«Страсть — это слово, которое включает в себя так много чувств. Я чувствую это, когда мы прикасаемся друг к другу; я чувствую это, когда мы целуемся; я чувствую это, когда смотрю на тебя. Потому что ты — моя страсть, моя единственная настоящая любовь».

С. Ричардсон

Иден

Я смотрюсь в зеркало в полный рост, которое повесила в своей гардеробной, — настоящий козырь в моей квартире, потому что, позвольте мне сказать вам, спальни здесь такие крошечные, что единственное, что помещается в моей, — двуспальная кровать с прикроватными тумбочками по обе стороны от неё. В комнате размером с почтовую марку не нашлось бы места даже для туалетного столика. Вторая спальня — это импровизированный кабинет/библиотека, больше для книг, чем для работы в любой день недели. Я и так достаточно много всего делаю на работе.

Мои золотистого цвета волосы идеально уложены — низкий пучок, зачёсанная вверх причёска, ни один локон не на месте. Это не может быть помехой на работе. Неброский макияж, который я нанесла, занял у меня меньше десяти минут. Большую часть этого времени я потратила на наращивание ресниц, завивая их, нанося толстый слой туши, делая перерывы между тушью и меняя тюбики с разными марками. Пара жемчужных сережек украшает мою первую дырочку, оставляя вторую пустой. Это Иден, одетая для работы, а не для тусовок с друзьями. Это два совершенно разных человека, ориентированных на бизнес, и тридцатилетняя женщина, которая распускает волосы, выпивает слишком много пива и без проблем ложится спать после трёх часов ночи. Или я должна сказать, что ещё несколько месяцев назад такой была я сама. Теперь меня захлёстывает волна эмоций, взлётов и падений из-за того, чего не следует делать, и у меня в голове постоянно крутится список.

Чего не следует делать:

1. Не влюбляйся в своего босса, который старше тебя на пятнадцать лет.

2. Не прикасайся к своему боссу.

3. Не занимайся сексом со своим боссом.

4. Не занимайся сексом втроём со своим боссом и его другом.

5. Не веди себя подобным образом в кабинете судьи с судьей, с которым ты работаешь, и его другом, который, по счастливой случайности, является судебным приставом.

Но именно это я и сделала. Это то, что я продолжаю делать. И хотя я знаю, что это незаконно, что это взорвётся, как граната, в охваченной войной стране, и шрапнели будет наплевать, кому она причинит боль, я тоже не буду этому препятствовать. Честно говоря, я не могу. Запретное ещё никогда не было таким вкусным. Это как кровь, текущая по твоим венам, и воздух, которым тебе так отчаянно нужно дышать.

Я возвращаюсь мыслями к подготовке, зная, что произойдёт, если я опоздаю на судебное заседание к судье Кавано. У меня будут ещё большие неприятности, и мне не заплатят причитающуюся мне зарплату, получив письменное или устное предупреждение. Это не в его стиле. Я убеждаюсь, что моя чёрная блузка заправлена в белую юбку-миди, и весь этот наряд плотно облегает мои изгибы всеми возможными способами, вплоть до икр. Это именно то, что предпочитает Кавано.

У меня по спине пробегает дрожь, когда я думаю о записке, которую он прислал мне вчера поздно вечером вместе с посылкой. Внутри лежало изящное изделие золотисто-телесного цвета, украшенное ручной вышивкой в виде цветов на сосках. Кроме того, оно было полностью прозрачным, из самого мягкого материала, который, вероятно, когда-либо касался моей кожи. Стринги с низкой посадкой сочетаются по цвету и блеску, не оставляя простора для воображения. К счастью, после процедуры с воском я остаюсь полностью обнажённой, иначе это полностью лишило бы эффекта. Единственная неприятность в том, что, если Кавано хотя бы взглянет на меня, то я пропаду. Трусики такие маленькие, что я наверняка оставлю после себя мокрый след. Я отворачиваюсь, зная, что если продолжу думать о судье Сэмюэле Кавано, то никогда отсюда не выберусь.

Я внимательно рассматриваю множество туфель на каблуках, которые храню в своём шкафу. Ходить в них не сложно, особенно в течение того короткого периода времени, который провожу на ногах. Я предпочитаю носить самые высокие каблуки, потому что они влияют на мою задницу, ноги и фигуру. Вы знаете, как говорится. Красота — это боль. Моя рука тянется к слишком дорогим туфлям на красной подошве, которые я позволила себе приобрести, экономив почти год. Они из чёрной лакированной кожи, неподвластны времени и идеально сочетаются с этим нарядом. Последний раз смотрю в зеркало и выхожу из гардеробной, хватая сумку, в которой есть всё, что мне может понадобиться для работы.

— Телефон, есть. Ключи, есть. Солнцезащитные очки, есть. Сумка, есть, — говорю я, просматривая ещё один список, на этот раз вслух, а не мысленно. Я — королева списков — записанных, электронных, это не имеет значения, я использую их любым возможным способом. Я как раз надеваю солнцезащитные очки, держа ключи в руке, чтобы запереть входную дверь, когда звонит мой телефон. Я опускаю взгляд, и в животе у меня зарождается беспокойство, а вдруг это мама или папа пишут сообщение в такую рань. Если это так, то это может означать только одно: что-то не так. К счастью, я ошибаюсь, и это тот самый мужчина, который не даёт мне покоя ни днём, ни ночью.

Судья: Милая. У меня в кабинете. Через тридцать минут. Я проверю.

От его сообщения у меня не должны болеть соски или сжиматься ягодицы. Когда мне говорят, что делать, это должно сильно выбить из колеи, но это не так, по крайней мере, для меня.

Иден: А если я не буду делать то, что мне говорят?

Судья: Моя рука будет касаться твоей задницы, снова и снова.

Я не отвечаю. Для него это достаточный ответ. Мне нужно пошевелить задницей, я и так уже опаздываю. В последний раз, когда Кавано назначил мне наказание, было нелегко просидеть остаток дня, хотя оргазм, который он подарил мне после этого, стоил того. Он может быть на пятнадцать лет старше меня, властный мужчина, доминирующий в постели, настоящий судья, повелевающий залом одним взглядом, и всё же я та, кого он хочет.

Кавано

Часы в моих покоях отсчитывают секунды, сводя на нет минуты до того момента, когда Иден должна быть здесь. В глубине души я надеюсь, что она опоздает. У меня чешутся ладони, которые готовы опуститься на её задницу и киску, когда я вижу, как её молочная кожа приобретает приятный оттенок красного, и знаю, что она будет чувствовать меня весь остаток дня.

Я откидываюсь на спинку кресла. Просмотр сегодняшнего расписания никак не помешает мне выполнить то, что я запланировал после работы. В последний раз, когда Тайлер присоединялся к нашему веселью, мои бёдра двигались назад-вперёд, а её киска сильно сжималась, пытаясь высосать сперму из моего тела задолго до того, как я был готов. Но и на этом всё не закончилось. Она была согнута в талии, моя рука была в её волосах, собранных в конский хвост, и я управлял тем, как она двигала своим ртом над членом Тайлера.

Правила необходимы, когда дело доходит до привлечения кого-то ещё. Мы с ней убедились, что они соблюдены. Он ни за что не позволит своему члену оказаться в её киске или заднице. Руки и рот были в порядке, и у меня не было проблем с тем, чтобы он прикасался ртом к её сиськам, посасывая сладкие, как спелые ягоды, кончики, или с тем, чтобы он ласкал её клитор, пока я касался её губ своими. Большего не происходит, особенно когда его рот касается её, ни единого грёбаного шанса.

Сегодня после работы всё будет по-другому, фантазия Иден воплотится в жизнь, если только она не опоздает. Стук в дверь прерывает мои размышления. Я проверяю время на своём компьютере. Я знаю только одного человека, который проскользнул бы сюда меньше чем за минуту до начала.

— Войдите, — говорю я человеку, стоящему по другую сторону тяжёлой деревянной двери, и нажимаю кнопку, которая открывает её под моим столом. Тайлер выполняет свою работу, открывает дверь для Иден, а затем так же быстро закрывает её. Некоторые вещи лучше держать подальше от любопытных глаз. Я наблюдаю, как румянец заливает её щёки, она низко опустила голову, чтобы не встречаться с ним взглядом. Чёрт возьми, я надеюсь, что Иден никогда не утратит своей невинности на публике, потому что, хотя на глазах у всего мира она чопорная и правильная, за моей малышкой приятно наблюдать за закрытыми дверями.

— Я вижу, что торопилась.

Девушка опускает ручку своей сумки на колесиках в сторону двери и медленно направляется ко мне, покачивая бёдрами, сама того не сознавая. Прелесть Иден в том, что она не подозревает, насколько великолепна. Её волосы собраны в тугую профессиональную прическу. Когда они распущены, то доходят ей до лопаток, и окрашены в нежно-каштановый цвет с вкраплениями блонда, прямые, без намёка на волны или завитки. Иден часто ругается по этому поводу, из-за того, что, что бы она ни делала, удержать локон невозможно, даже после ночи, когда мои руки копались в его прядях. Что действительно бросается в глаза, так это её надутые губы, более пухлые, чем обычно, в отличие от сегодняшнего утра, из-за того, что Иден не осталась со мной на ночь. Встреча с окружным прокурором и другом, Оутом Ларсоном, заставила меня отменить наши с ней планы. Похоже, ему нужен был совет. Судя по тому, как он не сводил глаз с бармена, было нетрудно догадаться, что именно его так взволновало. Не то чтобы я был в состоянии что-то ему сказать.

Когда я рассказал ему о наших с Иден отношениях, он только приподнял брови в ответ на это. Мы с ним выпили по-дружески, перебрасываясь всякой всячиной и тихо разговаривая в баре, который, как известно, часто посещают копы, адвокаты, судьи и прочие. На данный момент я держу наши с Иден отношения в секрете по целому ряду причин. Формально я её работодатель, что, мягко говоря, является конфликтом интересов. Не говоря уже о том, что я на пятнадцать лет старше неё. Я не вижу проблем в наших отношениях. Однако другие это увидят, особенно в здании суда. Несколько часов спустя мы с Оутом решили, что пора заканчивать. Поскольку звонить Иден или ехать к ней домой было уже слишком поздно, то отправился к себе. Но это не помешало мне отправить ей кое-что с письменным запросом.

— Может быть. Как у тебя дела сегодня утром, Сэмюэль? — Она останавливается перед моим столом, проводя руками по юбке. Мой взгляд прикован к её изгибам, к её фигуре, напоминающей песочные часы, груди, которые едва помещаются у меня на ладони, тонкой талии, округлым бёдрам, заднице в форме персика и толстым бёдрам, от которых у меня слюнки текут, когда я думаю о том, как они прижимаются к моим ушам, когда я ем её киску.

— Было бы лучше, если бы ты не стояла там, а сидела здесь, показывая мне, была ли ты хорошей девочкой или нет. — Я отодвигаю свой стул, давая ей место, которое ей понадобится, чтобы подойти ко мне. — А как у тебя дела сегодня утром, Иден? — Она закидывает ногу за ногу, демонстрируя своё тело в обтягивающей юбке. Я почти ненавижу то, во что одета Иден, из-за того, что она открывает это зрелище другим любопытным взглядам, как мужчинам, так и женщинам.

— Оно было полно сюрпризов, это точно. Вы хотите, чтобы я пришла именно сюда, судья Кавано? — она стоит прямо передо мной, положив руки на стол за спиной, крепко сжимая его, костяшки пальцев белеют, когда я подхожу ближе. Мои пальцы приподнимают юбку, которая опускается ниже колен. Разрез сзади позволяет ей двигаться легко, позволяя любому прохожему любоваться её стройными ногами.

— Это именно то, чего я хочу от тебя, Иден Пауэрс. А теперь давай посмотрим, сделала ли ты всё, как я тебе сказал.

Кончики моих пальцев опускаются ниже её колен, я наблюдаю, как становится видно больше кожи, как стройные икры переходят в бёдра, так близко к тому месту, где я хочу прикоснуться губами. К сожалению, у меня не будет достаточно времени, чтобы трахнуть её киску пальцами, не говоря уже о языке, или чтобы мы могли привести себя в порядок и зайти в зал суда. Мне следовало позвать её сюда раньше. Однако, если бы я это сделал, ей пришлось бы проснуться ещё раньше, а Иден не из тех, кого можно разбудить в неурочный час.

— Сэмюэль.

Я оттаскиваю Иден от стола, ткань обтягивает её аппетитную попку. Она и так выглядит идеально, прямо сейчас. Это не мешает мне провести руками по задней поверхности её бёдер, забраться под юбку, обхватить ягодицы и задрать её до конца.

— Милая.

Мои ноздри раздуваются. Я на распутье, мне хочется дотронуться до её попки, но в то же время я умираю от желания почувствовать влагу, которая проступает наружу, когда ткань, наконец, поддаётся и обтягивает её живот. Я делаю, что в моих силах: наклоняю голову, вдыхаю аромат её возбуждения, провожу языком по её щелке сквозь тонкую ткань. На самом деле она была хорошей девочкой и надела то, что я прислал. Мы оба будем пожинать плоды этой награды. Мой рот накрывает её центр, пока я держу её за попку, приподнимая её руками, пока Иден не оказывается на краю стола, раздвигая ноги для большего. Конечно, именно в этот момент в мою дверь снова стучат, на этот раз не объявляя о чьём-то присутствии, а вместо этого давая мне понять, что пора заканчивать моё пребывание с Иден.

— Нет, нет, нет, — стонет Иден, когда я отстраняюсь. Мы оба будем хотеть друг друга, она — с влажными губами, покрывающими её киску, а мой член будет таким твёрдым, что, чёрт возьми, хорошо, что на мне будет мантия.

— Позже. А теперь будь моей хорошей девочкой и собирайся в суд.

Я встаю со своего места и помогаю Иден спуститься, на этот раз держа руки подальше от её тела. Если бы я дотронулся до неё, мы бы опоздали в суд, а это трудно объяснить, когда это первое слушание за день.

— Вы дразните меня, судья Кавано. Я не сомневаюсь, что вы всё рассчитали, — она одёргивает юбку. Это не только впечатляет меня, но и мой член тоже.

— Скоро, Иден, скоро.

Я еще не поцеловал её. Вкус её губ между ног был моим приоритетом. Я опускаю голову, мои губы всё ещё влажные от того, что я лизал её всего несколько мгновений назад. Таким образом, мы оба ощущаем её вкус, и я не уверен, что мне больше нравится — киска Иден или её рот. Хорошо, что у меня есть и то, и другое. Ещё один стук в дверь заставляет наш поцелуй закончиться слишком быстро.

— Фу, ненавижу ранние судебные слушания.

Я посмеиваюсь над выходками Иден. Зная её, могу сказать, что она ещё не выпила свою норму кофеина на утро. Неважно, в каком виде — кофе, чай, газировка или энергетический напиток.

— Ты выбрала не ту профессию. Загляни в холодильник. Там должен быть один из твоих напитков. Только выпей его побыстрее. Я не могу так долго задерживать людей.

Она подходит своей красивой попкой к мини-холодильнику в моих покоях и наклоняется, открывая мне вид на свою задницу, и теперь я проклинаю тот факт, что у нас тоже так рано забит график.

— Я знаю, и всё же я здесь, — отвечает она. Я качаю головой, наблюдая, как она делает первый глоток своего любимого энергетического напитка с арбузным вкусом.

— И я тоже наслаждаюсь каждой минутой, — улыбка, которой она одаривает меня, говорит о том, что Иден — это всё, что мне нужно.

Иден

Когда с энергетическим напитком было покончено, Кавано в последний раз поцеловал меня и прошептал на ухо, что я должна быть готова задержаться допоздна и что у него есть для меня ещё один сюрприз, который не включает в себя дорогую тонкую ткань, в которую я сейчас одета. После этого было тяжело расставаться с ним, хотелось узнать, что за сюрприз он приготовил, мучительно хотелось узнать, каковы именно его планы. Что я могу сказать? Сюрпризы даются мне нелегко. Не в том смысле, что я их не люблю. Поверьте мне, я знаю. Самое трудное — это не знать. Когда он шлёпнул меня по заднице, в момент моего выхода из его кабинета, это тоже не помогло.

Я кивнула судебному приставу Тайлеру, на лице которого, в свою очередь, появилась ухмылка, и я поспешила на своё рабочее место. С тех пор в моей голове возникло множество идей, которые мог бы воплотить Сэмюэль Кавано. Прошло четыре месяца с тех пор, как у нас завязался этот в некотором роде недозволенный роман. Всё началось с того, что он бросил на меня несколько томных взглядов, слегка прикоснулся ко мне, а затем пригласил в свои покои. Мы ушли оттуда. Один ужин в ресторане сменился другим, потом ещё одним, и ни один из нас не хотел расставаться в конце вечера. То, как он, казалось, точно знал, что и кто я такая, женщина, которая может отбросить свои запреты с подходящим мужчиной, не чувствуя себя кем-то меньшим.

Сэмюэль прижал меня спиной к кирпичной стене после ночной прогулки в маленьком городке, где мы оба были никем и нам нечего было терять, если кто-нибудь нас остановит. Видите ли, судья Сэмюэль Кавано хорошо известен в нашем сообществе. Тот факт, что отношения судебного репортёра и судьи вызывают неодобрение — это полный отстой. Поверьте мне, мой босс, Кэм Тервис, очень чётко заявила об этом, просматривая контракт. По-моему, трудно что-то делать или придерживаться определённого подхода, когда ты буквально печатаешь отчёт. Через несколько дней судья Кавано стал для меня Сэмюэлем. Судья — это мужчина, а мужчина — это судья, этого не изменить и не опровергнуть. Не то чтобы я хотела, чтобы было по-другому. Я постепенно влюбляюсь в каждую его черту, в доминирующего мужчину, пробуждающего во мне желания, о которых можно было бы мечтать только в самых смелых мечтах, но Сэмюэль воплощает их в жизнь.

Это было четыре месяца назад. В наших отношениях всё ещё царит тишина, особенно после того, как я перечитала свой контракт, который подписала в присутствии Кэма. Она по сей день раздражает меня только потому, что ходит, задрав нос, как будто она лучше всех нас. Это отстой, потому что это означает, что мы должны держать всё в секрете, полный облом, но ни один из нас не хочет жить без другого. Это заставляет нас прятаться у всех на виду. К сожалению, мой контракт рассчитан на год, а это значит, что у меня осталось слишком много месяцев, чтобы их считать. Это игра в ожидание, которую я терпеть не могу, но либо так, либо я попытаюсь перевестись в другое здание суда, либо меня переведут к другому судье. Никто из нас этого не хочет, так что мы в тупике.

Единственное, что меня беспокоит, так это то, что, возможно, я чувствую больше, чем Сэмюэль. Хотелось бы думать, что это всего лишь моё разыгравшееся воображение, но, кроме ужинов у него дома, ресторанов и ночёвок, никаких разговоров о том, к чему это приведёт, не было. И всё же именно я влюбляюсь в мужчину, который не прочь поделиться некоторыми частями моего тела с Тайлером, его любимым судебным приставом. Не поймите меня неправильно, это горячо, обжигающе горячо. Нет ничего лучше, чем, когда мужчина входит в тебя и выходит из тебя, кожа к коже, держит твою грудь, предлагая её другому мужчине, пока он по очереди посасывает то одну, то другую, другой рукой поглаживая твой клитор, усиливая твоё удовольствие. Это требует доверия, которое, безусловно, заслужено, вот почему у меня все эти сомнения. Поделился бы он со мной, если бы любил меня, или нет? В любом случае, мне придётся выделить время, чтобы мы могли по-настоящему поговорить, и это ещё одна проблема, потому что в ту секунду, когда мы оказываемся за закрытыми дверями, с нас снимают одежду, наши руки, рты и конечности переплетаются друг с другом, пока мы оба полностью не выдохнемся и сон берёт вверх. В этот уик-энд всё будет по-другому, ну, после того, какой бы сюрприз он ни приготовил. После этого я столкнусь со своей неуверенностью, потому что она моя и только моя.

Я погружаюсь в свою работу, и это лучше, чем переосмысливать всё остальное, что крутится у меня в голове, слушать своими ушами, наблюдая за внутренней работой зала суда. Сегодня слушание по оспариваемому завещанию. Печально то, что ты видишь изо дня в день, когда жизнь людей воспринимается как должное, когда они ссорятся из-за того или иного. Кажется, никто больше не знает, как жить дальше. Это редкий случай, когда обе стороны соглашаются, и если это так, то я редко нужна, поскольку всё, что требуется, — это подпись председательствующего судьи.

— Мы сделаем небольшой перерыв на обед. Если вы не возражаете, мисс Пауэрс, заседание возобновится через час.

Я киваю и заканчиваю печатать на стенографе то, что мне нужно сделать. Когда я меньше всего этого ожидаю, меня мучает чувство голода, а также урчание в животе, напоминающее о том, что я сегодня ещё ничего не ела и питаюсь только кофеином. Что за дерзкий поступок с моей стороны.

— Всем встать, — объявляет Тайлер. Мы встаём как один, ожидая, пока судья Кавано покинет зал. Затем я убираю со своего рабочего места, достаю из сумки бумажник и телефон. Зал суда будет закрыт, что позволит мне оставить свои вещи, не беспокоясь о том, чтобы собрать их, а потом распаковать по возвращении. Как бы мне ни хотелось пообедать с Сэмюэлем, это невозможно, когда все собрались на целый день. К тому же, несколько минут на свежем воздухе в здании с кондиционером, солнце, греющее кожу, бутерброд, чипсы и сладкий чай во время прослушивания аудиокниги — это как раз то, что мне нужно.

Кавано

Первое, что я делаю, как только возвращаюсь в свои покои — это снимаю мантию. Под ней чертовски жарко, и, несмотря на то, что большинство судей жалуются на то, что в залах суда недостаточно холодно, если мы ещё больше убавим обороты кондиционера, другие замёрзнут до смерти. Чёрт возьми, мне следовало бы просто раздеться под мантией. Я бы так и поступил, если бы не один судебный репортер, который сидит передо мной. Дуновение её пьянящего аромата, и мой член стал бы твёрже, чем сейчас. Господи, мне так сильно нужна эта женщина, а ведь прошло всего пару дней с тех пор, как я был с ней наедине, не считая тех редких случаев, когда она могла встретиться со мной в моих покоях. Эта ерунда, блядь, не считается, если только уже давно не пришло время увольняться и в ближайшем будущем не ожидается нового слушания.

— Эй, у тебя найдётся минутка? — спрашивает меня Тайлер, когда мы оба заходим внутрь. В его обязанности входит следить за безопасностью в моём кабинете, затем он идёт и запирает зал суда, уходя на обеденный перерыв.

— Да.

Я подхожу к своему маленькому холодильнику, чтобы взять что-нибудь перекусить, что я заказал вместе с остальными продуктами, которые еженедельно присылают на дом. В кафетерий сложно попасть и выйти из него, к тому же здесь есть люди, которые хотят остановиться и пораскинуть мозгами или поболтать. Время, отведённое на обед, и так пролетает слишком быстро.

— Сегодня вечером мне придётся перенести встречу на другой день. На мой электронный адрес пришло сообщение об обязательной встрече в суде.

Тайлер — единственный мужчина, которого я бы использовал в качестве третьего лица, когда речь заходит о желаниях Иден. Он был судебным приставом в моём зале суда в течение многих лет, одним из немногих мужчин, которым я доверяю, особенно когда дело касается Иден. Я более требователен к себе, чем когда-либо в предыдущих отношениях. Кажется, Иден заставляет меня чувствовать то, чего я никогда раньше не испытывал.

— Хорошо. Не то чтобы я был расстроен из-за этого. Хотя Иден, возможно, будет не очень довольна. — Я вспоминаю, как мы провели время сегодня, когда я почувствовал сладкий вкус её киски. Этого было недостаточно, чтобы удержать меня, пока мы не вернёмся домой. План состоял в том, чтобы привести её сюда, наклонить над моим столом, засунуть мой член в её киску, пока она будет сосать Тайлеру, как она рассказывала после нашей последней встречи. — У меня нет проблем с этим. Дай мне знать, когда освободишься.

Если бы не тот факт, что Тайлер был холост и не желал заводить отношения, и если бы я не верил в то, что он умеет держать язык за зубами, его бы и близко не было рядом со мной и Иден.

— Она не единственная. — Тайлер проводит рукой по волосам. Он сдерживает себя, опасаясь за своё прошлое.

— Мы перенесём встречу. У нас нет выбора времени. Но это будет здесь, — говорю я ему, ещё одна граница, которую мы установили. Он может получить кусочек её тела, но ему не будет места ни в её сердце, ни в одном из наших домов. Отель, мой офис, клуб, но никогда наши постели.

— Я понял. Спасибо, Кавано.

— В любое время. Увидимся позже. Надеюсь, эта встреча не принесёт ничего плохого, — говорю я ему.

— Это вряд ли. Обычно кто-то облажался, и нам всем приходится чувствовать на себе всю тяжесть этого, или же открывается вакансия для кого-то, кто может продвинуться по службе, — Тайлер не стал бы судебным приставом, если бы не травма, которую он получил, работая детективом — пуля в бедро и тазобедренный сустав, а также шестимесячная реабилитация и хромота, которая проявляется сильнее, чем ему хотелось бы. Единственное время, когда он чувствует себя комфортно — это когда он стоит, что он и делает, будучи моим судебным приставом. У него не было офисной работы, и он весь день работал на улице или ездил в машине. Это пошло мне на пользу. Я знаю его почти всю свою сознательную жизнь, так что замолвить за него словечко в этом суде было несложно. Однако я понятия не имел, что его назначат ко мне. Именно поэтому я был уверен, что попрошу его разыграть фантазию Иден.

— Держи меня в курсе, если тебе что-нибудь понадобится.

Ещё одна причина, по которой я выбрал Тайлера — он не из тех, кто останется, даже если Иден попросит большего, чего она не сделает. Фантазия о том, чтобы быть с двумя мужчинами одновременно, соблюдая установленные нами правила, — это всё, чего мы оба хотели. У Тайлера с этим нет проблем.

— Будет сделано. Приятного аппетита за ланчем, — говорит он перед уходом. Я прохожу к своему столу, на ходу развязывая галстук, готовясь уйти на выходные и снять одежду, которую мне приходится носить на работе. Ещё одна причина, по которой Иден обвела меня вокруг пальца — эта женщина умеет одеваться в деловом стиле, как никто другой. То же самое можно сказать и о том, что она надевала на наши вечера — короткую мини-юбку и топ, который со вкусом подчеркивал её грудь, оставаясь при этом соблазнительницей, какой она и является. А ещё есть Иден, к которой я попадаю первым делом с утра, надев пижаму или одну из своих старых рубашек, волосы собраны в хвост, на лице нет ни капли косметики, и всё равно, она — чёртово произведение искусства. Я готов к началу выходных.

Иден

— У меня плохие новости, малышка, — вот чем меня приветствуют после ещё четырёх часов работы. Я мечтала, печатая на машинке те редкие случаи, когда Сэмюэль говорил, суровый, в этом восхитительном хрипе, который обволакивает твоё тело, расплавленная чёртова лава. Вот что делает со мной его тон голоса — он тает у меня внутри. Я могу только представить, что это делает с другими женщинами и мужчинами в зале суда, когда он командует этим местом одним словом.

— Я не уверена, что ты способен сообщить мне плохие новости, если это означает, что я не проведу ещё одну ночь без тебя. — Я сажусь на стул перед его столом. Перед уходом Тайлер провёл с нами тщательную проверку и убедился, что комната свободна, чтобы я могла пробраться сюда, пока Сэмюэль заканчивает дела на сегодня. Если бы я была у него дома или у себя, то сняла бы обувь, вытащила рубашку из-под юбки и расслабилась ещё больше. Поскольку в конце концов нам придётся уйти и соблюдать приличия, к сожалению, этого не произойдёт.

— Ну, у меня был план, который требовал, чтобы ты, обнажённая, лежала на моём столе, занимаемая мной сзади, в то время как ты занималась Тайлером спереди.

Моё естество сжимается, когда в моей голове возникает картинка: моё обнажённое и гладкое тело скользит по столу с каждым глубоким движением бёдер Кавано, и я думаю, как бы взяла Тайлера ртом или руками. В любом случае, я знаю, он позаботился бы о том, чтобы это пошло нам на пользу.

— Это всё ещё может случиться, очевидно, за вычетом одного человека.

Клянусь, весь день моё желание медленно тлело, и теперь, когда мы остались вдвоём, я готова встать на колени и умолять о том, чего так отчаянно жаждет моё тело.

— Да, может, но мы отложим это на другой день. Прямо сейчас ты подойдёшь сюда со своей прекрасной задницей, поцелуешь меня, а потом пойдёшь ко мне домой. — Кавано в настроении поиграть, и это мне на руку, потому что я не шутила. Одно движение его пальца или языка по моей щёлке, и я воспарю так высоко, что мне покажется, будто я лечу по небу.

— Это я могу сделать, — отвечаю я ему, оттягивая рубашку на груди, пытаясь подышать свежим воздухом к своему разгорячённому телу.

— Это ещё не всё, что ты можешь сделать. Я хочу, чтобы ты была в моей постели, закинув руки за голову, никакой одежды, кроме той, что я прислал тебе сегодня утром. Но ты можешь не снимать туфли на каблуках. — Моё дыхание становится глубже, грудь приподнимается, соски набухают. Мои трусики, скорее всего, промокли насквозь, и теперь мне придётся ходить по зданию, как будто я не бродячий оргазм на каблуках. К счастью, Сэмюэль любит, чтобы по пятницам мы заканчивали пораньше. Может быть, он не задержится надолго после того, как я уйду, меня не будут останавливать по дороге, и, возможно, пробок будет минимум. — Иди сюда, Иден.

Ему невозможно отказать. Я слишком сильно хочу его губы, не обращая внимания на то, что он собирается делать с моим телом. Я встаю и ставлю одну ногу за другой, двигаясь так, пока не оказываюсь прямо там, где была утром — перед ним, а он сидит, откинувшись на спинку кресла, двумя пальцами поглаживая пухлую верхнюю губу, положив локти на подлокотники кресла, наблюдая и ожидая, что я буду делать.

Чёрные как смоль волосы Сэмюэля постепенно начинают седеть, что свидетельствует о его возрасте, но это не портит его внешность. В нём по-прежнему чувствуется задумчивость альфа-самца. В его бороде заметно больше седых волос, которыми он щеголяет, они покрывают его подбородок и обрамляют губы, к которым, знаю, я рано или поздно прижмусь своими губами. Его глаза пожирают меня, обычно они тёмные, но сейчас они ещё темнее. Складочки вокруг них только делают его ещё более сексуальным. Мой взгляд скользит по его фигуре. Никогда в жизни я не думала, что шея может быть сексуальной. И всё же его подбородок, гладкий по сравнению с его челюстью, толстый и мускулистый, Адамово яблоко подпрыгивает, когда я поднимаюсь на руках, пока не сажусь на край его стола, закидывая ногу на ногу. Я проклинаю длину платья-миди вместо того, чтобы надеть одно из своих мини, где он мог бы точно видеть, что делает с моей кожей между ног.

— Что ж, тогда, думаю, вам лучше поцеловать меня, судья Кавано, — я передаю мяч на его площадку, готовая посмотреть, сделает ли он что-нибудь, чтобы удержать меня, пока, наконец, не ляжет со мной в постель.

— Думаю, мне лучше, только теперь ты слишком далеко, и так не пойдёт. — Сэмюэль не торопится, придвигает своё кресло поближе ко мне, обхватывает руками лодыжки, пока мои ноги не перестают быть скрещёнными, и поднимает их, одновременно скользя своими большими ладонями по моим конечностям. Он тянет ткань за собой, пока я не оказываюсь у него на коленях, задрав юбку до талии. — Это то, что я хотел увидеть. Чёрт, это прекрасное зрелище, Иден.

Его взгляд прикован к моей киске, большие пальцы так близко к тому месту, где соединяются внутренняя поверхность бёдер и сердцевина, что я чувствую тепло их присутствия.

— Сэмюэль.

Мои бёдра двигаются сами по себе. В моём голосе звучит отчаяние. Он крепко держит меня, не позволяя кончить. Иногда я готова проклинать то, с какой лёгкостью он отстраняется от меня, пока не почувствует себя по-настоящему готовым. Иногда мне хочется броситься к его ногам от того, как он играет моим телом, как умеет это делать только он.

— Губы, милая. — Наконец, он даёт мне то, чего я хочу, притягивая меня ближе, пока мы не соприкасаемся тазом. Шероховатая выпуклость его тела и застёжка-молния заставляют меня желать большего. Когда наши губы встречаются, Сэмюэль берёт вверх, как он делает это во всех аспектах нашей сексуальной жизни, ведя за собой, уговаривая меня лёгким движением языка, вторгаясь в меня так, как нам обоим нравится. Мои руки сжимают его волосы, я прижимаюсь к нему ещё сильнее, думая, что вот-вот получу поцелуй и оргазм. Не тут-то было. Он резко прерывает наш поцелуй. — Пока нет, и даже не думай о том, чтобы использовать пальцы, чтобы получить разрядку. Я хочу, чтобы ты была готова взорваться, как только я войду в твоё тугое влажное влагалище.

Он в последний раз оставляет на моих губах лёгкий поцелуй. Я надуваю губы. После целого дня, проведённого на взводе, час или около того кажется вечностью.

— Тогда не буду тебя задерживать. — Он помогает мне подняться со своих колен, как истинный джентльмен, ощупывает мою задницу и поправляет юбку.

— Скоро увидимся, Иден.

Я бросаю на него последний взгляд. Он тоже не остался равнодушным. Его член стал твёрже, чем когда-либо. Сегодня вечером мы оба кончим много раз. В этом я не сомневаюсь.

— Скоро.

Я беру свою сумку и, закинув её за спину, направляюсь к двери, ведущей в зону, предназначенную только для сотрудников, радуясь, что поблизости никого нет. Нередко судебные репортёры обсуждают работу с назначенным им судьей. Труднее всего было бы скрыть учащённое биение моего сердца, румянец, который, я уверена, заливает мои щёки, или то, что я знаю, что меня трясёт изнутри.

Кавано

В конце концов, я заезжаю в гараж позже, чем ожидал. Конечно, Кларк остановил меня всего через пятнадцать минут после того, как Иден покинула мой кабинет, и это помешало мне вернуться домой раньше. Я бы мог придушить старого капризного засранца. Любой другой судья принял бы его дело на следующей неделе на одном из своих заседаний. Понятия не имею, почему он спрашивает меня об этом после того, как я оказал ему больше услуг, чем следовало бы. Все, что я знал — это то, что для того, чтобы сдвинуть дело с мёртвой точки, потребовалось моё согласие, а ему пришлось ещё минут десять хмыкать, болтая о погоде, о том, что ему нужно проверить простату, и о том, что он собирается уйти на пенсию после этого года. Как я уже сказал, никому не нужно было знать всего этого, особенно на публике в пятницу, когда всё, чего хотят в здании суда — это убраться оттуда к чёртовой матери.

Час, вот как долго я был вдали от Иден. Чертовски долго. И если Кларк задержит меня настолько, что она уснёт в моей постели, я буду зол, хотя уже злюсь на себя. Мне следовало уйти, когда он окликнул меня по имени. Я был для него слишком большим придурком. Я заглушаю двигатель машины и закрываю за собой дверь гаража. Иден находится рядом со мной, и мне это нравится больше, чем я когда-либо думал. У меня на уме только одно — попасть внутрь. Мне не требуется много времени, чтобы выйти из гаража и пройти в прачечную, где я снимаю ботинки и носки, желая, чтобы мои ноги были босыми, а Иден не заметила, когда я заверну за угол и увижу её в своей постели. Галстук был первой вещью, которую я снял после того, как вышел из кабинета. Судья во мне вышел из кабинета.

Если по какой-то причине я понадоблюсь на экстренном слушании, это единственный способ, из-за которого я смогу поработать в эти выходные. У меня даже выходные не для того, чтобы дежурить по вызову, но это всё равно не мешает нескольким адвокатам время от времени обращаться за помощью. Я направляюсь в свою комнату. С моей стороны было умно приобрести одноэтажный дом, когда он появился на рынке в новой застройке. Всё было построено в соответствии с моими пожеланиями — высокие кухонные шкафы, массивная душевая кабина со встроенной скамейкой, а бассейн был построен ещё до моего переезда.

Мне повезло, что мы с Иден пожинаем плоды всего этого: я беру её на кухонном островке на идеальной высоте, в душе, где мы много раз занимались сексом, она сидит на скамейке и сосёт мой член, прижавшись передом к холодному кафелю, пока я трахаю её, и бассейн. Чёрт возьми, бассейн, должно быть, мой самый любимый из всех. Иден обнажена, вода блестит на её коже в солнечных лучах. Ещё одним плюсом этой застройки является то, что дома расположены далеко друг от друга. Строительство других двухэтажных домов запрещено. Ограждение частной жизни — это всё, что нам нужно, и даже в этом случае это скорее «на всякий случай», чем необходимость.

Я иду по коридору, на ходу расстёгивая свою длинную чёрную рубашку. Чем меньше времени у меня уйдёт на раздевание, тем больше времени я проведу с Иден, а сейчас я думаю только о ней. К чёрту работу, внешний мир и всё остальное, что попытается встать между нами.

— Господи, милая, посмотри на себя, ты делаешь именно то, о чём я просил.

Там, посреди моей кровати, поверх чёрных простыней, лежит произведение искусства в чистом виде, именно так, как я хочу. Тонкие руки закинуты за голову, ладони держатся за реечный каркас кровати. Дыхание Иден учащается с каждым моим шагом, приближающим меня к ней. Я наблюдаю, как она медленно раздвигает ноги, демонстрируя мне всё больше своей красоты.

— Сэмюэль, пожалуйста, — умоляет она. Боль в её голосе говорит мне о том, что ожидание убивает её. Она и не подозревает, что со мной происходит то же самое. Прелестное изделие, обёрнутое вокруг её тела, не оставляет простора для воображения. Её соски, похожие на камешки, просвечивают сквозь тонкое кружево, и влага покрывает резинку её трусиков, просачиваясь на бёдра. У меня слюнки текут от этого зрелища.

— Хм, может, мне начать с того, чтобы обхватить губами твои соски? — я делаю ещё один шаг вперёд, выдёргиваю рубашку из брюк, затем снимаю её до конца и бросаю позади себя, когда, наконец, добираюсь до края кровати, где остаюсь в одних брюках, они чертовски стягивают мой член. — Или мне взять ртом твою маленькую нуждающуюся щёлку? — спрашиваю я, зная, что если ослаблю ремень, расстегну молнию на брюках и сниму их, то окажусь в её скользком влажном тепле, и, учитывая, что предвкушение часть моей игры, я пока не буду этого делать.

— Я хочу твой член, пожалуйста, Сэмюэль. — Трудно отказать Иден в этом, когда это выгодно нам обоим.

— Тогда это то, что ты получишь. Позже ты сможешь отблагодарить меня, когда будешь сосать мой член, а потом я трахну твои красивые сиськи, кончая на них и на твоё лицо. Это справедливо? — я иду дальше и снимаю с себя остальную одежду.

— Всё, что ты захочешь, только войди в меня.

Она выпускает коготки, чтобы поиграть, и я готов ощутить её острые коготки в форме ногтей на своей коже, когда буду втрахивать её в матрас.

Иден

— Ебать, Иден, ты — воплощение мечты.

Сэмюэль сбрасывает остатки своей одежды, всё ещё слишком далеко, чтобы чувствовать себя комфортно. Его мускулистые мышцы тянутся от шеи до икр. Я знаю, что он поддерживает форму не только из-за своего здоровья, но и из-за своей выносливости, по крайней мере, так он мне говорит. В то время как я наслаждаюсь сном до тех пор, пока мне не приходится просыпаться, Сэмюэль встаёт в пять часов утра с понедельника по пятницу с напитком в руке перед тренировкой, прежде чем отправиться в свой домашний тренажёрный зал. Только когда он возвращается в спальню, чтобы принять душ, я начинаю просыпаться и наслаждаться плодами его труда.

Мои руки подняты над головой. Я не держала их так всё время, пока его не было дома; только когда услышала, как открывается дверь гаража, я подняла их на место, обхватив пальцами спинку кровати с прорезями. Это у нас не в первый раз и, вероятно, не в последний.

— У меня между ног было бы потрясающе.

Я раздвигаю ноги ещё шире, что, как мне казалось, было бы невыполнимой задачей, учитывая, что они и так раздвинуты. Сэмюэль всё ещё стоит в изножье кровати, полностью обнажённый, его толстый и твёрдый член лежит у него на животе.

— Тебе бы это понравилось, не так ли? Единственная проблема в том, что есть кое-что, что я собираюсь либо разорвать в клочья, либо содрать с твоего тела. Обе идеи меня вполне устраивают, хотя я бы, наверное, огорчился при мысли о потере такого роскошного комплекта нижнего белья.

— Или я могу снять его для тебя, — я начинаю двигать руками, держась только кончиками пальцев, ожидая знака, что могу двигаться.

— Тсс, тсс, это я сделаю для тебя, милая.

Я сжимаю изголовье крепче, когда он оказывается у меня между ног. Я наблюдаю за каждым изгибом и натяжением его мышц. Затем его голова опускается ниже, и он оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра. Его язык скользит по моей коже, и он повторяет это с другой стороны. Моё тело дрожит, готовое к большему, я почти на грани того, чтобы опустить руки и попытаться перехватить контроль. Это ненадолго. Сэмюэль мог бы позволить мне поверить, что я одержала вверх на несколько минут, но потом я лежала бы на спине, его руки были бы на моих запястьях, прижатые к матрасу, пока он брал бы то, что я охотно отдавала. Он прокладывает дорожку поцелуев по внутренней стороне моего бедра, пока не достигает самой сердцевины. Влажность, которая появилась сегодня утром, сохранялась до полудня и продолжается до сих пор, заставила меня желать его так сильно, что к тому времени, когда его нос скользит по моей щёлке, я практически вибрирую.

— Вся эта сладость, и это только для меня. — Его руки скользят по моим бёдрам, и я не готова к тому, что он собирается сделать, или к тому, как он снимет с меня купленные им стринги.

— Было бы очень жаль, если бы я надела комплект всего один раз, Сэмюэль, — я поднимаю голову, чтобы лучше видеть, что он собирается делать.

— Думаешь, я бы не скупил целый магазин, чтобы ещё раз увидеть тебя в таком виде? — глубокий тембр его голоса скользит по моей коже. Он не срывает ткань с моего тела, мучая нас обоих, когда медленно поднимает мои ноги в воздух. Я закрываю их для него, мои бёдра сжимаются вместе. Сэмюэль не торопится, оттягивая процесс, пока наконец не окажется внутри меня.

— Не сомневаюсь, что ты бы так и сделал, — отвечаю я. Наконец, трусики слетают с моего тела, отбрасываются куда-то, и он снова оказывается у меня между ног, на этот раз между нами ничего нет. Сэмюэля, должно быть, не волнует тот факт, что я всё ещё в лифчике, и, по правде говоря, меня это нисколько не беспокоит. Мои набухшие соски, задевающие кружево, только усиливают ощущение.

— Милая. — Его руки перемещаются к моим коленям, прижимая мои бёдра к матрасу. — Держи их, Иден, не отпускай, — приказывает он. Я с лёгкостью подчиняюсь словам Сэмюэля, по крайней мере, в спальне. Я наблюдаю, как его рука обхватывает его плоть, придвигаясь всё ближе, пока кончик его члена не оказывается внутри меня, удерживая его неподвижно, когда всё, чего я хочу — это пошевелить бёдрами, заставляя его погрузиться ещё глубже.

— Сэмюэль. — Это выражение всего, чего я хочу и в чём нуждаюсь, в одном флаконе, и я более чем готова к тому, чтобы он задвигал своими бёдрами.

— Блядь, я чувствую тебя, малышка. Я чувствую, как напрягается твоё влагалище, пытаясь всосать меня, и я знаю, что, как только я войду глубоко, меня уже ничто не остановит, — рычит он. Одним сильным толчком Сэмюэль полностью погружается в меня, заполняя моё тело своей длиной. Его голова откинута назад, горло полностью открыто, когда он сглатывает. То, как двигается его кадык, чертовски сексуально. То, что начинается медленно и сладко, становится жёстким и грубым. Его угроза втрахать меня в матрас больше похожа на обещание, чем на угрозу. Я напрягаю мышцы таза, когда он снова и снова ласкает мою точку G. Сэмюэль смотрит мне прямо в глаза. Мужчина, пытающийся держать себя в руках, исчез. Нам обоим нужно кончить, как дышать. Конечно, в его кабинете было бы весело, но это всё, чем бы это закончилось. Забавный момент. То, что происходит здесь, только между нами — это больше, чем веселье, это всё. По тому, как он смотрит на меня, я знаю, что он тоже это чувствует.

— Сэмюэль, ну же, не останавливайся, — бормочу я, закрывая глаза. Это слишком сильное ощущение. Я так близко к краю, что чувствую, как моё тело покрывается испариной.

— Кончи для меня, милая, трахни мой член и смочи меня. — Одна из его рук двигается, пока не оказывается на нижней части моего живота.

— Да, Боже, да, — мой голос дрожит. Сэмюэль делает ещё один глубокий толчок, доводя меня до оргазма. Я кончаю, издавая протяжный стон. Вся энергия, что была у меня, ушла. Я чувствую себя беспомощной, пока он продолжает использовать моё тело в погоне за собственным оргазмом, и мне повезло, потому что я могу наблюдать за каждым нюансом, за тем, как он сжимает челюсти, сдерживаясь, хотя я уже кончила. Казалось, наша прелюдия длилась весь день. Я понятия не имею, как ему удается контролировать себя на протяжении всего нашего совместного времяпрепровождения.

— Черт возьми, даже после того, как ты кончила, твоя киска всё ещё сжимает меня, как будто ты боишься, что я куда-то уйду, — признается он, прежде чем, наконец, кончить с протяжным стоном. Мои руки опускаются со спинки кровати и обхватывают его щёки, притягивая ближе, чтобы я могла поцеловать его, чувствуя, как он покрывает мои внутренности мощной струей за раз. Сэмюэль отвечает на поцелуй и отпускает мои бёдра. Я обхватываю его за талию, не желая отпускать, когда его язык переплетается с моим.

— Сэмюэль, — выдыхаю я ему в губы, когда он отстраняется, наши груди поднимаются и опускаются от того, как сильно мы задыхаемся.

— Это стоило того, чтобы подождать, не так ли?

— Да, — соглашаюсь я, а затем добавляю: — Даже если вы сейчас злорадствуете, судья Сэмюэль Кавано.

— Ты ведёшь себя так, будто и не злорадствуешь, Иден Пауэрс. То, как твоё влагалище пульсирует по всей длине, заставляет меня становиться чертовски твёрдым.

Ладно, он не ошибся. Один оргазм после того, как тебя дразнили целых двенадцать часов, и ты не получала его почти сорок восемь — это тяжело для женщины.

— Второй раунд? — я задаю вопрос.

— Блядь, да.

Он лениво выходит из меня, прежде чем снова войти. Напряжённость исчезла. Нет никакой спешки. Это мягче и медленнее. Это не значит, что мы не будем чувствовать себя так же хорошо, потому что с Сэмюэлем так всегда бывает.

Кавано

Это утро наступило чертовски рано, и мой внутренний будильник, который будит меня всю неделю, похоже, перенёсся на тот единственный день в неделю, когда я не готов вставать. Иден в данный момент обнимает меня, моя рука у неё под шеей, нога закинута на мою собственную, мы оба прижаты друг к другу, и я крепко обнимаю её за плечи. Её голова покоится на изгибе моей шеи, и, если бы она не была такой уставшей, я бы её разбудил. Она предпочитает поспать подольше, особенно субботним утром.

— Сэмюэль, останься, — стонет она во сне. Я целую её в макушку и медленно высвобождаюсь из её объятий.

— Спи, малышка. Тебе это необходимо, — её глаза на мгновение приоткрываются, но затем так же быстро закрываются.

— Хорошо, я просто прижмусь к твоей подушке, — я усмехаюсь, уже зная, что именно это она и сделает. Я много раз видел это собственными глазами, и это никогда не надоедает.

— Сделай это, милая. Найди меня, когда проснёшься.

Будь это в середине недели, я бы сходил в свой домашний тренажёрный зал. Поскольку это не так, я подхожу к комоду, открываю ящик, достаю пару плавок, натягиваю их и тихо направляюсь к двери спальни. Я бросаю последний взгляд на прекрасную женщину в моей постели, желая, чтобы моё тело не будило меня в это ужасное время, как она любит выражаться. Годы, вот сколько времени прошло с тех пор, как я мог нормально спать.

Во время учёбы в колледже я посещал столько занятий, сколько мог, работая ассистентом в юридической конторе, в надежде, что смогу устроиться стажёром. После окончания университета я не останавливался ни на минуту, дни и ночи напролёт, пока не достиг личной цели. За последние несколько лет я сменил направление, решив попробовать себя в другой сфере юриспруденции, устав от выполнения всей работы и от того, что в итоге у меня только седые волосы и приличная зарплата. Такой образ жизни лишь ненадолго заполняет пустоту. Как только освободилось место, я смог сразу же занять его, и именно там я и находился последние четыре года. Я в своей стихии. Работа трудная, но нет ничего лучше работы юриста, где ты должен выкладываться на все сто процентов и изо дня в день доказывать всем свою состоятельность.

Я прохожу по дому. Солнце уже взошло. Ставни, поставляемые вместе с домом, блокируют большую часть лучей света, которые пытаются проникнуть в комнату. В спальне темнее, солнце не встаёт с той стороны дома. В сочетании со ставнями это помогает сохранить темноту, что способствует склонности Иден проспать всё утро напролёт. В доме прохладно, света практически нет, и я изнуряю её, что делает его идеальным для неё. Кухня — моя первая остановка. Я включаю кофеварку, чтобы кофе был готов к тому времени, как я закончу проплывать круги. К тому же, если Иден решит почтить меня своим присутствием, я всегда смогу раздобыть кофеин. Бегло заглянув в холодильник, я беру пару бутылок воды, затем открываю раздвижную стеклянную дверцу, оставив её приоткрытой, поскольку погода сегодня не слишком хорошая.

Я бросаю бутылки с водой на край бассейна, ближе к глубокому концу, и ныряю. Вода стекает по моей коже, когда я погружаюсь в этот момент, не думая ни о чём, кроме как о том, чтобы сохранять плавность движений, контролировать дыхание и расслабляться после долгой рабочей недели. Это не похоже на то, когда вы тренируетесь. Между каждым подходом больше перерывов, что позволяет вашему разуму отвлечься. Обычно я размышляю об Иден, обдумывая, когда я буду с ней в следующий раз, или на какие электронные письма нужно ответить, или размышляя о том, какие судебные дела попадут ко мне на стол.

Я наклоняю голову набок, чтобы глотнуть воздуха, прежде чем вернуться к своему свободному стилю. Одной рукой я зачерпываю воду, в то время как другая поднята в воздух, готовая к следующему гребку, пока я не доберусь до конца бассейна, где сделаю сальто, чтобы начать всё сначала. Только пройдя десять кругов, я замечаю тень человека, которого знаю, как свои пять пальцев. Мои губы расплываются в улыбке. Кажется, Иден тоже не может держаться от меня подальше.

Иден

Я замерзла. Это единственная причина, по которой я бы охотно призналась, что встала с постели так рано субботним утром. Хотя на самом деле это не так. Правда заключалась бы в том, что я проснулась, когда Сэмюэль ушёл, и, хотя он велел мне снова ложиться спать, кровать была пуста, он ушёл, а я замерзла без тепла его тела, прижимающегося ко мне. Единственное, что было хорошего в том, чтобы просыпаться так рано — это кофе. Восхитительный аромат пропитал воздух своим насыщенным тёмным благоуханием. Вот тогда-то я и сказала: «К чёрту всё это», встала с кровати, поплелась к его шкафу, как зомби, которым я и остаюсь до сих пор, схватила толстовку и натянула ее через голову на голое тело. Короткий поход в ванную, не потрудившись взглянуть на то, что, я уверена, было морщинками после сна, пересекавшими моё лицо, и на растрёпанные волосы. Я вышла из ванной, схватила пару чистых трусиков, чтобы надеть их под тёплый флисовый материал, который пахнет Сэмюэлем Кавано, древесным ароматом с пряным оттенком апельсинов.

Единственной мыслью в моей голове было добраться до кофейника, где, конечно же, он приготовил всё необходимое для меня, за исключением моего любимого кофейника со сладкими сливками. Держа в руке чашку обжигающе горячий кофе, я понимаю, почему мне было так холодно. Сэмюэль оставил открытой раздвижную стеклянную дверь, ведущую на задний дворик и террасу у бассейна.

— Надо было ещё стянуть пару его носков, — ворчу я, ступая на холодный бетон под ногами и делая свой первый глоток кофе, напевая от счастья, несмотря на то, что солнце яркое, воздух прохладный, а пальцы на ногах, вероятно, отвалятся от холода. В какой-то момент произошло переохлаждение.

Дом Сэмюэля действительно потрясающий, ни в коем случае не холостяцкая берлога, он больше подходит для создания уюта. Он не слишком большой, но всё же больше, чем дом моего детства, с четырьмя спальнями, тремя ванными комнатами и гаражом на три машины. Я бы сказала, что самым большим расходом был бы мой текущий вид на бассейн прямо сейчас. Где утренний мужчина в данный момент скользит по воде, как будто он прирождённый пловец. Не то чтобы это меня не удивляло. Этот мужчина может делать всё, что угодно, в прямом и переносном смысле.

Чем дальше я захожу во внутренний дворик, тем теплее становится на ощупь поверхность бассейна под моими ногами, вероятно, потому, что на неё палит солнце. Вы всё равно не найдёте меня плавающей в бассейне в это время года, даже если бассейн Сэмюэля подогревается круглый год. Если в течение нескольких недель температура не опускается ниже восьмидесяти градусов, это не для меня.

Я наблюдаю за ним, пока подхожу к краю скамейки, где сажусь, скрестив ноги. Его длинная толстовка с капюшоном помогает скрыть тот факт, что под ней на мне только стринги. Ткань достаточно широкая, чтобы доходить до середины бедра. То, что я ниже ростом, действительно полезно, хотя я не всегда была так оптимистична по поводу своего роста, как сейчас. Когда я росла, меня бесило, что я была такой низкорослой по сравнению со всеми остальными членами моей семьи. Подруги тоже были выше ростом. Только когда я нашла туфли на высоком каблуке, то почувствовала уверенность в том, что они удлиняют мой маленький рост. Это изменило правила игры; к тому же, благодаря им моя задница тоже выглядела хорошо. Также выяснилось, что Сэмюэль Кавано выше меня, намного выше. Хотя мой рост в пять футов и три дюйма по сравнению с его ростом в шесть футов и один дюйм, он каким-то образом умудряется, чтобы мы подходили друг другу — в постели, вне постели, где угодно, это не имеет значения.

Я наслаждаюсь видом за чашечкой кофе, просто наблюдая за мужчиной, который постепенно завладел моей жизнью наилучшим из возможных способов, зная, что чувства, которые я испытываю к нему, продолжают расти с каждым днём. Моё тело протестует против прохладной погоды, оно болит от того, как Сэмюэль поработал над ним вчера. Вскоре после первого раунда он позвонил и заказал две пиццы, одну белую для меня, а другую мясную для себя, когда мы забрались в его постель, не заботясь о крошках или беспорядке, который натворили. Мы собирались повторить то же самое позже вечером. Что, собственно, и сделали. Остатки были убраны на пол, как только мы закончили есть, и Сэмюэль снова увлёк меня собой. Затем сменили постельное бельё и приняли душ. Я была измотана, наверстывая упущенное из-за того, что плохо спала предыдущей ночью. Как только всё было сделано, мы скользнули под простыни, я заняла середину кровати, чтобы быть как можно ближе к Сэмюэлю, нуждаясь в его тепле и плотном объятии, чтобы не проспать ещё одну беспокойную ночь.

— Что ж, это приятный сюрприз. У тебя есть ещё что-нибудь для меня?

Говоря о самом мужчине, он выпрыгивает из воды, не обращая внимания на то, что воздух прохладный. Я никогда не пойму, как он может так много тренироваться и при этом сохранять энергию для продолжения движения. Будь то работа, отдых или что-то ещё, вы всегда заметите лёгкое движение, постукивание его пальца по столу, постукивание ногой, когда он слишком долго сидит на одном месте. Этот человек не сидит на месте.

Я морщу нос, не желая пока отдавать ему вторую половину своей чашки.

— Твоя постель была холодной, когда ты вставал с неё, и я не думаю, что тебе это очень понравится.

Две чашки кофе, наверное, было бы разумнее приготовить. То, что я не знала, что он остановится так рано, заставило меня пересмотреть свой план.

— Мне судить об этом.

Вода стекает по его телу, блестя не только от пребывания в бассейне, но и от солнца, сияющего в небе. Вместо того чтобы взять мою чашку кофе в руки, он поднимает своё тело из бассейна, цепляясь пальцами за край брусчатки «бычий нос», используя только руки и верхнюю часть туловища. Затем его губы прижимаются к моим, и он приподнимается, отрываясь от меня, высовывая язык, чтобы прикоснуться к моим губам. Мой рот открывается для него, и Сэмюэль проникает прямо в меня, так же, как он проникал в моё сердце.

— Из твоих уст вкуснее, но я заберу и твою чашку тоже, — он отступает от меня. Мои глаза прикованы к его фигуре, когда он умудряется выпрыгнуть из бассейна, не замочив меня, протягивает руку, чтобы помочь мне подняться, как только он оказывается на земле двумя ногами, и берёт у меня из рук чашку кофе.

— Хм, это несправедливо. Ты хоть представляешь, как глупо я бы выглядела, если бы попыталась сделать то, что только что сделал ты? — его пальцы переплетаются с моими, и он ведёт меня обратно в крытый дворик.

— Мне всё равно понравилось бы шоу.

— Конечно, тебе бы оно понравилось. Я уверена, что и голым тоже? — он оглядывается через плечо, облизывая губы и заставляя меня вздрогнуть.

— Обещаешь?

— Может быть. Вытрись. Пойду приготовлю тебе чашечку кофе.

Купание нагишом — это то, чего мы ещё не делали. Это, вероятно, изменится, так как мои слова зародили семя надежды в голове Сэмюэля. Я вхожу в дом. Плитка под моими ногами холоднее, чем на террасе у бассейна, и я почти испытываю искушение отказаться от своей задачи — приготовить ему чашечку кофе или даже освежить свою, чтобы как-то согреться самой.

— В этом нет никаких «может быть». Это произойдет. В эти выходные, если будет по-моему.

Едва я скрылась из виду на тридцать секунд, как он появился, объявляя о своём присутствии. Я стою спиной к двери, не отрывая глаз от своей задачи, когда он подходит ко мне сзади, окутывая меня своим теплом.

— Это мы ещё посмотрим. — Он опускается ниже, обхватывая мои ноги своими, придвигаясь ближе, пока я не чувствую, как его член прижимается к моему телу. Сэмюэль Кавано играет нечестно, и он знает, что я не буду сопротивляться.

— Да, мы так и сделаем.

Мои руки дрожат, когда я наливаю кофе в его чашку, затем в свою, дрожь вызвана тем, как моё тело реагирует на его прикосновение. К счастью, он отступает как раз в тот момент, когда я поворачиваюсь, чтобы передать ему чашку. Я делаю глубокий вдох, понимая, что вот-вот признаюсь в своих чувствах к нему.

— Сэмюэль, — когда он делает первый глоток, его глаза не закрываются, вместо этого они устремлены на меня, как лазерные лучи, а брови приподнимаются в ответ. — Я знаю, что прошло уже несколько месяцев, как мы вместе, но мне нужно выбросить это из своей головы. — Волна нервозности захлестывает меня, заставляя остановиться.

— Иден, если это всё из-за того, что ты порываешь со мной, то этого, блядь, не произойдёт. — Ну, ладно, не знаю, как он пришёл к такому выводу, но мы примем его, хотя, должна сказать, моё сердце начинает биться чаще, когда я осознаю, что он так сильно заботится обо мне. Это должно значительно облегчить выяснение отношений.

— Нет, нет, дело не в этом. Это определённо не так. На самом деле всё наоборот. Я влюбляюсь в тебя, Сэмюэль Кавано. Я знаю, что мы должны держать всё в тайне из-за моего контракта, но я больше не могу это скрывать.

Я прячу руки под рукавами его толстовки, чтобы не сжимать пальцы от волнения. Я наклоняю голову, беспокоясь о том, как он отреагирует на моё признание.

— Тогда это хорошо, что я тоже в тебя влюбляюсь, Иден Пауэрс. Я бы сказал, к чёрту твой контракт, всю эту дурацкую волокиту, через которую тебя заставили пройти. К сожалению, ты слишком любишь свою работу, и я не такой уж придурок, чтобы просить тебя уйти. Мы справимся с этим, разберёмся во всём. Если ты хоть на секунду задумаешься о том, чтобы оставить меня, я последую за тобой и верну тебя прямо сюда, к себе.

Это всё, что ему нужно сказать. У меня внутри всё переворачивается. Сэмюэль преодолевает небольшое расстояние между нами, отставив кружку с кофе, и наклоняет голову, пока его нос не скользит по моей щеке, словно шёпот, не осознавая, что он дал мне больше, чем я когда-либо могла попросить.

Иден

— Привет. Если это не моя давно потерянная дочь, — говорит мама, когда я открываю дверь родительского дома в понедельник после того, как провела выходные с Сэмюэлем. Теперь, когда мы оба объяснились, признав, что мы что-то значим друг для друга, я сказала ему, что пришло время рассказать моим родителям о мужчине, который покорил меня, ну, за вычетом сексуальных вопросов, конечно. Есть определённые вещи, о которых родителям знать не обязательно, и наша сексуальная жизнь — одна из них.

— И тебе привет, мама. — Я закрываю за собой дверь и бросаю свою маленькую сумочку-клатч на столик у входа. — Я твоя единственная дочь, твой единственный ребёнок, если уж на то пошло. Где папа? — уже далеко за шесть часов. Его грузовика на подъездной дорожке нет, но я знала, что мама будет дома, после того как позвонила ей сегодня во время ланча. Это напомнило мне, что нужно позвонить моей лучшей подруге Амелии. Свежая информация друг о друге стала необходимостью еще вчера.

— Может, ты и мой единственный ребёнок и единственная дочь, но всегда спрашиваешь где папа. Неужели, ты не хочешь обнять свою маму. — Она сидит на диване и вяжет одеяло для своей сотрудницы, которая ждёт ребёнка, и да, мы тоже об этом говорили — о муже, детях, обо всём этом.

— Иду, иду. Придержите коней, леди, — я направляюсь к ней. Она не откладывает спицы, а подставляет мне щеку для поцелуя.

— Так-то лучше. Твой отец всё ещё работает, но ужин в духовке. Цыпленок в винном маринаде, как ты и просила. Осталась только начинка. Мы сможем закончить, когда раздастся звуковой сигнал. — Она отрывает взгляд от красочного узора, наконец-то закончив считать ряды, чтобы отложить в сторону ярко-розовое покрывало.

— Это прекрасно. Я собираюсь налить бокал вина. Хочешь?

Я снимаю сначала один каблук, потом другой. Моя спина, ноги и ступни счастливы, что наконец-то расслабились с тех пор, как я надела их сегодня утром. Если бы я была умнее, то взяла бы свою одежду из машины, приняла душ в родительской ванной и надела пижаму. Но это вызвало бы ещё больше вопросов, и, хотя я готова рассказать им о Сэмюэле, я достаточно умна, чтобы не вдаваться в подробности.

— Да, в холодильнике есть новая упаковка белого зинфанделя.

Моя мама не делает различий в выборе вина — бутылки, коробки, маленькие коробочки на вынос, она покупает всё, что продается. Экономная женщина до мозга костей, и я её за это не виню. Оба моих родителя с юных лет научили меня экономить, сколько можешь тратить, когда это выгодное вложение, и всегда иметь запас на своём банковском счёте.

— Я вижу, на этой неделе было много затрат. — Я открываю холодильник и достаю вино, зная, что мне придётся повозиться с горлышком. Если я буду делать это, выпуская из холодильника свежий воздух, мама скажет мне, что я зря трачу деньги. Да, мне тридцать лет. Это не значит, что у неё или папы есть проблемы со мной.

— Оно было на распродаже в большом магазине. Раз уж ты упомянула, что заглянешь к нам на ужин, я не могла отказаться от него.

Я достаю из шкафчика два бокала, в которых нет необходимости в чём-то изысканном, когда они из семейства розовых, и наполняю их наполовину. Я позволю себе выпить только один бокал, чтобы успеть доехать домой. Конечно, у моих родителей в доме всё ещё есть свободная спальня, но это означало бы провести ночь, не повидавшись с Сэмюэлем, а никто из нас не хотел позволять друг другу спать в одиночестве.

— Вот, держи, — я делаю большой глоток. Мама делает то же самое. На вид ей едва за сорок, а не пятьдесят два. Я благодарна судьбе за то, что во мне больше от мамы, чем от папы. Даже если это и означает, что я ниже ростом, ну, даже ниже мамы, но бабушка была такого же телосложения, как я, так что, должно быть, именно от неё я это унаследовала. Бабушка Нэнси была умницей, задорной, личностью огромной, как небо. Боже, как же я скучаю по ней.

— Спасибо. А теперь, как бы мне ни хотелось пригласить тебя на ужин, выкладывай все начистоту. — Я давлюсь глотком вина, оно попадает не в то горло. — Назови это материнской интуицией. Хотя ты по-прежнему ежедневно звонишь мне и своему отцу, в твоём голосе зазвучали другие нотки. Ты стала счастливее, более уравновешенной. Расскажи мне всё о мужчине, который украл твоё сердце.

— Ого, я как раз надеялась поговорить о нём, пока вы с папой здесь. Возможно, мне пойдёт на пользу, если мы сначала поговорим, — я прикусываю нижнюю губу, пытаясь сообразить, к чему привести этот разговор.

— Выкладывай уже. Ты ведёшь себя так, будто мы тебя осуждаем или что-то в этом роде. Мы бы никогда.

— Я знаю, но это нелегко, когда я встречаюсь с судьей Кавано уже почти четыре месяца. Он на несколько лет старше меня. — Я не говорю о том факте, что между нами пятнадцать лет разницы. — И, что ж, я влюблена в него, — слова слетают с моих губ быстрее, чем это необходимо. Мама ничего не говорит. Может быть, это уже слишком. Я имею в виду, что он мой начальник, по возрасту он ближе к маме, чем я, и я что-то от неё скрывала. Мы общаемся, всегда общались. В детстве честность было главным правилом в нашем доме, и, хотя я уже взрослая, на этот раз я этого не сделала, в основном потому, что это было ново, захватывающе, и я хотела посмотреть, к чему это приведёт, прежде чем рассказывать об этом миру.

— И он влюблён в тебя? — спрашивает мама.

— Да, так и есть. Нам предстоит преодолеть несколько препятствий, но мы оба хотим во всём разобраться. Вместе, — я делаю ещё глоток вина.

— Тогда это всё, что меня волнует. Приводи его сюда, когда захочешь. Мы бы хотели с ним познакомиться, — мама подходит ближе и обнимает меня за талию. Я кладу голову ей на плечо.

— Я сделаю так, чтобы это произошло.

Она целует меня в лоб, и мы обе не двигаемся с места, пока не раздаётся звуковой сигнал папиного рабочего грузовика. Мы улыбаемся друг другу, а затем приступаем к приготовлению моего любимого блюда с курицей, сыром, брокколи, куриным супом-пюре, большим количеством майонеза и измельченными гренками, чтобы обжарить их сверху. Если Кавано повезёт, я даже принесу ему остатки еды.

Кавано

— Мои родители хотят с тобой познакомиться, — говорит Иден, сворачиваясь калачиком рядом со мной и кладя голову мне на грудь, пока я лениво вырисовываю узоры на её обнажённой спине. Тот факт, что она говорит мне это после того, как я отвёл её в душ, нисколько не останавливает мой член. Чувствовать её обнажённые сиськи на своей коже, знать, какова она на вкус, и как она выкрикивает моё имя, когда кончает, — всё это ни хрена не делает с моей плотью между ног.

— Всё устроим. Мы приготовим ужин здесь. Ещё лучше, если ты сможешь приготовить его в субботу или воскресенье, тогда никто не будет суетиться, возвращаясь домой с работы.

Её взгляд прикован к моему. Лампа на моей стороне кровати — единственный источник света в комнате. Никто из нас ещё не был готов заснуть. Поэтому, вместо того чтобы включить телевизор, мы забрались под простыни, разговаривая обо всём, кроме работы.

— Ты не возражаешь? Я принесу еду и напитки. Разумеется, я также помогу готовить, — предлагает она. Есть кое-что, что говорит о независимой женщине, которая чувствует необходимость делать больше, чем необходимо.

— Я бы не предложил, если бы хотел. Мы вместе сходим в продуктовый магазин. Решим, что нам нужно, и назначим дату, а потом приступим к делу. Мой папа приедет в город через пару недель. Если ты думаешь, что твои родители не будут возражать, мы могли бы устроить это всем вместе.

После работы она заехала к родителям, ей нужно было провести с ними время, поговорить и рассказать о наших отношениях. Я вроде как предположил, что Иден уже рассказала своим родителям, поскольку мой отец знает о ней. Мой отец на пенсии. Мы оба созваниваемся или переписываемся каждый день, особенно после того, как пять лет назад, задолго до того, как её время на земле истекло, мы потеряли маму из-за рака. Он рано снял мантию. Сейчас он играет в гольф со своими приятелями, путешествует по миру, когда у него появляется такая возможность. Если бы только он начал встречаться. Папа снова и снова повторял мне, что у него отняли единственную женщину, которая была создана для него, и он не хочет заменять её женщиной, которой не смог бы отдать всего своего сердца. Долгое время я этого не понимал. То, что я с Иден, показывает мне, что именно он чувствует.

Она приподнимается, сине-зеленые глаза смотрят на меня, на её лице написано чистое обольщение и счастье. Её волосы рассыпались по плечам, прядь обвилась вокруг набухшего соска. Моя рука перемещается со своего места на груди, путешествуя по каштаново-светлым прядям, наблюдая, как напрягается её плоть, когда я провожу кончиком пальца по розовому кончику. Иден всегда готова для меня, так же, как и я, когда дело касается неё.

— Мы действительно делаем это? — спрашивает она. Если бы это зависело от меня, мы бы продвинулись намного дальше. Особенность самодостаточной женщины не в том, что она хочет платить за продукты, а в том, что она пытается купить наш ужин, который уничтожается одним взглядом, или что она проводит здесь девяносто процентов своего времени, и всё же, если бы я заговорил о её переезде войдя в свою квартиру и отказавшись от неё, она бросила бы на меня уничтожающий взгляд, который стал бы поводом для спора, которого никто из нас не хочет и в котором не нуждается.

— Мы действительно делаем это. Я более чем готов. Это тебе нужно наверстать упущенное, Иден. — У неё перехватывает дыхание. Наш разговор на этих выходных пролил свет на то, что она чувствует. Возможно, она и влюбилась в меня, но я уже был таким. — На случай, если ты ещё не поняла, милая, то мои чувства к тебе глубже, чем любовь, и я скоро выскажу тебе эти слова. Сегодня не та ночь. Когда это произойдёт, у нас будет вся ночь, чтобы доказать тебе это. — Иден утыкается лицом мне в грудь. Я чувствую, как она вдыхает и выдыхает, прижимаясь ко мне, давая ей возможность собраться с мыслями. Всё, что я могу сделать, это прижать эту женщину к себе ещё крепче и никогда не отпускать.

— Хорошо, мне лучше, честное слово, и я не могу дождаться, когда услышу эти три слова позже, — она снова смотрит на меня, одаривая улыбкой.

— Хорошо, если ты готова спать, я выключу свет. Знаешь, некоторые из нас просыпаются рано, — поддразниваю я её. Моя рука, лежавшая у неё на спине, скользит вверх по позвоночнику, пальцы зарываются в волосы. Она понимает, о чём я говорю, и поднимает голову, пока наши губы не встречаются. Я бы уложил её на спину, зажав бёдра между её бёдер, если бы не видел, как в её глазах застыла усталость.

— Не все из нас могут быть такими же проворными, как цыплята, Сэмюэль, — говорит она прямо перед тем, как я завладеваю её ртом, прикусываю её нижнюю губу, оттягиваю её, и Иден вздыхает от удовольствия. Мой язык обвивается вокруг её языка, даря нам обоим тот поцелуй, которого мы жаждем. Я собираюсь послать всё к чёрту. Потребность почувствовать, как её плоть пульсирует вокруг меня. Мой член полностью согласен с этим, даже если мой разум говорит мне, чтобы я катился ко всем чертям.

— Когда-нибудь, Иден, когда-нибудь, — она отрицательно качает головой. Девочка любит поспать. — Спокойной ночи, милая.

— Спокойной ночи, Сэмюэль.

Она устраивается на середине кровати, я прижимаю её к себе одной рукой, а другой выключаю свет, окутывая нас темнотой. Последнее, что я слышу от неё — зевок. Мои собственные глаза закрываются, и я засыпаю с воспоминаниями о том, что когда-то было у моих родителей.

Иден

— Наконец-то. Иден Пауэрс, если ты ещё хоть неделю не перезвонишь мне, я прилечу к тебе и надеру задницу.

Я познакомилась с Амелией в колледже. Она из Луизианы, и с тех пор мы дружим. Я осталась местным жителем. Платить за обучение за пределами штата было намного дороже, чем я могла себе позволить. К тому же, долги не были хорошей идеей, если в них не было необходимости. Ситуация с Амелией была другой, и переезд в Неваду помог ей значительно расправить крылья.

— Я знаю. Я отстой. Мне жаль. Обещаю, этого больше не повторится.

Сэмюэль сейчас тренируется в доме у бассейна, который превратился в домашний тренажерный зал, и единственная причина, по которой я проснулась так рано, — это то, что он был непреклонен в своём намерении разбудить меня, уткнувшись головой мне между ног, облизывая, посасывая и покусывая мой клитор, пока я не кончила просыпаясь, наполняя его рот влагой. Я отплатила ему тем же, свесив голову с края кровати в перевёрнутом положении, посасывая его член по всей длине, обхватив его яйца ладонью, пока он ускорял темп, двигая бёдрами, и когда он кончил, я проглотила его сперму, пока его тело дрожало от оргазма.

— Лучше бы этого не было. Рассказывай мне обо всем. Я вижу этот чертов взгляд, написанный на твоем лице, — говорит она. Мы общаемся по ФейсТайм, чего обычно придерживаемся еженедельно, за исключением того, что я пропустила последние несколько недель и переписывалась или звонила по дороге на работу или с неё.

— Ладно, что ж, ты получишь больше, чем рассчитывала, и к тому же так рано утром.

Правда, она опережает нас на пару часов из-за разницы часовых поясов, что является корнем всех зол, объясняющих, почему нам не удаётся поговорить подольше, как хотелось бы нам обоим.

— Тогда поторопись, пока судья не вернулся в дом, ха! — Амелия делает глоток своего кофе; я поворачиваюсь, беру свою кружку и делаю то же самое.

— Что ж, всё стало серьёзно. Я имею в виду, что у нас всё по-настоящему. Мы оба признались друг другу в своих чувствах. Пока без слова на букву «Л», — я заключаю в кавычки это слово, состоящее из шести букв.

— Ух ты, я так рада за тебя, так счастлива.

— Я слышу, как звучит «но», — она фыркает. Я смеюсь, потому что мы обе воспринимаем это по-разному, возвращаясь к образу мыслей подростков. Это продолжается ещё несколько минут. Каждый раз, когда мы пытаемся заговорить снова, то у одной, то у другой вырывается смех.

— Ладно, это не обсуждается, честно. Как у нас всё сложится с другим парнем? — она вытирает слёзы, выступившие на глазах. Мои щёки болят от улыбки, и я делаю ещё глоток кофе, чтобы заставить себя думать о чём-то другом, кроме ягодиц.

— Ты же знаешь, у нас с Сэмюэлем есть правила. У нас это работает, а если нет, мы поговорим. К тому же, во-первых, здесь нет ограничений. Только губами, если это не касается моих губ. Руки, да. Правила есть правила. Их ещё предстоит нарушить, и у нас это работает. И позволь мне сказать тебе, подружка, что нет ничего лучше, чем знать, что мужчине, который проникает в твоё тело и выходит из него, нравится доставлять тебе больше удовольствия, чем ты когда-либо испытывала раньше, и при этом обеспечивать твою безопасность.

Да, я использовала такой член. Она меня понимает. Мы лучшие подруги не просто так. Амелие было весело в студенческие годы, в то время как я была более сдержанной. Теперь мы поменялись ролями.

— Хорошо, пока у тебя есть границы дозволенного. В том, что ты делаешь, нет ничего плохого. Я рада за своего любимейшего человека. Итак, когда ты приедешь ко мне в гости?

В последний раз, когда я была в Новом Орлеане, я усвоила урок, попробовав бенье и Сазерак, местный напиток, которым славится Новый Орлеан. Горькая выпивка и абсент мне не по душе, и если добавить к ним ещё и то, что я почти ничего не ела, танцевала и отлично проводила время с Амелией, то это было веселее, чем я ожидала. Только когда мы вернулись в отель, каждый из нас побежал в ванную, и нам пришлось спать на холодном кафельном полу, когда мы не обнимали фарфоровый трон, мы обнаружили нашего заклятого врага, который смотрел на нас из зеркала, и винить в этом можно только себя.

— Знаешь, ты могла бы приехать в Неваду. Столько лет прошло, — возражаю я.

— Ох, как бы я хотела. Сбежать от отца — это звучит великолепно, если не считать того факта, что они с мамой в данный момент готовы вцепиться друг другу в глотки, так что теперь я выступаю в роли модератора, а сама застряла в этой чертовой передряге.

И тут я замечаю тёмные круги под глазами моей подруги. Это так несправедливо по отношению к ней. Хотя, честно говоря, её отец — первоклассный придурок. Будем надеяться, что её мама не отступится от того, о чём они спорят, потому что он будет трясти её до тех пор, пока она не ляжет ничком, позволяя поезду на всех парах мчаться по рельсам.

— Предложение всегда с тобой, и, если оно окажется слишком большим, у меня есть несколько дней отпуска, я приеду к тебе. — Я чувствую себя полной идиоткой, даже за то, что предположила, что прошло больше времени с тех пор, как она приезжала сюда. — Или мы могли бы встретиться и провести девичник? — у меня в голове всплывает идея. Это может сработать лучше, чем если бы она оставила свою маму надолго.

— Я всё равно буду держать тебя в курсе, но больше никаких сообщений или телефонных звонков. В противном случае я завалю твой телефон множеством селфи, видео и постыдных кадров, которые Кавано может увидеть, а может и не увидеть.

Это забавно. Я представила Амелию Сэмюэлю как Сэмюэля Кавано. Она сразу поняла, что его имя предназначено только для определённых людей. Я и его отец — эти люди. Маленькая частичка мужчины, которого я люблю, который бережет себя во многих отношениях для тех, кто ему небезразличен.

— Я торжественно клянусь еженедельно звонить тебе в ФейсТайме, несмотря ни на что.

Видео и фотографий, которые, возможно, есть у Амелии, достаточно, чтобы повергнуть меня в ужас.

— Я не знал, что суд заседает, дамы. — Входит Сэмюэль, без рубашки, с его тела капает пот. Он берёт мою чашку кофе, хотя мы оба знаем, что, на его вкус, он будет слишком сладким, но всё равно пьет его.

— Привет, Кавано. Иден, я люблю тебя, но я не собираюсь смотреть, как ты трахаешь глазами своего мужчину, — она закатывает глаза.

— Привет, Амелия, — голос Сэмюэля полон веселья, одна рука всё ещё сжимает мою украденную кружку с кофе.

— Люблю тебя, Амелия, пока, — отвечаю я, не глядя на экран. На самом деле я смотрю на вкусняшки, расположенные передо мной.

— Пока. — Телефон вешает трубку.

— О чём вы двое говорили, что ты поклялась еженедельно звонить ей по видеосвязи?

— Расскажи мне, что ты услышал первым, — я приподнимаю брови.

— Обо всём.

Его руки обхватывают меня за поясницу, притягивая к своему потному телу. Я кладу руки ему на грудь, не в силах удержать Сэмюэля на расстоянии вытянутой руки, даже если для этого придётся принять душ перед работой.

— Тогда вы знаете ответ, судья Кавано.

Его рука, которая лежала у меня на пояснице, продвигается вверх по позвоночнику, сантиметр за сантиметром. Я запрокидываю голову, ожидая, когда его губы коснутся моих. Я провожу руками по его груди, давая ему понять, не произнося ни слова. Он, наконец, понимает, что к чему, низко наклоняет голову и дарит мне поцелуй, о котором я мечтала с тех пор, как он дал о себе знать. Я чувствую вкус кофе и пота на его губах после тренировки. Моё лоно ничего не цепляет при мысли о том, чтобы наблюдать, как он проходит каждый интервал тренировки своего тела.

— Ножки, милая.

Сэмюэль отрывается от моих губ. Я делаю именно то, что он хочет, и прижимаюсь к нему всем телом. Его губы снова накрывают мои, и он продолжает то, что начал. Я знаю, что сегодня утром мы оба собираемся опоздать. Одно можно сказать наверняка: оно того стоит.

Кавано

Услышав сегодня утром разговор Иден с её подругой Амелией, я понял, что сегодня самый подходящий день, чтобы договориться с Тайлером. Что я и сделал. Я приехала сюда раньше Иден и позвонил ему. Он был более чем готов.

Сейчас день близится к концу, и поскольку она ушла из моего дома этим утром, а это означало, что она никак не могла проникнуть в мой кабинет до начала заседания суда, мне было достаточно сложно не поддаться искушению войти с ней в здание и целовать её до потери сознания, желая, чтобы её вкус ещё раз завладел мной на целых восемь часов или около того. Я неохотно воздержался. Это будут чертовски долгие семь месяцев или около того.

— На данный момент защита настаивает на своём, — говорит государственный защитник по делу о вооруженном ограблении круглосуточного магазина. Похоже, что на этой неделе мы начинаем с правильного шага, поскольку заканчиваем день. Теперь я должен решить, что будет с человеком, который решил, что попытка украсть несколько тысяч долларов — хорошая идея, и теперь ему грозит тюремный срок.

— У вас есть что добавить? — я смотрю на Оутера Ларсона, окружного прокурора. Должно быть, у него выдался трудный день, раз он сидит за этим делом.

— Нет, ваша честь. — Оутер возвращается на своё место. Я делаю глубокий вдох, прежде чем рассказать ответчику, что произойдёт.

— Мистер Миллс, в штате Невада вы совершили тяжкое преступление. Улики говорят сами за себя: записи камер видеонаблюдения, ваши отпечатки пальцев на месте преступления, а также ваше оружие, зарегистрированное на вас. Вы будете приговорены к пяти годам тюремного заключения. Это моё окончательное решение. Благодарю вас за уделенное время и службу.

Я ударяю молотком по деревянной доске, объявляя суд закрытым. Я выключаю компьютер и наблюдаю, пока мистера Миллса не возьмут под стражу. Это даже не моё дело, чтобы председательствовать в нём. Это дело Кларка, и он уговорил меня сменить его, поскольку у меня был свободный день, и я начинаю думать, что он изучает расписание каждого, чтобы найти какого-нибудь дурака, который подстрахует его — игра, в которую я больше не буду играть, если он остановит меня в коридоре и спросит.

Единственная полезная часть дня — это наблюдение за Иден. Я говорил больше, чем обычно, чтобы убедиться, что доказательства были представлены, и чтобы оба адвоката предстали перед судом. И каждый раз боковым зрением я замечал, как она делает глубокий вдох, как скрещивает и разгибает ноги, при каждом движении задирая юбку до колен.

— Офицер Перри, — привлекаю я внимание Тайлера. Он направляется ко мне. Есть способ доставить Иден в мои покои, не вызывая никаких подозрений, и мой судебный пристав — тот, кто может это сделать.

— Чем я могу вам помочь, судья Кавано? — отвечает он, как только оказывается перед скамьёй подсудимых.

— Я направляюсь в свой кабинет. Пожалуйста, проводите и мисс Пауэрс, чтобы я мог кое-что прояснить.

Я встаю. Тайлер кивает в ответ, обходит вокруг, чтобы открыть дверь и на всякий случай осмотреть мой кабинет.

— Я сейчас вернусь с мисс Пауэрс, — говорит он мне. Я уже снимаю мантию, вешаю её на крючок за дверью, затем направляюсь к своему столу, по пути развязывая галстук. Я сажусь в кресло, включаю компьютер и начинаю просматривать рабочую электронную почту, пока Иден и Тайлер не заходят в мой кабинет.

Вот тогда-то и начнется настоящее веселье.

Я уже договорился со зданием суда, что меня не потревожат, так как мне нужно разобраться с кое-какими административными дела. Мой телефон будет выключен, а дверь заперта.

— Судья Кавано.

Я узнал бы этот мягкий, как пёрышко, голос где угодно. Моё внимание сосредоточено на ней, я наблюдаю, как она приближается ко мне. Тайлера здесь ещё нет, он всё ещё проверяет, все ли покинули зал суда, прежде чем закрыть его. Я всё тщательно продумал. Теперь пришло время привести мой план в действие.

— Брось свою сумку, милая.

Я откидываюсь на спинку кресла, наблюдая, как сумка, которую она несла, выпадает из её рук, а жакет от костюма падает на спинки двух стульев, стоящих перед моим столом.

— И что теперь? — спрашивает она, такая нетерпеливая и всегда готовая ко всему, что будет дальше. Доверие, которое Иден питает ко мне и к нам — это величайший подарок из всех возможных.

— Разденься для меня. Всё, кроме своих туфель, Иден.

Я с нетерпением жду шоу, которое мне предстоит, начиная с того, как она распустит волосы. Она вынимает заколку и бросает её на стул. Её руки скользят к низу топа, стягивая его с себя. Её грудь завернута в другой комплект, который я купил для неё. Чашечки украшены цветочной аппликацией из прозрачного кружева, которая по-прежнему подчёркивает её набухшие соски.

— О, ты как раз вовремя, — говорю я Тайлеру, когда он заходит в мои покои и запирает дверь на ключ. — Не останавливайся, милая. Покажи Тайлеру шоу, которого мы оба хотим.

Глаза Иден затуманиваются от желания, когда она опускает руки за спину.

— Можно? — спрашивает Тайлер меня, а не Иден. Я лишь киваю ему. Единственный звук в комнате — это её тяжёлое дыхание. Воздух насыщен желанием, и я вот-вот увижу, как моя женщина кончает, ощущая руки другого мужчины на своём теле.

Иден

Я не уверена, чей жар я ощущаю сильнее — Сэмюэля с его порочным взглядом или Тайлера, который стоит у меня за спиной и расстёгивает молнию на моей юбке. Я не отрываю глаз от Кавано. В этот момент он не Сэмюэль. Он тот мужчина, который берёт на себя ответственность и доставляет мне удовольствие, которого я никогда раньше не испытывала.

— Хотел бы я, чтобы ты видела то, что вижу я, милая, — заявляет мужчина за письменным столом, имитируя желание, которое, я уверена, написано на моём лице, когда костяшки пальцев Тайлера опускаются ниже, скользя по тонкой ткани между выпуклостями моей задницы.

— Выйди, Иден, — командует Тайлер низким гортанным голосом, когда Кавано встаёт из кресла. Я одёргиваю юбку до конца, делаю, как мне говорят, и наклоняюсь. — Твою мать, — шипит Тайлер, когда его руки опускаются на мою ягодицу, обхватывая её, в то время как его большой палец скользит в опасной близости от впадинки в моей киске. Я чувствую его твёрдость под одеждой, надетой на нём, своей разгоряченной кожей.

— Останься так.

Кавано подходит ко мне. Я придерживаю шёлковую юбку, не желая, чтобы на ней появились новые складки. В конце концов, мне придётся пройти по коридорам, чтобы покинуть здание, когда всё закончится. Он протягивает руку, и я отдаю ему одежду. Его нет не больше секунды. Я опускаю руки на пол, удерживая равновесие. Этого нельзя сказать о приливе крови к голове или о том, что влага покрывает моё тело.

— Тайлер, поменяйся со мной местами. — У меня вырывается жалобный стон. Я нетерпелива; это то, кто я есть и кем всегда буду. Тепло и присутствие одного мужчины сменяются присутствием другого, который в полной мере использует моё согнутое положение. — Я собираюсь взять твою киску, милая, пока Тайлер будет трахать твой ротик. — Я стону в ответ. Кавано даже не потрудился снять с меня стринги. Ткань достаточно эластична, чтобы отодвинуть её в сторону, когда его большой палец проводит по мне от клитора к попке, растирая мою влагу по пути. — Тебе бы понравилось, не так ли, когда моя рука перебирает твои волосы, направляя тебя, в то время как ты берёшь его член. Должен ли я позволить ему поиграть с твоими сиськами, как тебе нравится? — Кавано не даёт мне времени ответить, так как я поднимаю голову, опираясь на бёдра Тайлера, пока моя спина не выпрямляется, а взгляд не оказывается на его выпуклости. Одно движение его ловких пальцев, и мой лифчик спадает сначала с одной руки, потом с другой, падая на пол. — Ответь мне, милая.

— Пожалуйста.

Мои бёдра толкаются назад, умоляя, испытывая боль и медленно умирая внутри, если он не войдёт в меня. Этим утром мы суетились, и, к сожалению, это означало, что наше пребывание в душе было дразнящим, в буквальном смысле, мы тёрлись друг о друга, его твёрдый член прижимался к его животу, а моё тело дрожало, нуждаясь в разрядке. Сэмюэль, будучи Сэмюэлем, держал нас обоих в медленном томлении, и теперь я знаю почему.

— Тайлер, я думаю, ей нужно что-нибудь в рот?

Раздаётся двойной скрежет ремней, и всё это время Кавано продолжает обрабатывать мой центр, двигая двумя пальцами назад-вперёд. Мои мысли не сосредоточены ни на чём, кроме удовольствия, которое начинает нарастать во мне, когда я наблюдаю, как передо мной появляется член Тайлера.

— Ей определённо нужно. — Тайлер не из тех, кто любит много говорить. Мои руки скользят по его бёдрам. Очевидно, ни один из мужчин не раздевается, только я, и это нормально. Это пьянящее ощущение — знать, что эти двое мужчин, особенно Кавано, хотят меня так отчаянно, что всё, о чём они заботятся, — это проникнуть в меня, как только смогут.

— Кавано, — стону я, потеряв его пальцы. Рука, которая держала меня за бёдра, движется вверх по позвоночнику. Я готова к тому, что сейчас произойдёт, когда головка члена Тайлера прижимается к моим губам, а Кавано входит в меня, хватая за волосы. Обещание, которое он дал ранее, сбывается. Мой разум отключается, когда они вдвоём овладевают мной, поочередно вводя свои члены в две совершенно разные части моего тела. Это не значит, что я не получаю от этого удовольствия. Поверьте мне, это так. Бёдра Тайлера раскачиваются назад-вперёд, а напор Кавано сильнее, чем когда-либо.

— Блядь, милая, твоя пизда словно тисками сжимает мой член.

Я чувствую, как моя влага течёт по его длине, по складочкам моей киски, по внутренней стороне бёдер, добавляя это к тому, что я делаю своим ртом. Как будто моё тело мне не принадлежит. Стон вырывается из моего горла, когда я ощущаю, как кончик члена Тайлера продвигается дальше. Кавано сжимает кончики моих волос, оттягивая пряди так, что по моему телу пробегают мурашки.

— Я долго не протяну, — признаётся Тайлер. Мои глаза закрываются, когда я чувствую, как он обхватывает ладонями мои груди, большими и указательными пальцами теребит мои соски, подталкивая меня к краю, буквально. Если Тайлер в ближайшее время не кончит, это сделаю я, и тогда все усилия по отсасыванию его члена придётся предпринимать заново. И, честно говоря, после того, как мы продолжим, мне повезёт, если я не засну сразу после того, как кончу.

— Вытащи и кончи ей на грудь.

Его член убирается у меня изо рта. Руки, которые были на груди, тоже исчезают. Кавано использует мои волосы как свою личную веревку, приподнимая меня, пока не оказываюсь спиной к нему. Он задаёт другой темп, более жёсткий, глубокий, и я практически его тряпичная кукла.

— О, блядь, — Тайлер дрочит свой член, и слюна стекает по моему рту. Мне чертовски жарко наблюдать, как он кончает на моё тело. Это всё, что у него тоже будет, потому что человек, стоящий за моей спиной и вышибающий из меня дух, владеет всем моим сердцем, телом, разумом и душой.

— Посмотри, что ты с ним делаешь, милая, посмотри, как он окрашивает твою кожу своей спермой, — рычит Кавано мне на ухо. Моё лоно сжимается вокруг его члена, когда я чувствую, как первая струйка спермы разбрызгивается по моей груди.

— Сэмюэль, — я говорю тихо и с придыханием, каким-то образом умудряясь удержаться от крика, как я обычно делала в уюте его дома. Я запрокидываю голову, ища его губы, когда меня захлёстывает оргазм, увлекая его за собой, только он внутри моего тела, и, чёрт возьми, мне всё нравится в Сэмюэле Кавано.

Иден

Выжатая досуха — это единственный способ описать, что я чувствую. Расставаться с Сэмюэлем после того, что я пережила, было тяжелее всего на свете. Я хочу быть в его объятиях. Наше пребывание в здании суда подходило к концу, и вскоре было бы трудно объяснить, почему в здании остались только мы с ним. Сэмюэль повторил, что, хотя нам нравится привлекать Тайлера для развлечения, он им и останется. Как будто ему нужно было убедиться, что я это знаю; я прекрасно понимала, и, хотя это весело, но если бы это закончилось завтра, то не было бы никакой боли.

Я думаю, что точные слова, которые он использовал, были:

«Наша любовь принадлежит нам и только нам».

Хотя, воспоминания туманны, потому что я была буквально опьянена сексом и совершенно не осознавала, когда Тайлер ушёл. Всё, что я знаю, это то, что я вернулась на землю, совершенно очищенная от того месива, которое Тайлер устроил на моей груди, заключённая в объятия Сэмюэля и всё ещё ощущающая скользкость нашего совместного удовлетворения у себя между ног. Когда я одевалась, Сэмюэль потребовал, чтобы я оставалась в таком виде, пока мы не вернёмся к нему домой. Он хотел по-своему оценить нас двоих и не получил от меня никаких возражений.

Нам ещё предстоит произнести это выражение из трёх слов друг другу. У меня возникло искушение сделать это, когда Сэмюэль усадил меня к себе на колени, я сидела боком, уткнувшись головой ему в шею, вдыхая его запах и готовая заговорить кончиком языка. Я струсила. Сегодня вечером, когда мы вернёмся к нему домой, я обязательно произнесу эти слова, даже если мужчина считает, что он должен сказать их первым. Я закатываю глаза, когда иду по пустому коридору к входу и выходу из здания суда.

Неважно, являетесь ли вы здесь сотрудником или нет, все пользуются одним и тем же местом. Разница лишь в том, что, если у вас есть бейдж, вас переведут на другую линию, что намного быстрее. Я как раз открываю дверь, ведущую из зала суда и кабинетов, отведённых Сэмюэлю, на улицу. Тёплый воздух — это большая перемена после того, как я целый день просидела в холодной комнате. Я делаю глубокий вдох, позволяя ему успокоить мою сверхчувствительную кожу.

— Иден, вот ты где.

Я оборачиваюсь, услышав голос, зовущий меня сзади, и меня переполняет страх, как ни от чего другого, потому что обладатель акцента, приторно-сладкого и полного осуждения, — не кто иной, как мой босс. Долгое время мне удавалось избегать разговоров с ней один на один, в основном потому, что я пряталась, когда она была рядом, или быстро уходила после собрания нашей команды. Это моя проблема, а не её, даже если её голос раздражает меня до чёртиков. Худшая часть этого уравнения заключается в том, что я в буквальном смысле показываю, о чём думаю, в том, что касается выражения лица, и теперь удовольствие от общения с Сэмюэлем и Тайлером определённо пойдёт на спад.

— Здравствуйте, Кэм, — я натягиваю на лицо вымученную улыбку.

— Привет, я хотела с тобой поговорить. У тебя найдётся минутка, чтобы зайти ко мне в офис?

Чёрт, чёрт, чёрт. Мне нужно поторопиться. Мысль о том, чтобы остаться с ней наедине в маленьком офисе, когда я уверена, что от меня пахнет сексом и развратом — не лучшее сочетание.

— Вообще-то, у меня назначена встреча, на которую я должна идти. Ничего, если мы поговорим об этом завтра? — я слишком поторопилась, даже для самой себя.

— Это сработает. Иден, я не знаю, как по-другому это выразить, но ходили слухи, серьёзные слухи, что тебя слишком часто видели с судьёй Кавано, — её голос разносится по вестибюлю. Я отступаю на шаг, потому что какую часть завтрашнего дня она пропустила? Даже если я ошибаюсь, то, что она говорит об этом прямо сейчас, не время и не место, к тому же её голос не становится менее раздражающим.

— Интересно.

Я так близка к тому, чтобы прекратить этот разговор. Выход уже виден, вкус свободы у меня в руках. Конечно, именно тогда этот день превращается из удивительного в то, что, чёрт возьми, я делаю с богами и богинями понедельника. Там, вдалеке, стоит не только Сэмюэль, но и Тайлер. Я чувствую, как краска заливает моё лицо, хотя они стоят к нам спиной.

— Да, источники самые разные, они видят и слышат, и я обращаю на это внимание, Иден Пауэрс, — она немного повышает голос, привлекая внимание, в котором я не нуждаюсь и которого не хочу. Кэм, должно быть, решила использовать мою фамилию и вдруг стала вести себя прилично, чтобы показать, кто здесь главный. В любом случае, я не впечатлена. Если бы она знала, что всё будет так серьёзно, встреча, которую я предложила, была бы более уместной.

— Понятно. Пожалуйста, напишите мне по электронной почте, когда вы хотели бы обсудить это в более профессиональной обстановке, и я всё устрою, — пытаюсь я предотвратить обострение ситуации. Нам с Сэмюэлем предстоит о многом поговорить, как только мы приедем к нему домой. Я надеюсь только на то, что Кэм не заметила, как оба мужчины оглянулись через плечо, когда она повысила голос. Это означало бы неприятности не только для меня.

— Я думаю, сейчас самое подходящее, — продолжает она.

— Миссис Тервис, если у вас есть проблема, её следует решать в рабочее время, а не в присутствии других, или я пойду в отдел кадров и поговорю с ними о травле сотрудника.

Теперь она бормочет, не веря своим ушам. Я оставляю её стоять там, потому что с меня хватит. Сегодняшний день за две минуты превратился из удивительного в катастрофический.

Кавано

— Я подаю заявление об увольнении за две недели. Это было чертовски унизительно. Пожалуйста, скажи мне, что никто больше не слышал, что хотела сказать Кэм Тервис?

Иден, должно быть, поехала ко мне другой дорогой или объехала вокруг, чтобы понять, как её босс без проблем пытается её унизить. Однако это привело к обратным результатам: она выставила себя полной дурой.

— Нет, это не так. Не торопись уходить. Сначала расскажи мне всё, что она сказала.

Иден неподвижно стоит у двери с сумкой в руке, даже не снимая каблуки, как она обычно делает, когда входит в дверь. Я подхожу к ней и вижу, что она застыла на месте, грудь тяжело вздымается, щёки красные. Меня чертовски бесит, что причина не в желании, а в мысли о том, что она может потерять работу.

— Расскажи. Очевидно, кто-то либо рассказал ей о нас с тобой, либо она так предположила. Я не могу этого понять. Мы были так осторожны. Я понимаю, что это противоречит всем пунктам моего контракта, но кого я могла разозлить? Я, по большей части, замкнута в себе, даже за обедом. Я разговариваю либо с Амелией, либо с мамой. Если я этого не делаю, то читаю, — её лицо смущённо морщится, когда я оказываюсь на расстоянии вытянутой руки. — Ты же не думаешь, что Тайлер стал бы разговаривать с другими?

Я вижу совершенно другие эмоции, выражение предательства, которого я никогда раньше не видел на её лице. Я даже не говорю о том, что Кэм Тервис привлекла внимание окружающих. Иден потеряла бы свою любвеобильность ко всему.

— Послушай меня. Ты знаешь, что говорят о предположениях: это делает из нас двоих идиотов. То же самое можно сказать и о Тайлере, но я не сомневаюсь, что он никогда не скажет ни слова. Ему есть что терять, как и тебе. Он занимается этим ради забавы, а не для того, чтобы разрушить свою карьеру. Я думаю, миссис Тервис чего-то добивается. Завтра я постараюсь доказать, что она не права, хотя мы и не совсем выполняем то, что указано в твоём контракте. Я ни в коем случае не нарушаю этический кодекс, и ты тоже.

Иден прерывисто вздыхает. Тяжесть, давившая на её плечи, медленно покидает её тело. Я обнимаю её, притягивая к себе, желая, чтобы она опиралась на меня в трудную минуту.

— Боже, какой бардак. Я могу найти работу в другом суде или в другом агентстве. Как бы мне ни нравилась моя работа рядом с тобой, у судебных репортеров есть выбор. У судей, вероятно, его нет, — говорит она мне в грудь.

— Посмотри на меня, милая, — мои глаза устремлены на её макушку. Так не пойдёт. Я хочу увидеть её сине-зелёные глаза без страха в них.

— Прости, Сэмюэль, мне очень жаль.

— Тебе не за что извиняться. Возможно, ты соблазнила судью, — я ухмыляюсь, прежде чем продолжить: — Это я покусился на тебя. Я признаю, что юбки, каблуки, то, как ты держалась, всё это в том, как ты покачивала бёдрами, только помогло мне лучше осознать, чего я добиваюсь, и я не собираюсь позволять тебе уйти.

Блеск в её глазах меняется. Потерянный вид исчез, и на его месте появилось счастье, которое мы создали вместе.

— Я не уверена насчёт этого, ты и сам был соблазнительным. Вся эта уверенность, то, как твоё присутствие наполняет комнату, то, как ты заботишься обо мне — это всё. Ты — это всё.

Чёрт, эта женщина, она делает это для меня.

— Я люблю тебя, Иден. Ты не потеряешь работу из-за такой простой вещи, как это. Позволь мне позвонить. Кэм Тервис не так влиятельна, как ей кажется. Главный судья в здании суда задолжал мне пару услуг, и пришло время их вернуть.

— Сэмюэль, я давно хотела произнести эти три слова и услышать их от тебя. Я и не подозревала, как сильно мне нужно было их услышать. Ты показал мне, что любишь меня, и этого более чем достаточно, но эти слова… Я тоже тебя очень сильно люблю.

Изгиб её подбородка говорит мне, чего она хочет. Я наклоняюсь, кладу руки ей на бёдра, скольжу губами по её губам. Иден игриво проводит зубами по моей нижней губе, и этого достаточно. Я толкаю её обратно, пока она не оказывается прижатой к стене, и продолжаю целовать. Моя цель сейчас — отвлечь её от всего, что связано с Кэм или работой. Её руки запутываются в моих волосах, одна нога закинута мне на бедро, она полностью потеряна во меня и только для меня. Чёрт возьми, эта женщина — это всё, о чём я и понятия не имел, что мне когда-либо было нужно, чего я хотел или о чём мечтал. Я собираюсь сделать всё возможное, чтобы обеспечить ей надёжную работу, и с тем влиянием, которое у меня есть, я не вижу никаких проблем в том, чтобы она сохранила свою должность в том же здании суда, но с другим судьёй. Поначалу будет неприятно не видеть её за своим столом, но, по крайней мере, так нам не придётся скрывать наши отношения.

Иден

Мне действительно следовало сегодня взять больничный. Нет ничего хуже, чем потерять чувство собственного достоинства. Сэмюэль, удивительный мужчина, сказал мне, что всё будет хорошо.

В это трудно поверить, когда на карту поставлена твоя работа. И хотя у меня есть деньги в банке, и я могу позволить себе взять отпуск до тех пор, пока не появится следующая работа, это трудно даже представить. Моя независимость, необходимость твёрдо стоять на ногах, особенно с учётом того, что я никогда не была безработной, и мысль о том, что это может случиться — это будет горькая пилюля, которую придётся проглотить. Кстати, о Сэмюэле, сегодня утром он вышел за дверь раньше меня. У него была назначена встреча с главным судьёй перед сегодняшним судебным заседанием, которое началось позже, а это значит, что мне пришлось целый час сидеть сложа руки и ничего не делать, кроме как играть в игру «Что, если». В конце концов, устав от себя, я встала, пошла в свой любимый книжный магазин с чашкой кофе на вынос и нашла новую книгу для чтения. Если что-то и может помочь мне отвлечься, так это хороший любовный роман.

К счастью, очередь не такая уж длинная, и никто не хочет болтать. Небольшие услуги, конечно, приятно получать. Я держу голову опущенной, поэтому, даже если кто-то захочет поговорить, то, как я смотрю в телефон, придаёт мне привлекательность неприступности. Сейчас очень важно написать Амелии. Во время обеда мне нужно, чтобы она не спала и выслушала всю эту дурацкую ситуацию.

Иден: 911. Я позвоню, как только закончу обедать. Надеюсь, ты будешь свободна. Мне бы очень пригодился твой совет прямо сейчас.

Если бы Сэмюэль был сейчас где-нибудь рядом со мной, я могу только представить, как бы он посмотрел на меня, одновременно угрожая отсрочить моё удовлетворение в области оргазма за то, что я позволила эмоциям поглотить меня изнутри.

Амелия: Кого я должна убить? Пожалуйста, не говори, что это «судья». Если причина в нём, то я точно обречена на смерть.

Фырканье вырывается из моего тела прежде, чем я успеваю его контролировать. Это способ держать себя в руках. Амелия всегда думает, что в конце концов состарится и останется одна. Я думаю, что это во многом связано с её родителями, а не с мужчинами, которые её окружают. Не важно, сколько раз я говорила ей, что у неё нет будущего стать старой птицеловкой, она отмахивалась от меня. Что я могу сказать? Моя лучшая подруга — мама-птица, неважно, внутри или снаружи, они все её друзья. И можно было бы подумать, что кошки и собаки её не беспокоят. Они делают это потому, что отпугивают её прелестных детёнышей, заставляя её громко ругаться и хлопать в ладоши, чтобы отогнать их подальше от кормушек, на которых сидят птицы, или от купальни для птиц.

Иден: Судья невиновен. Моя работа не так уж и важна. Я бы сказала, что поиск подходящего мужчины всё ещё в твоём будущем.

Амелия: Вот в чём дело. Ты во всём разберешься. Судья об этом позаботится. Позвони мне, как только твоя задница доберётся до обеда. Чмок-чмок!

Иден: Сделаю, люблю тебя!

Моя лучшая подруга эксцентрична, и я её очень люблю. В любое время, когда я могу поговорить с ней, будь то для того, чтобы узнать друг о друге последние городские сплетни или успокоить друг друга в связи с драмой в наших мирах, я это сделаю. Я собираюсь положить телефон в карман жакета, когда он начинает вибрировать в моей руке. Мой желудок опускается на землю. Когда ты знаешь, что что-то не так, ты понимаешь. Это чувство овладевает твоим телом, на ум приходит борьба или бегство. Хотя я только что вошла в вестибюль, я разворачиваюсь и выхожу обратно.

— Мам, что случилось? — я отвечаю на звонок. Мы никогда не разговариваем по утрам. Она занимается своими делами, выпроваживает папу за дверь, а потом делает то же самое сама. Папа по утрам не самодостаточен. Мы оба похожи, когда дело доходит до пробуждения; никому из нас это не нравится, и кнопка «Повтор» нажимается несколько раз. Я спешу, пока не выбегаю из здания, а охранники смотрят на меня так, словно у меня две головы. Беспокойство пропитывает каждую мою клеточку.

— Это твой отец. Он помогал своему другу Ральфу на крыше.

Я закрываю глаза. Боже, убереги моего отца. Мужчина пенсионного возраста, но не то чтобы он готов был признать своё поражение в попытках остепениться, когда дело доходит до работы разнорабочим; он полностью за это, несмотря на то, что работает полный рабочий день.

— С ним все в порядке? — спрашиваю я.

— Ну, милая, он упал.

Маме требуется больше времени, чем обычно, чтобы всё объяснить, и это нормально, потому что я всё ещё нахожусь далеко от своей машины, а она больше всего ненавидит, когда я веду машину, разговаривая по телефону, даже если руки свободны.

— Я уже в пути. Просто скажи, где мне нужно быть, мамочка.

Я напишу своему боссу, как только всё выясню и закончу разговор по телефону.

— В больнице. Мы вызвали парамедиков. Он упал с крыши ногами вперёд. Я уверена, что у него сломаны оба бедра и бог знает что ещё. Они беспокоились о внутренних проблемах. Я еду за ними на машине. Мне неприятно даже спрашивать, но ты встретишь меня там? — независимая натура сильна в нашем семейном генофонде. Я знаю, чего ей стоило это спросить, так же, как я скорее уволилась бы с работы, чем попросила о помощи.

— Я уже вернулась к своей машине. Встретимся там. Это займёт у меня не больше двадцати минут. Позвони мне, если что-то изменится. Я люблю тебя.

— Я тоже люблю тебя, милая. Я не знаю, что буду делать, если потеряю твоего отца, — признаётся она. Я даже не пытаюсь поговорить с ней по телефону.

— С этим упрямцем ничего не случится, ты в этом убедишься.

Даже если мне придётся наброситься на него, папа всё ещё в хорошей форме для своего возраста. Это не значит, что он должен лазать по металлической крыше, тем более без ремней безопасности.

— Ты всё правильно поняла, мы уже подъезжаем. Позвони мне, как только окажешься здесь, и будь осторожна. Боже, я не могу допустить, чтобы сегодня ещё что-нибудь случилось, так что не вешай трубку.

Я ещё ни разу не выезжала задним ходом со своего парковочного места, но именно она разговаривала по телефону за рулём. Поговорим о том, что нужно делать так, как я говорю, а не как я поступаю на родительском языке.

— Да. Я собираюсь быстро отправить электронное письмо, а потом поеду.

Мы вешаем трубки. Я звоню Кэм, но звонок попадает на голосовую почту. Я оставляю ей сообщение, в котором сообщаю, что меня не будет целый день, если не дольше, а затем составляю текст электронного письма, в котором сообщаю то же самое. Может, я и нахожусь в затруднительном положении, но я ни за что не прикрою свою задницу. Затем я звоню Сэмюэлю, уже зная, что он не сможет ответить, но он ответит, когда сможет. Я жду звукового сигнала и начинаю:

— Привет, Сэмюэль, — я с трудом сдерживаю слезы, которые вот-вот навернутся на глаза. — Папа упал с крыши. Я еду в больницу. Люблю тебя.

Эта неделя выдалась тяжёлой. Сначала работа, теперь папа. Единственная хорошая вещь, которая происходит — это то, что Сэмюэль говорит мне эти три слова.

«Это именно то, что нужно», — думаю я про себя, когда завожу машину и сдаю задним ходом, а затем направляюсь к своим родителям.

Кавано

— Это вовсе не нарушение этических норм. Возможно, это конфликт интересов, но ничего такого, что мы не могли бы исправить. Меня больше волнует, как всё будет улажено. Иден может быть передана новому судье, если захочет, на некоторое время или остаться с тобой. И скажи ей, чтобы она не волновалась. Я сам разберусь с миссис Тервис. Она перешла все границы дозволенного. Серьёзно.

Я вкратце рассказал Майклу, главному судье в нашем здании, о том, что произошло вчера, пока мы разговаривали по телефону, и углубился в подробности только во время нашей встречи, полностью исключив Тайлера.

— Спасибо. Я был бы признателен. Она была готова подать заявление и уволиться в течение двух недель, и на этом закончить, — говорю я ему.

— В этом нет необходимости. Я пересмотрю контракт. После прошлого года в него нужно было внести изменения. Очевидно, что он так и не был исправлен.

Майкл, как и я, познакомился со своей нынешней женой в этом самом здании суда. Только Джен работает секретарем суда. Когда всё было сказано и сделано, она смогла сохранить свою работу, а значит, и Иден должна была.

— Она почувствует облегчение, это точно. Ещё раз спасибо, что согласился встретиться со мной так быстро. — Я встаю со своего места и протягиваю ему руку для рукопожатия.

— Никаких проблем. Если она почувствует себя некомфортно, скажи ей, что она может взять больничный. Я разберусь с этим сегодня. То, как всё было организовано, было непрофессиональным, и ты был не первым, кто мне позвонил. Иден здесь очень любят. На нескольких охранников не произвело впечатления, что её загнали в угол и подвергли публичному презрению. — Он пожимает мне руку. — И не упоминай об этом. Ты помог мне раньше. Будет справедливо, если я отплачу тебе тем же.

— Это было давно. Рад, что ты нашёл кого-то в конце концов, — говорю я ему, вспоминая тот факт, что он попросил меня быть его адвокатом на бракоразводном процессе до того, как я стал судьёй.

— Похоже, ты сам кого-то нашёл, — отвечает Майкл. Он не ошибается. Я вижу, что мы с Иден надолго останемся вместе, как только уладим ситуацию с работой.

— В этом ты был бы прав. Ладно, мне пора на работу. Увидимся позже.

Я оставляю его в кабинете. Когда ищу свой телефон в кармане, я понимаю, что его там нет, а это значит, что я оставил его в своём кабинете. Чёрт, теперь пройдёт больше времени, прежде чем я смогу сообщить Иден хорошие новости. Прошлой ночью я никак не мог заставить её постоянно не думать об этом. Единственное, что помогло на какое-то время — это наш совместный душ, когда я встал на колени, закинул одно её бедро себе на плечо, а другую ногу выставил вперёд, пока она полностью не открылась для меня. Мой рот был на её клиторе, я посасывал твёрдый бутон глубокими толчками, два пальца проникали в её бархатистый жар и выходили из него, втягивая пальцы ещё глубже внутрь. После того, как она кончила, Иден отплатила мне тем же, толкая меня до тех пор, пока мои колени не уперлись в скамью, а затем она оказалась между моих раздвинутых ног, обхватив одной рукой мои яйца и массируя их так, как мне нравится, с идеальным давлением, одновременно прижимая мой член к задней части горла, сжимаясь вокруг головки и заставляет меня терять рассудок. Излишне говорить, что ей не потребовалось много времени, чтобы высосать сперму прямо из моего тела.

На этом беззаботная Иден закончилась, и вернулась женщина, которая позволила стервозной стерве поглотить себя. Наш ужин прошёл в тишине. Она ковыряла еду в тарелке, едва притрагиваясь к ней. Книга тоже не вызвала у неё интереса. Единственный раз, когда её сознание отключилось, это когда мы наконец легли спать. Я знаю, что она спала спокойно только потому, что я не спал, прижимаясь к ней сзади и не засыпая, пока она, наконец, не успокоилась.

— Судья Кавано, — приветствует меня Тайлер, когда я подхожу к своему кабинету.

— Привет, у тебя найдётся минутка? — спрашиваю я, когда он открывает дверь.

— Конечно. У меня есть кое-какие новости, которыми я хочу поделиться с вами.

Надеюсь, Кэм Тервис не была такой уж занудой и не пыталась сделать жизнь Тайлера невыносимой.

— Я весь во внимании, пока это не касается босса Иден, — ворчу я. Мой взгляд останавливается на телефоне, который лежит на моём столе лицевой стороной вниз.

— Это как-то связано с тем, что вчера, когда мы все уходили, с ней разговаривали свысока? — Тайлер выпрямляется во весь рост, ноги на ширине плеч, руки скрещены на груди.

— Это была Кэм Тервис. Майкл в курсе произошедшего. Я попросил об одолжении. Я ни за что не позволю ей разрушить карьеру Иден из-за какой-то дурацкой статьи о морали, которую она пытается ей навязать. Ладно, хватит об этом.

Я подхожу к небольшому бару в моём кабинете. Я бы предпочёл начать со спиртного прямо сейчас, но это вызвало бы неодобрение, поэтому вместо этого я завариваю чашку кофе. Глупая затея с одной чашкой, когда мне понадобится ещё как минимум три, чтобы продержаться весь день.

— Я получил перевод. Представь себе. Аляска. Я в полном восторге, чувак. Я прожил в Неваде достаточно долго. Там чертовски жарко, и жить удалённо — это чертовски хороший способ существования.

Я понятия не имел, что он собирается перевестись. Впрочем, я не удивлён; после того инцидента он стал более сдержанным, не таким, каким был раньше.

— Поздравляю, чувак, рад за тебя. Я так понимаю, это и была та встреча, на которую тебя позвали? — я оставляю свой кофе, так как готов поздравить его рукопожатием.

— Да, так оно и было.

— Хорошо, рад за тебя. — Я беру свой телефон со стола, как только мы заканчиваем обмениваться рукопожатиями, и вижу, что на моём телефоне пропущенный звонок. — Дай мне минутку. Звонила Иден и оставила сообщение. — Тайлер кивает, направляясь к выходу из моего кабинета. Я и представить себе не мог, что не пройдёт и минуты, как я выйду, практически выбегу из здания суда, одновременно звоня Майклу. Иден в больнице, и я ни за что не смогу присутствовать на слушаниях, особенно когда она не отвечает на свои чёртовы звонки.

Иден

— Я пойду прогуляюсь. Хочешь ещё кофе?

Мы просидели в приёмной несколько часов. Папу срочно доставили в рентгенологию, потому что у него был разрыв селезенки. Необходима была операция не только на селезёнке, но и на бёдрах. Прутья, булавки, физиотерапия и трудотерапия, длительное пребывание в больнице — всё это было сказано в наш адрес. У меня кружится голова. Что я действительно поняла от его врачей, так это то, что время его восстановления будет долгим и трудным. Мама волнуется, а я сижу здесь и думаю, как бы ему не переусердствовать.

— Нет, спасибо, милая. Я позвоню тебе, если доктор выйдет.

Я киваю, сжимая её руку, и направляюсь к лифту, голова раскалывается, и мне нужно избавиться от запаха антисептика, хотя бы на несколько минут. Звяканье лифта возвещает о том, что он прибыл. Двери открываются, и я вхожу внутрь. Внутри пусто, ни звуковых сигналов, ни разговоров, только музыка, которая любого бы усыпила. Я сжимаю поручни за спиной, запрокидываю голову и закрываю глаза. Глубокое дыхание никак не помогает справиться с болью в груди. Сегодня я могла потерять своего отца. Это чувство охватило меня только по дороге в больницу. Мой сильный папа, возможно, разбился бы насмерть, оставив нас позади. Моя мама слишком рано овдовела бы, и я знаю, что она никогда не нашла бы другого такого мужчину, как он; не то чтобы она позволила себе полюбить другого. У моего отца никогда не было бы шанса повести меня к алтарю в день моей свадьбы или увидеть, как его первый внук называет его дедушкой.

— Здесь нет никого по имени Иден Пауэрс. Вы уверены, что правильно назвали имя?

Я слышу своё имя сразу же, как только двери открываются, и быстро выхожу из лифта, направляясь к стойке регистрации. Там, с таким видом, словно его пропустили через мясорубку, проводя рукой по своим тёмным волосам, взъерошенным, как это обычно бывает после секса, стоит мужчина, которого я люблю. Я стою в стороне, ошеломлённая, лишённая дара речи. Почему он здесь? Сэмюэль должен быть на работе. Я никак не ожидала, что он нарушит свой график, чтобы приехать в больницу.

— Так её зовут. Я попробую ещё раз позвонить ей на мобильный. Спасибо, — он начинает уходить, и я обретаю дар речи.

— Сэмюэль, — когда я, наконец, выхожу из ступора, ноги сами несут меня к нему. — Сэмюэль, что ты здесь делаешь? — он встречает меня на полпути и подхватывает на руки.

— Чёрт возьми, малышка. Я получил твоё голосовое сообщение, и всё, что я мог услышать, это «больница». Оно оборвалось. Я подумал о худшем. Что происходит?

Он ставит меня на ноги, обхватывает ладонями мои щёки, прижимается своим большим телом, так что наши глаза оказываются на одном уровне. Меня охватывает чувство спокойствия, и я понимаю, что нуждалась в нём больше, чем могла себе представить в тот момент, когда звонила.

— Мой отец; он упал с крыши. Он в операционной. — Я быстро моргаю. Слёзы снова пытаются пролиться, только на этот раз, если я позволю, поток воды будет не остановить.

— Иден, чёрт, прости меня. Давай уйдём с дороги.

Сэмюэль притягивает меня ближе, крепко прижимает к себе и ведёт спиной вперёд. Я закрываю глаза, расправляю плечи и позволяю ему заботиться обо мне. Его запах, прикосновение к нему — это единственное, что удерживает моё воображение от сумасшествия.

— Прости, что побеспокоила тебя. И мой телефон у меня в кармане, но обслуживание здесь действительно отвратительное. Здесь так же хорошо, как и на парковке, это очевидно.

Я поднимаю голову, как только Сэмюэль перестаёт нас вести.

— Тебе не за что извиняться. Ненавижу, что у тебя это тоже вошло в привычку. Дважды за два дня — это в два раза больше, чем нужно. Ты позвонила мне, я пришел, так же, как ты бы сделала для меня, хорошо? — наши взгляды встретились.

— Хорошо. Я собиралась выпить кофе и прогуляться, но мне бы очень хотелось познакомить тебя с моей мамой, ты не против?

— Конечно, тебе даже не нужно спрашивать.

Сэмюэль касается моих губ своими, рука скользит по моей пояснице, а затем он ведёт меня к лифту, из которого я только что вышла. На этот раз с нами ещё несколько человек. Я кладу голову ему на грудь, чувствуя себя более нуждающейся, чем когда-либо, из-за того, что прямо сейчас он поддерживает мои эмоции.

— Спасибо тебе, Сэмюэль, огромное, — шепчу я ему, не заботясь о том, что за нашим общением могут наблюдать другие.

— Тебе не нужно благодарить меня за то, что я здесь, Иден. Это то, где я хочу быть, — он заводит нас в лифт, и между нами воцаряется молчание из-за других, хотя я не в настроении разговаривать, когда мы находимся в квадратном помещении размером шесть на шесть футов.

— Я всё равно благодарна, — говорю я тихим голосом, выпрямляя спину и придавая лицу спокойный вид из-за мамы. Нет необходимости усугублять её беспокойство больше, чем это необходимо.

— Я уверен, что так и будет, — отвечает Сэмюэль с ухмылкой на лице. В нескольких шагах от лифта поворот направо и короткая прогулка, и в поле зрения появляется моя мама. Мягкие тёмные волосы с натуральным светлым оттенком, которые она мне подарила, по-прежнему имеют настоящий цвет, и я не замечаю ни единого седого волоска. Она действительно красива. Я мысленно отмечаю, что отправлюсь к ним с папой домой, как только ему сделают операцию. Ей понадобится сменная одежда, туалетные принадлежности, пряжа и спицы, чтобы занять себя, пока она сидит и ждёт.

— Мама, я хочу тебя кое с кем познакомить, — привлекаю я её внимание. Она быстро поднимается на ноги.

— Вы, должно быть, Сэмюэль. Так приятно, что у вас есть лицо, соответствующее имени. Я так много о вас слышала. — Она не пожимает протянутую руку, а вместо этого обнимает его, и Сэмюэль, не задумываясь, отвечает на её объятия.

— Надеюсь, что только хорошее, — говорит Сэмюэль, когда они отстраняются друг от друга. — Я могу вам что-нибудь предложить, дамы? Кофе, закуски, журнал? — спрашивает он.

— О, моя девочка. У неё для тебя только и есть, что глаза в форме сердечка. — Мамы, скажу я вам; они выпускают кота из мешка в самые странные моменты. — Пока что со мной все в порядке, спасибо, — отвечает мама, поворачивая ко мне голову и подмигивая во время произнесения. Я не уверена, должна ли я ужасаться или радоваться. Думаю, он покорил её всего несколькими словами, сказанными между ними. Я понимаю это, потому что Сэмюэль Кавано покорил меня одним взглядом.

Иден

— Не забудь кроссворды, которые я подобрал для твоего отца, — говорит мне Сэмюэль, готовя чашку кофе для утренней поездки на работу. Прошло три дня с тех пор, как папа вышел из операционной, недовольный собой из-за травмы, и услышал новость о том, что ему придётся пролежать без движения от шести до восьми недель.

— Они упакованы. Спасибо, что заглянул в магазин и купил их. Ты встретишь меня в больнице после работы или я увижу тебя здесь? — спрашиваю я. Мне ещё предстоит вернуться к работе, хотя на следующей неделе всё изменится.

— Тут, если только что-нибудь не случится, и я не понадоблюсь вам всем в больнице. Я собираюсь приготовить ужин для нас и твоих родителей, чтобы отвезти им завтра.

Буквально святой. Больничная еда — отстой. Папа постоянно ворчит по этому поводу. Мама не произносит ни слова, только пытается справиться с этим. Моя цель на сегодня — выпроводить её из комнаты, отправить домой вздремнуть, принять душ и поесть нормальной еды. Впервые за всю неделю, если у меня получится.

— Спасибо.

Я подхожу к нему, мне нужно самой сварить кофе. Пакет с вкусностями, который я готовила, оставлен.

— Я всё время говорю тебе, чтобы ты перестала благодарить меня.

Я протискиваюсь между ним и стойкой, кладу руки ему на плечи, играю с волосами у основания его шеи.

— Спасибо, — я целую его в подбородок. — Спасибо, — я двигаюсь к его щеке. — Спасибо, — мои губы касаются уголка его губ. — Я всегда буду благодарить тебя, Сэмюэль. Ты так много для меня сделал, и не думай, что мы не будем обсуждать тот факт, что сегодня утром мне позвонил судья Майкл. Ты, случайно, ничего об этом не знаешь?

— Я сказал тебе, что позабочусь о тебе, и я делаю именно это. Ты решила, примешь ли это предложение?

Судья Майкл позвонил мне на мобильный рано утром, не зная, о чём может быть этот звонок. Клифф отметил, что он не хотел, чтобы я уходила; у меня было три варианта: остаться судебным репортёром у Сэмюэля, меня могли перевести к новому судье или я могла занять другую должность, с большей оплатой и большей головной болью. Я всё ещё не приняла решения. Смена работы звучит заманчиво, но хочу ли я, чтобы это легло на мои плечи? Мне так много нужно обдумать, а пока папа в больнице, я ещё не пришла к окончательному решению.

— Разве это плохо, что я могу отказаться от этой должности? Если пункт о тесной дружбе исчезнет, я бы предпочла остаться там, где я есть. С тобой.

Должно быть, я дала Сэмюэлю правильный ответ. Его руки обхватывают мои бёдра, приподнимая меня над полом, пока я не обхватываю ногами его талию, всё ещё в ночной рубашке, в отличие от него в брюках от костюма. Ощущение того, что он прижимается ко мне, не оставляет простора для воображения.

— Это именно то, чего я хочу от тебя, Иден.

Мои ягодицы и бёдра касаются холодной столешницы. Он подходит ближе, просовывает руку между нами, прижимается губами к моим в ошеломляющем, всепоглощающем поцелуе. Я слышу лязг его ремня, скрежет молнии, а затем чувствую головку его толстого и твёрдого члена, который купается в моей влажности.

— Сэмюэль, пожалуйста, — умоляю я, прижимаясь губами к его губам, раздвигая бёдра. Его руки перемещаются от промежности ко входу в мою киску, поднимаясь вверх по моим рукам, пока он не стягивает бретельки моей ночной рубашки. Я знаю, что сейчас произойдёт. Я потеряю его рот у своих сосков. Сэмюэль одержим ими, посасывая их так сильно и глубоко, как только может, пока я не почувствую, как пульсирует моя сердцевина вокруг него, чем дольше он играет со мной.

— Да, черт возьми, я собираюсь взять тебя жестко и быстро, я кончу в тебя, зная, что частичка меня будет с тобой до конца дня.

Один мощный толчок его тела, и он полностью внутри меня, голова низко опущена, язык обводит изгиб моей груди, направляясь к соску. Я цепляюсь за его волосы, прижимаясь к нему всё ближе с каждым движением его бёдер.

— До тех пор, пока я тоже на тебе.

Моё тело вздрагивает в ответ. Прошлой ночью именно Сэмюэль предложил сохранить наши отношения только для нас двоих на следующий год или около того. Мы оба были ещё молоды и могли бы создать семью после того, как попутешествовали бы и провели достаточно времени вместе, чтобы топот мягких ножек не прерывал такого момента, как этот. Я бы солгала, если бы сказала, что эта мысль меня не взволновала. Ребёнок с его тёмными волосами и тёмными глазами, мне всё равно, мальчик это или девочка, главное, чтобы они были похожи на своего отца.

— Да, черт возьми, малышка. Твоя киска пытается осушить меня, а я ещё не готов к тому, чтобы это закончилось, — он вытаскивает свой член из меня, затем снова вводит, доводя меня до оргазма.

— Не останавливайся. О Боже, Сэмюэль, не останавливайся, — я впиваюсь ногтями в его волосы, притягивая его ближе, хотя между нами и так почти нет места.

— Я никогда, чёрт возьми, не остановлюсь, Иден, никогда. — Мои лодыжки крепко обхватывают основание его спины, пятки вдавливаются, подстёгивая его.

— Я люблю тебя, Сэмюэль, — стону я, когда моё тело напрягается, дрожа от нахлынувшего оргазма, и я знаю, что мужчина, которого я люблю, присоединится ко мне всего через несколько мгновений.

— Я тоже чертовски люблю тебя, Иден.

Пять толчков — пять самых потрясающих слов, которые я когда-либо слышала, слетают с его губ, и он кончает в меня, выполняя своё обещание. Я счастливая, очень счастливая девушка.

Кавано

Три месяца спустя

— Привет, Лекс, как дела? — я отвечаю на телефонный звонок старого приятеля по колледжу, Лексингтона Эшфорда. Если бы Иден была в сознании, я бы отправил сообщение на голосовую почту, поскольку я затрахал её до потери сознания и одновременно сделал своей невестой. Я подумал, что неплохо было бы поднять трубку телефона и поговорить, я уверен, быстро. Если это так, я повешу трубку и выключу эту чёртову штуку.

— Не очень. Не вовремя? — отвечает он. Я делаю глубокий вдох, радуясь, что он звонит не для того, чтобы попросить меня об одолжении. Это было бы довольно сложно сделать, находясь за океаном. На подготовку этой поездки ушло три месяца. Отец Иден полностью выздоровел после продолжительной терапии, перерыва в работе и отдыха. Ни Иден, ни её мама не отказались оставить его. Я думал, что мама Иден будет в полном отчаянии к тому времени, когда он начнёт ходить самостоятельно. Это также одна из причин, по которой этот отпуск готовился целых три месяца.

— Нет. Сижу на балконе с видом на Сену и жду, когда проснется моя невеста.

Я закидываю ноги на стоящий передо мной стул, довольный тем, что я скользнул в неё, надевая ей на палец обручальное кольцо, кольцо с бриллиантом овальной огранки, платиновое, размером в один и в полкарата. Я чуть было не увеличил размер, но потом передумал. Иден не любит броских украшений, она предпочитает оставить их для своей обуви. Ещё один подарок, который она откроет, когда проснётся. Рядом с ней лежит коробка. Обувь и нижнее бельё. Первое — для неё, а второе — для меня.

— А, это может подождать. Я в городе, но, поскольку ты за тысячи миль отсюда, в другой стране, этого не произойдёт. Поздравляю, чувак, — заявляет Лекс.

— Спасибо, чувак. Паршиво, что я здесь, а ты там. Как долго ты пробудешь в Неваде?

— Недолго. В следующий раз, когда ты будешь на моём пути или я вернусь сюда, мы встретимся. Мне нужно будет познакомиться с женщиной, которая наконец-то укротила твою задницу.

Я усмехаюсь. Он не ошибается. У меня ушло чертовски много времени на то, чтобы найти женщину, которая соответствовала бы мне во всех отношениях. Поездка Тайлера на Аляску не сделала наш секс менее страстным; это показало нам, что это было весело, а не обязательно, и потребность друг в друге разгорелась ещё ярче.

— Мы сделаем так, чтобы это произошло. Рад тебя слышать. Было бы здорово встретиться, — говорю я ему.

— Мне тоже, чувак.

Мы одновременно вешаем телефонные трубки, и две руки обнимают меня сзади за плечи.

— Сэмюэль, ты слишком балуешь меня, — шепчет она мне на ухо. Я накрываю её руки своими.

— Этого недостаточно. Иди, сядь ко мне на колени, Иден.

Я спускаю ноги со стула и опускаю их на пол. Её кожа прижимается к моей обнажённой спине. И тут я понимаю, что она одета в то, что я купил для неё. Я обвожу взглядом её тело. Куколка из шёлка и кружев в сочетании с трусиками-стрингами нежного телесного цвета создают впечатление, что на ней почти ничего нет, и я знаю, что мне понравится снимать это с её прекрасного тела.

— Это то, чего ты хочешь от меня?

Моя будущая жена, которая делает прямо противоположное тому, что я ожидал, полна сюрпризов. Она садится верхом мне на колени, её лоно прижимается к моему твёрдому члену. Я готов отодвинуть ткань в сторону и стянуть шорты. Один сильный толчок бёдрами, и я окажусь именно там, где мы оба хотим, чтобы я был.

— Это именно то, где я хочу, чтобы ты была. Надеюсь, ты готова начать планировать нашу свадьбу. Я не собираюсь долго ждать. Я хочу, чтобы моя фамилия была твоей, и чем скорее, тем лучше.

Мои руки обхватывают округлости её попки, притягивая её ближе. Иден понимает намёк.

— Я начну планировать её, как только мы вернёмся домой. Это не займёт много времени, если только ты не пригласишь весь город, судья Кавано, — говорит она, прежде чем прижаться своими губами к моим.

— Иден, единственные, кто мне дорог — это наши немногочисленные друзья, твои родители и мой отец. Остальные могут сразу же отвалить, — сообщаю я ей, прежде чем углубить наш поцелуй, показывая Иден, что я думаю о том, чтобы сделать её своей женой.

Кавано

Два года спустя

— Господи, я в полной заднице.

Я провожу рукой по лицу. На сгибе моей руки лежит наша двухмесячная малышка, она спит, наевшись материнского грудного молока, и улыбается во сне.

— Именно так и есть. Твоя мать сказала что-то подобное в день твоего рождения. Она решила, что это из-за неё все девочки отвернутся от тебя, когда ты будешь подростком. Она не ошиблась. Эти наглые девчонки звонили ещё до того, как ты возвращался домой с футбольной тренировки. — Папа качает головой, погружённый в воспоминания. Иден — удивительная женщина, и мы назвали нашу маленькую девочку в честь мамы. Я не знаю, кто больше плакал, когда она рассказала нам с папой об этой идее. Я почти уверен, что это было результатом того, что мы все трое пролили чертову уйму слёз. Несмотря на то, что мы с папой пытались не обращать на это внимания, как будто в этом не было ничего особенного, хотя на самом деле так оно и было, она сделала нам самый лучший подарок из всех возможных.

— Ей бы понравилась наша маленькая Мари, — отвечает папа, как раз в тот момент, когда открывается входная дверь. С тех пор, как мы вернулись домой и сказали всем, что они могут приходить, это был грёбаный Центральный вокзал. Я никогда не думал, что это будет длиться по выходным, а иногда и в течение недели, когда я работал.

— Где моя крестница? — Амелия объявляет о своём присутствии. В последнее время она приезжает в город раз в два месяца.

— Тс-с-с, она просто заснула, — говорю я ей. Я собираюсь выпустить свою девочку из своих рук, как только Амелия сможет забрать её из моих объятий.

— Хорошо, я пойду посмотрю на Иден. Она тоже спит? — Амелия кладёт руку на бедро и приподнимает бровь, рыжие волосы идеально сочетаются с тем, как она ко всем относится. Однажды она встретит свою пару, и для этого тоже потребуется решительный человек.

— Нет, она на заднем крыльце, наслаждается солнечными лучами на своей коже.

Мари не давала нам спать по ночам. Её дни и ночи полностью сбились с ритма, поэтому после того, как Иден закончила ухаживать за Мари, я посоветовал ей пойти отдохнуть. Примерно в это же время мой отец, её родители, а теперь и Амелия, появились у нас с распростёртыми объятиями.

— Хорошо, я пойду присоединюсь к ней, — Амелия целует Мари в лоб.

— Пойду посмотрю, что мы сможем раздобыть, и приготовлю гриль. Может, я тоже смогу быть полезным здесь.

— Спасибо, папа. Я попробую положить её в колыбельку в нашей комнате. Посмотрим, что из этого выйдет. Кажется, как только она оказывается вне чьих-либо объятий, она просыпается.

Мы создали это чудовище и теперь расплачиваемся за это. Ничего страшного. Мари недолго будет маленькой, так что мы можем наслаждаться этим, пока есть возможность.

— Мы все через это прошли. Вы с Иден найдете свой путь.

Папа хлопает меня по спине и направляется на кухню. В холодильнике есть куриные крылышки, которые я собирался приготовить сегодня на гриле, а также овощи и картофель фри.

— Ладно, милая. Давай посмотрим, сможешь ли ты поспать пару часов, прежде чем проснёшься и снова попросишь мамину грудь. Тебе повезло, что ты симпатичная, потому что есть только один человек, с которым я бы поделился ими, и это ты, — говорю я красавице, у которой такие же мягкие каштаново-светлые волосы, как у её мамы, сине-зеленые глаза и такие же губки-бантики, как у купидона. Она будет чертовски разбивать сердца. От этой мысли у меня щемит в груди. Чёрт, может, мне стоит поговорить с Иден. Ещё один парень в доме, возможно, не такая уж плохая идея. Мы должны начать пробовать, и как можно скорее. Кто-то может подумать, что иметь двоих детей близкого возраста — это безумие, но я не становлюсь моложе, и связь, которая может возникнуть между ними после подросткового возраста, тоже не будет плохой.

Я укладываю дочь на спину. Колыбелька ставится рядом с кроватью Иден. Я наблюдаю, как её губы начинают недовольно шевелиться. Уверенный, что она сейчас заплачет, требуя, чтобы её обняли, я тихо воркую, пока Мари не успокаивается. Я остаюсь на месте, наблюдая, как она засыпает, когда две руки обнимают меня сзади за талию.

— Знаешь, Сэмюэль, нам так повезло. — Иден целует меня вдоль моего позвоночника. Я поднимаю руку и обнимаю её за плечи, притягивая её ближе к себе, заглядывая в её усталые глаза. Она тоже не может держаться подальше от Мари.

— Да, мы везунчики, Иден. Боже, мы будем таким всегда.

Я не поднимаю сейчас идею о том, чтобы иметь ещё одного ребёнка, но это скоро произойдёт, и у меня такое чувство, что она согласится с моими планами. Если нет, я знаю, как убедить свою жену, когда её тело выставлено на всеобщее обозрение, руки обхватывают спинку кровати, а моя голова покоится между её бёдер, пока она не даст мне ответ, которого мы оба хотим.

— Люблю тебя, Иден, — говорю я ей, переводя взгляд с Мари на неё.

— Я тоже люблю тебя, Сэмюэль, очень сильно.

Конец.