Рыбный день.

Телепортацию открыли задолго до рождения Ивана. Первым волшебникам, использовавшим мгновенное перемещение, приходилось нелегко. Важно было не только указать направление, но и вычислить точное место появления. Не один чародей в результате неточных расчетов заканчивал свой путь в стволе дерева или замурованным в скалу. Неудивительно, что вслед за отправными пентаграммами появились и принимающие.

В центре одной из них и очутился Иван. Он стоял на каменной плоскости, иссеченной прямыми и прерывистыми линиями. Вокруг волновались высокие травы. За травами высились горные пики. Картина ничуть не походила на лесные чащи, окружающие Красенград. Юноша забеспокоился. Он потоптался на месте, осматриваясь, и различил наконец вдали город. Ну, не то, чтобы город — городок. Без стен, без сторожевых башен, зато с высокими каменными домами с остроконечными крышами.

— Это точно не столица, — проговорил Иван. — Ну, хотя бы узнать, где я очутился-то надо!

И он уверенно направился к городку прямо через луг.

Идти пришлось дальше, чем показалось сначала. Пока Иван спускался с зеленого холма и искал дорогу или на худой конец тропинку, ведущую к городку, он успел проголодаться. Тропинку юноша в конце концов обнаружил. Она вилась у подножия холма, огибая его по кругу и упиралась в калитку. Поразило Ивана отсутствие забора — калитка просто стояла на тропинке и была распахнута настежь. Рядом красовался плакат. Выгоревшая на солнце надпись на серых от времени досках приветствовала: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД НАШ!» Название городка не значилось.

Иван пожал плечами и двинулся дальше. Несмотря на теплую солнечную погоду, улицы оказались пустынны. Редкие прохожие торопились по своим делам. И лишь на площади, в которую уперлась улица, стоял странный человек в синих одеждах, фуражке и с дубинкой на поясе.

Иван в нерешительности замер на краю площади. Человек в синем подозрительно покосился на юношу, обождал с минуту и двинулся навстречу. У Ивана появилось предчувствие, но какое именно, юноша с уверенностью определить не мог. Необычный горожанин тем временем остановился в шаге от юноши и приложил ладонь к фуражке:

— Добренький денечек! Приглядывающий Сокол. Как звать? Почему не при деле?

— Иван, — опешил Иван. — А при каком деле я должен быть?

— При порученном, — четко ответил приглядывающий. Понятнее не стало.

— А… кто должен мне это дело поручить?

— Общество!

— Прошу прощения, — совсем растерялся юноша, — но мне общество не поручало пока что никаких дел…

— Это легко исправить. Отправляйся в общественную приемную и попроси поручить тебе дело, с которым справишься.

— А где эта… приемная?

— Ты, что, не местный? — брови приглядывающего поползли вверх.

— Ну, как бы, да, — Иван развел руками. — Раньше я жил с родителями в тереме на отшибе. А теперь…

— А теперь ты попал в город Наш! — обрадовался Сокол. — И наверняка пожелаешь здесь остаться и стать гражданином и частью Общества! Станешь приносить пользу Обществу, а Общество станет делиться с тобой своими благами. Как только пользы принесешь достаточно, Общество подберет тебе подходящую пару, и вы вместе создадите новую ячейку Общества. Будете жить долго и счастливо до самой пенсии…

— До чего?

— До пенсии, — повторил приглядывающий, — это когда ты принес Обществу достаточно пользы, чтобы перестать быть постоянно при деле. Можно отдыхать и передавать опыт следующему поколению членов Общества.

— Я не уверен, что хочу именно этого.

— Да ты просто еще не вкушал всех благ Общества! У нас тут нет частной собственности — все общественное! Общественное жилье, общественный транспорт, общественное питание, общественные бани… короче, все общественное!

— Даже туалеты?!

— Даже туалеты! — радостно кивнул приглядывающий.

— Может, я все-таки сначала посмотрю все, освоюсь, а уж потом…

— Разумеется! Чтобы тебе все показали и объяснили, иди в общественную приемную и попроси выделить тебе проводника. Я бы и сам тебе все показал, но сейчас я на посту. Хотя, если ты подождешь, через полчаса я освобожусь. Да, так, пожалуй, будет правильно. Ты, Иван, наверняка проголодался. На той стороне есть общественная столовая — пойди пообедай. А я, как только сменюсь, сразу за тобой и приду.

Удачная идея настолько обрадовала приглядывающего Сокола, что он лучился улыбкой — случись сейчас незапланированное солнечное затмение, темней не стало б.

Столовая, как ее назвал Сокол, действительно обнаружилась на противоположной стороне площади. Правда, Ивану пришлось больше ориентироваться по запаху. Не сказать, что пахло вкусно. Но и не противно. Пахло… едой. Преимущественно жареной рыбой. Небольшая деревянная табличка обнаружилась у самого входа. Надпись сообщала, что здесь находится «Общественная столовая города Наш № 1». Иван толкнул застекленную дверь и очутился в полумраке просторного помещения. Свет сюда проникал сквозь плохо вымытые окна и косыми лучами падал на ряды квадратных столов, застеленных некогда бывшими белыми скатертями. На каждом столе красовались солонка, перечница и баночка с подозрительной коричневой массой.

Когда глаза юноши привыкли к полумраку, напротив входа обнаружилась длинная доска, отделяющая от зала небольшой закуток. Здесь стояли несколько больших котлов и простой деревянный стул. На стуле скучала толстая некрасивая тетка в переднике и чепчике, не отличавшихся белизной от скатертей на столах. На вошедшего посетителя тетка даже не взглянула.

Иван был удивлен таким приемом. Ничего не понимая, он подошел к ней:

— Здравствуйте! Мне бы поесть.

— Чего будешь? — скучающе поинтересовалась тетка, не поднимая взгляда на Ивана.

— Борщ, отбивные с картошкой…

— Только рыба, — безразличным тоном отрезала она, все также не поднимая взгляда.

— А что, мяса вообще нет?

— Только рыба, — интонация показалась Ивану еще более скучающей. Хотя, казалось, куда уж можно скучнее!

— Но почему? — удивление юноши росло с каждым новым ответом.

— Четверг, — непонятно объяснила тетка.

— То есть, получается, в среду мясо есть, в пятницу есть…

— В пятницу только овощи, — все также безразлично перебила тетка.

— Как?!

— В понедельник курица, во вторник говядина, в среду свинина, в четверг рыба, в пятницу постный день. Что тут непонятного?

— А в выходные?

— В выходные не работаем. Общественная кухня.

Понятнее не стало. А тон, которым отвечала тетка, не вызывал желания продолжать расспросы. Иван тщательно принюхался. Рыбы не хотелось.

— Я, наверное, в другую столовую пойду…

— Там тоже рыба. Ты есть собираешься? — тетка наконец посмотрела на посетителя. Взгляд этот не предвещал ничего хорошего.

— Буду, — торопливо кивнул тот. — А что есть?

— Уха, карась жареный, гарнир — рис.

— И все?!

— Могу леща дать.

Леща почему-то особенно не хотелось.

— Ладно, давайте, что есть, — тяжело вздохнул Иван.

Тетка оперлась о прилавок и тяжело поднялась:

— Поднос и ложки там, — она ткнула пальцем в дальний край доски, отделяющей остальной мир от нее. — Компот наливать?

Юноша обреченно кивнул.

Уха оказалась на удивление вкусной. Жареный карась укоризненно смотрел на Ивана немигающим глазом. Иван тоскливо ковырял его бок деревянной ложкой, когда дверь распахнулась и в проеме появился приглядывающий Сокол.

— Чем сегодня попотчуешь, тетушка Гусыня? — с порога поинтересовался он.

— Сам знаешь, четверг, — неожиданно для Ивана в голосе тетки прорезались одновременно ласка и сварливость.

— Четверг — не среда, — радостно согласился Сокол, подходя к стойке за подносом, — но ведь и не пятница! Давай и ушички, и леща!

С нагруженным подносом приглядывающий подсел к Ивану, посмотрел на грустящего в его тарелке карася и вновь повернулся к тетке, собравшейся опять заскучать за прилавком:

— Что ж ты, тетушка Гусыня, гостя иноземного карасем-то угощаешь?

— Так откуда ж мне знать, что он гость?! Да еще и иноземный! Говорит по-нашему, одет прилично. А леща я предлагала — сам отказался.

— Да-да, спасибо, — сконфузился Иван.

— Зря стесняешься, — подмигнул Сокол, — ты не представляешь себе, как вкусно тетушка Гусыня леща запекает! На, попробуй! — он придвинул Ивану свою порцию. — Уже ради него стоит четверга ждать!

— А ради чего еще?

— Например, ради пятницы, которая сразу же за четвергом. А там уж и выходные близко!

— Какие еще выходные?! — удивился Иван. Дома не работали только по праздникам, да и то лишь по общегосударственным. Всем известно: лето зиму кормит и греет. Вот каждый и старается как можно больше успеть пока тепло да сухо. Неужто, в этом странном городе по-другому? Или здесь зимы не бывает?!

— Выходной — это, когда не обязательно приносить пользу Обществу, а наоборот, можно счастливо вкушать его плоды. Общественная баня по субботам, общественная кухня, приобщение к культуре, — Сокол мечтательно прикрыл глаза, — и все это уже послезавтра! Послезавтра мы пойдем в город!

— А сегодня?

— А сегодня я покажу тебе, Иван, как мы тут живем. Только сначала заскочим в общественную приемную.

— Зачем?

— Как зачем? — удивился Сокол. — Нужно тебя зарегистрировать, чтобы уже завтра ты смог начать приносить пользу Обществу. Ну, и мне заодно отметиться, как добровольному проводнику. У нас добровольность приветствуется и ценится. Пойдем?

Он составил неожиданно быстро опустевшую посуду на поднос и направился с ним обратно к стойке. Иван последовал его примеру.

— Сколько я должен?

— Чего? — не понял его Сокол.

— Ну, заплатить за обед…

— Чудак! — улыбнулся приглядывающий. — Здесь же все общественное!

Общественная приемная находилась здесь же, на площади. У входа висела табличка, аналогичная той, что украшала столовую. Не стуча, Сокол распахнул дверь и жестом пригласил Ивана следовать за собой.

Они очутились в коротком коридоре, из которого вели три двери. На каждой висела табличка. Сначала приглядывающий заглянул в дверь с надписью: «Служба учета». Там, видимо, никого не было, поэтому Сокол развернулся и вошел в противоположную ей «Службу занятости». Ивана он с собой не позвал. Юноша недоуменно повернулся к третьей двери и прочел: «Общественный деятель».

Больше он ничего не успел — вернулся Сокол. Приглядывающий вновь вошел в «Службу учета» и позвал юношу с собой:

— Сейчас запишем тебя и пойдем в город. Садись, — он указал на стул, придвинутый к широкому столу. Стол разделял комнату напополам. С противоположной стороны тоже стоял стул, который занял Сокол. За его спиной высился шкаф с множеством ящичков, помеченных буквами. Приглядывающий выдвинул букву «И», достал бланк, макнул перо в чернильницу и стал быстро заполнять. Всего раз он поднял взгляд на Ивана:

— Какой сегодня день? Ах, да, четверг…

Сделав необходимые пометки, Сокол выдвинул ящик стола, достал оттуда большую печать, поставил оттиск. Отправив печать и бланк на свои места, он поднялся:

— Ну, вот и все. Поздравляю, ты гражданин Нашего города! Теперь можно отправляться, — и вышел из-за стола.

— А мне не полагается какой-нибудь документ? — удивился Иван.

— А зачем? Я тебя знаю, с остальными познакомишься послезавтра.

— А завтра?

— Завтра зайдешь в службу занятости, попросишь подыскать себе подходящее занятие, чтобы приносить пользу Обществу. А послезавтра мы пойдем в город, — он подмигнул Ивану.

Экскурсия пролетела быстро. От площади вели всего четыре улицы. Больше улиц в городе не было. Приглядывающий Сокол показал Ивану общественную ратушу с часами, общественную баню, общественное хранилище инвентаря, пояснив:

— Сюда ты отправишься завтра, после того, как тебе выдадут общественно полезное дело.

Общественный туалет показывать не пришлось. Иван обнаружил его самостоятельно. По запаху. И не преминул им воспользоваться. После чего решил постараться избегать это заведение.

Три улицы выходили на окраину и заканчивались калитками, распахнутыми настежь. Четвертая улица упиралась в небольшой двухэтажный особняк. Эту достопримечательность приглядывающий Сокол приберег напоследок. Они остановились на почтительном расстоянии.

— Не подходи слишком близко. Он не любит, когда его тревожат, — тихо проговорил Сокол, — это наша достопримечательность. Антиобщественный элемент. Его имя не принято произносить вслух. Хорошо, что и он не стремится в наше Общество. Он опасен! Запомни это, Иван.

— Почему вы не хотите принять его в свое Общество?

— Общество радо всем и каждому. Он сам не хочет стать членом Общества. Мы и не настаиваем. Наше Общество самое справедливое и гуманное в мире!

Они развернулись и вновь направились к площади. Часы на общественной ратуше пробили пять раз. Через несколько мгновений улица наполнилась людьми. Они выходили из мастерских, неся инструмент и готовые изделия. И все шли к площади, сливаясь с людьми с других улиц. И весь поток, шумный, гомонящий, тек к общественному хранилищу. Отсюда люди, избавившись от своей ноши, разбредались по городу. Кто-то шел в общественную столовую, некоторые шли в общественный клуб, иные направлялись к общественной бане. Но больше всего людей спешило в общественные туалеты.

— Еще один день закончился! — обрадовался Сокол. — Пойдем к тетушке Гусыне. У нее превосходный рыбный торт!

До позднего вечера Сокол рассказывал Ивану о городе и как прекрасно жить в Обществе. Сначала они сидели в общественной столовой. Потом тетушка Гусыня строго заявила, что пора закрываться, и им пришлось переместиться на улицу. Они снова отправились гулять по городку. Соколу явно нравилось рассказывать все подряд. Иван оказался благодарным слушателем. Стемнело, когда они вновь оказались на центральной площади.

— Скоро полночь, пойдем спать — завтра новый день!

— Куда ж мне идти?

— Да, незадача. Записать-то тебя я записал, а, чтобы определить на ночлег, нужно решение общественного совета. А, была не была! Идем ко мне, завтра разберемся, — он махнул рукой и повел Ивана с площади.

Утро ознаменовалось пробуждением. Далеко не самым приятным из всех, какие успел пережить Иван. Его трясли.

— Доброе утро, Сокол! — Иван открыл глаза.

— Добренькое утречко! — приглядывающий ошарашенно замер и уставился на юношу. — Ты… кто такой?

— Иван. Ты меня вчера сам пригласил.

— Что-то не припоминаю. Вчера какой день был?

— Четверг, — удивление Ивана росло с каждым вопросом.

— Тогда сегодня какой?

— П… — губы отказались произнести «пятница».

— П…? — было заметно, что Соколу это слово тоже не дается. — Зачем ты меня путаешь! Сегодня четверг! Пятница завтра. А послезавтра мы пойдем в город.

Приглядывающий облегченно вздохнул. Иван заподозрил неладное. Четверг точно был вчера, он помнил. Значит, сегодня должна быть пятница. Почему же опять четверг?!

Додумать он не успел. Сокол стремительно одевался:

— Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают! Все, я побежал, а ты спеши в общественную приемную, — и пулей вылетел за дверь.

Юноша решил воспользоваться советом приглядывающего и тоже поторопился.

В общественной приемной он ожидал увидеть очередь желающих принести пользу Обществу. Однако в коридоре было пусто.

В службе занятости его встретил старичок в очках и круглой шапочке. Он близоруко посмотрел на вошедшего и продолжил что-то записывать в толстую тетрадь. Иван мялся на пороге. Хозяин кабинета закончил писать и вновь уставился на юношу:

— Что угодно?

— Хочу приносить пользу Обществу.

— Что умеешь?

Вопрос поставил Ивана в тупик. С одной стороны, он владел чародейским мастерством. Но с какой стати распространяться о своих способностях? С другой стороны, больше ничего Иван толком не умел. Признавать такое состояние дел не хотелось. Но куда деваться?

— Я все могу, — решительно заявил он.

— Прекрасно! — обрадовался старичок, — тогда иди на площадь, там как раз построение и раздача общественно полезных поручений. Сам сможешь выбрать дело по способностям и по интересам.

— Сокол велел мне прийти именно сюда, — растерялся Иван.

— Ах, Сокол, — еще шире улыбнулся старичок, — всегда он норовит переложить свою работу на чужие плечи. Я же могу определить, какой труд будет максимально полезен Обществу, исходя из конкретных способностей и желаний. Кто может все, волен самостоятельно выбирать себе дело. Разумеется, из списка необходимых на сегодня. А список этот у приглядывающего Сокола. Так что, ступай к нему и выбери подходящее именно тебе. Удачи!

Разочарованный Иван покинул общественную приемную. Перед входом уже собралась небольшая толпа. Затрапезного вида горожане тихо переговаривались. Юноша встал поодаль, ожидая появления приглядывающего. Сокол не заставил себя долго ждать.

— Добренькое утречко! — приветствовал он собравшихся, появляясь из дверей общественной приемной. В руке он держал папку.

Люди торопливо выстроились в не очень ровную шеренгу. Иван понял, что ему следует занять в ней свое место. Сокол окинул строй неприветливым взглядом:

— Ну, граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, кто хочет сегодня поработать?

Желающих не было. Во всяком случае, Ивану так показалось.

— На сегодня наряды: песчаный карьер — два человека, — приглядывающий подождал, но добровольцев не нашлось. — Карьер песчаный — два человека!

— Огласите весь список, пожалуйста, — послышался надтреснутый голос из шеренги.

— Песчаный карьер — два человека, уборка улиц — три человека, скотобойня, — неожиданно весь строй сделал дружный шаг вперед, — на сегодня нарядов не прислала.

Так же дружно вся шеренга отступила обратно. Сокол строго посмотрел на них:

— Есть наряд на строительство дома, кирпичная мастерская… Желающие есть?

Желающих по-прежнему не было.

— Значит, так, — приглядывающий принялся указывать наугад, — кирпичная мастерская, погрузка угля, уборка конюшен…

Наконец очередь дошла до Ивана. Приглядывающий в нерешительности замер перед ним. Сверился с бумагами, недоуменно посмотрел на юношу:

— На сегодня больше не осталось общественно полезных дел. Но ведь это не дело, когда человек без дела! Сейчас что-нибудь придумаем. Жди здесь, — Сокол еще раз внимательно осмотрел Ивана, — и что ты все время таскаешься с этой палкой?

— Это… кисть, — нашелся юноша.

— Кисть, — задумчиво повторил приглядывающий, на лице его отобразилась радость, — что ж ты раньше не сказал! Я быстро, — и скрылся в общественной приемной.

Через минуту он вернулся и повел Ивана к общественному складу. По дороге Сокол радостно тараторил:

— Сказал бы сразу дедушке Лосю, что ты маляр, не пришлось бы столько ждать. У нас тут заборов некрашеных, — он закатил глаза. — Сейчас дадим тебе побелку, ведро, кисть… ах, да, кисть у тебя уже есть… неоценимая польза Обществу!

Иван в душе ликовал. Ему удалось выкрутиться из непростой, казалось, ситуации. Теперь он перестанет выделяться среди горожан, заработает уважение Общества, а послезавтра вместе с Соколом они пойдут в город. Стоп! Если вчера был четверг, сегодня снова четверг, то завтра…

Страшная мысль посетила голову юноши. Завтра не наступит никогда. А уж послезавтра тем более! Если здесь вечный четверг… Иван похолодел. Бежать! Бежать из этого проклятого городка вместе с его непонятным Обществом! Решение далось легко, вселив в юношу радость.

За размышлениями он ничего не замечал, и, когда мысль о побеге сформировалась, Иван обнаружил себя стоящим перед забором с ведром побелки в одной руке и посохом-кистью в другой.

Он окинул взглядом забор, и радость в одно мгновение улетела у него из души. И там воцарилась тоска. Тридцать саженей деревянного забора полуторасаженной вышины! Жизнь показалась бессмысленной, существование — тяжелой ношей. Со вздохом обмакнул он кисть в известку, провел ею по верхней доске, потом проделал то же самое снова и остановился: как ничтожна белая полоска по сравнению с огромным пространством некрашеного забора! В отчаянии Иван опустился на землю. Не так он представлял себе принесение пользы Обществу, не так.

Мимо вприпрыжку пробежал мальчишка с жестяным ведром. Иван проводил его взглядом. Тоже приносит посильную пользу Обществу. А ему, Ивану, сейчас нужно думать не о пользе Обществу, а о побеге. Он снова уставился на забор, на ведро с побелкой, на кисть, прислоненную к забору. Не на кисть — на посох! И почему эта мысль не пришла ему в голову раньше? Он же волшебник, чародей! А волшебникам не положено красить заборы! Волшебникам положено…

Юноша принялся мысленно составлять заклинание. Слова подбирались с трудом, чтобы не забыть, удачные обороты он записывал палочкой в пыли. Удивительно, все уместилось в коротенькую строчку. Иван перечитал, проверил все знаки препинания и поставил точку.

Посох, временно преобразованный в кисть, взмыл в воздух, сам обмакнулся в ведро и сам провел по забору белую черту. И снова, и снова, и еще раз. Иван удовлетворенно наблюдал за процессом, одновременно изобретая различные способы покинуть Наш город. Первым напрашивалось элементарно телепортироваться, переместиться отсюда куда угодно, а дальше разбираться на месте. Если не получится… хотя разве может не получиться?! И все же. Если не получится быстро, значит, нужно просто уносить ноги. Идти в горы, найти людей и спросить у них дорогу. У местных жителей дорогу спрашивать Иван теперь опасался.

Пока Иван размышлял, на заборе оказалось три слоя известки! Если бы известка не кончилась, слоев было бы больше — Иван по неопытности не внес в заклинание ограничение. Поэтому посох-кисть трудился, пока не закончилась побелка, и лишь тогда вновь прислонился к забору. Выглядел он несколько усталым, но готовым, если понадобится, продолжить трудиться на благо Общества в целом и Ивана в частности. В том числе, как представителя Общества.

Некоторое время Иван не двигался с места; он размышлял над той существенной переменой, какая произошла в его жизни, а потом подхватил посох и направил свои стопы к окраине города — воплощать в жизнь планы побега.

Только что покрашенный забор к радости юноши находился на той же улице, по которой он накануне вошел в город. Иван миновал калитку, все также распахнутую настежь, и очутился у подножия холма. Он сразу же вспомнил, как начертить пентаграмму перехода, и что для этого необходимо точно привязать ее лучи к сторонам света. Что может быть проще! Ведь на холме — принимающая пентаграмма. Она тоже строго сориентирована и высечена в камне.

Карабкаться наверх через густую траву оказалось не так просто, как спускаться. Но вот он запыхавшийся стоит у плиты. Вот он уже расчистил от травы достаточно места, чтобы приступить к чертежу. Вот готовая звезда о четырех лучах, и Иван в самом ее центре. Осталось указать направление. Теперь короткое заклинание…

Иван стоял в центре принимающей пентаграммы на вершине холма. Вокруг были горы, а невдалеке виднелся подозрительно знакомый городок. Юноша неуверенно озирался. Взгляд его наткнулся на островок голой земли рядом с каменной плитой принимающей пентаграммы. На земле была начерчена отправная пентаграмма. Им же самим только что начерчена! Ивана пробил холодный пот.

Он сошел с плиты, подошел к собственному рисунку. Осмотрел. Стер, начертил по новой. Только на этот раз указал иное направление. Встал в центр, произнес заклинание.

И вновь очутился на вершине холма.

Еще одна попытка увенчалась провалом. Он снова и снова чертил пентаграмму, указывая различные направления и дальности. И каждый раз возвращался на прежнее место. Магия не работала! Вернее, она работала, но не срабатывала!

Вдалеке послышались удары колокола. Звонили часы на городской ратуше. Пять ударов. Рабочий день закончился. Понурив голову, Иван вернулся на центральную площадь. Хотелось есть. Не задумываясь, Иван направился в общественную столовую.

На этот раз здесь было людно. Тетка, тетушка Гусыня, суетилась за прилавком, разливая уху и раскладывая жареных карасей по тарелкам.

— Здравствуйте, тетушка Гусыня! Только рыба? — улыбнулся Иван.

— Только рыба, — кивнула тетка, — зато ее много! Не наешься — добавки проси, не стесняйся.

— А можно сразу две порции ухи? Уж больно вкусная она!

— Конечно можно! Кушай, птенчик! — неожиданно улыбнулась она и мгновенно поставила Ивану на поднос две глубоких миски, исходящих рыбным ароматом.

После неудачной попытки покинуть Наш город Ивану хотелось поговорить с кем-нибудь, желательно хоть чуточку знакомым. Он обвел взглядом зал и наткнулся на Сокола. Тот уже заметил Ивана и призывно махал рукой, указывая на свободный стул напротив.

— Ну, как настроеньице? Нравится приносить пользу Обществу?

— Раньше я представлял себе это по-другому.

— Как же?

— Ну, например, врач лечит больных, кузнец кует… подковы, скажем. Пахарь пашет, охотник охотится. А потом они меняются своими…

— Так у нас так и есть! — радостно перебил приглядывающий. — Просто система обмена доведена до совершенства. Вся продукция отправляется на общественный склад, а оттуда распределяется по потребностям и по возможности. Еда, например, отправляется в общественные столовые. Там ее готовят, и каждый получает свою порцию. Так что никто не уйдет обиженным!

— А как быть, если я считаю, что могу принести больше пользы обществу, а мне приходится, например, заборы красить?

— Сходи в общественную приемную и сообщи об этом. Там наверняка найдется дело по тебе. А если ты еще и добровольцем вызовешься, то честь тебе и хвала! И бонусы.

— Какие еще бонусы?

— Короткий рабочий день, например, досрочная пенсия, усиленное питание… зависит от пользы.

— А вот, например, волшебник? Какую пользу он может приносить?

Сокол не донес ложку до рта и пристально посмотрел на Ивана:

— Волшебники не могут приносить пользу. Только вред. Поэтому у нас тут практически нет волшебников. И — на будущее — не стоит поднимать эту тему в Нашем городе.

Наступил четверг. Ивана трясли за плечо. Не так агрессивно, как накануне, но все же трясли.

— Доброе утро, Сокол!

— Добренькое утречко! Ты кто? Ах, да, тебя зовут Иван. Что-то такое припоминаю. Странно, голова, вроде, ясная, а тебя помню плохо. Ладно, потом разберемся, — он махнул рукой, — поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают! Все, я побежал. Куда идти, знаешь?

Иван знал. Он не помнил, а именно знал, что ему нужно в общественную приемную. Зачем? За общественно полезным делом, разумеется! А за каким именно общественно полезным делом? Юноша в задумчивости замер, занеся ногу над сапогом. Вчера ведь он что-то придумал. Предыдущие дни в памяти были расплывчаты и туманны.

— Какой сегодня день? — ни к кому не обращаясь поинтересовался Иван.

Задумался, перебирая мысленно дни недели. И сам же ответил:

— Четверг. Значит вчера была с… четверг… а позавчера тоже был четверг. А что было до этого?

До этого когда-то давно он, кажется, отправился в Красенград. Да, он начертил посохом пентаграмму перехода и… наступил четверг. И этот четверг продолжается уже третий день подряд! Память начала медленно проясняться. Вчера? Кажется, вчера… точно, в четверг он решил покинуть Наш город. И, помнится, даже попытался телепортироваться. Но ничего не вышло. Значит нужно попробовать уйти естественным способом — ногами.

Из городка три дороги. На каждой открытая калитка. Кстати, а почему открытая? Неважно, что никакой ограды нет. Важно, что открытая! Заходи, кто хочешь! Не потому ли, что выхода отсюда нет?!

Пробуждающиеся воспоминания растормошили страх. Страх принялся поднимать панику. Паника попыталась захлестнуть Ивана. Иван не поддался. Он хладнокровно сжал свой посох и вышел из дома. И направился прочь из города. Даже если не удастся далеко уйти, он не намерен возвращаться сюда. Заночует в поле, в лесу, в горах — где угодно, только не в Нашем городе!

Никто не окликнул, не остановил, когда юноша выходил за калитку. На всякий случай он притворил ее за собой. И бодро зашагал куда глаза глядят. Куда-нибудь ведь должна привести наезженная дорога!

Дорога привела к озеру. На берегу сидели рыбаки, закинув удочки. Дальний берег терялся в дымке. Солнце поднималось, становилось жарко. Иван подумал, не искупаться ли? Нет, не стоит, он еще слишком близко к городу.

Один из рыбаков сделал подсечку и выудил большого карася. Снимая рыбу с крючка, он обернулся и подозрительно покосился на Ивана. Тот сделал вид, что не заметил и двинулся дальше. Вскоре дорога повернула от озера и стала плавно забирать к городу. Иван бодро вздымал пыль сапогами и довольно быстро оказался перед настежь распахнутой калиткой. Рядом красовался плакат, приветствующий гостей Нашего города. И за ней действительно начинался город Наш. С противоположной стороны. Иван узнал общественную баню, общественный туалет и общественное хранилище.

Не может быть! Юноша развернулся и вновь устремился прочь от города. И вновь очутился на берегу озера. Рыбаки все также рыбачили. Тот же рыбак снова подсек и выудил очередного карася. И опять посмотрел на Ивана.

— Чего это ты тут без дела шляешься? — неуверенно спросил он.

— Что это значит, без дела? Сегодня инспекция, — вспомнил он умное слово, — проверка всего, всех и вся. Я помощник приглядывающего Сокола.

Такое объяснение не столько успокоило, сколько напугало незадачливого рыбака, и тот с усердием насадил на крючок червя, тщательно на него плюнул и с особым рвением забросил в воду.

Удивленный такой реакцией Иван немного отошел от рыбаков и спустился к воде. Солнце жарило вовсю, купаться хотелось неимоверно. Тут Ивана посетила удачная мысль: если нельзя уйти по дороге, надо попробовать переплыть озеро! Он начал раздеваться. Но куда девать одежду? Не бросать же ее прямо на берегу. Взгляд юноши упал на котомку «х5». Он уже позабыл, что она волшебная. Сапоги пришлось запихивать по одному, остальная одежда легко прошла через горловину — и все словно растворилось внутри! «БМВ х5» не стала ни больше, ни тяжелее! Иван потуже затянул тесемки и перекинул котомку за спину. Держа посох перед собой на вытянутых руках, он вошел в воду и поплыл. Прочь от берега, прочь от рыбаков, коварной дороги, заколдованного города. Прочь! Туманная дымка смущала и настораживала, но лучше неизвестность, чем вечный четверг.

Дымка рассеялась и показался противоположный берег. Он оказался гораздо ближе, чем рассчитывал Иван. И там тоже сидели рыбаки с удочками. Один из них усердно тягал карася за карасем. У других клева не было. Проплыв еще немного, юноша узнал удачливого рыбака. Рыбак тоже узнал Ивана. Но, видимо, при прошлой встрече юноша произвел на него неизгладимое впечатление, и рыбак принялся удить со все нарастающим рвением. К тому моменту, когда Иван поднялся из воды, садок рыбака был набит до краев.

Даже неудача с озером не охладила юношеский пыл. Незадачливый путешественник вновь оказался перед городом. У предусмотрительно прикрытой им калитки. Иван решительно распахнул ее и ступил в Наш город. Есть ведь еще один выход! Тот самый, через который он вошел в город впервые. Надежда — великая сила. Даже когда мозг, сердце, печенка и поджелудочная железа твердо уверены в провале, надежда подталкивает сделать еще одну, последнюю-распоследнюю попытку. И Иван твердо зашагал к третьим воротам. Вернее, калитке.

На центральной площади юношу встретил приглядывающий Сокол. Он буквально вырос перед Иваном, приставил ладонь к фуражке:

— Добренький денечек! Приглядывающий Сокол. Как звать? Почему не при деле?

— Здравствуй, Сокол! Иван я. И при деле. Исследую окрестности Нашего города, чтобы составить подробную карту.

— Так карту еще в прошлом году рисовали, — удивился приглядывающий, — неужто что-то поменялось?

— Изменения в природе происходят год от года, — наставительно произнес юноша, — порой они незаметны, но за год река может изменить течение, вместо луга — лес вырасти, родник забить там, где сушь была…

— Это все проклятущие волшебники, — уверенно согласился Сокол, — все время норовят внести свои изменения, лишь бы не давать Обществу существовать стабильно и процветать!

— Так что, сам понимаешь, за всей округой нужен глаз да глаз! — поддержал Иван.

— Хорошее дело ты себе нашел, полезное, — улыбнулся Сокол, — одобряю, продолжай.

И Иван, ощутив прилив сил и вдохновения с радостью продолжил.

По пути он на минуточку притормозил возле забора. Вчера, помнится, он его полдня красил. Ну, не совсем он — посох, превращенный временно в кисть. Суть в другом. Забор был не крашен. Не крашен, кажется, с момента начала своего существования. И его, то есть забор, этот факт ни капельки не беспокоил! Иван подумал, что, раз так, то и ему беспокоиться нечего, и продолжил свой путь.

Калитка была уже совсем близко, манила соей распахнутостью. Но Ивана остановил оклик:

— Не в службу, а в дружбу! — его догонял Сокол. — Я увидел, как ты смотришь на этот забор, и подумал: наверняка ты ищешь, как бы еще принести пользу Обществу. Может покрасишь его, а? Исключительно добровольно.

В руках приглядывающий держал ведро с известкой и кисть.

Легкость, с какой всплыло в памяти вчерашнее заклинание, поразила Ивана. Словно не только вчера он кропотливо составлял его, а использовал всю жизнь. Раньше на заучивание приходилось тратить не один час, а то и по несколько дней повторять, пока правильно не запомнишь! Юноша предусмотрительно внес несколько поправок, и работа закипела. Сегодня посох-кисть справился с задачей гораздо проворнее — часы не пробили и четырех.

Юноша со спокойной душой и чистой совестью вновь двинулся за город. На холме он провел вчера достаточно времени. Зато вкруг холма вилась хорошо заметная тропинка. Еще один путь из Нашего города.

Стоит ли говорить, что заканчивалась она там же, откуда начиналась?

Иван упорно не желал оставаться в городе еще на одну ночь. Потерпев полное поражение, он все же решил не возвращаться, а переночевать здесь же, на холме. Он поднялся на вершину, уселся, скрестив ноги, на каменную плиту с принимающей пентаграммой и уставился на закат. Снова хотелось есть, но рыба надоела. Хотелось чего угодно, кроме рыбы.

Иван вспомнил напутствие отца про «БМВ х5». Распустил тесемки волшебной котомки, засунул руку. Не успел он подумать, чего хочет, как ладонь ощутила тяжесть тарелки. Юноша выдернул руку и едва не облился чем-то бурым и ароматным. Бобовая похлебка! Он повторил эксперимент — жареный цыпленок! Следом — краюха свежего, еще теплого хлеба. Напоследок он задумался о ложке. И — пожалуйста, вот она, серебряная ложка с тонким узором по краю!

После обильного ужина стало клонить в сон. Полночь Иван проспал.

— Добренькое утречко! Иван, кажется? — его осторожно трясли за плечо.

— Доброе утро, Сокол! Какой сегодня день?

— Четверг, — удивился приглядывающий, — завтра пятница, а послезавтра мы пойдем в город.

— Это хорошо, — Иван силился припомнить, что же происходило накануне.

— Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают! — подмигнул Сокол. — Все, я побежал. Куда идти, знаешь?

Иван кивнул.

Все-таки, что было вчера? Ведь он, кажется, засыпал совсем не здесь. А где же? На холме, за городом. Как же он тогда оказался снова у Сокола в гостях? Вдруг вчерашний день вспыхнул воспоминаниями. И позавчерашний. И поза-позавчерашний. И все, что было до того! Иван обрадовался. И тут же загрустил. Память подсказывала, что нужно немедленно бежать из Нашего города. Она же подсказывала, что это невозможно. Во всяком случае все предыдущие попытки провалились. Что же делать? Куда идти? У кого просить совета?

Стоп! В городе ведь есть еще одна улица! Она, правда, никуда не ведет, упирается в старый особняк. Но, если выхода нет, там, где ему положено быть, не стоит ли попытаться поискать там, где его быть не должно?!

Иван быстро оделся и поспешил на центральную площадь. Здесь как раз выстроилась шеренга граждан и перед ними прохаживался приглядывающий Сокол с папкой в руках:

— Ну, граждане алкоголики, тунеядцы, хулиганы, кто хочет сегодня поработать?

Иван проскользнул в общественную приемную. Из-за неплотно прикрытой двери доносилось:

— Песчаный карьер — два человека, уборка улиц — три человека, скотобойня… на сегодня нарядов не прислала…

Юноша сунулся в «Службу занятости». Дедушка Лось в очках и круглой шапочке посмотрел на посетителя подозрительно:

— Опаздываешь, молодой человек.

— Простите! Я художник, какую пользу я могу принести Обществу?

— Художник? — задумался дедушка Лось, — это который с красками и кистями? Ну, можешь, например, покрасить забор.

— Может быть, лучше картину написать? Портрет, натюрморт, пейзаж…

— Зачем картина нужна?

— Например, на стену повесить, — не растерялся Иван.

— Какая, например, польза от картины на стене?

— От картины на стене очень большая польза, — горячо заверил юноша, — она может дырку на обоях загораживать!

— В Нашем городе нет обоев, — оборвал старичок, — и дыр тоже нет. Зато есть заборы некрашеные. Возьмешь в общественном складе побелку и покрасишь забор. Так ты принесешь максимум пользы Обществу.

— А можно я покрашу все заборы?

— Можно. Начни с улицы, выходящей к холму.

Иван вздохнул и отправился на склад.

На этот раз юноша справился с работой еще быстрее. Забор уже был наполовину покрашен, когда мимо пробежал мальчишка с жестяным ведром. К полудню забор сверкал свежей побелкой. Иван, довольный собой, подхватил ведро и посох-кисть и двинулся к особняку в тупике четвертой улицы. На площади его встретил Сокол.

— Добренький денечек! — приветствовал он, — как тебе нравится у нас?

— Рад трудиться на благо Общества! — отрапортовал Иван, опустив ведро на землю. — Вот, крашу заборы.

— Хорошее дело. А то, куда ни глянь, везде серость! Теперь и жить светлее станет!

— Подскажи, где еще нужно заборы покрасить?

— Да везде! Особенно в дальней части Нашего города, — приглядывающий махнул рукой в нужную Ивану сторону.

— Спасибо! — юноша подхватил полупустое ведро и бодро зашагал к особняку. В какой-то момент он себя одернул, чтоб не побежать вприпрыжку. Сокол проводил его взглядом и улыбнулся. Приятно видеть рвение молодого гражданина!

В тупике царили тишина, спокойствие и таинственный полумрак. Странно, подумалось Ивану, полдень — а здесь полумрак. Причем таинственный. Да и вообще, с чего бы это полумраку сразу необходимо становиться таинственным? Так, приятная затененность, легкая прохлада в разгар дня. Хорошо, наверное, живется антиобщественному элементу!

Иван помедлил у ограды. Он всматривался в зашторенные окна, надеясь обнаружить хозяина особняка выглядывающим из-за занавесок. Но никто не спешил наблюдать за непрошенным гостем. Раз так, Иван решительно распахнул калитку и ступил на двор. На каждом шагу ожидая пристального взгляда, а то и гневного окрика, юноша осторожно приблизился к парадному входу.

Никто так и не выглянул. Иван потоптался у высоких дверей. Ни ручки, ни колотушки. Даже замочной скважины — и той нет! На всякий случай он приложил к двери ухо, надеясь расслышать по ту сторону шаги хозяина. Шаги действительно послышались. Более того — Иван расслышал довольно молодой голос:

— Дерни за веревочку — дверь и откроется.

Юноша отпрянул от двери. Какая еще веревочка?! Что за шутки! Разве так впускают в дом подозрительных прохожих с длинными малярными кистями и ведрами побелки! По мнению Ивана, таких надо гнать подальше: не место таким гостям в приличном доме.

Но его никто не гнал. А веревочка-то — вот она, висит незаметная в уголочке, так и просит, чтобы за нее подергали. Даже табличка рядом висит: «ПРАШУ ПАДЕРГАТЬ, ЭСЛИ НЕ АТКРЫВАЮТ». Иван дернул. Дверь бесшумно отворилась. Вопреки ожиданиям, за дверью никого не оказалось. Юноша в нерешительности замялся, но тот же голос, только уже не через створку двери, подбодрил:

— Нечего стоять на пороге, коли приглашают. Заходи и дверь за собой прикрой! Не стоит привлекать лишнее внимание. Ведро не забудь!

Иван смущенно подхватил емкость и прошмыгнул в помещение. Не глядя на дверь, он шепотом велел ей:

— Закройся!

К его удивлению, дверь повиновалась. Хозяин на такое самоуправство не отреагировал никак, но молчание его показалось Ивану укоризненным.

— Извините! — сконфуженно проговорил юноша.

— Не извиняйся. Грех не пользоваться врожденным умением. Хотя, разумеется, в гостях следует вести себя поделикатнее. Проходи, устраивайся в гостиной. Я скоро выйду. Да поставь ты уже свое ведро!

Почудилось или действительно в голосе прозвучал смешок? Юноша повиновался. Ведро заняло место у двери, посох он оставить не решился. Лишь вернул ему первоначальный облик. Прежде, чем двинуться на поиски гостиной, Иван огляделся. Просторное помещение украшали две странных статуи, отливающие зеленью, высокая ваза без цветов и красочные гобелены слева и справа. На одном витязь попирал копьем крылатого змея, с другого смотрела юная дева. Босая, в цветастом сарафане, она скорчилась печальная на камне на берегу темного лесного озера. Из комнаты вели две двери и лестница на второй этаж.

— Налево, — подсказали сверху, — чай, печенье, пряники, вообще все, что пожелаешь! Просто попроси накрыть на стол — скатерка у меня расторопная.

При упоминании об угощении, Иван вдруг вспомнил, что еще не завтракал. И устремился в указанном направлении. За левой дверью обнаружились стол, пара кресел, уже своим видом манящих поудобнее в них развалиться, и окно во всю стену. Стол покрывала искусно вышитая скатерть. Больше ничего.

Иван занял одно из кресел и обратился к скатерти:

— Извините, мне бы…

— Только рыба! — раздался тоненький голосок.

— Как? И здесь тоже?! Но почему?

— Четверг. Не ясно что ли? Ну, чего уставился? Будешь чего, аль глазки строить станем?

— А что есть-то?

— Портвейн, плодово-ягодное, «Солнцедар», «Кавказ», «Акстаба»…

— Ну, нет! Этого мне не надо, — половину слов Иван не понял, но уточнять не рискнул. — А поесть что есть?

— Уха, карась жареный, гарнир рис. Компот еще есть. Из сухофруктов.

— Ну, ладно, давайте, — удрученно согласился юноша. Он уже потихоньку стал привыкать к четверговому рыбному меню.

Перед ним материализовался уже знакомый поднос с большой миской ухи и укоризненно смотрящим жареным глазом карасем на тарелке с рисом. Окончательно смирившись, Иван потянулся было за ложкой. И тут по столу кто-то стукнул кулаком:

— Что ты себе позволяешь?!

— А что это я себе позволяю? — недовольно пискнул голосок.

— Ты как гостей потчуешь?! — еще один удар кулаком.

— Батюшки, не признала, — испуганно затараторил тоненький голосок, — сейчас-сейчас, все будет. Одну минуточку. Чего изволите?

— Давай быстренько. Все, что нужно там, фирменное: посуду, самовар, все, что положено.

— Да не извольте беспокоиться, сейчас все будет, — голосок в один миг стал вежливым и подобострастно-медовым.

Рыбные блюда мгновенно исчезли. Вместо них появились друг за другом пузатый самовар, заварочный чайник, чашки на блюдцах тонкого фарфора и множество тарелочек, блюдец, пиалок, мисочек с пирогами, пряниками, печеньями, ватрушками, кексами, вареньями, медом — всего и не перечислить! Иван от такого обилия раскрыл в удивлении рот. Он уже и не чаял когда-нибудь отведать здесь что-либо, кроме рыбы.

— Угощайся! — пригласил голос из-за спины. — Я скоро вернусь.

Насытившись, Иван откинулся на спинку кресла:

— Спасибо!

— Спасибо на хлеб не намажешь! — недовольно пискнула скатерть, — на серебряный наел, понимаешь…

— Цыц! — оборвал уже знакомый голос. Иван обернулся и оцепенел. Он ожидал увидеть кого угодно, но хозяин превзошел все самые страшные опасения Ивана. К слову сказать, самым страшным для юноши сейчас казалось встретить отца, смотрящего на него с укором. В дверях стоял не отец. И не страшный злой волшебник, каким пугают маленьких детей, а повзрослевшим подробно разъясняют, почему именно стоит бояться. Это был вообще не человек!

Больше всего хозяин напоминал ящерицу ростом с сажень, вставшую на задние лапы, обувшуюся в тапочки с кроличьими ушками и накинувшую для приличия пушистый домашний халат.

— Добро пожаловать! — сказала ящерица и стрельнула раздвоенным языком, — извини, никак не отделаюсь от этой дурной привычки.

— З-д-р-ав-ствуй-те! — выдавил Иван.

— Я тебя напугал? Прости еще раз. Ко мне очень давно никто не заходил. Так будет лучше? — он пробормотал что-то себе под нос и щелкнул пальцами. На мгновение его очертания расплылись — и вот перед Иваном стоит молодой человек в тех же кроличьих тапочках и халате. Юноша моргнул.

— Ото-мри! — хозяин хлопнул в ладоши. Иван потряс головой, приходя в себя.

— Мне почудилось… — начал было он, — да нет, не может быть!

— Увы, может, — печально кивнул преобразившийся ящер. — Если хочешь, я могу некоторое время оставаться в привычном для тебя облике. Но это требует концентрации. Поэтому к серьезной беседе мы перейдем, когда ты привыкнешь воспринимать меня таким, какой я есть. Теперь давай знакомиться, — он плюхнулся в кресло напротив, — как тебя зовут?

— Иван.

— Просто Иван и все?

— Просто Иван. А как надо?

— Ну, не знаю… Иван-царевич, например, или Иван-дурак. На худой конец, Иван — чей-нибудь сын. Ладно, Иван так Иван. А я Горыныч.

— Просто Горыныч? — на сей раз удивился Иван, — но ведь это не имя. Это так по батюшке обычно величают.

— По батюшке и есть. Не успел батюшка мне имени дать. Бежать ему пришлось…

— Выходит, ты сирота?

— Выходит, — печально вздохнул Горыныч.

— И давно ты здесь?

— С самого рождения, — пожал плечами хозяин.

— И всегда здесь четверг?

— Так вот ты о чем! Я уже давно привык к этому. И ты скоро привыкнешь.

— Я не хочу привыкать!

— Придется. Тут по-другому не бывает. Если только… сколько дней ты уже здесь? — встрепенулся Горыныч.

— Четыре или пять, — неуверенно ответил Иван, — я уже сбился.

— Бумагу, перо и чернила! — приказал хозяин.

Требуемое мгновенно возникло перед юношей.

— Записывай! — велел Горыныч, — записывай все, что помнишь! Максимум подробностей!

Иван не посмел ослушаться.

— Добренькое утречко, Иван! — Сокол потряс его за плечо.

— И тебе, Сокол. Какой сегодня день?

— Четверг, — ни капли не сомневаясь, ответил приглядывающий, — завтра пятница, а послезавтра мы пойдем в город! Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают! Все, я побежал. Куда идти, знаешь?

Иван кивнул. Его не оставляло стойкое ощущение, что все это уже было. И не раз. И еще он смутно помнил, что засыпал не здесь. Но где? То ли на холме возле пентаграммы, высеченной в камне, то ли в своей постели, то ли в каком-то неизвестном доме, сидя за столом, заваленным исписанными листами бумаги. Им же исписанными. Что же он записывал? Обязательно нужно вспомнить. Обязательно! Ладно, по дороге подумаем. Нужно торопиться в общественную приемную — там еще забор не крашен. Забор… Четверг… А что было вчера? Он ведь и вчера красил забор! Выходит, вчера тоже был четверг!

И тут он вспомнил. Вспомнил вчера и позавчера, и поза-позавчера. Ивана похолодел. Все снова повторялось. Но он еще помнил! Скорее в особняк! Там Горыныч, он обещал сегодня все объяснить. Вчера этот странный человек — человек ли? — объяснил, как пройти в его особняк, минуя центральную площадь. Ведь на площади обязательно будет приглядывающий Сокол. И тогда Ивану вновь придется белить забор! А ему, Ивану, по словам Горыныча, необходимо максимально исключить себя из жизни Общества. Иначе Общество поглотит его. Этого ни в коем случае допускать нельзя! Почему, Иван пока еще не понимал, но был абсолютно уверен.

Следуя полученным накануне инструкциям, юноша миновал ближайшую калитку и двинулся вдоль огородов, раскинувшихся за околицей. Здесь кипела работа. Люди собирали овощи и фрукты, окучивали картошку, пропалывали грядки. Никто не сидел без дела. Один только Иван, стараясь не привлекать внимания, крался от куста до деревца, туда, где никто никогда не сеял и не пахал. Туда, где за невысоким штакетником раскинулся большой парк. В штакетнике тоже была калитка. Если б Горыныч не объяснил, как ее обнаружить, Иван наверняка прошел бы мимо. За калиткой начиналась давно нехоженая тропка. Она пропетляла по парку и вывела Ивана прямо к задней двери особняка.

Эта дверь ничем от подобных ей не отличалась. Обшарпанная, скрипучая, с самой обыкновенной ручкой. И не запертая. Как и обещал Горыныч. Иван вежливо постучал и, не дожидаясь приглашения, вошел. И замер на пороге. Он очутился в том же просторном помещении, что и накануне. Хотя в прошлый раз он входил не через черный ход, а в парадную дверь. На всякий случай юноша обернулся. И не обнаружил за спиной двери, в которую только что стучал. В недоумении он осматривался: те же двери по бокам, те же зеленоватые статуи, те же гобелены на стенах, та же лестница уходит наверх. И по лестнице спускается улыбающийся… ящер в домашнем халате и тапочках-кроликах! Прежде Иван никогда не задумывался, как может улыбаться ящерица или змея. Но вот на тебе — улыбается ведь! Во все тридцать два — или сколько там у него зубов? Явно больше! И все острые и ослепительно белые. Однако не смотря на зубастость, улыбка явно была радостная.

— Здравствуй, Иван! — приветствовал ящер, — ты меня помнишь?

— Смутно.

— Правильно. Это ведь было сегодня.

— Вчера, — поправил юноша.

— А какой день был вчера?

— Четверг.

— А сегодня у нас что?

— Четверг.

— Здесь всегда четверг. Значит, всегда сегодня.

— Всегда? — ужаснулся Иван.

— Во всяком случае последние лет пятьдесят. Примерно.

— Сколько ж тогда тебе?!

— По человеческим меркам лет шестьдесят пять. Может, семьдесят.

— Ого! А по вашим?

— Я мужчина в самом расцвете сил, больше я тебе ничего не могу сказать.

— А в каком возрасте бывает расцвет сил? — осторожно поинтересовался юноша.

— В любом! Во всяком случае, у меня. Я о себе знаю гораздо меньше, чем об окружающих. Но сейчас речь не обо мне — о тебе. Как у тебя с памятью?

— По утрам трудно вспомнить. И постоянное ощущение, что это уже было.

— Дежавю.

— Наверное. Я, правда, не знаю, что это такое, дежавю.

— То самое ощущение. Сегодня было сложнее вспомнить или проще?

— Кажется, проще. Странно даже. В прошлые разы вспоминать было очень трудно…

— Я пока твои воспоминания на свой жесткий диск поместил. Так тебе хоть чуточку легче будет. По-хорошему, надо тебе собственный жесткий диск создать. Но это дело не одного дня. Успеть бы сегодня твою карту памяти сделать. Большое подспорье для вспоминания, сам проверял.

Иван разинул рот. Столько непонятных слов за раз он еще никогда в жизни не слышал. Горыныч понимающе кивнул:

— В процессе объясню. У нас мало времени. Нужно успеть до перезагрузки, а то придется начинать все сначала. Идем! — он развернулся и бодро зашагал вверх по лестнице.

Весь второй этаж занимала библиотека. От пола до потолка высились полки, заставленные книгами: тонкими, толстыми, очень толстыми, разных размеров и цветов. Все их объединяло одно — потертые, выцветшие корешки. Ни одной новой. У единственного, зато громадного — во всю стену — окна стоял стол. На столе лежала единственная новая книга, открытая на середине. Даже от входа можно было увидеть, что эта книга еще не закончена.

— Ты пишешь книгу? — удивился Иван.

— Две. В условиях вечного сегодня это весьма непросто. Приходится каждый раз копировать на жесткий диск, чтобы не пропала при перезагрузке.

— Да что это за диск такой?

Горыныч молча раздвинул халат. На груди его на тонкой цепочке висел тщательно отполированный круг белого металла. Цепочка проходила через большое отверстие точно в его центре.

— Это моя память, — пояснил ящер, — сюда я копирую всю информацию, чтобы помнить после перезагрузки.

— Какой перезагрузки?

— Той самой, после которой снова наступает сегодня.

— Это когда новые сутки начинаются, что ли?

— По моим подсчетам где-то между без пяти шесть и шестью часами утра. В это время все спят. Я несколько раз пытался отследить момент, и знаешь, что? Я просто снова просыпался у себя в постели! С тобой ведь происходит то же самое?

Иван кивнул. Ему вспомнились все попытки не возвращаться к Соколу. И ведь действительно, он каждый раз просыпался в гостях у приглядывающего.

Юноша огляделся. Он шарил взглядом по полкам. И вот оно! Толстенный талмуд Якова Хилого «Знание = Сила»!

— У меня снова это, как его, ведаю ж!

— Дежавю, — поправил Горыныч, — ничего, привыкнешь.

— Да нет! Я словно дома очутился, в отцовской библиотеке…

— Так ты потомственный чародей! Занятно. Но все — потом, сейчас — дело. Пойдем в кабинет.

Ящер шагнул к неприметной дверце среди полок и поманил Ивана за собой.

— Устраивайся поудобнее, — указал он на грубый стул в углу, — разговор будет длинный.

Иван с сомнением посмотрел на предложенное место. Больше всего стул напоминал пыточное приспособление, виденное им однажды на картинке. Других картинок он тогда рассмотреть не успел — отец отобрал увлекательную книгу о пытках и запретил подходить даже к полке, на которой та стояла. Саму книгу и еще несколько, не менее интересных для молодых людей Иванова возраста, отец тогда унес к себе в кабинет и хорошенько спрятал.

— Так надо, — быстро понял сомнения юноши хозяин, — это только для того, чтобы ты не слишком шевелился, пока я составляю твою карту памяти и закрепляю ее. Собственно, пока я буду составлять, тебе не обязательно в него садиться. Надеюсь, до обеда управимся.

Иван покорно уселся. На удивление, стул, всем своим видом кричащий о неудобстве, оказался комфортным, с мягкими подушечками на сиденье, спинке и подлокотниках. Но широкие кожаные ремни все же заставляли поежиться.

Горыныч устроился за рабочим столом. Из ящика он достал большую таблицу из букв и цифр и поставил ее перед собой. Затем придвинул к себе стопку бумаг и чернильницу с пером:

— Сейчас я буду задавать вопросы. Много вопросов. Отвечай быстро, не задумываясь. Если колеблешься, говори «дальше». Понятно?

Иван сглотнул и кивнул.

— Начали. Имя? Дата рождения? Цвет? Вкус? Имена родителей? Время суток? День недели? Имя девушки?

До последнего вопроса Иван исправно давал ответы. Но на имени девушки споткнулся. Горыныч, сверявшийся с таблицей и записывающий на листке какие-то цифры, строго глянул на юношу.

— Дальше, — неуверенно выдавил тот.

Ящер быстро поставил ноль и продолжил:

— Животное? Растение? Погода?…

Вопросов было очень много. Все они звучали коротко и требовали столь же коротких ответов. Вскоре Иван перестал различать слова — что Горыныча, что свои. Звуки постепенно превратились в монотонный гул. Картинка перед глазами начала расплываться, контуры предметов затуманились. Все перед взором превращалось в разноцветные пятна. А Горыныч все бубнил и бубнил что-то. И Иван бубнил что-то в ответ. Кажется, он все чаще повторял «дальше», пока это слово не стало единственным ответом.

Сколько продолжался этот странный диалог, юноша сказать не мог. Краешком сознания он пытался уцепиться за реальность, но соскальзывал и все глубже погружался в странное состояние. В конце концов, он плюнул и перестал сопротивляться. И тут же из прекрасного водоворота, казалось окончательно поглотившего Ивана, вырвал вопрос. Четкий и понятный.

— Число?

— Девяноста два!

Повисла тишина. Иван обалдело моргал, приходя в себя.

— Девяноста два? — медленно переспросил Горыныч.

— Да-а. Что со мной было?

— Ты был в трансе. Это единственный способ достичь идеальной точности.

— Точности чего?

— Твоего числа, — ящер посмотрел в окно, — на удивление скоро! Тебя раньше гипнотизировали?

— Чего? — Иван все еще приходил в себя.

— Понятно. Я был первым. Скоро пройдет. Лучший способ быстро восстановиться — перекусить. Да и время, можно сказать, обеденное. Пойдем, поедим!

Обедали быстро, молча, без изысков. Потом вновь поднялись в кабинет. На этот раз Горыныч закрепил голову, руки и ноги Ивана ремнями.

— Придется потерпеть, — вздохнул ящер, — надеюсь, драйвер получится с первой попытки написать.

— Что написать?

— Программу для подключения карты памяти к тебе. Не отвлекай, пожалуйста!

Он сдвинул записи на край стола и углубился в ящик. Вскоре перед Горынычем лежали линейка, готовальня с различными циркулями, угольник и два зачиненных карандаша. Ящер глубоко вздохнул, потер руки и принялся быстро что-то чертить и записывать на очередном листе бумаги. Несколько раз переворачивал лист, чертя с обратной стороны, и внося какие-то ему одному понятные дополнения и правки. Потом отложил исполосованный и исписанный лист, взял следующий. Теперь он уверенно выводил какое-то длинное уравнение. Или заклинание? Ивану не терпелось посмотреть через плечо, но ремни крепко держали его на стуле. Так что юноша мог видеть лишь малую толику происходящего.

Губы Горыныча непроизвольно шевелились. Иногда он устремлял взгляд в угол, шевелил пальцами с короткими темными когтями. И продолжал записывать. Время тянулось нестерпимо медленно. Ивана распирало любопытство.

Наконец Горыныч отложил карандаш и поднял бумагу перед собой:

— Красиво получилось, гладенько, — довольно улыбнулся он. — Сейчас запущу, и отвечу на все твои вопросы.

Вопрос у Ивана был всего один: что происходит? Горыныч словно прочел во взгляде и без лишних разъяснений начал:

— Мир состоит из чисел. Все, что мы видим, слышим, чувствуем, можно передать с помощью цифр. Все так или иначе состоит из них. Это Матрица. Матрица повсюду, она окружает нас. Даже сейчас она с нами рядом. Ты видишь ее, когда смотришь в окно или открываешь книгу. Ты ощущаешь ее, когда работаешь, когда гуляешь, когда учишься. Она воздействует на тебя. А ты на нее. Потому что ты часть Матрицы. Все мы ее часть.

Ящер глянул на листок с формулой-заклинанием и продолжил:

— Матрица гибка. В каждой ее точке, в каждое мгновение есть бесконечное количество возможностей развития событий. Но ты каждый раз можешь выбрать только один вариант. Будет ли он верным, к чему приведет? Никто заранее не может ответить. Даже Матрица. Ведь она — всего лишь бездушные числа. Все мы, таким образом, взаимодействуем с Матрицей. Просто подавляющее большинство не осознает своих возможностей. А те, кто что-то понимает, до чего-то додумывается, у кого что-то получается, воспринимаются остальными, как особенные, выдающиеся. Называют нас по-разному: чародеи, волшебники, маги, колдуны… А все дело в том, что мы просто можем сознательно влиять на Матрицу, подменять числа, выстраивать собственные уравнения. И все равно практически все, кто связан с волшебством, не понимают, как оно работает. Мы составляем заклинания, чертим пентаграммы, делаем нелепые пассы и ударяем посохами оземь. Все это становится ненужным, когда понимаешь принцип Матрицы.

— А каков этот принцип?

— Сколько будет один плюс один? — навстречу спросил Горыныч.

— Два.

— А если это, допустим, один кролик плюс одна крольчиха? В перспективе это несколько кроликов, верно? Выходит, один плюс один может быть два, три, четыре — сколько угодно! Или если один кролик плюс один волк? Что тогда? Верно — один волк. Сытый. Но это все поверхностные примеры. Если копнуть чуть глубже, то один плюс один может равняться и нулю, и даже минус одному! Хоть немного понятно?

— Совсем чуточку.

— Я до понимания шел почти пятьдесят лет. Ты быстро учишься, так что твоего времени вкупе с моим опытом и знаниями потребуется не так много.

— Снова учиться?! — ужаснулся Иван. Он же буквально несколько дней назад бежал от этой перспективы! В результате словно никуда из дому и не уходил!

— Учение — постоянный процесс. Он не останавливается ни на мгновение, — подбодрил ящер и стрельнул языком, — извини. Кстати, сегодня у тебя уникальная возможность научиться всему за один день!

— Несмешная шутка. Меня уже наверняка ищут!

— Нет. Тебя нет дома ровно один день. Даже меньше — с того самого момента, как ты телепортировался сюда. Сколько дней ты здесь?

— Три, четыре… несколько.

— Здесь всего один четверг. И мы с тобой в нем замкнуты.

— Но как?!

— Знал бы, как, уже выбрался б! Пока что могу сказать одно. Это какой-то сбой Матрицы. Кто-то неосознанно или специально сумел грамотно подменить числа таким образом, чтобы у меня — а теперь и у тебя тоже — четверг не прекращался. Более того, этот кто-то умудрился и пространство замкнуть на само себя! Ты наверняка пробовал отсюда сбежать?

Иван попытался кивнуть, но ремень, державший голову, не позволил.

— И я пытался, — развел руками Горыныч. — Единственный способ выбраться из вечного четверга в Городе-у-Топи — найти проклятый сбой и исправить Матрицу.

— Как ты назвал это место? — перебил юноша.

— Город-у-Топи. Раньше он так назывался. Это был обычный городок на границе гор и болот. До того, как здесь не сложилось Общество, — ящер скривился.

— Да что здесь происходит?!!!

— Это долгая история…

Если бы Иван в свое время уделял больше внимания истории и географии, а не только магии, он пришел бы в ужас. Однако история сослагательного наклонения не терпит. География, впрочем, тоже.

В давние времена, когда Рыжь была единая и Великая, на самой ее границе, у подножья Серых гор, на узкой полоске плодородной земли между скалистыми уступами и топким болотом возникло маленькое поселение. Никто не обращал на него внимания достаточно долго, чтобы несколько домов успели разрастись в небольшой городок. С трудолюбивым населением, с городской управой, с десятком чиновников, с градоначальником и даже со своим волшебником. Жили горожане не бедно, не богато, не скучно, но и не особенно весело. У кого-то хозяйство росло, у кого-то постепенно приходило в упадок, у некоторых на протяжении десятилетий наблюдалась удивительная стабильность. Торговля в городе не процветала, но и не чахла. Из города вели две дороги: в Красенград и в горную Швейцию. Была и третья дорога. Она вилась вдоль горных склонов до самой Черной Дыры, входа в один из деструктов Подгорного царства. Ею практически не пользовались, потому и за дорогу не считали. Но именно ей предстояло сыграть важнейшую роль в становлении Общества в Городе-у-Топи. Да, с фантазией у горожан было не густо, вот и прижилось название, данное немногочисленными купцами, везущими товары из Великой Рыжи в Швейцию и обратно.

Город-у-Топи своей территорией считали и Великая Рыжь, и Швейция. Ничего ценного в округе не водилось и не родилось, так что воевать из-за него две державы не собирались. Зато обе собирали с Города-у-Топи налоги. Горожане не сопротивлялись. Благо, налоги были щадящие, а люди не бедовали. Сборщики налогов и податей обоих государств приходили в Город-у-Топи практически одновременно. Разумеется, между ними немедленно возникали споры и выяснения отношений. Поглазеть на представление собирался весь город. Взаимные обвинения с криками и скандалами продолжались по нескольку дней. Потом довольные бесплатным зрелищем утопцы делили налог между представителями двух стран и прогоняли обе делегации. До следующего года.

Довольно быстро неприглядная ситуация стала известна королям-соседям. Они встретились и быстро договорились взымать налоги с Города-у-Топи в разное время. Теперь утопцам приходилось платить дважды: летом и зимой. И оба раза по полной! Разумеется, жителям небольшого городка на границе по вкусу такое не пришлось. Стали горожане призывать городового и всю его управу для совета и защиты. На совет те пришли. Всем составом. А вот защищать и не подумали. Естественно, ведь, коли налоги на две стороны, так и чиновников содержат обе. Не понравилось утопцам такое положение. Сильно не понравилось. Но можно было еще избежать беды, можно. До четверга.

В четверг в половине двенадцатого с северо-запада, со стороны Черной Дыры, в Город-у-Топи вошел молодой человек лет двадцати восьми. За ним бежал беспризорный. Бежал, судя по всему, от самой Черной Дыры, если не дальше. В Городе-у-Топи своих беспризорников отродясь не водилось.

— Дядя! — весело кричал он, — дай гривенник!

Молодой человек вынул из кармана налитое яблоко и подал беспризорному, но тот не отставал. Тогда пешеход остановился, иронически посмотрел на мальчика и воскликнул:

— Может быть тебе дать ключ от копей ца’я саламанд', где золото 'оют в го'ах?

Молодой человек солгал. Не было у него золота — ну откуда золото в Серых горах! И в саламандровых копях он никогда не бывал — его и в Черную Дыру-то не пустили. Тем более не было у него ключа от этих самых копей. У него не было даже плаща. В город молодой человек вошел в зеленом, узком, в талию, костюме. Его шея была несколько раз обернута старым шерстяным шарфом, ноги были в лаковых штиблетах с замшевым верхом апельсинового цвета. Носков под штиблетами не было.

Никто не вышел путнику навстречу с приветственной речью, но и никто не погнал издалека. Вокруг вообще не было ни души. Молодой человек ступил на пустынную улицу, замер и огляделся. Прислушался. Спереди доносился гул множества голосов. Именно в этот день утопцы собрались на очередной совет на центральной площади. Правление Города-у-Топи на свою беду решило не являться. Священники отделались единственным представителем. Да и тот, совсем еще молодой, торопливо заявил, что в дела мирские вера не вмешивается, и быстро ретировался. Городской волшебник тоже отсутствовал.

Народ самостоятельно изъявлял свою волю. Громко, хаотично, эмоционально и совершенно безрезультатно. Никто народ не слушал. До появления на площади вышеописанного человека. Этого человека никак не звали. Его вообще не нужно было звать. Он пришел сам.

Он не стал протискиваться сквозь толпу. Вместо этого молодой человек взобрался на телегу, неизвестно кем оставленную на площади. Левой рукой он взялся за лацкан пиджака, правую простер к толпе. И громко сказал:

— Го’ожане! Г’аждане! Това’ищи! Д’узья! — молодой человек сильно картавил и при этом очень любил слова с непроизносимой для него буквой, — я знаю, что делать!

И замолчал. Он еще не был в курсе проблемы местного населения. Но он всегда точно знал, что делать. Руководить. Направлять в нужное русло. Возглавлять, но при этом не нести никакой ответственности. Люди сами все придумают и сделают, главное правильно их организовать. А уж это-то молодой человек несомненно умел. И сейчас, оказавшись в благоприятных условиях всеобщего недовольства, он ощущал прилив вдохновения.

— Что? Что нужно делать? — понеслось со всех сторон.

— Необходимо с’очно о'ганизоваться! Вместе, сообща мы ’ешим любую п’облему! Кстати, а в чем, собственно, п’облема состоит?

Событиям в Городе-у-Топи большинство хроник посвящает всего несколько абзацев. От силы полторы страницы. Дело в том, что в это время в самом центре Великой Рыжи окончился многолетний спор двух великих философов. Завершился он, как известно, дракой. Пять лет, четыре месяца и два часа философы яростно спорили, чей закон главнее: божий или государственный. Ежедневно, ежечасно оба находили новые аргументы и контраргументы.

В тот момент, когда молодой человек в зеленом, в талию, костюме, шерстяном шарфе и желтых штиблетах на босу ногу взобрался на телегу и простер свою длань, аргументы у философов иссякли. Остался последний.

— Ты говоришь, что важнее закон божий. Хорошо. Что ты сделаешь, если я тебя ударю? — молвил первый философ.

Второй напрягся:

— У тебя кончились доводы?

— Пока еще нет. Это тоже довод. Согласно твоим утверждениям, ты должен стерпеть и подставить вторую щеку.

— Ну, попробуй, ударь, — лукаво ухмыльнулся оппонент.

Толпа наблюдателей, скопившаяся за долгое время диспута, замерла в ожидании. Подивиться на длительное противостояние философов народ приезжал издалека. И надолго. Вокруг спорщиков уже давно организовался палаточный городок, по населению сопоставимый со столицей. Здесь уже развилась своя инфраструктура: все от бань и харчевен до дешевых ночлежек и платных туалетов. При небольшом желании и минимальных затратах здесь можно было бы основать новый город в кратчайшие сроки. Но люди прибывали сюда не за этим. Всех интересовало лишь одно: чей все-таки закон главнее? А если совсем откровенно, кто из философов первым начнет драку. У обоих спорщиков образовалось немало сторонников и последователей. И каждый готов был немедленно поддержать своего фаворита словом и делом. То есть кулаками. Предприимчивые евры также не оставили схватку двух философов без внимания. На обоих претендентов принимались ставки. И немалые.

Итак, наступило затишье. Позже возникнут споры, следует ли считать первый удар началом драки? Сторонники государственного закона поддерживают именно эту версию. Их противники утверждают, что даже последовавшая за первой вторая пощечина — всего лишь доводы. Последние доводы. Зато третий удар…

Впрочем, обо всем по порядку.

Пощечина была звонкая.

— Он ударил! — понесся шепоток над толпой.

— Проиграл, кончились доводы! — возликовала половина зрителей.

— Это тоже аргумент, — парировала вторая половина.

— Это только пол аргумента, — не успокаивались сторонники закона божьего.

— Аргументируй до конца! — поддержали сторонники закона государственного.

И философ, ободренный поддержкой обеих сторон, обратился к оппоненту:

— Теперь ты должен подставить вторую щеку. Для симметрии, так сказать.

Левая щека оппонента горела, но он безропотно повернул голову:

— Бей! Но тогда я за себя не ручаюсь.

Вторая пощечина была не столь громогласна. Толпа уже не утихала. Ставки росли.

— Ну, все, ты сам напросился! — обе щеки философа пылали, и он неумело двинул противника в челюсть.

— Наших бьют! — обрадовалась толпа. И тут же все принялись мутузить друг друга. Через минуту в ход уже пошли подручные средства: половники, котелки, поленья. Еще немного, и дошло бы до ножей.

Но тут в центре побоища неизвестно откуда появился Мастер.

— А ну, все тихо! — рявкнул он.

Подействовало.

Мастер приподнял за шиворот обоих философов:

— Вы два тупых кретина! Доспорились! И ладно бы о чем-то дельном спорили! Оба правы и оба не правы! А вам что, заняться больше нечем? — устыдил он дерущихся. — А ну-ка марш по домам!

— Но как же закон? — вякнул кто-то из толпы.

— Значит, так. Слева от меня соберитесь те, кому ближе закон божий. Справа — кому государственный. Отныне вы станете жить раздельно.

— Как, раздельно? — удивились оба философа хором.

— Так раздельно. Была одна Великая Рыжь — станет две Рыжи. И чтоб не было разногласий, вдоль границы столы поставьте — пировать станем. Праздник, как-никак.

— Какой еще праздник? — вновь хором удивились философы.

— Назовем его Днем Разделения. Все, я сказал! Всем ясно?! Разойтись! — когда Мастер в таком состоянии, с ним лучше не спорить.

Вот и пропала Великая Рыжь. Зато теперь Рыжей стало две: Темная и Светлая. Из-за названий тут же начал разгораться новый спор, но Мастер обернулся и сурово изрек:

— Поддерживаю. Да будет так! Государственному закону Светлая Рыжь, божьему — Темная. А теперь — всем радоваться!

Никто не посмел перечить Мастеру.

Радость волной цунами накрыла оба только что образовавшихся государства. Отголоски этой радости достигли даже сопредельных держав. Радовались везде. В Городе-у-Топи же радовались особенно. Всеобщая радость наложилась на радость местную.

Молодой человек, все еще стоя на телеге, выслушивал накопившиеся проблемы местного населения. В голове его уже созрел в общих чертах план спасения Города-у-Топи. Спасения от всего. От налогов, от нерадивого правления, от безучастных священников, от жадных торговцев и от себя самого. А также от наводнений, засух, землетрясений и многих других стихийных бедствий с гарантией на ближайшие пятнадцать лет. С возможным последующим продлением на льготных условиях.

Первым делом следовало решить самый больной вопрос утопцев: налоги. И молодой человек в зеленом, в талию, костюме справился с решением блестяще. Что государство облагает налогами? Верно, собственность. Личную, частную собственность. Значит, необходимо от этой самой собственности избавиться раз и навсегда. Только сделать это нужно так, чтобы собственности этой не лишаться. Как? Да очень просто! Вся собственность становится общественной, а бывшие собственники объединяются в Общество и радостно продолжают ею пользоваться. Чтобы ни у кого не возникло желание пользоваться общественным имуществом на халяву, все члены общества должны стать равноправными и равнообязанными. А кто не согласен — прочь из нашего города!

Утопцам новая концепция понравилась. Во всяком случае большинству. Бедняки и середняки поддержали единогласно. Зажиточный слой не столь активно. Явных противников перемен не наблюдалось. Еще бы! Никто из правления города на общий совет не явился. Поэтому новый строй приняли без их согласия, зато единогласно. Несогласные, предчувствуя скорые перемены, поспешили по домам — собирать самое ценное, чтобы под покровом ночи незаметно покинуть Город-у-Топи.

Это было только начало. Следующим пунктом на повестке дня стал полный отказ от денег. Ведь налоги взымаются, исходя из ценности имущества. И исключительно звонкими монетами. Нет денег — нет налогов. Все предельно просто! Кроме того, исключение финансовых отношений внутри Общества способствует равенству и сплоченности.

Разумеется, теперь возникли вопросы у торговцев. Им быстро разъяснили, что торговля — пережиток прошлого, теперь все общественное. Каждый обязан посильно преумножать и в праве полноценно пользоваться. Для торговли же с остальным отсталым миром можно создать общественную кассу. На первое время. Позже осуществить переход на натуральный обмен, упразднив посредничество денег, как способа оценки вложенного труда и потраченного времени.

Еще несколько семей срочно покинули площадь.

Тем временем обсуждение добралось до властей. Всю структуру управления немедленно предложили упразднить. Дословно: гнать в шею! Но сначала требовалось узаконить новый строй. И Общество в частности. А также переход всего имущества утопцев из личного в общественное. Для этого старые власти подходили как нельзя лучше. Чем утопцы и решили непременно воспользоваться. Но завтра. А то уже вечер на дворе.

— Лед т’онуля, това’ищи! Лед т’онулся! — провозгласил оратор и покинул импровизированную трибуну.

Всю ночь, не смыкая глаз, молодой человек провел за составлением документов. К утру были готовы Устав Общества и декреты о первых реформах. Себя молодой человек назначил общественным деятелем — должность вроде официальная, но ни к чему не обязывающая. Все формулировки были витиеваты и тонки, радовали глаз. Если тщательно не вчитываться, любой чиновник с удовольствием подпишет.

Новоиспеченный общественный деятель предстал пред Обществом в лице утопцев, готовых к радикальным переменам. Неготовые на рассвете покинули Город-у-Топи. В ратуше уже почувствовали неладное, но спасаться еще не думали. Зря.

Молодой человек все в том же зеленом, в талию, костюме, влез на телегу, которую так никто и не удосужился убрать с площади и провозгласил:

— Заседание п’одолжается, това’ищи!

И с ходу зачитал подготовленные за ночь документы. Мало кто понял и половину, но одобрили все. Поддерживаемый толпой, общественный деятель направился к ратуше. Навстречу ему выходили градоначальник и все его подчиненные.

Документы были переданы. Документы были рассмотрены. Документы были подписаны.

Вся городская управа торжествовала, предвкушая, как возглавит новое Общество и в полной мере воспользуется всеми его благами. Общество тем временем отодвинулось от ратуши и постепенно выстроилось в длинную очередь, раскрутившуюся спиралью по всей площади. Люди по одному подходили к общественному деятелю, подписывали какие-то бумаги и довольные расходились по домам. Не прерываясь ни на миг, действо продолжалось до позднего вечера.

Мысленно потирающие руки господа чиновники пристально наблюдали за происходящим. Даже обедали на ступенях ратуши, лишь бы не пропустить исторический момент окончательного образования Общества.

Исторический момент неминуемо наступил. Последний гражданин поставил подпись, передавая все личное имущество в общественное пользование. И, довольно улыбаясь, покинул площадь. По мнению градоначальника, именно сейчас следовало приступить к возглавлению. Заручившись поддержкой чиновного аппарата, он направился к общественному деятелю. Тот неторопливо укладывал бумаги и письменные принадлежности в кожаный саквояж и делал вид, что не замечает приближающуюся делегацию.

Градоначальник покашлял, привлекая внимание общественного деятеля:

— Молодой человек! Город-у-Топи в моем лице благодарит вас за создание Общества и готов принять всю тяжесть правления…

Молодой человек не дал ему договорить:

— Город-у-Топи не нуждается ни в вашей благода’ности, ни в вашем п'авлении, ни в вашем лице.

— Как это? — опешил градоначальник.

— Очень п'осто. Обществу не т'ебуется п'авление. Оно само собой уп'авляет. Вы можете стать частью Общества и п'инять участие в его судьбе.

— Мы готовы, — неуверенно произнес кто-то из делегатов.

— К чему? К отказу от личного? От собственного имущества, от собственных мелочных инте'есов? Готовы ко всеобщему 'авенству? Вы не похожи на таких людей. Вы готовы п'иносить максимум пользы Обществу, не т'ебуя взамен благода'ности и наг'ад? Готовы пользоваться благами Общества в 'авной ме'е с остальными? Не готовы, по глазам вижу. Лучшее, что вы все можете сделать для Общества — незаметно исчезнуть. Иначе Общество само от вас избавится.

— Как ты смеешь! Мы наделены властью!

— Были наделены. Тот, кто вас ею наделил, далеко. А Общество 'ядом, — улыбнулся общественный деятель.

— Это бунт!

— Это 'еволюция. И она све'шилась. Пока что сове’шенно беск'овно, — молодой человек подмигнул, закрыл саквояж и пошел прочь.

На следующее утро молодому человек, принявшему на себя, как оказалось, весьма непростую роль общественного деятеля, пришлось противостоять натиску представителей духовенства. Молодой священник отыскал его на площади и предал приглашение в храм. На что получил краткий ответ:

— Вам надо, вы и п’иходите. Обществу сейчас не до ‘елигии!

Обществу сейчас вообще ни до чего не было дела. Оно готовилось к празднику. К первому общественному празднику. На площадь выносились теперь общественные столы и скамьи, накрывались в одночасье ставшими общественными скатертями. Общественную посуду наполняли общественные праздничные блюда. Каждый член Общества старался показать себя наиболее полезным. И всем поголовно это удавалось! Никогда прежде в Городе-у-Топи не случалось подобного пиршества. После, впрочем, тоже.

Потому что первым произносить речь попросили общественного деятеля. И он произнес.

— Г’аждане! Го'ожане! Това'ищи! Д'узья! Общество победило! Позд'авляю вас! Тепе'ь мы сами 'ешаем нашу судьбу! Никто нам не помеха! Этот го’од наш! П'едлагаю отныне так его и называть — Наш го'од!

Под одобрительные радостные крики молодой человек пригубил кубок. И больше к спиртному в тот вечер не прикасался. Неспроста. Он ждал скорого появления нежданных и незваных гостей.

Гости не заставили себя ждать. Под ритмичные степенные удары переносного колокола на площадь ступила процессия. Во главе ее шествовал монах в черной сутане со штандартом в руках. Следом попарно двигалась дюжина священников с толстыми свечами. И лишь за ними тяжело ступал настоятель храма. Был он объемен и улыбчив. До встречи с общественным деятелем.

Молодой человек заранее покинул почетное место во главе стола и встретил процессию на краю площади:

— Доб’ый вече'! С п'аздником!

— И тебе здравствовать, сын мой! — благосклонно ответствовал настоятель.

— Спасибо! Но я, увы, не имею чести состоять с вами в 'одственных связях.

— Все мы дети Господа.

— В таком случае, мы с вами можем быть максимум б'атьями.

Заявление поставило настоятеля в тупик. Некоторое время он молчал, потом вновь улыбнулся, но уже не так уверенно:

— Что ж, с этой точки зрения я прежде вопрос не рассматривал. Хорошо, давай поговорим, как брат с братом.

— Давай, — легко перешел на «ты» молодой человек. — О чем же будет наш 'азгово'?

— Церковь в моем лице готова внести свою лепту в становление нового Общества, — решил действовать напрямую священник, — досконально известно, что без истинной веры человечество обречено прозябать…

— Я с тобой сове'шенно солида'ен. Истинная ве'а к'айне необходима. И ве'а эта — в светлое будущее!

— Светлое будущее под знаменем закона божьего!

— И почем опиум для на'ода?

— Скажи наркотикам: «Нет!» — глаза священника грозно сверкнули.

— Именно это Общество и сказало. 'абство — вот самый ст'ашный на'котик. Неважно 'абство госуда'ственное или божье. Мы — не 'абы, 'абы — не мы! В Нашем го'оде свободное Общество! Мы не стадо и в пасты'е не нуждаемся, благода’им за п'едложение!

Настоятель впал в ступор. Он разинул рот и часто моргал. Но общественный деятель не дал ему опомниться:

— Ступайте, б'ат мой, подоб'у-поздо'ову, не п'о вас наш общественный п'аздник! А'ивиде'чи!

Молодой человек вернулся к столу, поднял бокал и провозгласил очередной тост:

— Впе’ед в светлое будущее, това’ищи!

А что же городской волшебник?

Никто его не прогонял. Не успели. Гораздо позже общественный деятель создал миф о великом подвиге Общества. На самом деле в злополучный четверг, незадолго до появления в Городе-у-Топи молодого человека в апельсиновых штиблетах на босу ногу к магу пришел Мастер.

Мастер, как обычно, не стучал и не ждал приглашения. Мастера вообще не жалуют двери. Он просто пришел. Сразу в кабинет.

— Здравствуй, Горын!

— Здравствуй, Мастер! Что-то случилось или что-нибудь произойдет?

— И то, и другое.

— Начни с плохого.

— Почему с плохого?

— Потому, что, когда приходит Мастер, ничего хорошего не происходит.

Волшебник Горын, как обычно, оказался прав.

— Сюда идет Мастер.

— Так ты уже вроде здесь. Или я чего-то не понимаю?

— Скоро в Город-у-Топи войдет еще один Мастер. Только он еще не понимает своей сути. Но уже интуитивно стремится создать собственный мир. И начнет он именно отсюда.

— Почему ты так уверен?

— Место подходящее. Нестабильное. Пограничное состояние, тонкий баланс. При этом готовая база с населением и инфраструктурой. Есть от чего отталкиваться и — главное — к чему стремиться.

— И к чему же стремиться?

— Каждый Мастер — загадка. Никто не угадает, что он задумал. Даже другой Мастер. А уж в нашем случае… И откуда он здесь только появился! — тяжело вздохнул Мастер.

Горын молчал в ожидании следующей порции информации. Мастер не разочаровал:

— Пропал Город-у-Топи. Уходить тебе надо. Немедленно.

— Как? Вот так, все бросить?

— Именно так. Сам не уйдешь — выживут. Кому, как не тебе, знать о возможностях Мастера! А теперь представь, что возможности у человека имеются, но он о них не подозревает и пользоваться правильно ими не обучен. Он просто делает, и у него все вдруг получается! Скоро тут такое начнется!

— Тогда мне ни в коем случае нельзя оставлять дом! Здесь библиотека, лаборатория, артефакты. Нельзя допустить, чтобы в доме волшебника хозяйничали посторонние! Это обычно печально заканчивается.

— Здесь я с тобой полностью согласен. И именно поэтому тебе нужно уходить. О безопасности позабочусь я.

— Как?

— Единственным доступным мне способом. Зато надежным на все двести пятьдесят процентов.

Горын недоуменно смотрел на Мастера. Мастер оценивающе глядел на волшебника:

— Готов? Терпеть не могу им пользоваться. Но сейчас другого выхода нет, — он глубоко вздохнул, — Мастерским Произволом ни один утопец не проникнет в этот дом!

Волшебник исчез. Он ведь тоже был утопцем.

Мастер осторожно вынул из-за пазухи внушительный сверток и аккуратно водрузил на стол. Развернул сначала кожу, затем пуховый платок. Внутри оказалось очень большое яйцо.

— Теперь ты в полной безопасности, можешь смело вылупляться! — обратился к яйцу Мастер.

Яйцо треснуло.

— Что-то долго соединение идет, — Горыныч прервал рассказ и внимательно изучил листок с недавно составленной им формулой. — Я совсем забыл! Для завершения операции необходима перезагрузка. А ты счастливчик — с первой попытки получилось. Я свою карту памяти раз пять загружал. Значит, так. Перед сном положи это, — он протянул Ивану тонкую пачку бумаг, — туда, где точно найдешь. Не удивляйся, если утром карта памяти будет выглядеть иначе.

— Как иначе?

— Вот так, например, — ящер запустил руку в ящик стола и, не глядя, достал престранный предмет. Больше всего он напоминал гребень. Только нарисованный сусальным золотом на странном зеленоватом полупрозрачном камне. Иван припомнил картинку из курса «Магические особенности камней». Так выглядел малахит. Малахитовую пластинку кроме золота украшали темно-коричневые невзрачные прямоугольники и вкрапления разных цветов.

Позволив юноше налюбоваться вдоволь, Горыныч вернул карту памяти на прежнее место и принялся расстегивать удерживавшие юношу ремни. Иван с довольным стоном потянулся. За время долгого повествования все его тело затекло. Неожиданно он зевнул и посмотрел в окно. За окном вовсю светила луна.

— Ты сказал, нужна перезагрузка, — напомнил Иван, — а как это?

— Как обычно. Когда ты засыпаешь, твой мозг отключается. А в момент пробуждения он включается снова. Все ненужные, временные воспоминания стираются. Не сразу, разумеется, некоторое время они хранятся отдельно. Но если ими долго не пользоваться… не обращал внимания, что вся бесполезная информация быстро выветривается из головы? Именно поэтому для закрепления знаний необходимо повторять и применять их.

— Значит, все, что я узнал сегодня, утром может забыться?

— Теперь у тебя есть карта памяти. На ней информация хранится довольно долго. И помещается весьма много. И ты уже сам решаешь, что на ней оставить, а что удалить. Главное не запихивать на нее все подряд. При необходимости вспомнить что-то важное, достаточно к ней прикоснуться, а порой просто посмотреть на нее. Вот и все. Сейчас это твоя главная защита от вечного четверга. Жесткий диск мы тебе тоже сделаем, но это долгий процесс — без карты памяти половину нужного попросту забудешь из-за постоянных перезагрузок Матрицы.

Иван перелистывал бумаги, врученные Горынычем. И ничего в написанном не понимал. Там было много цифр, непонятных слов и неизвестных юноше символов. И куда ему эту кипу девать? Ни в один карман не поместится! Он вспомнил про котомку «БМВ х5». Она так и висела через плечо, совершенно не мешая, гармонично вписываясь в образ Ивана-путешественника. Даже Горыныч обратил на нее внимание, лишь когда Иван стал запихивать в нее бумаги.

— «БМВ х5»? А ты неплохо устроился! Я про них только читал.

— Это мне отец подарил. На прощанье.

Ивану вдруг стало грустно. Он вспомнил дом, провожающих его родителей. Змеепод словно прочел его мысли:

— Все будет хорошо. Вместе мы наверняка придумаем, как выбраться из этой ловушки.

Он приобнял юношу за плечи и повлек в гостиную, приговаривая:

— Сейчас чаю попьем и баиньки. Утро вечера мудренее.

Утро началось, как обычно, с приветствия приглядывающего Сокола:

— Добренькое утречко, Иван! Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают!

Иван сонно заморгал. Сегодня он смутно помнил. Помнил, что вчера был, кажется, четверг, и что сегодня, кажется, тоже четверг, и завтра, кажется, тоже будет четверг. И еще он помнил, что должен что-то обязательно сделать, сразу же, как проснется. Но что? Позавтракать? Почистить зубы? Отправиться в службу занятости? Нет, все не то.

— Я что-то должен сделать, — ни к кому не обращаясь, произнес юноша.

Сокол решил, что обращаются к нему:

— Возможно, сменить носки?

— Это, кстати, тоже, — неуверенно кивнул его невольный постоялец и потянулся к котомке. Однако вместо носков рука нащупала непонятный предмет. Небольшой плоский прямоугольник, слегка шероховатый на ощупь. С одним срезанным уголком. Иван вытащил предмет. Он был черный и легкий. С одного края действительно не хватало уголка, на противоположном виднелись медные полоски. И тут Иван вспомнил все. Словно громом пораженный, он озирался по сторонам.

— С тобой все в порядке? — испугался приглядывающий.

— Д-да, — с трудом кивнул юноша. — Ты, Сокол, иди, я скоро догоню.

Догонять его Иван не собирался. Он вновь отправился в таинственный особняк. Предстояло еще столько узнать, столько понять, столько сделать! Вчера Иван почувствовал вкус знаний. Не пыльных, залежавшихся на полке отцовской библиотеки, давно утративших всякий вкус знаний, полученных другими и законсервированных в толстых фолиантах, нет. Это был удивительный и неповторимый вкус, какой способен отведать лишь первооткрыватель. Хотя, пожалуй, даже и не вкус еще — ведь Иван пока что ничего не открыл. Это предвкушение, щекочущий аромат тайны, к которой ты подобрался совсем близко. Нужно лишь немного подождать, еще чуточку потерпеть противный привкус застарелой информации, переварить ее. И тогда на десерт получишь такое!

Иван замер у распахнутой калитки. Новое состояние было непривычно, но однозначно приятно. Особенно, щекочущее ожидание чуда. Пускай, для начала, маленького, почти неощутимого, но чуда! Ведь, если чуду не дать зачахнуть на корню, а наоборот, удобрять и взращивать, оно несомненно даст плоды. И чудес станет невероятно много! Наверное, именно так ощущается вдохновение.

И вдохновленный юный волшебник стремглав ринулся к особняку.

Горыныч обнаружился в библиотеке. Он сидел за столом, обложившись книгами, и не сразу отреагировал на появление Ивана. Сделав очередную пометку, он обернулся:

— Сегодня ты рано. Что-то случилось?

— Вот! — юноша показал ящеру свою карту памяти.

Змеепод двумя пальцами аккуратно принял маленький черный прямоугольник, повертел перед глазами:

— Интересно. Давай попробуем открыть?

— А не сломается? — испугался Иван.

— Если знать, как правильно, разумеется, нет.

— А если не знать?

— Скорее всего, просто не откроется. Сейчас я тебе все покажу и объясню. Это легко.

Ящер положил прямоугольничек на стол и дважды коснулся карты памяти когтем. Та озарилась едва заметным ореолом, но больше ничего не произошло.

— Ах, да! Это же твоя карта! Только ты способен ее открыть. Я, конечно, могу ее взломать, но пользы это нам не принесет. Так что, давай сам. Я буду подсказывать.

Теперь Иван встал у стола, а Горыныч переместился за его плечо.

— Коснись ее два раза. Хорошо. Теперь увеличь.

— Я не умею.

— Напиши знак меньше.

— Как?

— Ты математике учился? — дождавшись кивка, ящер продолжил, — сравнение чисел проходил? Больше, меньше, равно? Ну, так вперед!

Иван неуверенно провел пальцем по шероховатой поверхности. Галочка клювом налево. Символ засветился, и карта памяти начала увеличиваться. Она распухла и расширилась. Сначала до размеров карманного блокнота, только очень толстого, потом доросла до пухлого томика, затем превратилась в тетрадь на металлической застежке.

— Достаточно.

Юноша без подсказки провел ладонью по обложке, смахивая знак увеличения.

— Чтобы уменьшить, достаточно начертить обратный символ.

— Который «больше»?

— Верно. Схватываешь на лету.

— Но как это работает?

— Ты воздействуешь на Матрицу. Матрица — это числа. Числа — это математика. Не зря говорят, математика — королева наук. Все, не отвлекаемся! Открывай!

Иван неуверенно посмотрел на Горыныча. Тот подбодрил кивком, и юноша дважды коснулся замка на тетради. Металлическая застежка тихонько клацнула.

— Давай посмотрим, что тут накопилось, — змеепод отстранил юношу и принялся быстро перелистывать страницы, — это личное, это тоже личное, это нас не интересует. Ага! Вот вчера. Смотри! За вчера накопилось много информации. В основном нужная, но есть и бесполезная. Она занимает место. Если не чистить карту памяти своевременно, потом замучаешься искать необходимое. Кроме того, карта не бесконечная. Когда она полностью заполнится, ты не сможешь добавлять записи. Соответственно, не сможешь вспомнить. Догадаешься, как удалить запись?

Иван мотнул головой.

— Подумай — это всего лишь математическое действие! Как обозначить пустое место? Чему оно равно?

— Нулю? — неуверенно посмотрел на Горыныча юноша.

— Именно! Главное не забудь выделить скобками. Иначе удалишь все! Дай-ка, я тебе на всякий случай напишу защиту от дурака, — он раскрыл тетрадь на титульном листе и быстро набросал несколько строчек. — Вот теперь можешь потренироваться. Просмотри последний день, реши, что не нужно, и удали.

Через минуту юноша с интересом вчитывался в строчки дневника. Да, тетрадь оказалась дневником, его личным дневником со всеми подробностями, действиями, ощущениями. Все прочитанное вспыхивало в памяти с небывалой яркостью. Особенно поражал рассказ об истории Города-у-Топи. Из него Иван решил ничего не вычеркивать. Зато обнаружилось множество ненужных записей о его действиях до и после рассказа. На некоторые указал Горыныч, для примера, другие Иван обнаружил сам.

Первое удаление было волнующим. Иван тщательно перечитал отрывок, решая, не несет ли он хоть крупицу полезной информации. Затем взял карандаш, поставил скобки и осторожно вывел «= 0». Немедленно поверх записи высветились красные буквы: «ты уверен, что хочешь все это удалить безвозвратно? Проверь скобки!» Проверил. Задумался на пару секунд. Поставил плюс. Красная строчка пропала. Следом исчезло выделенное скобками.

— Ух ты! Вот это да! — обрадовался Иван.

— Быстро учишься, молодец! — поддержал Горыныч.

Юноша удивленно воззрился на ящера. Учится? Разве так учатся? Для учебы читают разные книги, конспектируют самое важное, зубрят заклинания и формулы. А так не учатся!

Змеепод прочел удивление и сомнение во взгляде ученика:

— Да, именно учишься. Только так и можно чему-то по-настоящему научиться. А если все время только читать, записывать, зубрить, и никогда не практиковаться, выйдет пустая трата времени. Зачем нужен топор, если им не рубить?

— Раньше меня учили по-другому…

— И многому ты выучился? Голая теория без практики бессмысленна. Все, чем ты не пользуешься, стареет, приходит в негодность, забывается. Я учился всему сам, и скажу тебе, единственный верный способ достичь успеха — попробовать. И пробовать до тех пор, пока не достигнешь желаемого результата!

— Я читал про метод проб и ошибок. Там говорилось, что это очень опасно.

— Спорить не стану. Действительно, риск всегда есть. Но именно этим способом совершаются все открытия и достижения. Или не совершаются. Из-за критической массы ошибок. И большинство ошибок-то глупейшие! Просто из-за отсутствия практики!

— Давай практиковаться! Это интересно.

— Обязательно. Но для практики придется освоить теорию. Иначе не в чем практиковаться будет. Начнем с основ — с алгебры и геометрии.

Очень скоро выяснилось, что начинать придется, если не с азов, то почти с самого начала. Прежде Иван не видел практического применения изучаемым наукам, не придавал особого значения всему, что простиралось дальше простых математических действий. Ну, хоть с умножением и делением проблем не возникло. Хотя и тут Горынычу пришлось немало времени просидеть рядом, объясняя, как делить в столбик. Зато с неожиданной легкостью юноша постиг простые уравнения и десятичные дроби. Но на простых дробях снова споткнулись. Долго разбирались, пока Горыныч не материализовал яблоко и нож. С наглядным примером разобрались быстро.

И тут же переключились на геометрию. До самого вечера разбирались с площадью и периметром. Под конец урока ящер задал непростую задачу:

— Рассчитай преобразование квадрата в круг без потерь.

— Без каких еще потерь?

— Какими параметрами обладают обе фигуры? — подсказал Горыныч.

— Периметр и площадь…

— Вот в них и не должно быть потерь. Форма изменится, а содержание, так сказать, должно остаться.

Иван принялся вычислять. Сначала приравнял площади, вычислил диаметр. Приступил ко второму уравнению. Задумался. Зачеркнул. Начал заново, теперь с периметра.

— Не получается, — он поднял взгляд на учителя.

— Правильно. Это один из важнейших принципов Матрицы. И магии. Без потерь преобразование не произойдет. Ведь на любое изменение требуется затратить энергию и время.

— То есть?

— Ты же не мгновенно составил формулу? Это потеря времени. При использовании формулы необходимо приложить усилие. Это потеря энергии. Значит, нужно решить, в каком параметре ты готов потерять, сколько потеряешь, и перевести это значение во время и энергию. Пока что для тебя это сложно. Для этого нужно изучить физику, химию, биологию…

— Так много?! Я думал, что сразу можно будет приступить к практике, — опечалился ученик.

— Можно и приступить. Вот тебе круг, — учитель прямо из воздуха достал монетку, — сделай его квадратным.

Иван с сомнением посмотрел на серебряный кругляш.

— Смелей! С расчетами я помогу. С чего начнешь?

— Допустим, я готов потерять в площади, — начал юноша, — тогда периметр должен остаться тем же…

Он застрочил карандашом по бумаге. Стоило ему вывести уравнение, Горыныч задал дополнительный вопрос:

— А можем мы провести преобразование с потерей в периметре?

Застигнутый врасплох ученик, не задумываясь вновь принялся делать расчеты. Через минуту он оторвался от вычислений и удивленно посмотрел на учителя:

— Не выходит.

— Все верно. На то математика и есть точная наука. Итак, мы разобрались, что потери могут быть только в одном параметре. Поэтому, чем больше преобразований будет совершено, тем меньше от исходного останется. Это первый закон сохранения. Теперь продолжим практику. Монетка маленькая, поэтому для удобства воспользуемся уже готовой формулой. Смотри!

Горыныч осторожно водрузил серебряный на знак «равно». Монетка немедленно превратилась в идеальный квадрат. Иван хотел сразу схватить ее, рассмотреть, убедиться, но ящер предостерег:

— Осторожно, горячая!

Действительно, бумага вокруг серебряного квадратика начала чернеть и дымиться, потянуло горелым. Иван не верил своим глазам. Прежде для создания простенького заклинания превращения нужно было выучить десяток формул, зазубрить полсотни непонятных слов, причем не только произношение, но и написание, да потом еще практиковаться неделю. А здесь всего за день он уже освоил любопытное умение! Правда, неясно пока, к чему его можно применить. Но это не столь важно! Ведь подобным способом наверняка можно делать не только круглое квадратным, но, например, тяжелое легким, твердое мягким.

— А можно из свинца сделать золото? — юноша, сам того не подозревая, задал вопрос, мучивший волшебников и алхимиков всех времен и народов.

— Теоретически, можно. Практически, затраты будут столь велики, что проще и дешевле добыть оба металла в необходимых объемах, — усмехнулся змеепод, — когда освоишь химию и физику, сам все поймешь.

— Неужели так много придется учить?! — ужаснулся Иван.

— Гораздо больше! Есть еще география, астрономия, музыка, биология… много наук — и все они так или иначе связаны с математикой.

— А разве музыка — наука? Я думал, она творчество…

— Творчество, подтвержденное наукой. Любую мелодию можно представить в виде чисел. Если числа гармонируют, мелодия приятна и популярна. А если нет, то, как правило, слушать такую музыку, невыносимо. Например, одну известную мелодию можно выразить так: два-двенадцать-восемьдесят пять-ноль-шесть. Попробуй напеть, сразу узнаешь!

Иван попробовал. И узнал. Она, веселая, танцевальная. Так и хочется ее повторять и в такт ударять каблуком об пол!

— Выходит, все можно записать с помощью чисел?

— Можно, — кивнул Горыныч, — и ты обязательно этому научишься!

С того четверга Иван углубился в учебу. С каждым днем помощь Горыныча требовалась все меньше. Юноша поначалу удивлялся, как легко ему удается запоминать все прочитанное. Но в очередной раз очищая карту памяти, он обратил внимание, что все его знания сохраняются здесь, в пухлой тетради с металлической застежкой, легким движением превращающейся в незаметный легкий черный прямоугольничек со срезанным уголком.

Ежедневно Горыныч давал юноше практические задания. С некоторыми тот справлялся играючи, над другими корпел до поздней ночи. Иногда просил помочь, объяснить. Учитель ни разу не отказал. Хотя нередко его помощь ставила ученика в тупик. Трудно было разобраться, чего добивается Горыныч. А Горыныч целенаправленно заставлял проверять решение шаг за шагом, выискивая допущенную ошибку. Или же самостоятельно обнаружить пробел в знаниях и восполнить его.

Четверг сменялся четвергом. Стопка книг на столе перед Иваном постепенно росла. Алгебру заменила высочайшая математика, к геометрии добавились планиметрия и стереометрия. Формулы в тетради росли и пучились, становились многоэтажными, уравнения удлинялись, обзаводились степенями и корнями. Дело дошло уже до интегралов и логарифмов! Скажи Ивану кто раньше, что он все это освоит, юноша только посмеялся бы.

Тем временем к математике добавились химия и физика. Освоившись с числами, Иван быстро вникал и в эти науки. Отдельной маленькой стопкой на столе лежали работы по музыке, поэзии и художественному искусству. Здесь не было цифр и математических символов, но под руководством Горыныча юноша быстро в них осваивался. По заданию учителя он писал стихи, картины, мелодии. Писал числами. А затем вместе с ящером они переводили таблицы в слова, цвета, звуки.

— Зачем мне все это? — не раз спрашивал Иван.

— Практика, — коротко и не всегда понятно отвечал Горыныч.

В один из четвергов змеепод принес гусли и положил перед Иваном:

— Умеешь играть?

Тот отрицательно мотнул головой.

— А спорим, умеешь? Где там твоя сюита? — Горыныч не глядя выдернул из стопки бумаг недавно оцифрованную мелодию и приложил к гуслям. — Попробуй!

Иван неуверенно поставил пальцы на струны. Левой рукой зажал, правой ущипнул, провел вверх-вниз. И заиграл. Пальцы сами перемещались, извлекая мелодию, чистую, прозрачную, льющуюся. До последнего аккорда. И тут же заиграли сначала.

— Финал не прописан, — тут же объяснил учитель, — но это просто. Посмотри свою запись, и сам увидишь, каким числом следует закончить ряд.

Они отняли инструмент от исписанного листа. Ученик быстро пробежал взглядам по ровным строчкам чисел, стер последние две цифры и вписал на их место другие. Снова уложил гусли поверх листа и заиграл. На этот раз мелодия завершилась четко и торжественно, повиснув последним звенящим аккордом в вечерней тишине.

— Ну, как? Чувствуешь себя великим композитором?

— Я раньше и не знал, что так умею!

— Ты раньше и не умел, — подмигнул Горыныч.

Физика давалась Ивану легко. Химия — с большим трудом. До тех пор, пока все три науки — физика, химия и математика — не переплелись. Иван увлеченно осваивал формулы движения и ускорения, изменения свойств, преобразования энергии. Он уже мог легким росчерком пера заставить это самое перо взлететь и вонзиться в деревянную столешницу. Именно за этим занятием его однажды застал хозяин дома. И отчитал как следует. А в наказание велел написать пером свое имя на бумаге. Не прикасаясь ни к тому, ни к другому. И чтобы ни единой кляксы!

Два часа юноша корпел над уравнением, исписал не один лист. Потом вспомнил давние уроки дома и быстро состряпал простенькое заклинание левитации. Горыныч, явно ожидавший чего-нибудь подобного усмехнулся:

— А теперь сделай то же самое, только пером в моем кабинете. Нет-нет, сам останься здесь, а я понаблюдаю там.

Пришлось дописывать уравнение до конца и вносить в него поправки. Каково же было удивление юноши, когда он по привычке упростил формулу! Всего одна строчка! Он любовался результатом, когда из кабинета послышался насмешливый возглас:

— И долго еще мне смотреть на бесконечного Ивана?!

Ученик смутился и добавил в уравнение единицу. С виду ничего не изменилось, даже значение осталось то же, но результат применения отличался.

— Молодец! Только это сразу нужно было сделать. А то так на тебя бумаги не напасешься! — появился из кабинета учитель. В руке он держал несколько плотно исписанных листов. — Полюбуйся!

За физикой и химией последовали география и астрономия. Тоже через призму математики. Оказалось, что и здесь все подвластно числам! К стопкам научных трудов добавились атласы: географический и небесный.

Ивану вспомнился последний урок дома, когда он мучительно вычерчивал пентаграмму телепортации. И что же? Оказывается, все гораздо проще! Не нужно никаких линий, непонятных закорючек, точного ориентирования по сторонам света! Все это лишнее! Достаточно составить коротенькое уравнение с точным указанием отправной и конечной точек и указать время перемещения! Да, без знания математики, физики и географии, это практически невозможно. А заставить ребенка или даже подростка усердно учиться — тем более невозможно. Поэтому, наверное, и дают ученикам волшебников уже готовые решения. А те и рады пользоваться ими без оглядки и понимания. Вот и попадают во всякие истории, через много лет превращающиеся если не в анекдоты, то в страшные сказки с невероятными чудовищами и прекрасными принцессами.

Теперь и к Ивану пришло осознание, что он не исключение. И попал он точно не в анекдот. Радовало отсутствие чудовищ и принцесс. Хотя, с какой стороны посмотреть. Вот Горыныч, например, вполне сойдет за чудовище — хорошо, не за принцессу! Впрочем, нет, Горыныч разве что невероятный, чудовище прячется где-то рядом, держит их в этом вечном четверге и, наверняка, забавляется. Вот отыскать бы его, да…

Додумать Иван не успел.

Из своего кабинета выскочил Горыныч. В руке он держал книгу, заложив нужную страницу пальцем. Книга называлась «Числа: простые и непростые».

— Нашел! Ведь помню, что где-то уже натыкался! — радовался ящер — Смотри!

Он распахнул книгу перед носом юноши и ткнул темным когтем.

«Путь теряется во мгле.

Суть скрывается в числе

Девяноста два», — прочел Иван, слегка шевеля губами.

— Неспроста тебя сюда занесло, неспроста! — продолжал радоваться Горыныч.

— Ничего не понимаю! — пожал плечами юноша.

— Сейчас поймешь. Во-первых, это твое число. Личное. Мое, например, сорок два. Согласно этой книге, ответ на вопрос жизни, вселенной и вообще. Можешь проверить, — он протянул «Числа» ученику. — Во-вторых, с тобой связано очень много совпадений. Такое ощущение, что Матрица пытается подстроиться под тебя! Не обращал внимания? Начать с того, что ты вообще сюда попал. И не просто в Город-у-Топи, но конкретно в этот самый четверг. В здесь и сейчас. Дальше — больше. Ты здесь сразу вписался в действительность. Вспомни, как тебя восприняло Общество?

Иван вспомнил. И вправду, он в одночасье сумел влиться в жизнь Нашего города, был радушно принят и определен на постой и работу. Если б не сопротивлялся, давно стал бы полноценным членом Общества и, вероятно, дожил бы до завтра и до послезавтра, а не оставался бы в вечном четверге. С другой стороны, все сложилось иначе. Получается, Матрица так и не сумела полностью подстроиться под него. Или построить его под себя?

— Выходит, я могу не просто воздействовать на Матрицу?

— Ты — Нео, Иван. Уникальный человек, способный Матрицей управлять. Почти что Мастер!

Иван прежде слышал о Мастерах, об их всемогуществе и об их нежелании пользоваться своими возможностями. Испокон веков Мастера старались не вмешиваться в дела простых людей без крайней необходимости. Они предпочитали действовать незаметно, словно их и нет вовсе. Так, появился Мастер на минутку, шепнул одному пару советов, направил другого по нужной дороге — вот и готова история.

Про Нео Иван слышал впервые.

— Скажи, Горыныч, а Нео — это плохо?

— Скажи, Иван, а кошка — это плохо? — передразнил его ящер. — Ни одна кошка, перебежавшая тебе дорогу, не виновата в том, что с тобой произойдет после. Также и Нео. Сам по себе он модуль, число без знака. Собственно, как и любой человек изначально. Станешь ты положительным или отрицательным, никто не скажет заранее. Один Нео давным-давно населил весь мир различными чудищами: от домовых, водяных, леших и прочей мелкой нечисти до драконов. Скажи, это хорошо или плохо?

— Разумеется, плохо!

— Почему?

— Ну-у, — замялся Иван, — они же вредят. Наверное.

— Наверное! Тебе кто-нибудь из них хоть однажды навредил?

— Я ж волшебник!

— Не в волшебстве дело. Вся эта нечисть — всего-навсего программы для улучшения бытовых условий, упрощения жизни простого человека, защиты от заведомой опасности. Леший ведь не просто так водит по лесу — его задача не подпустить тебя к гиблой трясине, например, или к берлоге медведя, особенно по осени или по весне. То же и водяной — омуты стережет, да пороги опасные.

— А драконы?

— Что — драконы?

— От чего они защищают?

— А кто его знает! Может, от нас самих.

— А другие Нео были?

— Разумеется. Самый известный, пожалуй, Темный Властелин.

О Темном Властелине Иван не только слышал, но и читал. В хрониках этому великому чародею посвящено немало страниц. И каждый начинающий маг обязан их прочесть и запомнить. Йен Толковый в свое время выделил историю в отдельный трехтомник, так и названный «Властелин Колец». Правда, для удобства восприятия события он описывал в литературной обработке, в результате чего были допущены многие неточности и искажения фактов. Но в целом все события, описанные в книгах Йена Толкового, близки к реально происходившим. Ну, кто захочет корпеть над старыми хрониками, когда вместо сухой информации можно прочесть увлекательнейшую книгу со множеством приключений и битв! Все поголовно изучали историю Темного Властелина по Йену Толковому. Иван — не исключение.

— Так вот, — продолжил Горыныч, — если ты только «Властелина Колец» читал, то там слишком много ненужного, а кое-что вообще лишнее. Начнем с колец. Их действительно было девятнадцать. Девятнадцать — простое число, а простые числа гораздо сильнее составных. Об этом даже начинающим чародеям известно. А он был Нео! И поделены они были тоже по принципу простых чисел: три — эльфам, семь — гномам, три по три — людям. И не было никакого двадцатого «кольца всевластия»! Оно нарушает всю стройность числовых цепочек! Максимум, это могло быть «нулевое кольцо», и кому оно досталось? Мифическим «хоббитам»! Ты встречал когда-нибудь хоббита? О них в хрониках, между прочим, ни слова не говорится.

— Но у Йена Толкового все так гладко написано!

— Вот тебе притча-загадка. Умер один старик и оставил троим сыновьям в наследство семнадцать коней. И завещание: старшему сыну — половину табуна, среднему — треть, а младшему — одну девятую. Стали братья делить коней, да не выходит так, чтоб не резать. А резать, сам понимаешь, жалко. Чуть до драки с ножами дело не дошло!

— У меня были «Занимательные задачи», — вспомнил Иван, — мимо шел путник и спросил, учли ли братья зарезанного на поминки коня? Тут-то все и сошлось!

— Так же и с кольцами. Только условия задачи исходно отличались, и простому уму решение не давалось. Вот и было придумано «дополнительное» кольцо. А заодно, кому оно достанется. Только дело, если помнишь, совсем не в кольцах было. Темный Властелин вообще к кольцам отношения практически не имеет. Зато он имеет прямое отношение к эльфам и гномам.

— Как?!

— Очень просто. Он их создал. Ну, не совсем создал — внес в уравнение человека некоторые изменения. Много изменений. Очень много. Но не для всех. То ли времени на всех не хватило, то ли Матрица не допустила столь обширного вмешательства. Кольца, по сути, послужили фантами: трем народам — практически вечная жизнь в зачарованных лесах, семерым — несметные сокровища во чреве гор, остальным девятерым — вся земля, что осталась. Не всем распределение по нраву пришлось. И это не только обделенных простых людей касается. Среди эльфов и гномов тоже немало недовольных оказалось. Ведь взамен им отводились участки Матрицы, специально перепрограммированные Нео. За пределами своих лесов эльфы переставали быть бессмертными, а гномы, выйдя из своих катакомб становились неспособны добывать и обрабатывать драгоценные камни и металлы. Так и превратился Нео в Темного Властелина со всеми вытекающими. Сначала его просили вернуть, как было, но вмешательство в Матрицу оказалось столь глобально, что никак. А дальше ты и сам все знаешь. Единственное, что успел напоследок сделать Темный Властелин — добавить в уравнения возможность скрещивания всех видов друг с другом. Только от этого, сам понимаешь, никому не легче.

— Откуда ты все это знаешь?

— У меня было много времени и много книг, — Горыныч широко раскинул руки, словно пытаясь обнять библиотеку. — Тебе, кстати, тоже не мешает историю подучить. В оригинале, а не в литературном пересказе.

К немалой радости Ивана и разочарованию Горыныча, историю пришлось отложить на попозже. Как, впрочем, и все остальные науки. Утро следующего четверга, как обычно, юноша начал с чистки карты памяти.

— Горыныч! — взволнованно позвал он.

— Что случилось? — змеепод вынырнул из своего кабинета.

— У меня осталась последняя страница! Это значит, что сегодня я все не запомню!

— Это значит, пришло время сделать твой жесткий диск, — уверенность, с которой Горыныч констатировал факт, несколько успокоила Ивана. Но волнение не прошло. Наоборот, только возросло.

— А если не получится с первого раза?

— Придется сделать так, чтобы получилось. Или можешь поискать, что еще можно удалить, чтобы освободить место.

Иван посмотрел на исписанную почти до конца тетрадь. Тратить время на поиски пустой информации не хотелось. Горыныч прочел это во взгляде ученика и быстро направился в кабинет. Через минуту он вернулся со своей картой памяти. Уложив ее на стол, ящер дважды коснулся ее когтем и нарисовал знак увеличения.

Теперь на столе лежала стопка тетрадей, подписанных на корешках «Наука и Магия» и пронумерованных от 1 до 12. Змеепод принялся перебирать их, даже не открывая. На обложках помимо нумерации можно было прочесть название каждой тетради: «физика», «химия», «география», «геометрия», «астрономия и астрология»…

— Вот, здесь все, — Горыныч выбрал тетрадь «информация», раскрыл, быстро пролистал.

Ученик восхищенно наблюдал за быстрыми и точными действиями наставника. Больше всего юношу поразило, что карта памяти учителя состояла не из одной единственной тетради.

— А так можно было? — указал он на пронумерованную стопку.

— Разумеется! — не отвлекаясь от поисков, ответил Горыныч. Его палец, увенчанный темным когтем, быстро скользил по странице сверху вниз. Юноша попытался заглянуть через плечо. Но ничего рассмотреть не вышло. Все строчки расплывались, страница напоминала большое серое пятно, словно кто-то капнул чернил и размазал их мокрой тряпкой.

— Это защита, — не оборачиваясь прокомментировал ящер, — на твоей карте она тоже есть. Сейчас найду нужное место и сниму. Ага! Вот отсюда.

Горыныч пару раз чиркнул когтем, обозначая скобки, и приравнял выделенное к плюсу. Еще один плюс по неясному красному пятну. Защита от дурака, как ее назвал учитель, обнаружилась и здесь. Удивление Ивана росло с каждым мгновением. Но открывшееся теперь его взору, поразило юношу окончательно.

Уравнений было всего три. И все они казались такими простыми! Правда, каждое сопровождали схемы и диаграммы, в которых с разбегу разобраться не получалось. Да и простота каждого уравнения оказалась обманчива. Стоило лишь внимательно прочесть. Сколько же времени пришлось потратить, чтобы все их вывести!

Юноша одернул себя. Разумеется, на все был потрачен один-единственный четверг. Замкнутый сам на себя. Как много, оказывается, можно сделать за один день! Вот бы сразу так: одним махом выучил все, что только можно — и снова гуляй себе и радуйся жизни! Почему-то сразу возникло желание посчитать, сколько же раз четверг перезагружался. Иван прикинул в уме. Много, очень много! Объективно-то он в Городе-у-Топи всего один день, а субъективно… больше года уже получается! Неужели так много?! Как быстро летит время, оказывается! Повезло ему оказаться здесь и сейчас!

— Идем в лабораторию! — выдернул его из размышлений Горыныч. — Будем создавать основу.

— Здесь ничего нет! — удивился Иван.

— Верно. Для лаборатории я специально составил уравнение, стремящееся к нулю. Только в таких условиях возможно достичь результата, стремящегося к максимуму. Я называю это идеальными условиями.

— Холодно, — заметил юноша.

— Температура и влажность тоже должны быть идеальными. Приступим. Уясни сразу: все, что тебе потребуется, можно материализовать. После использования немедленно удаляем. Надень халат!

— Но здесь нет никакой одежды!

— Сделай, чтоб была!

Юноша быстро вспомнил нужное уравнение, подставил в него свои размеры, собрался записать. Но ничего под рукой не оказалось!

— Не надо записывать. Просто представь решение. Все действия можно производить в уме, главное, не ошибиться и не запутаться. Смотри, получилось!

Ученик посмотрел вокруг. Недоумение застыло на его лице — халата нигде не было.

— На себя посмотри! — захохотал Горыныч.

Иван оказался облачен в длинный, почти до пола белоснежный халат, подпоясанный широким поясом.

— Немного подкороти и удали пояс, — посоветовал ящер.

— Тогда не будет держаться…

— А ты сделай его сплошным. Тебе ж не нужно его снимать и надевать. Посмотри на мой, — одеяние учителя казалось сделанным из единого куска непонятной материи.

Пришлось поднапрячься, чтобы создать себе нечто отдаленно похожее.

— Ладно, сойдет, — кивнул Горыныч, видя напряжение на лице Ивана, — теперь нам понадобится материал.

— А как же стол?

— Лишнее. Чем меньше предметов, тем проще работать. Поэтому только материал, — он закатил глаза, и перед юношей возник увесистый самородок. Ноздреватый металлический эллипсоид размером с кулак просто повис в воздухе. Ученик попытался удивиться еще больше, но оказалось, уже некуда. Так что, он просто решил перестать удивляться. И работа закипела.

— Объем тела, погруженного в жидкость… — подсказывал наставник.

— …равен объему жидкости, вытесненной им при погружении, — материализовалась емкость с водой. В нее опустился самородок. Вытесненная вода осталась, остальное немедленно удалили. Недолго думая, Иван придал воде форму шара и поставил между металлом и жидкостью «равно». Самородок трансформировался в сферу.

Горыныч кивнул:

— Отлично! Теперь сделай из него диск. Небольшой, чтобы удобно носить было. Постарайся не потерять в массе!

— Придется уплотнять, — посмотрел на наставника ученик.

Тот кивнул:

— Допустимы потери в объеме и в массе. При этом свойства наверняка изменятся. Будь готов…

Договорить ящер не успел. Прогремел взрыв. Комнату заволокло дымом.

— Ты цел? — в уме Горыныч уже решил уравнение, и воздух вновь сделался чист и прозрачен. — Опять забыл про потери во времени? Торопишься!

Юноша с красным то ли от стыда, то ли от ожога лицом не реагировал. Он восхищенно взирал на результат. Посмотреть действительно было на что. В воздухе медленно вращался диск белоснежного металла, какого ни Иван, ни Горыныч прежде не встречали. Диск словно светился изнутри.

— Не может быть! — прошептал змеепод. — По описаниям это мифический рилл, гномий сплав! Но — как?!

Иван лишь пожал плечами.

— Ты действительно Нео! Ладно, забирай свой диск. Нам еще драйвера на него писать и устанавливать. Халат снять не забудь!

— Первым делом нужно его отформатировать.

— Что сделать?

— Очистить.

— Так он же совсем новый!

— При ковке меча всегда остается окалина, ее потом счищают. Здесь аналогично. Даже на неиспользованном диске может оказаться случайная информация. И эта информация может впоследствии проявиться совершенно неожиданным образом. Справишься сам?

Иван осторожно положил еще теплый диск на лист бумаги, рядом карандашом вывел «=0».

— Хорошо. Теперь разбей диск на сектора. Удобнее пользоваться будет, — опередил вопрос юноши Горыныч, — назовем сектора C, D, E и F.

— А как же А и В?

— Они сами образуются, когда мы драйвера установим. А — для подключения диска к Матрице, В — к тебе.

Юноша послушно рассек диск на воображаемые четверти и подписал их.

Дальше началась кропотливая работа. Вместе ученик и наставник писали уравнения, строчка за строчкой выстраивая цепочку команд и задач. Закончив очередную строку, возвращались назад, проверяли, исправляли. Менялись местами и передавали исписанные листы друг другу для проверки. Снова находили ошибки, некоторые исправления влекли за собой зачеркивание и переписывание целых строк! Такого труда Ивану еще ни разу в жизни не доставалось. А времени оставалось все меньше — если не успеть до перезагрузки Матрицы, в четверг придется начинать все с нуля.

Далеко за полночь были внесены последние правки и в конце последней строки поставлена точка. На столе перед ними лежали две стопки исписанной бумаги. Ученик и наставник хором выдохнули и посмотрели на часы. Половина пятого.

— Сначала установим драйвер для тебя, — решил Горыныч, — так хотя бы его не придется переписывать, если что. Но тогда диск будет чем-то вроде громадной карты памяти. А нам необходимо нечто большее.

Повинуясь командам ящера, юноша водрузил диск на стопку поменьше. Под импровизированным пресс-папье та стала еще тоньше, а через мгновение листы один за другим вспыхнули и исчезли.

— Ну, как ощущения? — поинтересовался змеепод.

— Словно ко мне пустую библиотеку пристроили!

— Прекрасно! Значит, нигде ошибок не допустили. Потом я тебе покажу, как сектора на полки разбивать, и информацию в тома упаковывать, чтоб все, как в настоящей библиотеке стало. А сейчас попробуем запустить драйвер Матрицы.

На этот раз Иван без подсказок сделал все сам. Диск прижал вторую стопку к столу. На этот раз листы исчезали гораздо медленнее. И свет от них был тусклее. Оба чародея в напряжении сжимали кулаки.

— Сопротивляется Матрица, — сквозь зуб процедил Горыныч.

— У тебя тоже так было?

— Хуже. Первый раз на втором листе ошибку допустил. Пришлось переписывать. И так пять раз.

Листы медленно, но верно исчезали. Иван нутром ощущал, как Матрица вокруг пучится и сжимается, растягивается, уплотняется и пульсирует. Он не знал, так ли все должно происходить, но спросить у Горыныча боялся. Боялся сглазить. И в то же время боялся успеха. Совсем чуточку.

Лоб покрыла испарина. В пустом животе огрызался голод. Но юноша не рискнул даже на секунду отвести взгляд от диска, постепенно впитывающего строчки драйвера. Словно загипнотизированный, следил он за процессом. Вот еще один лист вспыхнул, и завершение установки чуть приблизилось. Теперь следующий. Диск от стола отделяют всего три листа. Два… один…

Оба наблюдателя затаили дыханье, замерли, не рискуя шевельнуться. Долго, очень долго. Казалось, минула вечность. Последний лист вспыхнул ослепительно ярко, ударил по глазам. Иван зажмурился и потерял сознание.

— Добренькое утречко, Иван! — его радостно трясли за плечо. — Поторопись, а то все самые общественно полезные дела расхватают!

— Какой сегодня день? — спросил Иван у Сокола и тут же вспомнил, что задавал этот вопрос уже много раз. — Только не говори, что четверг, а завтра пятница.

— А послезавтра…

— …мы пойдем в город.

На лице приглядывающего застыла удивленная улыбка. Пораженный, он взирал на юношу, не в силах вымолвить ни слова.

— Я п-п-побежал, — наконец выдавил он, — куда идти, знаешь?

Иван кивнул. Но не пошевелился. Он еще не привык к новым ощущениям. В глазах время от времени двоилось, картинка расплывалась. Все вокруг на мгновение исчезало, уступая место ярко-зеленым числам. Переливающимся, то вспыхивающим до почти чистого белого, то тускнеющим до практически черного. Голова закружилась. Иван зажмурился.

— Ты себя хорошо чувствуешь? — послышался настороженный вопрос от двери. — Может дедушку Грача позвать?

— Не надо, я в порядке. Иди, я скоро.

Скоро не получилось. Юноша с трудом поднялся и, держась за стены и заборы медленно доковылял до особняка Горыныча. Змеепод с нетерпением ожидал Ивана на пороге. Он окинул ученика пристальным взглядом и увлек сразу в гостиную.

После плотного завтрака немного полегчало. Юноша глубоко вздохнул:

— У тебя тоже такое было?

— Не знаю, — честно признался Горыныч, — смотря, что именно.

Иван попытался описать ощущения. Получилось сбивчиво и не очень понятно. Горыныч улыбнулся:

— Не так сильно. Но нечто подобное было. И до сих пор случается. К этому просто надо привыкнуть. со временем научишься контролировать это состояние и сможешь им пользоваться. Очень удобно при работе непосредственно с Матрицей. Тем более, ты Нео.

— Да не хочу я быть никаким Нео! Я домой хочу!

— Знаешь, иногда я тоже домой хочу.

— Так твой дом здесь!

— Здесь я родился, здесь вырос. Но это не мой дом. Это убежище. А где мой дом и почему я не там, одному Мастеру известно!

Это и вправду было известно Мастеру. Но не одному, а двоим. Мастера встречаются редко. Особенно, друг с другом. Такие встречи случаются, когда даже Мастер не в состоянии исправить сложившуюся ситуацию, когда требуется свежий взгляд со стороны, чье-нибудь случайное вмешательство. Как правило, подобные ситуации сами же Мастера и создают. И это, пожалуй, единственная причина, по которой Мастер старается не вмешиваться в историю без крайней необходимости. Хотя, скажем четно, нередки случаи, когда неразрешимая проблема возникает как раз из-за того, что Мастер вовремя не вмешался.

Именно так обстояло дело на этот раз.

На бескрайних просторах бесконечной плоскости, некоторыми ошибочно именуемой вселенной, незаметно друг для друга тихо ведут свое существование мириады миров. Одни медленно сжимаются и постепенно исчезают. Другие, наоборот, пухнут и расширяются, поглощая соседей, сливаясь с ними, растворяясь в них. Кое-где царит удивительная стабильность. И у каждого есть свой Мастер.

В четверг, незадолго до разделения Великой Рыжи к Мастеру пришел Мастер. Поговорка гласит: встретились два Мастера — жди беды! А беда, как известно, одна не приходит. Особенно, если один Мастер вдобавок к неминуемым проблемам другого взваливает на его плечи еще и свою. В нашем случае взваливаемая проблема имела форму яйца. Большого, пятнистого, укутанного в шерсть и кожу яйца.

— Выручай, Мастер, — взмолился Мастер, — больше мне идти не к кому. Срок совсем близко.

— Только, если объяснишь, что происходит.

— По моим наблюдениям близится Момент Истины. У тебя есть давно спорящие?

Такие были. И за этими философами Мастер пристально наблюдал. До решающего аргумента и впрямь оставалось недолго. Мастер кивнул.

— Вот и у меня то же. Подозреваю, у остальных дела обстоят не лучше. Момент Истины наступает обычно повсеместно. В моем случае этот Момент напрямую связан с этим, — Мастер продемонстрировал Мастеру яйцо.

— Каким, интересно знать, образом?

— Что было раньше, курица или яйцо?

— Яйцо.

— Так считает ровно половина. Вторя же половина настаивает на курице.

— И в этом весь конфликт?

— Увы. Это лишь малая часть. У меня вообще вокруг яиц куча споров. Самый жаркий, пожалуй, между остроконечниками и тупоконечниками.

— Между кем и кем? — не выдержав, расхохотался Мастер.

— Зря смеешься. Они, между прочим, уже не раз воевали, выясняя, с какого конца разбивать яйца правильно. И сейчас снова готовятся. Только на этот раз они объединяются с «курниками» и «яичниками». Представляешь, что твориться будет?! А оружие, между прочим, у них — не чета вашим топорам, мечам да копьям с луками. Все гораздо серьезнее!

— Так при чем здесь оно? — Мастер взглядом указал на яйцо.

— Оно последнее.

— То есть?

— То и есть. Я применю Мастерский Произвол, чтобы устранить причину всех споров и конфликтов.

— Что ты сделаешь?!

— Другого способа я не вижу, — тяжело вздохнул Мастер, — только полное исчезновение всех яиц. Специально ждал, пока все вылупятся. Это последнее. И вся беда в нем. Оно особенное. Малыш не пожелал вылупляться в срок, поэтому его необходимо где-нибудь укрыть, пока у меня все наладится.

— А наладится ли?

— Надеюсь.

— Может, все-таки попробовать действовать по классике? Найти им общего врага, чтоб все объединились и хоть на время забыли о спорах?

— Пробовал. Все проклял! Знаешь, что произошло? Общий враг быстренько поработил всех спорщиков. Сначала поддержал одних, потом других, третьих. Самых агрессивных истребил, смирных оставил спорить под новым началом. Они, правда через некоторое время все-таки престали спорить, быстренько объединились и свергли узурпатора. А потом снова взялись за старое. К тому же, если сейчас подкинуть им нового общего врага, можно на всем мире ставить крест. Большой жирный крест.

— Как же ты такое допустил?

— А оно само собой получается. Прогресс не остановишь, — развел руками Мастер, — разве что, Нео народится. Но на это надежды мало.

— Нео, говоришь, — Мастер еще раз пристально посмотрел на яйцо, — а это мысль интересная. Давай посмотрим, кто из твоего особенного яйца вылупится. Может статься, и Нео. Погоди-ка! — он прислушался. — Только этого не хватало!

— Не может быть! Таких совпадений просто не бывает!

— Ты — Мастер. Тебе ль не знать, что именно такие совпадения только и бывают.

С северо-запада, со стороны Черной Дыры, к Городу-у-Топи приближался Мастер.

Давно на голову Мастера не сваливалось столько проблем одновременно. И все они требовали пристального внимания. А то и срочного вмешательства. Единственное, чего Мастер действительно не может — находиться в нескольких местах одновременно. Даже Мастерский Произвол не поможет. Такое под силу разве что великому Клаусу Мороз. И то всего раз в году.

Но сейчас речь не о Клаусе и даже не о Мастере. Речь о яйце, вернее о том, кто из этого яйца вылупился. А вылупился из него маленький ящер, длиною меньше локтя. Это если вместе с хвостом.

Мастер оказался с ним один на один в опустевшем доме волшебника Горына. И что делать дальше, Мастер представлял весьма смутно. Логичным было подыскать новорожденному няню. Да где ее отыщешь, когда в городе происходит не просто переворот, а самая настоящая перестройка реальности!

А ведь этим можно воспользоваться! На границе реальности возможны допущения, которых устоявшийся мир ни за что не потерпит. Мастер допустил. Реальность немного посопротивлялась, но, скорее, так, для вида. И тоже допустила.

За окном поднялся сильный ветер, пригнул траву и деревья. Ураган был локального масштаба. Он бушевал совсем недолго и исключительно в пределах сада городского волшебника.

Из глубины сада, на тропке, ведущей от задней калитки, показался слегка размытый силуэт. Сгибаясь и пошатываясь под порывами ветра, силуэт медленно приближался, выходя из-под сени пригнувшихся вишен. Теперь можно было увидеть, что он принадлежит женщине. Одной рукой она придерживала шляпку, в другой тащила большую сумку. Едва женщина вышла из-под деревьев, она поднялась в воздух и полетела прямо к дому.

Мастер встретил ее на пороге:

— Здравствуй…

— Мэри, — гордо подняв подбородок, она протянула руку. Не для пожатия. И не для поцелуя. В движении чувствовалась требование ввести ее в дом. Мастер исполнил невысказанную просьбу.

— Я — Мастер, — представился он.

— Я знаю, — в тоне Мэри постоянно проскальзывала едва ощутимая нотка высокомерия, — я сама Мастер.

Мастер отступил назад и опустился на ступеньку лестницы. Столько Мастеров в одном месте еще никогда не собиралось. Он чувствовал, как реальность вокруг напряглась, потрескивает, готовая в любой миг лопнуть. Она наверняка порвалась бы в мелкие лоскутки, если бы перед ним стоял еще один обычный Мастер. Но Мэри — не обычные Мастера. Простые Мастера моделируют условия. Мэри считают это выше своего достоинства. Они виртуозно создают персонажи.

Собственно, не в этом ли как раз нуждался сейчас Мастер? Без лишних вопросов и ненужных подробностей он проводил Мэри на второй этаж.

— Вот, — указал он на беспечно ползающего по столу малыша.

— Ящерица, — едва заметно скривилась женщина.

— Ящер, — поправил Мастер, — это безусловно мальчик.

— И как же этого безусловно мальчика звать?

Мастер замялся. Он не удосужился спросить даже, кто его родители.

— Хорошо, — смягчилась Мэри, — кто прежде жил в этом доме?

— Городской волшебник Горын.

— Значит, будет Горынычем. А имя сам себе потом выберет. Какие-нибудь особенные требования имеются?

— Он может стать Нео?

— Рискованно.

— Знаю.

— Хорошо. Я создам здесь все условия для появления Нео. А уж станет Горыныч им или нет — его дело. Кстати, в городе есть еще одна оболочка. С ней что делать?

— Ничего. Мастера не вмешиваются в дела друг друга.

— Да, с Мастерами здесь явный перебор. Не страшно? — не дождавшись ответа, Мэри прислушалась. — Ступай, тебя ждет много неотложных дел. Я тут сама разберусь.

Момент Истины всегда насыщен событиями. Хорошо, что случается он нечасто. Мастер метался по городам и странам, ощущая себя Фигаро, в одиночку исполняющим танец с саблями. Лавина разрешающихся конфликтов накрыла его с головой. И выбраться из навалившейся на него со всех сторон кучи проблем Мастер сумел нескоро. Кроме всего прочего, проблемы, особенно мастерские, имеют одну отвратительную особенность: решение одной мгновенно порождает несколько новых. И эта гидра легко может погубить любого Мастера. Особенно неопытного, стремящегося разобраться со всем самостоятельно. Задача настоящего Мастера — найти людей, которые будут решать основную массу задач. И вмешиваться самому только в самом крайнем случае. А подходящих людей, как обычно, не хватало. Приходилось использовать тех, кто под руку подвернулся. За такими только глаз да глаз! Того и гляди, сами найдут приключений на ровном месте!

Несколько раз Город-у-Топи напоминал Мастеру о своем существовании. Одна реальность не может долго существовать внутри другой. Сначала они стремятся слиться. Потом, когда противоречия двух миров достигают критической массы, начинается разрыв реальности. Процесс этот, как правило, длительный и мучительный. Словно больной зуб, который вроде и мешает, а выдернуть жалко и боязно. Страдалец терпит до последнего, и только, когда боль становится невыносимой, отправляется к стоматологу. А тот безжалостно легким движением руки выдергивает зуб и бросает в жестяную миску. Без малого пятнадцать лет мучил Мастера Город-у-Топи. Пришло время с ним расстаться.

Мастер по обыкновению явился без приглашения и стука. Сразу в кабинет за дверью с табличкой «Общественный деятель». За обширным столом в мягком кресле сидел уже не молодой, но зрелый мужчина с козлиной бородкой, крупной лысиной и улыбчивыми глазами.

— Зд'авствуйте, г'ажданин! — радостно приветствовал он. — Почему без стука? А вд'уг я се'ьезно занят?

Общественный деятель не обнаружил и капли удивления. Словно Мастера в его кабинете появляются из ниоткуда чуть ли не ежедневно.

— Здравствуй, Мастер!

— Вы меня явно с кем-то пе'епутали. Меня зовут Лемминг, а вас, п'ошу п'ощения, как?

— Мастер не нуждается в имени.

— Еще 'аз повто'ю, я не Масте'. А вы так и не п'едставились. Еще немного и я велю вышвы'нуть вас вон!

— Я Мастер. И, пожалуйста, перестань выкать. Мы оба Мастера. И об этом нам необходимо серьезно поговорить.

— Что значит, оба Масте'а? Не может быть двух людей с одинаковыми именами!

— Мастер — это и имя, и звание. И одновременно не то и не другое. Это сущность. Как правило, такая сущность единственная в мире. Бывают, разумеется, исключения. Если, например, Мастер находит ученика, или мир настолько велик, что в одиночку не справиться. В таких случаях Мастера разграничивают зоны ответственности и договариваются о взаимодействии. И стараются не встречаться. Редко, когда встреча двух Мастеров не влечет за собой глобальных последствий.

— Сколько можно повто'ять, я — не какой-то там Масте'!

— Самый настоящий. И сейчас я это докажу. Откуда ты пришел?

— С севе'о-запада.

— Точнее?

Лемминг задумался. Он припоминал, что был возле подземного города со странным названьем Черная Дыра. Однако в самой Черной Дыре он не бывал. А где же он тогда бывал?

— Это первое, — прервал паузу Мастер. — С тобой был еще кто-то.

— Бесп'изо'ник какой-то. И что с того?

— А откуда он взялся и куда потом делся?

Вопрос поставил общественного деятеля в тупик. Он не помнил. Он не знал. Он не понимал.

— Теперь ты готов меня выслушать?

Лемминг медленно кивнул.

— Ты — Мастер, прими это. Ты способен создать собственную реальность. С городами, государствами, населением, географией. Собственно, сейчас ты этим и занят. Принял за основу Город-у-Топи и сделал на его базе свой Наш город. Думаешь, с чего это все горожане так радостно следуют за тобой? А те, кто мог бы при желании противостоять, неожиданно быстро сдались и самоликвидировались? Остались те, для кого нашлось место в твоем мире. Спорим, сейчас ты решаешь, как же тебе расширить свою реальность? Тебе тесно в одном-единственном городке. Но у тебя ничего не получается.

— У меня все получается! Завт'а мы войдем в светлое будущее!

— Не сомневаюсь. Только это светлое будущее будет не здесь. Здесь останется пустое место. Судя по происходящему, ты уже самостоятельно освоил основы мастерства. Наставник или советчик тебе вряд ли нужен. И все же, надеюсь от небольшой помощи ты не откажешься. Сколько времени уже наступает твое светлое будущее?

— Что ж, если твоя помощь окажется полезна Обществу, п'имем с 'адостью. И ты п'ав, в светлое будущее войти не получается. Что-то все в’емя мешает. В’оде весь механизм отлажен, а где-то что-то постоянно сбоит.

— Для начала расскажи про свой мир, — попросил Мастер, устраиваясь на неудобном жестком стуле. Лемминг без лишних подробностей, но с красочными примерами описал структуру Общества. Мастер, не перебивая, выслушал.

— Я нашел две проблемы. Начнем с простого. Твой беспризорник. С ним необходимо что-то делать. Это твое творение, я вмешиваться не могу. Разве что, могу посоветовать, к кому обратиться за помощью.

— Что значит, мое тво'ение?

— Ты его придумал. Но не довел дело до конца. У беспризорника, наверняка была какая-нибудь коротенькая реплика, и все? Вроде, «кушать подано»?

— «Дядя, дай г'ивенник!»

— Ты дал?

— Нет.

— Значит, даже эту короткую роль он не закончил. И висит теперь между реальностей. Вероятно, слоняется призраком по городу, не в силах закрепиться ни тут, ни там. Почему ты не позволил беспризорнику полноценно отыграть? Тогда бы он отправился сам создавать свою историю. У тебя что, не было гривенника?

— У меня и сейчас нет. В го'оде вообще нет денег. И не будет никогда!

— Да, без помощи Мэри не обойтись.

Не успел Мастер договорить, по кабинету пронесся порыв ветра. Теперь их стало трое.

— А я все жду, когда же меня позовут! Здравствуйте, Мастера!

— Здравствуй, Мэри!

— Зд'авствуй-те!

— Что, вспомнили, наконец, про оболочку?

— П'о что?

— Про твоего беспризорника. Да, Мэри, она одно из связующих звеньев.

— Ух ты! Будет отпочковывание! — по-детски обрадовалась Мэри. — Обожаю наблюдать и участвовать!

— До этого нужно закончить все связующие сценарии. Я чувствую пока что два.

— Оболочка действительно не позволит реальностям разделиться. Давайте же оживим ее, наконец! Есть особые пожелания, Мастер?

— Это не ко мне вопрос. Мастер-Лемминг, что скажешь?

— Делайте, что хотите! — неожиданно раздраженно буркнул тот.

Никак не отреагировав, Мэри щелкнула пальцами. Перед ней появилась расплывчатая тень. Женщина окинула тень придирчивым взглядом, поморщилась и принялась за дело.

— Начнем с образа, — в руках Мэри тут же появились кисти и палитра. С невероятной скоростью женщина нарисовала лицо и волосы, посмотрела с разных углов, добавила пару штрихов, прикусила губу. Сменила кисть на более грубую, набросала одежду.

— Пускай будет девочка.

— Но это же был бесп’изо’ник!

— Был беспризорник, станет беспризорница, — пожала плечами Мэри, — ты сам сказал, я могу делать все, что хочу. Так, теперь характер. Мастера, отвернитесь, пожалуйста. Это интимное.

Оба повиновались. Через несколько минут Мэри позволила мужчинам вновь наблюдать за своими действиями.

— Характеристики, — в руках у женщины уже был маленький абак. Если присмотреться, на счетах против каждой нитки с костяшками можно было различить пометки: «С», «Л», «ВН», «И», «ИНТ», «УД». Остальные заслонил большой палец. Она азартно щелкала костяшками. Внезапно Мэри замерла и уставилась на потолок:

— Магия…

— Не надо магии! — попытался остановить ее Мастер, но женщина свирепо посмотрела на него и медленно передвинула сразу все костяшки на последней нитке.

— Не скажу я вам, что у нее за магия. Из вредности, — и показала кончик языка.

— В нашем общественном светлом будущем нет места магии! — приподнялся из-за стола Лемминг. Но было поздно: Мэри коснулась уголка абака и с размаху воткнула его в грудь девочки. С легким щелчком счеты всосались внутрь, не оставив никакого следа. Девочка моргнула. И начала оседать на пол.

— Спокойно! — остановила Мастера Мэри. — Сейчас загрузится и все будет прекрасно.

— Прекрасно?! И куда ее теперь девать?! Что ей теперь делать со своим уникальным даром в реальности без волшебства? Да нет, реальность ее просто не примет! Ты, Мэри, должна знать про отторжение лучше меня! Это тебе не шуточки!

— Отторжения не будет, — холодно прервала она Мастера.

— То есть?

Разгорающийся спор неожиданно прервал хозяин кабинета:

— Мне все это надоело. Как бы там ни было, что бы ни п’оизошло, завт’а ‘овно в шесть ут’а в Нашем го'оде наступает светлое будущее! А всякие маги, колдуны, волшебники, ча'одеи и п'очие — пускай они останутся в сегодня…

Мастер прыгнул к Леммингу, потянулся, чтобы успеть запечатать ему рот, пока тот не окончил речь. Не успел.

— …в этом четве'ге! Пускай у них будет вечный 'ыбный день! Да!

Мастер наконец дотянулся. Поздно. Слово Мастера сказано.

— Что же ты наделал! — Мастер сник, съежился. — Пойдем отсюда, Мэри. Прощай, Мастер.

Он взял девочку на руки и вышел из кабинета. Как все обычные люди, через дверь.

Иван пристально всматривался в гобелен. Все утро он потратил на разглядывание картин, висящих в прихожей. Витязь, попирающий копьем крылатого змея, заинтересовал юношу ненадолго. Зато второе полотно, с запечатленной на нем юной девой, не отпускало его внимания. Он отходил на пару шагов, сдвигался вправо и влево, приближался практически вплотную, силясь что-то рассмотреть.

За этим занятием и застал его Горыныч. Змеепод остановился на нижней ступени лестницы и некоторое время наблюдал за учеником.

— Нравится? — наконец подал он голос.

Иван вздрогнул, застигнутый врасплох, обернулся:

— Странное ощущение. Как будто я ее знаю. Откуда у тебя эта картина?

— Подарок, — пожал плечами Горыныч, — думаю, на прощанье. Они оба появились в четверг. В самый первый четверг, до перезагрузки. Красиво, правда?

Иван вновь повернулся к девушке на берегу лесного пруда, склонил голову набок:

— Они необычные. Не могу переложить их в числа. Все остальное могу, а их не получается. Как были картинами, так и остаются. А в чем дело, не пойму. И еще странное ощущение не покидает. Словно это послания. На непонятном мне языке. Присмотрись!

Ящер внимательно посмотрел на гобелен:

— Странно, я раньше не обращал на них особого внимания. А ведь и вправду, они, словно из другого мира!

Иван отошел от картины:

— Попробуй глянуть на них мельком, самым краешком глаза. Чувствуешь? Вот здесь предупреждение, а тут словно просьба о помощи!

Горыныч повертел головой:

— Может быть, может быть. Каждый день прохожу мимо, и до сих пор не замечал, — он посмотрел на девушку в упор. — Да, это не часть Матрицы, что-то чужеродное. И при том, заметь, искусно в Матрицу вплетено! Знаешь, Иван, а ведь это может быть ключ к нашей свободе!

— Не уверен. Я вчера закончил одно интересное уравнение. Если его верно решить…

— Покажи! Его обязательно нужно проверить!

Они поднялись в библиотеку. Юноша снял с шеи свой жесткий диск, дважды прикоснулся к нему. Белый металлический круг чуть раздался, разделившись на четыре равных части. Иван ткнул в один из секторов, и тот преобразился в длинный свиток со списком. Юноша выбрал нужный пункт и увеличил. Теперь перед ними лежала тетрадь. Иван раскрыл ее:

— Вот, смотри!

Множество букв, цифр, символов и знаков тянулось по странице строчка за строчкой. Ученик перелистнул тетрадь. На следующей странице уравнение продолжалось. И лишь на третьей заканчивалось знаком «следует».

— Тут без стакана не разобраться, — змеепод открыл ящик стола и достал граненый стакан. Посмотрел на него, дунул, протер. По ободку когтем быстро начертал несколько символов, поставил «равно».

Грани стакана заиграли на свету, отбрасывая разноцветные зайчики на стол и полки с книгами. Горыныч повертел стакан в пальцах и водрузил на уравнение Ивана вверх дном. На каждой плоскости проявились полупрозрачные знаки. Они постепенно заполнили собой все свободное место. Стакан озарил комнату яркой вспышкой.

Ящер взял прибор, в один миг из столового превратившийся в научно-магический, и поднес к глазам. Долго крутил его в пальцах, потом положил на бок и стал катать по столу вперед-назад, приостанавливая на каждой грани.

— Похоже, все верно, — констатировал он наконец. Затем из того же ящика извлек небольшой флакон, откупорил и вылил содержимое в стакан. Едва упала последняя капля, стакан снова вспыхнул, и жидкость исчезла.

Оба экспериментатора уставились друг на друга. Первым молчание нарушил ученик:

— Получилось?

— Во всяком случае, отсюда жидкость исчезла. Вопрос, достигла ли она цели?

— Как ты это сделал? — прервал готового к долгим рассуждениям Горыныча Иван.

— Ты про стакан? Прямое использование закона простых чисел. В стакане семнадцать граней. Все запрограммированы под простые числа. Если уравнение составлено верно, то оно разложится по граням. Если нет, стакан укажет на нехватку или избыток символов. Ну, а дальше придется уже вручную выискивать ошибку. Можно сказать, универсальный тестер уравнений! Пользуйся!

Юноша принял посуду, повертел в руке. Стакан как стакан.

— Так значит, уравнение верно?

— Верно-то верно, — Горыныч на мгновение задумался, — но в нем очень много значений, которые необходимо подставить для правильного решения.

— Так давай вычислим их!

— Можно попытаться. Начнем с доступного. Время и место. Нам потребуется универсальный хронограф и максимально подробная карта. Так, посмотрим, — ящер стремительно двинулся к полкам библиотеки.

До рассвета они просидели, обложившись множеством книг. Время от времени то один, то другой поднимался и шел за очередной порцией литературы. Юноша радовался, что потом не придется прибираться — после перезагрузки все книги неизменно оказывались на своих местах. Это была, пожалуй, единственная приятная мысль. Остальные мысли его сконцентрировались вокруг двух вопросов: собрать все необходимые данные и решить загадку гобеленов.

Мысль об изображенной на полотне девушке не покидала его. Ее образ, словно следящий за проходящим мимо юношей, снова и снова всплывал перед мысленным взором.

— Знаешь, я тут подумал, — потягиваясь начал Иван, — а ведь девушка на холсте не просто картина. Мне кажется, это и есть она!

— То есть? — оторвался от листания очередного тома Горыныч. — Не понимаю.

— Как бы правильно сказать. Она сама себя нарисовала и превратилась в картину.

— Трансформация объемного тела в двухмерное изображение? Интересная теория. Но недоказуемая.

— Почему же? Можно доказать… на практике!

— Хм. Рискованно.

— Никакого риска. Можно ведь воспользоваться стаканом!

— Боюсь, здесь стаканом не обойтись. Ты, конечно легко можешь нарисовать куб на бумаге, а потом с помощью уравнения сделать его объемным. Тут и стакан не нужен. Но девушка — не куб! И даже не шар. Не забывай, что она живой человек. Тут одной только математикой не обойдешься.

— Тут вообще не нужна математика. Нужно действовать по-другому. Не все можно привести к единому знаменателю. Здесь требуется самая обыкновенная магия, никак не связанная с числами.

— Увы, в этом я тебе не помощник. Единственное, что могу — предложить тебе все собранные здесь знания. Дерзай!

Юноша медленно окинул взглядом полки, высящиеся от пола до потолка, плотно уставленные книгами. Многие из них он уже изучил, некоторые открывал из интереса или в поисках ответов на определенные вопросы. Но сколько еще предстояло прочесть и понять! Энтузиазм медленно начал угасать.

— Нам нужно знать точное население города, — вырвал Ивана из тягостных раздумий голос Горыныча.

— Да, — рассеянно кивнул ученик. Он продолжал блуждать взглядом по библиотеке, надеясь угадать нужную ему сейчас книгу.

— Перепись населения нужно сделать за день! Иван, ты меня понял?

— Что? А, да. Завтра сделаю.

— Воспользуйся картой памяти. А я попробую отыскать для тебя полезную литературу.

— Спасибо, Горыныч! — все также рассеянно поблагодарил юноша.

Утро началось с давно уже привычного:

— Добренькое утречко, Иван!

— Подожди меня, пожалуйста, Сокол! — предупреждая продолжение про самые общественно полезные дела, вскочил с постели юноша.

Приглядывающий ничуть не удивился. Он терпеливо дождался, пока Иван оденется и застелет постель. Уже на улице, стремительно шагая к общественной приемной Сокол поинтересовался:

— Что за спешка? Общественно полезных дел на всех хватит. Большинство членов Общества уже давно распределены на рабочие места согласно способностям, возможностям и потребностям. Мы с дедушкой Лосем распределяем остатки между бездельниками.

— Бездельники? В Обществе есть те, кто не хочет приносить посильную пользу? — удивился Иван.

— Не совсем. Не на всех хватает постоянных работ. К тому же отдельные члены Общества не способны постоянно трудиться на полях или в кузне, например. Никто не вправе лишать их возможности приносить посильную пользу Обществу! Поэтому мы с дедушкой Лосем подбираем им посильную работу. Это даже хорошо, что не все члены Общества постоянно заняты. Есть много общественно полезных дел, на которые требуется всего несколько человеко-дней, а то даже человеко-часов. Так что бездельник — это совсем не плохо. Наоборот! Ну, скажи, зачем отвлекать кого-то от важного дела, когда надо, к примеру, забор покрасить? Это как раз способен сделать любой бездельник. Или доброволец, который справился со своей основной работой досрочно и стремится принести больше пользы Обществу. Хочешь быть добровольцем? Для таких выбор общественно полезных дел гораздо шире, чем для простых бездельников!

— А доброволец может найти себе общественно полезное дело самостоятельно?

— Разумеется! Общество таких добровольцев ценит особенно высоко. Главное подойти к дедушке Лосю и подтвердить важность твоего дела. Ну и отметиться добровольцем тоже. Так ты нашел себе какое-то особенное общественно полезное дело? — наконец догадался приглядывающий.

— Возможно, — попытался уклониться от прямого ответа Иван.

— Поделись со мной. Может быть, я смогу тебе помочь?

Иван задумался. С одной стороны, не хотелось посвящать в свои дела посторонних. С другой, Сокол казался простоватым и готовым на любую помощь. Особенно, если эта помощь светила премией.

— Я хочу провести перепись населения, — решился юноша.

— Зачем это? Ты, что, хочешь всех нас пересчитать? Не надо нам этого! Мы — Общество! Мы едины!

— Ты неправильно понял, — Иван лихорадочно искал аргументы, — вот скажи, ты или дедушка Лось знаете сколько членов Общества какую пользу приносит? Как распределяются блага Общества? Всем ли хватает? А может быть, что-то еще и остается? Куда излишки девать, например, или как распределять недостающее?

Приглядывающий резко остановился, крепко взял юношу за плечи и повернул к себе лицом. Пристально всмотрелся в его глаза:

— Ты слишком много думаешь о себе. И за других! Все мысли добропорядочного члена Общества направлены исключительно на благо Общества! Общество принимает решения! Я, как член Общества, против твоей затеи! Нас столько, сколько есть. И благами Общества распоряжается только Общество! Не надо нас считать! Пойдем, я помогу подобрать для тебя общественно полезное дело по силам и умению! — приглядывающий отпустил плечи Ивана и двинулся дальше.

— Но разве это не общественно полезное дело?

— Это общественно вредное дело! Еще одно подобное заявление, и мне придется вести тебя к общественному деятелю! А я этого совсем не желаю!

Иван ждал, что Сокол добавит «тебе». Но по испугу в глазах приглядывающего понял, что тот сам до дрожи боится хозяина таинственного кабинета в общественной приемной.

— Я сам к нему пойду! — решительно заявил юноша.

— Что ты! Нельзя беспокоить товарища Лемминга по пустякам! Он этого ох как не любит! С потрохами съест и отправит приносить пользу Обществу самым гадким образом! Мне однажды общественные туалеты чистить пришлось! Потом месяц со мной никто здороваться не хотел. Зато бездельники перевыполнили план аж на двести пятьдесят процентов! — Сокол неожиданно расплылся в улыбке. — Так что лучше попроси у дедушки Лося что-нибудь подходящее, мой тебе совет.

— Благодарю, Сокол, но я все же попытаюсь. А уж если придется чистить нужники — так дело очень нужное и наверняка общественно полезное. Не обижайся и не бойся за меня.

С этими словами они ступили в общественную приемную.

Общественный деятель Лемминг закончил править речь к Обществу, приуроченную к завтрашнему вступлению в светлое будущее, когда в дверь робко постучали.

— Да-да, войдите! — радостно крикнул он.

Дверь приоткрылась. В щель просунулась растрепанная голова юноши:

— Здравствуйте! Можно?

— Зд'авствуйте, г'ажданин! П'оходите, п'исаживайтесь!

Иван робко протиснулся в кабинет. Под мышкой он держал карту памяти, заранее увеличенную до размеров обычной тетради.

— По какому воп'осу?

— Я с инициативой, — смущенно начал Иван и запнулся.

— Ну-ну, смелее! Не следует меня бояться! Я очень уважаю инициативных и деятельных членов Общества, — Лемминг приветливо улыбнулся.

После беседы с приглядывающим Иван ожидал встретить в кабинете общественного деятеля кого угодно, только не добродушного… юноша, пожалуй, назвал бы его дедушкой. Невысокий, с большой лысиной и козлиной бородкой, улыбчивый, но с хитрым прищуром, Лемминг своим видом никак не походил на страшного предводителя Общества, или кем он там считался? Иван смутился:

— Ну, я хотел предложить провести перепись населения…

— Пе'епись населения, — словно пробуя на вкус, повторил общественный деятель, — инте'есное п'едложение. 'асскажи, зачем тебе это?

— Это не для меня, это для Общества. Полезно знать, кто где живет, чем занимается, какую пользу Обществу приносит и какими благами пользуется, — начал Иван и тут же заметил, как погрустнел Лемминг. Юноша осекся. Где-то он допустил промах. Положение необходимо срочно исправлять. Нужно как-то понравиться этому человеку. Но как?

— Будьте доб'ы, п'едставьтесь, — неожиданно жестко попросил общественный деятель, — меня, нап'име', зовут Лемминг.

— Иван…

— Нет-нет, подоз'еваю, вы в Нашем го'оде совсем недавно. Если еще не об'атили внимание, Общество от'инуло т'адиционные имена и тепе'ь пользуется именами зве'ей и птиц.

Юноша задумался. Разгадка кроется где-то рядом. Нужно только заговорить на языке Лемминга, и все у него получится. Иван мысленно запустил уравнение. Точно! Общественный деятель ужасно картавит, и при этом часто употребляет слова с не дающимся ему звуком! Надо попробовать. Еще одно уравнение на базе предыдущего — максимум слов с буквой «Р». Начали!

— Перепел. Я возьму себе имя Перепел, если оно еще не занято.

— Хо'ошее имя, ты себе выб'ал, Пе'епел. Так о чем у нас был 'азгово'?

— О переписи населения. Все граждане Нашего города трудятся на благо Общества, не покладая рук. Каждый наверняка стремится принести максимум пользы и приблизить светлое будущее, — Иван говорил наугад, стараясь вплести подходящие слова в монолог, — традиционно каждый работает на самых востребованных направлениях. Но, вероятно, можно распределить человеческий ресурс более грамотно и добиться роста процента производства пользы.

Иван перевел дыхание. Сложно оказалось подбирать правильные слова. Ему казалось, что он несет громадную бочку, полную до краев, и старается не расплескать. Потому что в бочке отборная чушь. И хороша эта чушь до тех пор, пока бочка полная. Однако Лемминг слушал его с широко раскрытыми глазами и улыбкой до ушей. Словно загипнотизированный удавом кролик, общественный деятель покачивался из стороны в сторону и клонился к оратору. Боясь упустить это состояние слушателя, Иван ринулся в пучину рычащих слов:

— Перепись населения позволит реорганизовать трудовой процесс. Расспросив о предпочтениях трудящихся граждан в работе и праздности, можно будет перераспределить трудозатраты, нормализовать производство и полностью удовлетворить спрос и потребление. Рост прибыли и падение затрат позволят гражданам приносить на порядок больше пользы Обществу. Да здравствует промышленная и аграрная революция!

— Б'аво! Б'аво, това'ищ! Впе'ед, к новым го'изонтам! Общество в целом и я в частности полностью подде'живаем твою инициативу. П'ошу, по заве'шении пе'еписи, составь план 'ео'ганизации. Уве'ен, ты п'ек'асно сп’авишься!

Лемминг тряс руку Ивана-Перепела, из глаз его текли слезы. Весь он лучился счастьем.

— Прошу прощения, чтобы впредь не тревожить вас, предлагаю вам открыть перепись.

— С п'еог'омной 'адостью! Лемминг, т'ужусь общественным деятелем. Обо всем п'очем, това'ищ, можете навести сп'авки в службе учета и в службе занятости.

— Премного благодарен! До скорых встреч! — юноша быстро сделал пометки в тетради и покинул кабинет общественного деятеля.

Первым делом Иван зашел в дверь с табличкой «Служба учета». Здесь, как и в прошлый раз, никого не оказалось. Юноша быстро скопировал весь архив в карту памяти. Уравнение он в тайне от Горыныча вывел после создания жесткого диска. Ему было лень корпеть над толстыми томами библиотеки. А так можно быстро перенести всю информацию в почти бездонный диск сразу из нескольких книг, а потом, запустив еще одно нехитрое уравнение поиска, отыскать все необходимое.

Следующим на очереди был кабинет «Службы занятости». Здесь юноша тоже не потратил много времени. Дедушка Лось, увидев пока что единственную запись в документе, легко согласился и рассказал Ивану все, что тому требовалось. Неудивительно, ведь первым отметился сам общественны деятель!

Иван успел выйти из общественной приемной вовремя, чтобы услышать скрипучий голос одного из бездельников:

— Огласите весь список, пожалуйста!

Приглядывающий Сокол уже открыл было рот, чтобы огласить. Иван опередил его:

— Извини, Сокол. Товарищ Лемминг утвердил перепись населения, — в доказательство он раскрыл тетрадь.

Приглядывающий внимательно изучил две заполненные строки:

— Поздравляю, Иван! Что же ты теперь намерен делать?

— Нужно записать всех. Третьим будешь?

Иван внес в список Сокола и всех собравшихся на площади бездельников и отправился в обход Нашего города. Начал он с площади. Он заходил во все открытые двери, здоровался и разъяснял свою миссию. Юноша посетил по очереди общественную столовую, общественный клуб и общественную библиотеку. Здесь же, на площади обнаружилась и общественная школа. Иван пообщался с учителями и после недолгих уговоров быстро переписал всех учеников и преподавателей.

Теперь предстояло обойти все дома и окрестности. Начинающий переписчик окинул взглядом четыре улицы, начинающиеся от площади и призадумался. Домов в городе оказалось немало. И все они чем-то походили друг на друга. Хотя, вроде бы, и разные. Ни одной таблички с названием улицы или номером дома он до сих пор не обнаружил. Но и безымянных зданий в Нашем городе не оказалось. Каждое общественное заведение украшали маленькие аккуратные вывески: «общественная столовая № 1», «общественная библиотека № 1», «общественная школа № 1» «общественная больница № 1»… На жилых домах тоже виднелись дощечки с надписями.

Иван решил начать с тупиковой улицы. Чтобы случайно не пропустить ни один дом, юноша намеревался пройти сначала по одной стороне улицы, а на обратном пути по другой. Каждый дом он с любопытством рассматривал, находил его название и записывал в карту памяти. Затем стучал в дверь. Никто не открывал. Видимо, никого не было дома — все заняты общественно полезными делами. Поначалу такое положение дел удручало Ивана, но вскоре до него дошло: если успеть обойти все окрестности до конца рабочего дня, он наверняка застанет горожан на рабочих местах.

Юноша ускорился. Он постучал во все двери, дойдя до особняка Горыныча. И решил, что к нему стучать не станет. Змеепод в отличие от остального населения Нашего города всегда был дома.

Обходя город против солнца, Иван переместился на следующую улицу. Здесь картина не изменилась. Все двери закрыты, никого нет дома. Юноша продолжал записывать названия домов: «молодежное общежитие № 1», «дом быта», «дом света», «народный дом»…

Последний домик украшала табличка «Дом восходящего Солнца». Здесь Ивану неожиданно повезло: на стук ему ответили! Дверь распахнула молодая женщина в белоснежном халате:

— Здравствуй! Тебе чего?

— По поручению общественного деятеля Лемминга проводится перепись населения Нашего города, — выпалил Иван заранее подготовленную фразу.

— Чего только не придумают! И зачем это нужно?

К такой реакции Иван был готов:

— Для прогресса. Пожалуйста, назовите свое имя, возраст, род деятельности.

— Лисичка, агроном экспериментального хозяйства. А о возрасте девушек спрашивать неприлично.

— Кто-нибудь еще в этом доме живет?

— Нет. Здесь живу и работаю только я.

— Спасибо! — Иван быстро записал в тетрадь полученные сведения.

— Хочешь попробовать новый экспериментальный овощ?

Иван не был уверен и замялся. Лисичка сочла молчание утвердительным:

— Подожди, сейчас вынесу.

Девушка скрылась в доме. Вскоре она вернулась, неся на блюдце странный плод. Слегка вытянутый, розовый, с зелеными полосками. Юноша осторожно взял его и надкусил. Вкус показался удивительно знакомым, но Иван не смог до конца определить, что за овощ он пробует. Поэтому на всякий случай он откусил еще.

— Это огудор. Или померец. Я еще не определилась с названием. Вынесу на общественное голосование, когда дозреет первая партия. Кстати, а тебе какое название больше нравится?

— А что это такое вообще?

— Я скрестила огурец и помидор. Получилось, по-моему, неплохо, — она хихикнула.

— Пожалуй, огудор звучит лучше, — кивнул Иван, доедая экспериментальный плод, — теперь я понял, что это за вкус!

— Заходи через пару недель, угощу яквой или тыблоком — пускай Общество решает, как назвать. Кстати, а тебя-то как кличут?

— Ив… Перепел, — быстро вспомнил он, — ну, мне пора дальше. Успешных экспериментов!

Снова Иван шел мимо домов, стуча во все двери и не дожидаясь отклика. Снова он очутился на площади. Снова окинул взглядом очередную улицу. Там, в самом конце ее, начинается тропинка, ведущая к холму с принимающей пентаграммой. Но к ней он сегодня не пойдет. Он только дойдет до последнего дома, развернется и двинется снова к центру Нашего города. Часы на ратуше пробили десять.

И опять никого не было дома. Иван стучал, немного ждал, прислушиваясь и шел к следующему дому. «Дом радости», «дом счастья», «дом для всех», «веселый дом» — читал он на табличках. В конце улицы юношу ждал очередной сюрприз. Друг напротив друг стояли два практически одинаковых деревянных сруба. «Дом престарелых № 1» и «детский дом № 1». Дверь «детского дома» распахнулась. Оттуда выскочил мальчишка с жестяным ведром и припустил по улице к центральной площади. Иван постучал в «дом престарелых».

Долгое время ничего не было слышно. Юноша собрался было уже перейти на противоположную сторону улицы, когда за дверью раздались медленные шаркающие шаги и тихи старческий голос:

— Сейчас-сейчас! Обожди маленько!

Обождать пришлось довольно долго. Дверь наконец приоткрылась, на Ивана смотрел выцветшими глазами худенький и абсолютно лысый старичок:

— Чего тебе?

— Перепись населения. Я должен записать всех, кто живет в этом доме.

— А, заходи, внучек, заходи! Порадуй стариков! А то к нам сюда редко кто заглядывает, — обрадовался дедушка.

Иван зашел. И постарался всех порадовать. Стариков оказалось всего двое. И четыре старухи. И каждому нужно было уделить хоть чуточку внимания, юноша это чувствовал. И уделял по мере возможности. У каждого он осторожно выведал не только имя, но и чем тот занимался до пенсии, и кто его родственники, и чего еще может пожелать человек в столь преклонном возрасте. Возраст действительно поражал: самому старшему, Ворону, недавно исполнилось девяноста семь лет! Прежде Иван и не задумывался, что можно столько прожить.

Не хотелось покидать пожилых обитателей «дома престарелых», но время поджимало. Пришлось вежливо извиниться, попрощаться и все-таки отправиться через дорогу. В «детский дом № 1».

Иван поднялся на крыльцо и обнаружил неплотно притворенную дверь. Юноша вошел в сени и громко произнес:

— Кто-кто в теремочке живет?

Навстречу выпорхнула девочка чуть помладше Ивана:

— Я Мышка, а еще бабушка Лягушка.

Юноша прислушался. Кажется, со двора доносился гомон детских голосов.

— А почему шум такой?

— Так дом-то детский, — удивилась девочка, — дети и шумят.

Иван распахнул тетрадь:

— Можно, пожалуйста имена и возраст детей?

— Зачем это? — спохватилась Мышка.

— Перепись населения. Я должен сосчитать всех жителей Нашего города.

— Сейчас бабушку позову, — девочка юркнула в дом.

Через минуту вышла немолодая, но крепкая еще женщина. Она окинула Ивана неприветливым взглядом:

— Тебе, что, заняться больше нечем?

— Это очень важное поручение общественного деятеля Лемминга, — тут же сменил тон Иван, — необходимо для прогресса и процветания Общества.

Лягушка еще раз недобро посмотрела на юношу:

— Хорошо. Но учти, я потом дойду до Лемминга, и сама с ним об этом поговорю. Записывай!

Помимо Мышки и Лягушки в «детском доме № 1» временно пребывали: Ежик, Зайчик, Крот, Воробей, Рябчик, Выдра, Норка, Белочка и Синичка. Все они были еще малы, чтобы приносить пользу Обществу или учиться в общественной школе. Лягушка занималась их воспитанием, а Мышка вызвалась добровольно ей помогать. Учителя «общественной школы № 1» гордились ею. О чем в тетради Ивана была сделана соответствующая пометка. Юноша на всякий случай пересчитал детей и проверил количество по именам, захлопнул тетрадь и, вежливо попрощавшись, вновь двинулся к площади, стуча во все двери.

На последней улице Ивана ждало много работы. Дома здесь стояли не простые. В каждом была мастерская. Названия соответствовали: «дом обуви», «дом мод», «дом стали». На этой улице было шумно, отовсюду доносились разные запахи. Далеко не все приятные. Особенно противно пахло возле «дома кожи». В каждом доме трудились. Ивану приходилось постоянно извиняться, что он отвлекает людей от работы. Зато здесь никто не задавал лишних вопросов — быстро отвечали Ивану и спешили вновь заняться своим делом.

Единственным исключением оказался кузнец Медведь. Он добродушно улыбнулся и похлопал Ивана по плечу:

— Погоди минутку, малец! Сам до Совы ты не достучишься.

Медведь зажал в тиски еще красный от жара гвоздь, тремя ударами молота расплющил шляпку и бросил готовое изделие в бочку с водой. Вода забурлила, гвоздь пронзительно зашипел. Кузнец снял толстые рукавицы и бросил их на наковальню:

— Идем!

Вместе они перешли улицу. Здесь кузнец развернулся спиной к двери и пару раз сильно ударил по ней пяткой:

— Сова! Открывай! Медведь пришел.

Дверь открыла пожилая женщина. В ее руках мелькали спицы, вывязывая голенище длинного шерстяного носка.

— Перепись населения! Скажи свое имя, возраст и чем занимаешься! — почти в ухо ей прокричал Медведь.

— Сова я, — громко ответила старушка, — старенькая я, вяжу вот носочки, варежки, шарфики на зиму.

Иван записал.

— Спасибо!

— Чегось?

— Спасибо! — тоже почти в ухо крикнул юноша.

— А! На здоровье! На здоровье!

Иван повернулся к кузнецу:

— И тебе, Медведь, спасибо!

— Было б за что! — снова улыбнулся тот. — Бабушка Сова глуховата к старости стала. Только меня и слышит.

Сильно за полдень Иван выбрался за город. Здесь дело пошло веселее. Все, кого юноша не застал дома, трудились на полях, на грядках, в садах, рыбачили на озере, пасли коров и овец. Труд переписчика оказался нелегок. Сколько верст за этот четверг прошагал, Иван подсчитать не взялся бы. Последнюю запись юноша делал под бой часов на ратуше. Пять ударов. Народ замер, распрямился, работа встала. До завтра. Люди собирали инструмент и направлялись в город. Иван облегченно выдохнул — его рабочий день тоже подошел к концу. Впереди ждали обед и рабочий вечер. А потом, вероятно, рабочая ночь.

Горыныч уже ждал. Змеепод изучал полотно с юной девой. Как Иван накануне, он ходил вокруг, то приближаясь, то отступая на несколько шагов, то наклоняя голову почти к плечу, то глядя на картину самым краешком глаза. Время от времени он постреливал раздвоенным языком. И каждый раз чуть морщился. Он скрещивал руки на груди, закладывал за спину, мял подбородок. Ящер не признался ученику, что сам давно заметил странности обоих полотен. Его и раньше тревожили зашифрованные в них сообщения. В отличие от Ивана, Горыныч сумел хотя бы частично понять послания.

Витязь, попирающий крылатого змея, в общих чертах, предупреждал об опасности для него, Горыныча, исходящих от людей. Изображение можно было перевести примерно так: придет человек (или люди) и лишит принадлежащего тебе по праву. Чего его могут лишить, Горыныч так и не сумел разобраться. Во всяком случае по праву ему здесь ничего не принадлежало. Все чужое, взято в аренду, если можно так выразиться. Ящер долгие годы ломал голову над этой загадкой.

Со вторым полотном дело обстояло хуже. Мольба о помощи действительно проглядывала на фоне тоски и потерянности. Но кроме того в полотне скрыты и страх, и боль. И девушка, запечатленная в немом призыве, однозначно живая, настоящая! Она так органично вписана в пейзаж чьей-то искусной рукой! Знать бы, чьей? Вероятно, разгадка кроется именно в авторе.

Весь день Горыныч просидел не над магическими трудами. Он рассматривал репродукции пейзажей и портретов, собранные в двухтомнике Шпунта да Винта «Волшебство живописи». И ничего похожего не обнаружил! Кто же этот гениальный художник? Где он скрывается?

За этими размышлениями его и застал ученик.

— Здравствуй, Горыныч! Что-нибудь нашел?

— Нет. Здравствуй, Иван! Никаких зацепок. Я надеялся найти автора по стилю, но — увы, — он развел руками.

Юноша мельком глянул на картину и уверенно заявил:

— Автор она.

Ящер удивленно воззрился на юношу:

— Уверен? Объясни!

— Не могу, просто чувствую. Надо с ней как-то поговорить, — он задумался, расфокусировал взгляд, чтобы рассмотреть мир в числах. Полотно виделось среди них пустым пятном. Прямоугольный провал среди множества цифр. Проход в неизвестность. Иван сделал шаг, но Горыныч вовремя остановил:

— Ты чего?!

— Хотел попробовать войти.

— Не надо этого делать! Ты ведь не знаешь, как потом выйти обратно! Должен быть иной способ.

— Тогда привяжи меня к своему стулу и загипнотизируй, — попросил ученик.

— Ты и сам можешь входить в транс.

— Как?

— Есть несколько проверенных методов. Самый простой, пожалуй, счет в двоичной системе. От нуля до бесконечности. Главное помнить: бесконечность — не предел!

— Сейчас попробую.

— Давай для начала перекусим, — вновь остановил юношу змеепод, — а потом все как следует обдумаем и взвесим. Негоже принимать скоропалительные решения и совершать поспешные действия! Особенно на пустой желудок.

Однако после позднего обеда, для Ивана ставшего одновременно и еще более поздним завтраком, засели за расшифровку и сопоставление данных, собранных юношей за день. Коротеньким уравнением упорядочили записи в карте памяти и сопоставили с архивом службы учета.

— Вот оно! — обрадовался Горыныч, просматривая списки, — смотри, в архиве общественный деятель Лемминг не значится ни под каким именем! Это может быть ключом к решению нашей проблемы. Кстати, а меня ты посчитал?

— Как тебя записать? У тебя же нет имени!

— Местные называют меня за глаза Змеем. Думаю, тебя это имя вполне устроит.

— Род деятельности? — автоматически спросил юноша.

— Забыл уже? Магия, чародейство, волшебство.

— Так и запишем: фокусник.

Иван внес поправки.

— А про себя ты не забыл?

— Забыл, — еще одна запись, — а ее считать?

Змеепод задумался. Несомненно, девушка на гобелене сейчас была лишь образом. С другой стороны, ученик вознамерился ее высвободить из картины.

— Запиши ее пока что под вопросом. Если у нас получится, то будем ее учитывать. Сколько вышло?

— Вместе с ней девяноста два.

— Похоже, без нее не обойтись. Суть скрывается в числе девяноста два, — процитировал Горыныч, — ладно, не отвлекаемся. Мы имеем горожан в количестве восьмидесяти восьми. Хорошее число, хоть и не простое. А вместе с Леммингом — и того лучше! Восемьдесят девять. И нас потенциально трое. Простые числа — суть всего происходящего, уверен.

— Нас пока что двое, — поправил Иван, — и это тоже простое число.

— Если хочешь, можешь попробовать подставить их в свое уравнение. Уверен, результат тебе не понравится.

Ученик все же попробовал. И вышло у него в ответе два и две трети.

— Да, две трети человека нам ни к чему, — согласился он, исписав пять листов.

— Их треть, думаю, тоже не порадует. Придется решать заново. Давай теперь учтем ее, — и сам быстро застрочил на бумаге. Мелким убористым почерком Горыныч умудрился уместить то же уравнение всего на трех листах.

Он на всякий случай проверил решение, потом передал Ивану — вдруг где-то ошибся. Юноша посмотрел: все получалось удивительно гладко и красиво!

— Придется вызволять эту Аленушку.

— У нее есть имя?!

— Я ей его дал. Согласись, она вылитая Аленушка, — подмигнул учитель. Ученик подумал и согласился.

Вытаскивать из кабинета дубовый «пыточный» стул и спускать его на первый этаж Горыныч Ивана отговорил. Вместо этого притащили кресло из гостиной и поставили напротив Аленушки. Учитель вручил юноше лист бумаги и карандаш:

— Помнишь, как работать в двоичной системе?

— Ноль и единица, — Иван немного волновался.

— Сначала попробуй записывать, так удобнее. Потом сам в уме считать начнешь.

Ученик начал выводить друг за другом: 0, 1, 10, 11, 100… быстро дошел до миллионов, постепенно перешел на миллиарды. Дальше названий больших чисел юноша не знал, но это не мешало ему ставить единицы и ноли, все удлиняя числа. Место на бумаге давно закончилось. Теперь Иван мысленно прибавлял единицу за единицей. Он не называл числа, он видел их перед мысленным взором. Регистр за регистром накапливались единицы, чтобы в один момент дружно превратиться в ноли, и перед их стройным рядом гордо встала новая единица. Реальность поначалу побледнела, померкла, потом поплыла, превращаясь в расплывчатые овалы нолей и палочки единиц.

Вот уже все пространство вокруг заполнено исключительно единицами, они толпятся, жмутся друг к другу, ищут место для нового знака. И вот она, яркая, одинокая цифра «1» на фоне бесконечной пустоты, символично усеянной бесчисленными нулями.

Нет, это уже не цифра! Это прямоугольник, ослепительно белый, а вокруг непроглядная тьма без звука, без вкуса, без запаха. Прямоугольник растет, ширится, наезжает, поглощает. Уже нет ничего, кроме света со всех сторон. Нет верха и низа, нет лево и право, нет вперед и назад, нет вчера и завтра. Есть только здесь и сейчас.

Интересно, подумал Иван, муха в янтаре себя, наверное, так же чувствует? Вряд ли какая муха из янтаря смогла бы подтвердить или опровергнуть его предположение. И, в отличие от мухи, Ивану еще предстояло отсюда выбраться. Он пока не представлял себе, как, и решил отложить этот вопрос на потом. Он здесь по другому поводу.

Аленушка. Где ее искать, как к ней попасть, встретить ее? Наверняка не в этой белизне. Юноша представил призму, пропустил свет через нее. В одно мгновение всеми цветами заиграла радуга. Семь цветов, простое число! Появилась уверенность, он на верном пути. Не сбиться бы!

Так, что дальше? Картина, нет, гобелен. Картину пишут кистью, а гобелен рисуют нитками, ткут. Нить! Разложить радугу на последовательность цветов и смотать в клубок. Иван не понимал, что он делает. Словно кто-то подсказывал ему, руководил, и при этом ничего толком не объяснял. Точь-в-точь, как прежде отец обучал его волшебству! С той лишь разницей, что сейчас юноша и сам не стремился к пониманию. Любая попытка осмыслить происходящее незамедлительно пресекалась. Все время приходилось действовать, ни на что не отвлекаясь. Любое действие порождало следующее.

Вот перед Иваном пестрый клубок, довольно большой, а нитка тонкая-тонкая! Какой же она длины! Не отвлекаться. Закрепить кончик здесь, отсюда он наверняка сумеет выбраться. А оттуда, куда нужно попасть — нет. Откуда эта уверенность?! И как его закрепить? Не за что!

Нитка сама решила проблему. Маленький узелок завязался сам собой и повис в пустоте. Ну, коли так, то ладно, пойдем. В какую сторону? Клубок покатился. Сначала по прямой, потом завилял синусоидой, выгнулся параболой, скрутился спиралью. Иван следовал всем изгибам прочерчиваемого маршрута. Он не задавался вопросом, как у него это получается. На это не оставалось времени, ведь для каждого нового отрезка пути приходилось составлять уравнение, чтобы не отклониться! Только успевай!

Моток нитки закончился. Кончик вибрировал все в той же пустоте. Неужели поиск закончится вот так, ничем?! Иван негодовал. Он решительно ухватился за кончик нитки. Нет, не ухватился, слился с ним, попытался вернуться к началу. И ничего не вышло. Столько уравнений было использовано по пути, а результат — ноль! Точно, ноль! Все графики строятся от него или стремятся к нему. Уравнение, стремящееся к нулю — вот решение!

И снова Иван в пустоте наедине с большим цветастым клубком. Хотя, уже и не совсем в пустоте, кажется. Вокруг него стали проявляться нули. Все больше и больше. Они заполонили собой все! Где же единица?

— Я единица! — крикнул Иван и начал обратный отсчет.

— Добренькое утречко, Иван!

— Да-да, — юноша разлепил веки. Какой странный сон ему сегодня приснился! Самое удивительное, Иван помнил все до мелочей! Он пропустил мимо ушей уже въевшуюся, кажется, в мозг фразу, машинально кивнул и сел на кровати. Что-то мешало под одеялом. Юноша осторожно ощупал предмет. Довольно большой мягкий шар. Нет, не может быть!

Сокол хлопнул дверью. Только теперь Иван рискнул достать из-под одеяла то, чего там быть никак не могло. Но оно там было! Большой пестрый клубок. Но ведь это было во сне! Юноша заторопился.

Раскрасневшийся и запыхавшийся, он ворвался в особняк и ринулся вверх по лестнице. Лишь на середине пролета Иван почувствовал что-то неладное. Он замер, тяжело дыша, осмотрелся. Вроде, все как всегда. Но чего-то не достает. Юноша отступил на пару шагов, посмотрел вниз. Вот ваза, вот зеленоватые статуи, вот витязь, сплетающийся в поединке с крылатым змеем. А где же Аленушка?!

Иван посмотрел на клубок, все еще зажатый в руках, снова глянул на то место, где всегда висело полотно с лесным пейзажем и юной девой на его фоне. Полотно было на месте. Только без рисунка, вытканного на нем. Пустая серая холщовая основа. Иван без сил опустился на ступеньку.

Послышались шаги спускающегося Горыныча. Тапочки-кролики остановились на уровне головы юноши. Иван поднял взгляд.

— Тоже заметил? — сочувствующе спросил ящер.

Иван кивнул и протянул ему клубок.

— Откуда? — удивился змеепод.

— Оттуда, — безразлично ответил юноша.

— А я все ломал голову, почему ты так долго в трансе? Судя по тому, что я знаю, это Клубок Судьбы! Ты должен был читать о нем в справочнике артефактов.

Иван быстро отыскал нужную статью на своем жестком диске:

— И что из того?

— Ты что, еще не понял? Это Путеводная Нить! Если правильно использовать, мы выберемся отсюда уже сегодня!

— А она?

— Кто?

— Аленушка! — неожиданно разозлился Иван, — она так и останется в картине?!

— В картине, если ты еще не заметил, ее больше нет, — хитро улыбнулся Горыныч.

— Но где-то же она должна быть! Нельзя ее бросать в этом проклятом четверге!

— Не беспокойся, не бросим, — улыбка змеепода стала еще шире.

Иван непонимающе таращился на ящера. А тот только улыбался.

— Здесь она, спит, — наконец успокоил он ученика, — можешь убедиться, только тихо.

Они спустились обратно. Горыныч подвел юношу ко второй двери, ведущей из прихожей. Осторожно приоткрыл, так чтобы заглянуть можно было только одним глазком. Что Иван немедленно и сделал. И обомлел. На широкой перине, разметав темно-русые волосы по подушке, спала девочка примерно его возраста. Нет, эта Алена не походила на ту, что смотрела с картины. Она была… прекраснее — другого слова юноша подобрать не сумел.

Не дав как следует налюбоваться, ящер прикрыл дверь:

— Пускай отдыхает. А мы пока позавтракаем. Заодно подумаем, как ее не напугать.

— Чем?

— Не чем, а кем. Мной.

Она проснулась.

Никого рядом не было. Но кто-то ведь должен был привести или принести ее в этот дом, в эту комнату, уложить в эту кровать! Она попыталась хоть что-нибудь вспомнить. Странно, воспоминания были отрывочны, и их оказалось чрезвычайно мало. Два.

Она смутно помнила себя бегущей за странным человеком в зеленом костюме, с шарфом вокруг шеи. Зачем ему шарф? Тепло ведь, весна в самом разгаре! А она бежит и клянчит: «Дядя! Дай гривенник!» А он ей — яблоко. Вкусное яблоко, сочное. Но откуда у него весной свежее яблоко? Столько вопросов! Странный человек, подозрительный. И зачем она только за ним бежала? Надо было отстать и поискать кого-нибудь еще. Благо до города дошли… Дальше воспоминание обрывалось.

В следующий раз опять был этот непонятный человек. Только теперь он выглядел несколько старше. С ним еще двое: мужчина и женщина. Но все как-то туманно. А потом она неожиданно оказалась в саду. За садом дом, большой, красивый. И никого рядом. Пойти попросить поесть? Страшно. Но есть-то хочется. Она поднялась с травы и только сейчас обнаружила перекинутую через плечо суму. Раньше девочка ее не помнила. Нет, у нее точно ничего подобного прежде не было! Не задаваясь вопросом, откуда, она просто сунула в суму свой любопытный носик. Ее ждал сюрприз.

На дне обнаружились кисти. И какие кисти! Не у всякого художника сыщутся подобные. Эта мысль ее нисколько не удивила. Словно она всю жизнь только живописью и занималась. Кроме кистей из сумы она неожиданно достала тюбики с красками, палитру, складной планшет и отрез холста локтя с три. Как все это оказалось в практически пустой суме, девочку не интересовало. Она придумала, как сможет отблагодарить хозяев дома, если те согласятся ее накормить. А может даже и на ночлег пустят.

Такая перспектива вдохновляла, и девочка удивительно легко и быстро написала милый натюрморт с яблоками, грушами и жареной курицей. Сначала показалось, что последняя вписывается в картину плохо.

— Ничего-то у меня не получается, эх! — горько вздохнула она, разглядывая непонятно откуда появившуюся на холсте жареную тушку. Но от нее так вкусно пахло! Девочка сглотнула слюну и еще раз тяжко вздохнула.

А потом произошло это.

Картина налилась живыми красками, неожиданно потяжелела — и вот уже на коленях девочки скатерка, а на ней всамделишные яблоки, груши и даже курица! Ни секунды не колеблясь, девочка отломила ножку и впилась в нее зубами.

Насытившись, она раздумала стучаться в дверь. Тем более, что дверь была явно не парадная. Немедленно могли возникнуть вопросы, кто она и что делает в этом саду. Толком объяснить это девочка не смогла даже самой себе. Так что, она просто решила посмотреть, что еще есть в округе. Дом, оказывается, стоял на самом краю небольшого городка. Городка, смутно ей знакомого. На площади наверняка стоит ратуша и есть столовая. Странное слово — столовая. Оно не понравилось девочке. А вон тот человек в синей одежде и фуражке для нее опасен. Ему на глаза лучше не попадаться. А в доме, куда она сначала собиралась проситься, жил раньше городской волшебник. Теперь не живет. Теперь в нем живет кто-то другой, кого все горожане боятся, но ничего с ним сделать не могут. Интересно, почему?

А еще интересно, почему ей здесь так неуютно? Ведь это, кажется, ее родной город. А она здесь словно лишняя. Это место как будто гонит ее прочь. И еще какая-то смутная тревога. Сегодня что-то произошло, чего она пока еще не знает. И случившееся касается непосредственно ее. Нет, не только ее — еще обитателя дома городского волшебника. Может, все-таки стоит вернуться, постучать и попробовать все объяснить, предупредить? О чем? Она не могла выразить свою тревогу словами. Зато почувствовала, что легко справится с помощью кисти и красок! Ведь она — не простой художник! Осознание своей сути и силы поразило девочку. Она стала словно вкопанная. Да, она чародейка с кистями и красками! И этим все сказано.

Вот в чем дело. Вот почему ей здесь не место. Вот почему ей грозит неведомая опасность. И тому, в особняке, тоже. В этом городе не осталось места волшебству.

Она вернулась в сад и быстро нарисовала предостережение. Картина, написанная в тревожных красных тонах, осталась сохнуть на пороге дома. Ее автор пыталась бежать из Нашего города. И у нее ничего не получилось. Дорога снова и снова приводила ее к распахнутой калитке и выцветшему плакату «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГОРОД НАШ!»

В отчаянье напуганная девочка вернулась в сад. Сбежать не вышло, значит, нужно спрятаться, решила она. Хорошенько спрятаться, так чтобы никто не нашел. Нет, не так. Ее должны найти, но лишь настоящие друзья, готовые помочь ей спастись. Надо лишь придумать, где можно надежно укрыться. Точно не в городе. Лучше всего прятаться в лесу, в глухой чаще, на берегу маленького озерца. И летом. Она живо представила себе картину, захотелось немедля ее нарисовать. Уже в свете луны девочка вновь распаковала суму и принялась творить. Работа спорилась, получалось быстро и очень красиво. Так и подмывало заглянуть, в еще недописанную картину, очутиться в ней.

Близилась полночь, когда девочка с готовым холстом подошла к задней двери дома чародея. Она глубоко вздохнула, громко постучала в дверь и шагнула в картину. Холст плавно расправился рядом с витязем, борющим крылатого змея. Она так и не узнала, как холсты преобразились в гобелены. Она вообще больше ничего не узнала.

На стук вышел ящер в пушистом домашнем халате и тапочках-кроликах. Никого не обнаружив, он посмотрел под ноги. Поднял гобелены с крыльца и водрузил их на стены прихожей.

Часы на ратуше пробили дюжину раз.

И вот теперь она лежала на громадной мягкой перине и пыталась вспомнить хотя бы собственное имя. И не могла. У нее не было имени. Никто не удосужился назвать ее. А раз так, почему бы ей не выбрать имя самостоятельно? Но какое? Она никогда прежде не слышала имен. Как люди называют себя и друг друга? Девочка осмотрелась. На что бы ни падал взгляд, какой бы предмет ни попадался на глаза, она немедля примеряла его имя на себя. Кровать, перина, подушка — все не то! Она откинула одеяло и посмотрела на свои руки. На левом запястье завязан шнурок, фенечка, сплетенная из трех ниток: красной, синей, желтой. Девочка залюбовалась. Три нити, просто и красиво. И звучит!

— Три Нити, — произнесла она. Ей понравилось. Да, теперь ее будут звать так!

Пока девочка выбирала себе имя, в гостиной Горыныч рассказывал Ивану:

— Я все ждал, когда ты из транса выйдешь, а ты все сидишь, уставившись на картину и не шевелишься! Я уже бояться начал. Я ведь не сказал тебе, как обратно возвращаться! Ты так до самой перезагрузки просидел. А потом я просыпаюсь, выхожу. Тебя, разумеется, нет. Зато на твоем месте она лежит. Свернулась калачиком, почти как на картине, и спит. Ну, я будить не стал, отнес ее в спальню. Думаю, придешь — вместе решим, что делать.

Юноша допил чай:

— По-моему, пора просто отсюда выбираться. Кажется, все готово, ничего не забыли.

— И никого. Кстати, она проснулась, — насторожился змеепод, — твой выход на сцену.

Три Нити все еще любовалась браслетиком, повторяя про себя имя, когда дверь отворилась. Вошел худенький юноша, немного растрепанный, улыбающийся.

— Доброе утро, Алена! — он немного смущался.

— Алена? — переспросила девочка, — я выбрала себе другое имя. Три Нити.

— Интересный выбор. Хотя, почему бы человеку не иметь два имени?

Алена-Три Нити задумалась. Ей понравилось, как ее назвали. И ей понравилось собственное имя. Может быть, он прав?

— А тебя как зовут? — спросила она.

— Иван.

— Просто Иван?

Юноша кивнул. Разговор не вязался.

— Ты здесь живешь? — почувствовав его неловкость, Три Нити взяла инициативу в свои руки.

— Нет. Здесь живет Горыныч. Я только прихожу каждый день.

— А кто этот Горыныч? Почему у него такое странное имя?

Иван осмотрелся в поисках стула. Не обнаружив ничего похожего, он присел на краешек кровати:

— Он волшебник, чародей. И мой учитель. И друг. Да, единственный настоящий друг в этом городе.

— Расскажи про него, — Алена-Три Нити чутко направляла течение беседы.

Иван растерялся. Он должен был подготовить девочку ко встрече с Горынычем, но выходило все не то. Юноша призадумался. Может быть, сочинить историю?

— Представь себе, что ты маленькая зверушка. Да, маленькая лохматая зверушка с большими ушами, — начал он.

Девочка на всякий случай проверила свои уши. Они были маленькие, аккуратные и даже не топырились. К чему он все это? Иван тем временем продолжал:

— И вот живешь ты в далекой заморской стране, ешь апельсины, спишь на деревьях. Но однажды ты просыпаешься в мешке в трюме корабля, который везет тебя через море. Ты ешь апельсины и спишь. И в конце концов тебя достают из мешка! Но ты уже не на корабле, а в совершенно чужом городе. Ты никого не знаешь, ничего не понимаешь. Тебе просто необходим хоть один настоящий друг. И ты не находишь ничего лучше, как подружиться с крокодилом, по имени… мнэ-э… Ну, в конце концов, не важно. Скажем, мнэ-э… Полуэкт. Так вот, этот крокодил…

— Полуэкт, — вставила Три Нити.

— Полуэкт. Он тоже одинок. Все его боятся, потому что он крокодил. И еще потому что работает он… мнэ-э… крокодилом. Короче, он тоже готов подружиться с кем угодно, — Ивана понесло, — и вот вы подружились и решаете, что делать вам в городе, где никто больше с вами дружить не хочет, нечего. Надо оттуда уйти, да только это оказывается не так-то просто…

— Думаю, достаточно, — в двери стоял, сотрясаясь от беззвучного смеха Горыныч, — здравствуй, Алена!

— Здравствуй, крокодил Полуэкт!

Ящер, не в силах больше сдерживаться, расхохотался в голос:

— Ой, не могу! Ха-ха-ха! Крокодил! Ха-ха-ха! Полуэкт! Ха-ха-ха-ха!!! Откуда имя-то такое выдумал — Полуэкт! Хи-хи-хи-хи!

— А ты действительно крокодил? — не удержалась девочка.

Горыныч зашелся в новом приступе хохота. Отсмеявшись, он дошел до кровати и опустился рядом с учеником:

— Не совсем. Но твоя версия событий, Иван, мне понравилась.

— Прямо про меня! — согласилась Алена.

— Что ж, тогда не стоит терять время. Завтракать будешь?

Подготовку начали за полночь. Не хотели привлекать лишнего внимания, ждали, пока все горожане разбредутся по домам и погасят свет. Лишь после этого в полной темноте Иван вышел из дома, тихо притворил дверь и подошел к калитке. В руках его был клубок Путеводной Нити. Юноша закрепил ее конец и двинулся вдоль забора. Нить, постепенно разматываясь, превращалась в полосатую красно-белую ленту. Но юноша уже привык не обращать внимания на неожиданные трансформации. Любой волшебник со временем привыкает.

Алена тоже не сидела без дела. Пока Иван опоясывал территорию, она закрепила на калитках и дверях, ведущих в дом красные таблички: «ПОРОШОК НЕ ВХОДИ!» снаружи и «ПОРОШОК УХОДИ!» внутри. Горыныч в библиотеке заканчивал подставлять в уравнение Ивана вычисленные значения. Рядом стоял стакан. С его помощью змеепод иногда проверял промежуточные результаты. Хмыкал, поднимал брови, постреливал языком и морщился. До знака «следует» он дошел в предутренних сумерках.

К тому времени оба его гостя давно закончили свою часть работы. Иван и Алена ждали в гостиной, попивая чай с плюшками. Усталый Горыныч вошел и обнаружил, что оба кресла заняты. Он тяжело вздохнул. Алена тут же вскочила, засуетилась:

— Садись, крокодил Полуэкт! Ты больше всех устал, наверно!

— Насиделся я, — выдавил улыбку змеепод. — И почему ты меня все время Полуэктом называешь? Меня зовут Горыныч.

— Не знаю, — пожала плечами девочка, — мне кажется, тебе это имя подходит.

— Полуэкт Горыныч? — ящер прикрыл глаза. — Ну, что ж, Полуэкт, так Полуэкт. Только не надо меня еще и крокодилом называть, пожалуйста! Я же не обращаюсь к тебе: «отроковица Алена».

Постепенно светало. Небо за окном порозовело. Краешек солнца показался над деревьями сада. Горыныч нервничал. Иван тоже. Одна только Адена не понимала их напряжения. Не решились друзья посвятить ее в тайну вечного четверга. Оба надеялись, что все у них получится, уравнение сработает, и не будет больше перезагрузки.

Наступила мертвая тишина. Все со страхом ожидали услышать бой часов на городской ратуше. Шесть ударов, знаменующих новый четверг. А солнце все выше поднималось над кронами деревьев.

— Который час? — первым не выдержал Иван.

— Не знаю.

— Так пойдемте посмотрим! — встрепенулась Алена. — На ратуше ведь есть часы, я знаю!

— Да, и они бьют каждый час, — кивнул Горыныч. — Пять часов они пробили, а шесть еще нет.

Не слушая его, девочка уже направилась к парадной двери. Пожав плечами, юноша и змеепод двинулись за ней. Удивленный возглас заставил их ускорить шаг. Они нагнали Алену на пороге. И замерли рядом с ней, не веря своим глазам.

Города не было. Вообще. Исчезли четыре улицы и центральная площадь. Исчезли ратуша, общественная приемная, общественная столовая. Вообще все общественное исчезло, словно его здесь никогда и не было! Исчезли дома вместе со своими удивительными названиями и людьми, в них живущими. Исчезли приглядывающий Сокол и общественный деятель Лемминг, тетушка Гусыня и дедушка Лось, Лисичка со своими огудоромаи (или померцами) и тыблоками (или яквами), Мышка и Лягушка, Сова, Медведь… все исчезли!

Не осталось никого и ничего. Только широкий зеленый луг и узенькая тропинка, вьющаяся от калитки к перекрестку посреди него. И над всем этим чистое голубое небо. Небо нового дня.

Наступила пятница.

Банный день.

— А почему ты не можешь попасть к себе домой? — удивлялась Алена, откусывая от громадного яблока. — Ты потерял ключ?

— Мне не нужен ключ. В этом доме вообще нет замков. Он закрывается по-другому. Просто ни один утопец не может в него попасть.

— Утопец? Хи-хи! Какое смешное слово!

— Житель Города-у-Топи, — пояснил Мастер.

— Того, что здесь был прежде? Так его больше нет!

— От этого я не перестаю быть утопцем, — развел руками Горын.

— Может, просто новый дом построить? Чтоб лучше прежнего! — радостно предложил Иван и потянулся за очередной грушей.

Мастер отщипнул от грозди крупную виноградину:

— Что нам стоит дом построить — нарисуем, будем жить?

— Я правда могу нарисовать! — подхватила идею девочка.

— А нарисуй! — весело махнул рукой волшебник.

— Только, чур, не подглядывать!

Алена вихрем унеслась к своим кистям и краскам. Иван проводил ее взглядом. Что-то до боли знакомое чудилось в ней! Словно он знает ее с раннего детства, но ведь такое попросту невозможно! Юноша перевел взгляд на Горыныча:

— У меня опять это твое…

— Дежавю?

— Вот именно!

— И часто у тебя это? — неожиданно вмешался Мастер.

— Иногда мне кажется, что я здесь был, что все здесь знаю. А теперь вот мне почудилось, что я узнал Алену.

— Вполне вероятно, что вы родственники, — предположил волшебник.

— Откуда? — парировал Мастер. — Мэри создавала эту девочку у меня на глазах!

— Или первая любовь?

— Любовь проявляется по-другому. Здесь что-то другое. Алена — дитя границы реальностей. Может быть в этом разгадка?

— Да-да. А Полуэкт вообще родом из другого мира. Скажи еще, Мастер, что причина может быть в нем!

— Тоже вариант…

— Нет, дело в чем-то другом, — покачал головой юноша. Закончить мысль он не успел.

— Смотрите! — прервал беседу звонкий голос Алены.

Они дружно обернулись.

— Не может быть! — сдавленно прошептал Иван.

— Что такое?!

— Это мой дом! — едва слышно ответил юноша.

— Ты уверен?

— Я в нем родился и вырос! Я знаю в нем каждый закуток. И эту беседку я прекрасно помню. А за домом — амбар и сарай, и баня… теперь все на месте! Что же это такое!

— Постой-постой! — перебил Мастер. — То есть, ты в этом доме жил… живешь… нет, будешь жить. Будешь жить!

Горын и Полуэкт переглянулись. До них уже начал доходить смысл сказанного. До Ивана — еще нет.

— Ты из будущего, Иван! Мало, что ты Нео, так еще и не в своем времени! За что мне все это, за что?!

— Как не в своем времени?! Что значит, из будущего?!

— Будем разбираться по порядку. Для начала я должен знать все, что с вами случилось. Да, Полуэкт Горыныч, тебя это тоже касается.

До обеда просидели в беседке. Потом переместились в дом. Волшебная скатерть мгновенно накрыла на стол. Пообедали и продолжили. Сначала Горыныч долго рассказывал о своей жизни в бесконечном четверге, потом Иван поведал о своих приключениях. Время от времени оба заглядывали в свои жесткие диски, чем немало удивили слушателей. Они попытались объяснить принцип работы этих приспособлений, но даже Мастер помотал головой:

— С ходу этого не понять и не объяснить. Главное, что работает. Не отвлекайся, Полуэкт.

Ближе к вечеру рассказы молодых людей подошли к концу. То есть ко встрече с Мастером и Горыном. Тогда Мастер, держа в руке большую кружку чая, вкратце поведал о событиях самого первого четверга, и четверга давнего, когда все началось. И о своей причастности ко всему случившемуся. Волшебник и девочка слушали, разинув рты. Иван просто внимательно — часть истории он знал от Горыныча, кое-о-чем сам догадался. Змеепод только покачивал головой время от времени.

— Вот такая картина у нас в целом получается, — подытожил Мастер все рассказы, — практически все гладко и связано. Неясен только один момент: как вышло, что ты, Иван, переместился не в пространстве, а во времени?

— Если бы для перемещения использовалось уравнение, а не заученное заклинание, — подал голос ящер, — можно было б легко обнаружить допущенную ошибку.

— А что, если ошибки не было?

— Как?

— Очень просто, — пояснил Мастер, — кто-то намеренно подправил заклинание или пентаграмму телепортации.

— Но — как?! — юноша поднялся и быстро отыскал нужную книгу на полке. — Вот здесь все написано!

Первым книгу из рук юноши принял Горын. Быстро пролистал, отыскал нужный параграф, прочел:

— При выполнении начертательной части необходимо удостовериться, в верности вектора перемещения, а также проверить точность расчета расстояния и времени перемещения. Телепортация не является мгновенным переносом тела из точки А в точку Б! Это лишь способ пройти расстояние с минимальными временными затратами… Читал это?

— Да.

— Когда? — тут же вставил Горыныч.

— Уже здесь, когда у тебя учился, — признался юноша.

— То-то!

— Дело не в этом, — покачал головой Мастер, — дело в чем-то или, вероятнее, в ком-то другом. Не зря же по всему миру разбросаны принимающие точки! Это та самая, как говорит Полуэкт, защита от дурака. И она работает! Хотите сказать, что она дала сбой? Одиночный, случайный. Это значит, что необходимо проверить всю систему, функционировавшую не одно столетие без ошибок! Между прочим, ее тоже создавал Нео.

— А если дело не в системе, а в Нео? — предположил Горыныч.

— Не думаю, что в тот момент Иван был Нео. Могли быть, разумеется, предпосылки. Но не более. Я все-таки придерживаюсь версии постороннего вмешательства. Причем очень тонко рассчитанного и искусно исполненного. Ох, попадись он мне только!

— Искать его тебе, Мастер, лет через пятьдесят, не раньше, — хохотнул чародей.

— Да. А сейчас у нас другая проблема. Нельзя тебе, Иван, здесь задерживаться. Тебе, Полуэкт, кстати, тоже не следует.

— Я бы, пожалуй, с радостью, — развел руками змеепод, — да только не знаю, в какой стороне мой дом.

— Увы, здесь я тебе помочь практически ничем не могу. Разве что, сказать, что ты принадлежишь другому миру. Но, думаю, ты об этом сам давно догадался.

— А я? А как же я?! — встрепенулся Иван.

— А ты — Нео. Не может Мастер решать, как поступать Нео!

— Да не хочу я быть этим вашим Нео! Я домой хочу!

— Так отправляйся домой!

— Я не знаю, как! По всем координатам я дома! Только по времени…

— Со временем я помочь не в силах.

— А кто в силах?!

— Правильный вопрос! — похвалил Мастер. — Во-первых, есть очень узкий круг ученых, исследующих время. Один из них живет совсем рядом, в Швейции. Во-вторых, о времени могут поведать высочайшие монахи, что ходят босиком по вечному снегу и никогда не спускаются по Бесконечным Ступеням. Ну, и наконец, драконы.

— И где же их искать?

— Здесь, в Серых горах. Да, если тебе уж совсем сильно повезет, ты повстречаешь хрононавтов…

— Кого? — это уже Горыныч удивился.

— Путешественников во времени. Только распознать их весьма непросто. Они очень хорошо маскируются. Пожалуй, все, — Мастер довольно улыбался.

— Ну, что, Иван, хотел отправиться в захватывающее путешествие? — подмигнул ящер.

— Хотел, — тяжело вздохнул юноша, вспоминая далекий день, когда он хлопнул дверью этого дома. Нет, не хлопнул — хлопнет. В этом-то вся и загвоздка.

— И я мечтал об этом всю свою сознательную жизнь. Тогда завтра же и отправляемся?

— Можно я с вами? — встрепенулась Алена.

Иван и Горыныч переглянулись и одновременно кивнули.

— Эх, — грустно вздохнул Горын, — а я так надеялся, что ты станешь моей ученицей, скрасишь старость…

— Я вернусь, обязательно вернусь! — горячо заверила девочка волшебника.

Не так представлял себе Иван свое путешествие, совсем не так! Давным-давно выскочивший из отчего дома мальчишка — да-да, именно мальчишка, теперь юноша осознавал это с полной отчетливостью — думал, что будет легко переноситься из города в город, разгуливать по улицам и площадям, восхищаться архитектурой, заговаривать с прелестными дамами, заходить в таверны и, вполне вероятно, в злачные притоны. А вот на тебе! Идет он теперь по пыльной дороге в гору. А рядом с ним шагают змеемод и девочка. Никаких тебе пентаграмм перемещения — только пешком! И сколько дней и верст им шагать — одному Мастеру известно.

Горыныч прежде о путешествиях разве что читал в приключенческих романах, коих в библиотеке было целых две полки. Согласно почерпнутым в них познаниям, впереди них должен был идти проводник, обязательно пожилой и молчаливый. Иногда этот проводник должен был настороженно прислушиваться, останавливаться и подробно рассказывать о поджидающей их опасности. При этом опасность сию миновать они не имели права. Позади них по узкой горной тропе, обрывающейся в бездонную пропасть, обязаны были цепочкой следовать, словно муравьи, носильщики со множеством тюков. В тюках должно быть все, что только можно придумать. От просторных палаток и теплых одеял — минимум по два на каждого путешественника — до серебряных чайных ложечек и фарфорового сервиза на двенадцать персон и неизменно свежих фруктов. И обязательно на одном из опасных поворотов тропы один из носильщиков оступится и полетит вниз, унося с собой самые ценные предметы. Например, весь набор кухонного инвентаря, без которого чудо-повар не способен накормить всю экспедицию. Вообще никак! И придется им голодать сначала до перевала, потом до конца спуска в долину. И лишь здесь им повстречается прекрасный горный… олени водятся в горах?… козел. И его обязательно подстрелит главный герой, и все наконец смогут насытиться свежеизжаренным… Кстати, а кто из них главный герой?

Алена единственная ничего не знала и, соответственно, ничего не думала о путешествиях. Она просто вприпрыжку шагала по укатанной колее. Большая сума хлопала ее по боку. Время от времени она подбегала то к Ивану, то к Полуэкту и требовала:

— Дядя! Дай гривенник!

Те по-разному отшучивались. Эта игра забавляла всех троих на протяжении первого дня. Потом поднадоела. Горыныч предложил поиграть в города. Иван попытался соревноваться с ним в географии, но через полчаса его познания иссякли. Алена же вообще ни одного города, кроме Нашего, не знала. Потом играли просто в слова, в слова на одну букву, в слова, начинающиеся и заканчивающиеся на одну букву. Здесь в игру включилась и девочка. Однако даже вместе с юношей они не сумели составить конкуренцию змееподу.

На первом же привале Горыныч невзначай поинтересовался у Алены:

— Неужели ты всегда босиком? Не холодно тебе?

Та пожала плечами:

— Я как-то не задумывалась.

— А как же ты зимой ходишь?

— Зимой? Это когда снег и холодно? Понятия не имею. Я раньше не была зимой.

Это странное заявление поставило змеепода в тупик. Несколько минут он размышлял, потом предложил:

— Надо бы тебе приодеться немного по-другому. А то ты несколько выделяешься из нашей компании. По-моему, — на всякий случай добавил ящер.

— Ты выделяешься из нашей компании ничуть не меньше, — не полезла в карман за словом Алена.

— Всем нам надо бы приодеться по-другому, — заметил Иван, — только кто из нас точно знает, как?

— Как настоящие, — Алена подчеркнула это слово, — путешественники!

— А ты знаешь, как выглядят настоящие, — он тоже выделил слово, — путешественники?

— Настоящие не настоящие, а насчет меня Алена совершенно права. Я действительно выделяюсь. Нужно с этим что-то делать. Кто знает, как люди будут реагировать на змеепода!

— С этим проблем нет, — девочка уже распаковывала свою суму, — сейчас подправим тебе овал лица, нарисуем носик, брови, ушки, прическу сделаем посимпатичнее, бороду нарисовать?

— Спасибо, обойдусь, — буркнул Горыныч, пытаясь увернуться от щекочущих прикосновений кисти к лицу.

— Теперь руки давай! Они тебя выдадут первым делом.

Пришлось потерпеть еще несколько минут. Алена скептически осмотрела свое творение, дунула в лицо ящеру и протянула невесть откуда появившееся в ее руках зеркальце:

— Ну как, нравится?

Ответить Горынычу оказалось непросто. Впервые он смог рассмотреть себя в ином обличье. Да, теперь он был вполне себе молодой человек, почти еще юноша с большим ртом на скуластом лице и копной зеленовато-черных волос.

— Я теперь всегда так выглядеть буду? — спросил он и показал язык. — Извините.

Девочка расхохоталась:

— Нет, конечно! Краску смыть можно. Только не показывай язык всем подряд.

Той же кистью она быстро нарисовала на своих ногах мягкие замшевые сапожки на невысоком каблуке и с железными подковками. Полюбовалась, дунула:

— Так пойдет?

— Пока идем, они успеют немного пообтрепаться и хорошенько пропылиться. Думаю, пойдет, — резюмировал Горныч. Вслед за сапогами Алена подправила остальную одежду, подумала и нарисовала себе посошок. Чтоб совсем не выделяться.

Теперь в горы поднимались три самых настоящих путешественника. Во всяком случае, они сами были в этом уверены. И очень надеялись, что подозрений со стороны двое юношей и одна девочка не вызывают.

Их надежды рухнули на следующий день, когда навстречу с гор спустился небольшой караван. Поравнявшись с путниками, возница головной повозки подал знак остановиться и первым поздоровался:

— Приветствую, странники! Вы бродячие артисты или начинающие паломники?

— Ты что, не видишь, это же разбойники с большо-о-ой дороги! — донесся веселый возглас с облучка следующего фургона. — Сейчас нас заболтают, а потом грабить начнут!

— Да нет же! — присоединился третий голос. — Здесь только горцы грабить имеют право. И этим правом они очень гордятся и дорожат. Так что грабить нас эти трое детишек точно не станут. По всему видать, из обучения идут. Небось, на магов-чародеев учились в Городе-у-Топи али еще где в Темной Рыжи. Вот мы их сейчас и проверим!

— А коли вправду волшебники? — вдруг засомневался первый. — Так и допроверяться можно!

— Да какие из них волшебники! Смотри сам: два пацана и девчонка! Да и какой уважающий себя маг сразу троих обучать возьмется! Нет, ребята, прикидываются они! Наверняка стянули у родителей одежки поприличнее да кошель с парой серебряных. Вот теперь и бегут, чтоб плетей не схлопотать! Глянь, у них даже мешков дорожных толком нет! А ну-ка, давай проверим!

— Я вам сейчас проверю! — вдоль возов стремительно шагал высокий плечистый и бородатый мужчина. Судя по видавшему виды, но сохранившему тонкий орнамент по канту рукавов дорожному кафтану, не меньше управляющего караваном! Вслед за ним спрыгивали на землю и осторожно приближались остальные возницы.

Испуганные столь бурным и подозрительным приветствием, трое путников замерли. Алена оказалась оттеснена за спины парней. Те судорожно стискивали посохи, лихорадочно соображая, ударить магией или просто. На всякий случай каждый уже сложил мысленно уравнение. Причем, не сговариваясь, Иван готовился атаковать, а Горыныч защищаться. При таком взаимодействии у противников не было не то что шанса на победу — шанса уйти живыми и невредимыми. Ну, допустим, убивать юноша не решился бы, хотя многое от ситуации зависит. Зато некоторых покалечит наверняка. И человек в дорогом кафтане это видел по решительному прищуру глаз юноши.

— А ты опасный человек, — осторожно проговорил он, отстраняя рукой своих подчиненных, — самый опасный. Из тех, кто не любит пользоваться своей силой, боится ее, но, если уж придется, не разменивается по мелочам. Прости моих дуралеев. Садком меня кличут, купец я. А вы кто будете, встречные путники?

— Иван, — поостерегся протягивать руку юноша, — это мои спутники Полуэкт и Алена.

— Необычные вы путники, по вам сразу видно, — не стал обижаться Садок, — может правы ребята, и вы всамделишные ученики чародеев?

— Мы не ученики, — неожиданно вступил в разговор Горыныч, — мы самые настоящие маги. Если не боишься, можешь проверить.

— Верю, охотно верю, — выставил перед собой ладони в успокаивающем жесте караванщик, — только волшебники не боятся пуститься в путь налегке. У вас ведь даже оружия никакого нет при себе! Разве так можно?!

— А что такого? — удивился Иван, пытаясь вновь перехватить инициативу. — Нам оружие ни к чему. Мы и пользоваться-то им не обучены. Мы по другому профилю, так сказать.

— Оно по вам и видно. Оттого и вызываете вы подозрение да опаску. Командуй привал! — обратился он к помощнику, переминавшемуся сзади.

— Так рано еще вроде, — попытался спорить тот, — до обеденного часа еще далеко, да и не дело останавливаться посреди дороги.

Купец лишь мельком глянул на возницу, пресекая все дальнейшие возражения, и вновь обратился к троице:

— Давайте-ка присядем, поболтаем. Нечасто на этом тракте путники случаются.

Спорить с Садком не выходило. Отошли на обочину, облюбовали несколько нагретых уже солнцем камней. Иван неуверенно глянул на Горыныча, тот едва заметно кивнул. Юноша запустил руку в котомку «БМВ х5» и по очереди извлек скатерку, каравай хлеба, кусок окорока и свежие овощи:

— Угощайся, Садок!

— Благодарствуйте! — купец даже бровью не повел, распознав волшебную торбу. — На будущее, не стоит каждому встречному демонстрировать свои богатства. Откуда путь держите, волшебники?

— Из Нашего города.

— Тот, что Городом-у-Топи раньше звался? Небось и Горына знаете?

— Учились у него, — рискнул соврать Иван.

— Хороший вам наставник попался, могущественный, — кивнул Садок, — да неужто он вас всех вместе обучал?

— По очереди, — схитрил Горыныч, — сначала меня, я Ивану знания передавал, как мог, а он в свою очередь Алену учил. А уж где у нас не получалось, там Горын помогал всем. Теперь вот на самостоятельную практику отправил.

— И куда же вы путь держите?

— В Швейцию.

— Так-таки во всю Швейцию сразу! Швейция — это вам не Красенград.

— Сначала в Палково, в столицу. А потом — как дорога ляжет. Может статься отправимся к высочайшим монахам.

— Не близко вас волшебник Горын отправил! И что же, никакими грамотами даже не снабдил? Времена-то сейчас не тихие. Не разбойники повстречаются, так патруль какой разъезжий. Те, не в пример бандитам, на слово не поверят — им бумагу подавай.

— Какую еще бумагу?

— Самую обыкновенную. Кто, откуда, куда, заем? И чтоб ничего подозрительного.

Здесь Садок больше пугал неопытных путешественников. По этой дороге мало кто ходил и ездил. Да и свернуть с нее до самого Палково некуда. По всему тракту не то что разбойников-грабителей — приличной харчевни ни одной не стояло. Так, пара постоялых домов в долинах, где одни только пастухи и живут. Но ни парни, ни девчонка об этом, похоже не знали. Да и на вопросы отвечали странно, неправильно. Подозрительные они все-таки. А все подозрительное на пути купца — потенциальная опасность. Не первый год водил Садок свой караван между столицами Темной Рыжи и Швейции. И не второй.

— Чего же вы ищете в Серых горах? — решил напрямую прощупать купец.

— Это, прошу прощения, наше личное дело, — твердо ответил Иван.

— А вот и нет. Это вполне может оказаться делом государственной важности! Вы, ребята, весьма похожи на самых настоящих шпионов. Вот возьму я вас и отведу, куда следует. Возвращаться мне, конечно, не резон, но ведь за поимку лазутчиков-диверсантов полагается приличная награда, — он недобро усмехнулся. — А уж маги вы или не маги, пускай в Палково разбираются.

Какой торговец откажется от дополнительного заработка? Тем более, если караванная тропа приносит ровно столько прибыли, чтобы расплачиваться с работниками и жить без нужды. А ведь хочется и дом в каждом городе свой иметь, и семью, а лучше две семьи, чтоб и там, и здесь с нетерпением ждали возвращения кормильца. Поэтому самым ценным товаром Садка стала информация. Для тайных служб Швейции он поставлял сведения о происходящем в обеих Рыжах, инквизиции Красенграда — рассказывал полезные сведения о Палково. И жил припеваючи.

А эти трое запросто могут оказаться новой командой тайных агентов любого из королевств, что может плохо сказаться на его, Садка, благосостоянии. А то и вовсе усложнить ему жизнь, если те прознают о его двуличности. Тут следовало быть осторожным. Как поступить с завравшейся молодежью, купец пока не решил. Но строго намеревался вывести их на чистую воду.

Иван, почуяв опасность, решил идти ва-банк:

— Будем признательны, если ты сопроводишь нас в Палково. Дорога неблизкая и незнакомая. Прежде нам ею пользоваться не приходилось.

Садок мысленно потирал руки: быстро он их расколол! Неважно, что двое мальчишек и девчонка могут оказаться швейскими разведчиками. Просто тогда их придется тащить с собой в Красенград. Но и там за такой улов отсыплют деньжат.

— Вот что я вам скажу, ребятки, — он уперся руками в колени, готовясь подняться, — никакие вы не волшебники. Не может быть у одного мага сразу трое учеников, это раз. Нет в Городе-у-Топи волшебника Горына. Там вообще нет волшебника, это два. С Горыном мы неплохо знакомы, он уже лет пятнадцать, как странствует по дорогам обеих Рыжей, и не далее, чем неделю назад я его встречал, это три. Так что, колитесь, кто вы такие на самом деле?

Такого поворота молодые волшебники не ожидали. Только сейчас они обратили внимание, что никто из возниц и не думал заниматься приготовлением обеда. Все они рассредоточились вокруг, укрываясь за повозками, прячась в редких кустах и за валунами на обочине. И отовсюду выглядывали наведенные на подозрительных путников арбалеты. Вот так вот заговаривать на пустой дороге с незнакомцами!

Иван лихорадочно искал выход из сложившейся ситуации. Он скосил глаза на Горыныча. Тот тоже казался выбитым из колеи.

— Ну что ж, — медленно начал он, надеясь, что змеепод поймет его намеки, — для начала вели своим людям опустить оружие и выйти из укрытий. Их болты все равно не достигнут нас.

— Ну это вряд ли! — рассмеялся Садок. — Лучше сами сидите и не дергайтесь!

Иван слегка повел концом посоха, выписывая коротенькое заклинание, зазубренное одним из самых первых.

— Замри! — скомандовал он, ставя точку.

Купец попытался встрепенуться, махнуть рукой, отдавая команду стрелять. И не смог пошевелиться.

— Теперь ты согласен, что мы все-таки маги?

Ответа юноша не дождался.

— Слушай и запоминай. Мы тебя не трогали, и ты нас не трогай. В Красенграде ты наверняка захочешь поведать о нас секретной службе. Не советую. Поищи лучше информацию о девятнадцати кольцах. И хорошенько над ней поразмысли. И запомни, у нас чуткий слух и длинные руки. Усвоил? Сейчас я тебя отпущу, и вы все отправитесь своей дорогой. Отомри! — юноша поднялся и ударил посохом оземь.

— Не убивать! Только ранить! — немедля взвизгнул Садок, падая ниц. — Живьем брать демонов!

— Я так и знал, — грустно произнес Горыныч.

Ни один болт действительно не достиг цели. Все они на подлете резко теряли скорость, словно попадали в толщу густого киселя. И повисали прямо в воздухе, не способные даже упасть. Иван подивился, что за хитрое уравнение успел выстроить Горыныч! Юноша протянул руку к самому наглому болту, сумевшему опередить сородичей аж на полкорпуса. Попытался выдернуть из «киселя». Как же, сейчас! Зато теперь он разгадал уравнение напарника. Быстро обнулив все параметры полета стрелы, он сумел легко изъять снаряд из воздуха. Юноша поднес его поближе к глазам, повращал в пальцах и позволил упасть, воткнуться совершенно вертикально в землю у самых носков сапог. Также он отпустил и остальные болты.

— Болван, — коротко констатировал он. — Всем подойти! Выстроиться в шеренгу!

Как бы ему сейчас хотелось, чтобы в памяти всех этих людей не осталось и следа об их встрече! Вот бы ему такой артефакт, чтобы стирал напрочь ненужные воспоминания! Жаль времени нет на создание — такую программу за две минуты не напишешь. Впрочем, можно попробовать…

Он опустил руку в котомку и быстро стал формулировать основные пункты-уравнения программы. Рука нащупала округлый стержень толщиной в большой палец и длиной в пару ладоней. Юноша достал его. На одном конце обнаружились подвижные кольца, на противоположном пульсировал красный огонек. Никакой инструкции не прилагалось. Придется действовать наугад. Кольца подходили для отсчета времени: часы, минуты, секунды. Два ряда по три кольца. Наверняка следует установить промежуток времени, догадался Иван. И почему-то очень не хочется смотреть на красный огонек.

— Отвернитесь! — велел он спутникам, а сам зажмурился, надавливая на углубление, нащупанное большим пальцем.

Вспышка проникла даже сквозь плотно сомкнутые веки.

Караванщики с минуту тупо смотрели в одну точку. Потом начали медленно озираться в полном замешательстве.

— Что это было? — неуверенно поинтересовался Садок.

— Ничего страшного, — быстро нашелся Горыныч, — просто взрыв болотного газа. Никто не пострадал, слава всем известным и неизвестным богам! Впредь будьте внимательнее и осторожнее. И ни в коем случае не нападайте на странствующих волшебников! Счастливого пути!

Когда караван прошел мимо и скрылся в пыли, Иван удивленно уставился на Горыныча:

— Что с тобой? Какой еще болотный газ?! Здесь же вокруг сплошные горы!

— Неважно. Главное, чтобы звучало убедительно. Расскажи лучше откуда у тебя взялась эта штуковина?!

— Из котомки, — коротко ответил Иван.

— В одном этот Садок действительно прав, — перебила их Алена, — выглядим мы и вправду подозрительно. Даже простой купец нам не поверил.

— Давайте придумаем себе легенду, в которую поверят все. Хотя не пойму, чем так подозрительны странствующие чародеи?

— Концентрацией. Три волшебника на квадратную сажень — пожалуй, все-таки перебор, — согласился с девочкой змеепод.

— А что, если мы идем на какое-нибудь собрание магов? Слет, симпозиум, не знаю.

— Каждый волшебник — личность. Причем такая, что не терпит поблизости подобных себе. Каждый чародей по природе своей одиночка. Да, разумеется, время от времени они берут учеников, случается даже, женятся. Но от этого никто из магов не стремится часто встречаться с себе подобными. У каждого есть свои секреты, и каждый считает себя лучшим. А при встрече все чародеи почему-то превращаются в мальчишек и начинают выяснять, чья магия круче. Не слыхал поговорку: лучший волшебник — мертвый волшебник? Это, кстати, всех нас касается. Даже несмотря на то, Иван, что ты Нео. Надеюсь, понятно объяснил?

— Понятней некуда, — насупился Иван.

— Тогда продолжаем думать. Пока не придумаем, дальше не пойдем.

— Мальчики, не ссорьтесь! Давайте хотя бы решим, куда мы идем.

— В Швейцию, — хором огрызнулись оба.

— Мы уже в Швейции. И дорога ведет нас, как я понимаю, в Палково. Но зачем нам в Палково?

— Мастер сказал, мы должны отыскать там некоего ученого.

— Имя этого ученого, разумеется, никто спросить не догадался. Молодцы! И как нам его искать в большом городе? Подходить к каждому встречному и спрашивать, не ученый ли он? Прекрасно! Как думаете, скоро нас арестуют?

— Зачем?

— На всякий случай.

Все трое внезапно умолкли. До них дошло.

— Я, кажется, придумал, — через пару минут произнес Иван. — Мы к этому ученому в ученики хотим.

— То-то он обрадуется сразу троим лоботрясам! Ученый — не маг, зачем ему ученики? Он же занят исключительно поисками знаний, исследованиями.

— А мы сможем ему помогать…

— Помощничек нашелся! Чтобы помогать, тебя сначала выучить придется. А ученый и учитель — совершенно разные понятия. Практически несовместимые, — Горыныч был непреклонен. — Ну, хорошо, допустим. Пока лучше идеи все равно нет. Что дальше? Почему нас трое? И одна — вообще девчонка? Все равно слишком большая концентрация на квадратную сажень! Поймите вы наконец, ни один здравомыслящий человек — будь то ученый, волшебник или простой сапожник — не возьмет больше одного ученика за раз! Вы когда-нибудь пробовали обучать? А я пробовал.

— Мы повстречались по дороге, — предложил Иван, — узнали, что ищем одного и того же человека…

— Встретились на пустой дороге, где караван-то пройдет раз в неделю, и то не факт, что попутный! Подозрительное совпадение, — тут же осадил юношу змеепод.

— Мы встретились в Красенграде… — повторил попытку тот.

— Ты хоть раз бывал в Красенграде? И я — нет. Про Алену вообще молчу.

— Мы встретились в Нашем городе…

— Нет больше Нашего города. И Города-у-Топи тоже нет. Уверен, пока мы доберемся хоть куда-нибудь, об этом там будет уже известно. И вполне может статься, что исчезновение города напрямую свяжут с нами. И будут совершенно правы. Хотя и не смогут догадаться об истинной причине. Только нам от этого не легче.

— Постойте! Вы ведь настоящие волшебники, — встрепенулась девочка, — так почему бы нам просто не переместиться в это ваше Палково?

— Я уже однажды телепортировался в Красенград, — нахмурился Иван, — как-то не очень получилось.

— Пожалуй, — согласился Горыныч, — можно, конечно попробовать рассчитать точные координаты перехода, но в географии, полагаю, никто настолько не силен. Да и все равно нас притянет принимающая пентаграмма. А возле нее наверняка нас будет ждать принимающая делегация. Которая немедленно заинтересуется сразу тремя волшебниками в одном месте.

— Давайте разделимся! — пришла гениальная мысль в голову юноши.

— Вот уж нет!

— Согласен, — поддержал Алену Горыныч, — думаем дальше.

— Если не получается стать незаметными, давайте тогда наоборот привлечем внимание!

— А это можно попробовать. Так сказать, упреждающий удар, эффект неожиданности. Как?

— Спустимся прямо с неба, как птицы!

— Идея красивая, только нам ее не воплотить. Мы с тобой, Иван, конечно, можем рассчитать несколько способов полета. Но у нас нет технических возможностей для создания даже самого простого приспособления.

— Зато у Алены есть краски и кисти.

— Да, что вам нарисовать?

— Ковер! — хором ответили оба и уставились друг на друга.

Во все времена во всех мирах люди делились на две категории: те, кому достаточно придумать быстрое и понятное объяснение происходящему, и те, кому необходимо докопаться до сути. Первых большинство. Зачем, скажем, простому крестьянину понимать физику качения колеса по дороге? Ему достаточно того, что это колесо приделано к телеге и не отваливается. А телегу тянет лошадь. Главное, что на телеге можно увезти существенно больше груза, чем на собственном горбу. Или вот еще пример. Кузнец выковал лемехи для сохи. Будет ли задаваться пахарь, как и из чего они сделаны? Некогда пахарю над этим задумываться — ему пахать надо. Иначе он не успеет вовремя засеять поле и не соберет урожай достаточный, чтобы самому перезимовать, да еще с кузнецом расплатиться. Поэтому в представлении пахаря кузнец становится немного волшебником. Которого обязательно нужно бояться. Мало того, что силен, как бык, так еще, не дай бог, и вправду колдовать умеет. К слову, каждый кузнец действительно обладает магическими задатками. Как, впрочем, и тот же пахарь. Только способности эти узконаправленные и развиты исключительно на интуитивном уровне. Ни тот, ни другой не задумываются, как у них получается нечто необычное. Все, как правило, сваливается на высшие силы.

Однако иногда встречаются люди, распознающие в себе (или других) необычные способности. Эти методом проб и ошибок научаются развивать свой дар. А потом передают знания таким же одаренным. Так появляются чародеи, маги, волшебники. Но речь не о них. Волшебство — тоже не объяснение, а лишь использование.

Нас интересуют те, кто совсем не обязательно обладает скрытым талантом. Скорее, наоборот. Иногда встречаются люди, совершенно лишенные волшебства. Этакие рационалисты от природы. Этим требуется все разложить по полочкам, разобраться, как что работает, выяснить причины и следствия, доказать теоретически, затем проверить и перепроверить опытным путем. И заключить: «Работает». А потом до конца жизни подробно описывать принцип действия. Хотя, кому это нужно, непонятно. Любому дураку ведь ясно: колесо катится потому, что оно круглое.

И все-таки, ученые существуют. И, пожалуй, их больше, чем волшебников. Сидят себе эти ученые в своих лабораториях, что-то там считают, проводят опыты, эксперименты. На кой хрен это нужно?

А вот на кой. Время от времени какой-нибудь ученый в той или иной области совершает ПРОРЫВ. Как правило, случается это на границе физики, химии и математики. И вот после очередного прорыва появляются, например, катапульты, арбалеты или даже порох. Вряд ли от этого становится легче жить простому землепашцу. Его колесо как катилось, так и продолжает катиться. Пока не сломается. Зато тем, кто правит, такие открытия весьма по душе. Любой мало-мальски грамотный правитель быстро смекнет, как приспособить к делу очередной прорыв науки.

Поэтому каждое нормальное государство опекает своих ученых и всячески заботится о появлении новых. Не важно, в какой области проводит ученый муж свои изыскания — главное, чтобы потом результаты поисков и экспериментов послужили отечеству. Увы, далеко не каждое открытие удается тут же приспособить на благо родины. Но и выкидывать ни в коем случае нельзя! Вдруг сосед прознает и сумеет-таки воспользоваться. Так что, в Швейции, впрочем, как и везде, добытые научные знания хранились под строжайшим секретом, а те, кто их добывал, тщательно охранялись. Тайно. Нельзя отвлекать ученого от его непосредственной работы стоящими за спиной стражниками!

Швейский король давно уже организовал специальную службу, которая не только несла незаметную охрану, но и способствовала притоку умов в столицу. Не дело, конечно, держать все яйца в одной корзине, зато за всем скопом приглядывать гораздо проще. Для всеобщего удобства один из пригородов был полностью отдан ученым. Его обнесли стеной, поставили по периметру стражу и нарекли Наукоградом. В народе этот район быстро прозвали Застенком.

Что происходит за высокой стеной, обычным горожанам было неведомо. Да и не особо интересно. Поговаривали, что, однажды попав в Застенок, никто обратно не возвращается. И это была сущая правда.

Появление в ясном весеннем небе над Палково небольшого темного пятнышка не вызвало среди горожан никакой реакции. Его попросту не заметили. На счастье троих юных волшебников, люди в городе крайне редко задирают голову. Разве что, когда сверху начинает капать. И то стараются сделать это очень быстро — карманники не упускают возможности облегчить ношу слишком зазевавшегося гражданина.

Исписанный витиеватыми формулами ковер исправно нес путешественников на высоте сотни саженей над землей. Единственной сложностью в управлении оказалось менять курс. По прямой ковер двигался великолепно, но вот огибать препятствия был приспособлен плохо. Для управления применили векторные уравнения, из-за чего сильно страдала маневренность. Для любого изменения курса приходилось стирать прежние значения, что приводило к немедленной остановке. И вносить новые, после чего летательный артефакт немедленно поворачивал и устремлялся в указанном направлении. Удивительно, что при своих немалых размерах ковер обладал неплохой динамикой. Поэтому не то что стоять — сидеть во время маневров оказалось небезопасно. За время полета Горыныч и Иван не раз вносили корректировки в различные уравнения, регулируя скорость, высоту полета, разгон и торможение. И все равно ковер дергался. Но летел.

Теперь, когда необходимость следовать всем извивам горной дороги отпала, путешественники осознали, что до Палково не так уж и далеко. Если подняться повыше, можно, пожалуй, всю Швейцию рассмотреть. Однако никто из них подобным желанием не горел. И с такой-то высоты падать представлялось весьма неприятным. Горные гряды с седловинами перевалов сменялись цветущими долинами. Можно было любоваться быстрыми речками с водопадами, пасущимися стадами, посевными работами. И лететь, лететь.

— Какие же мы молодцы! — радовалась Алена. — И почему никто раньше не догадался?

— Потому что не задумывались в нужном направлении. А как только мысль приобрела вектор, решение нашлось легко и просто.

— Кому как! Думаете легко и просто оказалось нарисовать нужный вам ковер?!

— Могла бы подождать, пока я просчитаю параметры. У ковра ведь тоже есть предельно допустимая нагрузка и максимальная скорость.

— Могли бы лететь и помедленнее. Ничего страшного не случилось бы, — первый ковер, нарисованный Аленой, оказался слишком мал, о чем ей немедля сообщили. Второй наоборот — широк и тяжел. Только для поднятия его в воздух пришлось бы исписать его чуть ли не целиком — такие большие оказались числа. Третий вариант она рисовала по четкому техзаданию. И ругалась себе под нос: настоящие художники не терпят писать под заказ.

Зато всего полдня захватывающего дух полета — и они уже над Палково! Внизу проплывают кажущиеся со стасаженной высоты совсем игрушечными домики, натыканные вдоль кривых узеньких улочек, крохотные площади со снующими по ним человечками-муравьями. С краю к скале прилепился замок с башенками и подъемным мостом. А вон там, чуть подальше, прямо по курсу, довольно большой район отгорожен от остального мира стеной.

— Интересно, что там? — указала на него Алена.

— Мне тоже интересно. Но, думаю, соваться туда не стоит. Наверняка там что-то очень секретное. Видишь, сколько охраны?

Ковер тем временем шел прямым курсом на огороженную территорию. Люди на стене пришли в движение. Кто-то тыкал пальцем в небо, кто-то бежал к лестнице, ведущей вниз, кто-то поднимал арбалет.

— Похоже, нас все-таки заметили, — констатировал Иван.

— Я бы не рассчитывал на радушный прием. Лежите и не дергайтесь! — Горыныч быстро считал, готовясь изменить курс, отвернуть в сторону. Он стер несколько чисел, и ковер завис над самой стеной.

Пока ящер вписывал новые параметры, в них полетели стрелы и арбалетные болты. Один из болтов долетел-таки до их уровня. Поднявшись чуть выше кромки ковра, он описал крутую дугу и упал между Иваном и Аленой. Острием вниз. Болт вонзился в толстый ворс, замер на мгновение и стал проваливаться. Юноша попытался его ухватить, но опоздал. Неудобно совершать подобный маневр из положения лежа. Пальцы схватили воздух. В ковре появилась прореха. Все бы ничего, но в прореху вместе с болтом провалился символ сложного уравнения. Ковер вздрогнул, чуть накренился вперед и плавно заскользил вниз по широкой спирали.

— Горыныч! Мы падаем!

— Сам вижу! Не мешай! — он быстро писал новое уравнение мелком прямо на ковре.

Снизу раздались радостные крики. Разобрать их содержание было еще невозможно, но смысл всякому понятен. Их сбили!

Ковер завершил круг, спустившись саженей на десять, а то и на всю дюжину. Со стены послышался голос. Он что-то приказывал, но кому? Стражникам с арбалетами или незадачливым воздухоплавателям? Впрочем, покорители стихии все равно ничего сейчас предпринять не могли. Зато стрелки могли. И предприняли. На этот раз высоты полета достигли уже несколько удачно выпущенных болтов. Теперь ковер оказался пробит сразу в трех местах. Сложные уравнения обзавелись новыми дырами. Ковер заволновался, накренился сильнее и рванулся в другую сторону.

— Держитесь крепче! Потеря управления! — проорал змеепод. Воздух уже свистел в ушах. Пике становилось все круче. Стрелки на стене не успевали перезаряжать арбалеты и целились торопливо. Попасть по стремительной мишени стало делом непростым.

Ковер падал.

И был удар. И была тьма. И был свет.

Алена открыла глаза.

— Не шевелись, девочка, ты сильно ударилась головой, — услышала она. И, разумеется, немедленно попыталась увидеть говорившего. Движение отозвалось болью в затылке. Она охнула.

— Я же предупреждал, — в поле зрения появилось лицо: немолодое, мужское, с густыми усами, обрамленное всклокоченными седеющими волосами, — у тебя, скорее всего, хорошее сотрясение. Так что, лежи, пока тебя не осмотрит Эдвард.

— Кто?

— Наш ученый-медик. И мой хороший друг. Он скоро придет.

— А вы кто?

— Альберт, ученый-теоретик.

— Где мои друзья? — спохватилась Алена.

— Сейчас, наверное, еще общаются с Джеймсом.

— А это кто?

— Глава тайной службы Палково и всей Швейции. Каждый ученый в начале своей карьеры с ним общается.

— Но мы не ученые! Мы — волшебники!

— Это не важно. Любой попавший в Наукоград автоматически становится ученым. Причем с большой долей вероятности выдающимся. Правда, об этом знают только в Швейции, и то очень узкий круг людей.

— Что же произошло? И почему я здесь, а они там?

— Вы свалились с неба прямо на мою лабораторию. Я мог укрыть лишь одного из вас. Ты — самая маленькая и легкая. Выбор очевиден. А за ребятами очень быстро пришли стражи знаний и увели их к Джеймсу. Думаю, к вечеру их определят на научную должность. Во всяком случае, со мной все происходило быстро. А тебя никто искать не станет. Их ведь было двое — Альберт подмигнул.

Здесь следует пояснить: с учеными в Швейции дело обстояло не просто плохо. Дело обстояло никак. От слова совсем. А поддерживать свой статус среди соседей необходимо. Тайная служба рыла носом землю в поисках хотя бы одного завалящего ума, способного совершить научный прорыв. Впустую.

Пришлось вмешаться Мастеру. Короткий диалог с начальником тайной службы Джеймсом привел к удивительному решению. Потом Джеймс не раз удивлялся, как такая гениальная и простая идея не пришла ему в голову самостоятельно!

— Что делать? — сокрушался глава тайной службы. — Вон даже в Рыжи, говорят, есть свои великие ученые!

— А что вам мешает говорить? — улыбнулся Мастер.

И впрямь, не мешало ничего. Более того, можно ведь пустить такую дезинформацию, что ученые сами потянутся в Швейцию со всего света. И не только ученые — в первую очередь должны появиться шпионы! А вот этим никак нельзя раскрыть блеф! Вот тогда и родилась идея Наукограда. Полностью закрытого города, доступ в который имеют исключительно талантливые ученые. Здесь таковым обещались все мыслимые и немыслимые блага и возможности для их научной деятельности.

В рекордные сроки был расселен небольшой район на окраине Палково и воздвигнута высокая каменная стена вокруг него. Дома внутри пустовали. Но это не имело никакого значения. В ворота потекли тщательно охраняемые караваны. Разумеется, всем соседским шпионам «разрешили» полюбопытствовать, что же везут на закрытую территорию. А везли туда все от продуктов питания до хитрых лабораторных инструментов и механизмов неясного назначения. И ни один разведчик не сумел проникнуть за стену! Благо все опытные спецагенты знают друг друга в лицо. Так что обходились приветствиями и честными заявлениями, что делать соседям в охраняемой зоне нечего. Что только подогревало интерес.

Когда везти в Наукоград стало нечего, в Швейции неожиданно нашлись несколько ученых, согласившихся переселиться под крыло тайной службы. Вот тут-то шпионы соседей засуетились. Было бы из-за чего! Фокусники странствующих цирков, проведя год-другой в какой-нибудь глухой горной деревушке, появлялись в Палково, обращались к Джеймсу, демонстрировали свое умение и оказывались за стеной. Затем подписывали бумаги о неразглашении, получали увесистые кошельки и навсегда исчезали из Швейции, чтобы осесть где-нибудь подальше от осточертевших гор с их перевалами, пиками и повсеместными овцами.

Вот тогда в соседских разведках смекнули, что в Наукоград попасть можно легко и просто. Шпиону достаточно прикинуться ученым! Единственная загвоздка: достоверность. То есть, агент, засылаемый в стан потенциального противника должен быть действительно ученым. Самым настоящим. Ну, хотя бы наполовину. И ни в коем случае он не должен быть засвечен. Значит, срочно требуется подготовить совершенно новых специалистов. С нуля. Тайно.

Наступило продолжительное затишье. Несколько раз Его Величество король швейский вызывал Джеймса для неприятной беседы, но каждый раз тому удавалось уговорить потерпеть еще немного. Казна несла крупные убытки. Для поддержания иллюзии время от времени из-за стены слышались гулкие взрывы, а однажды в Наукограде даже бушевал пожар. Ничего ценного, разумеется, не сгорело — просто нужно было куда-то девать испорченные продукты и горы дров и угля, периодически завозимых в Застенок.

И вот в один прекрасный солнечный день ожидание окончилось. К Джеймсу привели первого кандидата. Женщина из Великой Рыжи предъявила несколько рукописей, содержащих любопытные исследования по химии. Проверка длилась недолго. Агент-ученый очутилась в Наукограде. Последняя информация от нее гласила: «Проникновение успешно осуществлено». Больше на связь она не выходила.

Это произошло незадолго до распада Великой Рыжи.

В связи с этим некоторое время о ней не вспоминали и не беспокоились. Тайные службы обеих Рыжей были заняты выяснением, кто чей агент. О Наукограде и засланном туда шпионе вспомнили только через год. Еще полгода спорили, чей же все-таки это шпион. Так и не придя к согласию, каждая из держав приступила к подготовке собственного агента для повторного проникновения в святая святых швейской науки.

Прошел не один год. И вот в наглухо отгороженном от остального города районе Палково появились еще двое «ученых». Каково же было их удивление и разочарование, когда они встретили в Застенке единственную одинокую Цифирь, первого, давно списанного со счетов шпиона уже не существующей страны.

Окончательно добило конкурирующих разведчиков полное отсутствие возможности добыть хоть какую-нибудь мало-мальски ценную информацию. Таковой просто-напросто не было. Нет, Цифирь, понятное дело, лишенная связи с окружающим миром, была вынуждена полностью посвятить себя второй профессии. Результаты ее исследований хранились в засекреченном архиве тайной службы Швейции. Но архив этот находился в катакомбах дворца, а трое шпионов — в Застенке. И выход отсюда не был предусмотрен.

Чтобы не быть раскрытыми, новые жители Наукограда приступили к своим исследованиям. Чего и добивался Джеймс, прекрасно знавший, кто угодит в его тщательно подготовленную ловушку. Он не тешил себя надеждами, что «ученые» будут просто разрабатывать и развивать свои теории. И был абсолютно прав. Поодиночке и сообща трое пленников не раз пытались совершить побег. И каждый раз Джеймс был наготове.

И еще он ждал скорого пополнения. Слишком уж долго из-за стены не просачивалось никаких сведений. Вот и дождался.

Комната была маленькая, без окон, с единственной дверью. Из мебели — стол, и три стула. Все. По одну сторону стола, спиной к двери сидел Джеймс собственной персоной. Как только ему сообщили о появлении в пределах Наукограда неопознанного летающего объекта, глава тайной стражи бросил все дела и устремился к эпицентру событий. Пока он добирался, доложили, что объект успешно сбит и совершил аварийную посадку на охраняемой территории. Разрушения небольшие, пострадавших среди мирного населения нет. Задержаны двое.

Сейчас эти двое, украшенные синяками и царапинами, сидели напротив и внимали. Джеймс вещал:

— Бондарь. Джеймс Бондарь. Обращаться можно по имени. Нам с вами предстоит немало общаться, так что отбросим условности. Ты — Иван, ты — Полуэкт, а я — Джеймс. Вы — ценные умы, я — ваша защита. Тут, надеюсь, все понятно?

Оба его собеседника ничуть не сомневались в ценности собственных мозгов. Но вот от кого и зачем их защищать?

— С этого момента вы почетные граждане Швейции, привилегированные подданные швейской короны, — продолжал тем временем глава секретной службы, — кем бы вы прежде ни были. Ступив на землю Наукограда, вы автоматически становитесь учеными. Ваша задача отныне — продвижение науки. Точка. Вам ни о чем не придется заботиться, все ваши потребности обеспечивает государство. Жилье, питание, необходимое оборудование — вам будет предоставлено все по первому требованию. От вас ждем одного — новых знаний. Неважно в какой области. Швейции нужны новые научные открытия. Вопросы?

— Мы не совсем ученые, — промямлил Иван.

— Не беспокойтесь, все, кого вы встретите здесь — не совсем ученые. Наукоград как раз и создан, чтобы исключить это «не совсем». Пока вы внутри Периметра, никто и ничто не сможет помешать вам быть только учеными. Дерзайте!

— Но мы даже не знаем, в какой области проводить изыскания!

— Это совершенно неважно. Любые открытия — на пользу. Каждый волен исследовать что душе угодно. Скажу вам по секрету: настоящий талантливый ученый — а других у нас не водится — талантлив во многих областях. Где-то больше, где-то меньше. А где-то — неожиданный прорыв, открытие! Сейчас вас проводят в Наукоград, где вы немедленно сможете приступить к работе.

— А как же всякие там подписки о неразглашении?…

— А вы никому разгласить не сумеете, — улыбнулся Джеймс, — разве что другим ученым.

— Это значит, что мы пленники?

— Ну что вы! Считайте себя особо оберегаемыми персонами. Все только на благо науки! Добро пожаловать в Наукоград!

Эдвард, моложавый мужчина, не менее лохматый, чем Альберт, как раз закончил осматривать шишку на голове Алены, когда в прихожей хлопнула дверь. Сделав девочке укол в плечо, он стал снимать причудливые перчатки. Чего на них только не было! Скальпель, ножницы, иглы, зажимы, корнцанги, пинцет — весь хирургический арсенал сконцентрировался на двух руках. Даже шприц, которым сейчас воспользовался Эдвард.

— Не смей к ней прикасаться! — услышал он.

Действительно, со стороны картина выглядела несколько иначе: лохматый маньяк склонился над девочкой, лежащей на столе. И вооружен этот маньяк кучей острых, опасно блестящих инструментов! Готовый вот-вот приступить к вскрытию и расчленению.

— Я уже закончил, — обернулся Эдвард. — Альберт, помоги, пожалуйста, снять.

Еще один лохматый маньяк, постарше, подступил к нему и стал расстегивать ремни, опутывающие запястья.

— Что закончил?!

— Все хорошо. Это Эдвард. А это — Альберт, — представила Цифирь. — Мальчики, знакомьтесь: Иван и Полуэкт.

— О, пополнение прибыло! — приветствовал Эдвард, освобождаясь от хитроумных перчаток. — Добро пожаловать в Застенок!

— Джеймс назвал это место Наукоградом, — растерялся Иван.

— Застенок, — неофициальное название. Гораздо точнее передает сущность.

— А вы, получается, ученые?

— В той или иной мере, — кивнул Альберт, — все относительно.

— Что это значит?

— Начнем с того, что это не значит. Это не значит, что что-то нужно относить, а что-то можно отнести потом. Вообще, моя теория относительности довольно интересна. Попробую объяснить, — Альберт пододвинул стул и уселся на него, — это сложная штука. Допустим я сижу, а ты идешь. Ну, пожалуйста, ходи!

Иван смущенно зашагал по комнате взад-вперед.

— Чувствуешь, ты идешь, а я сижу? Ты пошел относительно меня! Теперь ты сидишь, а я пошел — они поменялись местами. Иван занял место на стуле, а седовласый ученый принялся перед ним расхаживать, заложив руки за спину. Горыныч с любопытством наблюдал, подпирая косяк. Остальные ученые отошли в сторонку и улыбались. Похоже, им этот спектакль уже демонстрировали.

— Что я сделал? — поинтересовался Альберт, фланируя мимо Ивана в третий раз.

— Ты пошел, — констатировал юноша.

— Правильно! Я пошел относительно тебя.

— Что вы говорите! — притворно удивился Эдвард, широко улыбаясь.

— Один относительно другого все время что-то предпринимает. Или, скажем, мы с вами поехали, — он привлек Горыныча, поставил рядом с Иваном — что мы делаем?

— Мы едем, — включился в игру змеепод.

— Правильно! Относительно чего?

— Ну-ну! — подбодрила Цифирь, тоже улыбаясь и поправляя круглые очки.

— Относительно предметов: домов, городов, деревьев, полей, лесов и рек. Я понимаю, это пока сложная штука. Но если мы привыкнем к этой мысли и будем ее с вами двигать дальше… кстати, двигать! Мы с вами толкаем кого-нибудь еще, — Альберт выразительно посмотрел на коллег, — что мы делаем?

— Мы толкаем ее! — Эдвард игриво пихнул Цифирь в плечо.

— Так. Мы толкнули — она упала. Относительно чего?

— Домов! — первым выпалил Иван.

— Да, мы толкали относительно домов, она упала относительно нас, с нее слетели очки, — Альберт злорадно посмотрел на друзей-ученых.

— Так, мы толкали, с нее слетели очки, — поддержал Эдвард, — мы остановились…

— Относительно чего?

— Домов! — на этот раз опередил Горыныч.

— Она относительно нас продолжала двигаться, а очки относительно…

— Относительно? — замялся Иван

— …Продолжали двигаться относительно?…

— Домов! — попытался угадать Горыныч.

— Нее.

— Что вы говорите! — на этот раз восхищенная реплика принадлежала женщине. — Как интересно!

— Допустим, мы толкаем ее в очки, — разошелся Альберт, — тогда мы упираемся в ее очки относительно чего?

— Нее, — с видом победителя заявил Иван.

— Домов, — показал язык Альберт, — а очки остаются у нас. А она продолжает двигаться относительно…

— Очков, — сказал Горыныч и стрельнул языком.

— Точно! Да.

— Если ее затолкать далеко, она вернется помолодевшей! — неожиданно вставил Эдвард.

— Интересная мысль, — на секунду задумался автор теории. — Помолодевшей ровно настолько, насколько?…

— …Мы ее толкнули?

— Насколько она не видела нас.

— Ага, — ядовито улыбнулась Цифирь.

— Допустим, мы ее так толкнули, что она не видела нас три дня, — ученого было уже не остановить, — насколько она помолодела?

— Относительно домов? — Эдвард трясся от беззвучного смеха.

— Нет. Давайте упростим. Мы ее не видели три дня. Сколько она не видела нас?

— Относительно чего?

— Вот! Понимаете, теория предполагает во всем принцип относительности. Сколько ему лет? — Альберт указал на Эдварда. Тот уже не сдерживался и смеялся в голос.

— Относительно меня, много, — выдавил Иван.

— Относительно тебя, мало, — добавил Горыныч.

— Хорошо. Продолжим. Значит, мы ее толкнули…

— …и она не видела нас три дня, — Эдвард сложился пополам.

— Сколько мы не видели ее?

— Ну, если мы так ее толкнули, что она не видела нас три дня… то… мы не могли ее видеть… каждый день!

Такой поворот событий ввел Альберта в ступор.

— Ну, это относительно нас, — нашелся он, — а относительно нее, ей крышка! Она нас может не увидеть вообще! Важно, что мы по отношению к ней продолжаем существовать.

— И толкаем других, — подала голос со стола очухавшаяся Алена.

— Относительно?…

— Домов! — хором уверенно ответили юноши.

— Конечно! Да, это непростая штука, но это еще не все! Там есть еще о движении относительно других поодиночке и сплоченной кучкой.

— Может, не надо, а? — тяжело выдохнул Эдвард.

Альберт сделал вид, что не услышал:

— Вот допустим, я что-то изобрел, открыл или создал, то другие?… — он многозначительно посмотрел на коллег.

— …То другие зааплодируют вам! — предположила девочка.

— Толкнут так, что я вернусь постаревшим!

— Толкнут относительно домов, — не разгибаясь прохрипел Эдвард.

— Конечно! Дома же двигаться не могут…

— Сейчас я кого-то действительно так толкну! — не выдержала Цифирь. — Относительно домов. Остановись, Альберт! Иначе ты затолкаешь нас в такие дебри!

— Постойте-постойте! — вклинился Иван. — Выходит эта ваша теория и ко времени тоже относится?

— Ну я же говорил, не надо, — вздохнул Эдвард.

— Хватит! — оборвала женщина. — Ужинать пора! Ребята, поди, и не обедали еще, а ты их сразу своей теорией потчевать вознамерился!

— Уважаемые коллеги! Предлагаю считать внеочередной консилиум открытым! — провозгласил Альберт, поднимая бокал.

Чокнулись. Выпили. Закусили.

Прежде все трое собирались на ученый совет у Альберта, но сегодня по понятным причинам это стало невозможным. Нынешнее собрание проходило в лаборатории Эдварда. Среди химикатов Цифири совещание проводить никто не пожелал. Даже хозяйка. Тем более, что половину помещения занимало специальное оборудование для проведения химических опытов. Эксперименты с его использованием проводились регулярно. Главной их целью было достижение максимальной крепости самогона путем уменьшения процентного содержания различных примесей. Отдельное место в доме Цифири занимали опытные образцы. Результаты экспериментов по растворению эфирных масел и соков различных растений заполняли собой два лабораторных шкафа. Каждую емкость украшала этикетка с указанием номера опыта и использованных ингредиентов. По окончании каждого эксперимента проводилась дегустация. Опытные образцы, успешно прошедшие испытания, запускались в серию. Что уж говорить, некоторые удачные эксперименты занимали место на столе Его Величества! Особым вниманием придворного сомелье были отмечены опыты № 13, № 15, № 26, № 33, № 72 и № 777 (седьмая, удачная модификация на базе опыта № 77).

Альберт разлил по рюмкам новую порцию:

— Первым пунктом на повестке дня предлагаю выразить благодарность Цифири, позывной Бумага, за величайшее открытие в области химии!

Чокнулись. Выпили. Закусили.

Неожиданно принявшая внеочередной консилиум лаборатория Эдварда отличалась даже не чистотой — стерильностью. Еще бы! Здесь ученый-медик проводил свои исследования. Особенно глубоко Эдвард изучал сон во всех его проявлениях от легкой послеобеденной дремы до глубочайшего пьяного забытья. Раз или два в месяц он проводил вскрытия доставленных из-за Периметра мышей-полевок и лягушек. Заранее дохлых. Удовольствия это ему не доставляло, скорее наоборот. Он, конечно, числился, как хирург-практик, однажды ему даже пришлось вправлять сильный вывих. Правда, после того случая к нему больше не обращались — простой городской доктор за пару монет делает аналогичную операцию гораздо быстрее и не так больно. Но резать мелких зверушек все-таки приходилось. Для поддержания статуса, так сказать. На самом деле он был больше механик, нежели врач. Хитроумные перчатки с прикрепленным к ним медицинским инвентарем он считал своей гордостью и старался продемонстрировать при любой возможности. Окружающие, к его несказанному огорчению, не стремились оценить его гениальное изобретение. Даже друзья не сразу привыкли к ножницам, зажимам и скальпелям. Кроме того, надеть или снять чудо-перчатки без посторонней помощи оказалось весьма проблематично.

Но было у Эдварда еще одно маленькое научное хобби. Каждый раз наутро после очередного консилиума он проводил эксперименты по избавлению от последствий ученого совета. Лидирующее место на протяжении последних лет занимал огуречный рассол. Однако ученый упорно продолжал изыскания.

Альберт разлил по рюмкам новую порцию:

— Между первым и вторым пунктами никаких прений и дебатов! А вторым пунктом сегодняшней повестки предлагаю выразить благодарность Эдварду, позывной Ножницы, за его неустанные изыскания в области медицины!

Чокнулись. Выпили. Закусили.

О лаборатории Альберта говорить не стоит. Прямое попадание летающего ковра не вызвало сильных разрушений. Всего-навсего была пробита кровля и сломаны две несущих балки. Здание практически не пострадало. Зато все находившееся внутри оказалось уничтожено подчистую. А внутри было огромное количество ничего. Да-да, лаборатория Альберта отличалась девственной пустотой. Все свои теории ученый проверял на друзьях. Сначала он высказывал предположение, потом подтверждал его и сразу же опровергал. Единственной до сих пор не опровергнутой оставалась теория относительности. И она ему так нравилась своей устойчивостью, что Альберт стремился донести ее до всех. То есть до Эдварда и Цифири. Те не сопротивлялись.

Альберт разлил по рюмкам новую порцию:

— Между третьим и вторым пунктами никаких дебатов и прений! Слово предоставляется Эдварду, позывной Ножницы.

— Третьим пунктом сегодняшней повестки предлагаю выразить благодарность Альберту, позывной Камень, за то, что он хороший и он с нами! Ну, и за его бессмертную теорию, разумеется!

Чокнулись. Выпили. Закусили.

Двое стражей знаний совершали полуночный обход. Зачем это нужно, никто не понимал. В двух десятках домов на единственной улице жили всего трое ученых. Остальные дома пустовали. Правда, сегодня прибыли еще двое молодых светил науки, подающих большие надежды. Но все тихо, спокойно, свет горит в единственном окне. За окном ученые. Заседают. Как обычно, что-то громко обсуждают, торжественные речи произносят.

— Что там у них? — спросил один страж знаний.

— Консилиум, — с легкой завистью ответил второй.

— Снова пьют, — тоже позавидовал первый.

И оба отправились дальше по установленному маршруту: до конца улицы и обратно, в караулку у ворот. До следующего обхода.

— Предлагаю официальную часть считать законченной и перейти к дебатам и прениям, — Альберт-Камень убрал со стола недопитый серийный образец опыта № 92. — Слово предоставляется Бумаге.

— Для каких-либо выводов информации пока недостаточно, — начала ученый-химик. — Достоверно известно, что трое молодых ученых прибыли из-за Периметра, по их утверждениям из Темной Рыжи. Судя по возрасту, они недостаточно квалифицированы. Во всяком случае, для профессиональной деятельности в качестве разведчиков либо шпионов.

— Возражаю, — поднял руку Эдвард-Ножницы. — Они первые и пока единственные агенты, сумевшие проникнуть в Наукоград не через главный вход.

— Возражение отклоняется. Несмотря на проникновение, успех операции не был закреплен. Наоборот, следует считать их попадание к Джеймсу Бондарю полным провалом операции. Продолжай, Бумага.

— Благодарю. Итак, считать профессиональными разведчиками этих троих не следует. Однако приходится признать за ними большой потенциал в научной отрасли. До сих пор ни один ученый не сумел рассчитать и создать летательный аппарат, способный преодолеть Периметр. Предлагаю считать их научный потенциал высоким и приоритетным.

— Поддерживаю. Благодаря их исследованиям и открытиям у нас появилась надежда покинуть Застенок.

— Возражаю, — снова вмешался ученый-медик. — Ввиду распространения информации за пределы ученого круга, воспользоваться воздушным транспортом не считаю возможным. Во-первых, в связи с раскрытием новой технологии, во-вторых, ввиду отсутствия транспортного средства, как такового. Как всем известно, обломки воздушного судна были конфискованы для исследований стражами знаний.

— Прошу прощения, а кому будут доверены эти самые исследования? — хитро улыбнулась Цифирь-Бумага. — В Швейции на данный момент насчитывается ровно пять ученых. Вряд ли будут привлечены иностранные специалисты. Другой вопрос, что отныне воздушное пространство над Наукоградом будет контролироваться гораздо серьезнее. Соответственно такой способ проникновения в Застенок, как и любые попытки покинуть его, можно заранее отвергнуть, как несостоятельные.

— Поддерживаю. Дважды на одни грабли Джеймс Бондарь не наступает. Предлагаю рассмотреть еще одну гипотезу. Наши новые коллеги могут оказаться не только не шпионами, но и не учеными.

— Поясни, Камень, — потребовал Эдвард-Ножницы.

— Во время обследования места крушения летательного аппарата стражами знаний не были обнаружены три предмета, опознанные мной, как дорожные палки путешественников, называемые также посохами. Эти предметы я замаскировал для позднейшего изъятия и исследования. Кроме того, имеется достоверная информация, что посох является обязательным атрибутом любого волшебника. Из чего следует вывод: наши молодые друзья не те, за кого их принимают. И, вероятно, не те, за кого они сами себя выдают.

— Протестую. Они пока еще ни за кого себя не выдавали, — заявила Цифирь-Бумага. — На данный момент нам известны только имена и место их предполагаемого отправления. Город-у-Топи.

— В данный момент эта информация неактуальна. Предлагаю рассмотреть еще один вариант: они волшебники-ученые.

— Сомневаюсь, что такое возможно, Ножницы.

— Это не повод отказываться даже от самой несостоятельной теории. Любую теорию можно подтвердить либо опровергнуть, — стоял на своем Эдвард-Ножницы, — и это, кстати, согласовывается с твоей теорией относительности, Камень.

— Поддерживаю, — съязвила Цифирь-Бумага.

— Утверждаю, — неохотно согласился Альберт-Камень. — Время принять резолюцию!

Он вернул на стол серийный образец опыта № 92. Разлил.

— По результатам внеочередного консилиума постановлено: провести дополнительные исследования среди научных кругов младшего и среднего возрастов с целью получения дополнительных материалов для анализа.

Чокнулись. Выпили. Закусили.

Каждому ученому в Наукограде полагался собственный дом с лабораторией в отдельном помещении. Прежде никто из бывших шпионов о такой роскоши и мечтать не смел. Поэтому неудивительно, что каждый из троих старожилов Застенка поселился отдельно. Тем более, что номинально все они представляли конкурирующие организации. Однако поселились они в соседних домах и частенько наведывались друг к другу в гости. Не говоря о регулярных консилиумах. Иван с Горынычем по совету Альберта выбрали себе жилище на противоположной стороне улицы. Разделяться они не решились. Алена, как неучтенный член экипажа погибшего летающего ковра, осталась гостить у ученого-теоретика. Ей строжайше запретили появляться на улице — нельзя показывать стражам науки свой единственный козырь. Не понятно пока, на что она сгодится, но это не важно. Ведь все относительно. Девочка целыми днями писала картины и общалась с хозяином дома.

— Знаешь, Алена, а ведь твои друзья натолкнули меня на одну любопытную мысль! — говорил Альберт. — Все в нашем мире не только относительно. Все еще и вероятно! Я как раз сейчас разрабатываю новую теорию вероятности. Вот послушай. Какова вероятность, что по улице Наукограда сейчас ходит, допустим, крокодил? Такой большой, зеленый, чешуйчатый, на двух ногах и очень умный?

— Один на миллион, наверное, — на задумываясь, хихикнула девочка.

— Пятьдесят на пятьдесят!

— Но… как? — удивилась Алена. По ее представлениям вероятность составляла минимум один к пяти. Считая ее саму.

— Очень просто. Либо ходит, либо нет, — победно усмехнулся ученый-теоретик.

Алена призадумалась. С точки зрения абсолютной логики, Альберт несомненно прав. Но с другой стороны…

— Просто дальше в действие вступают модификаторы, — успокоил ее тот, — количество крокодилов в этой местности, например, а также количество крокодилов, способных ходить на задних лапах. Ну, и тому подобное.

На самом деле ученый-теоретик тоже оказался не прав. Вероятность описанного им события сейчас составляла ровно сто процентов. Если Горыныча посчитать подходящим под описание.

В тот день юноши решили хорошенько помыться. Нагрели воды, достали щетки, мочалки, мыло. И принялись тереть себя и друг друга. И стерли с Полуэкта всю краску, скрывающую его истинный вид. Горыныч отдувался, вытираясь насухо пушистым полотенцем, когда заметил испуганный взгляд товарища.

— Что-то не так?

— Ты… зеленый, — прошептал Иван.

— Я знаю. Всю жизнь был зеленым.

— Да нет! Тебя видно, — попытался объяснить юноша.

— В этом нет ничего необычного. Тебя, например, тоже видно.

— В зеркало глянь!

Горыныч глянул. И застыл в изумлении и испуге:

— Это катастрофа, — констатировал он. Впрыгнул в штаны и сапоги и, застегивая на ходу рубашку, ринулся на улицу.

— Шляпу! — догнал его возглас Ивана.

Горыныч метнулся через улицу. Хорошо, что никто из ученых и не думал запирать двери!

— Знаешь, Альберт, кажется твоя теория только что полностью опровергнута, — Алена уставилась на пулей влетевшего в дом Полуэкта.

Ученый обернулся:

— Ничего подобного! Просто либо это вероятность, стремящаяся к единице, либо случайное совпадение с вероятностью, стремящейся к нулю. Согласно моей новой теории, при бесконечно долгом переборе вероятных развитий события обязательно должно произойти совпадение. Кстати, здесь можно вывести следствие из теории относительности и совместить обе теории! Теория относительной вероятности — как тебе? Звучит?

— И какова же относительная вероятность, что сейчас сюда сбегутся все? — спросил с порога змеепод.

Альберт посмотрел в потолок:

— От нуля до единицы.

— А если еще кого-нибудь толкнуть? Относительно домов. Да так чтобы этот кто-нибудь не видел нас три дня!

— Никого мы толкать не станем! — оборвала его Алена. — Иди сюда, я тебя быстро накрашу.

— Вроде никто не заметил, — выдохнул вошедший следом Иван.

Его тут же отодвинул в сторону Эдвард:

— Такого уровня конспирации я от вас, ребята, не ожидал. Хотя, такого провала, пожалуй, тоже, — хмыкнул он.

— Мальчики! Не толпитесь в дверях! — донесся голос Цифири из прихожей. — Я тоже хочу убедиться, что мне не показалось!

— Опять сто процентов, — заметила Алена, — что-то где-то не сходится.

— Все сходится, — вывернулся из-под кисти Горыныч, — есть теория малых чисел и теория больших чисел. Согласно им, все верно.

— Не дергайся! А то все лицо придется заново рисовать!

— Теперь здесь не хватает только Джеймса с его стражами знаний, — попытался пошутить Эдвард.

— Такая вероятность есть, — кивнул Альберт, — могу даже рассчитать.

— Не надо! — хором крикнули все.

И, несмотря на очень высокую вероятность, больше никто не пришел.

Пока Алена наводила марафет, диспозиция поменялась. Иван был ненавязчиво оттеснен вглубь помещения. Его место занял Эдвард, надежно перекрыв выход из дома. Цифирь просочилась к окну и внимательно наблюдала за улицей. Краем глаза она продолжала следить за происходящим в комнате. Альберт взял стул и сел на него верхом спиной ко второй двери. Седовласый ученый сложил руки на спинке:

— А теперь давайте начистоту. Кто вы на самом деле? На кого работаете? Какое у вас задание? Для чего весь этот спектакль?

— Какой спектакль? — не понял Горыныч. — Просто краска смылась…

— В нашем деле ничего не бывает просто. В любой операции все шаги должны быть тщательно спланированы! Хорошо, расскажу, как это выглядит с нашей стороны. Вы — специально подготовленная оперативная группа. Хорошо подготовленная. Очень хорошо! Такое ощущение, что готовить вас начали с пеленок.

— Вы нас не за тех принимаете! — испугался Иван.

— Сейчас вы меня выслушаете, а потом поправите, если я где-то вдруг ошибаюсь. Итак, спецгруппа осуществляет проникновение на закрытую территорию противника. Впервые, прошу заметить, используются спецсредства, о которых противник, предположительно, не осведомлен. И сразу же возникает первый вопрос: почему днем? На глазах у всех! Без какой-либо маскировки! Или все-таки, это был отвлекающий маневр? Очень похоже, очень. Тогда немедленно появляется второй вопрос: что не должно быть замечено? Второй отряд, готовящий хитрую диверсию? Тогда когда и где она должна произойти? Дополнительное снаряжение? Что же это за снаряжение и для чего оно необходимо? Уверен, люди Джеймса Бондаря сейчас носом землю роют в поисках ответов на эти вопросы. И, подозреваю, так и не найдут. Потому что главная цель вашей заброски заключается в другом. Спрашивается: в чем именно? Идем дальше. Два дня вроде бы ничего примечательного не происходит. И вдруг на третий — «случайная» демаскировка одного из агентов. Причем время подгадано тщательно, в самый разгар пересменки стражей знаний, так чтобы заметить могли только мы. И что заметить! Агент — не человек! А может быть, вы все трое не люди? Но оставим этот вопрос пока открытым. Я продолжу. Итак, цель такой показухи может быть одна. Вы спровоцировали Джеймса отрядить людей на поиски несуществующей второй группы, сильно ослабив охрану Периметра. Вывод напрашивается сам: вы пришли за нами. Я прав? Тогда для чего демаскировка? Разве что, хотите намекнуть, что представляете некую третью сторону. И вот тут мы возвращаемся к первым моим вопросам. Кто вы? На кого работаете? Какое у вас задание?

Ни Горыныч, ни Иван, ни тем более Алена никогда бы не догадались, что успешно провернули столь хитроумную операцию. Однако в устах Альберта все звучало логично, не подкопаться. Молодые люди недоуменно переглядывались. Нужно было как-то отвечать. Немедленно. Иван лихорадочно соображал. Опыт подсказывал, что в настоящую их историю здесь никто не поверит. Люди охотнее всего верят тому, что хотят услышать. Сумасшедшая идея закралась ему в голову. Главное, чтобы друзья не вмешались, не перебили. Он кивнул, надеясь, что его знак поймут.

— Во многом вы правы, товарищи ученые, — начал он, — это действительно тщательно спланированная операция. И весь этот спектакль, как вы изволили выразиться, призван именно максимально оттянуть силы противника от охраны Наукограда. Дело в том, что мы представляем недавно созданный союз науки и магии. Мы с Полуэктом специализируемся на совмещении дисциплин, Алена — исключительно волшебница. Такой состав для группы проникновения признан оптимальным. Закрытые города для научных исследований существуют не только в Швейции. Союз науки и магии ставит первоочередной своей задачей сделать оба направления свободными и независимыми. Подобные отряды формируются повсеместно для вызволения ученых из заточения. Совместными усилиями мы способны перевернуть мир! Готовы ли вы вступить в наши ряды?

Алена выпучила глаза, Горыныч выронил челюсть. Впрочем, остальные слушатели выглядели не лучше:

— Вот оно как! А мы и не знали.

— А вы и не могли знать, — вдохновенно продолжал сочинять Иван, — союз науки и магии — молодая организация. Нас пока еще мало, и в наших рядах в основном волшебники и маги. Слишком много ученых, настоящих гениев, еще томится в неволе. Так вы готовы покинуть ваш Застенок? У нас не так много времени. Думаю, скоро Джеймс тоже разгадает наш план, раз уж вы его раскусили.

— Так вот зачем был нужен этот маскарад! — обрадовался Эдвард. — Это была подсказка! Выходит, то, что мы видели…

— Это действительность, — оборвал Иван, понимая, что лучше правду не скрывать, а подать под нужным соусом, — Полуэкт не человек. Он змеепод, представитель сотрудничающей с нами расы из далеких земель.

— Из каких же, позвольте полюбопытствовать?

— Из другой реальности, — Горыныч наконец врубился в смысл затеянной Иваном игры. — Наши ученые и маги, объединившись, совершили прорыв. Да, прорыв в ваш мир. И сейчас мы находимся в поисках надежного контакта для взаимовыгодного сотрудничества.

— Не бывает взаимовыгодного сотрудничества! Чья-то выгода всегда больше!

— Все относительно, — парировал змеепод, — и сейчас мы с вами тоже стремимся к относительно взаимовыгодному сотрудничеству.

— На каких условиях?

— Вам предлагается приступить к совместной работе с другими освобожденными учеными и магами в секретном поселении. Увы, его местоположение даже нам неизвестно.

— По-моему, получается шило на мыло, — включилась в беседу Цифирь, — что здесь мы сидим под защитой Джеймса Бондаря, что там будем сидеть под защитой кого-то другого. Не находите, мальчики?

— О! Придется немного потерпеть, пока научная магия и магическая наука не достигнут необходимого уровня, чтобы можно было безбоязненно открыться миру. Уверен, вы не откажете.

— Мы должны посоветоваться, — решил Альберт, — сколько у нас времени?

— Когда оно закончится, мы все легко поймем, — расплывчато ответил Горыныч.

Очередной внеочередной консилиум состоялся той же ночью. После обязательных пунктов на повестку дня был вынесен главный вопрос. Обсуждали до раннего утра, но к единому мнению так и не пришли. С одной стороны, каждый горел желанием вырваться из Наукограда. С другой, все понимали, что лучшего места им не найти. Только здесь ученых обеспечивали и оберегали, несмотря на сомнительность их исследований и перспективных открытий. Что произойдет, когда выяснится, что на самом деле все трое в первую очередь шпионы и прямого отношения к науке не имеют? Вряд ли их отпустят на все четыре стороны из еще более секретного поселения, чем Наукоград. Разумеется, неизвестное объединение науки и магии предложит им сотрудничать, как опытным спецагентам. Но как-то не очень хочется.

Хотя, если вдуматься, раскрывшие себя маги-ученые не должны оставить им выбора. Иначе вся секретность псу под хвост. Ну не должны настоящие секретные агенты оставлять подобные сведения в открытом доступе! Значит, ребята абсолютно уверены в своих силах и — главное — в их согласии. На что же они готовы в случае отказа?!

Да, эти трое далеко не так просты, как кажутся! Сколько еще тузов у них в рукаве? А что, если попросту сдать всех троих Джеймсу? Благодарность тот вряд ли объявит, скорее в очередной раз поинтересуется, как обстоят дела на научном фронте. А там дела обстоят плачевно. Ни единого намека даже на самый малюсенький прорывчик! Это грозит очередным урезанием бюджета, а ученым нравилось жить в комфорте.

Лучшее решение, пожалуй, просто избавиться от конкурентов. Как? Простая ликвидация сразу отпадает. Неизвестно еще, кто кого ликвидирует. Изоляция? Тут у многих могут быстро появиться вопросы. И первым их будет задавать Джеймс. А с ним, опять же, лишний раз общаться не хочется. Да и неизвестно, сумеют ли трое опытных шпионов справиться с тремя молодыми и абсолютно непредсказуемыми магами.

Нужно совершить действие, которого от них точно не ожидают. Сыграть ва-банк. Полностью раскрыться. Пускай теперь эти трое ломают голову над проблемой! А мы полюбуемся.

— У нас есть несколько важных вопросов, — начал Альберт, когда все вновь собрались в его доме. — Первый: каким образом вы планируете покинуть Наукоград?

— Есть несколько способов, — пожал плечами Иван, — начиная с элементарного выхода через вход и заканчивая банальной телепортацией.

Ученые дружно засмеялись, юноша недоумевал.

— Не держите Джеймса за полного идиота! Он наверняка предусмотрел все возможные варианты побега, — пояснил Альберт. — Начнем с ворот. Через них можно только войти. Выход не предусмотрен. Фундамент стены заглублен до горных пород, благо копать здесь неглубоко, проверяли. Сама стена толщиной в пять саженей — взрывать бесполезно. Перелететь или перепрыгнуть ее тоже невозможно, особенно после вашего появления. Вы можете предложить замаскироваться под стражей знаний. Но и здесь не получится — система опознавания продумана идеально.

— Значит, будем использовать нефизические методы, — не отступал Иван.

— Наверняка Джеймс предусмотрел возможность проникновения сюда волшебников. Так, на всякий случай. Можешь проверить, если не лень. Уверен, твоя пентаграмма не сработает.

— Вы думаете в одном направлении, — вмешался Горыныч.

— Что ты имеешь ввиду?

— Можно ведь перемещаться не только в пространстве! А что, если переместиться во времени?

— Увы, Полуэкт, это до сих пор еще никому не удавалось.

— Так мы, вероятно, будем первыми! Нам нужна только научная база…

— В этом вся проблема, — вздохнул Альберт, — понимаете, мы… не совсем ученые.

— Я бы сказал, совсем не ученые, — ввернул Эдвард. — Мы шпионы, секретные агенты. Да, наша задача — научные открытия. Только мы не должны их совершать, мы должны их красть. А красть-то и не у кого оказалось. Более того, выбраться и рассказать об этом мы не можем. Как думаете, сколько открытий мы совершили за то время, что здесь находимся? Ни одного!

— Но как же теории Альберта?

— Это сплошная демагогия. Знаешь сколько теорий он создал, подтвердил и опроверг? Теория большого взрыва, теория великого заговора, теория полей, лесов и рек… про теорию относительности и теорию вероятности вы уже в курсе. И ни к чему все его теории невозможно приспособить!

— Выходит, мы впустую потратили время, — вздохнул Иван.

— Не грусти, — улыбнулся пожилой ученый, — хочешь, я прямо сейчас придумаю для тебя какую угодно теорию? Хотя уверен, никакой практической пользы от нее не будет.

— Хочу! — вскинулся юноша. — Создай теорию времени.

Альберт задумался, опустил веки. Казалось, он заснул, что было бы неудивительно после затянувшегося до утра консилиума. Только пальцы его шевелились. Все замерли и затихли. Впервые можно было наблюдать рождение новой теории.

— Хорошо, — теоретик раскрыл глаза, — допустим. Интересная идея. Слушайте. Время — это понятие сродни пространству. Мы привыкли воспринимать наше пространство в трех измерениях. Вероятно, из-за того, что наш мозг не рассчитан на более сложные вычисления. Время же мы можем воспринимать исключительно линейно и с единственным заданным вектором. То есть, оно движется только вперед. Теперь давайте рассмотрим возможные взаимосвязи времени и пространства. Допустим, пространство трехмерно, а время одномерно. То есть при длине, высоте и ширине пространства время имеет только длину. Прямая связь здесь не подходит. Значит, используем обратную. Получается, в двухмерном мире, где есть только длина и ширина, время приобретет дополнительное измерение, станет тоже плоскостью с длиной и шириной. Это можно изобразить двумя наложенными друг на друга координатными сетками. Соответственно, любое движение будет происходить в пространстве-времени. Вперед, назад, влево или вправо.

Он потянулся к перу и бумаге, принялся рисовать схемы и диаграммы, попутно продолжая объяснять:

— Если же допустить линейность пространства, то время приобретет объем. Тогда мы сможем двигаться в пространстве исключительно по вектору, зато во времени станет возможным подниматься и опускаться. Пойдем дальше и лишим пространство вообще каких-либо измерений. Оставшаяся точка сможет во времени творить неописуемые действия! Поскольку измерения пространства буду стремиться к нулю, время, соответственно, станет бесконечно многомерным. Точка сможет быть когда угодно! И обратное утверждение: если количество измерений пространства будет стремиться к бесконечности, время замрет в единственной точке, стремящейся к нулю.

— То есть Нео сумел создать для эльфов бесконечно многомерный лес? — вспомнил Иван.

— Откуда вам известно об эльфах? — тут же вклинился Эдвард.

— Из истории.

— Как говорил один мой знакомый, покойник: «Я слишком много знал».

— Это всего лишь теория, — улыбнулся Альберт, — причем разработанная только что и ничем не подтвержденная, прошу заметить.

— Но и не опровергнутая, — парировал Иван.

— Нравится? Тогда попробуйте ее применить!

— М-да, в наших условиях это несколько проблематично, — согласился Горыныч, — придется искать отсюда другой выход. Традиционными методами.

— Еще раз говорю, традиционные методы…

— Алена, ты можешь нарисовать выход?

— Легко! — девочка спрыгнула со стола и подошла к стене. — Здесь?

— Где угодно. Только подожди, нам нужно вернуть наши вещи.

— Если вы о посохах, они здесь, в соседней комнате.

— Еще моя котомка. Ее отобрали стражи знаний перед допросом.

— Это сложнее, — задумался Эдвард.

— А ковер вам разве не понадобится? — удивилась Цифирь.

— Летать на нем, конечно комфортно, — согласился змеепод, — но очень уж неприятно, когда тебя сбивают и приходится падать с большой высоты. Я предпочту все-таки по земле. Дольше, зато надежнее.

Алена тем временем рисовала на стене дверь:

— А вы не знаете, где может храниться котомка Ивана?

— Наверняка на складе вещдоков.

Девочка, не задумываясь, нарисовала на двери табличку: «склад вещдоков». Добавила ручку и замочную скважину. Придирчиво осмотрела свое творение, дунула. Дверь приобрела объем. Иван немедля ухватился за ручку, дернул:

— Заперто!

— Конечно! Держи ключ! — несколько коротких мазков по раскрытой ладони, подуть.

Отпертая дверь легко подалась и совершенно бесшумно распахнулась.

— Невероятно! — ахнула ученый-химик.

— Вот поэтому среди нас должен быть обыкновенный волшебник, — пояснил Иван, — она видит цель и не замечает препятствий. А вот и она, — он сунулся в дверь и через мгновение в его руках было котомка «БМВ х5». — Спасибо, Аленушка!

— Похоже, ваше время кончилось, — заметила Цифирь, выглядывая в окно, — там какая-то подозрительная суета у ворот. Поторопитесь!

Иван захлопнул дверь. Алена быстро изобразила поверх «склада вещдоков» новую табличку. С единственным коротким словом «ВЫХОД». Иван вновь вставил ключ в скважину, повернул, потянул створку на себя.

Навстречу ворвался легкий ветерок, неся ароматы горных трав. Сразу за дверью начинался широкий луг. За лугом — лес. За лесом — горы. И над всем этим голубое небо с легкими пушистыми облаками.

— Ну, что, вы с нами? — запоздало спохватился Иван.

— Нет, ребята. Мы с вами не пойдем. Нас и здесь неплохо кормят, — покачала головой Цифирь, выражая общее мнение.

— Но как же свобода, независимость?

— А зачем? Здесь мы хоть какие-то ученые. А там станем обычными людьми. Ну, почти обычными. Еще раз спасибо, но мы остаемся. Удачи вашему союзу науки и магии! И вам тоже! Спешите, стражи знаний идут сюда!

Последним на луг ступил Горыныч. Дверь за его спиной громко хлопнула. Все трое рефлекторно обернулись. Сзади были лес и горы. Никаких дверей.

— Исчезла, — вздохнул змеепод.

— Заперта навсегда, — Иван выбросил ненужный больше ключ. — Ну, куда теперь?

— К эльфам? — предложила Алена.

— Если верить теории Альберта, они должны жить в минимум четырехмерном лесу, где время навсегда остановилось. Этакий вечный четверг…

— Нет, не вечный четверг. Вечный полдень того самого четверга, — поправил Горыныч.

— Спасибо, мы из четверга-то еле выбрались! Снова соваться в подобное место… время я не стремлюсь.

— А если это единственный вариант? Наше время относительно эльфийского будет продолжать двигаться линейно…

— Линейно оно может двигаться в обоих направлениях. Учти это! — парировал Иван. — То есть нужно не только отыскать этот мифический лес, но и покинуть его в нужном месте и направлении.

— Зато вечного полдня у тебя будет бесконечно много! — попытался подбодрить Горыныч.

— Спасибо, перебьюсь как-нибудь, — буркнул юноша, — лучше давайте действовать по плану. Следующая остановка — высочайшие монахи.

— И где их искать?

— Мастер сказал, в Серых горах.

— Тут везде вокруг Серые горы, — заметила Алена. — Нам хоть какие-нибудь ориентиры нужны!

— Давайте думать. Помнится, Мастер говорил что-то о лестнице…

— Лестница может вести либо вниз, либо наверх.

— Все относительно. Если смотреть сверху, то, разумеется, вниз, а если снизу — наоборот.

— Осталось понять, где находимся мы относительно этой лестницы.

— Вниз относительно нас, значит вглубь гор. Там должны обитать гномы. Как думаете, сколько среди гномов монахов? И сколько из этих гномов-монахов высочайших?

— Может быть, гномы, отличающиеся высоким ростом, обязаны становиться монахами…

— Ты хоть одного гнома видела?

Алена помотала головой.

— Я тоже, — поднял палец Горыныч, — но по описанию, они не отличаются большим ростом.

— Да что вы все к росту прицепились! Высочайшие, думаю, в данном случае означает, постигшие высшую мудрость. Как с высочайшей математикой. А где постигать ее, как не в горах! Для постижения необходимо, чтобы никто не отвлекал. Значит, эти монахи должны были забраться так далеко, что никто туда идти не захочет.

— В Серые горы и без того мало желающих ходить.

— А нужно свести количество желающих к абсолютному минимуму.

— То есть число должно стремиться к нулю. Так, попробуем использовать теорию вероятности. При стремлении к нулю обязательно должны сыграть абсолютно малые величины, — Горыныч принялся что-то прикидывать в уме, — дайте мне перо и бумагу. И стакан.

Получив требуемое, змеепод присел на корточки и долго что-то высчитывал, проверял с помощью сосуда, исправлял и снова проверял. Исписав два листа, он поднял голову:

— Согласно теории вероятности, мы должны идти в любом направлении. Тогда теория сверхмалых чисел должна сработать, и мы окажемся в нужном месте.

— Тогда вперед! — Иван развернулся и зашагал в любом направлении.

Они прошагали по лугу, оставив за собой три борозды примятой травы. Лес оказался довольно редким, рос он на склонах окружавших котловину гор. Деревья нестройными рядами поднимались вверх. Трое путников целеустремленно карабкались к вершине. По дороге они рассказывали примечательные случаи из своего прошлого. Алена могла поведать всего два своих воспоминания, поэтому девочка в основном слушала истории спутников.

Лес закончился. Теперь их путь лежал по большим валунам и осыпям. Все выше и выше. На гребне они оказались лишь к вечеру. Здесь решили заночевать. Никому не хотелось спускаться в темноте. Иван доставал из котомки дрова, еду, одеяла. Куча предметов медленно росла.

— Как это все там помещается? — удивилась Алена. — Котомка вроде совсем пустая!

— Это «БМВ х5», — пояснил за Ивана Горыныч, — большемерное вместилище с пятью измерениями.

Иван отвлекся от процесса добывания из «БМВ х5» вещей:

— Я только что подумал: а ведь в ней времени быть не должно, если верить теории Альберта! Совсем.

— Хм, — задумался змеепод, — стоит проверить теорию практикой.

— Каким же образом?

— Например, запихать тебя внутрь, подождать немного и вытащить обратно. И спросить, сколько времени для тебя прошло.

— Что-то мне эта идея не очень нравится. Да и не пролезу я в горловину.

— А если туда засунуть часы? — наивно предложила Алена.

— У нас нет часов. Они слишком большие, чтобы таскать их с собой.

— Погоди! Можно попробовать часы достать! — Иван сунул руку в котомку. И достал маленькие песочные часы. Песок наполовину пересыпался.

— Дай попробую, — ящер взял хронометр и, придерживая горловину котомки так, чтобы видеть происходящее внутри, засунул руку внутрь. Песчинки с прежней скоростью продолжали сыпаться. Последняя коснулась остроконечной кучки в нижней части колбы. Нарушая все законы физики, песок переместился к горловине и заструился обратно. Снизу вверх. Горыныч перевернул часы, ничего не изменилось. Снова перевернул. Песок упорно продолжал пересыпаться, не меняя направления. Змеепод выдернул руку из котомки. Часы задумались и подчинились гравитации.

— И что это доказывает? — спросил с интересом наблюдавший за манипуляциями Иван.

— Ни-че-го.

— Да что вы там копаетесь? — прервала эксперимент девочка. — Посмотрите лучше, какая красота! Когда еще такой закат увидим!

Пейзаж действительно захватывал. Отсюда, сверху, горы топорщились пиками до самого горизонта. Между хребтами раскинулись темные долины: большие и маленькие, вытянутые и почти круглые, заросшие лесами или покрытые лугами. Где-то блестели озера, отражая последние лучи розового солнца, плавно опускавшегося за горизонт, за горные хребты, тянущиеся, сколько хватало глаз.

Девочка медленно кружилась, пытаясь охватить взглядом всю панораму. За спиной уже наступала ночь. Небо темнело. Горные кряжи и пики на его фоне смотрелись черными громадами. На самых высоких розовел в последних отсветах заходящего солнца снег.

— Я должна написать этот пейзаж! — воскликнула девочка и немедленно полезла в свою суму за красками и кистями.

Этот ее возглас вырвал спутников из созерцания, и оба принялись торопливо разводить костер и расстилать вокруг него одела. Пускай рисует, но о желудке забывать не след. На быстро темнеющем небосклоне зажглись первые звезды. Иван и Горыныч тыкали пальцем в небо, называя имена звезд и созвездий.

— А мы ведь можем узнать наше точное местоположение! — спохватился вдруг Горыныч. — Смотри, вон там Небесная Ось. Она всегда на севере. Остальные созвездия вокруг нее вращаются. Если знать точное время, то исходя из положения звезд можно…

— Мы не знаем точное время, — перебил Иван.

— Ну хотя бы приблизительное. Нам ведь не требуется определить наши координаты с точностью до сотой доли секунды. Так, допустим, сейчас около десяти…

— А это что за звезда? Я ее не припоминаю что-то, — оборвал змеепода юноша.

— Где?

— Вон там, на восходе. Желтоватая, нестабильная.

Ящер пристально вгляделся в ночь:

— Странно. В небесном атласе там ничего нет.

Алиса оторвалась от рисования и тоже посмотрела в указанном направлении:

— Это не звезда. Разве не видите, что это огонь?

— Откуда здесь такой яркий огонь! Нет, вряд ли.

Но на всякий случай Горыныч взял нож и прочертил на камне две стрелки. Одна в сторону Небесной Оси, на север, другая указывает на подозрительную звезду:

— Надо будет при свете дня проверить. Кстати, ужин готов!

Большинство обывателей отождествляет Швейцию и Серые горы. Это грубая ошибка. Да, Швейция — горная страна, но занимает она лишь небольшую часть массива, на западе. Серые горы простираются далеко за восточную границу этого небольшого государства. И среди бесконечных хребтов и пиков практически никто не живет. За исключением гномов, но те обитают не среди, а внутри. И к нашей истории они непосредственного отношения не имеют.

Непосредственное отношение имеет лишь гномья столица Царь-гора. И то ее внешняя сторона. Внутри высочайшая вершина Серых гор давно источена ходами, лестницами, пандусами, каморами, шахтами и штольнями. Никому не рекомендуется соваться в этот запутанный лабиринт без проводника-гнома. Да и вряд ли хозяева туда кого-то пустят. Более того, сюда никто и не стремится. Нет, разумеется сюда ведет дорога, давно не езженная, но выстроенная настолько основательно, как умеют только подгорные жители. Только поэтому до сих пор по ней можно проехать, не опасаясь, что мосты над бурными потоками и бездонными пропастями разрушились. Гномы строят даже не на века — на тысячелетия! Но спрашивается, зачем переться в самое сердце Серых гор, если можно достаточно быстро и почти без приключений добраться до Черной Дыры или, на худой конец, до копей царя саламандр? Вот никто и не прется. За очень редким исключением.

Исключение это составляют удивительные личности, жаждущие истинного знания и ищущие полного просветления. Такие готовы пойти на край света и, если понадобится, шагнуть за этот край в своих поисках.

Впервые группа таких искателей углубилась в Серые горы задолго до появления гномов. По преданию их было двенадцать братьев, и вел их наипросветленнейший Лучезарный наставник. Зачем и почему привел он своих учеников именно сюда, никто уже не упомнит. Зато старые полуистлевшие свитки монастыря, что находится на самой вершине Царь-горы и одновременно ею же и является, могут поведать любопытствующему следующее:

-

Цикл 6.

-

Песнь 1.

— Эта горная вершина

Возвышается над миром

Выше прочих и суровей

В красоте своей могучей.

Обозреть с нее все земли

Сможет только покоривший.

Здесь достигнет просветленья

И познанья каждый смертный,

Уподобившийся богу,

Что парит над облаками.

-

Песнь 2

— Так давайте же построим

Там, на самой на вершине,

Дом для тех, кто духом силен

И стремится к просветленью!

Будем радоваться гостю!

С ним разделим хлеб и воду!

Пусть достигнет просветленья

Всякий страждущий познанья!

-

Песнь 3.

Ученик на это молвил:

— О учитель Лучезарный!

Яркой молнии подобный,

Ум твой блещет и к вершине

Нас влечет неодолимо!

Но ответь нам, Лучезарный,

Как она нам покорится?

Как взойти на эту гору,

Высочайшую над миром?

-

Песнь 4.

Отвечал ему учитель:

— Твоя тяга к просветленью

И стремление к познанью

Недостаточно окрепли.

Путь к вершине будет долог:

Здесь мы вырубим ступени

От подножья до вершины.

Чтобы каждый, поднимаясь,

Познавал себя и гору,

На которую стремится

Он взойти для просветленья.

-

Песнь 5.

Ученик другой так молвил:

— Это сколько же ступеней

Предстоит в скале нам высечь,

Прежде, чем взойти на гору

И достигнуть просветленья

И познания в придачу!

Не позвать ли нам рабочих,

Мастеров-каменотесов?

-

Песнь 6.

Так ответил Лучезарный:

— Не стремись свою работу

Передать каменотесу –

Он достигнет просветленья.

Постепенно шаг за шагом,

Ни ступени не минуя,

Он взойдет на эту гору,

За тебя пройдя дорогу.

-

Песнь 7.

— Кто готов отдать все силы,

Кто готов отдать все время,

Кто настойчив и упорен,

Кто стремится к своей цели,

Кто себя не пожалеет,

Тот взойдет на эту гору,

Тот постигнет и познает,

Тот получит просветленье!

-

Песнь 8.

Третий ученик воскликнул:

— Как нам голыми руками

Вырубать ступени в камне?

Нет у нас кирки, лопаты,

Нет и молота с зубилом,

Где же мы их раздобудем?

-

Песнь 9.

Лучезарный снял котомку

С инструментом со словами:

— Вот кирка и вот лопата,

Вот вам молот и зубило,

Вот вам лом и пассатижи,

Вот топор, тиски и клещи,

Вот напильник, вот ножовка.

У меня есть все, что нужно!

-

Песнь 10.

Ученик четвертый молвил:

— Мы не знаем, что нам делать!

Как начать? Откуда строить?

Ведь никто из нас доселе

Не выдалбливал ступени

От подножья до вершины!

-

Песнь 11.

Тут не выдержал наставник:

— Принимайтесь за работу!

А не то огрею палкой –

Вмиг наступит просветленье!

-

Далее на протяжении многих песен ученики достигают просветления и вершины Царь-горы. А потом еще целый цикл вырубают в скале и обустраивают монастырь. Но к делу это не относится. Важно, что монастырь находится на самой вершине, и к нему ведет, обвиваясь вокруг Царь-горы, лестница Бесконечных Ступеней. Желающие попасть в монастырь достигают просветления уже к середине подъема. В большинстве случаев звучит оно примерно так: «Да какого…?!» После чего просветленный считает свое паломничество оконченным, разворачивается и отправляется восвояси. Предварительно нацарапав на скале: «Маша + Миша», «Киса и Ося здесь были» или «На этом месте 22.06.19 достиг просветления слесарь II разряда Петрович».

Редкий особенно упорный просветляющийся добирается до последней ступени. Здесь он удостаивается великого познания. Познания того, что теперь отсюда нужно еще и спуститься! Именно такие просветленные и познавшие время от времени пополняют ряды высочайших монахов.

Стоит, однако, отметить, что на стенах верхних галерей, проложенных гномами в чреве Царь-горы, встречаются указания на запасный эвакуационный люк, ведущий к той самой лестнице. Если же как следует покопаться в хрониках подгорного царства, можно обнаружить прелюбопытнейшие записи о закладке первой очереди строительства. Согласно этим документам, освоение Царь-горы велось одновременно сверху и снизу. Бригады проходчиков встретились на середине пути, где и был позднее вырублен тронный зал с высокими сводами, толстыми колоннами и Каменным троном.

О каких-либо монахах на вершине Царь-горы в хрониках гномов не упоминается. Хотя может статься, на них тогда просто не обратили внимания. Впрочем, несколько позже можно наткнуться на записи о странных людях, поселившихся в заброшенных помещениях на самой вершине. Еще позже обнаруживается информация о прокладке водопровода. По проекту помимо всего прочего предполагалось горячее водоснабжение. Хотя бы по банным дням. И здесь снова всплывают странные обитатели вершины. Согласно договору, высеченному на стене одной из комнат монастыря, монахи обязуются еженедельно зажигать земляное масло в чаше на самой вершине. Гномы обязуются поставлять это самое масло в необходимых количествах, а также полностью обеспечивать монастырь. Чаша глубокая и широкая, выдолблена прямо в скале, под ней водные каналы. Масла в нее помещается много, и горит оно целые сутки ярчайшим факелом. Монахи, разумеется, в это время тоже устраивают баню. Кроме того, камень хорошо прогревается, так что внутри монастыря всегда комфортная температура. В целом, процесс познания и просветления оказывается не столь уж мучительным.

Трое путников стояли у подножия лестницы. Бесконечные Ступени вели наверх. Взгляд притягивал отполированный участок скалы. На камне высечено следующее:

-

Путник, прочти эти строки, прежде, чем путь свой к вершине

начнешь ты, ступень за ступенью.

Чтоб одолеть все пролеты, чтоб сосчитать все ступени,

сомненья отринь и тревоги,

Оставь все земные заботы, оставь у начала подъема!

С собою возьми же терпенье,

Еды и питья, сколько сможешь, и прочие радости жизни –

они наверху пригодятся!

-

— Я же говорила, придется подниматься! — торжествовала Алена.

— Может быть, попробуем подняться на ковре? — предложил Иван.

На следующее утро после побега из Наукограда решили все-таки сделать новый летающий транспорт. Путь предстоял неблизкий. Лететь на ковре, конечно, страшно, зато не придется бесконечно долго блуждать по долинам и карабкаться по скалам. Но даже по воздуху добираться пришлось не один день. Новый ковер снабдили поворотным рулем — палкой с уравнением. Теперь хотя бы управлять стало удобно: не нужно каждый раз останавливаться и вносить правки мелком. На третий день Горыныч усовершенствовал уравнение скорости, устранив рывки при разгоне и торможении. И все равно сердце сжималось и под ложечкой посасывало.

— На такую высоту ковер нас не поднимет, — покачал головой змеепод, — максимум саженей на сто.

— Хоть на сто! Все одно — меньше идти!

— Какие вы все-таки лентяи! — притворно рассердился ящер, устраиваясь у руля.

Ковер взмыл вверх и плавно двинулся вдоль Бесконечных Ступеней. Лестница оказалась не сплошной. Через равные промежутки в скале были вырублены небольшие площадки с пещерками. Здесь, наверное, строители отдыхали, ели, спали. Лестница поднималась, спиралью оплетая гору. Сколько витков она делает, прежде, чем достичь вершины, снизу не разглядеть. Ковер описал не больше половины витка, когда его подъемная сила иссякла.

— Дальше своими ногами, — констатировал Горыныч, опуская ковер на ближайшую площадку.

— Давайте хоть поедим, что ли? — предложил Иван. Ему очень не хотелось подниматься пешком.

Перекусили. Пошли.

К вечеру на скале появилась первая надпись:

Хорошо сидеть на ступеньке, жевать бутерброды и любоваться окрестностями! Особенно хорошо, когда эта ступенька еще и сама понимается. Главное успеть с нее перешагнуть на площадку. А там просто написать формулу на следующей ступеньке, и снова наверх.

Пока Иван исписывал лестницу, Горыныч с Аленой изучали надписи на стенах. Постепенно их прибывало. Правда, содержание перестало отличаться оригинальностью. В основном имена неудавшихся покорителей Царь-горы и даты их провалов. И каждый раз последним в ряду стояло короткое «Слабаки!» Судя по всему, ее автор имел все шансы добраться до самой вершины. Однажды Алена предложила увековечить и их имена, на что Горыныч заметил:

— Скорее всего, на стенах отмечаются те, кто дальше не пошел.

В подтверждение его слов к вечеру имен с датами на стенах сильно поубавилось. Стали встречаться вообще неисписанные стены. Там же, где отметился хоть кто-нибудь, неизменно обнаруживалось: «Слабак!»

— Вам не кажется, что становится тесновато? — заметила на следующее утро Алена, когда все трое пытались устроиться на ступеньке.

— Я давно заметил, — нахмурился Иван, — такими темпами скоро мне не хватит места для всего уравнения.

Теперь приходилось писать уравнение дважды. Первой партией отправлялись Горыныч и Алена, за ними Иван. После обеда на каждой ступени стало хватать места только для одного. А через пару пролетов престало хватать места для формулы.

— Все, дальше только пешком, — вздохнул юноша и, не дожидаясь товарищей, двинулся наверх. На следующей площадке неожиданно появилось криво нацарапанное «Я не слабак!» Сколько же дней ее автор сюда добирался!

— Упорный товарищ! — восхитился Горыныч.

Эта надпись сопровождала друзей всю оставшуюся дорогу. Благо, подниматься оставалось недолго, конец пути уже был виден. Придерживаясь одной рукой за стену и опираясь на посох, шаг за шагом, ступень за ступенью приближались они к последней площадке. Вниз старались не смотреть — дух захватывало.

Лестница закончилась, немного не добравшись до самой вершины. Последняя площадка уперлась в глухую стену. В толщу скалы ответвлялся короткий узкий проход, совсем не похожий на все предыдущие отнорки. Солнце скрылось за горой, и в коридоре царил мрак. Иван, шедший первым, осторожно ступил в темноту, ощупывая дорогу посохом. Он тихонько стучал по полу и стенам впереди себя. Очередной удар вместо глухого стука отозвался жутким грохотом. Юноша вздрогнул и остановился. На него тут же налетела Алена. Эхо разнеслось в темноте.

— Иду, иду! — послышался из глубины радостный возглас. — Сейчас посвечу!

Вдали показался тусклый желтый огонек.

— Давненько сюда никто не поднимался! — продолжал радоваться неизвестный встречающий. Огонек плясал. Тот, кто его нес, явно торопился. Через минуту стало видно, что свет испускает маленькая масляная лампада. Ее нес в вытянутой руке мужчина настолько большой, что ему приходилось пригибаться и протискиваться по неширокому проходу бочком. Он подошел почти вплотную, едва не ткнув лампадкой в лицо Ивану. Юноша отклонился и краем глаза различил, отчего поднял такой шум. Это была дверь. Распахнутая настежь железная дверь, которую судя по толстому слою ржавчины не закрывали никогда. Нехорошее предчувствие шевельнулось внутри — незапертые двери не к добру.

— Большой брат видит тебя! — приветствовал гигант.

Иван замялся. Похоже было, что это и приветствие, и представление одновременно. Удобно.

— Иван видит тебя, Большой брат! А также тебя видят Алена и Полуэкт.

— Как много! — обрадовался Большой брат. — Пойдемте же скорей в нашу обитель! Старший брат ужасно обрадуется!

Он приплясывал от радости и лучился искренней улыбкой. Слегка повернувшись, громадный мужчина также бочком начал протискиваться обратно. Гости последовали за ним. Через пару саженей коридор расширился, и Большой брат сумел расправить плечи. Он уверенно шагал впереди, освещая путь себе и полностью загораживая свет остальным своей спиной. И ничуть этого не стеснялся.

— Вы как раз вовремя! — продолжал тараторить Большой брат. — Завтра суббота, банный день!

— Да, это мы удачно зашли. Помыться нам не помешает, — из-за спины согласилась Алена, — особенно тебе, Иван.

— Мы тут так топим, что три дня париться можно! Еще бы пивка после парка, — мечтательно продолжал проводник. — Вы случайно с собой не прихватили? Ах да, откуда ж вам было знать! А гномы своим элем нас редко радуют, жмоты! Ну да ничего, попариться и так неплохо! Полотенец и простыней у вас тоже наверняка нет. Ну, этого добра у нас навалом! А эля я попытаюсь все-таки выпросить — такой праздник! Сразу трое! Долго, наверное, постигали и просветлялись? Я вот, например, без малого месяц шел к познанию! И это только по лестнице, а уж сколько я до лестницы познавал и просветлялся! Но оно того стоило! Больше нигде такого пара не сыскать! Уж в этом можете мне поверить.

Друзья в полном недоумении и почти абсолютной темноте следовали за Большим братом. А тот все говорил, говорил и говорил. Не умолкая ни на минуту, он миновал несколько поворотов.

Звук шагов перестал метаться между стен узкого коридора и эхом разлетелся по обширному помещению. Большой брат неожиданно умолк и резко остановился. Иван в темноте налетел на него, в спину юноши ткнулась Алена. Горыныч успел затормозить.

— Дерек, Джонни, Черный Пес! Вы не оставили в беде старого Пью? — раздался в темноте тревожный сиплый голос.

— Успокойтесь, здесь нет никаких собак, — попытался разрядить обстановку Иван.

— Я слышу голос, молодой голос, — из мрака, постукивая по полу клюкой материализовался невысокий старичок, тоже закутанный в простыню. — Дайте мне руку, молодой человек.

Старичок переложил клюку в левую руку и безошибочно потянулся к Ивану. Он ловко ухватил юношу повыше запястья:

— А теперь, мальчик, веди меня к капитану, — голос старичка неожиданно изменился, стал резким, надтреснутым, жестким.

— Прошу прощения, но я не…

— Веди или я сломаю тебе руку!

Такого оборота никто не ожидал. Кроме Большого брата. Тот нежно положил свою толстую руку с пальцами-сардельками на плечо разошедшегося старичка:

— Старший брат! Это все в прошлом. Тебе не нужно все это! — говорил гигант ласково, словно с несмышленым младенцем.

— Ты лампу-то прикрути — коптит, — тон Старшего брата стал мягче, однако угрозы в его голосе не убавилось.

— Новые братья пришли за просветлением и познанием, — продолжил уговаривать великан. — Оставь прошлое, Старший брат, прошу тебя! И отпусти уже руку.

Хватка постепенно ослабла. В неверном свете лампады Иван вгляделся в лицо старичка. И остолбенел: тот был слеп. Едва подрагивающие веки закрывали пустые глазницы. Старший брат разочарованно вздохнул, повернулся и двинулся в темноту, ритмично постукивая тростью по каменному полу. Чувствовалось, что делает он это просто по привычке. Старичок пробыл в горном монастыре достаточно долго, чтобы выучить все закоулки ходов и залов, а в освещении он не нуждался. Большой брат и трое путников последовали за ним.

— Просветление. Познание. Искупление, — бормотал Старший брат. — Кому оно все нужно? Эх, где мои семнадцать лет? Вот когда нужно просветляться и — главное — познавать! А сейчас-то уж чего? Только искупать. Искупаться.

— Да-да! — подхватил Большой брат. — Искупать-ся. Завтра банный день, вот и станем купаться!

— Нелегко мне с тобой приходится, — просипел старичок, — видать, ты мое искупление. Послала же судьба такого безгрешного брата, аж завидно!

Зал оказался не так велик, как чудилось во мраке. Шагов через двадцать все оказались в противоположном его конце. Здесь стоял низенький столик, рядом расстелены два толстых шерстяных одеяла. На одно из них тут же лег Старший брат. Второй монах вновь засуетился:

— Нас стало больше! Нужно добавить столов и лож. Я сейчас, сейчас. Подождите здесь, никуда не уходите! — и он заторопился, унося с собой единственный источник света.

Когда его шаги удалились, Старший брат обратился к гостям:

— Простите меня, пожалуйста. Старые раны иногда открываются, напоминают о себе. Я ведь не всегда был высочайшим монахом. Долгие годы я обучался у предыдущего Старшего брата, а до того… впрочем, не стоит об этом. Во всяком случае, сейчас. Давайте лучше знакомиться. Я Старший брат, как вы уже поняли. А вас троих как звать? Подойдите ко мне по одному, я хочу рассмотреть каждого, услышать его голос.

— А ты не попытаешься снова сломать руку?

— Теперь нет. Мимолетное воспоминание, простите еще раз.

Первым рискнул приблизиться Горыныч. Он наощупь обогнул спутников и шагнул туда, где предположительно расположился старичок.

— Сюда, смелее, — помог тот, — теперь наклонись.

Лица змеепода коснулись прохладные сухие пальцы. Едва заметно дрожащие, чуткими прикосновеньями они пробежали по коже.

— Приветствую, Зеленый брат. Назови свое мирское имя, я хочу запомнить твой голос.

— Полуэкт.

— У тебя, похоже, есть еще одно имя?

— Горыныч. Но как… как ты догадался…?

— Руки и уши заменяют мне глаза. Не удивляйся, Зеленый брат.

Следующим подошел Иван. На всякий случай он держал Алену за руку, чтоб та не потерялась в кромешной темноте. Старший брат также чутко ощупал его лицо:

— Младший брат, как тебя звали прежде? Не Джимом случайно?

— Иван я. Просто Иван.

— Нет, не просто. В тебе скрыта большая сила! Но меня это не должно касаться. Вас ведь трое, правильно?

Место юноши заняла Алена.

— Сестра, — удивленно и встревоженно отметил Старший брат, — кто ты? Что забыла ты здесь, на вершине Царь-горы?

— Мое имя Алена. Я здесь вместе с друзьями…

— Просто друзьями?

— Просто друзьями, — твердо вставил Иван.

— Ох, не просто, — лукаво отметил старичок. — С вами троими со всеми все непросто. Один из вас здесь не на месте, другой не вовремя, а ты, девочка, не случайно. Незрячего сложно обмануть — слух и осязание слепого слишком чутки. Поэтому давайте не притворяться. Что привело вас ко мне?

— К тебе? — удивился Иван.

— Ну не к Большому же брату!

Если вдуматься, Большой брат действительно вряд ли сумел бы им помочь. Зато Старший брат внушал доверие и надежду своими возрастом и рассудительностью, опытом, а возможно, и знаниями.

— Время, — решился Иван, — мы хотим познать время.

— Для этого вам придется здесь задержаться надолго. Чтобы познать время, требуется время. Извините за каламбур. Сейчас вернется Большой брат, я уже слышу его шаги. Для начала вы трое будете ему помощниками. Он вам все расскажет и покажет. Когда начнете сами справляться, мы снова побеседуем.

Показался свет. Неожиданно яркий после полной темноты. Великан быстро приблизился. Он нес три одеяла и еще один маленький столик на коротких ножках. Все — в одной руке. В другой все также была зажата лампадка.

— Время трапезы, Большой брат, — подсказал старичок.

— Да, новые братья наверняка проголодались за время просветления! — обрадовался великан. — А может быть у вас что-нибудь осталось? Вы ведь не все по пути съели?

Голос его полнился такой искренней надеждой, что Иван не смог устоять. Он стянул с плеча котомку «БМВ х5» и принялся выуживать из нее снедь. Чарующие ароматы мгновенно заполнили зал. У всех потекли слюнки.

— Как много еды! — радовался гигант. — Как вкусно пахнет! Мы так давно не ели по-настоящему! Как же вы сумели все это притащить?! Вы же наверняка издалека!

— Будь скромнее, Большой брат! — одернул его пожилой монах. — Нужно радоваться в меру. Кроме того, обильная пища тормозит на пути к просветлению и познанию. Вас, братья и сестра, это тоже касается. Сегодня, так и быть, праздник. Но впредь не стоит искушать ни себя, ни окружающих. Смирение, воздержание и терпение — вот главные заповеди ищущего познания и просветления. А теперь приступим к трапезе.

Невозможно отличить день от ночи или от другого дня, когда все время живешь в пещере. Когда вокруг вечная темнота, которую ты сам разгоняешь пламенем лампады в любое время. Или кто-то другой освещает себе путь, чтобы разбудить тебя. Большой брат растолкал сначала Ивана, потом Горыныча. Каждому отвели небольшую келью, Алену поселили в другом коридоре. Вообще из зала, где они накануне обедали — или, скорее, ужинали — начинались несколько ходов. Каждому брату полагался план монастыря, выгравированный на небольшом металлическом листе. Согласно нему, этих тоннелей было шесть. Два из них вели наружу, на вершину Царь-горы. Остальные петляли в ее нутре, ощетинившись тупиками, отростками и каморами.

Помимо схемы подземелья каждому полагался масляный светильник.

— Сегодня банный день! — радостно тараторил Большой брат. — Попаримся от души! Старший брат говорит, чистота духа неотделима от чистоты тела. Сейчас наполним Чашу, на рассвете запалим, и можно будет париться! У нас даже бассейн есть — охлаждаться. Эх, еще бы пивка…

Он провел друзей по коридорам к незаметной нише в стене. Всю ее от пола до потолка заполняли аккуратными рядами большие кувшины. Великан принялся составлять их вдоль стены в коридоре. Когда ниша опустела, на полу обнаружился медный прямоугольник. Большой брат дважды стукнул по нему пяткой и обернулся к Ивану и Горынычу:

— Теперь нужно нести земляное масло наверх, — он указал на длинный ряд кувшинов. — Пока носим, пришлют еще. Пошли!

Он подхватил сразу четыре емкости и уверенно зашагал обратно. Юноша со змееподом переглянулись, оставили светильники, взяли в руки кувшины и поторопились за проводником. Кувшины оказались тяжелыми, их было много, и нести пришлось далеко. Сначала по тоннелям монастыря до выхода, не того, через который они пришли, другого. Потом по крутой лестнице на самый верх горы. На улице царила ночь. Но даже тусклый свет звезд казался достаточным после кромешной темноты.

Одолев около сотни ступеней, они очутились на самой вершине. Вернее, там, где некогда эта вершина была. Вместо нее в камне вырублена огромная впадина.

— Лейте сюда! — указал на нее Большой брат. — Когда наполним, подожжем. Станет жарко-жарко и светло-светло! Наверное, Старший брат не успел вовремя отвернуться, когда разжигал топку, вот с тех пор и не видит ничего. Но мы-то наученные. Никогда не смотрите на огонь!

— Сколько же кувшинов сюда нужно налить, чтобы заполнить! — ужаснулся Иван.

— Много, очень много! Но ведь и нас теперь много. Раньше я один таскал, а теперь нас трое! Старший брат не может таскать — он слабый и ничего не видит.

— Ага, слабый! Чуть руку мне не сломал!

— Это не он. Это его прошлое. А сам он ничего почти не может. Зато он очень много знает! Когда на него находит просветление, он часами может говорить! И так интересно рассказывает, вот услышите! Пойдемте, до рассвета нужно успеть. А то потом совсем ярко будет, так что не выйти наружу!

Большой брат заторопился обратно.

Вскоре время потеряло значение. Они таскали бесконечные кувшины: полные наверх, пустые обратно. Когда все емкости переместились на противоположную сторону коридора, нишу в стене уже заполняла новая партия земляного масла. Большой брат быстро заменил только что прибывшие кувшины опустошенными. И вновь все трое понесли наверх горючее.

Громадная впадина, казалось, никогда не заполнится. Лишь на самом дне темнела и отражала звезды маленькая лужица. А наполнить следовало до краев. Вскоре втянулись в работу. Даже Большой брат перестал говорить на ходу. Только разгружая кувшины из стенной ниши, он заговаривал с новыми братьями. И то с каждым разом его реплики становились короче, а движения стремительнее. Иван и Горыныч помалкивали. Даже во время коротких передышек. Вот оно, познание!

Просветление наступило позже. Когда край неба обозначился едва заметной обычному глазу светлой полоской, Чаша была полна земляным маслом. Казалось, еще кувшин, и оно выплеснется наружу.

— Спускайтесь! — тяжело дыша велел Большой брат. — Я сейчас поджигать буду. Лучше не смотреть.

В руках у него откуда-то появились спички и большой кусок бересты. Младший и Зеленый братья устало зашагали вниз. Через пару десятков ступеней сверх дунуло горячим, вокруг стало так ярко, что пришлось зажмуриться.

— Не стойте! — раздалось сзади. — Скорее идите! Тут сейчас будет жарко! Очень жарко! А потом и у нас станет жарко! Вот тогда попаримся на славу!

Большому брату приходилось кричать — сверху несся рев пламени. Вся вершина Царь-горы превратилась в одночасье в гигантский факел.

Они вернулись к нише. К радости великана в ней обнаружились пять небольших кувшинов.

— Эль! — воскликнул он. — На всех! Славно, они там, внизу, все знают! Как же прекрасно! Сегодня не просто попаримся!

Сначала было просто тепло. Потом стало жарко. Еще немного погодя стало нестерпимо жарко.

— Не стесняйтесь, раздевайтесь! — предложил Большой брат. — Простыни я вам принес в кельи. Скоро станет совсем хорошо!

— То есть еще жарче? — уточнила Алена. Она стеснялась особенно. Еще бы — единственная девочка в мужском обществе!

— Да! На славу попаримся! Берите простыни, пойдем в парную! А кому совсем невмоготу станет — в бассейн можно окунуться. Там вода — ух-х! — ледяная!

В этот день огня не жалели. Светильники стояли повсюду, освещая путь к холодной воде и на свежий воздух. Теперь стало понятно, зачем нужны такие толстые одеяла — камень постепенно прогрелся, даже пол стал обжигать. Алена прежде ни разу не парилась. Змееподу жар нравился. Иван, с детства привычный к бане, испытывал истинное наслаждение:

— Вот это пар! Неужели у вас всегда так?!

— Это самый первый, легкий. Там, наверху масло еще горит, так что скоро станет вообще хорошо! — заверил Большой брат. — Пора, пожалуй, выпить эля! Гномы молодцы, соображают, легкий присылают всегда. Самое оно — прохладненького в самый жар!

Некоторое время великана не было. Он вернулся с кувшином, сделал богатырский глоток прямо из горлышка и протянул Ивану:

— Умеют, заразы, отпробуй!

Юноша отпробовал. Горьковатый хмельной напиток ему понравился. Он передал сосуд Горынычу. Тот пригубил, чуть скривился. Емкость пустили по кругу.

— Ну, как, хорош? — не унимался гигант.

Его заверили в высочайшем качестве напитка. Тогда Большой брат одарил всех счастливой улыбкой и снова отправился окунуться. Старший брат сидел по-турецки и блаженствовал молча. Алена тоже притихла. Горыныч с Иваном переглядывались. Потом, не сговариваясь, поднялись и тоже отправились к бассейну. Удивительно, но Большого брата здесь не обнаружилось. Друзья не придали этому значения — очень уж хотелось хоть чуточку остыть.

Вволю наплескавшись, они вновь укутались в полотенца и вернулись в парную. Большой брат, оказывается, уже был здесь. Он довольный допивал первый кувшин. Рядом стоял второй, еще не распечатанный. Видимо, великан ходил за ним. Шумно выдохнув, гигант отставил опустошенный сосуд и обратился к старичку:

— Старший брат! Не пора ли рассказать новым братьям притчу? Я тоже с радостью послушаю, мне нравится.

— Терпение, Большой брат, терпение, — слепой неожиданно ловко встал на ноги и уверенно двинулся к бассейну. Его трость так и осталась лежать рядом с одеялом. Старик знал дорогу наизусть.

За время его отсутствия успели открыть второй кувшин и изрядно из него отпить. Также неспешно Старший брат вновь занял свое место и протянул руку, требуя своей доли. Пил он на этот раз долго. До самого донышка.

— Теперь, пожалуй, можно, — он отставил опустошенный сосуд. И надолго замолчал. По лицу его блуждала легкая улыбка.

Никто не рискнул нарушить тишину. Не следует перебивать старших. Даже если они молчат. Все терпеливо ждали. В процессе ожидания каждый еще раз побывал в бассейне. Алена — дважды. Большой брат порывался сходить за третьим кувшином, но старичок жестом остановил его. И тоже направился остудиться.

— Братья… и сестра, — начал Старший брат, вновь устраиваясь на ложе, — сейчас вы услышите трагическую и поучительную историю о мальчике…

— …Бобби, который любил деньги? — от радости Большой брат, казалось, сейчас захлопает в ладоши.

— Не перебивай. Про другого мальчика. Который совсем не ценил время.

Начать стоит с географии. Далеко на юго-западе от обеих Рыжей земля заканчивается, и начинается Среднее море. В нем множество островов и единственный полуостров Великоватая Сандалия. Рядом есть еще Маловатая Сандалия, среди моряков больше известная как остров Подошва. Его форма вполне соответствует названию, чего нельзя сказать о Великоватой Сандалии, больше всего напоминающей на карте женский сапожок на высоком каблуке. Южнее раскинулся архипелаг Подкаблучных островов. И все это — страна Сандалия. Многие ошибочно считают, что название свое государство получило из-за географических особенностей или оттого, что все население поголовно обувается в пресловутые сандалии. Не вздумайте сказать это местным! Все с точностью до наоборот. Практически вся территория страны покрыта сандаловыми лесами, подарившими имена как землям, так и государству. Национальная обувь с давних времен продается далеко за пределами Сандалии. Дешевые и прочные деревянные подметки на кожаных ремнях пользуются огромным спросом. И на каждой сандаловой подошве вырезано имя страны-производителя. Отсюда и название обуви.

Но мы отвлеклись. Второе место по значимости после обувной промышленности в Сандалии занимает преступность. Здесь она отличается высочайшей организацией. Если с обувным бизнесом так или иначе связан каждый третий, то с сандалийской мафией — каждый второй. Именно здесь еще на заре человечества была совершена первая в истории кража со взломом пещеры. Позже преступление Тесеки было воспето многими поэтами.

Но сейчас не об этом. Единственным настоящим преступлением в Сандалии считается пустая трата времени. Особенно чужого. Чаще всего этим грешат подростки. Таких растратчиков отлавливают и ссылают на Подкаблучные острова. Здесь созданы такие условия, что, хочешь-не хочешь, возьмешься за ум. Иначе можно застрять здесь на всю жизнь. В качестве выпускного экзамена достаточно выбраться с островов. Способов несколько. Самый банальный — пропутешествовать по всем, благо проливы легко одолеть вплавь. Правда, на каждом острове подростки объединяются в кланы и чужаков принимают неохотно. А некоторые, так и вообще не принимают, благо с материка всех подкаблучников снабжают не только едой, но и оружием. Настоящим. Так что этот, на первый взгляд такой простой, способ успеха не сулит никому. Но есть и другой. Некоторые островитяне выторговывают дерево и строят лодки. У таких шансов больше. Но тут многое зависит от погоды и от соседей. Те ведь тоже не прочь выбраться из ловушки.

Ну и наконец, время от времени к островам подходят пиратские корабли, готовые принять на борт потенциальных головорезов. Нечасто, но регулярно среди мальчишек находятся сорвиголовы. Некоторые впоследствии даже становятся известными на все Среднее море пиратами, наводя ужас на торговые пути. Юный Пью избрал именно эту судьбу. И долгое время удача сопутствовала ему. Он не задумывался о потраченном времени. Его интересовали только богатства. Настоящие богатства — не редкий сундучок меди или, если повезет на состоятельного купца, серебра. Нет. Он желал золота. Много золота.

И в один прекрасный день его желание сбылось.

К тому времени он успел побывать юнгой, палубным матросом, абордажником, мичманом и уже неделю занимал должность боцмана. Его предшественник отправился кормить рыб во время предыдущего налета. На новую должность Пью назначил сам капитан Финт, заработавший прозвище талантом изобретать неожиданные маневры в казалось безвыходных ситуациях и неизменно уходить с награбленным. Многие подчиненные прочили ему звание пиратского адмирала, но Финт не желал привлекать других капитанов под свое командование. Опытный пират до сих пор оставался жив лишь ввиду отсутствия других опытных пиратов.

В тот раз им повезло наткнуться на неприметное суденышко, дрейфующее в открытом море. С виду его можно было принять за рыбацкий баркас. Очень большой баркас. Подозрительно большой и, судя по низкой осадке, доверху нагруженный… чем? Отродясь в этих водах не рыбачили! Капитан Финт скомандовал свистать всех наверх. Баркас легко догнали и взяли на абордаж. Корабль не огрызнулся ни единым залпом, да и команда не оказала сопротивления. Не было на борту команды — сплошные трупы. Судовой врач — да-да, на хорошем пиратском корабле обязательно сыщется и врач, и кок — быстро оценил обстановку:

— Чумной корабль! Валить нужно!

Но боцман уже был в трюме, и глаза его горели от жадности. Здесь было золото. Много золота. Очень много золота! О чем немедленно Пью и доложил капитану. Оценив добычу, стало ясно, что всю ее быстроходный финтов кораблик не поднимет. Зато неподалеку есть неприметный островок. Можно взять золотой баркас в качестве приза, выгрузить добычу, а потом спалить к чертовой матери. А золото потом можно будет потихоньку забирать и жить в свое удовольствие.

Эх, если б золото не ослепило тогда Пью! Он вызвался возглавить призовой чумной корабль. Матросы боялись боцмана до рези в животе, так что с командой проблем не возникло. Ну и что, что потом все они передохли, как крысы. Пью-то выжил, даже не заболел!

Закапывали клад на острове безнадежно больные. Их потом так и бросили помирать. Никто не желал притащить заразу на родное судно. Некоторых несогласных, тоже заразившихся, пришлось убить. Зато остальные радовались увеличившейся доле. Такова судьба пирата. Пока ты в команде, ты богат и счастлив. Но стоит тебе превратиться в угрозу — и ты уже вне игры. Повезет, если сразу не убьют.

Так вот, сокровище зарыли, чумной баркас сожгли. И осталось только двое знающих точное место, где зарыт клад. Капитан и боцман. Корабль вновь вышел в открытое море и взял курс на Сандалию — каждый уцелевший жаждал потратить золото в портовых кабаках и притонах. Лишь двое не горели подобным желанием. Один горел в лихорадке, другому не терпелось занять его каюту. Но Пью был не только жесток. Богатый опыт и тонкий расчет также отличали боцмана. Он дождался, пока команда разбредется радостно тратить награбленное и лишь тогда вошел к Финту. Капитан к тому времени пережил кризис и, к немалому огорчению Пью, быстро шел на поправку.

Сжимая за спиной стилет, Пью приблизился к ложу:

— Прости, капитан, по-моему, твое время вышло. Я хочу жить в этой каюте.

Финт приподнялся на локте:

— Я долго ждал, когда ты придешь. Все надеялся, что прирежешь меня, пока я в беспамятстве. Все-таки ты жесток, Пью, слишком жесток. Не стать тебе достойным капитаном.

Он неожиданно резво скатился с постели и как бы невзначай споткнулся о медный таз, стоявший у изголовья.

— Карабарас! — вскричал капитан.

Звон и крик не успели стихнуть, а Пью уже скрутили вахтенные.

— Вот что, Пью. Я не люблю понапрасну убивать. Тем более таких ценных людей, как ты. И еще я знаю, почему ты хотел от меня избавиться. У меня есть встречное предложение. Ты хотел золота? Много золота? Бери, сколько сможешь и сходи на берег. Я не желаю тебя больше видеть.

— Я тоже не желаю тебя больше видеть! — в гневе бросил бывший боцман.

— А это идея! Я с легкостью выполню твое желание. А заодно укрою от твоего взгляда клад. Ты никогда его не увидишь.

В руке Финта блеснул кортик.

Дальнейшая жизнь Пью проходила в полнейшей темноте. Большой мешок золота он все же получил. И унес подальше от порта. Некоторое время просто жил в комнатушке на окраине города. Потом попытался открыть дело. Но сандалийская мафия не дремала и быстро избавила Пью от лишних средств. Очень скоро он превратился в слепого нищего, побирающегося по кабакам в порту и ночующего где придется.

Сколько лет прошло, сложно сказать, но однажды Пью прослышал, что Финта все-таки покинула удача. Повязали отчаянного капитана и вздернули на рее без суда и следствия. Однако был еще один занимательный слушок: старый Финт напоследок нарисовал-таки карту острова, где зарыты несметные сокровища. Тогда Пью отправился искать бывших соратников. Кое-кого даже отыскал. Самой большой удачей оказалось наткнуться здесь же, в порту, на Серебряного Джонни, долгое время служившего у Финта коком. После этой встречи старая команда собралась очень быстро — все, кто уцелел. Кроме Билли-Скелета, ставшего боцманом после Пью и ненадолго возглавившего пиратов после поимки Финта.

Но и его через какое-то время обнаружили вдали от моря. А вместе с ним и карту Финта. Но тут в дело вмешался случай в виде мальчишки и доктора. Поговаривают, что к этому делу приложил руку Мастер. Не без этого, разумеется.

Серебряный Джонни разработал новый план. И в этом плане места для слепого Пью не нашлось. Его просто прогнали. Позже бывший боцман слышал, что для пиратов все кончилось печально, а бывший кок окончил свои дни на каторге. Но Пью это уже не касалось. Слепой покинул Сандалию. Только теперь до него дошло, что он тратил свое время впустую. Некуда было ему податься. Разве что туда, где примут любого страждущего. И Пью отправился вглубь материка. Где-то там, рассказывали, есть затерянный в Серых горах монастырь, в котором можно обрести желаемое. А Пью желал теперь одного: покоя.

Старший брат окончил рассказ, допил из кувшина и направился к бассейну. Пока он говорил, незаметно опустошили все пять емкостей. Большой брат с тоской посмотрел на пустую тару. Иван тут же понял его. Ему тоже хотелось еще.

— Сейчас попробую добыть, — он подхватил светильник, поднялся и пошатнулся.

Горыныч неодобрительно покачал головой. Похоже, для юноши это был первый опыт употребления спиртного. Завтра Ивану конечно будет худо, но для науки лучше не придумать. Поэтому змеепод смолчал.

Вскоре вернулся Старший брат, и почти вслед за ним в парную ворвался Иван:

— Где наши вещи?!

— Они вам больше не нужны, — пожал плечами старичок, вновь устраиваясь на своем одеяле.

— Как это?!

— Каждый находит здесь просветление и остается навсегда. Таков путь высочайшего монаха. Не за этим ли вы сюда явились?

— Мы искали познания!

— Без просветления не будет познания.

— Но как же время?!

— Оставь время суетным людям. Познавай и просветляйся, Младший брат!

— Кажется, мы достаточно познали и просветились, — вставил Горыныч. — Алена, ты сможешь…

— Я подозреваю, мои вещи там же, где и ваши.

— Правильно, сестра, — медленно кивнул Старший брат. — Теперь вы монахи. Пока еще не высочайшие, но есть к чему стремиться.

— Я не собираюсь становиться монахиней! Я спускаюсь!

— Не торопись, сестра, попарься как следует. Дверь все равно заперта.

Повисло тягостное молчание.

— Мы должны вернуться домой, — твердо заявил Иван.

— До твоего дома долго, Младший брат, а до твоего, Зеленый брат, далеко. А у сестры, кажется, вообще нет дома. Так пускай это место станет вам домом. Я буду вам отцом и наставником. А лет через тридцать, ну, когда подрастете, сами станете наставлять подрастающее поколение и тех, кто решится подняться на вершину Царь-горы.

— Верните наши вещи!

— А то что?

И впрямь, ничего противопоставить двум монахам трое невольных послушников не могли.

— Большой брат будет приглядывать за вами какое-то время. А вы будете ему во всем помогать. До тех пор, пока не познаете и не просветлитесь. А теперь продолжим париться, — Старший брат устроился поудобнее, казалось, он задремал.

— Скажи, Большой брат, — обратился Иван, когда, по его мнению, старичок крепко заснул, — а ты не хочешь еще эля?

Тот радостно закивал.

— Умеренность, Большой брат. Умеренность и воздержание, — проговорил слепой, — иначе радости жизни скоро утратят свою прелесть.

Великан заметно погрустнел. Теперь он уже не стремился помочь юноше.

— Возможно, гномы пришлют еще эля к следующему банному дню, — успокоил Старший брат. — Расслабьтесь и получайте удовольствие.

Ничего другого не оставалось. Время теперь потеряло значение окончательно. Постоянная темнота не давала понятия о дне и ночи. Только температура, постепенно опускаясь, подсказывала, что время движется. Большой брат теперь постоянно находился рядом с кем-нибудь из троицы. Чаще всего он приглядывал за Иваном. Алена все больше времени проводила со Старшим братом. Слепому нравилось, когда девочка за ним ухаживает.

Когда стало просто тепло, юноша решил заговорить с великаном:

— Скажи, Большой брат, как тебе всегда удается оказываться рядом? Ты когда-нибудь спишь?

— О, я люблю спать! Спать хорошо. Почти, как париться! Но не так хорошо, как пить эль. Эль я люблю больше всего! И спать. В темноте отлично спится!

— В темноте… А хочешь, я сделаю, чтобы стало светло? Совсем чуточку?

— Ты что! Нельзя! Тогда я не смогу спать, когда захочу.

— Но ведь сейчас ты не спишь.

— Сплю, — уверенно заявил гигант. — И не сплю тоже.

— Как это?

— А я сразу сейчас здесь и сейчас сплю. Могу еще сейчас позвать Зеленого брата, хочешь?

— Хочу.

В келью вошли Горыныч и Большой брат.

— Как ты это сделал?!

— Что? — не понял Горыныч.

— Не ты — Большой брат! Он был одновременно здесь и с тобой.

— Я просто бываю тогда, где захочу. Я здесь этому научился.

— Подожди-подожди! — встрепенулся ящер. — Ты можешь перемещаться во времени!

— Нет, я просто тогда и там, где хочу.

Иван с Горынычем переглянулись. Даже в свете двух тусклых лампадок было заметно их волнение.

— Ты можешь объяснить, Большой брат?

— Все просто.

Он двинулся к двери. Навстречу шел он же.

— Что там говорил Альберт про измерения? — вспомнил Горыныч.

— Выходит, мы в маломерной вселенной! Где схема?

Змеепод запустил руку под прикрывавшую его простыню и достал металлический лист. Устроился рядом с юношей, держа лампаду над планом монастыря.

— Сейчас я попробую составить уравнение, — юноша перевернул лист и принялся быстро царапать по нему ногтем.

— Постой, что ты хочешь сделать?

— Я хочу стать плоским.

— Ты уверен? А потом как вернешься обратно?

— Ты поможешь. Если я все правильно понимаю, то здесь я смогу перемещаться в параллельном времени. Это наш шанс.

— Думаешь, так ты сможешь переместиться?

— Переместиться-то да, но не домой. Похоже, такие штуки со временем возможны только в подгорном царстве. Держи! — он протянул исписанный металл Горынычу, поставил «равно». И ничего не произошло. Во всяком случае внешних изменений Горыныч не наблюдал.

— Ну, как ощущения? — ехидно поинтересовался змеепод.

— Любопытные. Словно нарисован на картинке. Кстати, ты можешь говорить быстрее? — слова скороговоркой слетали с губ юноши.

— Это тебе следует хоть чуточку замедлиться. Я за тобой не поспеваю.

— Зато я поспеваю теперь почти везде! — продолжил тараторить Иван. — Я могу быть сейчас сразу в нескольких местах!

Неожиданно он разделился, и копия Ивана проскользнула в дверь. А за ней еще одна. И еще одна.

— Как ты это делаешь?!

— Тут время действительно течет по-другому. Но все равно только вперед. И вбок.

— И, похоже, течет оно быстрее, чем в трех измерениях, — добавил Горыныч.

— Что ты сказал? Повтори побыстрее!

Змеепод повторил.

— А, наверное. Где-то в своей теории Альберт ошибся. Понимаешь, время здесь такое же, только его… как бы сказать… больше, что ли. И его можно поделить. Вернее, себя умножить. Как бы это правильно сформулировать.

— Я примерно понял, — выпалил Горыныч. — Что ты намерен предпринять?

— Пока не знаю. Хочу обследовать здесь все, в двух измерениях это оказывается проще. Кстати, тут есть потайные ходы и запертые помещения. Наверняка здесь много интересного обнаружится! Большой брат, ты что здесь делаешь?!

Поглощенный диалогом Горыныч не обратил внимания, как монах тоже выпустил несколько копий, и те устремились вслед за Иванами.

— Не ходи туда, пожалуйста! — также быстро затараторил великан. — Старшему брату это очень не понравится. Он будет ругаться.

— А мы ему не расскажем. Кстати, Большой брат, а Старший брат тоже так может?

— Не знаю. Я не видел.

— Может, может, — в келью ступили сразу два Старших брата. — а еще может переломать вам всем не только руки, но и ноги. Чтобы никто отсюда точно не вышел. И начну, пожалуй, с нее, — еще один Старший брат втащил упирающуюся Алену.

— Спокойно! — встрепенулся Горыныч. — Давайте соберемся и спокойно все обсудим.

— Ты сиди, сиди, Зеленый брат, — спокойно молвил слепой, — а вы действительно соберитесь. Делать мне больше нечего, как по всему монастырю за вами присматривать! Большой брат, будь добр, приведи Младшего брата.

В келью попарно вошли несколько Иванов и Больших братьев. Все они сливались с оригиналами. Следом подтянулись старички. В конце концов лишних копий не осталось.

— Вот теперь поговорим, — резюмировал Старший брат, все также сжимавший запястье Алены.

— Не о чем нам говорить! — дернулся было юноша. Девочка вскрикнула от боли.

— О, нам есть, о чем поговорить. Много, о чем. Начнем с вашего плохого поведения. Вы ведь еще даже не простые монахи, вы только послушники. Достойные послушники обретают сан, просветление и познание. И прочие радости жизни, верно, Большой брат? А непослушные получают наказание и дополнительные уроки. Надеюсь, я ясно выражаюсь? На первый раз я ограничу вас в пище. Небольшой пост пойдет вам троим лишь на пользу. А в качестве урока вы двое, — указательный палец по очереди ткнул в Горыныча и Ивана, — почистите купальню и заполните ее свежей водой. До следующего банного дня как раз успеете. И помните, Большой брат видит вас.

С того дня великан всегда был рядом с Иваном и Горынычем. Неотступно следовал он за друзьями вместе и по отдельности. Иногда он приносил им краюху хлеба или пару яблок. Видимо, в это время Старшего брата поблизости не было. Несколько раз гигант помогал вычерпывать и носить воду. Только благодаря его помощи, ребята успели как раз к банному дню. Про еду и сон старались не вспоминать. Работы оказалось неожиданно много. Не успели закончить с купальней, пришлось наполнять Чашу земляным маслом. Пока камень прогревался, Старший брат созвал всех на трапезу.

— Ну что ж, братья, надеюсь, урок пошел вам обоим на пользу. Сегодня можете радоваться жизни. Ешьте, пейте, потом париться будем. А ты почему не радуешься? — он повернул голову к насупившемуся Ивану. — Я кого спрашиваю, а? Ты радуйся, радуйся!

— Я радуюсь, — неестественно улыбнулся тот.

Низенькие столики ломились от кушаний, ароматы дразнили.

— Догадываешься, откуда все это? — наклонился к уху юноши змеепод.

— Догадываюсь, — одними губами ответил Иван и обратился уже к Старшему брату: — сколько времени ты собираешься нас здесь держать?

— Время не имеет значения. Важна только жизнь.

— Как ты сказал? — встрепенулся юноша. — Время не имеет значения? Точно, вот оно! Горыныч, время — это модуль! Понимаешь?!

— Понимаю, но не до конца. Что ты хочешь сказать?

— Невозможно двигаться во времени в каком-либо направлении! У него просто нет направления! Нет знака! Можно время складывать и вычитать, умножать, делить, все, что угодно! Но не может получиться отрицательного результата! Только модуль!

— Ты прав, время натурально, — согласился змеепод, — но что из этого следует?

— То, что можно просто перепрыгнуть годы, простое сложение. Или вычитание. В трех измерениях это вполне возможно!

— Выходит, ты теперь можешь вернуться назад в будущее?

— Увы. Я еще не во всем разобрался. И спросить не у кого.

— Мастер говорил что-то про драконов, — напомнила до сих пор молчавшая Алена.

— Мастер? — взволновался старичок. — Тот, что не дает нормальным людям жить спокойной жизнью? Тот, что толкает на безумные поступки? Тот, что подкидывает сумасшедшие идеи? Тот, который вмешивается в тщательно продуманные планы и рушит их на корню? Зря вы с ним связались! Не будет вам теперь покоя до конца дней! Пришел Мастер — жди беды. Только не думайте, что знакомство с Мастером для вас что-нибудь изменит. Отныне ваша цель — познание и просветление. А мы с Большим братом всеми силами будем вам в этом помогать.

— Почему ты не хочешь нас просто отпустить? Это не наше место!

— Потому, что вашего места в этом мире и времени нет. Только тут, на вершине Царь-горы найдется место любому и каждому. Вам в частности. Вот и будьте на своем месте.

— По-моему, не на своем месте ты!

— В таком случае исправь это несоответствие, сестра, — оскалился Старший брат, — дерзнешь?

— Дерзну. И исправлю.

— Ножи, шпаги, луки? — обрадовался слепой. — Даже не видя тебя, я побежу! Нет, победю!

— Силой и ловкостью спор не решают. Только познание. И просветление. Думаю, каждый из здесь собравшихся способен занять твое место.

— Даже Большой брат? Он ведь в мозгах совсем ребенок, не смотрите на его рост и силу!

— Особенно Большой брат. Готова спорить на что угодно, он тебя легко одолеет.

— Ну, и в чем же ты предлагаешь нам состязаться?

— В искренности. Только совершенно искренний, по-моему, достоин зваться высочайшим монахом.

— Не много ль ты о себе возомнила, сестра?

— Давай проверим.

— Что ты задумала, сестра? — забеспокоился великан. — Я не хочу становиться Старшим братом. Мне нравится быть Большим братом. Я хочу зажигать огонь в Чаше перед банным днем, хочу помогать другим. Я не хочу командовать! Не надо, сестра!

— Похоже, битва выиграна, не успев начаться, — констатировал Горыныч.

— Похоже, битва проиграна, — ехидствовал Старший брат, — он и сам не желает занять мое место.

— Он не хочет становиться тобой, я верно поняла, Большой брат? Тебя никто не заставляет. Оставайся собой. Это правильно. И командовать никто не заставляет. Помогать гораздо лучше, чем командовать.

— Ты ему подыгрываешь! Это не честно!

— А ты им управляешь! — зло бросила девочка. — Это низко!

— Это оправдано! Он сам ни на что не способен!

— Правда, Большой брат? — удивилась Алена.

— Я могу! Я могу зажигать огонь, я могу готовить еду, я могу помогать Старшему брату. Что я еще должен мочь?

— Действительно, что?! — сестра в упор смотрела в пустые глазницы слепого.

— Действительно, что? — неожиданно печально кивнул старик. — Здесь больше ничего и не нужно мочь. Остается только познавать и просветляться. Знаете, я тоже никогда не хотел быть Старшим братом. Да, я всегда желал быть самым главным, отдавать приказы, командовать. Но ни разу в жизни мне это не удалось. Даже здесь, на самой высокой горе, я всего лишь Старший брат. Брат! Не отец, не учитель, не наставник — брат. Пусть и Старший, но так и не постигший, не познавший и уж тем более не просветленный. Я всю жизнь терял время. Даже здесь, когда, казалось, терять уже нечего, я ничего не нашел. Я потерял целую жизнь. Впустую. Простите меня, братья… и сестра. Наверное, мне следует просто уйти.

— Не уходи, Старший брат! — великан готов был расплакаться. — Останься, я стану о тебе заботиться, а ты будешь рассказывать мне истории про мальчиков и девочек. Мне они очень нравятся!

— Он прав. Ты ведь искал на вершине Царь-горы покоя? Так обрети его наконец! Перестань цепляться за то, что осталось у подножья! Просто радуйся! И отпусти себя и всех, за кого пытаешься ухватиться. Иначе утонешь сам и других за собой утащишь. Позволь Большому брату и нам просто тебе помочь, не указывай, как это делать. Хочешь, чтобы мы остались — попроси!

— Дело не в этом, сестра. В детстве я очень боялся темноты. Когда подрос, страх отступил, и тьма пришла. Тогда я стал бояться одиночества, и оно не заставило себя ждать. Но и его я теперь не боюсь. Теперь я боюсь за Большого брата. Что с ним будет, когда я окончательно растрачу свое время?

— Я буду с ним, — твердо ответила Алена, — и другие братья тоже.

— Я хочу побыть один, — устало вздохнул Старший брат, — я должен смириться и принять. Другого пути все равно нет. Ступайте своей дорогой. Большой брат, верни им вещи и проводи, если понадобится.

— Вы правда уйдете? — опечалился гигант.

— Не сегодня, Большой брат, — успокоил его Иван. — Нам тоже нравится банный день. А если ты принесешь мою котомку, у нас будет много эля, обещаю.

— Умеренность и воздержание, — напомнил старичок.

— Старший брат, позволь им самим решать.

Каждый молодой человек на тернистом пути взросления просто обязан пережить похмелье. Настоящее похмелье со всеми его прелестями. И сейчас Иван его переживал.

Если бы в следующее утро Ивану сказали бы так: «Ваня! Тебя сбросят в жерло вулкана, если ты сию минуту не встанешь!» — Иван ответил бы томным, чуть слышным голосом: «Сбрасывайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану».

Не то что встать, — ему казалось, что он не может открыть глаз, потому что, если он только это сделает, сверкнет молния и голову его тут же разнесет на куски. В этой голове гудел тяжелый колокол, между глазными яблоками и закрытыми веками проплывали коричневые пятна с огненно-зеленым ободком, и в довершение всего тошнило, причем казалось, что тошнота эта связана со звуками какой-то назойливой мелодии.

Мелодия эта, к слову, звучала не в голове юноши. Она разносилась по всем коридорам монастыря.

Иван застонал. Сразу же стало светлее. Даже через плотно сжатые веки свет резанул по глазам. Юноша застонал чуть громче.

— А я предупреждал: умеренность и воздержание, — услышал он голос Старшего брата. — Большой брат, принеси волшебную сумку, я попробую облегчить страдания Младшего брата.

Снова стало темно. Иван мысленно поблагодарил слепого старичка. Тот продолжил наставления:

— Никогда. Никогда не пей эту гадость — привыкнешь, и жизнь твоя не будет стоить ломанного медяка. Поверь, я в этом немного соображаю. Немало мне пришлось выпить всякого за свою жизнь, и ничего, кроме похмелья, это не приносило. Это двойная потеря времени: сначала ты пьянствуешь, потом тебе плохо.

— Но ты ведь тоже пил вместе с нами! — просипел Иван. И тут же испугался собственного голоса.

— Начнем с того, что у меня богатый опыт. Да, методом проб и ошибок я нашел ту грань, за которую ступать не стоит. Хотя, признаться честно, в свое время я частенько за ней оказывался. Но кроме того, я научился со временем справляться с последствиями. Есть пара проверенных способов. Самый популярный, пожалуй, лечить подобное подобным. Но тут главное не поспешить. Неправильный опохмел ведет к длительному запою. И все равно потом будешь страдать. Причем столь же долго, сколько был в загуле. Так что тебе, Младший брат, лучше всего подойдет другой проверенный способ. Спасибо, Большой брат, — в келье вновь стало светлее, — да, это он. Пей!

Юноша протянул дрожащую руку. В нее тут же был вложен стакан. Откуда здесь стакан? Настоящий, граненый, такой, каким Горыныч прежде пользовался для проверки уравнений. Юноша не рискнул отвлекаться на размышления. Он приподнялся на локте, поднес емкость к губам и осторожно отпил. К его удивлению вместо пива в рот полилась сильно соленая жидкость с весьма знакомым ароматом. Кроме соли язык отказывался воспринимать вкусы. Осушив стакан, Иван спросил:

— Что это? — на сей раз голос слушался лучше.

— Рассол. Самый обыкновенный огуречный рассол. Еще?

Юноша по привычке кивнул. Зря. Голова пошла кругом.

— Выпей еще, — не терпящим возражения тоном велел Старший брат, вкладывая в руку вновь наполненный стакан. — Так, водно-солевой баланс восстановлен. Теперь необходимы жиры. Осторожно, горячо!

В третий раз Иван принял посуду. Но теперь это оказалась большая горячая кружка, исходящая поразительным ароматом. Бульон! Настоящий густой бульон, кажется, из говядины. Жидкость заструилась по нутру, согревая и отгоняя тошноту. Юноша наконец рискнул открыть глаза.

— Вижу, тебе становится лучше, Младший брат, — улыбнулся слепой.

Иван не стал спрашивать, как он это видит? Сейчас было достаточно горячего бульона, поглотившего все его внимание. Единственное, что не переставало беспокоить — непрекращающаяся музыка. Неужели так и должно быть? И как долго еще в ушах будет звенеть этот проклятущий аккорд, который неизвестный музыкант берет на разные лады!

— У меня все еще звенит в ушах, — отхлебывая из кружки, пожаловался он.

— У всех звенит. Это новые братья пожаловали. Они музыканты. Наверное, сегодня концерт устроят на радостях. Я давно не слушал музыку…

— Помолчи, Большой брат, — одернул его старичок, — не надо лишнего шуметь. Младший брат еще не до конца оправился, видишь?

— Музыканты? — встрепенулся Иван. — Они поднялись сюда со своими инструментами? Но зачем? Разве в монастырь приходят петь песни?!

— В этот монастырь приходят по-разному, но для одного. У каждого свой путь к познанию и просветлению. Хотя, эти трое не поднялись по Бесконечным Ступеням. Видимо, они нашли другую дорогу. Впрочем, тебе, Младший брат, стоит попробовать еще немного поспать. Никуда новые братья, думаю, не денутся.

— Только не надо…

— Я не стану. Спасибо сестре, она сумела просветить меня. Все в прошлом. Жаль, что познание пришло так поздно!

Лишь к вечеру все собрались в трапезной. Хотя, вечер в условиях вечной темноты пещер — понятие условное. Новые братья заняли свои места за еще одним столиком, принесенным радующимся Большим братом. Одеты пришельцы были странно: все трое в узких синих штанах, расширяющихся к низу до невообразимых размеров. Под такими раструбами, пожалуй, уместилась бы ступня настоящего великана — куда там Большому брату! Помимо того, на всех были цветастые рубахи навыпуск. Но больше всего поражали широкополые шляпы. Новые братья еще не сменили свои наряды на традиционные в монастыре простыни. Но это было неминуемо — банный день никто не отменял.

Итак, они устроились за третьим столиком: кучерявый Макар, широкоплечий невысокий Маргул и тонкий светлокожий Кутик. Все трое молоды, немногим старше Ивана и Горыныча.

— Вы так красиво играете! — не умолкал Большой брат. — Я люблю музыку. Как прекрасно, сразу три музыканта!

— На самом деле нас четверо, — вставил Макар, — просто Подгор не может переместиться с нами. У него большой инструмент, и он связывает нас во времени.

— Во времени? — тут же заинтересовался Иван. — Вы не из сейчас?

— Нет, мы из будущего. Для вас из будущего. Для нас мы в прошлом. Мы использовали теорию ИПА…

— Кого?

— Ивана — Полуэкта — Альберта.

Юноша и змеепод уставились друг на друга. Имена соответствовали.

— Иначе ее называют теорией струн. Долго объяснять. Главное, если правильно применить, можно перемещаться во времени. Мы не просто музыканты. У нас три гитары: две шестиструнные и один пятиструнный бас. Самое удобное количество для расчетов. А Подгор сидит за роялем в нашем времени, чтобы мы могли вернуться. Вместе с его струнами оказалось проще всего вычислить отправную точку.

— Все завязано на простые числа! — воскликнул Горыныч. — Я был прав! Выходит, к этой теории струн мы с тобой, Иван, имеем прямое отношение! Значит, ты все же вернешься домой!

Теперь музыканты пораженно переглядывались:

— Так ты тот самый Иван?

— А ты тот самый Полуэкт?

— Кто же из вас тогда тот самый Альберт?

— Его здесь нет. Вы, наверняка, знаете, что он работал в Швейции…

— О нем вообще мало информации. Скрытный старикан, говорят, был.

— Не скрытный, а скрытый, — поправил Иван, — он в Наукограде живет, рядом с Палково.

— Я же говорил! — вклинился Кутик, тряхнув длинными волосами.

— Это ничего не доказывает, — возразил Макар, — да и нет нам до этого дела. Мы здесь по другому вопросу. Дело в том, что мы на самом деле студенты Института Драконологии. Нам бы настоящих драконов найти! Судя по хроникам, последние упоминания о драконах в Серых горах относятся примерно к вашему времени.

— Значит, и вы не останетесь? — мгновенно опечалился Большой брат.

— Но как вам удалось переместиться сюда? Вернее, в сейчас? — этот вопрос заботил Ивана больше всего. Хотя упоминание драконов тоже вызвало интерес.

— Теория ИПА длинная и запутанная, — начал Макар.

— Как клубок старых струн, — вставил Кутик.

— От трех гитар и рояля, — хохотнул Маргул.

— Там говорится о вибрациях, исходных частицах и звучании. Вот мы и попробовали зазвучать. Самое сложное было подобрать аккорды. Для каждого мгновения подходит определенное созвучие. И далеко не каждое сочетание нот приведет к перемещению. Мы долго экспериментировали — пока не нашли математика, способного рассчитать звучание точно. Ну, а потом сыграли пьесу — и вот мы здесь. Только теперь не знаем, как нам вернуться…

— Вы, что же, не догадались рассчитать пьесу на обратную дорогу?

— Обижаете! Целых две написали! Да только рассчитывали на девяноста три струны — включая рояль. А рояль-то остался там! Стоит в кустах…

— В каких кустах?!

— В обыкновенных. В саду на вершине Царь-горы.

— Нет там никакого сада!

— В том-то и дело, что сейчас нет, — грустно вздохнул Маргул. — Сейчас там одна только яма.

— Да! — снова обрадовался Большой брат. — В эту Чашу мы наливаем земляное масло и зажигаем перед каждым банным днем! Тут так хорошо париться! Вам обязательно понравится, вот увидите! А еще у нас теперь всегда есть пиво! — это упоминание заставило Ивана содрогнуться. Он до сих пор не до конца оправился.

— Баньку мы любим, — согласился Макар. — А когда у вас банный день? По субботам?

— Откуда ты знаешь? — ошарашенно посмотрел на него великан.

— У нас все так же. Только топим мы по-другому.

— Получается, в будущем вместо монастыря будет этот ваш Институт?

— Вместе. Собственно, Институт развился из этого монастыря, когда драконы пропали из Серых гор. Многие ученые тогда решились переквалифицироваться в высочайшие монахи. Они без драконов жизни не чаяли. Мы вот тоже очень интересуемся драконами. Только в наше время их мало осталось. И то лишь в глухих лесах и болотах. Слишком сильно вид от драконоборцев пострадал.

— А что с драконами случилось?

— Понимаешь, сейчас драконы пепельные, они отлично живут в Серых горах. Маскировка подходит к местности. Потому найти дракона непросто. Но потом они все вдруг позеленели… позеленеют. А с таким цветом в горах, согласитесь, укрываться не очень. Тут-то на них и начнут охотиться по-настоящему. Какой драконоборец откажется записать на свой счет лишнего дракона? Вот и истребят большую часть. Потом, разумеется, вмешаются драконологи. И остатки нового вида, изумрудные драконы, постепенно мигрируют в более подходящие для них леса и болота. И все равно будут находиться браконьеры, станут отлавливать животных. Но уже не просто так, а чтобы продать в зверинцы. А дракон не выносит неволи!

— Значит, вы рискнули отправиться сюда, чтобы спасти драконов? — впервые за все время заговорила Алена.

— И да, и нет. Вряд ли мы сможем изменить историю. Но вот попытаться узнать, что же произошло, надеемся.

— Только, сдается мне, мы оказались несколько раньше, чем следовало, — добавил Кутик. — И еще мы не можем вернуться.

Иван с Горынычем пристально посмотрели друг на друга:

— Мы попытаемся вам помочь.

Приближался очередной банный день. Всю неделю Горыныч и Иван провели в репетиционной келье, где хранились инструменты музыкантов. Три странного вида гитары были привязаны к большому ящику тонкими шнурами, сам ящик ощетинился непонятного назначения рукоятками и циферблатами. Всю эту конструкцию вместе с собой музыкнты-хрононавты гордо именовали «Машиной Времени».

Каждый раз тщательно настраивались: сначала просто на слух, потом сверялись с показаниями прибора, затем проверяли созвучие, играя вместе различные мелодии. Большой брат всегда был рядом. Ему нравилась любая музыка. А уж когда Макар, Маргул и Кутик входили в раж и начинали петь, звуки раскатами грома неслись по всему монастырю. Большой брат принимался неуклюже пританцовывать и пытался подпевать.

Волшебников же заботили только числа. Они снова и снова переводили аккорды в цифры и тщательно сверяли свои записи. И каждый раз находили ошибки созвучия трех гитар.

— Здесь должна быть си-бемоль, а ты играешь ля-диез!

— А разве это не одно и то же?

— Это разные числовые значения! Мы же математически высчитываем, тут нельзя ошибиться!

— А никак не обойтись без бемолей и диезов?

— Все имеет значение. Размер имеет значение. Цвет имеет значение. Дзен имеет значение. Цвет неба тоже имеет значение.

— А цвет волос имеет значение?

— Если будет иметь — перекрасим.

— Слушай, Горыныч, без понимания теории мы топчемся на месте. Нам нужна база!

— Так давай создавать эту базу! Накопленного материала может хватить. А может и не хватить. Смотри, у нас есть семнадцать числовых рядов. Нужно привести их к единому знаменателю, а потом разделить на три группы. Нет, по-хорошему, на пять групп! Только принципа деления мы не понимаем!

— А если попробовать привести к единому знаменателю одновременно и для трех, и для пяти групп? Если учитывать время, как дополнительное измерение, то увеличение размерности на один даст те самые пять, а соответствующее уменьшение — три. И то и друге — простые числа, все сходится.

— Можно попробовать. Но нам нужно еще определить исходную и конечные точки.

— Для начала нам нужно попробовать вывести формулу. Если все верно, она будет универсальна. Как бы ее проверить…

— Не забывай про рояль в кустах. Формула должна иметь сходные решения для семнадцати и для девяноста трех струн. При этом во втором решении допустимы нули.

— Не допустимы — обязательны! Иначе один человек не справится.

— Ты прав, давай пробовать.

Работа вновь закипела. Только теперь музыканты играли строго указанные отрывки, а ученые-математики пристально следили за приборами на черном ящике. Они щурились, хмурились, недовольно качали головой. И отправлялись переписывать длинные замысловатые строчки цифр, чтобы позже превратить их в ноты. Вот как неожиданно пригодились казавшиеся прежде бессмысленными занятия по музыке!

За неимением бумаги записи царапали прямо на стенах. На третий день исписанными оказались не только кельи Младшего и Зеленого братьев, но и репетиционная и даже стены в коридоре! А результат отсутствовал.

— Мы стоим у истоков! — отметил однажды Кутик. — В наше время сохранились только несколько фрагментов! Никогда не думал, что окажусь рядом с создателями теории струн!

— Пока что мы ничего не создали, — одернул его Горыныч. — Кстати, у вас наверняка есть партии для ваших гитар и для рояля на обратную дорогу?

— Только гитарные. Мы ведь не думали, что окажемся в подобной ситуации!

— Можете показать? Вдруг получится восстановить, исходя из имеющегося, всю картину.

Хрононавты в пятый раз за день отыграли пьесу, переместившую их в прошлое. Горыныч с Иваном проверили записи.

— Ничего не понимаю! Вроде, все сходится, но не работает! — змеепод отложил стакан.

— А размер точно имеет значение? — в репетиционную келью просунулась Алена.

— В каком смысле? — смутился юноша.

— В прямом! — воспрянул Горыныч. — В каком размере они играют?!

— Три четверти. И что?

— Помнишь, ты говорил о количестве измерений? Самая удобная размерность — четыре четверти! Чаще всего в ней играют!

— Ты хочешь сказать, что нужно переложить партию в… пять четвертых?

— Так не играют! Это невозможно! — запротестовал Макар.

— Никто никогда не писал в такой размерности! — поддержал его Кутик.

— Это же как… четыре человека идут на пяти ногах!

— Скорее, два человека на пяти ногах, — поправил Горыныч, — у нас же пять четвертых, а не восьмых.

— Да, пожалуй, — почесал в затылке Маргул. — Только откуда же они лишнюю ногу возьмут!

— Мы ее им приделаем! — заявил Иван. — Где стакан?

Потом наступила суббота. Вшестером таскать горючее наверх получилось быстрее. Гномы внизу явно не ожидали преждевременной подачи горячей воды. Может быть, поэтому нынче подгорные жители не порадовали обитателей высочайшего монастыря хмельным. А может, они прознали каким-то образом о появлении у монахов чудесной котомки «БМВ х5». Второе вероятнее — в последние дни поставки продуктов оскудели. Третью версию предложил Макар: гномы придумали, наконец, как нагревать воду без посторонней помощи.

Так или иначе, хуже жить в монастыре не стало. Во всяком случае, пока.

— Такими темпами скоро гномы вообще перестанут нас кормить, — заметил Маргул.

— Ничего страшного! — тут же затараторил Большой брат. — Сестра нарисовала на холсте красивый очаг, и огонь в нем, и котелок кипящий на огне! А в котелке — похлебка! Очень вкусная и каждый раз другая! Нужно только сказать: «Горшочек, вари!» — и подуть!

— Главное потом не забыть сказать: «Горшочек, не вари!» — вставила Алена, довольно улыбаясь.

— А не попробовать ли нам этой чудесной похлебки? — предложил Горыныч. — Время есть.

Большой брат уже нес картину, так осторожно, словно она стеклянная. Прислонил к стене, сказал волшебные слова, подул. Очаг и огонь, и котел приобрели объем. По помещению мгновенно распространились дразнящие ароматы. Другой Большой брат расставлял на столиках миски, раскладывал ложки. Потом взял свою посуду, подошел к очагу и зачерпнул громадной поварешкой из котла.

— Бобовая похлебка с курицей! — принюхавшись, обрадовался он. — Я люблю бобы и курицу!

Старший брат протянул ему свою миску. Получил обратно наполненную:

— Картофельное рагу с грибами! Давненько я его не пробовал!

— Не может быть! Ведь в котле бобы с курицей! — удивился Кутик.

— Может, — улыбнулась Алена, — это ведь не обычный котел, вот и еда в нем необычная. Я специально рисовала так, чтобы каждый мог получить желаемое блюдо. Что у тебя, например?

— Тушеные стручки молодой фасоли с аджикой и горчицей…

— Разве такое можно есть?! — скривился Магрул, которому достался настоящий харчо.

— Подождите, подождите! — Макар смотрел на свою любимую лапшу с сыром под мясным соусом. — Прежде, там, в будущем, я удивлялся, как это повар умудряется приготовить ровно то, чего мне хочется! Так вот оно в чем дело, оказывается! Огромное тебе спасибо, сестра! От всех будущих монахов и, особенно, студентов Института Драконологии!

— Кстати, а где этот ваш Институт располагался до того, как перебрался на вершину Царь-горы? — вклинился Иван.

— Понятно, где, в Палково, в Наукограде!

Юноша в очередной раз переглянулся с ящером.

— Сам Джеймс Бондарь стоял у истоков! — продолжал Макар. — А первым деканом была Бела Вульф.

— Вообще-то, она была единственным деканом Института в Наукограде. И она же была первым деканом здесь, в Царь-горском Институте, — уточнил Маргул.

— Не была, а будет, — поправил Кутик, — мы в таком прошлом, что даже Института, судя по всему, еще нет.

— И что, ни один драконолог не имел дела с настоящим драконом? — удивился Горыныч.

— Настоящий драконолог — выживший драконоборец. Есть такая шутка среди студентов.

— Но вы не похожи на драконоборцев.

— У нас еще не было практики. Мы только на втором курсе. Да и непросто с практикой в наше время. Мало драконов осталось, и отыскать их непросто. Есть, конечно несколько экземпляров, «сотрудничающих» с Институтом…

— Сотрудничающих?

— Ну, не противящихся контактам, скажем так.

— Но мы хотим встретить настоящего дракона, пепельного, а не изумрудного. Говорят, прежде — то есть сейчас — драконы другие были! И, самое главное, где-то неподалеку обитает Первый дракон. Мы даже имя его расшифровали — Хронос.

— Хронос? Время! — подскочил Горыныч. — Уверен, он-то нам и нужен, Иван!

— Только как его найти? — вернул на землю товарища юноша.

— Может, просто позвать? — неожиданно предложила Алена.

— Идея настолько дурацкая, что может сработать!

— Что-то жарковато становится, — прервал дискуссию Маргул, вытирая пот со лба, — не пора ли в парилку?

После банного дня всех ждало раннее пробуждение. Способствовала ему Алена. Девочка забегала в кельи братьев, расталкивала всех и радостно сообщала:

— Он здесь! Он прилетел!

— Кто? — спросонья каждый считал своим долгом уточнить персону неожиданного гостя.

— Дракон! Хронос! Он здесь, на самой вершине!

Очень скоро все столпились у выхода к лестнице, ведущей наверх. За стенами монастыря буйствовал день, слепя после долгой темноты пещер.

— Идемте! Он ждет нас! — щурясь торопила Алена, но никто не решался сделать первый шаг на свет. Тогда она растолкала мужчин и начала осторожно карабкаться наверх. На четвереньках, не рискуя оторвать рук он крутых ступеней, девочка преодолела подъем, и лишь ступив на край Чаши, выпрямилась во весь рост.

Следом за ней поднимались Иван, Горыныч и музыканты. Последним шел Большой брат. Слепой старик остался у выхода:

— Я все равно ничего не увижу, так стоит ли?

Дракон был огромен и прекрасен. Длинное гибкое тело и еще более длинный и гибкий хвост. Мощные лапы с когтистыми пальцами и широченные полупрозрачные кожистые крылья. Слегка вытянутая морда с усеянной клыками пастью, увенчанная маленькими тупыми рогами. И все это удивительного серо-серебристого цвета, отливающего в свете солнца всеми цветами радуги.

Братья и сестра застыли в изумлении и восхищении. Рядком стояли все семеро на краю Чаши, затаив дыханье. Потом, не сговариваясь, поклонились. Дракон мотнул головой и выпустил маленькое дымное облачко из ноздрей. Маленькое по сравнению с драконом.

— Откуда он здесь? — шепотом спросил у Алены Иван.

— Кажется, я его позвала. Мне снилось, что прилетит дракон Хронос прямо на вершину Царь-горы. Точь-в-точь он! Какой красивый! А утром он разбудил меня, и сказал, что ждет нас. Ну, не совсем сказал… передал послание, образ. Он по-другому не умеет. Пока мы шли, я попыталась рассказать ему о нас. Не уверена, что у меня хорошо получается, но Хронос, кажется, меня понимает.

— Так ты и сейчас с ним общаешься?!

— Пытаюсь. Знаешь, переводить его образы в слова гораздо сложнее. И дольше. Пока я один образ перескажу, он еще десяток передает! Сейчас, подождите, не говорите, вы отвлекаете!

Молчание длилось с минуту. Алена стояла, прикрыв веки, слегка покачиваясь. О чем они беседовали с драконом, оставалось загадкой. Тревожить девочку никто не рисковал. Она сам открыла глаза, обвела всех собравшихся изумленным взглядом:

— Хронос сказал, что может поговорить с каждым из вас по очереди. Если, конечно, вы сумеете перевести ваши мысли не в слова, а в образы.

— Я, можно я?! — Большой брат едва не прыгал от нетерпения. — Он такой большой, такой красивый, такой сильный! Я никогда не видел драконов. И никогда не разговаривал с драконами.

— Разумеется, Большой брат! Кому как не тебе быть первым. А потом ты приведешь Старшего брата. Думаю, ему есть о чем пообщаться с Хроносом.

— Не надо за мной спускаться. Хронос сам меня пригласил, спасибо! — старичок, опираясь на свою палку, показался над краем Чаши.

На этом месте необходимо прерваться и поподробнее рассказать о драконах и обо всем, с ними связанном.

В начале была пустота. Это позже станут утверждать, что был хаос или Б-г. А то, даже слово. Нет, в самом начале было ничто. Все остальное случилось позже. Первым делом появился Мастер. Он создавал Мир. Но сам он не мог придумать землю, воду, воздух, огонь и все к ним прилагающееся. Он мог лишь направлять. А направлять было некого. Тогда Мастер призвал Мэри, и она создала первое существо, наделив его возможностью созидать и изменять. Это был первый Нео. Но он был не человек. Он был дракон. Нет — Дракон, единственный и неповторимый. Имя ему — Хронос.

Именно он исторг из себя четыре стихии и упорядочил их. Именно он насадил растения и наплодил живность. Именно он создал людей, гномов, эльфов и еще десятки прочих видов чисти и нечисти. То, что в хрониках это деяние приписывают Нео-человеку, Темному Властелину — полная чушь. Историю пишут люди. А драконам до истории дела нет.

И еще Хронос создал время, пятую стихию, без которой невозможна жизнь. Хотя, вопрос о создании времени спорный. Есть теория, что он сам воплотился во время, чтобы навсегда объединиться с созданным им миром. Важно одно — реальность существует пока время течет в ней.

Если вопрос со временем до сих пор остается открытым, то по поводу существования драконов ответ однозначен. Драконы существуют. И — да — Хронос самый первый дракон, а все остальные — его порождения. Помощники, созданные по образу и подобию, с возможными модификациями. Дело в том, что мир изначально был полностью подконтролен Хроносу, но с каждым новым улучшением — будь то растения или животные — начинал ускользать от внимания Нео-дракона. А уж после создания разумных существ, к которому постоянно подталкивал его Мастер, у Хроноса совсем крыша поехала. Повсеместно начинал просачиваться Хаос. Создатель и хозяин молодого мира не мог такого допустить, и сделал себе помощников. И разослал в разные земли — а также моря и океаны — следить за обстановкой.

Главной задачей любого дракона является наблюдение и невмешательство. Вмешиваться может только Мастер. И не просто может — обязан! А драконы — они могут либо созидать, либо подправлять, в самом крайнем случае — уничтожать участки реальности. Вероятно, именно за это люди, да и не только люди, так боятся драконов. И стараются их уничтожать. Недаром профессия драконоборца считается не только сверхопасной, но и сверхпочетной.

И последнее. Драконологи действительно бывшие драконоборцы. Поголовно.

Но вернемся к Хроносу. Отчасти обе теории о его воплощении во время верны. Он действительно сначала создал время, а потом растворился в нем, чтобы контролировать мир целиком, быть везде и всегда. Но при желании он может ненадолго принять изначальный облик. Главное, чтобы желание это у него возникло.

И еще одно — драконы способны общаться только образами. Им непонятны имена и названия, данные другими. А сами они при создании ничего не называют: для дракона все сущее — данность. Так зачем лишние символы?

Большой брат блаженно улыбнулся, открыл глаза и медленно двинулся назад, в монастырь. Никто не рискнул поинтересоваться, о чем они беседовали с Хроносом. Каждый лихорадочно размышлял, какой вопрос задать.

Старший брат вздрогнул. Видимо, дракон обратился к нему. Их беседа затянулась на долгие минуты. То ли слепому трудно давались образы, то ли им нашлось, о чем пообщаться. В конце концов старичок облегченно вздохнул.

— Самые счастливые люди на земле те, которые могут вольно обращаться со временем, ничуть не опасаясь за последствия, — произнес он, ни к кому не обращаясь. Развернулся и неторопливо двинулся вслед за монахом-великаном. На устах его играла легкая улыбка. Настолько легкая, что, казалось, сейчас приподнимет слепого над землей, пересиливая своим счастьем все пережитые им тяготы. Никто прежде не видел Старшего брата таким!

Следующими на очереди оказались музыканты-хрононавты. Судя по выражению их лиц, дракон обратился сразу ко всем троим. Через несколько секунд молодые люди покраснели и засмущались. Спустя еще пару мгновений, они уставились друг на друга, гордые и довольные, как удав.

Сказанное им драконом можно озвучить примерно так: «Вы самые лихие драконоборцы, каких я встречал, а мне бросали вызов многие. Но вы, пожалуй, единственные имеете шанс одолеть меня. Не как дракона, но как время. Поговорим после вашей окончательной победы. И когда вы научитесь хоть немного разговаривать — сейчас у вас в головах такая каша!»

Макар, Маргул и Кутик поспешили ретироваться. Теперь на вершине Царь-горы остались Иван, Горыныч и Алена. Хронос долго изучал троих волшебников с разных ракурсов, изредка постреливая раздвоенным языком и пуская из ноздрей струйки сизого дыма. Потом заговорил. Нет, стал посылать многочисленные образы прямо в сознания. Переводить с драконьего на человеческий — дело неблагодарное. Хорошо, если получится передать десятую часть. С другой стороны, такой способ общения позволяет избежать двусмысленности и разности толкования. Река — это река, гора — это гора, дерево — это дерево. Если же требуется указать на конкретную гору или дерево, можно элементарно представить именно их.

Итак, дракон «заговорил»:

«Нечасто я являюсь в своем изначальном облике. Обычно меня, как время, представляют в образе реки или дерева. Да, дерева. Чаще всего, яблони. На самом деле, дерево отлично подходит для воплощения времени: корни — возможные прошлые, ведущие к сегодня, ветви — возможные будущие, а ствол — он и есть то самое сейчас. Можно выбрать любой путь, проследить его со всеми возможными ответвлениями, отведать плоды. Редко, когда плоды оказываются желанными. Чаще они горчат от перезрелости слишком долгого ожидания, либо кислые, ранние, неспелые. От меня ждут вечной молодости или великих познаний. Или возвращения прошлого. Ко мне приходят за яблоками, иногда за грушами, апельсинами, порой за более экзотическими плодами. Рядом с моими корнями хоронят усопших, надеясь оживить если не тело, то дух. Был, правда, один. Представил меня в виде ясеня, даже имя забавное дал. Потом выбрал ветку потолще, привязал к ней себя за ногу да повис вниз головой. Три дня висел, сознание потерял. Потом придумал буквы и зачем-то глаз свой предлагал. Хотя, зачем мне его глаз, не пойму.

Пара других хотели познать добро и зло. И ветку даже правильную отыскали. Да только зло им перезрелое попалось, а добро не поспело еще. Так до сих пор весь их род и мучается — кто головой, кто животом.»

«Вы трое — особенные, — без какого-либо перехода продолжал Хронос. — Каждый из вас Нео. Вы отчасти похожи на меня. Особенно Алена. Она тоже мыслит образами. Иван и Горыныч мыслят другими способами, но это не важно. Пути разные — результат одинаков.»

«Из нас троих только Иван — Нео», — подумал змеепод.

«Я сказ: все. Ты Нео другого мира, и здесь влиять не можешь. Иван и Алена — могут. Каждый по-своему. Иван, правда не в полную силу — его время еще не настало.»

«Как же мне вернуться в мое время?»

«У вас есть Путеводная Нить, Клубок Судьбы. Разве вы не догадались использовать его по прямому назначению? Редко кому выпадает возможность вернуться в точку принятия решения, зная, что произойдет потом, дойдя до конца выбранной ветви развития событий и отведав плод. Достаточно пройти от конца к началу. Иван, кстати, это уже однажды проделывал. Только не злоупотребляйте. Прошлое меняет будущее. Как правило, человек в конце концов гибнет или попадает на такой путь, по которому назад не вернуться.»

«Но если вернуться к началу, то все произошедшее не случится. Как же тогда Алена, Горыныч? Как все остальные?!»

«Делай то, что считаешь правильным. Я не вправе выбирать ничей путь. Я могу быть беспощадным или милосердным, но действовать придется вам. Уверен, вы отыщите свой путь. И — знаю — мы еще встретимся.»

Дракон расправил крылья и взмыл над Царь-горой. Не так, как это делают птицы, нет — он воспарил, словно повис в воздухе.

И растаял.

Трое волшебников-Нео пораженные стояли на краю Чаши. Хронос обращался сразу ко всем, поэтому пересказывать понятое не требовалось. С минуту они молчали, переваривая новые знания. Потом разом заговорили. И одновременно умолкли. Горыныч первым поднял руку:

— Он сказал, мы отыщем свой путь. Значит, есть способ, и мы его обязательно изобретем! Нужно только время.

— Мы с ним только что имели дело. И нам оно не помогло, — запротестовал Иван.

— Помогло. Нам была дана подсказка. Дерево.

— Это очень красивый образ, — поддержала Горыныча Алена.

— У каждого свое дерево! А когда несколько деревьев растут рядом, получается лес! — вдохновился юноша. — Нам нужно вырастить лес таким образом, чтобы наши деревья переплелись, превратились в одно целое.

— И так, чтобы будущее проникло в прошлое, — закончил ящер.

— Странное дерево получится. Я бы такое, пожалуй, нарисовала.

— Только не дуй прежде времени. В нашем лесу еще много других деревьев, с которыми мы встречались. Их тоже нужно вплести.

— Ты ставишь непосильную задачу, — на этот раз запротестовал Горыныч.

— Иначе нельзя — будущее изменится.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Если что-то не произойдет, я не отправлюсь в прошлое. Помнишь, как была устроена временная петля в Городе-у-Топи? Я сейчас в похожей петле. Только длиннее. И мне необходимо выскочить из нее через мгновение после точки отсчета.

— Или за мгновение до нее, — неожиданно предложил змеепод, — это проще рассчитать. Главное не столкнуться с самим собой. Это может породить парадокс времени, тогда весь мир может рухнуть.

— А если тебе вернуться во времени, но не в пространстве? — странно было слышать такое предложение от Алены.

— Как это?

— Очень просто. Ты переместишься во времени, но останешься здесь, на вершине Царь-горы.

— Верно! Я ведь в прошлом попал практически домой! Меня просто притянула принимающая пентаграмма! Ты гений, Аленушка! — юноша устремился обнять и поцеловать ее, но та отстранилась. — Но как же я потом вернусь домой?

— Я нарисую тебе дом так, что ты сможешь возвращаться откуда и когда угодно.

— Как же быть тогда мне? — задумчиво потер подбородок Горыныч. — Я не представляю, где моя точка отсчета.

— Подозреваю, у тебя дома.

— Но это же другой мир! И к тому же, я там никогда не был! И я не представляю, что мне там делать!

— Ты — Нео, Горыныч! — напомнил Иван.

— Мы все Нео, — буркнул змеепод.

— И все мы не обычные Нео! — не унывал юноша. — Каждый из нас особенный. Я из другого времени, ты из другого мира, а Алена…

— Родилась на границе миров, — помог ящер, — и что с того? Клубок Судьбы может разбросать нас так, что мы никогда больше не встретимся.

— Мы встретимся, Горыныч, обязательно встретимся!

— Мы еще не прощаемся, — одернула обоих Алена. — Пойдемте вниз, а то тут дует.

Музыканты ждали. Иван с Горынычем передавали друг другу стакан, крутили его в руках и довольно улыбались:

— Красиво должно звучать.

Хрононавтам передали партитуры. Каждый недоверчиво вчитывался в ноты, вздымал брови, хмурился, недовольно кривился.

— Ну, что, попробуем? — наконец предложил Макар.

— Давайте для начала по очереди, — Маргул перебирал пальцами по грифу своего баса, пристально вглядываясь в запись. Попытался сыграть. Не получилось. Начал сначала. Сбился. Снова начал. Вдруг он чуть изменил рисунок мелодии, сократив первую часть и сделав паузу перед второй. Ритм получился бодрый, запоминающийся.

Следом вступил Макар. Он подхватил ритм и начал задавать основу для мелодии. Но тоже сбился.

— Да что ж это такое! — не выдержал басист. — Эта мелодия словно спотыкается на ровном месте!

— Конь о четырех ногах, и тот спотыкается, а тут ему пятую присобачили! — поддержал Кутик, еще не вступивший, но весь в предвкушении.

— Да тут даже осьминог ногу сломит! Давай заново! — рыкнул Макар и попытался вступить на втором такте, но тут же сбился. — Нет, миссия невыполнима!

— Выполнима! — не прерывая своей партии отрезал Маргул. — Играй давай!

Только через час в репетицию включился Кутик. Ему предстояло самое сложное — вести соло-партию, придать произведению двух математиков окончательную форму. Заставить пинающуюся и брыкающуюся мелодию подчиниться исполнителям, скакать в верном направлении и с нужной резвостью. Кутик обвился вокруг своего инструмента, обнял, погладил, укрыл своими длинными локонами, вздрогнул всем телом, тряхнул гривой — и заиграл. Его пальцы неуловимо перебирали струны, носились по грифу вверх-вниз, извлекая самые причудливые звуки. Теперь даже си-бемоль был си-бемолем, и ни разу не ля-диезом. Стоит ли говорить, что соло-гитарист вошел в такой раж, что остальным пришлось проиграть всю пьесу трижды, не останавливаясь. А Кутик выдавал все новые и новые рифы. Порой он брал такие аккорды, что у наблюдавших за его игрой волшебников сводило руки до локтя.

Но вот музыка утихла. Кутик выдохнул и выпрямился. По его довольному лицу струился пот. Макар с Маргулом также не отличались сухостью.

— Вот это я понимаю! — восхищенно улыбнулся Макар. — Дай пять!

Он хлопнул по подставленным ладоням басиста и соло-гитариста.

— Это что-то с чем-то! — поддержал товарища Кутик. — Такого никто никогда не играл! Жаль Подгора с нами нет.

— Да, рояля не хватает, — кивнул Иван.

— Пожалуй, — согласился Горыныч, — но нам, увы, не услышать его. Он в отправной точке «Машины Времени».

— А ему нас? — вклинился Макар.

— По всему выходит, пока что тоже.

— Нужно, чтобы Подгор тоже играл эту пьесу. Только так «Машина Времени» заработает. Как бы ему послать партитуру?

— Давайте напишем ее на стене в его келье. Просто и доходчиво.

— До него в келье успеет побывать много народа, — отклонил идею Горыныч, — неизвестно, что может случиться. Тем более, вы говорите, не все наши записи сохранились.

— Подожди, Горыныч, мы ведь всего-навсего переложили их пьесу на пять четвертей. Достаточно оставить сообщение, так, чтобы его поняли через много лет!

— И как ты себе это представляешь? Нацарапать на двери?

— Отличная идея! Подгор с Кутиком как раз живут… будут жить в комнате пять-четыре.

— А мы с Макаром в три-четыре! А напротив четыре-четыре! Но как Подгор догадается? Никто ведь этим цифрам никакого значения не придаст!

— А где вы репетируете?

— Да вот в этом самом помещении!

Иван посмотрел на дальнюю стену, хмыкнул, подошел вплотную, погладил:

— Уверен, Алена сумеет написать так, чтобы стало понятно только пианисту. И только в нужное время. Главное — подуть!

— Нет, Иван, я не смогу написать твое послание в будущее, — в дверях стояла Алена. Она уже несколько минут слушала спор двух математиков. Вдохновленный новой идеей юноша не сразу обратил на нее внимание:

— Но почему?

Вместо ответа девочка раздвинула музыкантов и подошла к стене, на которую только что пялился Иван. Алена достала кисть и всего один пузырек с краской. Черной. Быстрыми легкими движениями она набросала на камне задорного пса. О пяти лапах.

— Что это? — удивился юноша.

— Я — художник. Я так вижу, — непонятно ответила Алена.

— Так вот для чего собаке пятая нога! — вмешался Маргул. — А мы все голову ломали!

— Теперь понятно? — развела руками художница.

Иван тяжело вздохнул:

— Что же делать? Нужно как-то отправить послание в будущее!

— А вы не думали просто написать письмо?

— И как его доставить адресату в нужное время? — вскинулся в ответ Иван.

— Это может сделать лишь один человек, — услышали они из-за спины.

— Кто же?!

— Я.

Все медленно обернулись. Перед ними стоял Мастер.

— Не забудьте указать кому, куда и когда точно нужно доставить.

Горыныч собрал партитуры. На последнем листе осталось немного места внизу. Он передал бумагу Макару:

— Лучше написать это твоей рукой.

Гитарист написал. Всю пачку передали Мастеру. Мастер пересчитал листы и небрежно сунул за пазуху:

— А теперь сыграйте вашу пьесу еще раз. Хочу услышать ее целиком.

Никто не осмелился перечить. Под сводами монастыря вновь поплыла необычная мелодия.

— Тебе не кажется, что стало светлее? — шепнул Иван Горынычу.

Тот шикнул и больше ничего не ответил.

Светлее действительно стало. Вокруг странного аппарата, к которому были привязаны три гитары, расплывался едва заметный пока ореол. Постепенно свет заполнил всю келью, становясь все ярче. Откуда-то в мелодию вплелись звуки рояля. Еще тихие, но уже различимые. Звук нарастал, вскоре сравнявшись с остальными инструментами. Потом начал перекрывать их звучание, заполняя собой все пространство. Невидимый пианист вошел в раж. Все громче и увереннее.

И тут все исчезло, погрузилось во мрак. Темноту рассеивал единственный светильник. Мелодия еще долго витала эхом по лабиринту монастыря.

— Красиво, — вздохнул Мастер, — жаль, не скоро удастся услышать ее снова.

— Что произошло?

— То, что должно было произойти, — ответил за Мастера Горыныч, — хрононавты вернулись в свое время.

— А как же мы?

— Все в ваших руках, — Мастер шагнул прямо в стену и исчез. Только веселый пес на ней продолжал перебирать пятью лапами.

В келье девочки было темно.

— Да будет свет! — произнесла она и легонько подула. Вспыхнул нарисованный факел и озарил помещение. На дальней стене зеленел лес. Нет, еще не совсем лес — набросок. Вот ель, рядом с ней тоненькая березка, кусты, другие деревья. И всех их оплел бесконечный цветущий вьюн.

— Узнаете себя?

— А почему я — ель? — удивился Горыныч.

— Потому что я так вижу. Мне нужно, чтобы вы оба вспомнили всех, с кем встречались.

— Всех-всех?

— Да, даже тех, кого не знаете. Любая случайная встреча должна отразиться здесь. Иначе ничего не выйдет.

Змеепод снял с шеи свой жесткий диск, дважды коснулся когтем, принялся перечислять имена.

— Подожди, — художница взяла кисти и краски, — не так быстро. Мне ведь каждого нужно запечатлеть!

Список встреченных Горынычем на своем жизненном пути оказался удивительно короток. Когда он закончил перечисление драконом Хроносом, Алена недоуменно перевела взгляд с картины на змеепода:

— И все? — пока он называл имена, вокруг ели выросло несколько деревьев и кустов да с десяток травинок. Все они так или иначе переплелись с ветвями ели.

— Больше нет, — развел руками Горыныч. — Я же известный домосед. Был.

— Ясно. Тогда давай ты, Иван.

Юноша последовал примеру товарища и открыл свой жесткий диск. Длинный свиток раскатился по полу.

— Ого! Да тут не один день рисовать придется! — Алена вновь взялась за кисть. — диктуй!

Закипела работа. Первыми выросли родители. Их вьюн Иван оплел плотно, так, что едва можно было различить, что это за деревья.

— Бабушка Алена, — продолжил список юноша.

Кисть замерла в руке девочки:

— Как ты сказал?!

Оба ошарашенно уставились друг на друга.

— Бабушка Алена, — медленно повторил он. — Нет! Не моет быть!

— Может. Очень даже может! — вклинился Горыныч. — Теперь все встает на свои места! Я, кажется, понял!

— Что?!

— Рисуй, Аленушка. Вы сейчас тоже поймете, — усмехнулся змеепод.

Рука девочки сама выписала непонятный пируэт. Вьюн Иван совершил удивительный кульбит, ринулся к корням березки Алены и стал стремительно взбираться по белому стволу. Потом вдруг отпрянул. Покружил вдали. Ухватился за крону.

И тогда всем стало понятно. Шокированные, они переводили взгляд с картины друг на друга и обратно.

— То есть, получается, ты моя бабушка, — просипел Иван и покачнулся.

Когда история Ивана дошла до Города-у-Топи, лес на стене превратился в непроходимую чащу. Алена, не задумываясь, принялась изображать утопцев зверями, попавшими в густую паутину вьюнка. Когда и с этим было покончено, в чаще выросли новые деревья, переплелись с елью и березкой ветвями. И везде царил Иван. И еще поверх всего едва заметной паутинкой распростерся Мастер.

Приближался очередной банный день, когда картина была наконец завершена. Трое волшебников разглядывали полотно. Алена с удовлетворением, Горыныч с удивлением, Иван с недоумением.

— И что дальше?

— Дальше нужно рассчитать уравнения судьбы…

— Не нужно, — Иван держал в руке Клубок Судьбы, — нужно рассчитать лишь точку пространства-времени, в которую должна привести Путеводная Нить.

— Допустим, в твоем случае это нетрудно. А я совершенно не представляю, куда должен попасть. Разве что чудо случится…

— Нужно просто дунуть! — напомнила девочка.

Змеепод приблизился к картине и дунул. Лес ожил, наполнился ароматами, движением.

— Иди, — Иван протянул ему Клубок.

— Подожди! — Алена схватила Горыныча за локоть, — возьми!

Она протягивала небольшую стопку плотных листов размером с колоду игральных карт:

— Здесь не все. Я не успела. Потом пришлю еще.

— Зачем это? На память? — Горыныч перелистывал картинки.

— Не только. Если подуть, произойдет чудо. И мы сможем встретиться.

— Я не могу просто так взять и уйти! Как же вы?

— У каждого свой путь. Уверена, наши дороги еще не раз пересекутся.

— Ну, что ж, пора прощаться?

— Подождите! — в келью вихрем ворвался Большой брат. — Останьтесь хотя бы до субботы!

И они остались.

Но банного дня не получилось. Что-то внизу произошло, и очередная партия земляного масла для топки не пришла. Ниша в стене так и осталась пустой, сколько ни стучал Большой брат по металлической пластине в полу.

— Так неправильно! — обижался он.

— Ничего-ничего, — утешала Алена великана, — я нарисую вам настоящую баню. С печью, с паром.

— И с пивом?

— И с чаем с козинаками, — отрезала девочка.

— Так ты останешься?! — обрадовался Большой брат.

— Я буду вас навещать.

— Чувствую, мне пора, — прервал их Горыныч, — что-то изменилось. Если я не приду сейчас, то потом будет не исправить. Скорее!

Они поспешили к нарисованному лесу в келье Алены. Здесь Иван передал змееподу Клубок Судьбы. Тот осторожно положил его на пол, погладил, подул. Клубок встрепенулся и покатился прямо в нарисованную чащу.

— Прощайте! — Горыныч по очереди обнял друзей.

— До скорой встречи! — поправила его Алена.

— Или до нескорой, — вздохнул Иван. — Но мы встретимся! Обязательно встретимся!

— Кажется, ты это уже говорил.

— И готов повторить еще раз!

Клубок выглянул из-за ели, словно нетерпеливо ждал, когда же Горыныч последует за ним.

Змеепод углубился в лес. Довольно долго ему пришлось петлять между деревьями и кустами, путаться в травах. Но потом лес поредел, а вскоре и вовсе пропал. Исчезло вообще все вокруг.

Горыныч очутился в абсолютной пустоте.

Нет, не в абсолютной. Рядом был кто-то еще.

— Ты все-таки пришел, Нео.

— Мастер?

— Да, — грустно ответили из ниоткуда.

— Почему так темно?

— В начале всегда темно, — голос Мастера неожиданно оказался рядом. Что произошло потом, Горыныч не понял, но совсем близко затлел тусклый свет. Прищурившись, змеепод разглядел нечто светящееся на раскрытой ладони Мастера.

— Что это?

— Горсть песка. Все, что осталось от моего мира.

Свет понемногу прибывал. Теперь Мастер и Горыныч могли разглядеть друг друга. Два печальных лица, глаза в глаза.

— Мира больше не существует?

— Да.

— Значит, все было напрасно?

— Нет, конечно нет, — Мастер грустно улыбнулся. — Он остался в тебе, в твоих мечтах и желаниях, Нео Полуэкт Горыныч.

— Как это?!

— Дай мне свою руку, — Мастер пересыпал в подставленную ладонь светящиеся песчинки. — Чего ты желаешь?

— Я не знаю, — засомневался змеепод.

— Если так, то нашего мира больше не будет, — вздохнул Мастер. — Никогда.

Горыныч задумался на минуту:

— Сколько желаний я могу загадать?

— Сколько угодно! — тут же обрадовался Мастер. — Чем больше желаний загадаешь, тем прекраснее получится наш мир! Ну, смелее!

Горыныч скрылся за деревьями. Кончик Путеводной Нити мерно подрагивал. Потом начал хлестать из стороны в сторону. Иван испугался, изловчился и схватил его. Нить дернулась. Да с такой силой, что юноша едва устоял на ногах.

— Кажется, Клубок зовет меня, — удивился он. — Я не в силах долго оставаться!

— Ступай! — мягко подтолкнула его в спину Алена. — Я тебя встречу.

Второй рывок был сильнее. Ивану пришлось сделать пару шагов, чтоб не упасть.

— Обещаешь?

— Иди! А то вдруг Нить порвется!

Разумеется, порваться Путеводная Нить не может. Но если слишком долго медлить и сопротивляться, она может вытянуться. И тогда дорога окажется не в пример длиннее и труднее. Иван, конечно, об этом не знал, но проверять прочность Нити не рискнул. Вместо этого он, повинуясь Клубку Судьбы, шагнул в нарисованный лес.

Плутать пришлось недолго. Правда, весь путь не оставляло ощущение, что он ходит вокруг одних и тех же деревьев. Во всяком случае три сосны были весьма приметны.

А потом Иван вышел из леса. Разом. Все растения и животные вдруг остались за спиной. Нарисованные на стене кельи. Той самой кельи, откуда совсем недавно Иван ступил в нарисованную чащу. Неужели не получилось?! Столько стараний — и все напрасно! Единственную надежду внушал большой моток ниток, вновь лежащий на вытянутой ладони юноши. Странно, ведь Иван держался за самый кончик!

Додумать он не успел.

— Да будет свет! — услышал он до боли знакомый голос.

В одиночестве Алена провела едва ли минуту. Стоило Ивану раствориться в нарисованных зарослях, из-за ели выступил Мастер:

— Здравствуй, Алена!

— Здравствуй, Мастер! Что-то случилось?

— Пока что нет. Но, если сейчас ничего не предпринять, то скоро неизбежно случится.

Девочка с недоумением смотрела на Мастера.

— Присядем, — предложил тот, — объяснять придется долго. С чего же начать?

Пока Мастер в задумчивости мял подбородок, Алена достала кисти, краски и холст. Она быстро нарисовала пару стульев и накрытый стол. Подула:

— Прошу, Мастер!

— Спасибо! Да, все так взаимосвязано и переплетено, что откуда ни начни, все равно сразу не понять. Это как паззл.

— Что?

— Игра такая. Картинка, разрезанная на множество кусочков. И эти кусочки нужно правильно сложить.

— Интересно должно быть.

— Когда как. Ладно, начнем, пожалуй, все-таки с нас, Мастеров.

— Но я не Мастер, я — Нео.

— Не перебивай, пожалуйста. Итак, есть люди, есть герои, есть боги. И есть Мастера. Люди, боги, герои — все они просто существуют, выполняют свои функции, время от времени совершают выдающиеся поступки. Или не совершают. Тут по-разному случается. Но иногда появляются Мастера. Да, Алена, Мастера тоже бывают разные. Простой Матер способен создавать ситуации, влиять на ход событий, делать историю. Но есть и другие Мастера. Мэри — Мастера, создающие персонажей.

— Кого?

— Людей или не-людей… существ, вокруг которых концентрируются события. Кстати, тебя как раз создала Мэри. А еще есть Нео — Мастера, делающие миры. Только Нео может придумать географию, ландшафты, природу, где будут происходить события. И воплотить все это. Ты понимаешь, о чем я?

— Достаточно просто подуть?

— Именно! У каждого мира обязательно есть свой Нео. Нео может не только создать мир, но и населить его. Но сделать героя он не в состоянии. Как и повлиять на происходящее в мире. Этим занимаются Мэри и Мастера.

— А откуда они берутся?

— О, об этом даже Мастерам неизвестно. Просто мы время от времени появляемся. И каждому из нас жизненно необходимо воплотить свою сущность. Творить. Да мне ли тебе рассказывать — ты сама Нео! Так вот, не так давно в моем мире появился новый Мастер. Он назвал себя Леммингом. И он нашел точку отсчета, место, позволяющее создать новый мир. Разумеется, Лемминг не преминул воспользоваться. В Городе-у-Топи начала формироваться новая вселенная. Когда противоречия миров достигли критической массы, произошло отпочковывание. Родился новый мир. Но. Лемминг отринул Нео, тебя. И сейчас его мир замер в развитии. Нет ресурсов, нет территорий, нет вектора стремления. Связь между мирами сейчас на уровне матери и новорожденного младенца. Наш мир как может подпитывает только что созданный. Но этого недостаточно. Через два-три поколения связь достаточно ослабнет, чтобы Город-у-Топи начал полностью самостоятельное развитие. Но этого времени у нас нет. Там уже сейчас некуда развиваться. Младенец на грани голодной смерти, понимаешь?!

— Но если Лемминг отверг меня…

— Я говорил с ним накануне. Он готов принять любую помощь. До него наконец дошло, кто он и что должен делать. Со многими молодыми Мастерами так. Да и не только с Мастерами. Вопрос в другом. Ты единственная Нео, принадлежащая тому миру. Только ты способна его создавать.

— Но ведь и этот мир мой!

— Ты уникальна. Ты рождена на границе миров. Поэтому у тебя, можно сказать, две родины. Ты можешь быть и здесь, и там, когда захочешь.

— Получается, и Горыныч тоже так может?

— Теоретически. В принципе, любой Мастер способен путешествовать по другим мирам. Единственное правило: не вмешиваться. Разве что тебя попросит другой Мастер.

— И именно сейчас другой Мастер попросил тебя о помощи?

— Да. Но помочь ему можешь только ты, Алена.

— Хорошо, я готова. Но сперва я должна закончить здесь.

— Бабушка! — обрадовался Иван. — Настоящая бабушка! Я дома! Ура!

— С возвращением, Иван.

— Как же давно мы не виделись!

— С твоей стороны мы расстались совсем недавно. Только это было лет пятьдесят назад.

— Откуда…? Так это действительно была ты?! Бабушка Алена?

— Да. Более того. Если б не ты, меня бы не было. Впрочем, тебя тоже. Это хитрая штука — петля времени. Я так и не разобралась, как мне Горыныч ни пытался объяснить.

— Так он тоже здесь? — пуще прежнего обрадовался Иван.

— Нет, он у себя дома, создает свой мир. Но иногда мы видимся.

— Но как? Если он там, а мы тут?

— Держи! — бабушка Алена протянула юноше новенькую колоду карт. Иван торопливо раскрыл упаковку и уставился на… нет, это не были обычные игральные карты. На каждом листе была картинка. Сначала шли портреты: Алена, Горыныч, Большой брат, сам Иван, дракон Хронос распростер крылья над Царь-горой. И много кто еще. Даже Мастер! Потом шли пейзажи. Много разных мест, включая Царь-гору и родной дом.

— Достаточно выбрать кого-нибудь и осторожно подуть, — напомнила бабушка Алена. — А если хочешь встретиться, попроси протянуть руку.

— И домой я тоже смогу так вернуться?

— Конечно. Сам догадаешься, как?

Юноша кивнул.

— Ну вот и хорошо. А сейчас пойдем перекусим, потом — в баню. Суббота, как-никак! — улыбнулась бабушка.

Иван не пошевелился. Его терзала одна мысль. Как же он оказался в прошлом. Как он вернулся обратно, вроде бы понятно. Но что произошло в самом начале его путешествия?! Кто приложил к этому руку? Неужели сам Мастер? Нет, разумеется, тот способен на всяческие каверзы, но сделать это должен был кто-то другой. Кто-то достигший понимания времени. Хронос? Невероятно — Нео-дракон никогда ни во что не вмешивается, он сам об этом поведал. Остаются Горыныч и он сам, Иван! Неужели…

Юноша отыскал картинку с изображением змеепода, осторожно подул.

Зеленое чешуйчатое лицо ожило, моргнуло, повернулось:

— Иван? А ты совсем не изменился!

— А ты изменился, Горыныч. Что произошло?

— О, с того дня многое произошло! Быть Нео, оказывается, совсем не мед! Столько забот со всех сторон! Но это так увлекательно! Попробуй, тебе обязательно понравится!

— Подожди, Горыныч! Я хотел спросить.

— Конечно, спрашивай!

— Кто отправил меня в прошлое, в Город-у-Топи?

— Не скрою, я приложил к этому руку. Есть у Альберта теория причин и следствий. Там все описано. Только в нашем случае следствие и причина поменялись местами во времени. Соответственно, чтобы следствие не изменилось, требовалось создать причину.

— То есть, я — причина?

— И причина, и следствие. Это частный случай теории. Почитай на досуге, очень любопытно!

— Так значит, это ты…

— Нет, Иван, это — ты.

— Ничего не понимаю!

— Скоро поймешь, поверь мне! А теперь мне пора. Извини, не могу сейчас надолго отвлекаться. У меня тут такое! — восхищенно воскликнул змеепод. — Как освобожусь, обязательно загляну в гости. Пока тебя не было, столько всего произошло! А поделиться практически и не с кем! Ну, до скорой встречи, Иван!

— Ага, до скорой, — растерянно попрощался юноша. В голове царил сумбур. Захотелось поскорее вернуться домой и заняться тщательным исследованием времени. Сейчас это казалось таким захватывающим!

— А поворотись-ка, сын! Как же ты изменился! Всего три дня дома не был, а так повзрослел! — такими словами встретил отец Ивана.

Юноша всего минуту назад, стоя на вершине Царь-горы, подул на картинку с родным домом и шагнул на тропинку, ведущую к крыльцу. Родители выбежали навстречу, не успел он сделать и дюжину шагов. Мать комкала платок, плакала, счастливо улыбалась. Отец старался выглядеть сурово, но радостная улыбка настырно лезла на уста.

— Я вернулся, отец! Я дома, мама! — бросился обнимать родителей Иван, — как же давно я вас не видел!

— Три дня — давно? — удивился отец.

— Это для вас всего три дня! А со мной столько всего приключилось!

— Пойдем скорее, голодный поди! — засуетилась мать. — За трапезой все и поведаешь.

— Там столько рассказывать, что одной трапезой не обойтись!

— Вот уж действительно! — рядом стоял Мастер. Когда и откуда он появился — неясно. Ну, Мастера это прекрасно умеют.

— Добро пожаловать, Мастер! — обернулся отец.

— Здравствуйте! Я, собственно, на минуточку. К тебе, Иван.

— Ко мне?

— К нему?!

— Да, к тебе, Нео Иван. У меня для тебя послание, — Мастер вынул из-за пазухи пухлую папку. — Это теории Альберта. Тебе они понадобятся, чтобы начать завершенное.

— Да, Горыныч говорил о его теориях. А я все думал, где бы их раздобыть?

— Иногда приходится действовать прямо, — пожал плечами Мастер, — иначе закон причин и следствий нарушится. Тогда неминуем крах всего мира. Постарайся не допустить этого, Нео Иван!

— Не допущу! — пообещал юноша. — Но мне еще столькому нужно научиться…