемы.

– Не хочу терять время, – объяснил он. – Можешь составить запросы и передать их телефонограммой?

– Не вопрос, все сделаю, – пообещал Габиулин. – Майору докладывать?

– А что, майор Кошлов в управлении? – удивился Савин.

– Приехал час назад, – подтвердил Габиулин. – Соединить?

– Давай, – согласился Савин.

– Тут для тебя сообщение. – Савин услышал, как Габиулин зашуршал бумагами. – Черт, куда оно запропастилось?

– Это может подождать? – бросив взгляд на часы, спросил Савин.

– По-моему, что-то срочное, – ответил Габиулин, продолжая шуршать бумагами.

– Переведи меня на майора, а после я тебе перезвоню. Как раз будет время отыскать нужный листок, – предложил Савин.

– Добро, – согласился Габиулин, и Савин услышал, как тот нажимает клавиши селектора.

Спустя пару секунд он услышал бодрое «слушаю» майора Кошлова. Выслушав доклад капитана, майор на удивление легко согласился с его доводами и пообещал в течение двух часов прислать в поселок группу для наружного наблюдения. Отключив связь с майором, Савин вновь набрал номер телефона дежурной части. Габиулин уже ждал его звонка.

– Нашел, – радостно объявил он. – Тебе звонили из районной больницы. Георгий Зюзин просил срочно приехать. Сказал, у него есть важная информация по делу, которое ты сейчас расследуешь.

– Зюзин? Вот это новость! – воскликнул Савин, еще не поняв, радоваться ли известию или нет. – О чем конкретно речь, не сказал?

– Нет, только подчеркнул, что это очень срочно.

– Спасибо, я приму к сведению, – пообещал Савин. – Не забудь про запросы.

– Уже сделано, – отчитался Габиулин и повесил трубку.

Савин вышел из здания почтового отделения и подошел к машине.

– Планы меняются, – сообщил он товарищам и пересказал разговор с Кошловым и Габиулиным. – Я попросил, чтобы опергруппа ожидала нас у почтового отделения. Саня, тебе придется вернуться в Москву. Зюзя что-то вспомнил, нужно взять у него показания. Надеюсь, он связался с отделом не от скуки.

– Почему обязательно сейчас? Сходим к Ганичкину, послушаем, что он скажет, а потом решим, – предложил Якубенко, которому не хотелось пропустить что-то важное.

– Нет, встреча с Ганичкиным может ничего и не дать, – возразил Савин, – а сведения Зюзи, напротив, могут оказаться полезными. Я вызвал группу наружного наблюдения, не хотелось бы держать их здесь понапрасну, если вдруг Зюзин вспомнил что-то, что докажет непричастность Пуляевских к преступлениям.

– Ты сказал, что «наружка» прибудет только через два часа. За это время мы все успеем: и Ганичкина опросить, и к Зюзину смотаться, – настаивал Якубенко. – Если уж это так важно, можем отправить Ныркова, он с Зюзей поговорит.

– С Нырковым Зюзя говорить не станет, – снова возразил Савин. – Нет, Саня, ехать придется тебе, и не через два часа, а сейчас. Бери машину, а мы с Нырковым пешочком прогуляемся.

Не дожидаясь дальнейших возражений, Савин подал знак старшине Ныркову и направился к дому Ганичкиных. Позади он слышал ворчание старлея, но решения своего не изменил. Он успел дойти до поворота, когда услышал, как завелся двигатель, и машина тронулась с места. «Ничего, решение это верное, – мысленно убеждал себя Савин. – Здесь мы и с Нырковым справимся». Но в душе уверенности не было. С Якубенко ему было бы спокойнее, он привык полагаться на него в любой ситуации, а чутье подсказывало, что ситуация с Пуляевским может оказаться непростой.

Егора Ганичкина они нашли на участке, старик корчевал старый кустарник. Кое-как обтерев руки о штаны, он предложил оперативникам присесть на скамейку в дальней части сада.

– Передышка мне не помешает. – Он с удовольствием устроился на старом пне напротив Савина. – Возраст дает о себе знать. Раньше я десять часов кряду мог хоть лопатой, хоть ломом махать, а теперь пара часов работы из меня дух выбивает.

– Вот и отдохнете, пока мы беседуем, – начал Савин. – Нелегко вам приходится, и у себя в огороде трудитесь, и у Пуляевских. Вы ведь бываете у них, верно?

– А как же! Дважды в неделю прихожу. В среду и в воскресенье, – подтвердил Ганичкин. – Сами они руками трудиться не привыкли, особенно барышня. Хлипкая она, спасу нет. Сама ничего не делает, а с других три шкуры дерет. Только попробуй ей не угодить, тут же визг поднимет.

– Это вы про Эмму? – догадался Савин.

– А то про кого же? Приезжает на пару дней, и сразу в ругань. То розы у нее не так пышно цветут, то в палисаднике сорняк. А как не быть сорняку, если растет за милую душу? – Старик сел на своего любимого конька и принялся перечислять все недостатки требовательной хозяйки. – Когда я ей про удобрения говорю, что, мол, навоз под розы сыпать надо, чтобы цвели пышно, она нос воротит. Незачем, говорит, мой участок в коровник превращать. Да какая ей разница, если она за весь сезон дней двадцать от силы на даче бывает?

– Скажите, ее муж тоже редко приезжает? – сумел вклинить Савин вопрос в жалобы старика.

– Нет, он частенько наведывается. Можно сказать, почти живет здесь. – Старик потер слезящиеся глаза. – Правда, в прошлом году мало бывал. Работы много, говорит, не до отдыха.

– Вот как? Только в прошлом году? – переспросил капитан.

– Ну да. Что-то там на заводе не заладилось, и он с конца июля и до середины сентября только набегами бывал. Приедет на ночь и обратно, а то и вовсе на несколько дней. Потом, видно, проблему заводскую решил, вот уж оттянулся. До середины октября здесь жил, пока девку на пляже не нашли.

– Так он в сентябре в санаторий с семьей ездил, вот вам и показалось, что его долго не было, – осторожно напомнил Савин.

– Это я помню, сам ему вещи помогал собирать, – закивал старик. – Барышня-то его себе вещи собрала и укатила, а ему самому пришлось со своим гардеробом разбираться.

– Разве они не вместе уезжали?

– По отдельности. Сперва барышня, а через пару дней и он засобирался. Даже в город не стал заезжать, то, что на даче из одежды было, в дорожную сумку покидал и поехал. А мне велел за домом присматривать.

– Значит, он вас специально вызвал, чтобы распоряжения отдать?

Савин пытался построить разговор так, чтобы можно было, не привлекая внимания старика, спросить о дате отъезда. Несколько раз он бросал настороженный взгляд на старшину, но тот, памятуя о прошлых оплошностях, в разговор не вмешивался.

– Зачем специально? Воскресенье было, я работать пришел. Барышня в среду укатила, ей еще сумки в городе нужно было собрать. Среда у меня рабочая, так она мне всю плешь проела, чтобы я за ее ненаглядным присматривал. И чего ради надрывалась, если ему всего три дня без нее тут жить оставалось?

– Значит, она уехала шестого, а он десятого сентября? – быстро подсчитал Савин. – Вы в этом уверены?

– Чисел я не запомнил, на кой они мне, а вот дни недели точно, – подтвердил старик. – В воскресенье я рано пришел, еще пяти не было, а хозяин уже сумки в машину складывал. Я хоть и старик, а помог ему, расставил сумки в багажнике, закрепил как положено. Все чин чином.

– У Пуляевских есть личный автомобиль? – Савин бросил быстрый взгляд на часы. Стрелки показывали двадцать минут двенадцатого.

– А как же! Красивая машина, почти новая, «Волга» ГАЗ-21, тысяча девятьсот семидесятого года выпуска. – Было видно, что старику машина очень нравится. – Летает как ласточка! Хозяин с нее пылинки сдувает, а хозяйке не нравится. Говорит, что прежняя машина была лучше. Брехня! Простой москвичонок, кому он интересен?

– Что ж, не будем больше отвлекать вас от дела. – Савин поспешно поднялся со скамьи. – Спасибо за помощь, дед Егор.

– А вы зачем приходили-то? – Старик поднялся следом за Савиным. – Вопросы-то свои забыли задать?

– Ничего, в другой раз придем, – заверил Савин и поспешил к калитке. Старик стоял и смотрел ему вслед, вид у него при этом был озадаченный.

Выйдя за калитку, Савин обратился к Ныркову:

– Слышал, что сказал старик? Получается, Пуляевский нам солгал. Значит, не обмануло меня чутье, Нырков!

– Что делать будем, товарищ капитан? – После разговора с Ганичкиным Нырков, как и его старший товарищ, пребывал в возбуждении.

– Пойдем к Пуляевским, – решительно заявил Савин. – Откладывать нельзя. Возможно, он не стал нас дожидаться и уже едет на своей «Волге» в Москву. Поступим так: я войду, а ты останешься на улице, пусть думает, что на этот раз я один.

– А если он решит бежать? Что тогда делать будем, товарищ капитан?

– Действуем по обстоятельствам. Под машину, конечно, бросаться не стоит, но, если будет такая возможность, попытайся его остановить, – проинструктировал Савин. – Но я все же надеюсь, что нам повезет и ни за кем гнаться не придется.

До дома Пуляевских они почти бежали. Только оказавшись у калитки, Савин остановился и отдышался. Заглянув в просвет между забором и калиткой, он увидел, что двор пуст, а у крыльца на подъездной дороге стоит автомобиль «Волга». Подергав калитку, Савин понял, что та заперта, зато ворота оказались не на запоре. Приоткрыв один створ, Савин прошел внутрь.

– Жди здесь, – приказал он Ныркову.

Увидев, что дверь в дом нараспашку, Савин осторожно поднялся на крыльцо, заглянул внутрь и увидел Пуляевского. В строгом классическом костюме, в белоснежной рубашке с запонками из черного оникса и дорогих лаковых туфлях он выглядел представительно. Пуляевский стоял у стола, на котором лежала дорожная сумка, и пытался что-то втиснуть в узкое отделение. Он был так увлечен занятием, что не заметил Савина. Справившись с задачей, он начал застегивать ремни. Одну застежку заело, Пуляевский дернул сильнее и прищемил палец.

– Проклятье! – громко выругался он. – Да закроешься ты, наконец!

– Вам помочь? – невинным голосом спросил Савин, приблизившись к Пуляевскому.

От неожиданности Пуляевский подпрыгнул на месте и оглянулся.

– Это вы? Что вы здесь делаете? – растерянно спросил он.

– Пришел пообщаться с вашей супругой, – ответил Савин. – А вы, я вижу, в дорогу собираетесь?

– Да. В городе срочные дела, приходится уезжать. – Пуляевский взял себя в руки. Он подхватил сумку и попытался обойти Савина. – Вы позволите?

– Я помогу, – произнес Савин и забрал сумку из рук Пуляевского. – Отнести в машину?

– С этой задачей я справлюсь сам. – Пуляевский попытался завладеть сумкой, но Савин ему не позволил, и он возмущенно спросил: – В чем дело?

– Это я хотел спросить у вас, – все тем же спокойным голосом проговорил капитан. – Почему вы не сказали мне правду?

– Какую правду? – Пуляевский старался держаться, но получалось у него плохо.

– Всю правду, гражданин Пуляевский. – Савин намеренно употребил обращение «гражданин», чтобы придать словам больше убедительности.

– Прошу вас, давайте выйдем во двор, – вдруг взмолился Пуляевский. – Жена все еще отдыхает. Мне не хочется ее тревожить.

– Что ж, давайте выйдем, – согласился Савин. – Правда, вашу жену все же придется побеспокоить.

Пуляевский быстро вышел на крыльцо, спустился вниз и встал, опершись о багажник машины.

– Чего вы от меня хотите? – напрямик спросил он.

– Чтобы вы во всем признались, – так же прямо ответил Савин.

– Мне не в чем признаваться.

– Разве? Тогда почему вы не сказали, что были знакомы с Ингой Ярыгиной? Почему скрыли, что улетели в Сочи на три дня позже жены?

– С какой Ингой? Среди моих знакомых нет девушки с таким именем! – воскликнул Пуляевский, но Савин заметил, как у него дернулось веко. – Вы обвиняете меня в том, чего не было. Все ваши обвинения голословны, у вас нет и не может быть никаких доказательств.

– Вам нужны доказательства? – Немного подумав, Савин поставил сумку на землю и достал из кармана фотографию. На этот раз он собирался предъявить Пуляевскому тот снимок, на котором Инга ссорилась с неизвестным. – Взгляните, быть может, после этого вы обретете здравый смысл и прекратите лгать.

Пуляевский взял фото, некоторое время рассматривал его, а потом вернул Савину.

– Повторяю, эта девушка мне не знакома, – ледяным тоном произнес он. – И если вы намекаете на то, что на снимке изображен я, то глубоко ошибаетесь. Что касается моей поездки в Сочи: любой мог ошибиться в датах. Прошел почти год, и вы хотите, чтобы я помнил все до мелочей? Вы сами помните, чем занимались в сентябре прошлого года?

– Речь сейчас не обо мне. – Савин понял, что снимок не возымел должного эффекта, но не слишком расстроился. – Допустим, вы позабыли, в какой именно день вылетели в Сочи, но то, что делали в прошлое воскресенье, вы же должны помнить?

– Об этом я уже вам рассказал, и незачем повторять вопросы дважды. – Пуляевский обретал все большую уверенность. – А сейчас я вынужден просить вас уйти. Меня ждет работа, так что нам придется проститься.

Он отстранил Савина, поднял сумку и положил ее в багажник. Савин пытался придумать повод, чтобы задержать его. В тот момент, когда Пуляевский захлопнул крышку багажника, капитана осенило.

– Что ж, возможно, я погорячился, – примиряющим тоном произнес он. – Возможно, вы не причастны к трагическим событиям прошлого года и невиновны ни в каких других преступлениях.

– Первая здравая мысль, – облегченно вздохнув, Пуляевский повернулся лицом к Савину. – Теперь я могу ехать?

– Значит, вы не будете возражать, если наши криминалисты осмотрят вашу машину? – все тем же мирным тоном спросил Савин и восторжествовал, увидев, как побледнел Пуляевский. – Это несложная процедура и не отнимет много времени. Мы можем вместе поехать в Москву, и, пока вы будете заниматься делами завода, специалисты осмотрят автомобиль.

– Право, я бы рад вам помочь, но не могу. – Пуляевский лихорадочно искал выход из создавшегося положения. – Поймите, машина мне нужна постоянно. В любой момент могут позвонить поставщики и потребовать моего присутствия.

– Это не страшно. Я вызову дежурную машину, и в случае необходимости водитель отвезет вас в любое место.

– И все же я вынужден отказать. – Пуляевский виновато улыбнулся. – Вы сможете взять машину завтра, но сегодня она мне нужна.

Савин открыл было рот, чтобы продолжить диалог, и тут услышал за спиной торопливые шаги. Он проследил за взглядом Пуляевского и оглянулся. На пороге стояла Эмма. В руках она держала брюки коричневого цвета. Вид у нее при этом был сердитый.

– Дорогой, сколько можно? Когда ты успел порвать брюки? Костюму всего два месяца, и уже на выброс? Это же чистая английская шерсть! Стоило мне умолять Анатоля, чтобы он привез тебе из Англии костюм, в котором не стыдно показаться на людях? Если так будет продолжаться, я не стану о тебе заботиться! – И тут она увидела Савина. – Ах, это вы? Простите, я вас не заметила, иначе не стала бы отчитывать мужа при посторонних. Просто он такой неаккуратный!

Савин замер. Английская шерсть, костюм из Англии, коричневый цвет – все сходилось! «Понимают ли они, что Эмма держит в своих руках улику, которая на долгие годы упрячет ее мужа за решетку?» – пронеслась в голове капитана мысль. Савин перевел взгляд на Пуляевского и понял, что до того дошло: его жена невольно предоставила милиции неопровержимую улику его причастности к убийству Ильи Манюхова. Савин успел сделать только один шаг к Эмме, когда Пуляевский резко метнулся в сторону, схватил складной садовый стул и обрушил его на голову оперативника.

– О боже, дорогой! Что ты творишь? – выкрикнула Эмма, наблюдая за тем, как оперативник опускается на землю.

Савин упал, но успел выставить руки, чтобы защитить голову от удара о землю. Пуляевский запрыгнул в машину, завел двигатель и резко нажал на газ. Машина рванула к полуоткрытым воротам.

– Нырков, закрой ворота! – превозмогая боль, выкрикнул Савин.

И тут Нырков сделал все наоборот: он распахнул закрытую створку ворот и влетел во двор. Он едва успел увернуться от мчащейся на него машины. Пуляевский даже не притормозил перед воротами, бампером протаранил второй створ ворот и вылетел на дорогу. Савин услышал, как засвистели колеса, когда Пуляевский выруливал из проулка, затем все стихло. Поднявшись с земли, капитан бросился к Эмме, выхватил у нее из рук брюки и побежал к воротам.

– Будь здесь и не спускай с нее глаз! – бросил он на ходу Ныркову и выбежал на улицу.

Машины Пуляевского уже видно не было, но Савин и не рассчитывал догнать его пешком. Он бежал к почтовому отделению. Для приезда опергруппы было слишком рано, зато там был телефон. Забежав на почту, Савин перемахнул через ограждение, отделяющее общий зал от подсобных помещений, и, добравшись до телефона, сорвал трубку. Почтальонша смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

– Все в порядке, служебная необходимость, – произнес он, набирая номер телефона РУВД. Дождавшись, когда дежурный снимет трубку, он быстро продиктовал: – Срочно перехват: автомобиль «Волга» ГАЗ-21. Номерной знак: двадцать девять – семьдесят три, Михаил, Олег, Дмитрий. Владелец: Пуляевский Вениамин Семенович. Разыскивается по подозрению в убийстве двух человек. Пять минут назад выехал из поселка «Красный бор», направление неизвестно, но, думаю, он постарается уехать как можно дальше от Москвы. Габиулин, доложи майору, если потребуется, со мной можно связаться по номеру телефона почтового отделения. Найди чем записать.

Пока Габиулин отправлял данные на перехват, Савин повернулся к почтальонше и спросил:

– Какой здесь номер телефона? – Почтальонша продиктовала, и он снова обратился к дежурному: – Записывай, Габиулин. Здесь меня не будет, я возвращаюсь в дом подозреваемого, но пришлю сюда участкового, он будет дежурить у телефона.

Закончив разговор, Савин положил трубку и обратился к почтальонше.

– Простите, что напугал вас, – извинился он. – Мне какое-то время придется пользоваться вашим телефоном. Пришлю сюда моего помощника, старшину Ныркова, прошу вас, если потребуется, оказать ему помощь.

– А что, Пуляевского арестуют? – В почтальонше проснулось любопытство. – Я слышала, вы диктовали его фамилию.

– Это закрытая информация. В интересах следствия прошу не распространяться на эту тему, – строго произнес Савин.

Он вышел из здания почты и зашагал по направлению к дому Пуляевского. В руках он все еще держал брюки беглеца. «Вот остолоп, – мысленно ругал он себя. – Почему не прислушался к мнению Якубенко? Зачем отправил его в город? Ведь понимал: есть риск, что Пуляевский пустится в бега. Будь здесь Митрич, мы бы Пуляевского не упустили, а теперь ищи-свищи его». Задним числом рассуждать о том, что было бы, не имело особого смысла, но Савин не мог себе простить, что не уступил Якубенко.

Подходя к дачному участку Пуляевских, он еще издали услышал взволнованный, срывающийся голос старшины Ныркова. «Похоже, парню приходится нелегко», – догадался Савин и прибавил шаг. Ворота стояли нараспашку, и возле них уже начали собираться любопытные соседи. Завидев капитана Савина, они начали перешептываться. Когда оперативник подошел ближе, от толпы отделился мужчина и двинулся навстречу. Савин признал в нем Николая Головина. Николай жестом остановил Савина.

– Здравствуйте, товарищ капитан, – поздоровался он. – Не объясните, что здесь происходит? Соседка Пуляевских, Тамара, сказала, что тут гонки на машинах устраивали, ворота Пуляевским снесли. Это правда?

– Посмотрите на ворота, – пожал плечами Савин. – По-моему, ответ очевиден.

– Это понятно. – Головин не отставал. – Но всем хочется знать, что произошло. Народ волнуется. Сами понимаете, в нашем поселке не часто происходит что-то из ряда вон выходящее. Тамара хотела спросить у Эммы, но ваш человек ее не впустил. Заявил, что разговоры с ней запрещены, так как она является соучастницей преступления. Какого преступления, хоть это-то вы можете сказать?

– Черт бы побрал этого Ныркова, – пробурчал себе под нос Савин, а для Головина произнес более громко: – Пока никаких комментариев не будет.

– Не думаю, что это хорошая идея, – протянул Николай Головин. – Народ волнуется, а когда он волнуется, то придумывает себе невесть что. Товарищ капитан, мы с вами были откровенны, отвечали на все ваши вопросы, почему бы и вам не снизойти до народа и не успокоить людей? Хоть скажите: нам стоит чего-то опасаться? Закрыть детей в доме, не выпускать на улицу? А может, и самим лучше по домам отсидеться?

– Этого не требуется, опасности для жизни населения нет, – ответил Савин и хотел пройти мимо, но Николай снова его остановил.

– Мне кажется или ваш голос звучит неуверенно? – произнес он. – Поймите, после того как на пляже нашли девушку, ходили разные слухи. Поговаривали, что убийца из местных. Еще говорили, что он продолжает жить среди нас, и это держит в напряжении поселок почти год.

– Знаете, что странно? – Савин окинул взглядом толпу. – Ни один из вас не сказал мне того, что вы говорите сейчас. Никто не сказал, что есть мнение, будто убийца из местных. Не подскажете, почему?

– Потому что не было никаких доказательств. Просто слухи, – не задумываясь, ответил Головин.

– Слухи не рождаются из ничего, – заметил Савин. – Возможно, нам удалось бы разобраться, откуда пошел слух. Только сейчас это уже не важно. А с людьми я поговорю.

Савин обошел Головина и остановился напротив ворот дома Пуляевских. Повернувшись лицом к толпе, он громко произнес:

– Граждане, расходитесь. Повода для волнения нет.

– А почему тогда меня к Эмме не пустили? Вы арестовали ее? – Соседка Тамара выдвинулась вперед.

– Нет, мы ее не арестовали, – мягко произнес Савин. – Но есть вероятность, что ее муж, гражданин Пуляевский, причастен к преступлению, совершенному год назад. К вам у меня будет убедительная просьба: если кто-то увидит автомобиль Пуляевских или его самого – сразу сообщите мне. Не нужно с ним заговаривать и тем более пытаться задержать. Оставьте это милиции. На все остальные вопросы я смогу ответить позже, а сейчас мне нужно работать. Расходитесь, товарищи!

Произнеся речь, Савин вошел во двор и закрыл за собой ворота. Он был уверен, что никто из собравшихся не уйдет, по крайней мере не сейчас, но его это мало волновало. Из дома он снова слышал голос Ныркова, который уговаривал хозяйку вести себя достойно, и Савин поспешил ему на выручку. Войдя в дом, он увидел Эмму. Она стояла у платяного шкафа и бросала вещи в сумку. Старшина Нырков доставал вещи из сумки и складывал обратно в шкаф. При этом он не переставал увещевать хозяйку:

– Не нужно этого делать, Эмма, – уговаривал он. – Вам все равно не позволят сейчас уехать.

– А я все равно уеду! Я поеду к маме, в Ямышево, и вы меня не остановите! Человек имеет право уехать к матери!

– При обычных обстоятельствах имеет, но сейчас другое дело. – Старшина достал из сумки шелковое платье и стал пристраивать его на плечики. – В настоящий момент вы являетесь свидетельницей и не можете распоряжаться своим временем.

– Я позвоню сыну, он приедет и разберется. – Эмма вдруг изменила тактику. Она оставила в покое шкаф и, развернувшись, бросилась к дверям. Увидев капитана Савина, она остановилась на полпути. – А вам что здесь нужно? Мало горя вы принесли в этот дом?

– Не я спровоцировал ситуацию, и вы прекрасно это знаете, Эмма. – Савин преградил ей путь. – Присядьте, нам нужно поговорить.

– Мне не о чем с вами разговаривать! – отрезала Эмма, но требование выполнила.

Савин дождался, пока Эмма займет место на диване, прикрыл дверь и обратился к Ныркову:

– Здесь я справлюсь сам, старшина, а вам нужно пойти на почту и дежурить у телефона. Из города могут звонить.

– Понял, товарищ капитан. – Нырков вздохнул с облегчением. – Если позвонят, что я должен делать?

– По обстоятельствам, Нырков. Срочные сообщения немедленно передавать мне. Если же дело терпит, просто запишите все подробно, а потом доложите мне.

– Все сделаю, товарищ капитан.

– И еще одно: свяжитесь со Сходненским РОВД и попросите к телефону старшего лейтенанта Череватова. Узнайте, не помнит ли он, чтобы в день, когда было обнаружено тело Инги Ярыгиной, рядом с местом преступления крутился фотограф. Пусть запросит фотоснимок у нашего отдела, возможно, это поможет ему вспомнить.

– О результатах доложить сразу, товарищ капитан?

– Не нужно. Просто узнайте, и все. Идите, старшина. – Савин указал Ныркову на дверь. – Когда начнут прибывать люди, отправляйте всех сюда. И если будет звонить Якубенко, скажите, что его я тоже жду.

Нырков ушел, и Савин, присев на диван, обратился к Эмме:

– Как вы себя чувствуете?

– С чего это вы вдруг забеспокоились о моем самочувствии? – Эмма нервно дернула головой. – Не притворяйтесь, что вас это волнует.

– Не нужно язвить. – Савин вздохнул. – Мне предстоит задать вам несколько неприятных вопросов, хочу убедиться, что вы в состоянии на них ответить.

– Я ничего не знаю. – Эмма откинулась на спинку дивана. – Дела мужа меня не касаются. Он может путаться с кем угодно, лишь бы это не отражалось на моей репутации.

– Так вы знали? – ошарашенно воскликнул Савин. – Вы знали о том, что у него интрижка с Ингой, и не сказали нам об этом?

– С какой стати я должна докладывать вам о том, что происходит в моей семье? Эта девка сама во всем виновата! Я пожалела ее, дала кров и пищу, а чем она отплатила мне? Спуталась с моим мужем, соблазнила его! Мерзавка получила по заслугам, а он всего лишь защищал свой брак!

– Эмма, о чем вы? – Савин вглядывался в лицо женщины, пытаясь понять, правильно ли понял ее слова. – Хотите сказать, вы знали о том, что Ингу убил ваш муж?

– Знала или нет, какая разница? – Эмма равнодушно пожала плечами. – Разве от этого она станет живее?

– Разница есть, – чуть помедлив, произнес Савин. – Думаю, вы должны все мне рассказать.

Эмма колебалась всего пару секунд. Видимо, держать все в себе сил у нее больше не было, и то, что она носила в себе почти год, выплеснулось наружу.

Пуляевский сидел в заброшенном сарае в десяти километрах от дачного поселка и размышлял. Как так вышло, что он, коренной москвич, сын известного адвоката и оперной певицы, директор известного во всем Советском Союзе часового завода, оказался вне закона? По плану какого высшего внеземного разума он в одночасье потерял все: жену, детей, любимую работу, уважение в обществе, и теперь пытается сохранить единственное, что у него осталось, – свободу? В голове не укладывалось! Он твердил себе раз за разом: не может быть, чтобы глупая интрижка довела его до тюрьмы.

Жену он никогда не любил, да и она его не слишком обожала. Они поженились по настоянию родителей, мечтавших объединить семьи. Родили и воспитали двоих детей, вместе вели хозяйство и как-то приспособились к совместной жизни, даже не особо докучали друг другу. Ужиться с Эммой оказалось непросто. Ее безудержная ипохондрия свела на нет его мужские желания, но, несмотря на это, он всегда был ей верен. Вернее, двадцать шесть лет их совместной жизни. Об интрижке на стороне он никогда и не помышлял, пока не появилась она.

В их дом Ингу привела жена. Просто сообщила ему как данность, что девушка будет жить в их городской квартире и помогать Эмме по хозяйству. Он не возражал, тем более больших денег девушка не просила. Эмма была счастлива, ведь у нее появилась личная скрипачка! Кому еще так повезло? А играла Инга отменно, это даже он, человек далекий от музыки, понимал. Одного Эмма не учла – своих долгих отлучек. В первую же поездку, когда жена улетела в Туапсе, они с Ингой остались в доме одни. Тут все и случилось. То ли он изголодался по женскому телу, то ли Инга оказалась девицей не промах, но в ту же ночь они уснули в одной постели. Так все и завертелось.

Жена ни о чем не догадывалась, это он знал точно. Возникни у нее хотя бы подозрение – она в ту же секунду выгнала бы Ингу из своего дома. Жаль, что этого не произошло. Теперь он об этом жалел, как ни о чем другом за всю свою жизнь. Но тогда… Тогда он радовался, потому что не знал, чем обернется ему этот обман. Сколько раз он говорил себе, что с интрижкой нужно завязывать! Сколько раз твердил, что до добра это не доведет! Но даже в страшном сне он не мог предположить, что все обернется именно так.

Инга была молода, нежна и красива. Точеная фигура просто сводила его с ума, заставляла трепетать сердце. С ней он чувствовал себя молодым, полным сил и совершенно несокрушимым. Она умела его развеселить, и это было так непривычно. С Эммой он никогда не смеялся. Как он мог отказаться от капельки радости?

Их отношения длились меньше месяца, когда Инга заговорила о замужестве. Для нее казалось очевидным, что интимная близость должна привести к браку. Почему-то наличие у него жены никак на ее представления о семейном счастье не влияло. Все чаще Инга заговаривала о том, что он должен уйти от Эммы и расписаться с ней. И он не нашел ничего лучше, как согласиться! С тех пор все разговоры Инги свелись к одному: когда он скажет жене. Скажет жене! Надо же было такое придумать! Поняв, что крепко влип, он начал избегать встреч с Ингой. Старался не ездить на городскую квартиру, ночевал в гостинице, но она его все равно нашла. Притащилась на завод и начала угрожать. Кое-как он уговорил ее подождать до вечера, пообещав прийти в городскую квартиру.

Встреча прошла из рук вон плохо. Инга была на грани истерики, грозилась все рассказать жене. «Посмотрим, как ты запоешь, когда я приду к Эмме и положу перед ней нашего ребенка», – заявила она. Ребенок! О такой возможности он даже не подумал. Старый дурак, влип по уши! Он стоял и растерянно моргал. Наверное, Инга решила, что мысль о ребенке ввела его в умиление, потому что она вдруг подобрела и заявила, что хочет дать ему время все обдумать. Он согласился. Сказал, что отправит жену в санаторий и они смогут поговорить без помех. И тут Инга заявила, что хочет встретиться в поселке, мол, ей будет интересно взглянуть на загородный дом, в котором предстоит расти их ребенку. Почему он не отказал? Он и сам не знал. Просто все сложилось так, как сложилось.

А потом все пошло кувырком. Он сказал Инге, что не может бросить жену, что она слишком больна и не перенесет предательства. Инга взъярилась и кинулась на него. Он тоже разозлился, схватил ее, она начала вырываться. Шнурок с самодельным украшением, который она всегда носила на шее, больно ударил его по лицу. И тут, неожиданно для самого себя, он вдруг понял, что должен делать. Он ухватился за шнурок, обмотал его вокруг кисти и с силой натянул. Инга захрипела, попыталась ослабить шнурок, но у нее ничего не получилось, а через несколько минут все было кончено.

О том, что было после, он вспоминать не хотел. Осознание непоправимого придавило его, лишило возможности мыслить трезво. Все происходило как во сне. Он видел себя как бы со стороны: вот он оттаскивает бездыханное тело подальше от дорожки, вот находит ложбинку под деревьями, вот заталкивает тело между корней и забрасывает сверху листвой, а затем бежит по дорожке – прочь от проклятого места под защиту родного дома!

Вернувшись домой, он бросился в душ. Терся мочалкой до тех пор, пока кожа не стала багровой. Его мутило, голова раскалывалась, мозг отказывался верить в реальность происходящего. Чтобы унять дрожь, он налил себе полный стакан водки, опрокинул и даже не почувствовал горечи. Через две минуты его начало рвать, желудок выворачивало долгих полчаса, пока не ослабли спазмы. Он упал на пол в кухне и пролежал так до часу ночи. Без мыслей, без движения. А потом мозг заработал в новом направлении: надо перепрятать труп, иначе все пропало! Он поднялся, заставил себя одеться, взял из сарая лопату и пошел в посадки. Перетащил тело на пляж, откопал яму, сбросил туда тело и заровнял.

В дом вернулся к половине пятого, спокойный и полный решимости. Достал дорожные сумки, покидал в них вещи, перенес сумки к порогу, и тут на него снова накатило. Что он наделал! Как решился на такое? Его била дрожь, да так, что он рухнул на диван и полчаса просидел, трясясь то ли от страха, то ли от холода. Наконец ему удалось взять себя в руки. Он вышел на крыльцо, и тут случилось непредвиденное: их садовник, дед Егор, постучался в калитку. Он снова застыл как статуя. Сердце готово было выпрыгнуть из груди. В голове пульсировала единственная мысль: старик догадается, что с ним что-то не так!

Но нет, не догадался. Каким-то чудом он сумел взять себя в руки и впустить старика. Дед Егор болтал без умолку, порывался помочь, и в итоге именно он загрузил сумки в багажник. Как всегда, пожурил Эмму за то, что не помогла мужу собрать вещи, пообещал приглядывать за домом и закрыл за ним ворота.

Он уехал в Москву. Там взял билет до Сочи и поехал к семье. Как он пережил ту первую неделю, он и сам не понимал. Ходил с детьми на пляж, делал комплименты жене, шутил с отдыхающими и ждал, ждал, ждал… Он ждал, когда за ним придут, но никто не приходил, и он поверил в то, что все прошло гладко. Его никто не видел, следовательно, есть шанс выкрутиться.

Тело нашли только через месяц, и его жизнь снова превратилась в ожидание. И он дождался: к нему пришли, только не из милиции. На проходной завода появился фотограф с пачкой фотографий, где он снят вместе с Ингой на той тропинке. На снимках не было видно его лица, там вообще сложно было определить, кто на фото, но одного слова фотографа было достаточно для того, чтобы под него начали копать. И тогда его жизнь будет разрушена! Фотограф хотел много, очень много. И он заплатил. А через месяц он пришел снова. И снова, и снова, и снова. Аппетиты фотографа все росли, а его финансы таяли. И вот две недели назад фотограф запросил такую сумму, которую он не мог предоставить. Он сказал фотографу, что сумма неподъемная, но тот лишь посмеялся. «Хочешь оставаться чистеньким – найдешь», – заявил он. Вот так он решился на второе убийство. А что еще ему оставалось?

Ему было не жаль фотографа, и угрызений совести он уже почти не испытывал. Этот подонок сам выбрал свой путь, так что получил он по заслугам. Зачем он лез в чужие дела, зачем разнюхивал чужие секреты? Он сказал фотографу, что деньги будут готовы через неделю, и назначил встречу в безлюдном месте. В тот момент он уже знал, что убьет фотографа. Не знал как, но точно знал, что убьет. А этот идиот даже не заподозрил неладное. Шантажировать убийцу и совершенно не опасаться за свою жизнь – высшая степень легкомыслия!

Он только не ожидал, что будет столько крови. Они встретились с фотографом здесь, у заброшенного сарая. Его удачей было то, что фотограф пришел пешком. Глупый скряга везде ходил пешком. Он принес мешок для денег, а вместо этого получил удар по голове. Старая оглобля сделала свое дело, фотограф упал как подкошенный. Два других удара он сделал для страховки. Потом стоял в темном сарае и ждал, пока прекратит хлестать кровь из ран. Примерно через час он хладнокровно завернул тело в мешковину, которую нашел здесь же, в сарае, погрузил в багажник, отвез на Звенигородское шоссе и бросил в кусты, как падаль, чем он, в сущности, и являлся. Расчет был прост: обнаружив труп, все решат, что его сбила машина, и не станут докапываться до истины.

Почему же все пошло не так? Как в милиции додумались связать смерть фотографа и Инги? Этот вопрос не давал ему покоя, потому что он предусмотрел все. Еще зимой он выследил фотографа и узнал, где тот живет. Зачем? Он не знал. Просто хотел иметь хоть какое-то преимущество перед шантажистом. Как выяснилось позже – сделал он это не напрасно. Он выгреб из карманов фотографа все подчистую, чтобы усложнить опознание. Забрал и ключи от квартиры. Рискуя быть застигнутым в чужом доме, он посетил квартиру фотографа и забрал все фотографии вместе с пленками. Он уничтожил их, сжег в бочке на участке. Так откуда они узнали? Ну почему он не выбросил эти злополучные брюки? Ведь понимал, что от них нужно избавиться, но не мог, потому что боялся вопросов жены. Как он мог объяснить исчезновение брючного костюма?

В последнее время ему стало казаться, что жена что-то подозревает. Известие о том, что Инга вернулась домой в Хабаровск, Эмма восприняла довольно легко. Немного погрустила и забыла. Так ему казалось вначале. Теперь же он терялся в догадках: что, если она знала о его интрижке с Ингой? Что, если она считает его виновным в смерти девушки? Почему она не сказала ему о визите милиции? И куда делась скрипка?

Последний вопрос терзал его сильнее всего. Он выбросил все вещи Инги, все до единой, кроме скрипки. Он облазил всю городскую квартиру, но не нашел ее. Обычно Инга держала ее на самом видном месте, на комоде у окна. Перед тем как лететь в Сочи, он заехал на городскую квартиру, чтобы избавиться от вещей Инги, ведь он собирался сказать жене, что рассчитал девушку. Скрипки там не было, так где она тогда?

Скрипка и брюки, брюки и скрипка… Мысли начали путаться, ведь он не ел и не пил с десяти утра. Выбираясь из поселка, он налетел на железный прут и пробил колесо. Проклятая спешка сыграла с ним злую шутку. С разбитым о ворота капотом, о том, чтобы обратиться в сервис для замены колеса, не могло быть и речи, а на спущенном колесе далеко не уедешь. И он не придумал ничего лучше, чем приехать на место преступления! Он загнал машину в сарай, импровизированной метлой замел следы, оставленные колесами вплоть до самой гравийной дороги, вернулся в сарай, сел в угол и просидел так до темноты. Теперь он понимал, как глупо с его стороны было приехать сюда. Если его найдут здесь, можно считать, он сам подписал себе смертный приговор. Но что, если не найдут? Что, если ему удастся отсюда выбраться? В багажнике есть запаска, но он так давно не менял колеса самостоятельно. Справится ли он? А что еще остается? Сидеть и ждать, пока за ним придут?

Кряхтя и постанывая, он поднялся, распрямил затекшие колени, потянул спину. Доковыляв до машины, открыл багажник. Здесь было все необходимое для смены колеса. Он делал это когда-то, почему бы не попробовать? Поднять машину удалось лишь с четвертого раза, проклятый домкрат постоянно соскакивал, и он едва не отдавил себе ноги. Когда колесо поддалось, он возликовал, а когда удалось надеть на ось запасное колесо, он вновь поверил, что еще может выпутаться из ужасной ситуации, в которую сам себя загнал.

В три часа ночи он решился вывести машину на дорогу. Сил на то, чтобы привести себя в порядок, к тому времени не осталось. Он понимал, что выглядит не лучшим образом. Некогда белоснежная рубашка покрылась пылью, на манжетах явственно проступали пятна от смазки, волосы потеряли блеск, а пиджак помялся. И все же настроение у него было гораздо бодрее, чем несколько часов назад. Проехав два десятка километров, он сориентировался в темноте и свернул на дорогу, ведущую в объезд городской черты. В город он заезжать не хотел по вполне понятным причинам: там его наверняка уже ждали. Здесь же ему ничего не грозило. Он направлялся к железнодорожной станции Фирсановская, где собирался сесть в любой поезд, который увезет его подальше от Москвы. Покупать билет он не станет, не такой уж он простофиля, чтобы помогать милиции поймать себя. Нет, он даст проводнику «на лапу». Что будет после того, как он отъедет подальше, он не загадывал. Главное, убраться из Москвы.

До железнодорожной станции Фирсановская он добрался без происшествий. Никто его не останавливал, никто не преследовал. На всем протяжении от сарая до станции он встретил всего один автомобиль, да и тот ехал в противоположном направлении. До станции он не доехал метров пятьсот, съехал на обочину, затем по насыпи осторожно спустился вниз, до гравийной дороги, проехал до посадок и там бросил машину. Достал из багажника дорожную сумку, повесил на плечо и пошел пешком.

Идти в темноте было не очень приятно, да и обувь оказалась непригодной для долгой ходьбы. В туфли тут же набились камешки, и ему пришлось трижды останавливаться, чтобы освободить обувь. Но до станции он все же добрался. Стараясь не привлекать внимания, вышел на платформу, нашел подходящие кусты и приготовился к долгому ожиданию. И тут ему повезло. Буквально через десять минут прибыл пассажирский состав. Из багажного вагона выскочил мужичок лет тридцати и побежал к зданию вокзала. Вернулся он быстро с бутылкой лимонада и сладкой булочкой. В животе предательски заурчало, и это придало Пуляевскому сил. Поднявшись, он быстро подошел к мужичку и тронул его за рукав.

– Здравствуйте, – вежливо поздоровался он. – Не могли бы вы мне помочь?

– Здорово, – весело произнес мужичок и оглянулся: – Потерялись?

– Не думаю, но помощь мне нужна, – и он вложил в руку мужичка купюру достоинством в десять рублей. Деньги немалые, как он считал. За эту сумму в железнодорожной кассе можно было купить билет до Ленинграда, доплатив всего один рубль. Но ведь ему так далеко не нужно.

– Не понял, это что?

Мужичок часто-часто заморгал, но деньги обратно не вернул. Пуляевский посчитал это хорошим знаком. Самым задушевным тоном, на какой только был способен, он принялся излагать подготовленную заранее историю. Он, мол, получил телеграмму, мать в плохом состоянии, неизвестно, доживет ли до его приезда. Собрав вещи, он помчался на вокзал, а паспорт забыл дома! Не возвращаться же, рискуя не застать мать в живых.

– Если бы не крайняя нужда, я бы вас не потревожил, – умоляюще глядя на мужичка, заливался Пуляевский соловьем. – Поймите, объяснять все это кассиру бесполезно. У нее строгая отчетность, еще в милицию сообщит, тогда и вовсе история надолго затянется. Не сочтите за труд, выручите человека.

– У нас, между прочим, тоже строгие правила, – насупился мужичок. – Меня за такое по головке не погладят.

– Я понимаю. Все понимаю. – Он достал из кармана еще одну купюру, на этот раз номиналом пять рублей и добавил к уже имеющемуся червонцу. – Думаю, такой компенсации за риск хватит?

Мужичок явно колебался. Он мялся и никак не мог решиться, а потом вдруг согласился. Пропустил его в вагон, указал место в купе для проводников, даже воды налил. Потом заявил, что ему нужно работать, закрыл дверь купе и куда-то убежал.

«Удача на моей стороне. Теперь меня никто не достанет. Никто и никогда!» – ликовал он, еще не веря, что вырвался из тисков и ушел от преследования. Спустя какое-то время поезд тронулся, и он окончательно расслабился. На столе у проводника лежала пачка печенья. Не раздумывая, Пуляевский вскрыл ее и начал запихивать в рот печенье. Он глотал его, почти не прожевывая, так сильно хотелось есть. Утолив первый голод, он налил из чайника воды, выпил полный стакан, затем забрался на верхнюю полку, набросил на ноги одеяло и беззаботно захрапел.

На станции Малино все было готово к приему «пассажира». На платформе в штатском патрулировали шесть оперативников, на случай непредвиденных обстоятельств двери в здание вокзала со стороны платформы заблокированы. Поезд прибывал на станцию через восемь минут. Они едва успели, и Савин посчитал это большой удачей. После того как Пуляевский сбежал из дачного поселка, он поднял на уши всю московскую милицию. По его просьбе майор Кошлов связался с железнодорожной милицией и передал ориентировку на беглеца. Савин был уверен, что Пуляевский попытается уйти именно по железке, и не ошибся. А куда ему еще деваться? Свою машину он разбил о ворота и должен был сообразить, что на неисправной машине, даже если бы оперативники не знали номерного знака, далеко не уедешь. Разве что до первого поста ГАИ.

Но понервничать Пуляевский их все же заставил. Шестнадцать часов о нем не было ни слуху ни духу. За это время Савин успел хорошенько тряхнуть его жену, и она под нажимом призналась, что подозревала мужа в интрижке с Ингой, а впоследствии и в ее убийстве. Ее подозрения основывались на некоторых нестыковках. Во-первых, когда Эмма уезжала в санаторий, Инга ни словом не обмолвилась о том, что собирается уйти. Во-вторых, тщательно обследовав городскую квартиру, она предположила, что вещи собирала не сама Инга. Слишком много мелочей, о которых мужчины не думают, но которым женщины придают большое значение, осталось в квартире. И самое главное, Эмма нашла в комнате девушки квитанцию на настройку скрипки. Она отправилась в мастерскую и выяснила, что скрипка все еще находится у мастера. Эмма не могла себе представить, чтобы девушка уехала из Москвы, не забрав скрипку! Когда нашли тело девушки, версия мужа стала еще подозрительнее, но Эмма предпочла закрыть на все глаза, ведь ее муж стал таким заботливым, каким не был и в первые годы их супружеской жизни.

Пока Савин беседовал с Эммой, в поселок вернулся Якубенко. Сведения, переданные Зюзей-попрошайкой, оказались весьма ценными. Он вспомнил о мужчине с фото новую деталь: на рукавах белоснежной рубашки он носил черные запонки из оникса. Зюзя видел их, когда мужчина пытался обнять Ингу. Такие же запонки Савин видел на Пуляевском прямо перед побегом. Улика косвенная, но лишней ее не назовешь, а Савин подозревал, что в этом деле им понадобятся все возможные доказательства, так как Эмма не собиралась отдавать им мужа без боя. Как только улеглась первая шумиха, Эмма связалась с отцом Пуляевского, который оказался известным в Москве адвокатом. Запретить ей связываться с адвокатом капитан не мог, да и смысла в запретах не было, ведь рано или поздно родители все равно узнали бы о том, в какую передрягу попал их сын.

К вечеру пришел ответ от криминалистов, которым Савин отправил изъятые у Пуляевских брюки. Результат оказался таким, как и ожидал капитан: клочок ткани со Звенигородского шоссе признали идентичным с брюками, что не могло не радовать. Это была серьезная улика. Кроме того, криминалисты, вызванные из Москвы, сантиметр за сантиметром осмотрели дачный участок вместе с домом и в собачьей будке под дощатым настилом нашли жестяную банку, а в ней ключи от квартиры Ильи Манюхова. Савин предполагал, что именно Пуляевский забрал из квартиры все пленки и фотоснимки. Для чего Пуляевский оставил ключи у себя? Возможно, не найдя нужной пленки, собирался вернуться и продолжить поиски, но это еще предстояло выяснить.

Доказательств того, что убийства совершены на дачном участке, криминалисты не нашли, но Савин надеялся узнать это от самого убийцы. Он не сомневался, что схватит Пуляевского. Также он не сомневался, что сумеет его разговорить, несмотря на отца-адвоката, главное – найти беглеца.

К полуночи надежда на положительный исход дела начала таять. На городской квартире Пуляевский не появился, на заводе его тоже не было. Савин выбил людей, чтобы опросить всех друзей и знакомых Пуляевских и предупредить о необходимости срочно связаться с Краснопресненским РУВД, в случае если беглец появится у них, но результатов не добился. В поселок он, естественно, тоже не вернулся, и оперативники терялись в догадках – где он может прятаться столько времени.

И вот в половине четвертого в дежурную часть поступил звонок от станционного смотрителя с железнодорожной ветки, ведущей к Зеленограду. Он сообщил, что человек, подходящий под приметы Пуляевского, сел в багажный вагон поезда на станции Фирсановской. Сообщение поступило от проводника, который подсадил Пуляевского, позволив воспользоваться купе для проводников. Он же доложил, что безбилетный пассажир ни о чем не подозревает и спокойно спит в его вагоне. Савин тут же собрал опергруппу и выехал на место. Перед выездом он связался с сотрудниками станции Малино, где поезд должен был сделать очередную остановку, и поднял по тревоге всю дорожную милицию.

Теперь все зависело от проводника. Связаться с ним у Савина возможности не было, и он лишь надеялся на то, что он догадается как-то обозначиться, когда поезд остановится на станции. Если же в Малино проводник не проявит себя, придется действовать наугад.

– Нервничаешь?

Вопрос задал старлей Якубенко. Он стоял рядом с капитаном в дальней части железнодорожной платформы и наблюдал за приближающимся поездом.

– Немного, – признался Савин. – Не хочется подвергать опасности проводника. Пуляевскому терять нечего, поэтому ожидать от него можно чего угодно.

– Все пройдет гладко, вот увидишь, – с уверенностью сказал Якубенко.

– Надеюсь, он не вооружен.

– Откуда у него оружие? – Якубенко пытался подбодрить товарища. – Он ведь ни разу не воспользовался пистолетом, так что предполагать такое нет оснований.

– Нож тоже оружие, – возразил Савин. – Мы понятия не имеем, где он провел шестнадцать часов, так что расслабляться рано.

– Окно купе проводников выходит на железнодорожные пути, верно? – Якубенко перевел разговор. – Платформу он из купе не увидит?

– Не должен. Если только в коридор не выйдет. – Поезд уже проехал здание небольшого станционного вокзала и медленно полз мимо них.

– Это вряд ли. Светиться не захочет.

Поезд остановился, Савин весь подобрался и достал из кобуры пистолет.

– Приготовься, Саня, сейчас будем выдвигаться, – предупредил он напарника.

Он наблюдал, как из пассажирских вагонов выходят люди. Кто с багажом, кто просто покурить. Платформа быстро заполнилась пассажирами, провожающими и проводниками.

– Где же наш? – нетерпеливо произнес Якубенко.

У багажного вагона никого не было. Савин еще с полминуты наблюдал за дверью вагона, затем подал сигнал Якубенко и медленно двинулся к вагону. Он видел, что носильщик собирает ящики, узлы и чемоданы, предназначенные для погрузки в багажный вагон, и ускорил шаг. Ему оставалось пройти всего несколько шагов, когда дверь вагона открылась и на площадке в тамбуре появился мужчина в форменной одежде проводников.

– Степаныч, давай живей, – высунувшись из вагона, прокричал он, обращаясь к носильщику.

Савин заметил, что проводник рыскает глазами по платформе, и понял, что тот ищет их. Он поднял руку, привлекая внимание проводника. Тот сразу все понял, соскочил с подножки и бегом подбежал к Савину.

– Вы из милиции? – вполголоса спросил он. Капитан кивнул. – Уф, а я уж думал, смотритель мое послание не передал.

– Где он? – так же вполголоса спросил оперативник.

– В туалете закрыл. Сказал, это нужно, чтобы носильщики не засекли, – ответил проводник. – Так что, вы его заберете?

– Обязательно. – Савин соображал всего несколько секунд. – Ключ от туалета при вас?

– Да, вот он.

– Пойдемте, – коротко сказал Савин и легко запрыгнул в вагон. – Прежде чем открыть дверь, скажите что-то, что его успокоит. Потом открывайте дверь и уходите из вагона. Все ясно?

– Я понял, – подтвердил проводник.

К туалету Савин подошел первым, пропустил вперед Якубенко, затем подал сигнал проводнику. Тот негромко постучал костяшками пальцев по двери и вполголоса произнес:

– Не пугайтесь, это я. Мне нужно загрузить бумагу.

Он повернул ключ в замке, прозвучал щелчок, и дверь открылась. Савин резко рванул ее в сторону и встал в дверном проеме. Пуляевский стоял у окна, прижавшись спиной к стене. Он во все глаза смотрел на оперативника.

– Вы? – только и успел вымолвить Пуляевский.

– Я, – глядя прямо в глаза беглецу, ответил Савин. – Гражданин Пуляевский, вы задержаны по подозрению в убийстве Инги Ярыгиной и Ильи Манюхова. Повернитесь, руки за спину!

Пуляевский послушно повернулся спиной к оперативнику, тот завел его руки за спину и защелкнул на запястьях наручники.

– Все! Конец, – прокомментировал Якубенко.

– Выводим его. – Савин подтолкнул Пуляевского к выходу.

На платформе их поджидал проводник. Пуляевский даже не посмотрел в его сторону, низко опустив голову, он плелся за оперативниками. Навстречу их группе уже бежали другие сотрудники милиции. Савин передал задержанного Якубенко и произнес:

– Веди его в машину. Я тут немного задержусь.

Пуляевского увели, Савин проводил их взглядом и повернулся к проводнику:

– Благодарю за помощь. – Он протянул руку, проводник крепко ее пожал. – Если бы не вы, нам еще долго пришлось бы гоняться за ним.

– Я приметы его на планерке услышал, когда мы в Москве вагон к рейсу готовили, – возбужденно начал проводник. – Он ко мне на Фирсановской подошел. Десятку дал, сказал, ему только до Поварово доехать. Я чуть в штаны не наложил от страха! Отказал сначала, но он принялся уговаривать, и еще пятак сверху положил. Тут я и решился: где наша не пропадала, думаю. Потихоньку в вагон его завел, в купе закрыл, а сам на станцию. Да не успел. Поезд тронулся, пришлось на ходу запрыгивать. Тогда я решил, что до Малино доедем, там и сообщу. Из Малино уехали, так я всю дорогу переживал, как бы старик станционщик что не перепутал. И опять же, неизвестно, что дальше делать. Но все обошлось.

– Станционный смотритель позвонил в дежурную часть, а оттуда передали нам. Остальное – дело техники.

– Значит, я правильно поступил, когда разрешил ему сесть в мой вагон? – спросил проводник.

– Конечно, вы рисковали, – подумав, проговорил Савин, – но помощь следствию оказали неоценимую. Мне нужно записать ваши данные. Вас могут вызвать в суд для дачи показаний.

Проводник продиктовал фамилию и адрес проживания. Савин все записал и начал прощаться, но проводник его остановил.

– А с деньгами что делать? – Он достал из кармана червонец и пятирублевую банкноту.

– Понятия не имею.

– Наверно, вы должны их изъять как улику? – немного расстроенно спросил проводник.

– А вам бы этого не хотелось? – догадался Савин.

– Не то чтобы очень, но компенсация за нервы была бы кстати.

– Знаете что? Мы поступим так: если следователь потребует, вы их ему отдадите. Если же нет, то распоряжайтесь деньгами по своему усмотрению.

Поезд начал набирать ход, проводник запрыгнул на подножку и помахал на прощание рукой. Савин махнул в ответ и пошел к выходу с платформы.

Спустя неделю капитан Савин сидел в кабинете и старательно заполнял бумаги. На краю стола стоял стакан с чаем, который давно остыл. Время от времени он отрывался от писанины и бросал взгляд на часы. Он ожидал посетителя, и от этого время тянулось медленнее. В двенадцать часов он отложил в сторону бумаги, потянулся и взялся за телефон. Не успел он набрать номер, как дверь кабинета распахнулась и на пороге возник старлей Якубенко.

– Гостей заказывали? Заказ выполнен, получите, распишитесь, – зычно провозгласил он и, посторонившись, пропустил в комнату старшего лейтенанта Череватова.

– А я уже заждался. – Савин улыбнулся и радушным жестом пригласил гостя сесть. – Думал, планы изменились.

– Никак нет, – шутливо козырнул Череватов. – От предложений, подобных вашему, я никогда не отказываюсь.

– Значит, уговор в силе? – обрадовался Савин. – Отлично. Только еще одного товарища дождемся и будем выдвигаться.

– Ничего не имею против. – Череватов опустился на предложенный стул. – Чайком угостите?

– Без вопросов. – Савин сделал знак Якубенко, и тот вышел из кабинета, прихватив с собой чайник.

– Бумажная работа? – Череватов указал на папки, сложенные стопкой на краю стола.

– Подчищаю рапорты по делу Пуляевского, – ответил Савин. – Основные материалы уже у следователя, но кое-что требует доработки.

– Как он? – спросил Череватов, имея в виду Пуляевского.

– Поет, как соловей. После того как произвели осмотр багажника его автомобиля и нашли там капли крови Ильи Манюхова, он сломался. Даже папа-адвокат ничего сделать не смог. По городскому адресу нашли с десяток свидетелей, которые видели Ингу Ярыгину в обществе Пуляевского, а вахтеры с проходной часового завода опознали по фотографии Илью Манюхова как человека, который неоднократно приходил к директору. Пуляевский показал сарай, в котором убил Манюхова. Он даже орудие убийства не выбросил, так и оставил в сарае вместе со своими отпечатками пальцев.

– Не удивительно. Первое убийство ему почти сошло с рук, вот он и потерял осторожность. – Череватов вздохнул. – А ведь все могло пойти совсем иначе, не найди ты среди фотоснимков кадры с Ингой Ярыгиной.

– Все могло пойти иначе, если бы ты в свое время не опубликовал объявление в местных газетах, – напомнил Савин. – А если мыслить глобально, что все сложилось так, как и должно было сложиться. Зло наказано, виновный понесет наказание, в этом и заключается наша работа.

Вернувшийся Якубенко услышал последнюю фразу и, разливая чай по стаканам, ворчливо произнес:

– Не все виновные понесут наказание. И это бесит.

– Ты о ком? – переспросил старший лейтенант Череватов.

– О его жене, разумеется, о ком же еще?

– Я чего-то не знаю? – Череватов перевел взгляд на капитана Савина.

– При нашем первом разговоре, после того как ее муж сбежал, Эмма призналась, что подозревала мужа в убийстве Инги, – объяснил Савин. – Но после того, как Пуляевского взяли, она от своих слов отказалась. Заявила, что я ее не так понял. Сказала, что в тот момент не владела собой, была сердита на мужа и, видимо, наговорила лишнего.

– И что, следователь поверил ее словам? – удивился Череватов.

– А что ему оставалось? – Савин пожал плечами. – Она не убивала ни Ингу, ни Манюхова. Не помогала скрыть улики, и даже наоборот, именно она предоставила нам главную улику против мужа – брюки, которые он надевал в день убийства Манюхова. Одним словом, она вышла сухой из воды.

– Жаль. – Череватов печально улыбнулся. – Впрочем, она все равно пострадала, так или иначе. В городской квартире она остаться не сможет, в дачном поселке тем более. Соседи ей прохода не дадут. Так что за нас справедливость восстановит общественное мнение.

– Скорее всего, ты прав, – согласился Савин и в очередной раз посмотрел на часы. – Что-то он запаздывает. Обещал обеспечить нас транспортом, а сам и вовсе не пришел.

– Нет, он на месте. – Якубенко стоял у окна и весело улыбался. – Ну юморист, божью коровку для нас, быков, пригнал. Не представляю, как мы все туда влезем. Да еще и со снастями для рыбалки.

Савин подошел к окну, на боковой дорожке стоял «горбатый» «Запорожец», как называли в народе малолитражный автомобиль ЗАЗ-965. Из салона вышел старшина Нырков. Увидев в окне оперативников, он призывно махнул рукой.

– Карета подана. Можем ехать, – крикнул он в открытое окно.

– А нас там точно ждут? – на всякий случай уточнил Череватов.

– Еще как ждут, – заверил Савин. – Братья Головины так обрадовались, что преступление годичной давности раскрыто, что пообещали устроить нам такую рыбалку, о которой мы будем помнить до конца жизни.

Подхватив сумки, оперативники дружной гурьбой покинули здание РУВД, погрузились в малолитражку и поехали в поселок «Красный бор», где их ждала незабываемая рыбалка.