Военный самолет Ан-12 мягко коснулся взлетно-посадочной полосы подмосковного аэродрома Кубинка, пробежал по ней и зарулил на стоянку. По трапу, поданному бортовым техником, из самолета на бетон аэродрома вышла группа офицеров из пяти человек и, о чем-то переговорив, пошли по направлению к высотному домику. Прибывшие были одеты в повседневную форму офицеров военно-воздушных сил, все имели воинское звание майор, все были примерно одного возраста.

У высотного домика офицеров ожидал армейский уазик, который доставил прибывших в штаб истребительной авиационной дивизии. Каждому из прибывших офицеров предстояло пройти собеседование с начальником политотдела дивизии о возможности дальнейшего прохождении службы в Республике Афганистан. После этого предстать перед членами партийной комиссии для вынесения ею окончательного вердикта.

С первыми тремя, вошедшими в кабинет начальника политотдела дивизии, разговор был коротким, и через десять минут они, покинув кабинет, коротко сообщили, что двоим из троих, предложили с двумя эскадрильями полка убыть в Республику Афганистан, а третьему предстояло остаться с третьей эскадрильей полка на аэродроме базирования в Союзе.

С четвертым офицером разговор затянулся на более длительное время. Дело в том, что у него было трое детей, и он считался многодетным, а по установке командования многодетных офицеров, то есть тех, у кого было трое и более детей, в горячие точки направляли только с их письменного согласия. Евгений вышел из кабинета начальника политотдела с сияющим лицом и коротко бросил: «Еду!»

Дошла очередь и до пятого офицера. Пятым офицером, приглашенным на собеседование к начальнику политотдела авиационной дивизии, был я. Переступив порог кабинета и бросив руку к виску, представился:

— Товарищ полковник, майор Кислов по вашему приказанию прибыл!

— Что вы, Сергей Михайлович, о каком приказании вы говорите? Речь идет о стремлении коммуниста, политработника, долг которого заключается в оказании интернациональной помощи дружественному народу, определить свой выбор, свой долг коммуниста! — перебил меня начальник политотдела.

«Сейчас про Испанию что-нибудь ввернет!» — пронеслось в мозгу. Точно, тут же последовали примеры о героическом самопожертвовании тех, кто ценой своей жизни оказывал интернациональную помощь испанскому народу в его героической борьбе с франкистами.

До чего же начальство любит устаревшие, дешевые стандарты. Хоть бы личным примером показали, как надо исполнять интернациональный долг. Сами плотно прилипли к кабинетному креслу, изредка покидая его, чтобы дойти до столовой к тарелке с борщом, а для обучения подчиненных только примеры из истории приберегли.

Коротко отвечаю:

— Товарищ полковник, меня Родина уже дважды испытывала на прочность, направляя исполнять интернациональный долг в Афганистан! Долгов перед афганцами у меня больше нет!

Мое разъяснение дважды исполненного долга перед афганским народом подействовало как красная тряпка на быка на второго офицера, секретаря партийной комиссии политотдела дивизии, находящегося в кабинете с начальником политотдела. Явно выслуживаясь перед начальством, он, срываясь на крик, заявил: «Не надо представлять собой героя! У нас есть возможность направить вас для прохождения дальнейшей службы в такую дыру, что через десять лет, получив полковника, с ведром клюквы в зубах, приползете просить, чтобы направили вас в любой райцентр!»

Начальник политотдела не поддержал эмоционального высказывания секретаря партийной комиссии и предложил ему выйти в соседний кабинет для проведения заседания партийной комиссии, члены которой заждались начала заседания.

Когда мы остались одни, начальник политотдела предложил мне присесть за стол напротив себя и доверительным голосом спросил: «Сергей, тебе известно, что произошло в Афганистане с твоим коллегой Сергеем Тетериным? Вы, кажется, вместе с ним учились в училище?»

С Сергеем Тетериным мы действительно вместе учились в училище, более того, в одной роте, и были товарищами. Учился Сергей без напряжения, в смысле, не напрягая мозговые извилины. До «неудов» не сваливался. его вполне устраивали удовлетворительные оценки, но товарищем он был надежным. Зимний семестр на третьем курсе училища был сложным по изучаемым предметам и требованиям к их знанию. Курсантов, получивших удовлетворительные оценки, на зимние каникулы не пускали, тем самым создавали стимул к учебе. Именно на тех, кто не поехал в отпуск по неуспеваемости, легла основная тяжесть несения службы в карауле и внутреннем наряде. Тетерин был из местных, из Кургана, поэтому в отпуск не стремился. Когда подавляющее большинство курсантов старались свои удовлетворительные и неудовлетворительные знания сдавать на «хорошо» и «отлично», то Серега свое право на отпуск уступал другим желающим уехать. У Сергея отец был «шишкой» областного масштаба и мог бы похлопотать за сына, но этого не было. Серега тащил курсантскую лямку в общем строю. Любил повеселиться и покуролесить.

Однажды, возвращаясь из города в училище, куда мы ходили, конечно, не спросив увольнительных записок, мы с Серегой несли со свадьбы товарища по две сетки водки и закуску из расчета на всех, кому семестр перебежал дорогу и поставил крест на зимних каникулах в кругу семьи. Товарищи должны были вернуться из караула, а мы им решили преподнести подарок.

Зима была в разгаре, снега навалило выше колен, возвращались из города после обеда, сетки с водкой и закуской были слишком лакомым подарком, чтобы тащить их через контрольно-пропускной пункт, где можно было «нарваться» на офицера, поэтому мы с Сергеем решили донести свой бесценный груз через забор. Забор вокруг училища был высотой метра два, но два метра для курсанта не высота, которую он бы не взял, возвращаясь из города с водкой. Одного не учли, что ветром снега под забор нанесло выше груди, а самое неприятное, когда мы залезли на забор с нашим бесценным грузом, нас увидел заместитель начальника училища полковник Терновой, гроза всех курсантов.

Спрыгнув с забора, мы утонули в снегу, но сетки из рук не выронили. Вынырнув из-под снега, поползли в сторону казармы, до которой было метров сто, не больше. С трудом пробираясь по глубокому снегу, мы не сразу увидели Прохора Константиновича Тернового, который, поджидал двух товарищей. Когда подняли глаза, поняли, что наш подвиг может закончиться арестом с отбыванием остатка отпуска на гауптвахте. До Тернового было метров двадцать. Среди курсантов Прохор Константинович Терновой проходил под именем Прошка. Прошка поманил нас пальцем, мол, идите ко мне, но тут он явно нас не оценил. Развернувшись, рванули обратно. «Рванули» сказано сильно, мы поползли, но по проторенной колее ползти было легче. Прошка пытался нас преследовать, но, набрав в ботинки снег, вернулся обратно и решил перехватить нас с той стороны забора, откуда мы начали свой путь. И здесь Прохор Константинович допустил ошибку, не рассчитав свой рост. Полковничья папаха возвышалась над забором, и мы разгадали его хитрый маневр. Повернув обратно, мы опередили полковника и успели забежать в казарму, прежде чем он туда добрался.

За нашими маневрами наблюдали сотни курсантских глаз, поэтому на четвертый этаж казармы мы шли не на своих ногах, нас туда подняли на руках наши товарищи.

Обшарив три нижние этажа, полковник Терновой зашел к нам в роту. К тому времени бутылки с водкой были тщательно спрятаны, а мы, как положено, несли службу в наряде, я стоя у тумбочки, а Серега натирал полы «машкой», так мы называли полотер, сделанный из бревна метра полтора в длину, на котором были набиты щетки для натирания полов, и крепилась палка, с помощью которой курсант общался с «машкой», натирая полы.

Осмотр казармы ничего не дал. Прошка никогда бы не догадался, что курсанты военно-политического училища надежно замаскировали водочные бутылки в Ленинской комнате под огромным стендом «Выполняя заветы Ильича».

Вечером, после караула, несостоявшиеся отпускники «откушав» водочки, говорили в наш с Серегой адрес, хорошие слова. Мы помалкивали, но было приятно слушать похвалу друзей.

Потом нас с Сергеем Тетериным свела судьба в истребительной дивизии, где занимали равнозначные должности, но в разных полках.

В Афганистан Сергей был направлен за год до моей третьей командировки. Там он, напившись в «дым», устроил стрельбу в спальном помещении и обругал какого-то московского высокого начальника, обозвав штабным педерастом. В штабе дивизии говорили об этом шепотом.

Слышал, что в Афганистане за эту «грязную» историю, Сергея исключили из партии и откомандировали в Союз. Интересоваться подробностями истории, произошедшей с Сергеем, я не стал, так как никогда не копался в грязном белье сослуживцев, тем более своих товарищей, но утвердительно кивнул, мол, знаю.

Начальник политотдела, глядя мне в глаза, и, как он выразился: «Как коммунист коммунисту», — поведал, что за некачественный отбор офицеров-политработников для направления в командировку в Афганистан ему объявили выговор по партийной линии.

Мне стало понятно, почему к политработникам, которых планируют направить в Афганистан, такое пристальное внимание, собеседование, обсуждение кандидатур на партийной комиссии. Боятся, очень боятся, за свои шкуры! А вдруг кто-нибудь, как Серега, выкинет «номер», и тогда прощай теплое место, можно и самому загреметь на войну. Хитрая вещь — партийно-политическая работа! С одной стороны, надо убедить человека совершить во благо высокой цели поступок, но форма убеждения порой прикрывает жалкую и мелочную сущность человека, который пытается тебя убедить совершить этот поступок. На душе стало мерзко. Если доверяет, то мог бы сказать об этом прямо и откровенно. С другой стороны, я понимал, что в данном случае легче принять коллективное решение о направлении офицеров в горячую точку. При возникновении нестандартной ситуации, как в случае с Сергеем, можно всегда сказать, что решение принимал коллективный орган партийной организации, а не персонально он, руководитель. За коллективные ошибки наша система наказания не предусматривает!

А начальник политотдела продолжал: «Нам хорошо известно, что тебя дважды направляли в Афганистан, из партийных характеристик известно, что свой долг ты выполнял добросовестно, в боях проявил мужество, умело действуя в сложной обстановке, руководил эвакуацией экипажей, сбитых при выполнении боевых задач, командуя парашютно-десантной группой поисково-спасательной службы. У тебя опыт работы в боевых условиях, которого нет у других офицеров твоего звена. Ты не подведешь!»

«Говорит, как на похоронах, провожая в последний путь», — пронеслось в голове.

«Сейчас подключит главный калибр и начнет запугивать, что меня ждет в случае отказа от предложения ехать на войну. До этого разговор допускать нельзя, а то действительно “влепят” выговор с формулировкой “за трусость”, потом доказывай, что это не так!»

«Нам хорошо известно, что у тебя недавно родилась дочь, но мы не оставим твою семью, будем помогать жене и дочери. Партия в тебя верит. Предлагаю тебе самостоятельно решить вопрос о добровольной отправке в Афганистан!»

Это был последний и самый весомый аргумент начальника политотдела, который потом приступил к действиям, предложив написать рапорт о добровольном волеизъявлении для выполнения интернационального долга.

Под диктовку начальника политотдела аккуратно я вывел на листе бумаги: «Прошу оказать мне высокое доверие и направить в Республику Афганистан для выполнения интернационального долга. Как офицер обязуюсь исполнять долг до последнего дыхания, как коммунист — до последней капли крови!»

Официальная часть была закончена, и начальник политотдела вместе со мной перешел в кабинет, где заседали члены партийной комиссии.

Заседание партийной комиссии больше напоминало расстрельную комиссию военного трибунала.

Краем глаза увидел, как секретарь партийной комиссии перед собой на стол положил две папки. На одной успел прочитать: «Персональное дело», фамилия и инициалы были прикрыты другой папкой, на которой красивым почерком было выведено: «Партийные характеристики членов КПСС».

Представив меня членам партийной комиссии и зачитав стандартно написанную характеристику, спросил, есть ли ко мне вопросы.

На стандартное предложение последовал стандартный вопрос. Кто-то попросил рассказать о себе.

Какой-то детский сад. Надо научиться писать характеристики так, чтобы не было идиотских вопросов и просьб рассказать о себе.

Коротко рассказал свою биографию. Закончить рассказ не успел, вмешался начальник политотдела дивизии. Он громко зачитал мой рапорт, показывая всем свое умение убеждать «заблудших овечек», и члены партийной комиссии утвердили мою кандидатуру для направления в Афганистан, как бы поставив подпись под командировочным предписанием о направлении на войну. Мой рапорт о добровольном направлении в Афганистан секретарь партийной комиссии вложил в папку с надписью: «Партийные характеристики членов КПСС». В противном случае могли бы рассмотреть персональное дело, за такими вояками, как эти, дело не станет!

«Домой» нас доставил тот же самолет, Ан-12, на котором прилетали в штаб дивизии. Монотонно гудел двигатель, а у меня в голове колом засел вопрос: «Расскажите о себе». Что хотели услышать?

Детство прошло в военных гарнизонах. Детские воспоминания запомнились строгостью отца, старого служаки, для которого служебный долг был выше радости домашнего очага, постоянными переездами из одного военного гарнизона в другой, недолгой остановкой в последнем месте службы отца, городе Дебрецене, на востоке Венгрии.

Память о городе Дебрецене с детских лет сохранилась на всю жизнь. Особенно запомнилась предновогодняя суета и красота оформленных витрин магазинов, а также радость ежегодного празднования горожанами праздника цветов.

Военный городок, где проживали семьи советских офицеров, находился в черте города, и в дни, когда горожане готовились к встрече католического Рождества. В период новогодней суеты после школьных уроков любил уходить в город, где бродил по его улицам, любуясь красиво оформленными витринами магазинов, а в душе было ощущение, как будто попал в сказочную страну с ее картинной красотой и ожиданием чего-то интересного и неизвестного.

Завораживала сама людская суета. Люди спешили совершить покупки в магазинах, радовались приобретенным подаркам, забегали в малюсенькие кафе или отделы в магазинах, где можно выпить чашечку кофе и полюбоваться совершенной покупкой или поделиться своей радостью с друзьями. Язык, на котором общались между собой люди, был непонятен, но эмоции людей были видны по их лицам. Без знания языка эта предпраздничная суета вызывала еще больший интерес и поднимала настроение.

Ощущения предпраздничной новогодней суеты остались на всю жизнь, поэтому с годами страсть хождения в предновогоднее время по городу, где приходилось бывать перед новогодними праздниками, особая атмосфера магазинов, где люди покупали своим близким и друзьям подарки, передавалась мне, поднимая настроение, вселяла страсть и интерес к жизни.

Праздник цветов жители города Дебрецена отмечали в середине августа. На городском стадионе проходило праздничное шествие колонн, украшенных цветами. Это шествие можно сравнить с военным парадом войск на Красной площади, только вместо строгих шеренг военнослужащих, проходящих торжественным маршем, и боевой техники, по стадиону шли люди, одиночные, маленькими и большими группами, небольшими колоннами, проходила автомобильная техника, только не с оружием, а украшенная цветами, изображая эпизоды из исторической жизни страны, сцены из народных сказок, достижения в области цветоводства. Это шествие поражало своей необычной фантазией и яркими цветами, тем, что на протяжении всего парада цветов на трибунах люди сидели завороженные увиденной красотой, сопровождая аплодисментами и восторженными криками, проходящих по дорожке стадиона людей.

Школьные годы запомнились дымом горелой листвы в осенние месяцы и первой любовью.

В военном гарнизоне каждую субботу проводили парко-хозяйственный день. В этот же день солдаты убирали территорию военного городка. Осенью опавшие листья собирали в большие кучи и сжигали, а ветерок разносил запах сожженной листвы по воздуху.

Выходя из здания школы, вдыхал запах горевшей листвы, смотрел на пожелтевшую листву деревьев, и настроение поднималось само собой. Впереди ждал выходной день с его бездельем, спортивные площадки, на которых проводили с друзьями все свободное время, рыбалка, куда часто с друзьями ходили по выходным.

Проходили годы, менялись военные гарнизоны, где приходилось служить, но ритм жизни любого военного городка оставался неизменным, и каждую субботу, возвращаясь со службы, я вдыхал знакомый с детства запах горелой листвы, и настроение поднималось само собой, напоминая детские годы.

Первая любовь пришла в десятом классе. В конце декабря классная дама, Климова Лилиана Павловна, ввела за руку в класс девчонку с каштановыми косами и представила: «Ребята, в наш класс приехала новая ученица, Пономарева Тамара».

Я взглянул в озера карих Тамаркиных глаз и утонул в их чарующей глубине, забыв обо всем на свете! Через пять лет, обучаясь на последнем курсе военного училища, из забытья вывели слова Тамары: «Сергей! Я выхожу замуж!»

Эти слова я услышал спустя пять лет со дня нашей первой встречи с Тамарой, а пока была любовь и мечта поступить в Рязанское высшее воздушно-десантное командное военное училище.

С мечтой о поступлении в Рязанское высшее воздушно-десантное командное военное училище скоро пришлось расстаться, так как при подготовке к соревнованиям по вольной борьбе пришлось активно сбросить вес, что привело к повышению артериального давления. Вердикт врачей о запрете поступления в командное училище вверг меня в шок. Но с мечтой связать свою жизнь с армией расстаться не смог и выбрал для поступления военно-политическое училище, где требования при поступлении к состоянию здоровья были не такие высокие, как в командные военные училища.

Вступительные экзамены в военные училища военнослужащие и выпускники школ Южной группы войск, кто подал документы для поступления в военные училища, сдавали на территории Венгрии, в маленьком городке с красивым названием, Эстергом, бывшей столицей Венгрии.

Подготовка к вступительным экзаменам в военное училище много времени не занимала. Большую часть времени бродили с бывшими выпускниками школ по городу, проявляя интерес к истории города, его достопримечательностям, заходили в маленькие уличные кафе, где покупали мороженное и венгерский лимонад «Бамби».

Все вступительные экзамены в военное училище сдал на «отлично» и с блеском прошел собеседование на мандатной комиссии.

На прощание, провожая меня учиться в военное училище, отец сказал: «Служи, сын, честно! На службу не напрашивайся, от службы не увиливай!» Этот отцовский наказ я пронес через всю службу, и сейчас руководствуюсь им в жизни.

Учеба в Курганском высшем военном военно-политическом училище равномерно катилась по руслу, проторенному курсантами предыдущих трех выпусков. Наш набор в училище был четвертым.

С первых дней учебы поразила теплота и заботливость, которую проявляли о нас, зеленых юнцах, курсанты старших курсов. В памяти остались два случая, сыгравшие воспитательную роль моего характера. Оба случая были связаны с братьями Феоктистовыми, старшим братом Юрием, и младшим, Александром. Оба случая произошли на первом курсе при прохождении курса молодого бойца.

Однажды, проходя мимо курилки, где сидели курсанты старшего курса, вернувшиеся после стажировки из войск, я услышал окрик: «Эй, парень! Подойди ко мне!»

Я понял, что обращаются ко мне, так как вокруг никого не было. Я зашел в курилку, где сидели старшекурсники и представился.

Симпатичный брюнет поинтересовался, почему я хромаю, а когда услышал, что хромаю по причине того, что натер ногу, попросил снять сапог и размотать портянку. Нога была покрыта липкими кровавыми волдырями.

«С такими ногами много не повоюешь!» — сказал старшекурсник и показал, как правильно наматывать портянку. Отпустил меня только после того, как я несколько раз повторил урок, каждый раз наматывая портянку на ногу и заново надевая сапог. Уходил из курилки старшекурсников с благодарностью, ногам действительно стало легче.

С его братом, Александром Феоктистовым, познакомился несколько раньше, Александр был заместителем командира взвода, где я проходил курс молодого бойца.

Однажды, после завтрака, когда взвод строился для занятий, к заместителю командира взвода сержанту Феоктистову подошел дежурный по столовой и попросил выделить несколько человек для мытья посуды.

Феоктистов оглядел строй и скомандовал: «Первые десять человек первой шеренги выйти из строя!»

Так я впервые попал в команду мойщиков посуды. Работа неприятная и грязная. Грязную после приема пищи посуду приносили из столовой и загружали в емкости с горячей водой. Чтобы отмыть посуду от жира в горячую воду добавляли горчичный порошок.

После мытья посуды я долго отмывал руки под краном, стирая мылом и песком жир, застывший на коже рук после мытья посуды. Даже после тщательного мытья рук, они издавали тошнотворный запах жира, от которого кружилась голова.

При построении после обеда, я стал во вторую шеренгу, надеясь остаться незамеченным. Не угадал и попал в команду мойщиков посуды второй раз.

После ужина забился в последнюю шеренгу и даже присел, когда вызвали «желающих» отличиться при мойке посуды. Попал на кухню в третий раз. Пытался объяснить, что уже дважды совершал за день «подвиг» по мытью посуды, но получил четкое разъяснение, что дисциплинированный курсант должен помнить свое место в строю, а не болтаться из шеренги в шеренгу, как дерьмо в проруби.

Снова мойка с горячей водой и горчичным порошком, снова грязная посуда, снова мытье жирных рук под краном с мылом и песком, снова тошнотворный запах от рук. Но был и положительный момент, с того дня я четко знал свое место в строю! Так воспитывался характер будущего офицера!

Потом была армия, как говорится: «Аты-баты!»

Окончив военное училище и получив вместе с дипломом об окончании военного училища и лейтенантскими погонами назначение убыть для прохождения службы в Туркестанский военный округ, не знал и никогда не слышал о городе со странным названием Кизил-Арват. Когда сообщил о полученном предписании ехать служить в Кизил-Арват дежурной по этажу гостиницы, которая находилась в военном городке при штабе авиации Туркестанского военного округа, женщина горестно вздохнула и сказала: «Храни, тебя, Господь, лейтенантик!»

Город Кизил-Арват встретил пустынным привокзальным перроном, по которому ветер гонял куст верблюжьей колючки.

В штабе авиации Краснознаменного Туркестанского военного округа узнал, что Кизил-Арват, город, районный центр, Красноводской области, Туркменской ССР. Располагается у подножья горного храбта Копет-Дага. Железнодорожная станция в 219 км северо-западнее от Ашхабада. В городе проживает двадцать две тысячи жителей. Из предприятий в городе имеются вагоностроительный и масломолочный заводы, ковровая фабрика. Город вырос в связи со строительством железной дороги Ташкент — Красноводск (конец XIX века), стал городом с 1935 года. С юга — Иран, рукой подать до Афганистана, с востока — Узбекистан. На краю знойной пустыни, чахлой и скупой, раскаленной, как сковорода. С запада — задыхающийся Каспий. Воды нет. Летом воздух раскалялся до шестидесяти градусов. Ветер поднимал клубы пыли, а когда задувал «афганец», сильный ветер, то жизнь в городе замирала, пыль проникала даже в помещения через плотно закрытые окна и двери. Жизнь превращалась в ад!

Служба в Туркестане с его ужасными климатическими условиями закалила, а отсутствие опеки со стороны командования приучило принимать самостоятельные решения при реализации служебных вопросов. Формула была проста, оценил ситуацию, принял решение, реализовал его. Если ошибешься в оценке или неправильно реализуешь принятое решение, то придется отвечать за ошибку. Это формирует и воспитывает характер офицера, приучает к самостоятельности.

Особенность службы в Кизил-Арвате следует рассматривать, как закон выживания в пустыне. Хочешь жить, барахтайся, выживай, не хочешь жить, молча, жди конец жизни.

Некоторые спивались, ожидая, когда уволят из армии, но большинство стремились выжить. Я относился ко второй категории людей.

Вместе с молодыми офицерами в подвале казармы построили спортзал, где оборудовали ринг и татами. Несколько раз в неделю находили время для занятий спортом.

Прошли врачебно-летную комиссию и получили допуск для прыжков с парашютом. Прыгали редко, но каждый прыжок доставлял удовольствие и массу положительных эмоций.

Приходилось несколько раз вылетать на места катастроф самолетов, но это случалось редко, и вопрос об эвакуации, как таковой, не стоял. Там надо было «докопаться» до причин катастрофы.

Все это заставило задуматься над вопросом оказания помощи при возникновении экстремальной ситуации. Ознакомившись с опытом организации спасения экипажей, сбитых во Вьетнаме, обсуждали свои предложения. Они были очень примитивными. В Советском Союзе службу поиска и спасения экипажей использовали только при поиске экипажей космических кораблей, которые приземлялись в степи Казахстана. При поиске и эвакуации экипажей космических кораблей, которые, как правило, приземлялись в степях Казахстана, экипажи вертолетов чествовались, как герои, а герои имели все, от досрочных воинских званий и государственных наград до благ, на которые можно было рассчитывать в эпоху развитого социализма.

Со времен войны в Корее Советский Союз не участвовал в боевых действиях, где можно было бы отработать вопросы эвакуации экипажей, сбитых при ведении боевых действий или произведших вынужденную посадку.

С первых дней службы пришлось столкнуться с некоторыми особенностями службы в авиации.

С первых дней создания авиации, в отличие от любого вида сухопутных войск, первой фигурой являлся летчик, вторую графу занимали штурманы, затем шло звено инженерно-технического состава, к которым относились механики, техники, инженеры. К нижнему сословию относились части наземного обеспечения, куда входили подразделения связи и тыла.

Летный состав, или пилоты, «пилотяги», как их называли во все времена, безусловно, относятся к основной группе воздушных рабочих войны. Все задачи, поставленные перед авиацией, связанные с ведением воздушных боев, авиационной разведкой, нанесением ракетно-бомбовых ударов, перевозкой грузов, техники, личного состава выполняются летным составом. При ведении боевых действий основной процент погибших также приходится на летный состав.

Штурманы также относятся к летно-подъемному составу, на них возлагались задачи по выполнению полетных заданий, в том числе, прокладки маршрутов полетов, расчет координат для нанесения ракетно-бомбовых ударов, определение боекомплекта для «работы» по заданным целям, расчет времени и маршрутов захода на цель, и другие задачи.

Отдельные штурманы любят перефразировать слова из Указов Петра I, сказанные в адрес штурманов, якобы штурман — натура хамская, до баб и драк охочее, но дело свое зело знают и разумеют. А посему, за знание наук хитростных, математики и навигации, в кают-компанию допускать, кормить и поить отменно, чаркой водки и жалованьем не обносить, не то они драку и дебош учинить горазды.

Приписывать слова Великого Петра в отношении штурманов авиации нельзя, так как профессия штурмана в авиации появилась в тридцатых годах, двадцатого столетия, в период создания первых советских бомбардировщиков ТБ-3. Оставим слова Великого Петра штурманам флота, нехорошо «примазываться» к чужой славе!

Механики, техники и инженеры самый многочисленный состав военно-воздушных сил. Именно от них зависят все технические вопросы подготовки авиатехники к полетам, именно об их работе говорят, что успех в воздухе куется на земле. Сами о себе они с иронией говорят: «Вечно в масле и тавоте, но зато в воздушном флоте!»

Связисты считают себя интеллигенцией военно-воздушных сил, как бы кастой, избранной богом, но когда случались сбои в системе связи, а сбои бывали частыми, о связистах с иронией говорили: «И в мирное время, и в годы войны нас всегда подводила только связь! В авиации бесперебойной связь бывает только половая!»

Низшее звено в авиационном табеле о рангах занимает тыл, или работники аэродромно-технического обеспечения, на которых выпала самая тяжелая, самая трудная и неблагодарная работа.

Как повелось испокон века считать, что тыл «дело воровское, а по сему, им жалованье мизерное назначать, и вешать по одному в год, дабы другим не повадно было», такое же мнение бытует и по сей день.

Правда, «тыловики» не обижаются и, с иронией защищая себя, приговаривают, что если, летчик, не дай Бог, катапультируется над тайгой и останется там с куском мяса, то умрет от голода, если в тайге не будет шеф-повара и официантки! Одновременно и за безопасность полетов ратуют, и себя в обиду не дают. Надо честно признать, что ни один работник тыла в авиации от голода не умер, поэтому с ними лучше дружить, а не ссориться!

Мне пришлось начинать службу с тылового подразделения, поэтому хорошо известно, кому доставались белые булочки, а кому черные сухари.

Политработников в армии не любили, но боялись. В авиации политработников тоже не жаловали, и тоже боялись. Можно было сорвать командирскую или инженерную подготовку, за это могли поругать, даже погрозить пальцем. Но мне не приходилось слышать, чтобы срывали политинформацию или политзанятия. Это грозило партийным взысканием со всеми вытекающими последствиями, вплоть до обвинения в политической близорукости, а это серьезное обвинение. При проведении политучебы утвержденный график выполнялся в полном объеме.

Но авторитет политработника базировался не на его принадлежности к политическому олимпу, а, как правило, на знании им людей и техники и умении эти знания применять на практике.

Это мне пришлось испытать на себе буквально через две недели после прибытия в часть для прохождения службы после окончания военного училища.

Молодого лейтенанта в составе автомобильной колонны направили на запасной аэродром Кизил-Атрек, который находился в 248 километрах от Кизил-Арвата в сторону границы с Ираном.

Перед отъездом узнал, что Кизил-Атрек, поселок городского типа, центр Кизил-Атрекского района, Туркменской ССР. Расположен на правом берегу реки Атрек, в 248 км к юго-западу от железнодорожной станции Кизил-Арват, на линии Мары — Красноводск, с которой связан автомобильной дорогой, железная дорога через Кизил-Атрек не проходит. Каких-либо промышленных предприятий в городе нет. В городе имеется опытная станция субтропических культур. Именно слово субтропических культур меня смутило. Я подумал, что там обилие зелени и различных насаждений, но выяснилось, что субтропики бывают сухими, где деревья и растительность прорастают только при обильном поливе водой. Воды и дождей в Кизил-Атреке не было, вернее, дожди были, но редко.

Перед отъездом в Кизил-Атрек начальник автомобильной службы части Владимир Глебов, проводя инструктаж старших машин, поинтересовался, взял ли я с собой запасную полевую фуражку. Когда я ему объяснил, что на вещевом складе мне выдали только одну полевую фуражку, он с сожалением заметил, что надо бы фуражку покрепче привязать к голове, чтобы ее не украли обезьяны в Кизил-Атреке, которые живут там круглый год на пальмах.

Всю дорогу меня мучила мысль, как сохранить фуражку и не дать ее в лапы коварных обезьян.

Только по прибытии в Кизил-Атрек я оценил шутку, когда увидел, что там не только обезьян, но и деревьев не было. Под палящим солнцем находились склады с горючим и бомбами, автопарк, несколько опечатанных казарм для размещения личного состава в случае военных действий на южной границе, и ни одного деревца, голая пустыня.

На следующий день, прибыв на запасной аэродром, я понял, что взлетно-посадочная полоса не пригодна для приема самолетов при высокой температуре. Видно, при строительстве аэродрома большая часть гравия и битума ушли на нужды обустройства быта отдельных представителей местного населения и садовых дорожек в садах местных богатеев. Наверное, сдавали аэродром для эксплуатации в зимний период, когда битум не прилипал к обуви, а покрытие аэродрома могло выдержать посадку самолета.

О том, что аэродром не готов принять эскадрилью самолетов, доложил командиру части. Тот покрутил головой и с хитрой усмешкой предложил доложить командующему авиацией ТуркВО генерал-лейтенанту Алексею Анастасовичу Микояну.

Командующий авиацией ТуркВО в окружении офицеров стоял на стоянке для самолетов. Выслушав мой доклад, он спросил, почему аэродром не может принять самолеты и как я определил плотность взлетно-посадочной полосы.

Объяснил, что на практических занятиях в военном училище по курсу аэродромов, аэродромных сооружений и специальных аэродромных машин преподаватель подполковник Шаблинский объяснял, что при отсутствии динамического плотномера грунтов плотность аэродромного покрытия определяется ударом каблука хромового сапога о поверхность аэродромного грунтового или асфальтового покрытия. Объясняя способ определения плотности грунта, ударил каблуком сапога о покрытие стоянки самолетов и вогнал его на всю глубину.

Алексей Анастасович обернулся к группе сопровождавших его офицеров и, найдя взглядом начальника аэродромной службы тыла авиации ТуркВО, спросил прав ли лейтенант.

Тот стал объяснять, что для определения плотности грунта используется плотномер грунтов динамический, но командующий перебил его и попросил этим прибором замерить плотность покрытия места стоянки самолетов. Прибора не оказалась, вопрос был исчерпан.

После этого Алексей Анастасович спросил, какое училище я окончил и как давно. Услышав, что я окончил Курганское высшее военно-политическое авиационное училище, удивился, что выпускники военно-политического училища имеют запас специальных знаний по аэродромной службе, которого нет у офицеров, окончивших военные училища по специальности, связанной с эксплуатацией аэродромов и специальных аэродромных сооружений. Еще большее удивление у него вызвал мой ответ, что в части я служу всего две недели после окончания военного училища. Алексей Анастасович снял с руки свои часы и протянул мне: «Носи эти часы, лейтенант. Ты их честно заработал!» Потом обернулся к командиру части и сказал, чтобы не забыл занести в мою служебную карточку благодарность от командующего авиацией ТуркВО за добросовестное исполнения служебных обязанностей при проведении военных учений, и награждение ценным подарком.

Запись о благодарности и награждении ценным подарком в служебную карточку никто не внес, но отношение ко мне офицеров заметно изменилось.

Этот эпизод для меня не прошел бесследно. Отныне командир части постоянно включал меня в число офицеров передовой команды или автомобильной колонны, которая следовала в район учений.

Спрос в командировках тоже был повышенный. Если кто-то за ошибки «отделывался» замечанием, то мне приходилось отвечать по полной форме, постоянно поясняя каждый свой шаг. С другой стороны, командир части передал свой опыт руководства автомобильными колоннами в боевых условиях, который он приобрел при проведении военной операции по вводу войск на территорию Чехословакии в 1968 году. Опыт, переданный командиром части, часто выручал меня в процессе службы, а впоследствии в Афганистане.

Ан-12 приземлился, подрулил к высотному домику на аэродроме и, высадив у встречающего нас автобуса, не отключая двигатели, развернулся и, взлетев, взял курс на свой аэродром.

Жена, услышав о моей предстоящей третьей командировке в Афганистан, проявила исключительное мужество и хладнокровие, а меня долго точил червячок сомнения и страха. Мне хорошо было известно, как некоторые возвращались из Афганистана, чтобы навеки обнять родную землю. Это не первые месяцы после ввода войск, афганцы воевать научились! Но решение принято и надо приступать к его реализации.

На следующий день меня и Александра Сукманова, прошедшего Афганистан, в качестве авиационного наводчика, пригласил в кабинет командир полка полковник Жуковин Анатолий Александрович и попросил провести ряд бесед с теми, кому предстояло убыть в Афганистан впервые, и составить список всего, что нам потребуется в быту, при выполнении боевых задач. Через два часа список был готов. Список получился длинный, листов на десять. К командиру пошли вместе. Анатолий Александрович усадил меня и Александра за стол, показывая, что разговор будет долгим.

Командир полка внимательно прочитал написанный нами список необходимых вещей в длительной командировке и удивленно поднял на меня глаза, неужели все, что указано в списке, нам действительно потребуется в Афганистане. Оглядев меня удивленным взглядом, с иронией спросил: «Сергей Михайлович! Зачем в командировке мужику нужны двадцать пять трусов, сорок пар носков? Или вот, скажи мне, зачем с собой брать туалетную бумагу, если есть газеты? Одним словом, по многим пунктам списка хотелось бы получить аргументированное объяснение!»

Пришлось, набравшись терпения, объяснить человеку, никогда не убывавшему в длительные командировки, тем более, на войну, все объяснить аргументированно и популярно.

Прежде всего, для перебазирования полка предоставлялись транспортные самолеты. Количество самолетов должны заказывать мы, исходя из потребностей. То есть, есть возможность взять с собой не минимум вещей, как в туристический поход, а то количество, которое потребуется в быту каждому офицеру и прапорщику для автономного проживания, тем более при выполнении боевых задач.

Например, запас нижнего белья каждый убывающий должен рассчитать исходя из своих потребностей, продолжительности их повседневного ношения, отношения к личной гигиене, наконец, собственной лени. Есть анекдот из серии женских анекдотов, когда на выставке-продаже женского нижнего белья корреспондент задает выходящей из павильона даме вопрос: «Мадам, вам понравилась выставка?» Та отвечает: «Очень!» — «Что вы на ней приобрели?» — спрашивает корреспондент. «Женские трусики». — «В каком количестве?» — «Комплект женская неделька, семь штук. Понедельник, вторник, среда…» — «Спасибо, мадам!»

Подходит ко второй женщине. «Мадам, вам понравилась выставка?» Та отвечает: «Очень!» — «Что вы на ней приобрели?» — спрашивает корреспондент. «Женские трусики». — «В каком количестве?» «В каком количестве? Двенадцать штук!» — «Почему двенадцать?» — «Январь, февраль, март…»

В продолжительности времени ношения нижнего белья мужики мало чем отличаются от женщин, но стирку белья у мужчин можно разделить на три периода. Первый период, раз в неделю. Второй период, раз в месяц, третий период, никогда не стирает белье, он его выбрасывает. Поэтому следует учитывать все обстоятельства и особенности характера, а заодно после построения врачом полка проводить раз в неделю медицинские осмотры на вопрос вшивости, или педикулеза. В боевой обстановке вши имеют тенденцию устраивать жилье в нижнем белье.

С аргументами в защиту нижнего белья командир согласился и попросил продолжить отвечать по другим вопросам из представленного списка.

С носками было проще. Когда ему назвал третью стадию носки носков, при которой можно снять носки, не снимая ботинок, командир согласился, что носки в мужском туалете необходимы так же, как нижнее белье.

Количество туалетной бумаги обосновать было еще легче. В то время в Советском Союзе была самая читающая публика. Армия, являясь сколком общества, тоже была причастна к чтению газет и журналов. Газетой, на которую не надо было подписываться, была «окопная правда», или печатный орган Туркестанского Краснознаменного военного округа газета «Фрунзовец». Именно к этой газете больше всего подходили слова одного из главных героев романа Булгакова «Собачье сердце» профессора Преображенского, когда он не рекомендовал читать газеты во время приема пищи. Эти слова можно было бы расширить и добавить, что эту газету не рекомендовалось брать с собой в туалет. Но именно эту газету рекомендовало политическое управление Туркестанского военного округа для чтения военнослужащим. Затрудняюсь сказать, читали или нет военнослужащие окопную правду Туркестанского военного округа, но в безвыходных ситуациях ее иногда использовали для туалетных нужд. Вернее, она шла на туалетные нужды, но иногда ее можно было использовать для чтения. Но при напечатании этой газеты использовали такую бумагу и типографскую краску, которую не воспринимал даже солдатский зад, точнее, он ее отталкивал. Уж лучше для туалетных нужд использовать наждачную бумагу. Сравнение печатной и наждачной бумаги было принято командиром, и пункт с туалетной бумагой прошел на «ура».

Объяснять приходилось каждый пункт, зачем необходима кухонная посуда, если в городке имеется офицерская столовая, зачем нужны холодильники, стоит ли брать банные веники и какое количество их необходимо заготовить. Разговор затянулся до позднего вечера.

В заключение командир сказал, что он надеется на нас и верит, что мы вдвоем возложим на себя всю подготовку к решению бытовых вопросов.

«Вы нужны нам, мужики! Вы прошли Афганистан, прочувствовали войну на своей шкуре». Обращаясь к Саше Сукманову, сказал: «Ты получил ранение и контузию. Ты знаешь штабную работу. На тебя ляжет вся ответственность за организацию караульной службы и дисциплины среди военнослужащих. А на тебя, — кивнул в мою сторону, — возлагается дополнительная задача по оказанию помощи начальнику парашютно-десантной службы в подготовке парашютно-десантных групп в организации поиска и спасения экипажей, сбитых при выполнении боевых задач, и постарайся сделать так, чтобы офицеры поверили в себя. У каждого из нас есть внутренний резерв и опыт выполнения нанесения ракетно-бомбовых ударов. Мы должны выполнить все задачи, поставленные перед полком, и все вернуться домой живыми!» — заключил Анатолий Александрович.

Я понял, что в Афганистан ехать надо обязательно, какими бы тяжелыми ни были условия быта и выполнения поставленных задач, постараться выжить и вернуться к семьям. Надо подготовить офицеров и прапорщиков к тем условиям, в которых придется выполнять боевые задачи. Надо, чтобы каждый уяснил, что именно от него будет зависеть успех выполнения всех поставленных задач.

Еще я твердо знал, что парашютно-десантные группы поискового спасения надо готовить тщательно и основательно, предусмотреть все ситуации, которые могут возникнуть, потому что никто, кроме нас, не поможет пилотам, нашим товарищам, выжить в экстремальных условиях!

Кроме меня, эту задачу никто не выполнит, специалистов, имеющих опыт работы в боевой обстановке, не было.

Надо успеть постараться сделать все возможное и уложиться в тот лимит времени, который нам предоставила жизнь.

Полк перебазировали в Азербайджан, на один из горных аэродромов, для совершенствования навыков полетов в условиях горной местности. Мы с командой остались для решения бытовых задач, которые встанут перед нами через полгода, когда предстоит реально «работать» в боевых условиях и совершенствовать свои навыки в вопросах выживания в экстремальных условиях, совершенствовать парашютно-десантную подготовку, повышать навыки в стрельбе.

Готовились основательно, совмещая тренировки с хозяйственными задачами, направленными на проживание в условиях Афганистана. Подготовили все, что было запланировано, даже успели заготовить веники для бани. Одних березовых веников заготовили несколько тысяч штук. Как они нас выручали в условиях войны в жарком климате Афганистана!

Вопросы слетанности экипажей и их действий при нанесении ракетно-бомбовых ударов отрабатывались во время повседневной работы полка в соответствии со штатным расписанием. Но в условиях проживания личного состава в условиях Афганистана, где нет семей и семейного уюта, где полковые будни не заканчивались с окончанием полетов, где люди должны были научиться проживать в коллективе на протяжении длительного периода времени, надо было продумать все до мелочей.

На повестку дня вставали вопросы, как будут жить люди в быту в условиях ведения полком боевых действий длительный период времени, при этом так строить взаимоотношения друг с другом, чтобы избежать конфликтов в коллективе на бытовой почве. Надо было заранее продумать особенности работы с людьми при наличии в полку боевых потерь.

Эта трудная и значимая работа полностью легла на плечи работников политотдела.

Для решения этой задачи вышли на связь с полком, который дислоцировался на аэродроме в Шинданде, и на замену которого должен прилететь наш полк. В то время на аэродроме Шинданд дислоцировался полк истребителей-бомбардировщиков из Чирчика, который прислал нам план всех модулей, где проживал личный состав.

Началась кропотливая работа, в ходе которой решалось, кто и с кем будет проживать вместе в комнатах модулей. Требовалось знать характер и привычки каждого офицера и прапорщика полка, чтобы при совместном проживании между ними не возникали конфликты на бытовой почве, потому что эти разногласия и конфликты могли отразиться на выполнении боевых задач.

Ко времени перелета полка в Афганистан каждый офицер и прапорщик знали, где, с кем, в какой комнате они будут жить, знали привычки и наклонности друг друга, были знакомы семьями. Именно психологическая совместимость людей при выполнении боевых задач влияет на их результативность в работе. Старались просчитать поведение каждого члена полкового коллектива, его поведения и реакцию в ситуации, когда полк понесет боевые потери. В этом случае поддержка друг друга обязательна, каждый должен чувствовать плечо товарища.

Такой подход положительно сказался на жизни коллектива при выполнении боевых задач в условиях Афганистана. Не было ни одного конфликта на бытовой почве, люди чувствовали ответственность друг за друга, помогали и поддерживали друг друга, делили поровну радость и горе.

Надо сказать прямо, что учет психологической совместимости летных экипажей и инженерно-технического состава при подготовке к боевым действиям в моей практике партийно-политической работы проводился впервые, и он оказался оправданным. Но эта форма работы возникла не на пустом месте, проводилась не с нуля. Впервые эта работа, вернее, попытка этой работы была проведена в 1982 году работниками политотдела 181-го отдельного вертолетного полка перед проведением операции в ущелье Панджшер. Но там обращалось внимание только на работу по психологической совместимости летных экипажей вертолетов.

При подготовке к третьей командировке в Афганистан, опыт работы в период второй афганской командировки по психологической совместимости экипажей при выполнении боевых задач в вертолетном полку, пригодился. Его использовали и расширили. В работе по психологической совместимости личного состава при выполнении боевых задач учитывались не только летные экипажи, но и технический состав полка. Причем работа с инженерно-техническим составом по этому вопросу оказалась более трудной и иногда давала отклонения от желаемого результата. В целом в полку был создан здоровый коллектив готовый по своим, техническим знаниям, боевым, морально-деловым и политическим качествам выполнить поставленные перед полком истребителей-бомбардировщиков боевые задачи. Это показала жизнь. Это показала война.

Прошли годы, а понимание и поддержка друг друга остались на все времена общения друг с другом. Осталось это понимание и доброе отношение в тяжелые девяностые годы, остались такие дружеские отношения и после увольнения в запас после службы в армии.

Особое внимание было отведено подготовке самолетов к выполнению задач в условиях высокогорья и пустыни.

Для повышения боевой живучести самолета Су-17 М4 в КБ Сухого был разработан комплекс доработок 1М4. Суть доработок заключалась в том, что на базе базирования полка, на аэродроме в городе Калинине, силами инженерно-технического состава полка и заводской бригады из города Комсомольск-на-Амуре на 38 самолетах, которые должны были лететь в Афганистан, были проведены доработки, которые, по мнению конструкторского бюро Сухого, послужат повышению выживаемости самолета при выполнении боевых задач.

Прежде всего, все топливные баки самолета (внутрифюзеляжные, крыльевые и подвесные) были заполнены пенополиуретаном, который прозвали «мочалкой». По внешнему виду он действительно напоминал мочалку, и в условиях Афганистана его использовали в качестве мочалки в бане. Лучших мочалок мне не приходилось встречать!

Цель доработки заключалась в том, что в топливных баках самолета он уменьшал скопление паров топлива, чтобы избежать взрыва паров топлива при попадании в топливный бак пули или снаряда.

Нижняя часть фюзеляжа была укреплена бронеплитами. Взлетный вес самолета повышался на 550 килограммов, но защищал фюзеляж самолета от попадания пуль, снарядов, средств ПЗРК. Это достигалось за счет вязкости металла бронеплит защищающих фюзеляж самолета.

Оснащение самолета бронеплитами изменяло показания лобового сопротивления самолета (ПЛС), что, в свою очередь, необходимо было учитывать летному составу при производстве полетов, при взлете и посадке, а также полетах в режиме форсажа.

Еще в комплекс доработок самолета входило изменение режима работы двигателя. Температура горения керосина была повышена практически до максимального значения, что давало прирост тяги как на «максимале», так и на форсаже и делало практически не ощутимым увеличение веса самолета из-за бронеплит.

Сверху и снизу на фюзеляже самолетов установили восемь балок автоматического отстрела тепловых ловушек, которые при выполнении маневра при нанесении ракетно-бомбовых ударов автоматически производили отстрел пиропатронов, создающих искусственный источник тепла при обстреле самолета ракетами с тепловыми головками самонаведения. При обстреле самолета ракетами с переносного зенитного комплекса типа «Стрела» или «Стингер» выпущенная ракета идет на повышенный источник тепла, попадая не в сопло самолета, а в отстреленный пиропатрон, что способствовало выживанию самолета.

Проведенные доработки самолетов при подготовке их к отправке в Афганистан при ведении боевых действий спасли жизнь многим пилотам.

По мнению командования и личного состава полка истребителей-бомбардировщиков, подготовка к выполнению боевых задач в условиях Афганистана была завершена. Полк готов был выполнить боевые задачи.

Десятого ноября 1987 года транспортный самолет Ил-76, загрузив наземные службы и имущество в свое «чрево», понес нас к южным границам Союза!

Самолет набирал высоту. Под крылом остался Калинский аэродром с квадратами стоянок, ангарами, взлетно-посадочной полосой, окрестными деревнями. Толстый слой облаков отделял нас от поверхности земли. Впереди четыре часа полета. Есть время выспаться и предаться воспоминаниям. Под монотонный гул работающих двигателей мысленно вернулся к событиям, предшествовавшим принятию решения о поездке на афганскую войну третий раз. Уютно устроившись на самолетных чехлах и мешках от тормозных парашютов, закрыв глаза, вспоминал, с чего все начиналось.

Для меня Афганистан начался со стука в дверь купе пассажирского поезда Красноводск — Ташкент, на котором наша делегация Кизил-Арватского авиационного гарнизона выехала в Ташкент для проведения комсомольского актива авиации Туркестанского Краснознаменного военного округа.

По установившейся традиции заняли свои места в купированном вагоне пассажирского поезда Красноводск — Ташкент, разложили закуску, припасенную из дома, разлили по стаканам водку, выпили ее и сели играть в преферанс. Спать легли поздно, а ранним утром всех разбудил грохот сапог по вагону поезда, стук в дверь купе и зычный голос: «Офицеры строиться на перроне вокзала! Война!»

Одеваясь на бегу, схватив в руки нехитрый багаж и шинели, выбежали на перрон Ашхабадского вокзала и построились. Перед строем вышел офицер, одетый в полевую форму, в портупее и хромовых сапогах, на боку справа в кобуре виден был пистолет, автомат Калашникова оттягивал правое плечо. Автомат не являлся личным оружием офицеров в мирное время. Его выдавали офицерам только в период боевых действий. По форме одежды офицера и его вооружению было видно, что сообщение о войне походило на правду.

Офицер окинул наш строй веселыми глазами и звонким голосом сообщил: «Господа офицеры! Части Ашхабадского гарнизона подняты по боевой тревоге. Предстоит война! Вам следует вернуться в свои воинские части по местам их дислокации!»

Кто-то спросил, с кем будем воевать. Офицер пожал плечами и спокойно ответил: «Точно не знаю. Или с Ираном, или с Афганистаном. Это не важно! Покажем, мужики, правоверным русский джихад!»

Из курса по атеизму, изучение которого предусматривала учебная программа каждого высшего учебного заведения страны, и из лекций, содержание которых оставалось в памяти, если лектор вышестоящего политотдела преподносил лекционный материал интересно и сон не оседал туманом в мозгах, нам было известно, что джихад — это обязательное требование сур Корана, призывающих к борьбе сторонников ислама, правоверных мусульман, за веру против иноверцев. Ислам призывал бороться с неверными, пока у них не исчезнет неверие и не утвердится вера в Аллаха. В памяти осталось, что мусульман ведущих борьбу за веру, называют моджахедами, а погибших в войне мусульман, называют шахидами.

Призыв показать правоверным русский джихад, нам понравился, и, подхватив этот призыв, мы дружно двинулись в сторону Дома офицеров Ашхабадского гарнизона.

Нас было сорок офицеров из Кизил-Арватского и Небит-Дагского военных авиационных гарнизонов. Сам по себе Дом офицеров нас не интересовал, мы туда пришли не на культурно-просветительные мероприятия.

Офицеры «оккупировали» кафе при Доме офицеров и несказанно обрадовали его работников, скупив все горячие завтраки, холодные закуски и заказав изрядную долю спиртного. Слава богу, уезжая в командировку в Ташкент, каждый из нас имел хорошую «заначку», которую потратили, отметив новость о начале войны. Пили за русский джихад, за русских моджахедов, обещали научить русскому языку всех мусульман, даже предложили тост за русских шахидов. Мы тогда не могли представить, что пройдет немного времени, и нам предстоит в цинковых гробах отправлять на Родину своих, русских, «шахидов», погибших за советский интернационализм, чтобы навеки предать их русской земле.

Дружно выйдя из кафе, мы распрощались с теми, кому необходимо было ехать в Небит-Даг, а сами пошли на автовокзал, где нам предоставили дополнительный автобус обратно до Кизил-Арвата.

Прощались по русскому обычаю, троекратно расцеловав друг друга и пожелав удачи на войне.

Приехав в Кизил-Арват, узнали, что объявлен сбор по боевой тревоге. В Афганистане силы контрреволюционных банд при поддержке американских спецслужб готовят государственный переворот. Надо помочь дружественному афганскому народу. Призыв о помощи пришелся по душе.

Удивительно, но в то время мы не думали и не задавали вопрос: нужна ли наша помощь и поддержка афганскому народу? Нам сказали, что надо помочь, и мы всем сердцем готовы были оказать эту помощь. Никто из нас, молодых офицеров, не думал, что кто-то мог погибнуть, оказывая интернациональную помощь. Гибель в бою при оказании военной помощи воспринималась как естественное явление.

Сообщение о начале войны ни у кого не вызвало панику. К войне нас готовили в военном училище, боевое мастерство постоянно отрабатывали на проводимых учениях. Кроме того, дважды полк «поднимали» по боевой тревоге, перебазировали с основного аэродрома базирования на аэродромы, с которых предполагалось вести боевые действия, и все находились в ожидании реальной постановки боевой задачи.

В ноябре 1978 года в течение двух месяцев части гарнизона находились в боевой готовности на запасном аэродроме на границе Советского Союза с территорией Ирана, ожидая команды по совершению дальнейших действий. В Иране бушевали страсти Исламской революции.

Из лекций и бесед, проводимых офицерами политического управления Туркестанского военного округа, мы знали, что Исламская революция, или Революция 1357 года (по иранскому календарю) — это цепь событий в Иране, результатом которых стали эмиграция шаха Мохаммеда Реза Пехлеви, упразднение монархии и установление новой администрации, которую возглавил аятолла Хомейни.

Датой начала революции в Иране принято считать 8 января 1978 года, когда первая крупная антиправительственная демонстрация в Куме была подавлена с необоснованной жестокостью. В течение всего 1978 года в различных городах Ирана представители исламского духовенства организовывали демонстрации, решительно разгонявшиеся шахской гвардией. К концу года революционеры перешли к тактике экономических стачек и забастовок, что полностью парализовало экономику. Будучи более не в силах удерживать власть в своих руках, шах передал власть премьер-министру из числа умеренных оппозиционеров и бежал из страны.

1 февраля 1979 года в Иран вернулся опальный аятолла Хомейни, который взял власть в свои руки. Было назначено новое переходное правительство. В марте был проведен референдум о новом политическом устройстве, и 1 апреля 1979 года Иран был объявлен первой Исламской республикой.

В марте 1979 года полк был поднят по боевой тревоге и перебазирован на аэродром Мары в Туркменистане. В это время на территории Афганистана вспыхнул антиправительственный мятеж в военном гарнизоне города Герата.

Приведение части в боевую готовность, перебазирование на аэродром за многие сотни километров от места основного базирования полка, все мероприятия, связанные с действиями полка, вызывали «дикий» восторг, будоражили сознание и вызывали гордое чувство причастности к политическим событиям мировой истории.

Собрав всех офицеров полка в офицерском клубе гарнизона, седой полковник из Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота обстоятельно объяснил, что 15 марта 1979-го — антиправительственный мятеж в военном гарнизоне города Герата. В ходе мятежа погибли мирные жители, а также советские советники. Другие иностранные советники — из ГДР и ЧССР — не пострадали.

Через неделю сообщили, что с большим трудом с применением авиации, танков и артиллерии восстание удалось подавить. Помощь нашего полка не потребовалась.

Позднее нам говорили, что мятеж в Герате стал самым крупным после Апрельской революции. Однако мятеж, подстрекаемый агентами из Ирана, перекинулся на соседнюю с Гератской провинцию Бадгис и дальше в провинции Фариаб и Гор. В последней декаде марта вооруженные группы мятежников захватили важные населенные пункты Калай-Нау и Баламургаб (провинция Бадгис, 25 марта), в Гератской провинции вышли к перевалу Зульфагар (стык границ СССР, Ирана и Афганистана), блокировали Туругунди — пограничный перевалочный пункт рядом с советской Кушкой.

Все пограничные войска на южных границах давно находились в боевой готовности. Мы знали о напряженной обстановке на южной границе и были готовы к военным действиям. Туркестанский Краснознаменный военный округ проснулся после дремы, в которой находился все годы после Великой Отечественной войны. Все ждали дальнейших событий.

Получив известие о начале войны на перроне Ашхабадского железнодорожного вокзала, с интересом его выслушали, одобрили и были готовы приступить к его реализации.

Ни у кого не возникло сомнения, что сообщение о начале войны было очередной тренировкой боевой готовности. Все были уверены, что действительно началась война, и никто не задумывался, что эта война может принести беды и страдания, что на этой войне каждый из нас может погибнуть или остаться калекой, что эта война перевернет душу каждого из нас, поражая своей жестокостью и ненужностью.

Нам было все равно, с кем воевать, лишь бы быстрей начинались боевые действия, где мы, несомненно, одержим победу. Других мнений не могло быть, потому что их не было.

С таким настроением приехали в часть и здесь узнали, что предстоит перебазирование на аэродром Мары. После перебазирования получим боевую задачу.

До города Мары перебазирование наземного состава полка и частей обеспечения полка проводилось железнодорожным эшелоном. Погрузка на железнодорожные платформы проходила в спешном порядке.

Перебазироваться в воинском железнодорожном эшелоне пришлось впервые, поэтому было все интересно и необычно. С огромным вниманием наблюдали, как на платформы солдаты загоняли машины, закрепляли их тросами, чтобы во время следования эшелона они оставались на месте. Работа шла медленно, поэтому офицер железнодорожных войск, отвечавший за погрузку техники на платформы эшелона, нещадно материл нас за неспешные действия, требуя увеличить темп погрузки. Он ругался, пока не сорвал голос. Потом просипев на непонятном для нас петушином наречии, махнул рукой, как мы поняли, что он послал нас всех по женской линии, уселся на валун, лежавший у железной дороги, хлебнул из фляги обжигающую воду, обхватил голову руками и, как нам показалось, ударился в печаль.

Начальник штаба полка, который привез на вокзал Знамя полка и офицера-шифровальщика с его шифровальной машиной и часового для охраны Знамени части, непонятно для чего тоже бегал вдоль железнодорожного состава, матюгами учил всех, как правильно погрузить технику на железнодорожные платформы. Он, вероятно, не осознавал, что даже с помощью великого русского мата машину на платформу не загонишь и тем более к платформе стальными тросами, не пришвартуешь. Этому в военной академии не учат, а может быть, по курсу матерного или командирского языка, а это одно и то же, экзамен на «хорошо» и «отлично» начальник штаба не сдал, выражений не хватило, поэтому работа по погрузке шла медленно. Затем он, устав материться, уселся рядом с офицером-шифровальщиком, хлебнул из своей фляги, и его сморил сон.

Используя три составляющих философской науки, диамат, истмат и просто мат, погрузку техники и личного состава завершили с опозданием. Эшелон тронулся, но, проехав метров двести, кто-то сорвал стоп-кран. Поезд, заскрежетав колесами о рельсы, остановился. Причина экстренной остановки оказалась банальной, у железнодорожной ветки, где проходила погрузка в эшелон, забыли Знамя полка, шифровальную машину, часового, охранявшего Знамя полка, спящих офицера-шифровальщика, начальника штаба и офицера железнодорожных войск, сопровождавшего эшелон. Сморил их сон после матерной помощи при погрузке на платформы эшелона автомобильной техники и выпитого спирта!

Через пять минут поезд помчал нас по единственной железнодорожной ветке в сторону железнодорожной станции Мары, навстречу неизвестности.

Все происходило, как по сценарию хорошо продуманных учений. Интерес вызывало все, ежедневные информационные совещания, на которых доводили экономическую и военно-политическую обстановку в Афганистане, сообщение о том, что на острове Диего-Гарсия сформирован американский корпус морской пехоты, который «озверевшие империалисты» собираются ввести в Афганистан для подавления народных восстаний свободолюбивого афганского народа. Даже редкие случаи употребления спирта рассматривались, как боевые «сто грамм», и закусывались черным хлебом, мясной тушенкой из жестяных банок и луком. Все с нетерпением ожидали молниеносной войны, с обязательно победоносным завершением. Пока шел процесс ожидания войны, все готовились к встрече нового года.

Новый год на территории Союза встречать не пришлось. Двадцать девятого декабря передовая команда получила команду на вылет, загрузилась в самолет, взлетела, и самолет взял курс на Афганистан. Основная задача передовой команды заключается в подготовке аэродрома для встречи основного состава летной группы, которая должна совершить перелет с аэродрома Мары на аэродром Шинданд.

Ан-12 с передовой командой, куда входили человек двадцать — двадцать пять офицеров, приземлился на аэродроме Шинданд, пробежал по взлетно-посадочной полосе и «зарулил» на дальнюю стоянку. Экипаж заглушил двигатели, и весь состав передовой команды дружно вывалился через заднюю рампу на бетонное покрытие. Шинданд встретил тишиной. Перед группой офицеров, куда включили меня по боевому расчету, стояла задача захватить командный пункт и организовать посадку основной группы самолетов. Каждый имел план аэродрома и четкие инструкции действия.

Как только передовая команда покинула самолет и сгруппировалась под его крылом для выполнения поставленных задач, на аэродроме отключили огни, и аэродром окутала сплошная темень.

На небе зарево звезд, но ночь такая темная, что в двух шагах невозможно ничего рассмотреть. Ночь и тишина, окутавшие аэродром, вызвали чувство страха, который тяжестью сковал мышцы ног и рук. При такой кромешной тьме план аэродрома с обозначенными на нем объектами стал не нужным, а сцены захвата командного пункта, которые мысленно представлял себе во время полета, показались смешными и глупыми.

В начале взлетной полосы показался свет автомобильных фар, который двигался в сторону нашего самолета. В груди похолодело от предчувствия чего-то страшного. Быстро заняли круговую оборону и приготовились к бою.

Тревога оказалась ложной, а страх быстро исчез, когда из подъехавшего автомобиля нас окликнули на русском языке и из автомобиля вышли наши, русские парни, которые в афганский авиационный полк были направлены советниками и специалистами.

Пересев в автомобили советских специалистов, мы двинулись к командному пункту. При подъезде к командному пункту напряжение достигло предельного уровня, мне казалось, что из груди выскочит сердце, ждали боя. Бой не последовал. У двери командного пункта нас окликнул афганский часовой, сопровождавший нас офицер, из числа советских специалистов, что-то ответил часовому на фарси, и тот беспрепятственно пропустил нас в здание. Оружие у часового забрали, на всякий случай!

По той же схеме были захвачены остальные здания и строения аэродрома.

Впоследствии мне часто приходилось слышать рассказы о тяжелых боях при захвате аэродрома, где высадившиеся десантники встретили упорное сопротивление подразделений афганской армии. Говорили, что несколько человек за мужество и отвагу, проявленные при захвате аэродрома, были удостоены звания Героя Советского Союза, остальные участники штурма награждены орденами и медалями.

Смотрел на свое отражение в зеркале, пытаясь рассмотреть на груди отблеск золота высокой награды, но не находил. Ничего, кроме пыли!

Могут же в армии байки сочинять! Скажу честно, слушать эти байки было приятно!

На аэродроме Шинданд военного городка не было. Вокруг аэродрома находились склады с боеприпасами, продовольственный склад, солдатская и летная столовые, охраняемые часовыми.

Первые дни под расположение летного состава выделили три комнаты командно-диспетчерского пункта, остальные нашли приют на стоянке самолетов под открытым небом. Спать было холодно, укрывались куртками и шинелями, повезло тем, кто нашел приют под брезентовыми чехлами самолетов. Для согрева принимали спирт.

Спирт надо уметь пить, чтобы выпитый спирт не обжигал горло, а утром голос не сипел, чтобы в нем звучали командирские нотки.

Нас, молодых лейтенантов, учили пить спирт старые «технари», объясняя, что в авиации спирт пьют, закусывая водяной прослойкой. Дело не хитрое, под язык вливаешь полглотка воды, затем выпиваешь полглотка спирта. Прежде чем проглотить спирт, глотаешь воду из-под языка, затем глотаешь спирт, а сверху запиваешь глотком воды. Спирт получается не чистый, а с водяной прослойкой, как бы с закуской. При таком способе употребления спирта горло не обжигаешь, слизистую оболочку желудка вода предохраняет от ожога. Утром можно не только командовать, но и песни петь.

Со временем убедился, что пить спирт могут только в авиации, сухопутные вояки культуру употребления спирта не постигли!

Позднее для размещения личного состава поставили палатки, некоторые офицеры нашли приют в крытых прицепах автомобилей, используемых для целей технического обслуживания автомобильной техники.

Поражало, что зданий на аэродроме хватало, но размещались солдаты и офицеры в холодных палатках и коморках. Видно таково было указание командования, не ущемлять подразделения афганских авиационных частей. Спустя неделю привезли железные печки для отопления палаток. К тому времени во многих палатках установили самодельные отопительные печи, их называли «паларисы». Состояли они из обыкновенной трубы, в нижнюю часть через приваренную боковую трубу заливался керосин, а над уровнем керосина высверливались небольшие отверстия, через которые поступал воздух для горения. В палатках было тепло, но порой случались пожары. Во время такого пожара мне на грудь порывом ветра сорвало кусок брезента. Прямо скажу, приятного было мало.

Каждую ночь после постановки задач все офицеры, прапорщики и солдаты во главе с командиром полка подполковником Горбенко Валерием Михайловичем дружно выходили на аэродром и, разбившись попарно, катили бомбы, упакованные в бомботару, от склада авиационного вооружения к стоянке, где стояли самолеты. Расстояние было метров пятьсот. Учитывая, что каждый самолет за один вылет забирал в полет четыре бомбы АФАБ-250, а самолетов было двадцать два, и вылетов совершал каждый не менее шести в день, то ежедневная бомбовая нагрузка на все самолеты составляла более пятисот штук бомб весом двести пятьдесят килограмм каждая. Плюс после крайнего вылета к каждому самолету требовалось подкатить по восемь бомб, из которых четыре надо было подвесить на пилоны самолета, а оставшиеся разложить рядом с самолетом.

Да, война не загородная прогулка, а тяжелая работа. Утром, после крайнего вылета, возвращались в места расположения, еле волоча ноги. Тело ныло от усталости. Выпив полкружки спирта и закусив куском хлеба с салом или консервами, валились на кровать. От физического напряжения сон не шел. Средство для сна нашли быстро. После того как все ложились в кровати, я громко начинал читать шестой том речей и статей Леонида Ильича Брежнева «Ленинским курсом». Все засыпали, едва начинал читать четвертую страницу.

Стало понятно, за что членам ЦК КПСС вручают государственные награды! Не заснуть в зале заседаний, когда Леонид Ильич, «овладевший» ораторским искусством, читает свои вирши, уже подвиг!

Напряженный ритм боевой работы выматывал. В таком ритме пролетели шесть месяцев первой командировки в Афганистан.

Хочу заметить, что во время ночных работ по подготовке бомб к предстоящим вылетам на стоянку самолетов устанавливали клубную машину. Всю ночь из репродуктора клубной машины разносились по окрестностям аэродрома русские песни. Учитывая, что грампластинок было мало, репертуар песен был скудный. До сих пор в память врезалась мелодия песни, как на поля выходил молодой агроном, и песня о комсомольцах-добровольцах. Иногда между ними звучал Гимн Советского Союза.

Около клубной машины стояли столы, на которых были выставлены лотки с хлебом и тушеным мясом в банках, канистра со спиртом и бачок с водой. Выпить глоток спирта и перекусить мог каждый желающий, но не было ни одного случая, чтобы кто-то злоупотребил спиртом и не смог работать. Меру знали все, и никто не хотел подводить своих товарищей.

Как бы смешно это ни звучало, но первая трудность, с которой пришлось столкнуться при перебазировании на аэродром Шинданд, отсутствие туалетов. Трудно сказать, как эту проблему решали афганцы, но нам пришлось начинать войну с обустройства сортиров.

Сортир построили на скорую руку, не в полный рост человека, а в полроста, голова возвышалась над дверью и обозревала прилегающие окрестности. Однажды, зайдя в это заведение и уютно устроившись, вижу, как подошли два афганских мальчишки, их называли «бача», лихо сорвали с меня и моего товарища шапки и пустились бежать. Пока мы оделись, натянув ползунки от теплых комбинезонов, мальчишек след простыл. Товарищ закатил в адрес «бачат» матерную присказку с такими переливами, что, услыхав их, а главное, поняв их смысл, близкие родственники мальчуганов, укравших шапки обходили бы каждого русского десятой дорогой, а я поблагодарил мальчишек, что сорвали только шапки, и не тронули оружие, которое мы повесили на вбитые гвозди рядом с входом. Интересно, как бы мы описывали причину утраты оружия на допросе в особом отделе? Тогда было бы действительно смешно.

Пришлось к строительству подобного рода объектов относиться с большей серьезностью.

Во время первой встрече с представителями местного населения я с товарищами лишился шапки. Вторая встреча произошла на следующий день. По территории палаточного военного городка ходили мальчишки. Карманы их пиджаков, пазухи были набиты всяким мелким товаром, китайскими ручками, игральными картами, на картинках которых были изображены мужчины и женщины во всех пикантных позах, удовлетворяющих половую страсть похотливых людей, очки и другая торговая мелочь. Мой товарищ, помня о своей новой шапке, которую у него сняли с головы при удовлетворении физиологических потребностей человека, отстегнул с пояса флягу со спиртом и предложил «бачатам» выпить. Они не отказались. Налив полкружки спирта, протянул мальчишке.

Мальчишка взял в руки кружку со спиртом и начал пить спирт. Глаза вылезли из орбит, но от кружки он не оторвался, пока не выпил все содержимое кружки. Второй «бача» повторил подвиг первого. Молча отдал кружку, и оба мальчишки пошли в сторону от нас. Пройдя метров пятьдесят, оба упали на траву.

Не буду давать оценку нашему поступку, но коробейники с товаром в карманах исчезли и больше не появлялись в городке. Кстати, мелкие кражи тоже прекратились.

Солдаты афганской армии стали частыми гостями наших столовых. Простые и бесхитростные, они приходили с посудой и просили что-либо поесть. Поварами были женщины, которые, глядя на голодных солдат, выносили им остатки каши, борща и всего, что оставалось после приема пищи нашими солдатами и офицерами.

Сначала пришли двое афганских солдат, затем они привели своих товарищей, потом пришли всей ротой. Пришлось выставить около столовых пост и запретить пропускать к месту приема пищи посторонних.

С офицерами афганской армии встречались часто, иногда обращались к ним за помощью в решении вопросов, связанных с работой воинских частей.

Почти все афганские офицеры учились в военных учебных заведениях в Союзе и знали русский язык. У некоторых остались семьи в России, на Украине, в других республиках Советского Союза, где обучались афганские «братья».

Слова песни: «Зачем нас только бабы балуют, и губы, падая, дают?» — оказались жизненной проблемой для некоторых представителей прекрасной половины человечества.

Общаясь с афганскими офицерами, впервые попробовал курить «косячок». Несмотря на запрет Аллаха употреблять спиртное, афганцы с удовольствием в компаниях с советскими офицерами, прикладывались к кружке со спиртом, даже закусывали салом. Все, как в Союзе! Во время одной из таких встреч, или дружественной попойки, мне предложили попробовать покурить «косячок». Набили при мне какой-то коричневой дрянью мою же папиросу, объяснили, как затягиваться табачным дымом, чтобы получить «кайф», и с интересом стали наблюдать мое восприятие процесса употребления наркотической гадости. Большей отравы никогда в жизни не пробовал. Меня так рвало, выворачивая наизнанку, что думал, кишки вывалятся на землю. На этом мое пристрастие к легким наркотикам, или, как там называли эту гадость для курения, анашой, или «дурью», закончилось.

Встречаясь с афганцами, проживавшими в районе аэродрома, мы не испытывали друг к другу ненависти. С виду нам они казались гостеприимными и доброжелательными людьми. Удивляла их тяга к торговле. Имея крошечную торговую лавку, афганец мог весь день просидеть в этой лавке, торгуя товаром, который, с моей точки зрения, не пользовался никаким спросом.

С офицерами, служившими в авиационных частях на аэродроме, отношения были ровными и доброжелательными. В гости домой ни к кому не ходили. В Афганистане не заведено было ходить к афганцам в гости. Вести с афганцами разговоры на темы их семейных отношений нам не рекомендовали, а расспрашивать о жене или женах, у некоторых было по нескольку жен, категорически запрещалось.

Несколько раз приходилось принимать участие в доставке гуманитарной помощи. Сначала это были учебники, портфели и тетради для школьников. Дети радовались подаркам, когда принимали их из наших рук.

Позднее, в Файзабаде, это было продовольствие, одежда и обувь, которую афганцы с радостью брали из наших рук. Чаще гуманитарную помощь передавали представителям власти. При встрече с местным населением до нас доходила информация, что полученная гуманитарная помощь, через торговые точки «кантины» и «дуканы», продавалась населению. Так наглядно перед нами «звериное лицо империализма» показывало свой облик, забирая последние гроши у населения за гуманитарные грузы. По статистике население Файзабада самое бедное в Афганистане. Они рады были любой помощи, а когда на вертолетах доставляли семена для посева, муку и крупы для питания населения, радости местного населения не было предела.

В 1980 году в провинцию Бадахшан не мог пробиться ни один гуманитарный конвой, все дороги были перекрыты душманами. Гуманитарная помощь в Файзабад и кишлаки доставлялась вертолетами 181-го отдельного вертолетного полка. Большинству населения провинции грозила голодная смерть. Руку помощи протянули советские войска.

Душманы противились, обстреливали вертолеты, отнимали у населения доставленную помощь, но благодаря советским летчикам провинция не погибла от голода. Было трудно, но помощь приходила вовремя.

Однажды в один из горных кишлаков мы доставили семена для весеннего сева, продовольствие, одежду и обувь, учебники для школьников. Люди радовались, помогая разгружать вертолеты. Особенно радовались дети, получившие учебники, тетради, портфели, карандаши, пластилин для уроков в школе.

Через несколько дней мы приземлились в этом же кишлаке по вызову партийного руководства провинции Бадахшан. У населения весь гуманитарный груз отобрали пришедшие в кишлак душманы, детей, получивших учебники, повесили, а учителя изрубили на куски и скормили собакам.

Смотреть на жестокость душманов, которые себя считали моджахедами, было страшно. От ненависти к этим нелюдям кровь стыла в жилах. Дикость и жестокость вызывали только одно желание, уничтожить нелюдей, приносивших своему народу смерть и страдания. Они нам платили той же монетой. Попавших в плен советских военнослужащих подвергали жестоким пыткам, а потом зверски убивали. Изуродованные трупы подбрасывали и оставляли вблизи расположения воинских частей, пытаясь запугать тех, кто видел эти жертвы. Объяснения этой жестокости я не находил. Ни одна религиозная и человеческая мораль не призывает к жестокости, неписаные правила войны запрещают измываться над человеком, даже если он твой враг. Врага следует уничтожить, но не подвергать пыткам и издевательствам.

Приказ о выводе полка истребителей-бомбардировщиков в Союз, на основной аэродром базирования в Кизил-Арват, вызвал ликование. До командировки в Афганистан по поводу Кизил-Арвата мы придерживались другого мнения, повторяя старую армейскую поговорку о том, что «черт на небе создал ад, а на земле Кизил-Арват». Сейчас каждый из нас хорошо понял, где находится ад и как там приходится выживать! Первая командировка на войну окончилась!

Три часа, проведенные в полете к аэродрому Мары, пролетели быстро. Продолжительность полета скрасили воспоминания о первой командировке в Афганистан.

Приземлились на аэродроме Мары, где приходилось бывать часто во время службы в Туркестане. В Мары полку предстояло пройти курс обучения действиям в горно-пустынной местности. Переподготовку должны были проводить летчики-инструктора, прибывшие из Ташкента.

Боевые самолеты 10 ноября 1987 года, взлетев с аэродрома в Калинине, взяли курс на аэродром Мары. По пути следования приземлились на промежуточных аэродромах Таганрог и Ситалчай, где дозаправлялись топливом. Вечером мы их встречали на аэродроме Мары. Перелет прошел без замечаний, техника работала отлично, пилоты чувствовали себя хорошо.

Летчики народ дружный и гостеприимный, встретили прилетевшие экипажи радушно, разместили в местах временного проживания. Знакомиться не пришлось, знали друг друга по переписке до перелета на аэродром Шинданд, а некоторые по совместной службе в других военных гарнизонах.

Командование приняло решение двадцать два экипажа оставить на аэродроме Шинданд, а шестнадцать экипажей направить на аэродром Баграм, откуда им придется выполнять боевые задачи.

Летчики-инструкторы ознакомились с документацией полка, побеседовали с летным составом, провели несколько ознакомительных тренировочных полетов, и пришли к заключению, что полк полностью подготовлен к выполнению боевых задач в условиях Афганистана.

В тот же день полку была поставлена задача по подготовке к перебазированию на аэродром Шинданд. Летный состав приступил к подготовке полетных карт, где должен быть проложен маршрут на территорию Афганистана.

Не разгружая имущество из самолета, пройдя таможенный досмотр, наш Ил-76 с грузом и пассажирами на следующий день оторвался от взлетно-посадочной полосы аэродрома Мары и взял курс на Шинданд.

Я в третий раз летел на войну. В душе не было никакого волнения. Знал, что впереди ждут боевые действия, но не было того чувства, которое испытывал первый раз, пересекая границу. Не было торжественности. Не было желания молниеносно и победоносно окончить войну и вернуться обратно с победой. Испытывал чувство привычности к войне. Летел, как на работу, которую надо было выполнить добросовестно и с минимальными потерями. Был уверен, что война окончится не скоро, даже не было чувства ненависти к тем, с кем придется воевать. Война превратилась в тяжелую работу, которую надо было выполнить, и выполнить добросовестно.

Из кабины пилотов вышел бортовой техник и сообщил, что самолет пересек границу Союза Советских Социалистических Республик и через тридцать минут приземлится на аэродроме Шинданд. Все дружно «прилипли» к иллюминаторам, надеясь лучше рассмотреть загадочный Афганистан, но, ничего не увидев, вернулись на свои места. Через полчаса самолет приземлился на аэродроме Шинданд. Здравствуй, Шинданд!

Шинданд — город и центр уезда Шинданд провинции Герат Республики Афганистан.

Шинданд был основан на месте средневекового иранского города Сабзевар.

На северной окраине города расположен крупный военный аэродром. Границы города заключены в шоссе кольцевой автодороги, которую проложили при финансовой поддержке иранского правительства во всех западных — приграничных с Ираном районах Афганистана. Географически город расположен на окраине долины Зирко — одного из главных центров производства мака в Западном Афганистане.

Шинданд встретил легким ветерком и ярким солнцем. С аэродрома были хорошо видны щитовые постройки одноэтажных домов, где размещались офицеры, прапорщики и солдаты гарнизона, штабы, столовые и помещения для технических нужд.

Улицы военного городка были пустынными, что свидетельствовало о том, что личный состав воинских частей занят выполнением задач, поставленных на прошедшем накануне вечером совещании.

За восемь лет, прошедших со времени моей первой командировки, когда самолет с группой офицеров полка приземлился на взлетно-посадочную полосу аэродрома, территория, прилегающая к аэродрому, претерпела значительные изменения. На пустыре выросли здания военного городка, вдоль улиц и около щитовых помещений разрослись деревья, беседки обвивали виноградные лозы, создавая тень и прохладу, в центре гарнизона разбиты клумбы с цветами и газонами, был выстроен даже фонтан. Воды, правда, в нем не было, но само наличие фонтана впечатляло!

Проходя по улицам военного городка, рассматривая асфальтированные дорожки между строениями, аккуратно подметенные силами внутреннего наряда, политые клумбы и деревья, вспоминал, с чего все начиналось, и душа радовалась тем значительным переменам, которые произошли за эти годы.

Зашел в штаб авиационного полка, где встретил офицеров, с которыми служил в Кизил-Арвате и хлебнул лиха в первые месяцы афганской войны. Договорились вечером собраться в офицерском модуле и поговорить о прожитых годах.

На северной окраине городка располагалась отдельная вертолетная эскадрилья, где встретил своих знакомых, с которыми служил в Кундузе во время своей второй командировки в Афганистан. Обнялись, расцеловались, похлопали друг друга по плечам, приглядываясь, как изменились за прошедшее время. Времени на разговоры не было, ребята спешили на вылет. Решили, что еще будет время пообщаться и поговорить.

Поговорить и вспомнить службу в 181-м отдельном вертолетном полку, вспомнить всех оставшихся в живых и погибших времени хватило. Как в былые времена в Кундузе, Файзабаде и Меймене, на протяжении года уже на аэродроме в Шинданде вместе дежурили в поисково-спасательной службе, ввыполняя поставленные задачи по организации поиска и спасения экипажей, эвакуации раненых и погибших на бесконечных дорогах Афганистана.

Вечером на встречу однополчан, с которыми служил в Кизил-Арвате и прошел Афганистан, пришло несколько человек, с кем пришлось начинать афганскую войну. Это были уже не те наивные мальчишки, которые рвались в Афганистан оказывать интернациональную помощь афганскому народу. Это были старые вояки, тертые калачи, прошедшие суровую школу войны. О себе рассказывали не спеша, без лишних эмоций и хвальбы. Виталий Ковалев рассказал о самом «черном дне» своей жизни, когда, вылетев на задание, нанесли удар в Кандагаре по гражданскому объекту. По ошибке штурман ввел в компьютерный центр самолета ошибочные координаты. Штурман за свою ошибку ответил перед трибуналом, а на совести других участников бомбового удара остался рубец на сердце да седина в волосах.

Спросил о товарищах, кого помнил по совместной службе, Федор Акмаев… Виталий задумался, потом тихо сказал: «Погиб!» Анатолий Застрижный… «Погиб!» Юра Ланцов… «Погиб!» Спрашивать стало страшно. За что погибли ребята? За свободу и независимость афганского народа?

Сердце заныло от боли и воспоминаний. Виталий перечислял фамилии тех, кто остался в нашей памяти, но кого уже нет в живых, а у меня в голове засела одна мысль: неужели в период моей третьей командировки в Афганистан придется друзей провожать в последний путь?

Расстались за полночь. Вернувшись в свою комнату, свет включать, не стал, с закрытыми глазами знал, где в комнате стоит моя кровать.

В комнате жили втроем. Кроме меня левую кровать от входа занимал Сергей Волкоморов, с правой стороны разместился Олег Сорокопуд. Моя кровать находилась на втором ярусе. Не очень привычно забираться на второй ярус, но среди офицеров, проживающих совместно в комнате, я был младшим по годам, а в армии «дедовщину» никто не отменял, неписаные законы армейской службы надо соблюдать!

Утром проснулись рано. На завтрак идти не хотелось. Решили позавтракать дома. Приготовление завтрака возлагалось на меня.

Перед убытием в командировку знали, что жить будем втроем. Между собой распределили обязанности, кто, за что будет отвечать. Олег отвечал за порядок в комнате. Влажная уборка производилась каждый день. Сергей отвечал за стирку белья, как постельного, так и лично каждого из нас. Стирка предусматривалась каждую неделю. На мою долю выпало приготовление пищи. Готовить пищу я обязан был на всех, при наличии продуктов, или на каждого, если для этого имелся запас продуктов. Когда приглашались гости, то готовить пищу тоже обязан был я. Если гостей ждали всей комнатой, то в помощь мне выделялся один из проживающих в комнате друзей.

От установленных правил совместного проживания никогда никто не отступал. По этому поводу не было никогда споров или разногласий.

Со временем в комнате отделили прихожую, оборудовали ее столом и скамейками, шкафом для посуды, поставили холодильник, установили электрическую плитку, и комната приобрела вполне обжитой вид. В прихожей, которая одновременно являлась кухней, за столом собирались с друзьями, чтобы расписать преферанс, отметить праздничное событие, а часто, просто выпить, если удавалось найти спирт или водку.

Любимой закуской был крабовый салат. Готовился он очень быстро. Крабы в банках покупали в магазине, яйца брали в столовой, где их давали на ужин по норме летного пайка, лук просили там же. Если на ужин в качестве гарнира давали рис, то он шел в салат. Дежурной закуской было тушеное мясо в банках, хлеб или галеты и лук. Запах лука никого не смущал, как и запах спирта.

Благодаря тому, что перелет полка производился транспортными самолетами с аэродрома базирования в Союзе, из дома привезли соленые и маринованные огурцы, помидоры, соленые грибы, несколько мешков картофеля. Этих запасов хватило до начала лета.

Когда приходилось вылетать в командировки на аэродромы в Кандагар или Баграм, там приходилось питаться исключительно в столовой, где в качестве основного блюда предлагали гречневую кашу с тушеным мясом. Эта пища так надоела, что я ее из своего рациона исключил на долгие годы.

Спустя год после вывода войск из Афганистана мы с офицерами полка сидели в ресторане, отмечая убытие друзей в Группу советских войск в Германии. Рядом за столиком сидела компания наших товарищей. Кому-то из нас пришла идея заказать на соседний столик гречневую кашу с мясной тушенкой, так сказать, от нашего стола, вашему столу. Мужиков наша шутка возмутила, а нас возмутила цена, которая была указана в счете за эту шутку. Как пояснил официант, гречневая каша и мясная тушенка оказались дефицитными продуктами. Неужели мы в Афганистане съели всю гречневую кашу и мясную тушенку? Считай, что объели всю страну!

Аэродром в Шинданде от жилого городка находился в метрах трехстах. К реву двигателей взлетающих на форсаже самолетов и гулу турбовинтовых двигателей транспортных самолетов настолько привыкли, что под жизнь аэродрома спокойно засыпали, как под легкую музыку.

Когда вернулись в Союз, я просыпался по ночам с чувством какого-то дискомфорта. Лежал ночью и не мог понять, чего мне не хватает.

Спустя какое-то время, выехав на пикник с дамами и гражданскими чиновниками, был свидетелем, когда кто-то из них возмутился, что летающие самолеты с расположенного рядом аэродрома мешают разговаривать. Услышав шум пролетевшего самолета, я понял, что мне не хватало последние годы мирной жизни. Недоставало успокаивающего душу рева авиационных двигателей. Про себя подумал, радуйтесь, что над головой летают наши истребители, а не американские. Вслух говорить это не стал, слишком нервная публика собралась на пикник.

Самым уютным и посещаемым местом авиационного городка в Шинданде был бассейн. Вернее, их было два, один исключительно для забора воды при возникновении пожара, где было позволено плавать только высокому начальству в дни прилета в городок по вопросам боевой подготовки, другой для всех желающих. Этот был сделан по всем требованиям спортивного водного бассейна. Изначально его делали для того, чтобы можно было нырнуть в прохладную воду после парной. Со временем его расширили и стали использовать для отдыха. Женщины, проживающие на территории городка, попросили командование сделать вокруг бассейна забор, чтобы он отделял от посторонних глаз некоторых любителей отдыха нагишом, типа пляжа для нудистов. Просьба была удовлетворена, но время принятия солнечных ванн ограничили двумя часами в послеобеденный перерыв.

Когда выпадала свободная минутка, мы приходили к божественной влаге и очень возмущались, когда женская половина местного военного населения задерживалась на территории бассейна. Женщины обращались к командованию с просьбой уравнять их с мужчинами в правах на время посещения бассейна, но мужская половина населения оставалась непреклонной, и «бабский час» остался за женской половиной, а остальное время суток оставалось за мужчинами. Это справедливо: в конце концов, кто воюет?

Бассейны были при каждой части, но они оставались такими маленькими оазисами, там было не интересно!

В военном авиационном городке Шинданда нравилось все, в том числе летная и техническая столовые. Однажды официантки отказались обслуживать офицеров, пришедших раньше установленного времени на обед. Офицеры сели за столы, а «милые девушки» продолжали пить чай за отдельным столиком. Конфликт был разрешен в течение пяти минут после прибытия в столовую заместителя командира батальона обеспечения по тылу. Спокойно выслушав «бабий базар», он указал на двух самых горластых женщин и спокойно сказал, что они сегодня ночью на самолете убывают в Союз. Моментально ритм работы столовой вошел в рабочее русло, и подобных конфликтов никогда не было.

Питание в столовых оставляло желать лучшего. Сначала мы с удовольствием поглощали гречневую кашу с тушенкой, но через месяц этот деликатес настолько надоел, что посещение столовой превратилось в муку, а по вечерам многие туда не ходили, уничтожая домашние запасы. Когда совсем становилось невмоготу, обращались к командованию и просили заменить гарнир. В меню появлялись макароны.

С жалобой на однообразное питание обратились к прилетевшему в городок члену Военного совета генералу Селезневу Ю.П., который, вникнув в проблему, долго «распекал» тыловиков за жалобы на плохое и однообразное питание. На следующий день из Ташкента прилетел самолет, на котором привезли свежий картофель, свежее мясо, фрукты и даже виноград.

После того как генерал улетел в Ташкент, все стало на прежнее место, но, как только тыловое руководство узнавало о прилете Юрия Павловича в городок, на столах появлялись всевозможные лакомые блюда и фрукты. Вроде бы и жаловаться не на что! Прилета в полк генерала Селезнева Юрия Павловича ждали и были уверены, что в день его прилета и в течение трех дней после его отлета кормить будут так, как требуется кормить единственную воюющую армию Великого государства.

На северной окраине военного городка, за модулями, в которых проживали офицеры, прапорщики и служащие Советской армии, расположился «Барский поселок». Это несколько десятков домов-вагончиков, в которых проживали офицеры управления авиационного полка, командиры частей обеспечения и их заместители. Чтобы предохраниться от пыли, которой в изобилии был насыщен воздух, домики-вагончики и прилегающая к ним территория в несколько квадратных метров были покрыты маскировочной сетью. Маскировочная сеть не только предохраняла от пыли, но и от постороннего глаза. Между домиками, которые выходили друг к другу лицевой стороной, где располагался вход, находились столы и лавочки. Вечерами, в хорошую погоду, здесь можно было попить чай, поиграть в карты или нарды, поужинать с товарищами.

В одном из таких домиков жил начальник парашютно-десантной подготовки и поисково-спасательной службы Валерий Горбатенко. Именно у него мы любили собираться в редкие свободные вечера. Во дворе стоял мангал, где Валерий готовил шашлык или люля-кебаб, за столом желающие играли в нарды, незадействованный в мероприятиях народ обсуждал последние события боевых действий, спорил по разным вопросам, рассказывал анекдоты. Всем находилось какое-нибудь занятие.

Здесь мы собирались после постановки задач на предстоящий день и обсуждали все варианты, которые могли возникнуть при выполнении боевого задания.

Здесь мы отмечали боевые награды и звания, соблюдая все офицерские традиции.

Награждение орденами и медалями, вернее, обмывание боевых наград происходило просто. В армейский котелок все награжденные складывали ордена и медали, туда же наливались спирт или водка, которые затем разливались по кружкам или «нурсикам», это пластмассовый наконечник от взрывателя неуправляемых реактивных снарядов, куда вмещалось ровно сто граммов жидкости. В отдельных случаях, по желанию собравшихся, отпивали из котелка, при этом каждый, прежде чем отпить из котелка, обязан сказать тост. После этого награды можно носить на обмундировании.

Офицерские звезды обмываются по утвержденному ритуалу. В стакан именинника кладутся две звездочки и наливается водка. Водка должна доходить до верхней грани стакана. Командир или старший в компании офицеров произносит тост, после этого именинник выпивает стакан водки до дна и достает со дна звездочки, которые он обязан разложить на погонах в тех местах, где они должны быть прикреплены. После этого представляется собравшимся офицерам: «Товарищи офицеры, представляюсь по случаю получения очередного воинского звания!»

Только после этого он может считать себя офицером в полученном воинском звании.

По офицерской традиции именинник после первого стакана может не пить, а может участвовать в совместном мероприятии.

Сейчас старые офицерские традиции не соблюдаются, как правило, из-за их незнания. В этом мероприятии принимают участие даже женщины, что раньше было запрещено. Это был своеобразный мальчишник, куда женщинам вход был запрещен.

Традиции, заложенные офицерами старших поколений, постепенно забываются, их стараются под разным предлогом изменить или забыть. Последним офицером, который учил нас, молодых офицеров, традиции обмывания офицерского звания, был мой первый командир авиационного полка истребителей-бомбардировщиков Валерий Горденко, ныне генерал-лейтенант, Герой Российской Федерации.

В Шинданде традиции, связанные с обмыванием награждения боевыми наградами и получением воинских офицерских званий соблюдались безукоризненно. К сожалению, эти праздники были не такими частыми, как хотелось бы.

В память о тех, кто погиб, выполняя интернациональный долг, на территории Афганистана, в каждом гарнизоне возводили памятники. Разумеется, погибших отправляли на Родину для захоронения по месту жительства их родных. Но фамилии погибших бронзой сверкали на монументах, взывая о мести и памяти.

В авиационном городке Шинданда памятники павшим военнослужащим были воздвигнуты на территории каждой части, дислоцировавшейся в городке. После праздничных построений мы приходили к монументам, которые, как молчаливые солдаты, возвышались на постаментах, и минутой молчания поминали погибших, отдавая дань памяти павшим.

Когда пришел приказ о выводе войск на территорию Союза, вопрос о памятниках погибшим воинам, встал с особой остротой. Некоторые предлагали их снести. Но один сложный вопрос невольно тянул за собой другой, не менее сложный, кто будет сносить воздвигнутые памятники. У кого поднимется рука снести памятник воинам, погибших при выполнении заданий, как бы зачеркнув память об усопших? Таких отпетых негодяев не оказалось. Тогда решили памятники оставить. Если их и будут демонтировать, то вина упадет на тех, кто потерял совесть.

Спустя годы я увидел памятники советским воинам, погибшим при исполнении интернационального долга, решение судьбы которых мы оставили на совести пришедших нам на смену. Речь идет об афганцах, которые пришли нам на смену и которые работают и проживают на территории авиационного городка и аэропорта. К моей радости, монумент павшим воинам на территории военного аэродрома Шинданд, который является и аэропортом для гражданской авиации, остался на прежнем месте, правда, герба Советского Союза на нем не было. В душе потеплело. Даже, казалось бы, непримиримые враги, которые воевали друг с другом не на жизнь, а на смерть, уважают память воинов, погибших, выполняя приказ своего командования.

Мне это напомнило Бородинское поле, где русские и французские солдаты похоронены на одном поле, на том поле, где они приняли смерть, отстаивая интересы своего государства, выполняя приказы своих командиров и императоров.

Такую же картину я наблюдаю под Ржевом, городом воинской славы, где на одном кладбище захоронен прах тех, кто погиб, выполняя приказы своего командования. Погибшие солдаты не должны нести ответственности за выполнение приказов, которые отдавали им командиры и военачальники, перед теми, кто остался в живых. Погибший солдат должен быть предан земле с воинскими почестями. Правильно говорил русский князь Святослав, вступая в неравный бой: «Мертвые сраму не имут!» У живых, ставших победителями, должная быть совесть. Они, победители, обязаны отдать погибшим, независимо от того, на чей стороне они воевали, последний долг их памяти и совершить обряд предания павших земле.

12 ноября 1987 года группа самолетов из шестнадцати экипажей, взлетев с аэродрома Шинданд, приземлилась на аэродроме Баграм.

В то время по интенсивности и тяжести боевых действий каждый город Афганистана, где находились советские войска, в армейских байках получил свои названия. Баграм называли Восточный фронт, Кандагар получил название Польша, а Шинданд прозвали Францией. Откуда пошли эти названия, никто объяснить не мог. Следует предположить, что Баграм, откуда шла прямая дорога к ущелью Панджшер, где шли кровопролитные бои, по тяжести этих боев солдатская молва признавала за Восточный фронт. В Польше поляки оказали вермахту сопротивление, они держались целый месяц, поэтому Кандагар прозвали Польшей. Шинданд прозвали Францией: мол, прошли, как Гитлер по Франции, за одну неделю.

Названия были чисто условными, потому что бои шли на территории всего Афганистана, и кровь лилась в каждом бою.

Прилетевших в Баграм пилотов разместили в двух комнатах кирпичного здания, которое все называли гостиницей. Звезд на этом отеле не было, но были две комнаты, в которых и разместились летчики. Рядом с гостиницей находилась вышка руководителя полетами, оборудованная громкой связью, поэтому летный состав всегда был в курсе обстановки в воздухе.

Инженерно-технический состав нашел приют в здании командно-диспетчерского пункта. Там не было домашнего уюта, но жить без комфорта и удобств тоже можно. На войну приехали, и мы не американцы, чтобы требовать теплый туалет, бар и публичный дом.

В столовую ездили в кунге, установленном на списанную санитарную машину, которую прозвали Таблетка. Хочу заметить, что с чувством юмора на войне было все в порядке. Упитанного кота в санчасти звали Гепатит, как самую нежелательную болезнь, после которой не рекомендовано употреблять спиртное. Самолет Ан-12, перевозивший погибших в Союз, называли Черный тюльпан. Товар по магазинам гарнизона развозила машина-развалюха, прозванная Санта-Мария. Автобус для подвоза пилотов к местам стоянки самолетов называли, как в книге «Золотой теленок», Антилопа Гну. Однажды командир попросил представителя тыла, присутствующего на постановке задач на предстоящий боевой день, подвести пилотов к самолетам, но тот ответил: «Движок текет!» Какой-то остряк тут же поставил диагноз: «У Антилопы течка!» Юмор воспринимался без обид, злого умысла не было.

Со временем своими руками сделали баню. Под котел для пара использовали башню из-под бронемашины, заполнив ее камнями, под бак с водой приспособили топливный бак самолета. Мочалки для бани сделали из пенополиуретана, которым были заполнены топливные баки самолета. Надо сказать, что лучших мочалок я не встречал. На стены бани пошли ящики из-под ракет и снарядов. Их заполнили глиной и камнями, и они отлично держали тепло. Одним словом, обжились.

Летчики жили пару месяцев в гостинице на аэродроме, потом моджахеды предприняли попытку диверсии по их уничтожению, когда летчики ночью спали. После этого летный состав перевели в гарнизон, где размещались все военнослужащие авиационного городка.

Без работы не сидели. Каждый день по четыре-пять боевых вылетов, а затем и ночью часто приходилось вылетать.

Первая трудность, с которой столкнулись пилоты при выполнении боевых заданий, отсутствие прикрытия со стороны истребителей. Дважды, когда самолеты возвращались с боевого задания, после нанесения бомбового удара по укрепленным пунктам моджахедов в районе населенного пункта Джелалабад, расположенного недалеко от пакистанской границы, сработала система предупреждения облучения «Береза», показывая, что самолеты находятся на прицеле противника. Сообщив о случившемся на командный пункт в Кабул, пилоты предприняли противоракетный маневр против захвата цели самолетами противника и с трудом вышли из зоны захвата. Ракета, выпущенная самолетом противника, пролетела мимо и поразила пиропатрон, выпущенный из тепловой ловушки (АСО). Подлетевшие истребители обнаружили самолеты противника, и те быстро ушли в сторону границы Пакистана.

После этого случая на задание вылетали только под прикрытием истребителей, которые обеспечивали нанесение ракетно-бомбовых ударов.

Действиями истребителей-бомбардировщиков полка руководил опытный пилот, старший штурман полка подполковник Бельдиев Юрий Николаевич.

После неудачного приземления с майором Рязановым на аэродроме Кабул, где у самолета Рязанова при посадке подломилась передняя стойка шасси, Юрий Николаевич поделился своими переживаниями того злополучного дня.

Возвращаясь после выполнения боевого задания на аэродром Баграм, выполнив бомбометание по укрепленному району моджахедов в Панджшерском ущелье, увидели, что на аэродроме вдоль взлетно-посадочной полосы загорелись дымовые шашки. Накануне на постановке задачи по нанесению ракетно-бомбовых ударов заместитель командующего армией полковник Руцкой, проводивший постановку задач, упомянул об этом, но никто не обратил на это внимания, никому в голову не пришло, что кто-то в период ведения боевых действий в горной местности отдаст команду, усложняющую посадку самолетов на взлетно-посадочную полосу. Дымовые шашки только начали разгораться, поэтому дым разошелся только в начале взлетно-посадочной полосы. Дав команду на посадку следующим сзади пилотам, вместе с ведомым майором Рязановым, Юрий Николаевич набрал высоту стал наблюдать, есть ли угроза применения противником средств противовоздушной обороны. После приземления всех самолетов стало ясно, что произвести посадку на свой аэродром не удастся. Дым лег на землю, закрыв весь аэродром. Остаток топлива позволял уйти на запасной аэродром, в Кабул. Оценив обстановку и доложив на командный пункт, попросил разрешение произвести посадку там. Получив разрешение, взяли курс на аэродром Кабул. На этот аэродром приземлялись впервые. Заход на посадку провели с крутой глиссады, с увеличением скорости с высоты двух тысяч метров, чтобы избежать поражения противником переносными зенитными ракетными комплексами (ПЗРК) и стрелковым оружием. Садились парой из-за малого остатка горючего. При посадке, на мокрой от дождя полосе, Рязанов попал под струю воздуха от приземлившегося впереди самолета, и его самолет пошел юзом по взлетно-посадочной полосе. Повезло. Самолет не взорвался. Летчик не пострадал.

Взаимопонимание с подразделениями сухопутных войск, которых проходилось прикрывать с воздуха, нашли очень быстро. После первых дней нанесения бомбовых ударов для поддержки сухопутных войск и десантников, в гости к пилотам с дружеским визитом заглянули офицеры подразделений сухопутных войск. Гостям на стол поставили спирт и закуску. После третьей рюмки разговор принял серьезный характер. Пилотам рассказали об особенностях ведения боевых действий в горах, о том, какую поддержку с воздуха ждут подразделения сухопутных войск, радиообмене между летчиками и пехотой, как мы их называли.

Если речь не шла о бомбовых ударах по площадным целям, а надо было работать по вызову «пехоты» в горных ущельях, где продвижение преграждали снайпера или орудия и крупнокалиберные пулеметы, то надо было осветить ущелье дополнительным светом, чтобы все огневые точки противника были видны как на ладони. Для этой цели подвешивались и сбрасывались осветительные бомбы, САБы. Они, как люстры, висели в воздухе несколько минут, освещая все ущелье. Противнику негде было спрятаться, и он попадал под огонь наших подразделений.

Если требовалось ослепить противника, применялись фотоавиабомбы, ФОТАБы, калибра от пятидесяти до двухсот пятидесяти килограмм, которые предназначены для создания вспышки при фотографировании объектов самолетами разведывательной авиации. Принцип действия, как при работе фотоаппарата с фотовспышкой.

При применении ФОТАБов пилоты предупреждали по связи офицера авиационного наводчика о сбросе такой бомбы и на какое замедление был поставлен на бомбе взрыватель, чтобы наши подразделения не попали под световую вспышку бомбы. Взрываясь, бомба на некоторое время ослепляла противника, что позволяло нашим солдатам сменить позиции для ведения боевых действий или передвинуться на более выгодную позицию. Применение таких бомб облегчает борьбу со снайперами, которых слепит вспышка сброшенной бомбы. Пилотам при сбросе ФОТАБов тоже приходилось прикрывать глаза защитными стеклами или выводить самолет после атаки с закрытыми глазами.

Пехота всегда была благодарна своим летающим ангелам и не забывала поздравлять нас с праздниками. Жаль, что праздников было мало!

На аэродром Баграм мне приходилось летать редко. Откровенно говоря, не любил туда летать. Вылеты на вертолете для обеспечения поисково-спасательной работы были сопряжены с большим риском. Лететь между гор по ущельям до места нанесения ракетно-бомбового удара и барражировать рядом с местом нанесения удара — удовольствие не из приятных. Возвращались часто с пробитыми пулями салонами вертолетов. Везло, и «косая» пролетала мимо, но в желудке леденело от страха. Все мы люди, и ничто человеческое нам не чуждо, а страх — это защитная реакция организма.

Однажды пришлось присутствовать на постановке задач для авиационных подразделений. Задачу ставил заместитель командующего авиацией армии полковник Руцкой Александр Васильевич. В конце Александру Васильевичу задали вопрос, будет ли в районе Кандагара работать поисково-спасательная служба. Дело в том, что в районе Кандагара средствами ПЗРК были сбиты несколько вертолетов и лететь на верную смерть никто не хотел. Руцкой знал об этом и заявил всем присутствующим, что летчик, воспользовавшийся катапультой, приземлившись на землю, должен отстреливаться до последнего патрона, последний оставить для того, чтобы застрелиться.

Летчики так и поступали. В плен никто не сдавался, себя подрывали гранатой или ложились виском на ствол пистолета.

В то время мы не знали, что слова полковника предназначались для смелых и отважных парней, самого Руцкого они не касались!

Каждый вылет требовал от летчика высокого мастерства, заход на цель и бомбометание были сопряжены с большим риском.

Афганских моджахедов США начало снабжать оружием еще до ввода советских войск в Афганистан. Ко времени, когда полк прибыл в Афганистан, поставка американского оружия моджахедам была отработана. Переносные зенитно-ракетные комплексы «Стингер» и «Стрела-2» широко применялись в Афганистане, особенно в его южных районах. Наносить ракетно-бомбовые удары с малых высот было запрещено, высота бомбометания должна составлять не менее четырех тысяч метров над поверхностью земли. Если учесть, что многие объекты для бомбометания на юге страны находились на высоте не ниже трех-четырех тысяч метров над уровнем моря, то высота при нанесении ракетно-бомбовых ударов должна составлять не ниже семи-восьми тысяч метров.

Особенность аэродинамических данных самолета Су-17 заключалась в том, что при бомбометании цели, находящейся в высокогорной местности на высоте четырех тысяч метров, удержать самолет на высоте восьми тысяч метров было трудно. Любая незначительная ошибка могла повлечь тяжелые последствия, и самолет сорвался бы в штопор, такое же могло случиться при выводе самолета из атаки на форсажном режиме, если цель находилась на высоте четырех тысяч метров над уровнем моря или выше. Пилоты это хорошо знали и старались не допускать ошибок при нанесении ракетно-бомбовых ударов, работая с больших высот.

На аэродроме Баграм при проверке авиационного оборудования самолета инженером по авиационному оборудованию инженерно-авиационной службы армии было установлено, что пилоты при проведении бомбометания высотных целей допускают нарушение требований командования о выводе самолета с высоты не ниже четырех тысяч метров над целями, при этом допускают нарушения скоростного режима, при котором самолет может свалиться в штопор. Это было действительно так, но летчики шли на риск из-за того, чтобы не сорваться в штопор, остаться живыми и долететь на своем самолете до аэродрома. Любые доказательства разбивались о непробиваемую логику инженера и воспринимались им как умышленное нарушение инструкции летным составом.

Обмануть инженера было невозможно, потому что все параметры полета самолета записывались бортовым регистратором полетных данных (Тестер-У3Л), который фиксировал 260 параметров полета самолета. Журналисты прозвали этот прибор «черный ящик», под этим же названием он проходит во всех средствах массовой информации. Почему прибор прозвали «черным ящиком», никто объяснить не может, прибор окрашен в оранжевый цвет.

Инженер пригрозил доложить о нарушении командующему армией и потребовать наказать виновных. Уезжая из полка, он добавил, что если ему докажут, что он не прав, то он прилюдно, при всех пилотах полка, порубит свой х… на пятаки.

На следующий день в полк прибыл инспектор по безопасности полетов полковник Хаустов для проверки факта нарушения пилотами полка требования командующего авиацией армии.

Инспектор по технике безопасности полетов вылетел на учебно-боевом самолете с Юрием Николаевичем Бельдиевым для нанесения бомбового удара. Цель находилась на высоте четырех с половиной тысяч метров. При подлете к цели Юра Бельдиев дал самолету форсаж и направил самолет к месту бомбометания. При этом началась вибрация крыльев самолета и неприятное сотрясение фюзеляжа. После сброса бомб самолет продолжил полет в прежнем режиме, без вибрации.

Приземлившись на своем аэродроме, проверяющий вылез из кабины самолета, снял гермошлем, вытер пот, выступивший на лбу, и сказал, что он больше в кабину этого самолета не сядет. Лучше на истребителе МиГ-23 с высоты двенадцати тысяч метров смотреть, как работают истребители-бомбардировщики.

Летчики приготовили мачете и пенек, сообщили инженеру по авиационному оборудованию, что с удовольствием ждут его, чтобы посмотреть, как тот будет рубить х… на пятаки, но инженер в полк больше не появился! Видно рука не поднялась заняться самоистязанием. Было бы интересно посмотреть на эту сцену.

Если рассматривать работу с точки зрения ее описания в толковых словарях, то можно сделать определенный вывод, что под «работой» следует понимать деятельность человека, направленную на создание ценностей либо удовлетворение потребностей других людей, результаты которого имеют материальное выражение.

Если это определение перенести на деятельность армейских подразделений, то оно несколько не подходит под специфику выполнения задач, стоящих перед ними.

Во-первых, о каком создании ценностей может идти речь, если в результате боевых действий армейских подразделений, тем более авиации, речь может идти только о разрушении материальных ценностей.

Во-вторых, если речь идет об удовлетворении потребности людей, при этом мы подразумеваем людей из лагеря противника, то они явно не могут получить удовлетворение, даже если останутся живыми.

В-третьих, можно ли вести речь о материальной ценности исторических памятником, тем более, ценности жизни людей, которые подвергаются риску гибели при ведении боевых действий.

Но в армии тоже работают, и каждый солдат и офицер является рабочим той войны, которую ведет армия.

Я относился к категории офицеров-политработников, и перед ними, прежде всего, стояла задача организации партийно-политической работы с личным составом авиационного полка.

Из курса партийно-политической работы, пройденного в военном училище, помню, что партийно-политическая работа в Вооруженных силах СССР — составная часть руководства КПСС вооружёнными силами; идеологическая и организаторская деятельность в массах военнослужащих по обеспечению и проведению в жизнь политики КПСС в армии и на флоте; теория идейно-воспитательной и организаторской деятельности; учебная дисциплина в учебных заведениях. Руководство партийно-политической работой в Вооруженных силах СССР осуществляется ЦК КПСС через политические органы. Главное политическое управление Советской армии и ВМФ работает на правах отдела Центрального Комитета КПСС. Организаторами партийно-политической работы. являются военные советы, командиры, политотделы. Партийно-политическая работа в частях, на кораблях, в подразделениях проводится и организуется штатными офицерами-политработниками. Эту работу мне и моим коллегам предстояло выполнять в Афганистане.

Большим облегчением в работе явился факт формирования и слетанность летных экипажей, их психологической совместимости, готовности любой ценой выполнить поставленные задачи. Работа по подбору экипажей проводилась задолго до перебазирования полка в Афганистан, на территории Советского Союза, в местах постоянного базирования полка.

Мой авиационный полк, в составе которого я прибыл в свою третью командировку в Афганистан, гремел на весь Союз. Он неоднократно выступал инициатором социалистического соревнования ордена Ленина Московского военного округа, был яркой звездой на фоне афганской войны. Летный состав имел высокую выучку. Весь летный состав полка, за исключением четырех пилотов, имел квалификацию «Военный летчик 1-го класса», оставшиеся четыре пилота имели квалификацию «Военный летчик 2-го класса». Получить такой полк под свое командование было мечтой каждого командующего авиацией военных округов Союза.

Совершив перебазирование из Союза на аэродром Шинданд и в короткий срок, ознакомившись с районом боевых действий, полк был включен в состав авиационной группы при проведении операции «Магистраль».

Это была одна из наиболее крупномасштабных общевойсковых операций в афганской войне 1979–1989 годов. Операция была проведена с целью прорыва многолетней военной и экономической блокады (деблокированию) округа Хост и срыва плана лидеров вооружённой оппозиции по отторжению округа от государства Афганистан и созданию на данной территории осенью 1987 года независимого от ДРА, исламского государства.

Основные действия развернулись вдоль магистрали Гардез — Хост.

Командование советскими войсками осуществлял генерал армии В.И. Варенников. От 40-й армии генерал Громов Б.В.

В общевойсковой операции были задействованы части и подразделения 108-й, 201-й мотострелковых дивизий, 56-й отдельной десантно-штурмовой, 66-й отдельной мотострелковой бригад, 45-го отдельного инженерно-сапёрного, 191-го мотострелкового полков, авиации 40-й общевойсковой армии с целью стабилизации военно-политической обстановки, укрепления государственной власти ДРА в юго-восточной части республики Афганистан.

Силами афганских моджахедов командовал полевой командир Джалалуддин Хаккани.

Вылеты, вылеты, вылеты. Днем и ночью. Подвешено и сброшено на позиции моджахедов сотни тонн бомб, ракет и неуправляемых реактивных снарядов.

Пилоты отдыхали в перерывах между вылетами. Инженерно-технический состав был лишен такой привилегии.

Парашютно-десантные группы поисково-спасательной службы постоянно «висели» в воздухе, меняя друг друга.

Стены штаба и модулей, где размещались солдаты и офицеры, обрастали фотоматериалами и сообщениями о действиях полка, вызывая гордость тех, о ком повествовали выпущенные политработниками молнии, листки боевой славы, листы обмена опытом, фотогазетами.

Фотографии для оформления информации о боевой деятельности полка я делал, как правило, ночами после вылетов, чтобы утром их могли увидеть солдаты и офицеры и прочитать о себе то, чем они занимались вчера, выполняя задачи, поставленные перед полком, что было отражено в наглядной агитации.

Военные журналисты и офицеры вышестоящего штаба, прибывающие в полк по служебным вопросам, с интересом читали изложенную информацию и фотоматериалы, что избавляло от излишних, ненужных вопросов.

Офицеры вышестоящего политотдела тоже не докучали, лишь изредка от них поступала просьба оформить копию того или иного материала.

Наяву притворялись в жизнь слова одного из первых моих наставников, начальника политотдела авиационного полка истребителей-бомбардировщиков в Кизил-Арвате, участника ближневосточной войны между евреями и арабами, где ему пришлось быть летчиком и старшим летчиком, майора Мишуткина, который часто повторял, что политработу, если она проводится, никто не замечает, но если имеют место «косяки», то сразу возникает вопрос: «Где был политработник? Куда он смотрел?»

В период третьей командировки в Афганистан подобных вопросов мне не задавали. Видно, учителя были хорошие.

В феврале 1988 года, в период операции «Магистраль», после приземления самолетов, наносивших бомбовый удар по целям у границы с Ираном, в штаб вбежал офицер-шифровальщик Виктор Шестаков и на бегу сообщил, что арестован командир второй эскадрильи Виталий Курагин.

Чтобы узнать подробности, побежал на командный пункт. На пороге встретил начальника командного пункта Владимира Говорова, который вышел с незнакомым офицером, что-то доказывая ему на ходу. Володя даже в нервозной обстановке проявлял полное спокойствие и не терял здравость суждений. Подойдя к Говорову, поинтересовался, что случилось с Курагиным. Говоров спокойно ответил, что все нормально. Сейчас разберутся и отпустят.

Выяснилось, что Виталия Курагина действительно задержали, предложили сдать оружие, увели в одну из комнат командного пункта. Причиной задержания послужил факт нанесения бомбового удара парой самолетов, где он был ведущим, по позициям советского пограничного отряда.

Спустя час Виталий вышел из кабинета начальника командного пункта, пожал руку Владимиру Говорову и за что-то его поблагодарил. Следом вышел командир полка Жуковин и рассказал, что Виталия пытались обвинить в том, что он умышленно сбросил бомбы на советскую пограничную заставу.

Виталий действительно отбомбился по указанной ему цели. Центр боевого управления предполагал, что в месте, куда направили Виталия и его ведомого для выполнения боевой задачи, должен пройти караван моджахедов на машинах с оружием и боеприпасами.

Увидев машины, стоящие вдоль дороги, Виталий доложил, что наблюдает машины, людей не наблюдает. С центра боевого управления последовала команда на их уничтожение.

Виталия смутил тот факт, что вокруг машин он не видел людей, и доложил об этом в эфир. Последовала более настойчивая команда на сброс бомб.

Попадание было точным, автопарк машин, принадлежавших пограничникам, был уничтожен. Никто из людей не пострадал, все были на обеде.

Вину сухопутные вояки хотели возложить на комэска, но они просчитались. Все переговоры пилота с наземными службами и между экипажами при выполнении полетного задания записываются на магнитофонную пленку, а это при расследовании является вещественным доказательством.

Кто понес ответственность за уничтоженные машины, мы не знали, но пограничники сообщили, что взамен старых машин в часть поступили новенькие автомобили.

Я ходил по штабу, казармам солдат, модулям, где жили офицеры, осматривал результаты труда политработников, а воспоминания уносили во времена второй командировки, когда прибыл в Кундуз, в отдельный вертолетный полк.

В то время это была вторая командировка на войну. В памяти свежи события, как начиналась командировка.

В августе 1980 года на слете отличников боевой и политической подготовки, проводимом политотделом авиации Краснознаменного ТуркВО в Ташкенте, к нам, отдельно стоящим офицерам, недавно вернувшимся из Афганистана, подошел помощник начальника политотдела по комсомольской работе Кудин Вася с корреспондентом окружной газеты «Фрунзовец», или, как мы ее называли, «Окопный брехунец», и попросил помочь корреспонденту сделать несколько снимков для газеты. Мы с гордостью приняли нужные позы и сделали умные лица, несмотря на то что каждый из нас знал армейскую присказку: «Не делайте умное лицо! Вы же офицер!»

После фотографирования Вася Кудин с видом заговорщика тихо прошептал: «После доклада член Военного совета спросит у сидящих в зале офицеров, кто желает добровольно поехать в Афганистан выполнять интернациональный долг. Вы, ребята, не подкачайте, встаньте в первых рядах!» Мы дружно заверили, что за нами дело не станет, как один, выразим желание поехать добровольцами на войну.

Так оно и получилось. После доклада генерал спросил, обращаясь к офицерам, сидящим в зале: «Кто желает отправиться добровольцем в Афганистан исполнять интернациональный долг?» Мы, пятеро сидящих офицеров в первом ряду и принимавших участие в событиях в Афганистане, дружно встали. «И все?» — спрашивает генерал. Я оглянулся в зал, а там тишина. Никто не встал. Или вопроса не расслышали, или Вася им неправильно разъяснил, когда надо вставать, а может быть, из других соображений, но желающих добровольно исполнить свой интернациональный долг больше не нашлось.

Правда, уже позднее, в Кабуле, в отделе кадров авиации сороковой армии, встретил не только нашу дружную пятерку интернационалистов, но и других участников слета отличников боевой и политической подготовки, не пожелавших добровольно покинуть просторы Родины. Всем Бог воздал должное по заслугам!

В отделе кадров выслушал напутствие начальника отделения кадров авиации Краснознаменного ТуркВО подполковника Морковского о том, что можно за рубежом родной страны и что нельзя. Знал, что он свою задницу не отрывал от стула в служебном кабинете, а давал наставления, будто только вчера вернулся из действующей армии, где с оружием в руках отразил не одну атаку. Молодец, нечего сказать!

Два дня в ожидании борта на Кабул провел в Тузели. Это военный аэродром под Ташкентом. В карманах имелись талоны на питание по летному пайку, поэтому питался в летной столовой полка транспортной авиации. Сослуживцы, с которыми оканчивал военное училище, вытащили меня в город.

Ташкент — уникальный город! Здесь чувствуется колорит восточного зодчества, красота фонтанов, и доброжелательность местного населения. У моего знакомого были друзья на Алайском рынке, и мы решили навестить их. По пути зашли в магазин, где, к своему удивлению, увидел на прилавке духи «Быть может». Купил два флакона и в ближайшем почтовом отделении отправил их посылкой своей знакомой в Кизил-Арват, с короткой припиской: «Принцессе из моей сказки».

Узбеки удивительный и гостеприимный народ. Узнав, что я лечу в Афганистан, накрыли огромный дастархан, так называют здесь стол без стульев, но с подушками. Дастархан заставили всевозможными узбекскими блюдами. Были овощные закуски и всевозможная зелень, стояли пиалы с аппетитным лагманом, пловом, люля-кебаб, на широких блюдах лежали манты, самса, дыни, виноград, гранаты.

Натюрморт праздничных блюд нарушали пиалы, стоявшие на столе рядом с чайниками для чая. Время пить чай не наступило, но мне пояснили, что в чайниках для чая налита водка. Мусульманская хитрость, так сказать, чтобы Аллах, да продлятся его благословенные дни, не узрел своих правоверных в нарушении писаний Священного Корана. Кстати, в ходе беседы с гостеприимными хозяевами мы выяснили, что в Коране ничего не говорится о водке, запрещено правоверному мусульманину употреблять вино!

Застолье длилось до позднего вечера, разошлись за полночь. Прощаясь с новыми друзьями, я подумал: «Когда они успевают по предписанию Корана исполнять ежедневные намазы, да не один, а целых пять? Хорошо, что я не мусульманин, а то бы выпить некогда было!»

Самолет на Кабул вылетал с аэродрома Тузель, который находится под Ташкентом, ранним утром. Посадке в самолет посодействовал Славка Рожик. Мы раньше служили вместе в Кизил-Арвате, а потом его перевели на повышение в Ташкент.

Самолет Ил-76 перевозил в Кабул необычный груз. Он перевозил афганские деньги, запечатанные в мешки, поэтому пассажиров на борту не было. Сопровождали груз два офицера и несколько человек в гражданской одежде, но хорошо вооруженные. О грузе, который перевозил самолет, мы не знали. Я и мой товарищ еще не пришли в себя после вчерашних проводов и весь полет проспали, устроившись на перевозимых мешках. Уже после приземления кто-то пошутил: «Просыпайся, капитан! Ты должен ощущать себя миллионером, проспал весь полет на мешках с деньгами!»

Странно, но миллионером я себя не чувствовал, а от кружечки пивка не отказался бы. Но пиво и все остальные удовольствия остались в прошлой жизни, по другую сторону границы. В Кабуле нас встретила бетонка аэродрома и удивительно красивое голубое небо. Такого неба мне никогда и нигде не приходилось видеть.

Штаб 40-й армии находился в самом городе. Нас, прибывших к новому месту службы, было более десяти человек. Для проезда к штабу армии выделили грузовую машину. Проезжая по улицам Кабула, с интересом смотрели на улицы города, проходящий по улицам народ, легковые и грузовые машины, раскрашенные в яркие цвета. Все было интересно! Здесь удивительно сочетались современные дома и древние глинобитные строения, напоминающие сараи, но в этих постройках жили люди, и представь себе, всю жизнь!

Машина остановилась у шлагбаума. Дальше мы поднялись пешком по узкой асфальтированной дорожке, напоминавшей серпантин. Сопровождающий нас молодой офицер рассказал, что огромный дом, куда мы идем и где располагается штаб армии, и есть дворец Амина, который в 1979 году штурмом взяло наше элитное подразделение КГБ «Альфа» при поддержке «десантуры». При этом название элитного подразделения офицер произнес шепотом, как военную тайну, не подлежащую разглашению. Тоже мне тайна, которую знает весь Союз!

Смакуя подробности прошедшего боя, сопровождающий офицер рассказал, что при штурме дворца, где занимал оборону Амин со своими головорезами, были захвачены его гарем из сотни женщин и огромный склад вина. Все ковры во дворце были пропитаны кровью его защитников, а наши взяли дворец без потерь.

«Заливает штабной», — подумал я, глядя на мощные стены, опоясывающие дворец тремя ярусами. «Не знаю, как насчет гарема и подвала с вином, а чтобы взять такую укрепленную крепость, надо хорошо потрудиться!» Расспрашивать штабного балабола желания не было, да и что он мог сказать, кроме солдатских баек, уже известных всей армии. Уточнив, где находится отдел кадров, направились туда для получения распределения, то есть получения командировочного предписания для прохождения службы в прописанных там частях.

В коридоре увидел Володю Вавилова и Николая Островского, из тех, кто выразил желание добровольцами встать на защиту завоеваний Апрельской революции дружественного афганского народа. Среди остальных узнал несколько участников слета отличников, кто честно «прилип» задом к креслу, и не отозвался на призыв генерала. «Подкалывать» не стал, видел, что у ребят настроение было плохое, а лица хмурые.

Из кабинета вышел подполковник в полевой форме и, внимательно оглядев каждого прибывшего, предложил спуститься на первый этаж в столовую. Начало было ободряющим!

После завтрака офицер отдела кадров выдал каждому командировочное предписание о прохождении дальнейшей службы и предложил на дежурной машине выехать на аэродром, а дальше следовать в соответствии с предписанием в свои части. Володя и Николай получили назначение в Баграм, а мне предстояло вылететь в Кундуз, где дислоцировался 181-й отдельный вертолетный полк.

На военном аэродроме Кабула, который все называли «полтинник», по номеру 50-го отдельного смешанного авиационного полка, мне указали на дальнюю стоянку, откуда должен лететь борт на Кундуз, стоял самолет Ан-12, вокруг которого расположились несколько офицеров из различных родов войск. Подошел бортовой техник и подал команду к построению. Все присутствующие не спеша построились. Нас, нескольких офицеров из ВВС, бортовой техник попросил первыми пройти в самолет и занять места в гермокабине. Остальные последовали за нами.

Приглашение борттехника пройти в самолет и занять места в гермокабине удивило и обрадовало. На Ан-12 приходилось часто летать в командировки, особенно, в Ташкент, но не мог вспомнить случай, когда приходилось лететь в гермокабине. Как правило, места в гермокабине, этом удобном салоне, предлагались начальству.

Гермокабина располагается в передней части самолета и отделена от кабины экипажа перегородкой. От общего салона самолета гермокабина отделена массивной дверью. По стенам гермокабины располагаются уютные диванчики, на которых можно расположиться во время полета, а за столиком выпить чай или кофе, который тут же подогревается и находится в термосе на стене гермокабины, отделяющей ее от рабочей кабины экипажа. Можно пригубить и коньячок или пропустить стакан спирта, если имеется в наличии, а при длительном полете можно расписать партию в преферанс. При подъеме на высоту в гермокабине создается нормальное давление, не вызывающее дискомфорт для пассажиров, находящихся в гермокабине.

Основной салон для перевозки грузов, десанта и пассажиров находится за гермокабиной, и вытянут до хвостовой части самолета, оборудован алюминиевыми откидными лавками-стульями для размещения на них перевозимых пассажиров и десантников. При полете температура в основном салоне самолета такая же, как за бортом, лишь с той разницей, что не обдувает тебя ветром.

Поднявшись по стремянке и заняв место в гермокабине, впервые на территории Афганистана почувствовал гордость за принадлежность к военно-воздушным силам. Самолет взлетел, набрал высоту и взял курс на Кундуз. На горе, которая возвышалась рядом с кабульским аэродромом, лежали остатки корпуса и киль самолета Ил-76, который потерпел катастрофу при высадке десанта на аэродроме Кабул. Через час самолет приземлился на аэродроме Кундуз.

Кундуз встретил легким ветерком, пылью и удивительно красивым небом, куда так хотелось окунуться, как в морские волны. К самолету подъехал уазик, из которого вышел офицер в летной кожаной куртке. Он забрал у командира экипажа Ан-12 пакет с документами и, обращаясь к нам, сказал: «Кому в штаб полка, могу подвезти!» Такой галантности я не ожидал, но предложение доехать до штаба полка принял с удовольствием.

По пути, узнав, что я прибыл на замену офицеру, выбывшему в Союз по болезни, офицер подсказал, где мне найти политотдел и куда сдать документы для постановки на все виды довольствия.

Начальник политотдела полка подполковник Бацура Владимир Александрович представлял колоритную фигуру. Высокий, лет сорока мужчина, в летном комбинезоне, фуражке, слегка сдвинутой набок, цепким пронизывающим взглядом, от которого нельзя что-либо утаить. Оглядев меня с иронической улыбкой, как бы оценивая, задал вопрос: «Образование высшее?» Я с гордостью ответил: «Окончил в 1974 году Курганское высшее военно-политическое авиационное училище! Проходил службу в Краснознаменном Туркестанском военном округе, в Кизил-Арвате!» Еще больше прищурившись, Бацура изрек: «Значит, окончил Курганский ШМАС! Что же будем учить тебя работать!»

ШМАС — это школа младших авиационных специалистов. От сравнения родного училища со школой младших авиамехаников меня бросило в жар, а интонация, с которой это было произнесено, меня возмутила. Набрав в легкие больше воздуха, я с чувством, четко выговаривая каждое слово, проорал в лицо своему непосредственному начальнику: «Я окончил Курганское высшее военно-политическое авиационное училище, а не ШМАС! Прошу это запомнить и не ошибаться!» Я явно нарывался на скандал, но был уверен, что прав.

Владимир Александрович, выслушав мой резкий ответ, спокойно сказал: «На обед в столовую вас проводит ваш помощник, а после обеда ко мне. Продолжим знакомство!»

Первое знакомство ничего хорошего не предвещало, настроение испортилось, но армия не колхоз. Каким бы плохим настроение не было, а по собственному желанию никто не уволит. Надо находить общий язык с начальником и служить дальше. Здесь идет война! Кроме того, обед в армии тоже никто не отменял!

Кабинет начальника политотдела находился в штабе полка. Штаб недавно был построен военными строителями и представлял собой щитовое одноэтажное здание, окрашенное зеленой краской. В коридоре штаба по стенам были развешаны фотогазеты, листки боевой славы, отражающие подвиги экипажей вертолетов, при выполнении боевых задач, большой стенд, посвященный подвигу заместителя командира полка, Героя Советского Союза Вячеслава Карибуловича Гайнутдинова, молнии, в которых описывались события прошедшей недели, информация о награждении офицеров полка государственными наградами.

Шел по коридору штаба и с упоением читал, как сводки фронтовых событий, описание подвигов тех, кто уже стал моими однополчанами. Вернее, о подвигах тех, в чей коллектив мне предстоит влиться и считать себя их однополчанином.

В глаза бросилась Молния, строчки которой обдали огнем войны. «10.10.80 г. разведка сообщила о появлении банды мятежников до 300 человек в н.п. Гурайдчарами. Бандиты убивали активистов, местных жителей. Оперативная группа разработала план нанесения авиационного удара по скоплению мятежников. Экипажи капитанов Львова, Копчикова, Устименко, Сергеева, Похомова, несмотря на сильный огонь мятежников, нанесли точный удар по группе душманов. Группа всадников до 20 человек пыталась скрыться в горах, но точным ракетным ударом экипажей капитанов Оболонина и Копчикова была уничтожена».

Особое внимание заинтересовал стенд с опытом работы личного состава полка по спасению экипажей потерпевших бедствие. Аккуратные, четкие буквы на плакате повествовали о бесстрашии пилотов полка, которые, не считаясь со своей жизнью, спасали жизни своих товарищей: «За время ведения боевых действий получили серьезные повреждения в результате обстрела бандами мятежников и совершили вынужденную посадку на поле боя пять экипажей на вертолетах Ми-8 и один экипаж на вертолете Ми-6. Все экипажи и люди, находящиеся на бортах, спасены и своевременно эвакуированы из районов посадки. ПСС выполняли экипажи, находящиеся, как правило, в боевых порядках групп, ведущих боевые действия. Вывезено людей из районов вынужденных посадок — 71. Отремонтировано и эвакуировано вертолетов — 3. Уничтожено вертолетов из-за невозможности их спасения — 3. Высокие морально-политические и психологические качества при этом проявили экипажи подполковника Рушинского В.А., майора Щербакова В.В., майора Гайнутдинова В.К., майора Нюнина А.И., майора Шатина Ю.К., капитана Корсакова, капитана Копчикова В.Ф., капитана Власова, капитана Ушакова С.И., капитана Билавина С.Н.».

Я впился глазами в сообщение, где шло описание спасения экипажа капитана Копчикова В.Ф. «20 января 1980 года в районе населенного пункта Суриан парой вертолетов Ми-8, руководимой майором Гайнутдиновым В.К., майор Щербаков В.В. — ведущий пары, капитан Копчиков В.Ф. — ведомый, капитан Лебедев Ю.И. — штурман эскадрильи, капитан Мокроусов Н.Н. — летчик-штурман, прапорщик Показаньев — бортовой техник, старший лейтенант Руденко В.Г. — бортовой техник, прапорщик Сидоренко И.И. — стрелок, старший лейтенант Токарев В.И. — стрелок выполняли задачу по огневой поддержке и прикрытию колонны мотострелкового батальона, следующей на Файзабад. Ведя разведку, пара обнаружила впереди следования завалы дороги и встретила интенсивный обстрел со склонов гор. Завязался бой. По команде с ГБУ пара нанесла ряд ударов по опорным пунктам мятежников. При выполнении очередной атаки под сильным огнем противника были пробиты топливные баки вертолета капитана Копчикова В.Ф. Майор Гайнутдинов В.К. приказал капитану Копчикову В.Ф. перекрыть баки и следовать на аэродром. Разворачиваясь “домой”, экипаж продолжал огнем НУРСов и стрелковым оружием подавлять огневые точки противника. В этот момент в результате вторичного попадания очереди из крупнокалиберного пулемета разбита приборная доска, верхний электро-пульт, повреждены оба двигателя, один двигатель загорелся, связь с экипажем прервалась. Вертолет начал энергичное снижение. Экипаж сохранил выдержку и самообладание. Действуя дружно, слажено и смело, мастерски произвел вынужденную посадку в горное ущелье, занял круговую самооборону. В это время экипаж майора Щербакова В.В., подавлял огневые точки, обеспечил посадку вертолета капитана Копчикова В.Ф., а майор Гайнутдинов К.В. сообщил о случившемся на КП и дал команду группе к наращиванию сил спасения. Через пять минут после вынужденной посадки экипаж майора Щербакова В.В. произвел посадку, огнем НУРСов и из бортового оружия обеспечил отход экипажа к вертолету и посадку на борт. После взлета экипаж Щербакова В.В. огнем НУРСов уничтожил поврежденный вертолет, полностью израсходовал боекомплект, нанося серьезный урон противнику, и благополучно произвел посадку на своем аэродроме».

Так увлекся чтением, что не заметил, как сзади подошел начальник политотдела.

«Интересно? — спросил Владимир Александрович и добавил: — Пойдем в кабинет и поговорим обо всем подробно».

По тону и выражению лица я понял, что начальник политотдела простил мне мою эмоциональную вспышку, допущенную мною при первой встрече. Разговор больше напоминал экзамен. Экзамен, в котором итогом была не оценка, а жизнь, как моя, так и тех, с кем мне предстояло выполнять поставленные задачи.

В конце разговора Владимир Александрович подвел итог, сказав, что теоретические знания после обучения в училище у меня остались, но многое придется постигать заново, но это поправимо. Я понял, что экзамен я выдержал, твердую тройку получил! Но самый главный вывод, который я сделал для себя, — при первой встрече Владимир Александрович был прав, сказав, что уровень моей подготовки и готовности к работе соответствует самой низкой ступени выпускника Школы младших авиационных специалистов! Себе дал слово никогда не вступать в спор со старшим и более опытным товарищем, никогда не срываться до эмоций! Еще я решил научиться работать, как работают офицеры полка, постичь с нуля то, что мне пригодится на войне, что мне поможет выжить и спасти жизнь тех, кто будет рядом со мной.

Вечером познакомился с офицерами политотдела. Собрались в подвальном помещении здания аэропорта Кундуза. Помещение использовалось в качестве фотолаборатории. В углу была оборудована фотолаборатория, где можно было делать фотографии как днем, так и в ночное время. Здесь же стояли солдатские кровати, аккуратно заправленные по армейскому образцу, два классных стола, стулья, железная печь. Все это говорило о том, что помещение используется для работы.

На классных столах лежала уже оконченная информация о спасении экипажа капитана Ушакова С.И., где говорилось: «6 января 1980 года командный пункт поставил задачу выполнить воздушную разведку сосредоточения мятежных групп, банд, техники в районе населенного пункта Нахрейн. В девять часов для выполнения этой задачи вышла пара Ми-8 в составе капитана Ушакова С.И. — ведущий пары, старшего лейтенанта Хмуровича В.Н. — летчик-штурман, старшего лейтенанта Савина В.В. — бортовой техник, капитана Корсакова В.К. — ведомый, капитана Бурченко А.А. — летчик-штурман, старшего лейтенанта Ткаченко С.В. — бортовой техник.

На борту каждого вертолета находились по четыре десантника с ручными пулеметами. Добывая ценные данные о противнике, экипаж капитана Ушакова С.И. попал под сильный пулеметный обстрел противника. В районе обстрела группами по 30–40 человек находились мятежники. Пробит расходный топливный бак, трубопроводы. Грузовую кабину стало заливать топливо. Загорелась лампочка: “Остаток 300 литров”. Ведомый доложил: “Наблюдаю большой шлейф!”

В этой исключительно сложной обстановке экипаж капитана Ушакова С.И. действовал хладнокровно и грамотно. В считаные секунды оценил обстановку. Проявляя образцы мужества, высокие бойцовские качества, на неисправной машине пролетели четыре минуты, оторвались от преследуемого противника, благополучно приземлились и заняли круговую оборону.

Экипаж капитана Корсакова В.К. метким огнем НУРСов и стрелковым оружием преградили путь преследователям, а после благополучной посадки забрали экипаж капитана Ушакова С.И. и десантников. После взлета экипаж капитана Корсакова В.К. до полного расходования боекомплекта наносил удары по группам мятежников. Подбитый вертолет из-за невозможности эвакуации по команде с КП был уничтожен».

Снова пахнуло войной, и снова представил, как те, с кем сегодня обедал в столовой, слышал их смех, недавно шли в бой, не считаясь со своей жизнью, бросались на помощь товарищам, сумевшим посадить горящие машины, тем, кто попал в беду, кому была необходима их помощь и поддержка.

Убрав со стола художественно оформленные «Боевые листки», «Молнии» и другую наглядную агитацию, все дружно принялись заставлять столы закусками. В тарелках, взятых напрокат из летной столовой, появились нарезанные помидоры и огурцы, в огромной сковороде, вызывая у присутствующих зверский аппетит, шкварчала жареная картошечка, заправленная мясной тушенкой. Особое удивление вызвали солидная горка оладий и банка абрикосового варенья. Этот деликатес приготовила Ольга Войтенкова, секретарь партийного учета. Я выставил две бутылки водки. На большее количество водки таможня не дала добро!

Все присутствующие в комнате держались непринужденно. Видно, что давно друг друга хорошо знают, одеты все одинаково, в комбинезоны песочного цвета, лишь один был в полевой форме с погонами майора и орденской колодкой «За службу Родине в Вооруженных Силах СССР» третьей степени, к которому обращались по имени и отчеству, Юрий Иванович. На вид пожилой, редкие седые волосы прикрывали заметную лысину. Я подумал, что он в коллективе старший. Но я ошибся. Юрий Иванович был пропагандистом политотдела, дослуживал последний год и готовился с честью, как он говорил, уйти на заслуженный отдых.

Среди присутствующих в глаза бросался парень, чем-то напоминавший Попандополо из кинофильма «Свадьба в Малиновке». Он сидел на кровати и играл на маленькой гармони, напевая частушки:

Однажды, зайдя в книжный магазин, обратил внимание на книгу «Записки “афганца”». В описании содержания книги говорилось, что книга повествует о русском воине, который прошел через афганский ад, в книге нет выдуманных персонажей и вымышленных событий. Книга издана по благословению Преосвященного владыки Вениамина, епископа Владивостокского и Приморского.

Сейчас многие пытаются писать. Особым спросом пользуются боевики, где описываются трюки «лихих парней», попавших в горячие точки, где они демонстрируют свое умение убивать, владея любым оружием и навыками единоборств.

Начало книги заинтриговало. Содержание возмутило. Сложилось впечатление, что автор книги, несомненно, проходил службу в одном из подразделений, входящих в состав 40-й общевойсковой армии, дислоцировавшейся в Афганистане, быстрей всего, в подразделениях Военно-Воздушных Сил, но не имел никакого отношения к службе в парашютно-десантных группах поискового спасения, о которых он с таким упоением рассказывает.

События, описанные в книге, больше напоминают «афганские байки», то есть фольклорные истории, якобы когда-то произошедшие в подразделениях, участвующих в боевых действиях, которые передавались по «армейскому телеграфу» от солдат старшего призыва к солдатам позднего призыва. Со временем они обросли мифами, которые рождались в воспаленном воображении штабных писарей, и в таком виде доходили до нашего сознания. Особенно характерен эпизод со змеей. Во время боя, который вело подразделение и полностью погибло, она спасла жизнь солдату. От впечатлений солдатик поседел, а змея уползла. Об этой трогательной истории я впервые слышал от солдат пограничников на одной из пограничных застав в Кизил-Атреке задолго до событий в Афганистане. Об этой солдатской легенде сложены стихи, к стихам подобрана музыка. Песню об истории змеи и солдата часто исполнял на своих сольных концертах под гитару Владимир Мазур.

Описанные в книге события «чистого четверга», когда офицеров тыловых служб били пилоты, ничего, кроме брезгливости к автору, книги не вызывают. Можно подумать, что в Афганистане воевала банда, а не армия. Это полный бред, причем нездорового человека.

Из тех, кто прошел афганскую войну, «армейские байки» не вызывали интереса, на них не обращают внимания, а те, кто отсиделся в штабах или кому не пришлось служить в горячих точках, раскрыв рот, слушают эти «армейские байки», воображая себя на месте тех, о ком повествуют эти истории.

Возмутил тот факт, что автор книги, представившись командиром парашютно-десантной группы поискового спасения, имеет самые отдаленные понятия о задачах поисково-спасательной службы и абсолютно не знаком с тактикой ведения боевых действий парашютно-десантными группами поисково-спасательной службы. В книге парашютно-десантные подразделения поискового спасения представлены как головорезы, как американские рейнджеры, причем из американских боевиков, которые только и занимаются тем, что вылетают на задания по уничтожению банд моджахедов, что не соответствует действительности. Кстати, описанная форма военных действий может называться «свободной охотой», но парашютно-десантные группы поискового спасения такие задачи не решали, они не входили в их обязанность. Мне неизвестно, какие воинские подразделения используют тактику свободной охоты или свободного поиска мятежников с целью их уничтожения. В Афганистане парашютно-десантные подразделения поисково-спасательной службы частей Военно-Воздушных Сил тактику свободного поиска банд с целью их уничтожения не использовали. Создалось впечатление, что автор книги о «героических буднях» парашютно-десантной группы службы поискового спасения только и занимался тем, что собирал армейские байки, забыв о своих прямых обязанностях, определенных воинским уставом.

Само понятие, поисково-спасательная служба военно-воздушных сил появилось задолго до афганской войны.

В силу специфики службы в военно-воздушных силах «работа» пилота не исключает опасностей с риском для жизни, а порой оканчивается трагически. Недаром каждая строчка, каждая буква основного документа военно-воздушных сил «Наставления по производству полетов» написана кровью погибших летчиков.

Необходимость оказания помощи в эвакуации экипажей, потерпевших бедствие при выполнении боевых задач, сбитых при нанесении ракетно-бомбовых ударов, ведении разведки, высадки десанта и других обстоятельств, требовали от экипажей вертолетов (а эвакуацию экипажей, терпящих бедствия, выполняли исключительно экипажи вертолетов) исключительного мужества, мастерства техники пилотирования, способности поиска выхода из любой нестандартной ситуации. Действия экипажей вертолетов в нестандартной ситуации часто были сопряжены с потерями членов экипажей и техники.

Чтобы избежать потери членов экипажей вертолетов, командиры частей проявляли инициативу, посылая с экипажами вертолетов стрелков, которые впоследствии стали именовать себя десантом.

Любят и уважают в армии десантников. Недаром в одной из песен о десантниках есть такие слова:

После перебазирования на аэродром Шинданд в полку закипела работа. Встречи с офицерами разведки, от которых получали информацию о военно-политической обстановке в районах предстоящих боевых действий, облет и ознакомление с предполагаемыми объектами ракетно-бомбовых ударов, знакомство с командованием частей и подразделений в районе базирования и предстоящей боевой работой полка, а также решение других задач слились в единую лавину.

Нельзя было забывать свою основную, партийно-политическую работу. В первый день после перебазирования оборудовал фотолабораторию, места отдыха пилотов и технического персонала, определил место работы художников-оформителей.

Особый восторг вызвало указание ГлавПура об отмене конспектов по марксистско-ленинской подготовке офицеров, политучебе прапорщиков и политзанятий солдат. Эти формы идейного воспитания личного состава армии в период ведения боевых действий были признаны ошибочными и заменены на другие формы, более прогрессивные, не требующие ведения конспектов.

Кому-то это покажется смешным, а для меня марксистско-ленинская подготовка офицеров обернулась во время второй афганской командировки неприятностями.

Помню, как в 1982 году в 181-й отдельный вертолетный полк, который дислоцировался на аэродроме Кундуз, где я проходил службу, прибыла комиссия из Москвы. Пользы от работы комиссии никакой, ходят друг за другом, как козлик и котик. Есть такая сказочка: Котик усатый за Козликом бродит, Козлик рогатый за Котиком ходит. Коэффициент полезного действия от приезжавших комиссий ниже, чем у паровоза, а вред наносят колоссальный, отвлекая от работы.

Схема взаимодействия с приезжавшими из Союза комиссиями по проверке боевой и политической подготовки была отработан до тонкостей.

В первый день после приезда всем членам комиссии предлагали посетить баню, смыть пыль Союза, взбодриться и собраться с силами для предстоящей «работы». К концу банной процедуры на членов комиссии обрушивался грохот боя, который проходил метрах в трехстах от бани. Грохот стрельбы самоходных орудий, пушек, минометов, треск пулеметных и автоматных очередей оглушал и пригибал к земле.

Командир тут же, из бани, по телефону связывался с командным пунктом, а затем докладывал присутствующим, что какая-то банда пытается прорваться на аэродром.

Конечно, никакой банды не было, и никто никуда не пытался прорваться, да и бой был фальшивым и заранее согласованным с командиром соседней части. Просто десантники произвели стрельбу по пристрелянным площадям из самоходных установок, пушек и минометов, бойцы повысили навык в стрельбе из пулеметов и автоматов, чтобы потом до блеска почистить свое оружие, так сказать, провели тренировку навыков ведения боя.

У присутствующих членов комиссии само сообщение о наступлении банды, которая пыталась прорваться на аэродром, вызывало, мягко говоря, легкий озноб и желание покинуть «жареное» место, где можно запросто получить пулю.

На следующий день наиболее энергичных и фанатичных в работе членов комиссии в сопровождении группы автоматчиков усаживали в вертолет и предлагали проверить уровень боевой работы в одном из подразделений на одном из аэродромов, удаленных от основной базы. При этом посадка в салон вертолета осуществлялась так, чтобы проверяющие занимали места за пилонами с блоками, снаряженными неуправляемыми реактивными снарядами, или напротив пилонов.

При пролете над населенными пунктами, которые давно уже были покинутыми жителями, предварительно сообщив в салон вертолета по внутренней связи старшему офицеру группы десанта о предстоящей атаке, командир вертолета в пикировании производил несколько залпов реактивными снарядами. Это вызывало панику и страх у членов комиссии.

В 1980 году, впервые вылетев на задание на вертолете и увидев пламя, вылетевшее из блоков после пуска реактивных снарядов, я испытал такой страх, что чуть не рухнул на пол вертолета. Думал, что вертолет подбили. Потом к этому привыкаешь, но первый раз очень страшно!

Эффект был потрясающим! «Москвичи» от страха упали на пол. Пришлось подать команду и заставить вести огонь из пулеметов, находящихся в турелях каждого блистера.

После приземления похвалил полковника, сказав, что видел, как он меткой стрельбой из бортового пулемета уничтожил четырех бандитов.

Даже предположить не мог, что моя похвала, похвала капитана, высказанная полковнику, так взбодрит «тыловую говядину».

Полковник приободрился, сказал, что, по его подсчетам, он уничтожил не менее двух десятков бандитов. Затем вошел в курилку, где сидели пилоты, и стал требовать у них конспекты по марксистско-ленинской подготовке.

Народ моментально покинул курилку, рассосавшись по местам, куда высокое начальство не успело протоптать тропинку. Мой товарищ Паша Кулаков, штурман звена, у которого полковник потребовал конспект по марксистско-ленинской подготовке, откровенно сказал товарищу полковнику, где он видел «марксистско-энгельскую» подготовку, а потом добавил, что вместо конспекта, по этой самой «марксистско-энгельской» подготовке, займется подготовкой полетной карты к предстоящим бомбовым ударам.

Свое эмоциональное состояние товарищ полковник выразил в мой адрес, единственного слушателя, который в силу своего служебного положения не имел права покинуть «поле боя». Выдержав получасовой артиллерийский налет отборных выражений в свой адрес, пришлось объяснить товарищу полковнику, какие отношения я имел с ним, его матерью, женой и двумя дочерьми, и указал, куда им всем идти, по каким тропинкам пробираться в сторону комсомольской новостройки под названием БАМ. Домой возвращались врагами, а потом меня ждал еще один сюрприз, начальник политотдела порвал оформленный на меня наградной лист, где сам ходатайствовал о награждении меня орденом Красной Звезды.

Но на этом эпопея с марксистско-ленинской подготовкой офицеров не закончилась. На очередном слете отличников боевой и политической подготовки в Ташкенте, выступая по обмену опытом по тактике спасения экипажей, терпящих бедствие, я предложил отменить марксистско-ленинскую подготовку офицеров и заменить ее на более современную и эффективную форму идеологического воспитания офицеров, используемую в армиях империалистического лагеря, например, политическое информирование. От града негодования и требований сидящих в зале исключить меня из членов КПСС, спас член Военного совета авиации Краснознаменного ТуркВО генерал Селезнев Юрий Павлович. Он обратил внимание, что коммунисты, сидящие в зале, не знают Устав КПСС, где говорится, что вопрос исключения из партии коммунистов решается на собрании первичной организации, а не на слете по обмену опытом боевой работы.

Позднее Селезнев Юрий Павлович пригласил меня в кабинет и уточнил, почему я поднял этот вопрос, а когда услышал, что установленная форма обучения офицеров, требующая ведения конспекта неэффективна и вредна в боевой обстановке, согласился с моей правотой, но сказал, что сегодня постановка вопроса преждевременна.

Спустя несколько лет были выработаны новые, более эффективные формы работы по обучению офицерского состава в боевой обстановке. Я был рад, что в этом споре была поставлена точка, а политработа приобрела реальную, а не формальную форму обучения в условиях войны в Афганистане.

На вечернем построении полка зачитали приказ о создании в полку двух парашютно-десантных групп поисково-спасательной службы по организации поисково-спасательной работы при ведении полком боевых действий.

Я вошел в состав первой группы. В ее состав вошли семь человек, четыре офицера, майоры Горбатенко Валерий, Кислов Сергей, Пивнев Сергей, капитан Юрченко Александр, сержант Ивасенко Андрей, ефрейтор Кормихин Вячеслав и рядовой Сепега Михаил. Командиром группы назначен майор Горбатенко Валерий.

За прошедшее пятилетие парашютно-десантные группы поискового спасения утверждались приказом по части, были поставлены на все виды довольствия, в том числе по норме летного пайка, имели последние образцы стрелкового вооружения. Об этом еще шел разговор с 1980 года, но здравый смысл проведения эвакуации экипажей, сбитых при выполнении боевых задач, победил.

Американцы создали поисково-спасательную службу, куда входили парашютно-десантные группы поискового спасения еще в период войны во Вьетнаме. Мы повторили их опыт с опозданием на десять лет.

В Шинданде, в период третьей командировки в Афганистан, было приятно встретить среди экипажей вертолетов тех, с кем служил в 181-м отдельном вертолетном полку в Кундузе в 1980–1982 годах. Вместе будем выполнять задачи по организации поиска и спасения экипажей при выполнении боевых задач. Дай Бог, чтобы не случались экстремальные ситуации и мы вернулись домой живыми.

О возвращении домой живым стал задумываться именно в третьей командировке в Афганистан. В первые две командировки такие мысли в голову не приходили или приходили, но очень редко.

«Неужели поумнел? — спрашивал себя. — Может быть сыграл роль семейный вопрос. Все-таки в Союзе остались жена и дочь, которую успел один раз подержать на руках? В этом мне еще предстоит разобраться!»

Жизнь вошла в привычную колею. Дежурства, вылеты, работа. Иногда вылетали на отдаленные вертолетные площадки, где приходилось «сидеть» в готовности, когда наносили ракетно-бомбовые удары пилоты с аэродромов Союза.

Помогал опыт, приобретенный во второй афганской командировке. Штаб и жилые модули стали приобретать привлекательный вид. Со стен смотрели фотоматериалы о боевой работе полка. Из них можно узнать отличившихся при нанесении ракетно-бомбовых ударов, о готовности техники к работе и о тех, кто ее готовил, о жизни и деятельности всех структурных подразделений полка.

Изменилось отношение к полку «пришельцев из Кабула», то есть тех, кто занимал вышестоящий эшелон власти и по своему служебному положению обязан анализировать нашу работу, указывая на недостатки. Надо отдать должное тем, кто прилетал из вышестоящего штаба, что подавляющее большинство составляли люди, с которыми пришлось служить в Туркестанском военном округе, со многими сводила судьба на дорогах Афганистана, многих знал по совместной учебе в училище.

Первый реальный вылет на эвакуацию пилота, сбитого при взлете с аэродрома, произошел в конце декабря. Команда поступила внезапно вечером, когда «работал» афганский полк.

Вертолеты поисково-спасательной службы поднялись в воздух через несколько минут после получения команды на взлет. На горном плато в нескольких километрах от взлетно-посадочной полосы горел самолет. Летчика от удара самолета о землю выбросило через разбитый фонарь. Едва успели оттащить его от самолета, как раздался взрыв, взорвались бомбы и баки с горючим. Осколки пролетели стороной, но оглохла вся группа.

Тогда впервые мелькнула мысль: «Афганский летчик погиб на своей земле, защищая свои интересы, а за что могли погибнуть мы, советские ребята? Что мы забыли в этой стране? Уже никто не верит в сказку об оказании помощи афганскому народу в его борьбе за “светлое” будущее»!

Тело погибшего афганского пилота вынесли из вертолета и положили на деревянный щит, подготовленный его сослуживцами. Отдав честь, молча повернулись кругом и проследовали в свой вертолет.

В глаза бросилось то, что никто из стоящих рядом с погибшим афганским офицером, не проронил ни одного слова. Каменные лица и потухшие глаза.

Интересно, пять лет назад у меня был совершенно другой настрой и другое отношение к афганской войне. Что могло измениться за прошедшие пять лет?

Иногда задавал себе вопрос: не трус ли я? Обсуждал с друзьями по парашютно-десантной группе поискового спасения, испытывают ли они страх при выполнении боевых заданий. Выяснилось, что страх испытывают все, но каждый стремится преодолеть его. Получается, что чувство страха присуще каждому нормальному человеку с нормальной психикой.

Для себя сделал вывод, что страх не трусость. Трусость заключается в отсутствии силы воли преодолеть страх, который пытается парализовать твои мышцы и сознание.

В январе 1988 года, при завершении операции «Магистраль», при выполнении боевого задания над ущельем Панджшер был сбит ведущий четверки Су-17 заместитель командира эскадрильи майор Юрчук Сергей Иосифович. Пилот успел катапультироваться, а самолет упал в ущелье.

Вертолет поисково-спасательной службы с парашютно-десантной группой на борту быстро определил место приземления летчика, но подобрать его на высоте среди гор не представлялась возможность.

Когда речь зашла о спасении товарища, никто не колебался, и каждый готов был высадиться с парашютом на склон горы.

Особенность этики поведения в парашютно-десантных группах поискового спасения заключается в том, что каждый имеет право высказать свое мнение по любому вопросу тактики действия группы, но принятие решения остается за командиром группы.

За три дня до этого случая в Афганистан для прохождения службы прибыл старший прапорщик Николай Скрипкин.

Николай был заслуженный мастер спорта по парашютному спорту, имел около десяти тысяч прыжков с парашютом, в том числе совершал прыжки на вершину Эверест и Северный полюс в составе группы десантников, и в отличие от нас, на каждый вылет брал с собой несколько парашютов, предназначенных для прыжков в условиях гор, пустыни, лесистых покрытий горных склонов. У Николая был первый вылет, когда катапультировался Сергей.

Именно Николай Скрипкин предложил командиру группы Валерию Горбатенко не рисковать с высадкой десанта, так как парашюты, которые мы имели, не были предназначены для десантирования в высокогорной местности, а климатические условия не позволяли совершить приземление в заданную точку. Чего греха таить, никто из нас не имел опыта десантирования, который имел Николай. Нас бы ветром разбросало по ущелью, а это, в свою очередь, создало бы проблемы для нашего поиска и спасения.

Николай десантировался сам с высоты сто пятьдесят метров, раскрыв парашют сразу же после отделения от вертолета, а нам на карте указал место, где его с Сергеем надо будет подобрать.

Расчет был верным. Впервые за всю историю афганской войны парашютно-десантная группа поисково-спасательной службы эвакуировала летчика сбитого над Панджшерским ущельем.

За мужество и отвагу, проявленные при эвакуации летчика, сбитого при выполнении боевого задания над Панджерским ущельем, Николай Скрипкин был представлен к награждению орденом Красной Звезды. Судьба сыграла с Николаем злую шутку, кто-то из штабных посчитал трехдневный срок пребывания Николая Скрипкина в Афганистане слишком коротким, чтобы награждать его орденом Красной Звезды. Николай был награжден медалью «За боевые заслуги». Видно, из кабульского штабного подвала видней, кому и за что давать ордена!

Пролетают годы. Людям свойственно забывать те события, которые они пережили. В памяти сохраняются лишь отдельные эпизоды жизни. Но есть события, и есть конкретные люди, участники тех событий, которые человек обязан помнить всю жизнь и передать эту память своим детям. К такому заключению я пришел, стоя на кладбище вблизи города Твери, куда в очередную годовщину вывода советских войск из Афганистана пришли с друзьями, чтобы возложить цветы к могилам тех, кто погиб, защищая интересы своей страны в локальных конфликтах и необъявленных войнах, куда направляла Родина своих солдат и офицеров.

Мы с друзьями стояли у могилы Сергея Юрчука, куда он навеки лег, покинув родных и друзей.

Мы возложили на его могилу цветы, разлили в стаканы водку, молча, не чокаясь, выпили, а мимо проходили люди и не знали, что они проходят мимо могилы человека, который, возможно, именно этому, проходящему мимо человеку спас жизнь. Пусть не именно этому, мимо проходящему человеку, но, возможно, кому-то из его родных или близких людей.

Сергей был удивительным человеком, он любил жизнь, но он не раз подвергал свою жизнь опасности ради того, чтобы жили другие, которых он не знал и которые его не знали.

Сергей прибыл в полк молодым лейтенантом после окончания Ейского военного авиационного училища летчиков.

В январе 1980 года вместе с инструктором, Иваном Головиным, Сергей вылетел на отработку бомбометания на полигон. Никто не предполагал, что через несколько минут после взлета на самолете заглохнет двигатель. Это произошло над городом. Самолет, с полными заправленными топливными баками и бомбами смертоносным грузом падал на город. Крыши домов прогнулись в ожидании катастрофы. С земли одна за другой следовали команды покинуть самолет. Если бы пилоты покинули самолет, то катастрофа унесла бы сотни жизней людей, которые беззаботно спали в своих постелях.

Летчики продолжали до последнего шанса бороться за жизнь самолета и жизнь тех, кто проживал в домах, на которые смертоносным грузом падал загруженный бомбами и топливом самолет.

Чудо случилось, когда до земли оставалось сто пятьдесят метров, то есть за две секунды до соприкосновения самолета с землей. Рев двигателя самолета разбудил тех, кто видел сладкие сны. Возможно, у кого-то рев двигателя самолета вызвал недовольство.

Пилоты выполнили полетное задание. Долетев до полигона, сбросили бомбы, поразили учебные цели и приземлились на своем аэродроме.

Командующий авиацией Московского военного округа объявил летчикам капитану Головину и лейтенанту Юрчуку благодарность и вручил ценные подарки, наручные часы. Так командующий оценил подвиг пилотов и жизнь сотен горожан. Ничего не поделаешь, парадоксы в российской истории бывают не только на войне, но и в период мирных будней.

Мы стояли у могилы Сергея Юрчука, а мне хотелось кричать во все горло: «Люди! Не проходите мимо! Поклонитесь праху человека, которому вы обязаны жизнью!»

Периодически поступали указания командования по организации дежурства поисково-спасательных групп на удаленных площадках в горной местности или пустыне, если по бандам моджахедов и их объектам «работала» авиация с территории Советского Союза.

Ракетно-бомбовые удары наносились по целям, находящимся на территории Афганистана, вблизи границ Советского Союза, поэтому поисково-спасательные группы, куда входили пара вертолетов Ми-8 с парашютно-десантной группой на борту, вертолеты огневой поддержки Ми-24, базировались на вертолетной площадке в приграничном районе Туругунди. Государства друг от друга разделяла река Туругунди.

До этого времени мне приходилось видеть реки, по которым проходила государственная граница Советского Союза. Это были реки Тисса и Атрек, протекающие по границам с Венгрией и Ираном.

Пограничная река Туругунди больше напоминала небольшой ручей. Возможно, река мелела из-за отсутствия осадков. Во время нашего пребывания на вертолетной площадке, расположенной на берегу этой реки, от берега до берега можно было дотянуться руками, если лечь посередине реки и раскинуть руки в стороны. Но и в этом, Богом забытом месте, спокойной жизни не было.

Дежурили в дневное время. По команде с командного пункта вылетали в район нанесения ракетно-бомбовых ударов. После окончания ударов возвращались на площадку, где занимались своими делами.

Как-то Славка Кормихин, единственный ефрейтор нашей группы, о котором Миша Сапега говорил, что лучше иметь дочь проститутку, чем Славку ефрейтором, предложил размяться в стрельбе из автоматов. В качестве мишени выбрали сусликов, которые на бугре в метрах пятидесяти, стояли свечками, насвистывая свои песни, перекликаясь друг с другом. Условия стрельбы выбрал Славка. Стрельба велась по очереди, с линии огня, прочерченной на земле, одиночными выстрелами из личного оружия. После выстрела бежали к «мишени». Если первый стрелявший попадал в «мишень», то второй, проигравший, нес победителя на себе к стартовой линии огня. Если стрелявший допускал промах, то сам тащил на спине своего товарища. Занятие полезное. Тренировка в стрельбе и повышение навыков переноса раненого при эвакуации члена экипажа.

Первым стрелял Славка. Цель была поражена, и я на спине потащил Славку к линии огня. Горушка была песчаной, поэтому нести груз на плечах было тяжело, ботинки утопали в песке. Вторым стрелял я. Цель поразил, и Славка испытал на своей спине горечь поражения. Я был тяжелее Славика на килограмм десять. Потом стрелял снова Славка и промахнулся. Спина второй раз прогнулась под тяжестью моего веса. Третий тур выиграл я, попав в суслика. Славка, утопая в песке, кое-как дотащил меня до линии огня и попросил пощады.

Прием пищи радость не приносил, сухая пища с трудом лезла в горло, но принимать пищу необходимо. Валерий Горбатенко отдал распоряжение Андрею приготовить пищу к приему. Через десять минут Андрей доложил о готовности обеда. На расстеленной плащ-палатке стояли открытые банки из набора сухого пайка, а Андрей, улыбаясь во весь рот, пригласил к столу. Есть приготовленный обед, было невозможно!

Приказал всем построиться и показал, как можно разжечь огонь и, используя полученный сухой паек, приготовить для приема пищи, чтобы было приготовлено первое блюдо, второе блюдо и чай.

После показа все принялись за еду. После обеда сказал, что показательного приготовления обеда больше не будет. Если кто-то в следующий раз приготовит пищу хуже меня, то заставлю есть все приготовленное того, кто эту пищу приготовил. Предупреждение подействовало. Вечером в столовой мне рассказали повара, как весь состав группы учился готовить пищу.

Команда на вылет поступила в полдень, мы только закончили обед сухим пайком и, разведя костер, решили приготовить чай.

Быстро загрузившись в Ми-8, взяли курс на Герат, откуда поступила информация о нападении на блокпост.

Герат — город, построенный в восточном стиле, на северо-западе Афганистана в долине реки Герируд. Центр провинции Герат. В древности — важный центр караванной торговли на Великом шёлковом пути. В империи Александра Македонского, после его завоевания греками, носил название Александрия Ариана.

В Герате жили и творили Джами, Мирхонд, Хафизи Абру, Алишер Навои, Кемаледдин Бехзад. В городе сохранились памятники истории и архитектуры мирового значения.

В горном районе, недалеко от Герата, шел бой. С борта вертолета было хорошо видно, как группа людей в черной одежде атаковала, обходя со всех сторон наших ребят.

Как выяснилось позднее, легковой автомобиль в сопровождении двух грузовых машин с вооруженными людьми, подъехал к нашему блокпосту и атаковал его, завязался бой. О нападении на блокпост успели сообщить по рации и попросили срочно направить подкрепление. Подкрепление подошло, но поздно, защитники блокпоста были уничтожены.

Преследуя нападающих, группа военнослужащих, это было подразделение из роты разведчиков, нарвалась на засаду и вступила в бой. На помощь срочно вызвали вертолеты с десантом на борту, дежурившие на площадке в районе Туругунди. Успели вовремя.

С воздуха картина боя была видна как на ладони. В считаные минуты уничтожили грузовой автомобиль и полтора десятка бандитов, которые хорошо просматривались на фоне местности, они были в черном одеянии.

Приземлившись и взяв на борт двух офицеров из разведки, полетели вдоль дороги на поиск легкового и грузового автомобилей, которые направлялись к границе Ирана.

Машины настигли недалеко от границы. Бой длился недолго. Несколько залпов реактивных снарядов и очередей бортовых пулеметов положили начало атаке, а завершили атаку, уничтожив тех, кто оказывал сопротивление. В плен никто не сдался.

Приземлившись, осмотрели трупы противника. На афганских моджахедов они были не похожи. Гладко выбритые щеки и подбородки, аккуратно подстриженные усы, удобная одежда черного цвета, на ногах ботинки с рифленой подошвой. В такой обуви удобно ходить в горах. Оружие не советского производства, ножи, саперные лопатки, запас патронов и гранат.

Вероятно, люди в черном одеянии сопровождали сановника с зеленой чалмой на голове. Документов при них не было.

Сопровождающие нас офицеры разведывательной роты сказали, что блокпост на месте боевого столкновения выставлен впервые, поэтому о нем никто знать не мог. Люди в черном, похоже, из отряда «стражей революции», отборные подразделения иранского спецназа. Бой вели уверенно и профессионально, если бы не наша поддержка с воздуха, то ребятам пришлось бы тяжело.

Дождавшись прихода бронетехники, захватив с собой оружие и несколько комплектов обмундирования уничтоженных боевиков, вылетели на свою базу.

Анализируя боевые столкновения, где приходилось принимать участие, пришел к выводу, что «духи» за время афганской войны воевать научились. Ясно обозначилась тактика ведения боевых действий. Если в начальный период мятежники действовали большими отрядами, очень часто на лошадях, то сейчас действовали небольшими группами, используя тактику партизанской войны, нападали из засады, внезапно. Изменилось качество вооружения. Редко встретишь английский бур или устаревшую «мосинку». Сейчас на вооружение взят автомат Калашникова, американские автоматические винтовки М-16, гранатометы. В минной войне и подготовке засад «духи» достигли высокого мастерства. Об этом свидетельствуют «скелеты» автомобилей и бронетехники, усеявшие кюветы автомобильных дорог. А ведь в каждой автомашине находились наши ребята, которых в Союзе ждали матери, жены, дети, невесты. Страшно представить масштабы трагедии, тем более что пресса умалчивала о реальных событиях этой войны.

В памяти свежи воспоминания боев в районе Кундуза и Меймене, где в 1980–1982 годах приходилось принимать участие во время второй командировки в Афганистан.

В памяти остался первый вылет на поддержку автомобильной колонны, попавшей в засаду.

По громкой связи поступила с командного пункта команда: «Дежурному звену, на вылет!» Не рассуждая, заскочил с экипажем в вертолет. В воздухе экипаж получил задачу взять курс на Баглан для сопровождения автомобильной колонны. Подлетая к точке выполнения поставленной задачи, увидели клубы черного дыма. Горели автомобили из колонны. Дым ограничивал видимость, но командир вертолета заметил уходящий по дороге грузовик. В кузове сидели несколько мятежников, и ясно был виден миномет. Точный залп, и грузовик остановился, объятый пламенем. Несколько человек успели выскочить из машины, но далеко им уйти не удалось.

Прочесали близлежащие окрестности, или, как правильно сказать, провели воздушную разведку местности и огнем бортовых пулеметов уничтожили еще несколько мятежников.

Авиационный наводчик, сопровождавший автомобильную колонну, связался с командиром ведущего вертолета и попросил забрать убитых и раненых.

К тому времени, когда мы приземлились, огонь завершил свое дело. Но увиденное зрелище вызывало ужас. Не успевшие остыть сожженные автомобили источали запах горькой окалины. Но он совершенно не был похож на тот запах, который приходилось вдыхать в старой сельской кузнице, куда мы мальчишками любили забегать и посмотреть на работу кузнецов. Сгоревшие автомобили как бы рассказывали свою трагедию, прежде чем их столкнут в кювет, где они еще долго будут напоминать проезжающим о том горе, которое произошло на этом месте.

Погибших солдат из автоколонны аккуратно уложили на край дорожного полотна, где те лежали в позах, застигнутых смертью. На сожженные трупы смотреть было больно.

Раненые после перевязки сидели небольшими группами, курили, глотая горький дым сигарет. Один из них увидел на мне флягу и попросил напиться. Я протянул ему флягу, в которой находился спирт, воды у меня не было. Раненые бойцы отхлебывали из фляги спирт небольшими глотками, бережно передавая ее из рук в руки. Подошел прапорщик. Сделал глоток и, поблагодарив, передал флягу мне.

Погибших и раненых передали в медсанбат, а сами направились в гарнизон, на постоянную базу.

На сопровождение автомобильных колонн приходилось вылетать часто. И каждый раз в кюветах и в машинах сожженные молодые парни, и каждый раз тяжелые сцены смерти, от которых в жилах леденела кровь.

Однажды, к общему застолью на чай, где собралось командование полка и частей обеспечения, зашел старший оперуполномоченный особого отдела КГБ майор Панкратов Петр Петрович. Зашел не случайно. Люди этой профессии никогда не делают что-либо случайно.

Ждать долго не пришлось, Петр Петрович вскользь заметил, что пришло указание о подготовке к нанесению ракетно-бомбового удара по Рабати-Джали, пилоты волнуются.

В штабе действительно лежала шифрограмма о подготовке к нанесению ракетно-бомбового удара по горному плато, которое находилось на стыке трех границ, Афганистана, Пакистана и Ирана. Именно там располагался лагерь, где готовили моджахедов для бандитских формирований, именно туда шли караваны с оружием и боеприпасами, чтобы разойтись по другим городам провинции, обильно оставляя смерть и горе. Лагерь окружало четыре кольца противовоздушной обороны, все дороги и тропинки блокировали посты и засады моджахедов. Со стороны Ирана и Пакистана, вдоль границ, в этом районе постоянно барражировали самолеты сопредельных государств. Прорваться к лагерю, как с земли, так и с воздуха, было трудно. Любая наземная операция сопровождалась бы потерями в личном составе.

При такой информации о противнике было бы странно, если бы пилоты не испытывали страх при подготовке к нанесению удара по лагерю моджахедов. Меня пробирал озноб от одной мысли, что кого-то из пилотов могут сбить, а парашютно-десантной группе придется организовывать поиск и эвакуацию пилота. Одно дело, если ему удастся катапультироваться и он удачно приземлится, а если нет, и придется с боем прорываться к сбитому самолету? Это верная смерть!

Надо было сделать все возможное, чтобы наши парни нанесли ракетно-бомбовый удар без потерь и все вернулись на свой аэродром. Только в этом случае риск сводился к минимуму.

Перед политработниками также стояла задача поиска форм и методов работы по мобилизации личного состава для выполнения боевой задачи по нанесению ракетно-бомбового удара по объектам противника при наличии на этих объектах средств противовоздушной обороны.

Решено было собраться вечером, обсудить и разработать план подготовки к предстоящему выполнению задания. Сомнений в технике пилотирования пилотов ни у кого не было. Экипажи слетаны, прошли обучение в Союзе, имеют хороший практический боевой опыт при выполнении боевых заданий. Лучший полк истребителей-бомбардировщиков Советского Союза.

Задача ответственная, срывать нельзя, любой ценой выполнить задачу тоже нельзя. Необходимо выработать такое решение, чтобы задача была выполнена без потерь!

Начинать, как в годы войны, с агитации на партийном собрании, призывая коммунистов идти в бой, бессмысленно и опасно. Этим только посеешь панику среди пилотов. Призывать погибнуть за интересы Родины, но выполнить приказ, тоже нельзя, это не времена Великой Отечественной войны. Все уже понимали, что в афганской войне у Советского Союза, и тем более у каждого из нас, нет никаких интересов. Погибать ни за что никто не хотел.

У кого-то из собравшихся представителей командования полка и частей обеспечения на совещание возник вопрос, хорошо ли пилоты знают вооружение, которое им придется использовать при нанесении ракетно-бомбового удара. Выяснилось, что весь арсенал вооружения самолета, который возможен при нанесении удара, их боевые и технические возможности знают только специалисты по вооружению.

Тут же возник вопрос, какую помощь следует ждать от специалистов по радиоэлектронной борьбе. Тут же подключились штурманы, предложив продумать вопрос о высотах и направлениях захода на цель при нанесении удара. Поставили задачу поисково-спасательной службе по организации эвакуации экипажей, потерпевших бедствие, при нанесении ракетно-бомбового удара по объектам моджахедов.

Постепенно, шаг за шагом наметили план нанесения ракетно-бомбового удара и порядок подготовки к нему. Название план носил длинное, но отражал его суть: «Организация работы по подготовке и нанесению ракетно-бомбового удара по объектам противника в районе Рабати-Джали при наличии у противника средств противовоздушной обороны». Здесь же была предусмотрена «работа» авиации Пакистана и Ирана и средств противовоздушной обороны стран сопредельных с Афганистаном государств, а также возможное применения ПЗРК моджахедами, которыми их снабжали иностранные государства.

Раскрученный маховик проделанной работы дал свои положительные результаты, и они сказались не только на повышении уровня боевой работы, но и на настроении личного состава. Особенно это было заметно по настроению пилотов, на которых ложилась основная нагрузка по выполнению боевой задачи.

Существенная роль отводилась группе по радиоэлектронной борьбе. Надо отметить, что службу радиоэлектронной борьбы возглавлял майор Питкун Роман Иосифович. Спокойный, умный и грамотный офицер, прекрасный рационализатор, инженер, о котором говорили «инженер от Бога».

Среди изобретений Романа Иосифовича был прибор, который подключался к бортовому оборудованию самолета, к системе приборов радиоэлектронной борьбы. При включении прибор создавал помехи на всех наземных и воздушных системах обнаружения и слежения за полетом самолета в воздухе, его захвате станциями самолетов противника для уничтожения ракетами «воздух — воздух» или уничтожения с земли ракетами «земля — воздух».

Маршрут полета к месту расположения вертолетной площадки и ожидания команды на вылет вертолетов поисково-спасательной службы с парашютно-десантной группой на борту был проложен так, чтобы наблюдательные посты моджахедов не смогли заранее обнаружить и рассчитать маршрут полета вертолетов поисково-спасательной службы.

Маршрут был проложен через непроходимый участок местности, занимаемый болотами, над которыми летали огромные стаи комаров.

Наступил день нанесения ракетно-бомбового удара по базе моджахедов в районе Рабати-Джали. На рассвете первыми стартовала группа вертолетов поисково-спасательной службы с парашютно-десантной группой на борту. Тут же находились офицеры боевого управления, которые на месте, в районе удара, корректировали координаты захода на цель.

Подлетное время вертолетов к месту, где предстояло «работать» самолетам, значительно превышает подлетное время самолетов, поэтому вертолеты поисково-спасательной службы с парашютно-десантной группой на борту вылетели раньше.

Расчет по времени был верным, маршрут проложен безукоризненно. Одного не учли, что маршрут пролегал над болотами, а там гнездилось множество птиц. Лобовые стекла вертолетов настолько были забрызганы кровью и перьями птиц, что с трудом различались какие-либо ориентиры по курсу. В голове пронеслась мысль, если сядем на «вынужденную», обратно не пробиться!

После приземления на вертолетной площадке, быстро привели в порядок вертолеты, офицеров боевого управления передали встретившим нас офицерам спецназа, а сами с тревогой ожидали поступления команды на вылет. Время ожидания тянулось медленно. Когда в эфире услышали сообщение о том, что с аэродрома Ирана подняты истребители-перехватчики, тело покрылось липким, холодным потом, а в висках пульс медленно отсчитывал секунды.

База Рабати-Джали была расположена на предгорье в 200 метрах от границы Иран — Афганистан, поэтому для нанесения удара был выбран вариант захода в Иран с разворотом, нанесением удара с пикирования с разных высот, и дальнейшим уходом в сторону Афганистана, где находилась парашютно-десантная группа поискового спасения, чтобы в случае катапультирования не приземлиться на территории Ирана или Пакистана.

Шли эскадрильей под прикрытием истребителей МиГ-23. Пара Су-17 с установленным радиоэлектронным оборудованием для создания помех барражировала над боевым порядком самолетов, наносящих ракетно-бомбовый удар. При подходе к границе с командного пункта поступило сообщение, что навстречу нашей группы самолетов со стороны Ирана движется групповая скоростная цель. Это иранские истребители были подняты на перехват. Буквально через мгновение на наших самолетах начала мигать «Береза». Облучение, мощность растет, захват…

Нервы на пределе, но задачу выполнять надо. Иранские истребители F-15 следили за нашими самолетами, держали наши самолеты в прицеле, а сопровождающие истребители следили за иранскими фантомами и держали их в прицеле.

По команде ведущего первой пары приступили к «работе». Первая пара — сброс, вторая пара — сброс.

Вспоминая этот вылет, командир эскадрильи Виталий Курагин рассказывал: «Конечно, неприятно, когда ты находишься в прицеле самолетов противника. Взгляд так и прилипает к индикатору “Березы”». И тут в эфире прозвучало, что девятьсот пятый потерял ведущего. Это капитан Цветков на вводе в пикирование «вывалился из строя». Что делать? — даю команду: «Бросай всё на «взрыв», разворот в сторону дома, далее соберетесь, иначе топливо на пределе!»

Володя Цветков четко выполнил команду, и его бомбы легли рядом с лагерем на предгорье длинной серией. После третьего взрыва на месте падения бомбы «вырос гриб» метров до шестисот, закрыв пылью границы лагеря. Оказалось, бомба попала в главный склад боеприпасов.

Позднее на аэродроме базирования, в Шинданде, при разборе удара по Рабати-Джали, командир группы истребителей майор Миллер, сопровождавших штурмовую группу самолетов, докладывал, что после уничтожения лагеря моджахедов самолеты пересекли границу Афганистана и залетели на территорию Ирана. В небо на перехват были подняты иранские самолеты. В эфире послышались доклады пилотов истребителей-бомбардировщиков о том, что сработала система предупреждения облучения «Береза», или СПУ-15. Захват целей показала система «Береза» у капитана Кухарука и капитана Баркалова. Каждую секунду иранские истребители-перехватчики, чьи бортовые радиолокационные станции захватили цель, могли произвести пуск ракет «воздух — воздух».

Парашютно-десантная группа поискового спасения находилась на горной площадке и напряженно слушала эфир. В наушниках послышался голос Володи Цветкова: «“Береза” показала захват. Что делать?» Спокойный голос Виталия Курагина: «Сбрось бомбы. Набери высоту. Если собьют, тяни к своим, там катапультируйся. Наши подберут!»

Валерий Горбатенко командует: «Приготовиться!» Сердце начинает биться в бешеном ритме. В голове пронеслось: «Кажется, начинается!» Руки сжимают автомат, мысли работают четко. Страх, который до этого сковывал все тело, пропал. Напряженное тело готово к работе. Почему летчики вертолета не запускают двигатель? Посмотрел на ребят из парашютно-десантной группы. Все собраны. Валерий Горбатенко крепко сжал губы. Его фигура напоминает тигра, готового к прыжку. Миша сжимает рукоятки пулемета, укрепленного на турели, пальцы побелели от напряжения. Саша Юрченко закусил губу, по лбу стекают капельки пота. Все застыли в ожидании последней команды. Все готовы вступить в бой.

Воздушный бой предотвратили наши истребители сопровождения, включив аппаратуру и захватив в прицел самолеты противника. Мастерски сработали станции постановки помех. Помехи были такими, что подавили бортовые радиолокационные станции иранских самолетов и вынудили последних вернуться на свой аэродром. А может быть, иранские летчики побоялись вступить в бой с истребителями группы сопровождения?

Бомбы, сброшенные мимо лагеря моджахедов Володей Цветковым, скатились по склону горы и упали на ровную поверхность. Раздался мощный взрыв. Как позднее доложила разведка, именно его бомбы попали в склады с боеприпасами, и они были уничтожены. При взрыве были уничтожены более сотни моджахедов. Под общий смех пилотов Володя заявил, что благодаря его мастерству нанесения бомбовых ударов, полк выполнил боевую задачу, при этом гордо задирал голову и оттопыривал нижнюю губу.

Из Кабула, из штаба армии, последовало указание о представлении всех участников ракетно-бомбового удара по Рабати-Джали к государственным наградам. Подобные команды поступали редко, но душу радовали.

Командир полка Анатолий Александрович Жуковин пригласил всех работников политотдела в свой кабинет и поблагодарил за организацию партийно-политической работы при подготовке и проведении ракетно-бомбового удара по лагерю моджахедов и складам с боеприпасами и оружием в районе Рабати-Джали. В заключение передал указание штаба армии о представлении всех участников операции к наградам. Тут выяснился интересный факт, ни один статус к награждению боевым орденом не предусматривает награждения политработников за организацию партийно-политической работы при подготовке и проведению боевой операции. Безусловно, это ошибка, но она не исправлена до настоящего времени.

Все свои государственные награды я получал не за свою основную работу, в соответствии со штатным расписанием полка, а исключительно, за участие в боевых действиях.

По поводу государственных наград в кинофильме «Дума о Ковпаке» есть интересный сюжет, когда командир партизанского соединения дважды Герой Советского Союза генерал-лейтенант Ковпак возмущался, узнав, что его комиссара Руднева за организацию партийно-политической работы в партизанском отряде в период войны наградили не боевым орденом, а орденом Знак Почета. Казалось бы, человек воюет, а его награждают в период боевых действий наградой, которой отмечали труд людей, далеко не имеющих отношения к боевым действиям. Для меня это остается необъяснимым явлением…

Вспоминаю бой 10 марта 1982 года, когда я потерял своего друга, капитана Коренева Александра Германовича. Александр был заместителем командира вертолетной эскадрильи по политической части. Он был мастером своего дела, одним из лучших летчиков полка. Казалось, что в его руках вертолет превращается в игрушку. Сашу уважали все за открытую душу, легкий характер, отзывчивость. С ним было легко идти по жизни, с ним было легко воевать!

День его гибели врезался в память тем, что при эвакуации сбитого экипажа сам чудом неоднократно остался жив и вывел парашютно-десантную группу из боя без потерь.

Тот день, 10 марта 1982 года, не предвещал ничего плохого. Как всегда, ранний подъем, уточнение боевой задачи на день, не спеша пошли на аэродром к вертолетам, подготовленным к вылету.

Утром, когда вышли умываться, холодный ветерок оставлял на обнаженном торсе «гусиную кожу». Саша, как всегда, умывался, подшучивая над нами, и, набрав в горсть холодную воду, брызнул мне на грудь. Его безобидная шутка вызвала у меня вспышку гнева, и в адрес Саши полетели слова возмущения. Саша извинился за свою шутку, а я так и шел на аэродром, вспоминая утренний инцидент. Потом решил, что после вылета постараюсь все свести к шутке. Парашютно-десантная группа поискового спасения должна была лететь с экипажем Александра Коренева. В то время я не знал, что вижу Сашу последний раз.

С вылетом получились осложнения. Двигатель вертолета запускаться отказывался. В причинах отказа запуска разбираться было некогда. Срочно перешли на стоявший рядом вертолет. Подбежал техник вертолета с криком, что этот вертолет не заправлен топливом, и указал на подготовленный к вылету другой вертолет.

Экипаж и парашютно-десантная группа поискового спасения покинули вертолет. Экипаж занял места в вертолете, указанном техником, и ожидал парашютно-десантную группу поискового спасения во главе со мной. Но тут случилось то, что не могу объяснить до настоящего времени. У меня подкосились ноги и пропала речь. Сижу на земле и не могу подняться. Вокруг стоят мои ребята, смотрят на меня и спрашивают своего командира, что случилось, а я смотрю на них и не могу ничего сказать, язык как деревянный.

Саша посмотрел на меня, что-то сказал, жестикулируя руками, потом махнул рукой: мол, я полетел, и вырулил на взлетную полосу. Свист работающего винта вертолета заглушил его последние слова.

Минут через пять над аэродромом показался вертолет. К этому времени я пришел в чувство и подумал, что Саша возвращается за парашютно-десантной группой. Подал команду о подготовке к погрузке в вертолет.

Вертолет приземлился, пробежал по полосе и на ее середине остановился, заглушив двигатель. Мы бросились к вертолету. Из вертолета вышел командир эскадрильи майор Коротков, выругавшись в адрес «духов», сказал, что перебили тяги, еле «дотянул» до аэродрома, а потом уставился на меня и задал «дурацкий» вопрос: «Ты что, живой?» Поняв, что вопрос был действительно неуместен, коротко произнес: «Саню сбили! Срочно с группой вылетай на эвакуацию экипажа. Может быть, они остались живыми!»

Усилив группу еще несколькими бойцами, собранными тут же, на вертолетной стоянке, загрузились в подготовленный вертолет, вылетели на место падения сбитого вертолета.

С высоты полета открылась вся картина трагедии. Вертолет догорал на склоне горы, никого из членов экипажа не было видно.

Выбрали площадку недалеко от склона горы, где лежал догорающий вертолет, быстро покинули вертолет и устремились к гряде валунов у основания горы. Только успели добежать до этой горной преграды, как попали под огонь «духов». Приказал укрыться за камнями, а сам решил осмотреться. Прополз между огромными камнями и, достав бинокль, осмотрел лежащую впереди местность. До вертолета метров двести, но их надо еще преодолеть по открытой площади, под огнем противника. Позиция «духов» видна как на ладони, но они имели преимущество в том, что находились в заранее подготовленной позиции и над нами, на склоне горы. Позиция пулеметного расчета была видна хорошо. Прицелившись, дал длинную очередь. Увидел, как двое упали. Тут же сменил позицию, и очень вовремя. В место, откуда стрелял, ударили пули, высекая осколки горной породы. Почувствовал удар по голове, и лицо и грудь залила кровь. Сразу догадался, что посекло осколками камня, выбитого пулями «духов», а в голове пронеслась мысль: это не ранение. Бойцы моей группы подняли стрельбу. Зачем даром жечь боеприпасы?

Подполз к своим ребятам и дал команду прекратить стрельбу. Мой вид вызвал панику. Успокоив свою группу, разобрался в обстановке. До вертолетной площадки, на которой мы десантировались и куда высадили вторую группу, метров триста. Местность пристрелена с позиции противника, и туда добраться живыми практически невозможно. Вариант с отступлением не подходил.

Приказал подсчитать боеприпасы. Боеприпасов осталось на пять минут хорошего боя. Отдал приказ, без моей команды огонь не открывать. Боеприпасы надо оставить на тот случай, если «духи» решатся пойти в атаку.

Была слабая надежда на помощь, и она пришла. Наши «вертушки» высадили афганский десант, и тот попытался пробиться к нам, но огонь был такой плотный, что весь десант остался лежать, не дойдя до нашей горной гряды.

На душе стало тоскливо. Неужели это и есть наш «последний и решительный»? Я его представлял иначе!

Собрал бойцов и довел до них свое решение. Приказал всем сидеть тихо, не выдавая себя и свою численность. Огонь не открывать. Дожидаться темноты. С наступлением темноты будем пробиваться к своим.

Откровенно говоря, в свой план я сам не верил. Сидел и ждал, что будут делать «духи». На их месте я бы дождался темноты и покончил со всеми одним ударом за считаные минуты.

Сидел, укрывшись за огромными валунами, и думал, страшно ли будет умирать. Оказалось, что умирать, не очень страшно, так как к смерти был готов, но за какие идеалы придется отдать свою жизнь! Уж больно не хотелось умирать за завоевания Апрельской революции.

Так я впервые понял, что умирают наши парни не за свою страну, нам она не нужна! Те американские силы быстрого реагирования, которые готовились к захвату Афганистана с острова Диего-Гарсия и о которых нам говорили, был обманом! В Афганистане политики разыгрывают свои политические игры, которые нам не понятны.

Еще я понял, что умирать не хотелось, мне уже двадцать девять лет, а моим ребятам по девятнадцать, они еще мальчишки. Обращаясь мысленно к Всевышнему, задавал один вопрос: «Неужели, Господи, ты допустишь нашей смерти?» Бойцов успокоил, сказав, что мы обязательно прорвемся, надо только верить в нашу удачу и слушать все мои команды. По лицам видел, что поверили и все готовы идти до конца. Молодцы ребята!

Вдруг с неба донесся свист вертолетных винтов, разрезающих воздух, а над головой треск пролетающих НУРСов. Это наши!

Когда на позиции «духов» упали первые снаряды, громко крикнул: «Вперед!» Команду дважды повторять не пришлось. Все бросились в сторону защитной гряды валунов к месту нашей высадки. По пути подбирали раненых и убитых афганских десантников и их оружие. За каменной грядой находились наши ребята и несколько афганских военнослужащих. Радоваться было некогда. Пока нас прикрывали с воздуха «вертушки», ввалились в вертолеты, загрузили туда же убитых и раненых и вернулись на свой аэродром.

Пополнив боезапас, поднялись в воздух и снова вылетели на место катастрофы вертолета. Облетев район падения вертолета, уничтожили с воздуха все позиции и опорные пункты противника. Затем вертолет «завис» над склоном горы, где лежал сбитый вертолет, и забрали останки экипажа капитана Коренева. Весь экипаж погиб.

Гибель экипажа капитана Коренева А.Г., одного из лучших пилотов полка, в составе которого находились лейтенант Могуев М.В. — летчик-штурман, старший лейтенант Кауркин А.В. — бортовой техник, вызвала эмоциональное потрясение среди летного состава, отдельные военнослужащие впали в истерику, увидев останки погибшего экипажа.

Решение о необходимости мобилизации личного состава после гибели товарищей пришло внезапно. Позднее эта форма партийно-политической работы получила название митинга мести.

Митинг мести является формой психологического воздействия на психику личного состава в ситуации, когда имеют место потери среди летного состава. Он направлен на преодоление страха при нанесении ракетно-бомбовых ударов после гибели товарищей, погибших при выполнении полетного задания.

Митинг мести целесообразно проводить сразу же после эвакуации погибшего экипажа из района падения, учитывая при этом фактор наивысшего эмоционального воздействия, то есть того психологического воздействия, которое остается у пилотов, видевших смерть боевых товарищей.

Времени на подготовку митинга мести не остается, нет возможности подготовить для выступления товарищей погибших, основное внимание должно концентрироваться на знании личного состава, знании самих погибших, их семейного положения, их заслуг при выполнении боевых заданий. В выступлении следует указать, что смерть наступила при выполнении боевой задачи, что остались вдовы и сироты, нанесен вред подразделению, где проходили службу погибшие, и призвать участников митинга отомстить за смерть боевых товарищей, оставшихся вдов и сирот, указывая на конкретные задачи, стоящие перед личным составом.

В ходе проведения митинга летному составу ставится боевая задача, выполнение которой является местью за смерть погибших товарищей.

По данным разведки, после проведения митинга мести, проведенного 10 марта 1982 года, доложены следующие результаты:

— подготовка вертолетов к очередному вылету сократилась вдвое по сравнению с требованием приказов, определяющих норматив подготовки вертолета к повторному вылету;

— все пилоты вылетели на боевое задание;

— десантировано на малоразмерные площадки для уничтожения бандоформирований сто восемьдесят шесть человек;

— уничтожено двадцать один опорный пункт противника, четыре минометные батареи и семь позиций крупнокалиберных пулеметов, до двухсот моджахедов.

К сожалению, мне не приходилось встречать в учебниках по партийно-политической работе такой формы работы, как митинг мести личного состава летных подразделений после боевых потерь.

Этот памятный для меня день, 10 марта 1982 года, считаю, своим вторым днем рождения и отмечаю его каждый год.

Вечная память погибшим!

Когда речь заходит об авиации, то многие считают, что речь идет исключительно о пилотах, которые управляют самолетом или вертолетом. Мало кто имеет понятие о том, что успех в воздухе куется на земле. В свое время эти слова приписывали Главнокомандующему Военно-Воздушными Силами Советского Союза Главному маршалу авиации Кутахову Павлу Степановичу.

Слова действительно отражают не главную, но основную работу военно-воздушных сил. Главным всегда остается мастерство пилота, но чтобы достичь высокого мастерства, каждому пилоту приходится много сил отдать теоретическим занятиям, отработать полученные знания на тренажерах, усовершенствовать на тренажерах, закрепить при выполнении учебных полетных заданий.

Для того, чтобы вертолет или самолет поднялся в небо, его необходимо подготовить на земле. Более ста человек различных специальностей осуществляют свою деятельность для того, чтобы один пилот поднялся в воздух и выполнил боевую задачу.

Никто не знает, сколько бессонных дней и ночей «колдуют» над поврежденной техникой инженеры и техники, чтобы поврежденный самолет или вертолет подготовить к боевому вылету.

Себя техники самолетов гордо называли «технарями», а старые технари шутили про себя, повторяя, что без них, испачканных маслом, не было бы воздушного флота.

О старых технарях ходили легенды, они пользовались авторитетом у пилотов, многие молодые офицеры им подражали в привычках и в манере говорить на своем, особом, «технарском» языке. Изо всех анекдотов о жизни авиации технарям всегда отводилась роль умудренных опытом бывалых вояк, которые всегда находили выход из любой ситуации.

Сколько раз приходилось наблюдать, как старый опытный технарь, почесывая затылок и тяжко вздыхая, просит своего молодого коллегу сходить к Петровичу за ключом на тридцать два. Петрович скажет, что ключ на тридцать два отдал Иванычу из соседней эскадрильи, и подробно объясняет, как найти Иваныча. Так и гоняют юнца по аэродрому. После полетов в курилке дружно смеются над хождением молодого парня в поисках ключа на тридцать два. На шутки не обижались, без шуток в авиации служить было бы тяжело.

Был свидетелем, как старый технарь вручил флягу из-под воды и послал молодого курсанта, прибывшего на стажировку в авиационный полк из военного училища, одолжить в соседней эскадрилье компрессии, а то без этой самой компрессии двигатель самолета не запускается. Парень обошел все три эскадрильи, и везде компрессия была огромным дефицитом. Наконец, его направили на склад службы ГСМ. Там его встретил начальник службы ГСМ, который пожалел парня и налил полную флягу спирта, при этом отчитал, что посуду для компрессии принес маленькую, в следующий раз надо с ведром приходить.

Каково же было удивление технарей, когда стажер зашел в курилку, где собрались шутники и их друзья, чтобы посмеяться и научить уму-разуму молодого курсанта, когда тот, войдя в курилку, бросил на стол флягу со спиртом и небрежно сказал, чтобы в следующий раз за компрессией с ведром посылали. Тут не обошлось без шуток в сторону бывалого технаря, который допустил такую оплошность и послал за компрессией стажера с флягой, а не с ведром.

Вечные «старлеи», ибо штатное расписание на этой должности иное звание не предусматривало, технари радовались, когда за особые заслуги присваивали воинское звание на ступень выше занимаемой должности. Капитан было последнее звание технаря. Таких называли пятнадцатилетними капитанами, не в смысле его возраста, а в смысле ожидания этого звания в течение пятнадцати лет, а потом прохождения в звании капитана лет пятнадцать, а бывало и дольше.

Такой технарь и меня, молодого лейтенанта учил основам воинской службы.

В 70-х годах прошлого столетия в соответствии с директивой Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота в войсках частях каждую неделю проводилось подведение итогов социалистического соревнования. График показателей социалистического соревнования находился в штабе. Встретив меня на аэродроме, замполит полка сокрушенно воскликнул: «Как же будем итоги социалистического соревнования подводить? График в штабе остался!» До штаба по «прямой» было километров пятнадцать. Я уже прикидывал, как до штаба добраться, когда попался навстречу старому технарю Пал Палычу. Тот выслушал мои переживания и сказал: «Не спеши выполнять первое указание, за ним последует второе, третье и четвертое. Подожди, пока отменят первое указание!»

Он оказался совершенно правым, подвели итоги социалистического соревнования без графика, оно прошло вдвое быстрее, так как у замполита не было шпаргалки, по которой он сравнивал итоги достижений за прошедшие месяцы, и все остались очень довольными краткостью изложения доклада замполитом.

Так нас учили основам армейской службы. Так сказать, учили постигать народную премудрость службы в армии.

В период моей третьей командировки в Афганистан на аэродроме Шинданд был установлен постоянный график работы для инженерно-технического состава. Рабочий день начинался с трех часов утра. Заканчивался рабочий день инженерно-технического состава, когда к следующему рабочему дню будут подготовлены все самолеты, стоящие в таблице полетов в соответствии с графиком боевой работы на день.

Спустя три дня после перебазирования полка на аэродром Шинданд при посадке был поврежден самолет Су-17М4. Пилот остался жив, но самолет основательно пострадал. При посадке была сломана основная стойка шасси, которая пробила обшивку крыла и повредила заднюю часть фюзеляжа. Самолет требовал тщательного ремонта. Учитывая, что в период подготовки авиатехники к ее эксплуатации в условиях Афганистана на базовом аэродроме в Калинине все самолеты прошли доработку, а доработку производили бригады завода-изготовителя из Комсомольска-на-Амуре, которым оказывали помощь инженерно-технический состав полка, провести ремонт самолета в Афганистане было проблематично.

В Афганистане заводских бригад не было, поэтому ремонт решили производить силами тех специалистов полка, которые помогали производить доработку самолетов заводским бригадам на аэродроме базирования в Союзе. Старшим по производству ремонта назначили майора Олега Кучеренко.

Многие, глядя на повреждения, которые самолет получил после неудачной посадки, высказали сомнение, что самолет можно вернуть в строй.

Ремонтной группе под руководством Олега Кучеренко потребовалось двадцать четыре дня, чтобы из кучи металлолома собрать боевую машину.

Облет самолета поручили командиру второй эскадрильи майору Виталию Курагину. Прежде чем сеть в кабину самолета, Виталий поинтересовался, в каком режиме надо производить облет, и, получив ответ, что надо из самолета выжать все, на что тот способен, начал «выжимать».

Взлетев и поднявшись на высоту двенадцать тысяч метров, Виталий дал самолету предельную нагрузку. Затем, снизившись на предельно малую высоту, Виталий выполнил весь комплекс высшего пилотажа, показывая свое мастерство. Самолет на скорости буквально «ходил» по крышам домов. Правда, домов не авиационного городка, а штаба мотострелковой дивизии. После того как из окон стали вылетать и раскалываться стекла, а сухопутные штабные вояки оставляли мокрые отметки на своих выглаженных брюках, с командного пункта поступила команда возвращаться на свой аэродром.

Разбора полетов не было, и так ясно, что самолет к полетам готов, а жалоб от штабных было много. Целая колонна легковых машин приехала взглянуть на «воздушного хулигана». Когда командир полка Жуковин Анатолий Александрович объяснил, что это плановый облет самолета, который проводится в обязательном порядке после ремонта, и подкрепил свои слова, показав «Наставление по производству полетов» в красном переплете, штабные успокоились. Уезжая, попросили предупреждать заранее об очередном облете самолета после ремонта. В мозгу мелькнула надежда: «Неужели всем штабом побегут участвовать в боевых операциях? Интересно, штабных девиц и официанток заберут с собой или оставят в штабе?»

После облета самолет вернулся в строй, и на нем было совершено двести двадцать семь боевых вылетов. После окончания афганской командировки самолет совершил перелет с аэродрома Шинданд на аэродром Калинин, а потом благополучно долетел до Комсомольска-на-Амуре, где был авиационный завод.

В июле 1988 года при бомбометании с кабрирования летчик допустил ошибку и вместе с бомбами сбросил запасные топливные баки. При отделении от самолета один из топливных баков повредил лобовую часть левого крыла, предкрылки и закрылки.

Высокое мастерство пилотажа позволило летчику совершить посадку на своем аэродроме, а инженерно-техническому составу потребовалось двадцать дней, чтобы устранить полученные повреждения.

Самолет был введен в эксплуатацию, совершал боевые вылеты, а после окончания афганской командировки совершил перелет и посадку на аэродроме Калинина.

После выполнения боевых задач в Афганистане полк перебазировался на базовый аэродром в районе города Калинина, ныне Тверь. После перебазирования полка в Союз, отдельные политики в борьбе за власть пытались использовать боевой опыт полка в качестве рычага давления на своих противников. Это послужило основанием для принятия решения о расформировании полка. В 1992 году боевой полк, прошедший войну в Афганистане с самыми лучшими показателями по сравнению с другими авиационными полками, прекратил существование. Но та дружба и теплые взаимоотношения, которые сложились в полку и укрепились в боевой обстановке остаются незыблемыми.

По инициативе Олега Кучеренко ветераны полка дважды в год собираются и отмечают день создания полка и день Военно-Воздушных Сил Советского Союза. Полк был создан второго февраля 1951 года. Ежегодно в этот день ветераны полка встречаются и, вспоминая историю полка, поднимают чарку, желая друг другу здоровья. Очередная встреча ежегодно проводится восемнадцатого августа в день Военно-Воздушных Сил Советского Союза. Сталинские соколы помнят и чтут традиции своих дедов и отцов!

На одной из таких встреч вспомнили с Олегом Кучеренко события афганской войны, которые до того дня мне не были известны. Прошедшие события вспоминаем с иронией и шуткой, но в то время было не до шуток.

В марте 1988 года на аэродроме Баграм какой-то военный с лампасами на штанах решил усложнить пилотам условия посадки самолетов на взлетно-посадочную полосу. Он дал указание, чтобы взлетно-посадочную полосу на всем ее протяжении обозначили дымами дымовых шашек, якобы для того, чтобы летчики при заходе на посадку в отсутствие осветительных фонарей, если они будут выведены из строя действиями диверсионной группы, могли ориентироваться по дымам и совершить посадку. На войне такое указание мог дать только «особо одаренный» генерал. Про таких генералов говорят, что если он примет решение во время войны, то война продлится еще на месяц. Впрочем, чему удивляться, все мы на войне, как поется в песне о поручике Голицыне. Одного не учел воин с генеральскими лампасами, летчик при посадке самолета должен визуально видеть взлетно-посадочную полосу, на которую он приземляет свой самолет, то есть чувствовать землю, и еще маленький нюанс, ветер, к сожалению, приказам не подчиняется, не дует исключительно вдоль взлетно-посадочной полосы, бывает, что меняет направление. Так оно и случилось.

Выполнив боевое задание, пара Бельдиев и Рязанов, оба первоклассные пилоты, имеющие не одну сотню боевых вылетов, возвращались на аэродром Баграм после выполнения боевого задания. Подлетая к аэродрому, увидели, что дым от зажженных дымовых шашек, закрыл не только взлетно-посадочную полосу, он закрыл весь аэродром. В таких условиях производить посадку невозможно. Ждать, пока рассеется дым, не было времени, топливо на исходе. Взяли курс на соседний аэродром. Диспетчер аэродрома Кабул разрешил посадку.

Кабульский аэродром, где дислоцировался «полтинник», имеет свои особенности, которые необходимо учитывать пилотам при взлете и посадке. Для наших ребят этот аэродром был не знаком, совершать посадку пришлось впервые. При посадке Александр Рязанов не учел скорость бокового ветра, и при посадке подломилась передняя стойка шасси. Свидетели этой посадки с ужасом смотрели, как самолет развернуло и на скорости, оставляя за собой шлейфы искр, протащило по взлетно-посадочной полосе и выбросило на обочину. Самолет не успел вспыхнуть, быстро подъехала пожарная машина, залила самолет пеной, летчика с трудом извлекли из кабины. Видно, есть у Саши Рязанова ангел-хранитель!

Летчика отвезли в санчасть полка, а самолет отволокли в ангар, до принятия решения командования о его судьбе.

В санчасти Саша не скучал. Посмотреть на счастливчика, чудом оставшегося живым, приходил весь личный состав полка военно-транспортной авиации, и каждый приносил с собой во фляге спирт. В таких условиях я бы не отказался поваляться в санчасти!

Разбираться с самолетом и решать его судьбу поручили Олегу Кучеренко, которого направили в командировку в Кабул с двумя офицерами.

В Кабул на аэродром «полтинника» прибыли вовремя. Комиссия из армии ходила вокруг изуродованного при посадке самолета, удивлялась и качала головами. Главный инженер инженерно-авиационной службы армии Олегу Кучеренко задал вопрос, что он собирается делать с этим «хламом», и указал рукой в сторону самолета. Он ответил: «Будем работать!» Мне он признался, что ответил, не подумав, не представлял, как придется восстанавливать самолет.

Самолет представлял жалкое зрелище. Переднюю стойку шасси при приземлении вырвало, при этом фюзеляж стерся о бетонные плиты от носовой части до середины, выведены из строя поперечина и рулевое управление самолета, повреждена бронеплита. Осматривая самолет, все не переставали удивляться, каким чудом пилот остался живым.

Ремонтная бригада состояла из трех человек полка, на не своем аэродроме запчастей и специальной техники для ремонта нет, она нужна хозяевам, но восстанавливать самолет надо.

После составления акта дефектации повреждений самолета стало ясно, что фюзеляж восстановлению не подлежит, его надо заменить новым, но где взять новый фюзеляж? Даже на Кабульском рынке его не купишь! Вспомнил, что на свалке на аэродроме в Баграме видел самолет Су-17М3, который афганцы списали после неудачного приземления. Афганцы могли позволить себе такую роскошь, как списать самолет с незначительными дефектами, «шурави», то есть мы, советские, пришлют новый самолет. Мы этого позволить себе не могли, необходимо летать и выполнять боевые задачи.

Из пройденного курса конструкции самолета Олег помнил, что фюзеляжи самолетов Су-17М4 и Су-17М3 одинаковые, только начинка разная. Фюзеляж должен подойти с самолета Су-17М3 для поврежденного Су-17М4. Позвонил ребятам из своего полка в Баграм и попросил придумать, как утащить со свалки списанный афганцами самолет Су-17М3 и доставить его на аэродром в Кабул. Вопрос решили за один день. Помог командир экипажа Ан-12 Вайсман, который служил в это время в «полтиннике». Демонтаж крыльев списанного афганцами самолета Су-17М3 провели в течение одной ночи, и сразу же загрузили в транспортный самолет Ан-12, который доставил фюзеляж самолета на аэродром в Кабул. Вырезали куски шпангоутов и вставили на места поврежденных, из аэродрома в Чирчике, который находится в Союзе, недалеко от Ташкента, доставили лист дюраля для устранения поломки носовой части самолета, установили бронеплиту и тяги. Работа длилась долго, но за тридцать пять дней справились. Работали по двадцать часов в сутки, спать ложились, не раздеваясь, не было сил снять с себя комбинезон и курку.

Заминка произошла с представителями Летающей лаборатории и комиссии с инженерно-авиационной службы армии. Не могли поверить, что отремонтированный самолет сможет взлететь. Акт о приемке ремонта самолета согласились подписать после его облета.

Для облета отремонтированного самолета пригласили автора аварии Александра Рязанова. Первым делом Саша спросил: «Безопасность гарантируешь?» Получив утвердительный ответ, Рязанов, с присущей ему беспечностью, улыбаясь, занял место пилота, запустил двигатель, вырулил на взлетно-посадочную полосу, поднял самолет в воздух, облетал его на всех режимах и благополучно приземлился.

После облета подошел инженер инженерно-авиационной службы армии и шепотом сказал: «Молодцы ребята! Я бы этот самолет списал! Ремонтировать не стал бы!»

Слова инженера инженерно-авиационной службы армии были высокой оценкой труда технической бригады полка, но самым большим удовлетворением явились те двести двадцать четыре боевых вылета, которые были сделаны на этом самолете.

Правда, был один грешок у этого самолета. Руль управления самолетом на киле постоянно при рулении тянул самолет в сторону, что требовало от летчика внимания при рулении по рулежным дорожкам и работе педалью. За вихлявую «походку» при рулении самолет прозвали Пьяная Лошадь! Но перелет на свой аэродром в Союзе самолет совершил самостоятельно.

Отлично подготовленные и технически грамотные специалисты техники постоянно вносили предложения по совершенствованию и рационализации по различным вопросам подготовки и эксплуатации техники и вооружения.

В Файзабаде в 1981 году ко мне подошли бортовые техники и попросили помочь правильно оформить предложение по совершенствованию прицела на автоматический гранатомет АГС-17 «Пламя». Если оптический прицел гранатомета заменить на коллиматорный прицел, то расход боекомплекта сокращается вдвое, а точность прицеливания возрастет в несколько раз. При отсутствии коллиматорных прицелов, оптические прицелы на гранатометах АГС-17 заменяли прицелами к пулеметам ПКТ. Эффективность стрельбы повышалась в несколько раз.

При боевой работе вертолетов технический состав до такой степени ускорил подготовку вертолетов к повторному вылету, что время подготовки сокращалось до времени заправки вертолета топливом. Специалисты по вооружению успевали за время заправки вертолета топливом полностью оснастить вертолет всеми видами бортового вооружения.

Инициатива технического состава проявлялась во всем, даже в решении тылового обеспечения.

Однажды на сопровождение автомобильной колонны на борт вертолета напросился техник вертолета. Возвращаясь «домой», на свой аэродром над зарослями камыша, техник, выполнявший роль бортового стрелка, увидел большое стадо диких кабанов и открыл по ним стрельбу из бортового пулемета. Выпустив в стадо очередь из пулемета, он упросил командира вертолета произвести посадку и забрать убитых диких кабанов. Командир вертолета пошел на нарушение требований руководящих документов по производству полетов, но полк был обеспечен мясом диких кабанов.

Признаться, экипажи, вылетавшие на сопровождение автомобильных колонн в сторону Союза, нарушали «Наставление по производству полетов» частенько, заворачивая в «огород», как мы называли охоту на диких кабанов.

Особое восхищение вызвала инженерная мысль наших техников по производству мороженого в полевых условиях военного времени. Технология оказалась очень простой.

В эмалированное ведро выливались несколько банок сгущенного молока. Сгущенное молоко разбавлялось соком, который в изобилии продавался в магазинах, добавлялся сушеный виноград без косточек, лучше кишмиш. Содержимое ведра заливалось жидким кислородом. Мороженое получалось изумительным!

Ведро мороженого, сделанного по такому рецепту, мы преподнесли московским артистам после концерта, который они нам дали на аэродроме Шинданд. Артисты заявили, что ничего вкуснее они не пробовали. Причем приготовленное нами мороженое можно есть ложкой из ведра, а не облизывая маленький вафельный стаканчик!

В мае 1982 года вертолетный полк участвовал в боевой операции в ущелье Панджшер. Стояла задача доставить десант через перевал Карам-унд-Джон для захвата горного аэродрома.

Мы находились на аэродроме Файзабад в ожидании вертолетов, вылетевших с первой волной десанта через перевал Карам-унд-Джон. Поступило сообщение, что вертолет майора Петренко после высадки десанта был обстрелян на перевале и получил повреждение. Через некоторое время мы увидели вертолет, который летел, накреняясь набок. Произвести посадку в таком положении вертолет не мог, экипажу покинуть машину тоже не представлялась возможность. Выход их создавшейся ситуации нашел заместитель командира эскадрильи по инженерно-авиационной службе Сергей Проченко. Он подогнал грузовой автомобиль и дал команду загружать в кузов списанные старые покрышки от автомобилей и вертолетов. В автомобиле с кузовом, загруженным покрышками, Сергей выехал на взлетную полосу и подал сигнал командиру экипажа, чтобы тот производил посадку вертолета накренившейся стороной на кузов с покрышками. Вертолет удачно произвел посадку, экипаж остался жив.

Когда Сергея спросили, как он догадался использовать автомобиль с покрышками для спасения экипажа и вертолета, тот скромно сказал: «Я же инженер!»

Однажды мне пришлось посетить сельский детский сад. Если быть более откровенным, мне необходимо было встретить девушку, которая там работала воспитателем, мы договорились пойти с ней в кино.

К детскому саду подошел раньше условленного срока и уютно устроившись на лавочке, ожидал, пока освободится объект моего обожания.

В это время из дверей детского сада выбежали ребятишки и, увидев меня в военной форме, окружили и стали задавать детские вопросы, на которые я не всегда находил правильные ответы. Чтобы избежать вопросов и не ставить себя в затруднительное положение, над которым молодые воспитатели стали посмеиваться, решил сам перейти в наступление и спросил, какой праздник больше всего любят дети. Они в один голос закричали: «Новый год!»

Армия мало чем отличается в этом вопросе от детского сада. Те же дети, только по утрам бреются и похмеляются, и оружие не игрушечное, а боевое, реальное.

Больше всего в армии любят два праздника, Новый год и Восьмое марта, когда командование не устраивает построений и не проводит бесконечно скучных инструктажей по технике безопасности обращения с огнем и боеприпасами. При выборе одного из этих праздников, предпочтение отдают Новому году.

Это праздник надежд, праздник очищения души. Недаром чаще всего многие начинания мы планируем с первого дня нового года, например, бросить курить, или отказаться от спиртного, или никогда не ссориться с любимой женщиной. Да, мало ли какие чудачества мы планируем начать с нового года!

На войне Новый год тоже празднуют, его ждут, с ним связывают какие-то надежды. Надежды и пожелания могут быть самыми разными, но предновогодние традиции остаются неизменными.

Со времени выхода на экран кинофильма Эльдара Рязанова «Ирония судьбы, или С легким паром!», не знаю, как у женщин, а у всех советских мужчин перед Новым годом вошла в моду новая традиция — ходить в баню.

Надо отдать должное, что бани в Афганистане были шикарные. Мне никогда и нигде не приходилось видеть бани, которые встречал в Афганистане.

Причем бани были в каждой части, а порой в каждом подразделении. Каждый представитель части считал, что именно у них баня лучше, чем у других. Старались превзойти друг друга по интерьеру и отделке комнат отдыха, длиной и глубиной бассейна, самодельной мебелью. Некоторые командиры в бассейн при бане пускали кислород, создавая эффект жемчужной ванны. Фантазия просто била даже не ключом, а фонтаном, а у некоторых — горным водопадом!

Помню, как впервые месяцы афганской войны приходилось в углу, отгороженном от постороннего взора плащ-палатками, поливать друг друга водой разогретой на костре или на печке-«буржуйке».

По внешнему виду бани и ее внутренней отделке можно делать вывод, как организована в части партийно-политическая работа. Это не мой вывод. Это мне пришлось услышать от члена Военного совета Краснознаменного ТуркВО генерал-лейтенанта Родина Виктора Семеновича.

Однажды член Военного совета посетил Кундузский гарнизон. У солдат десантно-штурмовой бригады поинтересовался, какие у них имеются проблемы, а те ему, мол, все хорошо, только педикулез мучает. Тот покачал головой, мол, он, проклятый, всех достал, но когда узнал, что педикулез — это вши, собрал весь политсостав гарнизона и такой разгон устроил, что я его запомнил на всю жизнь. Особым тактом и дипломатическими приемами ведения светских бесед Родин не отличался, видно, редко посещал салоны аристократов, но матерной лексикой владел в совершенстве. Больше всех досталось политработникам, которые, как он заметил, сами заросли вшами и о личном составе не проявляют заботу. Рассказал, как во время войны боролись с «вшивостью», выжигая вши, держа нижнее белье и гимнастерки над костром, а в заключение сказал, что через месяц пришлет комиссию для проверки его указания, если у кого-то в части не будет бани, тот распрощается с погонами. Все знали, что этот генерал шутить не любит, любого по уши в землю вгонит за нарушение приказа, поэтому в каждой части появились бани.

Чтобы не нарушать традицию, установленную Эльдаром Рязановым, после постановки задач дружно пошли на ужин, затем, в баню, потом каждый занялся подготовкой к празднованию Нового года.

Новогодний план предусматривал в зимнем клубе праздничную елку. Помещение до блеска помыли, по стенам расставили кресла, на сцене установили елку, украсили ее самодельными игрушками. В качестве игрушек использовали гранаты РГД, выкрутив из них запалы и обернув блестящей серебряной фольгой, на большее ума не хватило. Даже определили Деда Мороза и Снегурочку, сшив им новогодние наряды. Подготовили аттракционы и розыгрыши, призы за первые места в различных мероприятиях. Гвоздем программы был новогодний бал. Женщин, планировавших принять участие в новогоднем балу, просили надеть не военную форму, а цивильные платья, чтобы при пригашенных лампочках не создавали ощущений, будто танцуешь с мужиком. Все жили в ожидании праздника!

Мне предстояло дежурство в оперативной группе, поэтому расслабляться не пришлось, собрались всей группой в домике поисково-спасательной службы, в качестве новогоднего блюда поджарили картошечку, которая, кстати, относилась к дефицитным продуктам, запили трапезу душистым чаем, а после полуночи было время предаться воспоминаниям.

Вспомнил Кундуз, первый новогодний праздник на земле Афганистана. В конце декабря 1980 года стоял туман, густой, как молоко. Полеты отменили. Нас собрал начальник политотдела полка подполковник Бацура В.А. и просил высказать свое мнение о предстоящей встрече Нового года. Предложения подготовить к вечернему совещанию.

Вечером он нас снова собрал и просил озвучить наши предложения о том, как будем встречать Новый год. Первым предложил выступить заместителю начальника политотдела полка майору Тихонову. Василич встал, откашлялся и озвучил план подготовки и проведения Нового года, который он написал на нескольких стандартных листах. Здесь было предусмотрено все. Где и как найти елку, как ее доставить в летную столовую, где намечались основные новогодние события, чем ее нарядить. Как решить вопрос со спиртными напитками, какие закуски и горячие блюда должны стоять на столе, когда лучше подать горячее, кому и в какой последовательности произносить новогодние тосты (приложен текст каждого тоста). Тут же было озвучено, кто должен быть выделен в состав дежурного звена и дежурной группы, если возникнет нестандартная ситуация, кого назначить в боевое охранение и на кого возложить контроль за проверку несения службы боевого охранения, как организовать встречу Нового года тех, кто останется на боевых постах. Какие задачи необходимо решить командирам подразделений и их заместителям по политической части при подготовке и праздновании Нового года. Предложил потребовать от каждого подразделения по нескольку юмористических аттракционов и номеров художественной самодеятельности. Остановился на выпуске стенгазет и другой наглядности. Особо была выделена работа по подготовке фотогазет — поздравлений для семей, которые оставались в Союзе.

План проведения мероприятий по подготовке к Новому году мне настолько понравился, что я решил после праздника «приобщить» его к своей коллекции, чтобы в дальнейшем использовать в работе.

Перед Славкой Горбатенко была поставлена задача, обеспечить на праздник новогоднюю елку. Спустя два дня Славка рассказывал, что за новогодней елкой был направлен вертолет Ми-6 с группой десантников во главе с офицером-сапером.

Недалеко от аэродрома была обнаружена высокая разлапистая туя, под нее заложили заряд взрывчатки, и после взрыва тую на руках затащили в вертолет, который доставил ее на наш аэродром.

Мне поставили самую ответственную задачу. Предстояло обеспечить застолье спиртом, и не просто спиртом, а сварить из него ликер-шасси. Как в кинофильме «Хроника пикирующего бомбардировщика».

Варить ликер-шасси меня научил в Шинданде начальник штаба эскадрильи Володя Карпенко. Хорошая вещь! Сладкая, приятная, но по мозгам «бьет».

25 декабря 1980 года автомобильная колона авиационных частей вошла в состав автомобильной колонны мотопехотной дивизии и взяла курс на Полихумри, где находились склады снабжения. Доехали благополучно, загрузились, главное, получили несколько бочек со спиртом, и собрались ехать обратно. Два часа ждали, пока колонна соберется в полном составе и получит бронетехнику для сопровождения. Погода была мерзкая, из-за тумана видимость была плохая. Пришлось передвигаться со скоростью десять километров в час. Когда колонна заехала в низину, где видимости практически не было, «духи» по колонне открыли огонь. Машины остановились, водители и старшие машин залегли в кювет, бронетехника начала обстрел позиций мятежников. Мне стрелять не пришлось, потому что из-за густого тумана не видел, куда стрелять. В хвосте колонны был слышен интенсивный бой. В голове мелькнула мысль: «Если душманы пойдут в атаку, то будет жарко. Туман такой, что ничего не видно в десяти шагах, а в рукопашке, если наступающих будет много, еще неизвестно кто кого возьмет». Бой прекратился внезапно. Видно, «духи» не рискнули идти в рукопашный бой. Соображают, гады, что русских в рукопашном бою не одолеть. Ко мне подошел офицер с эмблемами сухопутных войск и попросил подойти в хвост колонны. Сказал, что там убиты два офицера. Действительно, два наших офицера из части тылового обеспечения полка были убиты. С одним из них мы вместе получали спирт. Он был начальник службы ГСМ, второй убитый был из вещевой службы. Загрузив в кузов машины тела погибших, последовали в Кундуз, к пункту назначения.

Я ехал в Кундуз, вспоминая свой первый бой. В памяти навсегда остался тот бой в марте 1980 года, где я потерял друга. Автомобильная колонна, в состав которой вошли и мы с Володей Ереминым, попала в засаду на перевале Рабати-Мирза, под Гератом. Обстрел начался внезапно. Отработанным маневром покинули машины и вступили в бой.

Для меня этот бой памятен тем, что был первым. Заняв позицию, стал поливать свинцом вершину горы. Когда почувствовал удар по ноге, мелькнула мысль: «Неужели ранен?»

Все оказалось более прозаично. Это сержант из автомобильного батальона ударил меня по щиколотке прикладом автомата, а когда я повернулся в его сторону, он проорал мне в ухо: «Куда палишь, старлей? Духов видишь?»

Тут до меня дошло, что высадил весь магазин, а противника не вижу. По спине пробежал холодок, а в голове мелькнула мысль: «Что делать, если духи пойдут в атаку? Чем буду отстреливаться?»

После возвращения колонны к месту дислокации я нашел сержанта и подарил ему блок сигарет. Больше у меня ничего не было, а за науку надо было отблагодарить. Имени сержанта не спросил, но первый урок боя, полученный от сержанта, запомнил на всю жизнь.

Для Володи этот бой в Афганистане был последний. Заняв позицию за колесами автомобиля, он отстреливался от нападающих. Машина от взрыва поехала назад под уклон и переехала Володю. Провожая его в госпиталь, думал, что видимся последний раз.

В гарнизоне весть о гибели двух офицеров из тыловых подразделений ошеломила всех. По полку пополз нехороший слух: «Если в Союз, где живут семьи, привезут погибших из тылового подразделения, то, что семьи скажут о тех, кто вылетает каждый день на боевые задания?»

Было принято решение послать группу сопровождающих, чтобы похоронить погибших, рассказать правду о гибели офицеров и успокоить семьи.

Василич, а с ним три офицера, выехали в Союз, где дислоцировался полк до перебазирования в Афганистан.

В канун Нового года я вместе со Славкой и Александром Ивановичем готовили ликер-шасси. Если бы знал, что эти орлы так пристрастны к спирту, готовил бы ликер сам. Но получилось, как получилось.

Рецепт приготовления очень простой. Делаешь сахарный сироп, куда вливаешь фруктовый экстракт, который в изобилии хранился на продовольственном складе и использовался для приготовления третьих блюд, а потом остывшую смесь соединяешь со спиртом. Получается очень вкусный продукт. Сахарный сироп разбавляет спирт, и спирт не обжигает горло, очень приятный на вкус, но градусы остаются, да еще какие! Одно плохо, от такой подслащенной бурды на следующее утро болит голова, будто по ней били палкой.

Мои друзья, они же добровольные помощники, очень часто производили пробу священного напитка, как назвал его Александр Иванович, и не рассчитали дозу. Вечером им отказали повиноваться ноги, а утром не могли встать с кровати от головной боли. С кровати они все-таки встали и «приперли» меня к стенке, требуя немедленно выдать чудо-напиток для похмелья. Они мне не хотели верить, что накануне вечером несколько канистр «чудо-напитка» я передал начальнику политотдела, чтобы выставить его на новогодний стол в офицерской столовой. Пришлось пойти к Владимиру Александровичу и попросить награду за производство «чудо-напитка». Буцура понял, для каких целей мне нужна заветная смесь, и с барского плеча отлил целую флягу. Больше не стал искушать судьбу и выделил братьям по оружию по полстакана смеси. Ушли на обед довольные самодельным напитком и моей добротой, а главное, здоровые.

В новогоднюю ночь пришлось проверять посты. Все прошло без замечаний, а утром узнал новость, что при проверке постов в соседней части часовой выстрелом в упор убил начальника караула и проверяющего офицера. Правда, солдатская молва донесла, что часовой отомстил обоим за чинимые над ним издевательства. На чьей стороне правда, разберется прокурор.

Когда часы пробили полночь, началось светопреставление. Все, у кого на руках было оружие, палили в воздух, празднуя наступивший Новый год. Пальба шла из всех видов оружия, в том числе из пушек и градов. Мне казалось, что при проведении наступательной Берлинской операции расход боеприпасов был меньше! Братва дала «жару»! Наверное, все душманы в радиусе ста километров попрятались в свои пещеры!

После Нового года из Союза вернулся Василич. Собрал всех в нашей комнате, в подвале. Настроение у Василича хмурое, как поет Владимир Высоцкий в своей песне, на душе моей гадостно и живу я безрадостно, но начало не предвещало грандиозных событий. Василич молча выставил на стол две бутылки водки и многозначительно взглянул на Славика. Славка засуетился, и через минуту на столе появилась банка мясной тушенки, луковица и сухари. Вошел начальник политотдела, сел за стол и окинул всех испытывающим взглядом. «Сейчас начнется!» — пронеслось в голове, предвещая какой-то разнос, а за что, узнаем в период разноса. На этот раз интуиция меня подвела.

Владимир Александрович молча откупорил бутылку водки, разлил по кружкам ее содержимое и молча, поднялся. Я понял, что тоста не будет, значит, пьем за погибших. Встали. Выпили. Снова сели за стол. Владимир Александрович кивнул Василичу: «Рассказывай!»

Василич рассказал, как прилетели на место с грузом 200, так называли трупы погибших. Гарнизон встретил мертвой тишиной, от которой на душе «заскребли кошки», а спина покрылась липким потом. На кладбище провожать вышли все жители военного городка, в основном женщины и дети, мужья воевали в Афганистане. Истерик никто не закатывал, редко слышалось тяжелое всхлипывание женщин и голоса детей. На поминки в клуб пришли тоже все, кто проживал в гарнизоне.

Самое тяжелое началось потом, на следующий день, когда пригласили на заседание женсовета. От женских глаз никуда не скроешься. Им не соврешь. Им не прикажешь молчать!

В глазах женщин стоял один вопрос: «Как там наши мужья? Если гибнут офицеры тыловых подразделений, то какому риску подвергаются те, кто воюет, каждый день вылетает на боевые задания?»

Слово взяла председатель женсовета. Долгого доклада не было, был поставлен лишь один вопрос: «Владимир Васильевич! Мы хотим знать правду о своих мужьях! Вы нам присылаете только сообщения о награждении наших мужей орденами и медалями. В Союзе наградами так не разбрасывались! За что наши мужья получают эти награды?»

Завершая рассказ, Василич сказал: «Лучше десять раз на Военном совете перед командующим постоять по стойке смирно, выслушивая его матюги, чем один раз перед женщинами, глядя им в глаза и рассказывая, как погибают их мужья». Да, миссия на долю Василича выпала нелегкая, я бы не хотел оказаться на его месте.

Еще раз налили и выпили. Итог горького совещания завершил начальник политотдела: «На днях предстоит боевая операция по уничтожению банд, которые обстреливают наши автоколонны. Операцию проводим совместно с десантниками десантно-штурмовой бригады. Всем ознакомиться с планом подготовки и проведения операции. Если будут вопросы, обращаться к майору Тихонову. Желаю удачи!»

Выходя в коридор, Бацура оглянулся на Василича и сказал: «Помоги Кислову разобраться во всех вопросах. Он впервые участвует в боевой операции, а работать предстоит много!»

Не скрою, такое внимание со стороны коллег меня тронуло. А с другой стороны, возмутило: «Что они опекают меня, как малолетнего. Я капитан и кое-что в этой жизни повидал!»

Потом началась, как сказал Славка, настоящая войнушка! Вылеты, поддержка десанта с воздуха, уничтожение групп мятежников, эвакуация раненых. А кроме этого, надо было постоянно помнить о своей основной работе. Каждый вылет и результаты работы пришлось фиксировать на фотопленку, и после каждого вылета бежать в подвал и там проявлять пленки и печатать фотографии. Фотографии сразу же передавал Александру Ивановичу, а тот вместе с Ильясом Абельдыевым выпускал наглядную агитацию, где фотографии подтверждали реальные события каждого боя.

Во всей этой катавасии была одна хитрость. Благодаря навыкам, полученным в училище от нашего преподавателя капитана Кузнецова, фотоделом я овладел в совершенстве. От времени съемки до получения готовой фотографии я тратил не более тридцати минут. Такое короткое время можно было достичь при условии проведения сушки фотопленки, используя спирт. Я сказал об этом начальнику политотдела, и тот распорядился выделить мне десять литров спирта. Правда, выделяя спирт, я был предупрежден, если хоть грамм уйдет на цели, не предусмотренные для сушки фотопленки, я об этом пожалею. С другой стороны, остальные члены нашего коллектива поставили условие, если хоть капля спирта уйдет на просушку пленки, меня ждет всеобщее презрение.

Выход я нашел. После того как проводилось проявление фотопленки, солдат, дневальный по нашему коридору, приступал к мытью полов, чтобы на них не было ни одной соринки. Когда я выходил в чисто вымытое помещение с фотопленкой, боец включал два вентилятора, и под струями воздуха пленка просыхала за считаные минуты. Выход был найден! Василич оценил его на «отлично», даже добавил, что за такое рациональное предложение надо бы к ордену представить! Не представили! Надо было напомнить о представлении к ордену до того, как распили выделенный спирт!

«Войнушка» продолжалась десять дней, но здоровья забрала на несколько лет!

Однажды, после нанесения ракетно-бомбового удара по бандам мятежников недалеко от населенного пункта Тулукан, кольцо окружения прорвала группа всадников численностью человек сорок. На лошадях они бросились к горному массиву в надежде найти там убежище. Их заметили экипажи звена майора Нюнина А.И. и организовали преследование. Вертолеты, образовав круг, поливали всадников огнем из бортового оружия, НУРСы закончились после штурма укрепрайона. Я выпустил весь боекомплект из бортового пулемета и своего автомата, но остатки банды прорвались к реке. В отчаянии я схватился за пистолет, не отдавая отчет в том, что в таком бою пистолет является слабым помощником, на таком расстоянии из него в цель не попадешь. Мой пыл остудил бортовой техник. Выйдя из кабины экипажа, он попросил меня убрать пистолет и сказал: «Посмотри, что сейчас будет!»

Картина, которую я увидел, потрясла меня своей жестокостью, с одной стороны, и восхитила — с другой, грамотным решением выполнения боевой задачи. Я по достоинству оценил опыт пилотов при выполнении поставленных задач. Когда всадники переплывали реку, держась за гривы своих лошадей, и считали, что через несколько минут достигнут спасительного берега, вертолет завис над ними и потоком винта, нагнетая волны, сделал то, что не сумели сделать пули. Все душманы нашли свой конец на дне реки. Издавали они при этом предсмертные крики или посылали в наш адрес проклятия, я не слышал. Шум винта заглушал все звуки боя.

Война есть война! Противника надо уничтожать, если он не сдается!

Отсыпаться после операции не пришлось. Надо было писать отчеты, оформлять наглядность, делать другую рутинную работу, которая отнимает массу времени. По итогам проведенной операции зачитали приказ командира. Кого-то представили к награждению государственными наградами, кого-то наградили грамотой, а мне объявили благодарность. Тут же Славка рассказал утешительный анекдот про собрание в передовом колхозе: «По итогам года председатель колхоза читает колхозникам приказ.

Доярке Маше за высокие надои молока выплатить премию сто рублей. Водителю автомобиля Ивану за своевременную доставку молока в магазин тоже выплатить премию пятьдесят рублей. Дяде Васе, пастуху, который пятьдесят лет пасет коров, объявить благодарность!» Дядя Вася спрашивает у председателя: «Мне-то что выписал?» «Благодарность тебе, дядя Вася!» — отвечает председатель. «Так это что, вообще ни хрена?» — спросил дядя Вася. А председатель дальше продолжает: «Парторгу нашего колхоза вручить ценный подарок, полное собрание сочинений В.И. Ленина. Все пятьдесят пять томов!» Голос из зала: «Так ей, суке, и надо! Пускай всегда этот ценный подарок с собой носит!»

Выслушав приказ командира, я подумал: «Хорошо, что благодарность, а не ценный подарок!»

И пошли мы отмечать результаты успешно проведенной боевой операции. Наказ коллег по цеху о сохранности спирта я выполнил. Спирт должен быть использован по назначению!

На аэродроме Шинданд новогодняя ночь, при встрече нового 1988 года, прошла спокойно. Все-таки опыт, полученный во второй командировке, пригодился.

После Нового года запланировал разговор с начальником политотдела подполковником Мамалыгой В.Ф., на котором надо решить вопрос о направлении в Калинин, откуда прибыл полк, офицера с поручением организовать встречу с женами, чьи мужья воюют в Шинданде.

При убытии в Афганистан вопрос работы с семьями, чьи мужья и отцы должны убыть в Афганистан, остро встал на повестку дня. На совещании командного состава и политработников полка мне предложили рассказать, как проводилась работа в 181-м отдельном вертолетном полку. Рассказал, поделившись опытом работы политотдела в период второй командировки в Афганистан. Вопрос работы с семьями, оставшимися в Союзе, волновал всех. Особенно острым был вопрос обеспечения квартирами семьей офицеров и прапорщиков, не имеющих жилья.

В соответствии с приказом министра обороны СССР все военнослужащие и их семьи должны иметь квартиры при убытии в Афганистан.

Командир полка, полковник Жуковин А.А., в присутствии всех собравшихся офицеров четко отдал приказ своему заместителю, оставшемуся старшим в авиационном полку на время исполнения полком боевых задач в Афганистане, обеспечить в первую очередь квартирами, которые обещал выделить командующий, те семьи офицеров и прапорщиков, которые убыли для выполнения боевых задач в Афганистан.

Приказ командира был исполнен. Все семьи офицеров и прапорщиков, убывших в Афганистан, были обеспечены жильем.

Кроме того, зная дефицит продуктов в магазинах, командиру части обеспечения и начальнику военторга были даны указания по обеспечению в первую очередь продуктами питания семьи, чьи мужья и отцы будут находиться на войне.

На протяжении года капитан Пащенко и прапорщик Марков, семьи офицеров и прапорщиков, кто выполнят свой долг в Афганистане, обеспечивали продовольственными товарами, на своих личных автомобилях развозили по домам мясные и рыбные продукты, гречку, рис, масло. Для каждой семьи к Новому году была доставлена елка.

Низкий поклон тем, кто проявил заботу о семьях офицеров и прапорщиков, воевавших в Афганистане. Низкий поклон Александру Пащенко и Николаю Маркову, которые никогда не забывали семьи тех, кто воевал в Афганистане, всегда находили время поинтересоваться проблемами семей и поддержать их теплым словом.

Двадцать лет спустя после вывода войск из Афганистана я с Горбатенко Валерием Владимировичем получил направление на лечение в Центр восстановительной терапии имени М.А. Лиходея. Центр находится в районном центре, в Рузе Московской области. Встретились, как родные, вспомнили своих однополчан, парней из парашютно-десантной группы поискового спасения. Он поддерживает со всеми связь, встречается, когда выпадает возможность. Мне тоже приходилось встречаться с Андреем Ивасенко, нашим товарищем из парашютно-десантной группы поискового спасения, и помогать ему в поступлении в институт, когда служил в Харькове.

С Валерием Владимировичем нас свела судьба во время моей третьей командировки в Афганистан. Он замещал должность начальника парашютно-десантной подготовки и поисково-спасательной службы отдельного авиационного полка истребителей-бомбардировщиков. Одновременно он был командиром парашютно-десантной группы поискового спасения, в состав которой входил я и еще пятеро однополчан.

Все тяготы и лишения службы делили поровну. Вместе дежурили, ожидая команду на вылет, вместе сидели за столом в летной столовой, вместе участвовали в боевых действиях по эвакуации и спасению экипажей, сбитых при выполнении боевых задач, вместе выполняли задачи по сопровождению автомобильных колонн, перевозивших топливо и боеприпасы, эвакуировали группы разведчиков, а порой прикрывали их в бою с воздуха. Одним словом, на протяжении года все делали только в составе группы.

На войне год срок не малый, каждый знал друг друга, и не просто знал, а был уверен в товарищах и в любую минуту готов был прийти им на помощь. В бою прикрывали друг друга огнем, перевязывали раны, готовы были за товарища отдать жизнь. Нет дружбы крепче и надежней, чем воинское братство, проверенное в бою.

После первого дежурства в составе парашютно-десантной группы поискового спасения, проверив боевые навыки группы при эвакуации экипажей, сделал вывод, что тактика не просто хромает, она отсутствует. Доложил об этом командиру группы.

Валерий Владимирович предложил отработать навыки тактики боя, используя мой опыт, полученный в Афганистане. К занятиям приступили в свободное от дежурства время.

Свободное от дежурства время наступало, когда температура воздуха поднималась выше сорока градусов, так как при такой температуре вылеты самолетов запрещались.

Тренировка выглядела просто. Группа занимала места в вертолете, как обычно при вылете на боевое задание. Намечался объект, подлежащий эвакуации, и по команде группа приступала к отработке тактики ведения боя, действуя, как при эвакуации сбитого экипажа. Для этого надо было покинуть вертолет и, прикрывая друг друга, достичь места, где условно находился экипаж, потерпевший бедствие. Место предполагаемого для эвакуации пилота выбиралось метрах в семистах или восьмистах от вертолета. Это расстояние необходимо было не просто пробежать или пройти, а добраться до него короткими перебежками, в соответствии с требованиями Боевого устава Сухопутных войск, то есть, пробежав пять-шесть шагов, упасть на землю, перевернувшись два-три раза, затем вскочить, снова совершить прежний маневр, и так все семьсот-восемьсот метров. При этом необходимо вести огонь из оружия, прикрывая друг друга. Достигнув места предполагаемой эвакуации экипажа, необходимо забрать пилота, который по условию задания должен там находиться, и таким же образом доставить его на борт вертолета. На роль пилота, подлежащего эвакуации, обычно назначали капитана Юрченко. Саша был спортсменом, мастером спорта по гандболу, весил около девяноста килограммов, и выносить его надо было аккуратно, по условию тренировки он играл роль раненого. Отдохнуть группа могла, когда доктор, входивший в состав группы, накладывал на «раненого» повязку.

Если учесть, что тренировка проходила при жаре выше сорока градусов, а земля, покрытая кустами верблюжьей колючки, была твердой, как асфальтовое покрытие, то после каждого «боя» на группу было жалко смотреть. Но, как говорил Александр Васильевич Суворов, тяжело в учении, легко в бою.

Надо признаться, что жалоб на тяжелые условия тренировок не было. Их и не должно было быть, группа формировалась по добровольному принципу, и каждый имел право, написав рапорт, покинуть группу.

Результаты полученных навыков ведения боя проявились в первом же бою, а он долго ждать себя не заставил. Группа была поднята по тревоге и вылетела на эвакуации разведывательной группы в один из горных районов.

Разведчики, окруженные «духами», отстреливались от превосходящего их по численности противника. Среди разведчиков были раненые.

В бой вступили сразу после приземления. Вертолеты огневой поддержки атаковали наступающего противника с воздуха. Передо мной стояла задача прикрыть действия группы пулеметным огнем.

Эвакуация прошла успешно. Обошлось без потерь с нашей стороны. Вспоминая бой, Андрей, самый здоровый и высокий парень нашей группы, признался: если бы можно было провалиться сквозь гранит под ногами, то он бы это сделал. Но гранит не провалился, а задачу выполнять надо, так и добежал короткими перебежками до разведчиков.

В домике поисково-спасательной службы Валерий Владимирович достал флягу со спиртом и положил на стол. Выпив спирт и закурив, ребята честно признались, что за тренировки, которые проводил с ними, меня прозвали тихим садистом. Потом извинились и сказали, что без навыков боя, полученных в ходе тренировок, были бы потери в группе, и попросили темп тренировок не снижать.

Третья командировка в Афганистан прошла без потерь. Из всей группы ранение получил только я, но вскоре вернулся в строй.

Вылетели на сопровождение автомобильной колонны, которая попала в засаду. С воздуха увидел, как расчет крупнокалиберного пулемета ДШК разворачивает пулемет в сторону летящего вертолета. Все решали доли секунд, но за это время я успел первым дать очередь из пулемета.

Приземлившись для эвакуации раненых солдат, я забрался на бронетранспортер, помогая вытащить раненого солдата из машины. В это время по броне ударила граната. Не всех я добил очередью из пулемета, один остался в живых, он и выстрелил из гранатомета. Падая на груду железа, оставшегося от сгоревшей машины, стоявшей в придорожном кювете, ударился головой и потерял сознание. Очнулся, когда грузили в вертолет. Уговорил в медсанбат не направлять, отлежусь в санчасти полка. Полковой врач удалил осколки, и через пару недель я вернулся и заступил с группой на дежурство.

Всего за время афганской войны получил девять осколочных ранений минно-взрывного характера и три контузии.

Дружба, товарищество, взаимопомощь в Афганистане были присущи нашим солдатам и офицерам с первого дня афганской войны. В какую бы воинскую часть судьба не забрасывала, везде тебе предложат пищу и устроят на ночлег. Попадая впервые в незнакомый гарнизон, никогда не ощущаешь одиночества. Особенно было развито землячество. Стоило только, кому-то узнать, что ты из той местности, где он проживал или там проживают его родные, близкие или знакомые, сразу становишься желанным гостем, родным человеком. Вероятно, на чужбине русскому человеку присуще томящее ощущение одиночества, и он его преодолевает путем общения с такими же людьми, как и сам.

К товарищам, в моем понимании, следует отнести людей, старших по возрасту и по воинскому званию. Обычно старший товарищ к младшему относился доброжелательно, а младшие к старшим, с уважением.

Помню, как в сентябре 1988 года с аэродрома Шинданд отправляли в Союз солдат и сержантов, отслуживших положенный срок и уволенных в запас. Иначе говоря, «дембелей». Убывали «дембеля» в форме, которую мы называли «афганкой», грудь многих украшали боевые награды.

Места ожидания для посадки на самолет на военном аэродроме не предусмотрены, и убывающие, чтобы не испачкать форму, ожидали прибытие самолета стоя или прохаживаясь, отдельные сидели, расстелив на земле газету.

Увидев такую картину, командир второй парашютно-десантной группы поискового спасения Войтюк Андрей Петрович, дежуривший в это время, подошел к командиру полка и попросил решить вопрос с размещением улетающих солдат в пустующей казарме до прибытия транспортного самолета.

Командир полка полковник Жуковин тут же отдал приказ найти продукты, чтобы накормить «дембелей» и дать им возможность отдохнуть, пока не прилетит за ними самолет.

Вопрос был решен. Всех накормили ужином. Ужин собрали на стол из офицерской и солдатской столовых, а когда не хватило места в пустующей казарме, солдаты нашего полка уступили свои кровати в полковой казарме.

Во время второй командировки в Афганистан, когда проходил службу в вертолетном полку, постоянно чувствовал заботу о себе и товарищеское отношение со стороны начальника политотдела полка, Владимира Александровича Буцуры, ему же обязан поступлением в Харьковский юридический институт.

Однажды меня пригласил начальник политотдела на серьезный разговор. Прежде всего, он признал успехи моей работы. Так и сказал: «Сережа, мне нравится, как вы работаете!»

От удовольствия меня распирала гордость, но я сдерживал свои эмоции. Чтобы заслужить такую похвалу от самого начальника политотдела Бацуры Владимира Александровича, я был готов «пахать», как папа Карло, еще полгода за жидкий супчик и корочку хлеба!

Начальник политотдела серьезно посмотрел мне в глаза и сказал: «Я знаю, что приключилось с тобой в Джелалабаде, поэтому предлагаю тебе подумать о дальнейшей учебе в гражданском вузе для приобретения соответствующей специальности».

О гражданской специальности, написанной в моем дипломе, у нас уже был разговор. Однажды Владимир Александрович, раскрыв передо мной копию моего диплома, прочитал графу об образовании: «Специализация военно-политическая авиационная». Потом посмотрел на меня и попросил разъяснить, что это за образование? К моему стыду, я не смог ему объяснить, что это за образование: «Военно-политическое авиационное». Помню, что я ему сказал: «Хочу поступить в военную академию!» С этим вопросом было все ясно. А как он узнал о моем приключении в Джелалабаде, для меня было загадкой.

Джелалабад — город в Афганистане, расположен в оазисе на южном берегу реки Кабул, природа здесь изумительно красива. Население около 168 000 человек. Поселение на территории современного Джелалабада, в восточной части Афганистана, известно со II в. до н. э.

Джелалабад — последний город на безопасном участке караванного маршрута из Средней Азии, дальше начинается территория наркоторговцев и контрабандистов, через перевал Кибер в Индию.

В 630 году Сюань-цзан, знаменитый китайский монах-буддист, прибыл сюда, полагая, что достиг Индии.

Город был основан в 1570 году Джелаль-ад-дином Акбаром, третьим правителем из династии Великих Моголов. Город интересен своей историей — здесь была зимняя резиденция правителя, зажиточные горожане строили двух- или трехэтажные виллы вдоль широких проспектов. С 1970-х годов город стал популярен среди туристов, останавливавшихся здесь по пути в Индию. Джелалабад отличался безмятежной атмосферой и традиционным восточным гостеприимством.

Находясь в Джелалабаде, я действительно попал в неприятную историю. А выглядела она так. Меня направили нарочным отвезти документы в отдел кадров армии. Выполнив поручение, на аэродроме «полтинника» я заглянул на командный пункт и поинтересовался, когда будет борт на Кундуз. Сказали: «Жди! Борт будет не раньше, чем через три дня!»

Болтаться по «полтиннику» три дня было свыше моих сил. Спросил у проходящего экипажа вертолета, куда они летят, а, узнав, что они летят в Джелалабад, поинтересовался, знают ли они Саню Ширшова. Пилоты рассмеялись и сказали, что комиссара Ширшова знают все, и предложили мне слетать к нему в гости. Я с радостью согласился. Это лучше, чем сидеть в «полтиннике», ожидая три дня свой борт. Тем более вылет зависел от условий погоды, а как говорится, метеорология самая неточная наука после медицины, хорошую погоду можно ждать очень долго.

До аэродрома Джелалабад долетели минут за тридцать. Санька встретил громкими криками и распростертыми объятьями. По дороге к своему домику на территории ТЭЧ полка рассказал о своей службе и забросал меня вопросами. По дороге встретили командира полка. Его недавно перевели на повышение из нашего полка, где он был заместителем командира полка, я успел за несколько минут рассказать ему все полковые новости.

Подразделение ТЭЧ полка располагалось на берегу ручья, который все называли «Бучило». Откуда возникло это название, я не интересовался. Особенность этого ручья была в том, что температура воды была постоянная как летом, так и зимой. Джелалабадцы планировали на этом ручье построить баню и комплекс отдыха. Пока в районе строительства будущей бани я увидел только строительный материал.

Вечером с офицерами собрались у Саньки в домике, где было организовано застолье по случаю моего приезда. Меня поразило, что перед застольем офицеры мне подробно объяснили, что при обстреле мне следует, схватив автомат, подсумки с автоматными магазинами и гранаты, надев на голову каску, занять оборону в окопе за домиком. Эти советы я пропустил мимо ушей. Я приехал в гости к своему другу, а не занимать оборону в окопе! Позднее, я пожалел о своем легкомыслии, но это было несколькими часами позднее.

Дружно уселись за стол. После второй рюмки послышался свист летящих снарядов и взрывы. Мне впервые пришлось побывать под минометным обстрелом, и я до конца не осознавал, что происходит. Свет моментально потух, наступила кромешная темнота, а на улице грохотали взрывы. Схватив автомат и подсумки, рванулся из домика, вспоминая на ходу, куда надо бежать. За спиной раздался взрыв, и я провалился в какую-то яму. Как оказалось, это и был окоп, куда мне следовало бежать и занимать оборону. Голова раскалывалась от боли, запах взорвавшихся мин, заполнил легкие, тошнило, руки покрылись липкой кровью. В голове мелькнула мысль: «Ни хрена себе, сходил за хлебушком!»

В том окопе, где я должен был занять оборону, меня нашли после обстрела офицеры ТЭЧ полка. Подняли, посовещались и куда-то понесли. Очнувшись, попросил, чтобы не отправляли в медсанбат. Мне было хорошо известно, что из медсанбата сообщают в штаб армии обо всех поступивших раненых и убитых. На поездку в Джелалабад разрешения я ни у кого не спрашивал, решение принимал самостоятельно, особой необходимости в поездке не было, поэтому мой поступок следует квалифицировать как самовольное оставление части в боевой обстановке. А это статья Уголовного кодекса РСФСР, и наказание за это следует в виде лишения свободы на длительный срок. Провести несколько лет в зоне не входило в мои планы!

Уговаривать не пришлось, и меня принесли в полковую медсанчасть, сдав на руки полковому врачу. Тот приказал мне раздеться и лечь на тахту. Осмотрел рану на голове, дал указание медсестре обработать рану и выстричь вокруг нее волосяной покров, а сам загремел медицинскими инструментами.

Я лежал на тахте, свесив голову с ее торца, а перед глазами все время суетилась медсестра. Нижние пуговицы ее белого халатика были расстегнуты, и тонкие трусики, прикрывающие женские прелести, мешали сосредоточиться, так и хотелось прикоснуться к бугорку, прикрытому трусиками. Желание прошло очень быстро. Доктор сказал: «Анестезию!» — а над моей головой нежный женский голосок промурлыкал: «Обезболивающего нет! Надо за ним бежать на склад!»

Сознание меня не покидало, и именно оно, мое сознание, догадалось, что сейчас будет больно. Мою мысль подтвердил и врач. «Ты потерпи, братец! Если будет очень больно, ты поругайся матом!»

Спасибо, доктор! Добрая у тебя душа! И вспомнил я и святых, и нечистую силу, и о взаимоотношениях с медсестрой, ее мамой и всеми ее родственниками, и доктору сказал, что его бы за зверства из фашистского гестапо выгнали, особенно, когда врач накладывал швы. Казалось, что из меня мозги за ниточку вытаскивают! Откуда столько мозгов в том месте, где была одна кость?

После наложения последнего шва, посмотрел на медсестру. Мне показалось, что у нее уши отвисли к полу после моего объяснения с ней. Сама виновата!

Доктор рекомендовал мне отлежаться дней десять. Но именно этих десяти дней у меня не было. Через несколько дней, не сняв швы, уже летел в Кундуз.

Кундуз встретил легким ветерком и голубым небом, а еще машиной с начальником штаба. Видно, ему позвонили, чтобы организовал встречу. Нет, не меня, а тех двух парашютных сумок с апельсинами, которые передал командир вертолетного джелалабадского полка своим друзьям в Кундуз.

Думал, что моя поездка к другу в Джелалабад осталась тайной, но вездесущий Бацура Владимир Александрович раскрыл мой секрет о поездке в Джелалабад, все последствия этой поездки и пригласил на серьезный разговор.

После рваного шва в двенадцать сантиметров и полученной контузии рассчитывать на прохождение медицинской комиссии при поступлении в военную академию можно забыть на ближайшие лет пять. Про учебу в военном институте на факультете специальной пропаганды можно тоже забыть. Хотел действительно поступить в военный институт, в Москву, изучить два языка и уехать служить за границу. Все рухнуло в тот день, когда принял решение полететь к другу в гости. Самое удивительное заключается в том, что, принимая решение о вылете в Джелалабад, знал, что нарушаю дисциплину, знал, что за нарушение дисциплины может последовать наказание, но надеялся, что никто об этом не узнает, а неприятность может случиться с кем угодно, но не со мной! Авось, пронесет! Этот русский авось… Видно, глубоко во многих из нас сидит надежда на «авось»!

Владимир Александрович предложил мне поступить в гражданский институт, конкретно в Джамбульский педагогический институт на филологический факультет. У него были хорошие связи с ректором этого института.

В голове пронеслась картина, как я стою в школе перед классом и вдалбливаю недорослям идеи Достоевского о гуманизме. От таких мыслей заныл рубец на голове! Ответил отказом!

Владимир Александрович достал из стола толстую книгу «Справочник высших учебных заведений СССР» и протянул его мне.

«Вечером прочтешь, а утром доложишь, где продолжишь образование!» — сказал начальник политотдела.

Весь вечер изучал справочник, а к утру определился, решив, что попробую себя в юриспруденции. Буду поступать в Харьковский юридический институт имени Ф.Э. Дзержинского. По крайней мере, прокурор не учитель. К прокурору уважения испытывал больше!

На некоторое время забыл об этом разговоре, но Владимир Александрович этот разговор хорошо запомнил.

Спустя неделю Бацура пригласил меня в баню. Приглашение вызвало у меня удивление. Этого он никогда не делал.

По пути в баню я получил и инструктаж, как вести себя в бане. Прежде всего, молчать и ничего спиртного не пить! Наблюдать и помалкивать! Меня это даже заинтриговало, какие-то шпионские игры!

В бане ожидали два офицера сухопутных войск. Позднее выяснилось, что они были из политотдела мотострелковой дивизии, стоящей по соседству с аэродромом.

Из парилки прыгали в бассейн. Потом садились за стол и пили спирт, заедая нехитрой закуской. Потом процесс начинался заново, и так несколько раз.

Наконец, все уселись за стол, подняли кружки со спиртом, выпили, закусили и о чем-то заговорили. Показывая в мою сторону, Владимир Александрович сказал: «Вам понравилась в штабе наглядная агитация? Все это сделано руками этого капитана! Вам далеко до его мастерства!»

Офицеры из дивизии не согласились. Сказали, что у них для этих целей существует типография, которая за полчаса выпустит документов в десять раз больше. Заключили пари, ударили по рукам. С одним из офицеров меня посадили в машину, дали какой-то приказ с закладкой, который будто бы случайно оказался в бане, и мы поехали в сторону мотопехотной дивизии. Там подъехали к дивизионной типографии, вызвали солдата, и он приступил к работе. У меня был секундомер, по которому я засекал время выполнения солдатом поставленной задачи. Через двадцать минут солдат принес книжку с приказами, которую привез я, и отпечатанных по образцу несколько документов и сказал: «Проверяйте!» Бумага, которую я сверил с оригиналом, была справка-разрешение о поступлении на обучение в гражданский вуз.

В гражданские высшие учебные заведения имели право поступать только офицеры, не имеющие высшее образование или не прошедшие медицинскую комиссию по состоянию здоровья для обучения в военной академии, а также по возрасту не проходящие для поступления обучения в военные академии, если профиль работы в обязательном случае предусматривал наличие высшего образования.

Приехав обратно в баню, я доложил, что Владимир Александрович пари проиграл. Он очень огорчился, разлил по кружкам спирт, и банные процедуры продолжились до утра.

Утром я на машине развез офицеров до мест их проживания и сам пошел спать.

Часа через три меня разбудил посыльный и передал приказ срочно прибыть к начальнику политотдела.

Лицо Владимира Александровича заметно отражало банно-стаканный процесс прошедшей ночи, как и у вчерашнего майора, с которым я ездил в дивизионную типографию. Майор постоянно отпивал воду из стакана, предложенного ему Владимиром Александровичем, обтирал вспотевший лоб носовым платком и тихо матерился. Владимир Александрович, сурово глядя в мою сторону, спросил: «Ты куда дел тот приказ, с которым ездил в типографию?» Пожимая плечами, я ответил, что все бумаги остались в бане.

Майор, подгоняя меня, рванул лошадиным галопом в сторону бани. Заскочив в баню и подобрав с пола разбросанные бумаги, майор успокоился. Спросил, есть ли у меня что-либо выпить, а когда я принес ему остатки вчерашнего пиршества, налил себе спирта добрую половину кружки, осушил ее и жадно запил водой. Потом облегченно вздохнул и пошел к своей машине.

Оказывается, вся печатная продукция, которую печатает полевая военная типография, должна пройти цензуру и отражаться в журнале. Контроль над всей процедурой осуществлял особый отдел КГБ СССР дивизии, а эти ребята не привыкли даром есть свой хлебушек. В бой они не ходили, а контроль осуществляли строго!

Через несколько дней меня снова пригласил к себе в кабинет Владимир Александрович и вручил разрешение командующего армией для поступления в Харьковский юридический институт имени Феликса Эдмундовича Дзержинского. Мне показался знакомым бланк разрешения для поступления в институт, но печать и подпись командующего подтверждали подлинность документа.

В 1981 году экзамены в Харьковский юридический институт сдал, а в 1986 году успешно его окончил, за что благодарен своему старшему товарищу, начальнику политотдела отдельного вертолетного полка Владимиру Александровичу Бацуре.

Самые теплые воспоминания остались о старшем прапорщике Вячеславе Михайловиче Горбатенко, моем друге, старшем инструкторе политотдела по комсомольской работе.

Со Славкой мы прошли огни и воды, бывали в бою, где прикрывали друг друга огнем из личного оружия, поровну делили все бытовые невзгоды и приключения молодости.

Чаще других приключений вспоминаю случай, когда нас направили в командировку в Ташкент на собрание комсомольского актива Краснознаменного Туркестанского военного округа.

В полк пришла телеграмма, в которой потребовали направить в Ташкент на комсомольский актив отличников боевой подготовки, при этом одному из отличников поручалось выступить перед комсомольской братией и поделиться боевым опытом.

Отличником пришлось назначить себя, тем более что все другие отличники от выступления отказались наотрез. «Нам бы бомбу подвесить или банду погонять! А выступает с обменом опыта о работе пускай колхозный жеребец! У него голос громкий и голова большая!» — в один голос заявили отличники.

В Ташкенте приземлились на военном аэродроме Тузель. На зеленом автобусе, произведенном на Курганском автобусном заводе, доехали до гостиницы, а после размещения в гостинице и посещения магазина, уютно устроились в номерах, потягивая шампанское из настоящих стеклянных стаканов.

Перебирая струны, Славка пел о «замужней вдовушке», страстных объятиях и сладких поцелуях. Славка пел, а на душе было так спокойно! Одним словом, мы в Союзе и как будто не надо лететь снова в Афганистан!

В фойе Дома офицеров, где проходила комсомольская конференция, Славка встретил своих друзей. Молодые ребята в погонах капитанов с завистью смотрели на колодку ордена Красной Звезды, на Славкиной груди, а тот — на погоны, с капитанскими звездочками.

Пока член Военного совета КраснознаменногоТуркестанского военного округа генерал Родин повествовал, как все собравшиеся добросовестно защищают южные рубежи Отчизны, Славка успел мне рассказать о том, что в течение трех лет он добросовестно «трамбовал асфальт плаца сапогами», обучаясь в Ташкентском высшем военном командном танковом училище. После третьего курса, в отпуске, влюбился в девчонку, потеряв голову. Папа девочки заявил, что единственную дочь никогда не отдаст замуж за военного, чем разбил и так больное сердце ротного старшины, и Славка, приехав после отпуска в училище, написал рапорт об отчислении из училища. Процедура отчисления затянулась на целый год, и, как сказал Славик: «Ребята пошли обмывать лейтенантские звездочки, а я в гражданском костюмчике, в плацкартном вагончике поехал к своей любимой».

Славкина любовь оборвалась так же быстро, как и вспыхнула. «Собрал свой чемоданчик, с которым спешил к любимой, и поехал, спустя два года, в том же поезде, в плацкартном вагончике, в обратном направлении, проситься в училище. Только обратной дороги в училище уже не было. Никому бывший старшина роты Горбатенко Вячеслав Михайлович в училище был не нужен», — с грустью повествовал Славка. По рекомендации одного из офицеров приехал в Джамбул, подал рапорт в вертолетный полк о зачислении на сверхсрочную службу, где и дослужился до прапорщика.

Сборы прошли в запланированном рабочем режиме, но запомнился один эпизод, который нельзя не вспомнить без улыбки.

После доклада генерала и отчетов отличников боевой и политической подготовки о нашей героической работе по защите южных рубежей Родины нас собрал член Военного совета Туркестанского Краснознаменного военного округа генерал-полковник Родин Виктор Семенович и спросил, какую экскурсию он для нас бы мог организовать. Стоящие рядом закричали, что они хотели бы посетить музей Владимира Ильича Ленина. Член Военного совета сиял от счастья, услышав просьбу об организации экскурсии в ленинский музей.

Через два дня в этом же зале генерал орал на нас охрипшим голосом: «Мерзавцы! Иуды! Я думал, вы хотели приобщиться к ленинской истории, а вы в музее дальше первого этажа не поднялись. Променяли в буфете идеи вождя мирового пролетариата на коньяк, копченую колбасу и бутерброды с икрой! Весь буфет обчистили!»

Кстати, коньяк, копченая колбаса и бутерброды с икрой в буфете музея вождя мирового пролетариата были действительно вкусными, а главное, не дорогими!

После комсомольского актива, мы со Славкой отправили комсомольцев полка в Кундуз, куда отличников боевой подготовки доставил запланированный военный транспортный самолет, а сами решили расслабиться в ташкентских ресторанах.

«Расслабление» закончилось очень быстро, потому что деньги, полученные на командировочные расходы, испарились в течение двух дней, а из оставшихся денег мы с трудом наскребли на два билета в общем вагоне поезда, следующего на Термез.

Можно было бы пойти на Ташкентскую «пересылку», а потом до Кундуза добраться через Кабул. Но этот путь мы сразу отвергли, потому что на «пересылке» в Ташкенте надо ожидать борт на Кабул дня два, а то и три. На пропитание нужны были деньги, а побираться мы не привыкли. В Кабуле пришлось бы объяснять, почему не полетели после комсомольского актива на прямом борту, который был выделен для ее участников. А самый главный аргумент, который перебил все остальные, заключался в том, что в Кокайты каждый день летали наши вертолеты за продуктами, час — и мы дома!

О поездах, чей путь пролегал через просторы Узбекистана, хочется помянуть особенными словами. Грязь, зловоние, теснота, это не самое худшее, с чем пришлось столкнуться в поезде. По крайней мере, эти мелочи можно вытерпеть. Все три полки каждого купе общего вагона были забиты желающими добраться до мест своего проживания. Оставшиеся пустые пространства купе, проходов, тамбуров были заставлены мешками. Сортир был загажен до такой степени, что двери в эти помещения открыть было невозможно.

Разве могут такие маленькие трудности смутить двух боевых братьев? Конечно, нет!

Славка потащил меня в сторону купированных вагонов. Здесь было спокойно. Пассажирами купированных вагонов были офицеры, спешившие к местам службы, и, за редким исключением, гражданские люди. Гражданские лица старались смирно сидеть на своих местах, согласно купленным билетам, и не ходить по вагону. Офицеры, заняв свои места в вагонах, неспешно раскладывали на столиках водку, нехитрую закуску, бутылки с морсом и пивом. Все предвкушали заняться своими делами после трапезы. Основную массу военных в вагонах представляли «афганцы», то есть военнослужащие, возвращавшиеся в свои части, где их ждали далеко не загородные прогулки. Из таких купе, а их было большинство, слышался смех и громкие голоса, кое-где пели песни, и слышался звон гитар.

Славка подошел к одному из таких купе. В купе сидело человек двенадцать, все изрядно подшофе, и какой-то «старлей» тоненьким голоском воспевал песни о прошедшей любви.

Славка по-деловому пробился к поющему молодому офицеру, попросил гитару и, настроив струны, спросил: «О чем петь будем, мужики!» Посыпались заказы, а Славик, окинув всех взглядом, сказал: «Сначала нашу, об авиации!» Прикрыл глаза, Славка запел:

Отслужив двадцать пять лет в Вооруженных силах СССР и России, убедился, что ритм жизни армии подчинен требованию общевоинских уставов. Уставы предусматривают все, чем живет и дышит каждый военнослужащий. Устав предусматривает порядок поведения военнослужащего в служебное время и время отдыха, наделяет каждого военнослужащего, от рядового до командиров и начальников всех рангов правами и обязанностями, учит, как правильно охранять и оборонять все военные объекты, расписывает распорядок дня, указывая, чем и в какое время военнослужащий должен делать в течение дня, что хранить в чердачных помещениях казармы, на сколько человек рассчитан сосок для умывания, на каком расстоянии от пола в помещении необходимо повесить термометр.

Если хорошо знать уставы или внимательно их прочитать, можно найти ответы на все вопросы армейской жизни. Но… Но есть маленькая оговорка, за двадцать пять лет службы в армии я встретил только одного человека, который знал Общевоинские уставы Вооруженных сил СССР. Этим человеком был полковник Цоцорин, начальник кафедры тактики тыла Военно-Воздушных Сил и общевойсковой тактики Курганского высшего военно-политического авиационного училища.

Цоцорин не просто знал уставы или в них ориентировался, он их знал постатейно, мог назвать, на какой странице устава находится та или иная статья. Иногда мне казалось, что он вообще ничего не читал, кроме уставов. Это, конечно, мое субъективное мнение того времени, когда я обучался в военном училище. Но к этому мнению меня подвел случай, который произошел со мной в училище.

В конце мая 1972 года мы с другом, Капраловым Евгением, пошли в город в увольнение. Погода стояла жаркая, реализовывать культурную программу, которую наметили в училище перед увольнением в город, было лень, и мы решили искупаться в каком-нибудь водоеме. Из-за отсутствия плавок решили отправиться на Увал, в поселок, недалеко от училища, рядом с которым было озеро. На этом озере курсанты сдавали нормативы военно-спортивного комплекса по плаванию.

Добрались до озера, на берегу сбросили военную форму, и бросились в прохладную воду. После купания подошли к месту, где оставили свою военную форму, а там стоит мужик в спортивных трусах, а рядом с ним спортивный велосипед. Этим мужиком оказался полковник Цоцорин, который имел привычку ежедневно совершать дальние прогулки на велосипеде и моцион купания в этом озере.

Цоцорин не стал нас ругать или читать нудные наставления, что для него было не характерно, он приказал нам на следующий день явиться к нему в кабинет.

Кстати, среди курсантов училища фамилия Цоцорин расшифровывалась, по первым буквам его фамилии, как центр оболванивания цивилизованного общества различными идиотскими наставлениями. Что соответствовало действительности. Любил товарищ полковник давать наставления курсантам по любому поводу, даже самому незначительному.

Женя доверил свою судьбу Всевышнему, а я подготовился к встрече основательно. Прежде всего, постирал повседневное обмундирование, после того как оно высохло, выгладил, проложив в каждую стрелочку брюк и гимнастерки, нитку с клеем БФ. Клей попросил в санчасти училища, им обрабатывали мелкие раны. После того как завершил колдовство над формой одежды, проглаженные стрелки на обмундировании создавали впечатление лезвий бритвы. Такое аккуратно выглаженное обмундирование мне самому понравилось. По моему мнению, оно не могло оставить равнодушным даже такого служаку, как Цоцорин.

У товарищей, прошедших до поступления в училище срочную службу, попросил набор армейских значков и прикрепил их на гимнастерку. Юфтевые сапоги намазал сапожным кремом и прогладил горячим утюгом, после чего они заблестели, как зеркальные стекла. Утюг, конечно, испортил, но сапоги блестели черным глянцем.

Наступило утро, время встречи с Цоцориным. Капралов Евгений в кабинете Цоцорина не задержался. Выйдя из кабинета, спокойно сказал: «На губу!»

Я попросил Женю открыть дверь кабинета и, печатая строевой шаг, подошел к двери, четко сделал поворот «напра-ВО!», вошел в кабинет, отчеканив командным голосом, что прибыл на собеседование по приказу после вчерашнего инцидента на озере.

Сделав придурковатый вид, Цоцорин встал из-за стола, обошел вокруг меня и удивленно спросил, я ли был вчера на озере, мол, курсант, так аккуратно выглядевший, не мог нарушить приказ командования о запрете купания. Еще раз подтвердил, что на озере был действительно я.

Цоцорин спросил, знаю ли я устав. Ответил, что знаю и имею по знанию уставов отличную оценку. После моего ответа он попросил рассказать положение о Знамени части, текст Воинской присяги. Когда отчеканил положение о Знамени части и Воинскую присягу, последовал вопрос, знаю ли я общие обязанности военнослужащего. Запинаясь, перескакивая по тексту, рассказал общие обязанности военнослужащего. Цоцорин покачал головой: мол, не точно рассказал, запинаясь, и предложил выучить общие обязанности военнослужащего наизусть, а на следующий день пересказать ему. После этого отпустил с миром!

Откровенно говоря, я обрадовался, что отделался такой легкой ценой, все же не гауптвахта! Как мне пришлось об этом пожалеть! Как я заблуждался!

Изучение Общевоинских уставов Вооруженных сил СССР для меня не окончилось общими обязанностями военнослужащего. Каждый день, перед завтраком, я приходил в кабинет полковника Цоцорина и рассказывал наизусть очередную статью устава. К концу четвертого курса дошли в изучении уставов до обязанностей начальника тыла полка, определенных Строевым уставом Вооруженных сил СССР.

Цоцорин продолжил бы со мной занятия по уставам, но окончился курс моего обучения в военном училище! Впереди маячили лейтенантские звездочки.

Все воинские уставы я выучил наизусть! Вернее, полковник Цоцорин заставил меня выучить наизусть! Не буду утверждать, что эти знания обогатили мою память и интеллект или утяжелили ее, но в жизни часто выручали. На протяжении всей службы знание уставов приходило на помощь в трудных ситуациях. Многие офицеры, особенно в военно-воздушных силах, уставы знали на уровне интеллекта домохозяек. Они считали, что первая статья устава гласила, что командир всегда прав, а вторая статья устава расширяла это понятие, она гласила, если командир не прав, то смотри статью первую.

Не хочу обидеть курсантов и офицеров Военно-воздушных сил, основами своей профессии они овладевали хорошо, летать их учили, и летали они прекрасно. Но проводя занятия по дисциплинарной ответственности военнослужащих по курсу военного права, который преподавал в военно-политическом и летном училище, просил курсантов найти в Общевоинских уставах статью, где говорится, что командир всегда прав. Представьте себе, искали! При этом внимательно читали уставы! И это было единственным способом заставить курсантов военно-политического и летного училищ если не выучить, то хотя бы прочитать уставы.

Слова «начальники» и «подчиненные», «старшие» и «младшие» взяты из Устава внутренней службы, где определены взаимоотношения между военнослужащими, которые наблюдал на протяжении всей службы.

В армейских подразделениях сухопутных войск принято считать, что там, где начинается авиация, заканчивается дисциплина. Понятие о дисциплине в авиации примитивное, но с точки зрения применения общевоинских уставов, возможно, верное. В авиации имеются свои, внутренние документы, нарушение которых приводит к смерти. Требования «Наставления по производству полетов» и «Наставления по инженерной авиационной службе» обязательны для исполнения всем авиаторам, каждая строчка этих документов написана кровью тех, кто их нарушил.

В отношении командиров и старших политработников полкового звена мне везло на протяжении всей службы. Среди них не было самодуров и авантюристов. Будучи как младшим, так и старшим офицером, учился у них мудрости при общении с людьми, взвешенности при принятии решения, смелости при выполнении боевых задач, справедливости и правдивости, когда речь шла об ответственности за ошибки.

На протяжении трех командировок в Афганистан я верил своим командирам и старшим политработникам, а они доверяли нам, подчиненным офицерам.

Во время второй командировки начальник политотдела отдельного вертолетного полка Бацура Владимир Александрович, имея жизненный опыт и знания, полученные в учебных заведениях, изо дня в день учил тому, что не предусматривала учебная программа в военном училище, учил работать в боевой обстановке.

У Владимира Александровича была необычная судьба. Окончив военное училище штурманов, он по распределению попал в авиационный полк, где, по его выражению, «штурманил». С молодым лейтенантом судьба сыграла злую шутку. Авиационный полк, где проходил службу лейтенант Бацура, попал под сокращение. Кого-то, кто имел опыт работы, перевели в другие воинские части, а молодежь уволили из Вооруженных сил, отправив осваивать народное хозяйство.

Вернувшись в свой родной город Луганск, Владимир Александрович пошел работать на завод, в литейный цех, осваивать профессию сталевара. Работая на заводе, поступил заочно в металлургический институт, окончил его и стал начальником цеха. О себе он с гордостью говорил, что умеет варить чугун, и считал специальность сталевара надежной и нужной стране. Бывало, в разговоре спросит, чем буду заниматься на гражданке, и добавит, что он будет работать сталеваром.

Казалось бы, в жизни все определилось, но военкомат внес в его жизнь свои коррективы, снова призвав в армию.

Получив звание капитана, был назначен штурманом эскадрильи вертолетного полка, потом назначен на должность заместителя командира эскадрильи по политической части, а затем, начальником политотдела. За это время успел окончить заочно Военно-политическую академию.

Владимир Александрович свой опыт передавал нам, обучая навыкам и основам работы, а мы, в свою очередь, делились им со своими подчиненными.

У Бацуры Владимира Александровича я многому научился. Полученные знания использовал в своей работе и передавал своим коллегам и подчиненным.

Спустя двадцать пять лет после вывода советских войск из Афганистана, при встрече с командиром авиационного полка истребителей-бомбардировщиков Жуковиным Анатолием Александровичем в Борисоглебске по случаю встречи выпускников летного военного училища, с кем прошел дорогами Афганистана, услышал оценку своей работы. Вспоминая Афганистан, Анатолий Александрович сказал, что партийно-политическая работа, и особенно наглядная агитация и пропаганда, были продуманы и проводились настолько грамотно, что любой старший офицер или генерал, впервые прибывший в полк с целью проверки, не мог равнодушно пройти по коридорам штаба, столовой и мест проживания личного состава, чтобы не остановиться и не прочитать фотогазеты, листки славы, передового опыта и другие материалы, подготовленные политработниками полкового звена. После ознакомления с информацией, отраженной в материалах политработников, никто из них не находил резких слов осуждения, даже в тех случаях, когда налицо были видны ошибки.

Взаимопонимание между всеми звеньями командной и политической структуры имело положительные результаты при решении поставленных боевых задач.

В июле 1982 года поступила задача по эвакуации группы разведчиков из горного массива в районе населенного пункта Дарзап. Командир полка подполковник Варюхин Евгений Александрович предупредил, что до места нахождения группы можно долететь только через единственное ущелье, в котором, по данным разведки, хозяйничала банда. Выполнение задания поручалось двум экипажам, на борту каждого находились два десантника, один из которых врач.

Первый вертолет приземлился успешно, второй вертолет получил два десятка пулевых пробоин. Разведчиков забрали. Вопрос возвращения стал вопросом жизни или смерти. Возвращаться обратно тем же маршрутом верная гибель. Пока пилоты решали, где можно нарваться на засаду, в голове мелькнула мысль вернуться через нашу, советскую территорию, по пути сдать раненых разведчиков в госпиталь в Термезе, а потом уйти на свой аэродром.

Знали, что за несанкционированное пересечение границы взыщут по полной программе. С другой стороны, наказание не смерть, максимальное наказание выговор. За выговор даже из зарплаты не удерживают.

Решение принято. Пересекли государственную границу, приземлились на аэродроме в Термезе. Удивило, что границу пересекли свободно. Слова о том, что граница на замке, остались на плакатах в казармах пограничных застав, а, возможно, замки проржавели или мы другими ключами воспользовались, среди блатных такие ключи называют отмычками.

Правда, пограничники, как всегда, проявили «бдительность» при посадке в Термезе, но долго не задерживали, арестовывать не стали. Обедом не накормили, но устроили на ночлег, пока выясняли, кто мы такие и откуда мы упали к ним на голову. Ночевали в щитовом бараке, где проживали семьи офицеров, которые в это время воевали в Афганистане.

Денег не было, а есть очень хотелось. Как назло, из кухни разносился аромат вареного мяса, возбуждая и без того зверский аппетит. Дождавшись ночи, пошли на кухню в разведку. Там действительно в кастрюле варилось мясо для холодца. Полная огромная кастрюля с мясом! Попутал Лукавый! Кастрюлю мы похитили и съели все мясо, и выпили мясной бульон. Кости после трапезы сложили в кастрюлю и понесли ее обратно на кухню. В коридоре была единственная ступенька. Об эту единственную ступеньку Паша, которому было поручено вернуть кастрюлю, споткнулся и грохнулся на пол. Кости разлетелись по всему коридору. Пока мы с Пашей собирали в темном коридоре кости, двери каждой комнаты раскрылись и из комнат на нас уставились глаза проживающих там женщин. От стыда готовы были провалиться сквозь скрипучие доски пола, но не провалились, видно, стыд — категория невесомая.

На рассвете мелкой рысью добежали до аэродрома и, заскочив в вертолет, запустили двигатель. На шум винтов прибыли пограничники, но отпустили в обратный путь.

Штабные в Кабуле подняли шум. Пограничники по своим каналам сообщили в Москву о несанкционированном пересечении государственной границы Советского Союза, а из Москвы позвонили в Кабул. Командир полка, Евгений Александрович, известие о своем наказании за наш несанкционированный перелет границы выслушал с достоинством, а нам сказал: «Молодцы! Решение было правильным. Все вернулись живыми!» Для меня эпопея с пересечением границы закончилась тем, что из Кабула вернули наградной лист о награждении орденом Красной Звезды. Обидно, но это лучше, чем с почестями быть преданным земле на Родине!

Во время третьей командировки в Афганистан командиром авиационного полка истребителей-бомбардировщиков был полковник Жуковин Анатолий Александрович.

Первоклассный летчик. Мне всегда нравилась его манера принимать решение. Быстро взвесив обстоятельства, оценив обстановку, глядя собеседнику в глаза, он четко, обдумывая каждое слово, отдавал приказ, словно вбивал гвозди в доску. Его приказы никогда не подвергались сомнению и всегда выполнялись.

Пилоты редко обращались к Жуковину по воинскому званию, как это принято в сухопутных войсках. К нему обращались, называя: «Товарищ командир!»

С Анатолием Александровичем у меня очень теплые отношения, но и до сегодняшнего дня я обращаюсь к Жуковину: «Товарищ командир! Или просто командир».

В авиации ценится профессионализм, а не количество и размер звезд на погонах. Профессионализм пилота подтверждался нагрудным знаком, на котором указывалась классная квалификация пилота. Находясь в командировках в военных гарнизонах, мне было очень приятно заходить с однополчанами в летную столовую. Когда смотрел, с каким удивлением и уважением пилоты в гарнизонах, где приходилось бывать в командировках, смотрели на молодых ребят, моих друзей, имеющих воинское звание старших лейтенантов и капитанов, но на груди у каждого был знак военного летчика первого класса, сердце наполнялось гордостью за однополчан.

Полковник Жуковин А.А. никогда не показывал волнения при выполнении боевых задач и всегда на самые опасные задания вылетал первым, за ним следовали все пилоты полка.

Взаимоотношения на афганской войне между военнослужащими складывались по-разному. Мне казалось, что война обнажала все пороки человеческого характера и очищала характер человека от скверны. Несмотря на жесткость профессии, люди, прошедшие через войну, в мирной жизни проявляли честность, справедливость, порядочность и доброе отношение к окружающим. Это я наблюдал у своих друзей, офицеров полков, где пришлось служить, эти качества они пронесли по жизни после увольнения из вооруженных сил. Чувство собственного достоинства всегда было присуще тем, кто прошел тяготы войны.

В 1981–1982 годах командиром третьей вертолетной эскадрильи был майор Прокудин Александр Григорьевич. В Афганистане первым командиром этой эскадрильи был Герой Советского Союза майор Щербаков Василий Васильевич. Традиции, заложенные Василием Васильевичем и его подчиненными, хранились и почитались теми, кто заменил их, продолжая службу в Афганистане.

В августе 1981 года поступила задача уничтожить отряд моджахедов, перекрывших дорогу в Бадахшан. С торговых караванов взималась огромная пошлина, автомобильные колонны постоянно несли потери при проезде через ущелье. Бомбовые удары авиации результатов не достигали. Александр Григорьевич Прокудин предложил нанести удар вертолетами, используя отвлекающую пару вертолетов. Суть заключалась в том, что пара вертолетов на высоте полторы тысячи метров производила обстрел неуправляемыми реактивными снарядами вершину горного массива, не нанося противнику никакого урона, а вторая пара вертолетов на предельно малой высоте, подлетев к укрепленному пункту моджахедов на предельно малой высоте, производит сброс бомб с задержкой взрыва на четырнадцать секунд. Рассчитали, что этого времени вполне хватит, чтобы уйти из-под огня противника и не попасть под осколки своих бомб.

Расчет оказался верным. Банда отвлеклась на действия отвлекающей пары вертолетов, которые работали неуправляемыми реактивными снарядами по вершине горы. Воспользовавшись звуковым эффектом гор, когда пуск реактивных снарядов и работа двигателей вертолетов отвлекающей пары, разносясь по ущелью, отвлекает внимание противника, пара вертолетов, руководимая майором Прокудиным, на предельно малой высоте внезапно налетела на укрепленный район моджахедов. Бомбы попали в цель. Две тонны бомб, сброшенных на укрепленный пункт моджахедов, в каждую из которых были вставлены взрыватели с задержкой в четырнадцать секунд, разорвались с такой силой, что взрывное эхо далеко разнеслось по горным ущельям.

По данным разведки, под обломками горных скал осталось более ста моджахедов. За проведение этой операции и ряда других операций майора Прокудина решили представить к званию Героя Советского Союза. Александру Григорьевичу необходимо было сфотографироваться для наградного листа, и ему приказали сбрить усы. По национальности Саша был гагаузом и усы считал национальной гордостью. Сбривать усы наотрез отказался. Раз усы Прокудин не сбривает, было решено представить его к награждению орденом Ленина. Пришел орден Красной Звезды. Обмывая орден, Саша сказал, что это тоже государственная награда.

Специфика работы авиационного полка заключается в том, что солдат срочной службы там мало. Основу составляют офицеры и прапорщики.

Мне не приходилось наблюдать какого-либо недопонимания во взаимоотношениях между офицерами, прапорщиками и солдатами срочной службы. Считаю, что отсутствие какого-либо недопонимания между этими категориями военнослужащих по причине того, что летный состав выполнял свои специфические задачи, а наземный состав, инженеры, техники, механики, выполняли единую задачу — подготовку техники к выполнению боевых задач. Любой вид работы — заправка горючим, устранение неисправностей, подготовка и подвеска бомб и ракет, зарядка блоков снарядами — выполнялся без исключения всеми представителями наземной службы.

Приходилось иногда наблюдать разногласия между солдатами срочной службы, но они носили настолько мелочный, мальчишеский характер, что разрешались быстро. Помню, когда солдаты полка отказались исполнять требования врача полка за чистоту отхожих мест.

Основным источником разноса инфекционных болезней в условиях жаркого климата были мухи. Для борьбы с мухами в штате полка была предусмотрена должность санитара-дезинфектора. Работа простая. В течение дня заправляешь аппарат специальным раствором и опрыскиваешь им мух в местах общего пользования. Жил санитар-дезинфектор в медсанчасти, питался по норме летного пайка, не привлекался к тяжелым работам по подвеске бомб и ракет. Но солдаты наотрез отказывались заниматься этой работой, заявляя, что это не мужское занятие. Приходилось на должность санитара-дезинфектора назначать солдат за мелкие нарушения дисциплины, в качестве наказания. Но это такая мелочь по сравнению с теми случаями, которые порой приходилось слышать из приказов командующего армией.

В Афганистане была другая беда, доступ к наркотикам. Я не имею в виду те шприцы с обезболивающим препаратом, который приходилось вводить раненым при их эвакуации с мест боевых столкновений. У каждого члена парашютно-десантной группы поискового спасения было до десяти доз этих шприцов, заправленных в специальные коробки. Мы их использовали по назначению.

Наркотики в виде коричневых пластин или трубочек не составляло труда приобрести за мизерную плату у местного населения. Иногда наркотики предлагались солдатам и офицерам бесплатно.

Нет необходимости говорить о пагубном воздействии наркотиков на здоровье, это известно всем. Страшны последствия, которые может натворить тот, кто употребляет «дурь». У каждого на руках оружие, а человек под воздействием наркотиков может потерять над собой контроль.

Средство борьбы с употреблением «дури», строгий контроль над личным составом. Солдатам категорически запрещалось общение с местным населением. Все контакты с афганцами пресекались. Каждый офицер и прапорщик, проводящий поверку солдат в соответствии со штатным расписанием, а такие мероприятия проводились несколько раз за день, не всегда давали положительные результаты. Наркотики периодически появлялись у солдат.

Лица, замеченные в употреблении наркотиков, сопровождались в особый отдел. Как правило, они направлялись в Союз. Но такие случаи были единичными, какой бы трудной ни была служба в Афганистане, к ней относились с ответственностью.

За годы службы офицером пришлось немало сменить военных гарнизонов, встречаться с разными людьми, находить общий язык с командирами и политработниками, решать различные вопросы жизни, деятельности, быта частей. С годами пришел к выводу, что все вопросы, в том числе вопросы организации боевой подготовки и партийно-политической работы, успешно решались там, где командир части и его заместитель по политической части, решали все вопросы сообща. Не просто находили точки соприкосновения, а понимали друг друга, болели душой за решение всех вопросов.

Попав в отдельный вертолетный полк, ощутив себя членом экипажа при выполнении боевых задач, когда жизнь экипажа зависит от четкого взаимодействия каждого члена экипажа, начал понимать свое место в этом воинском коллективе.

Кастовая армейская система, зависимая от воинского звания и замещаемой должности, четко определяет место офицера в армейском табеле о рангах и не позволяет нарушать установленную субординацию при решении задач, стоящих перед воинской частью.

Перед каждым армейским коллективом, принадлежащим к той или иной касте, ставит задачу соответствующий начальник или командир, который, в свою очередь, получает задачу от начальника или командира вышестоящего звена.

В Кундузе, в вертолетном полку, я считал организацию работы совершенной. Генератором работы в полку был политотдел полка во главе с его начальником Бацурой Владимиром Александровичем. Здесь зарождались передовые мысли, как мобилизовать личный состав полка на выполнение боевых задач. Но это не самое главное. Основной, выработанной в полку формой работы был индивидуальный подход к каждому солдату, офицеру и прапорщику. Офицера, пилота, нет необходимости воспитывать в духе преданности Родине, приучать к дисциплине, самопожертвованию при выполнении поставленной боевой задачи, не считаясь с жизнью, помогать товарищам, попавшим в беду. Этому учат в военном училище, этому воспитывают примеры из истории нашего государства, этому учит вся система воспитательной работы, разработанная в армии.

Нет необходимости, как в сухопутных войсках, при общении с начальством делать тупое и придурковатое лицо, дабы не выглядеть умнее начальника.

Главное, уметь показать работу, подвиги людей, выполняющих поставленные задачи, доказать, что никто, кроме них, не смог бы сделать это лучше, и заставить поверить в это не только самих солдат и офицеров, но и вышестоящее командование.

В вертолетном полку Бацура Владимир Александрович обязывал меня делать фотоальбомы, где на фотографиях отражались бомбовые удары, высадка десанта, условия быта и жизни солдат и офицеров, а рядом, на соседних страницах альбома размещались фотографии тех, кто приезжал в полк с проверками и иными визитами. У человека, получившего в подарок такой фотоальбом, создавалось впечатление, что именно он был причастен к тем событиям, которые отражены на фотографиях.

Это одна из форм партийно-политической работы, которая наглядно отражает работу полка в боевой обстановке. Когда эту работу дополняют все формы наглядной агитации, отражающей опыт работы при выполнении отдельных моментов боевой работы, то эффект от такой работы оставляет неизгладимое впечатление о воинском коллективе и его отдельных представителях.

Дело остается за малым, уметь объединить усилия всех звеньев и направить эти усилия в нужное русло.

В третью командировку в Афганистан я попал с полком истребителей-бомбардировщиков. Командир полка полковник Жуковин Анатолий Александрович и начальник политотдела полка подполковник Мамалыга Владимир Федорович, выпускники Харьковского высшего военного авиационного училища летчиков имени дважды Героя Советского Союза Сергея Ивановича Грицевца. Причем не просто выпускники одного училища, они учились на одном курсе, летали в одной эскадрилье, жили в одной казарме, вместе ходили в увольнение, знали друг друга и знали друг о друге все. Естественно, такие люди в процессе службы, тем более, при руководстве полком в боевой обстановке, не могли принять решения, противоречащие одно другому.

Руководство полка выработало прекрасную традицию совместного обсуждения всех задач, предстоящих решать полку, за чашкой чая.

Начальник политотдела полка Владимир Федорович Мамалыга из Союза привез самовар. В полдень все руководство полка и частей обеспечения приглашались на чаепитие. В душевной обстановке, за чашкой чая, за столом обсуждались все вопросы, связанные с деятельностью авиационного полка и частей обеспечения. Не помню, чтобы кто-то за столом повышал голос, все вопросы решались чинно и благородно, как принято в большой и дружной семье.

На одном из чаепитий командир спросил меня, смогу ли навести порядок в магазинах военторга на территории авиационного городка. Я знал, что в адрес военной торговли поступают жалобы, которые никто не хотел решать, и знал, если командир задал этот вопрос, то решение вопроса вышло из-под контроля. Скрепя сердце согласился взяться за наведение порядка в местной торговле. Был уверен, что местные «лавочницы», а там были исключительно женщины, нервы мне испортят, но не мог предположить, во что я влез. Проще вступить в бой с бандой моджахедов, там понятно, открытые враги, а здесь бой пришлось держать с бандой в юбках, врагов хитрых, коварных, подлых, расчетливых.

Товар, получаемый на базе военторга, до прилавков магазинов часто не доходил, он распределялся среди подруг и знакомых продавщиц, а что не успевали разбирать подруги и знакомые, сдавалось в местные лавки, или, как они назывались, дуканы. На прилавках оставалась только военная фурнитура, дешевое мыло и другой товар, который спросом не пользовался даже у местного населения.

Пришлось создавать комиссию, проводить ревизию, по результатам которой двух товароведов отправили в Союз без права на возвращение. Среди женского населения авиационного военного городка «выдворение» двух персон торговой сети в Союз вызвал шок!

Предприняли попытки срыва работы магазинов, блокируя входы. Пришлось у каждого входа в магазин поставить вооруженных солдат и отдать приказ пропускать в магазин только по военному билету или удостоверению личности. В отношении нарушителей применять оружие, действуя штыком и прикладом.

В ответ последовали подкуп, обольщение, даже признание в любви. Не подействовало!

По решению местных гетер в адрес командующего армией была направлена жалоба на режим работы магазинов.

Командующий армией генерал-лейтенант Громов Борис Всеволодович прибыл в Шинданд проводить совещание и одновременно взял с собой представителя профсоюзного комитета армии для разбирательства по существу жалобы, которую на меня подали женщины.

Команда о вызове к командующему армией поступила в то время, когда я находился на дежурстве в поисково-спасательной службе.

К командующему прибыл после очередного вылета, едва покинул вертолет, с оружием и в разгрузке, которая весила пятьдесят три килограмма.

В штабе дивизии, войдя в кабинет, где, как мне сказали, должен находиться Громов, доложил о прибытии, но в кабинете Громова Б.В. не было, там под прохладой кондиционеров находился представитель комитета профсоюза армии, одетый в светлый костюм, и, сидя за столом, вытянув ноги и потягивая вино из бокала, задал мне несколько, как мне показалось, неактуальных и глупых вопросов.

Отчитываться перед гражданским «прыщом» я не собирался, поэтому послал его «по матушке» и собрался выйти из кабинета, но в дверь вошел командующий армией генерал-лейтенант Громов Борис Всеволодович.

Выслушав от представителя профкома армии жалобу в мой адрес, Борис Всеволодович попросил меня разъяснить ситуацию. Как можно короче объяснил, что выполняю приказ командующего армией о контроле по обеспечению товарами через торговую сеть магазинов в первую очередь тех, кто воюет, остальные ожидают свою очередь. Если последует иной приказ, то немедленно приступлю к исполнению нового приказа.

Борис Всеволодович посмотрел на представителя профкома армии и сказал, что он свои приказы не меняет, а мне сказал: «Идите, майор, вас, кажется, оторвали от дежурства».

Вопрос был исчерпан, больше к нему не возвращались. Кстати, порядок в магазинах военного городка удалось навести.

Женское население успокоилось, страсти постепенно улеглись. Все смирились с железной логикой, что на войне правом первого пользуется тот, кто воюет.

Иногда зависть брала по отношению к американцам. В столовой несколько блюд на первое, второе и третье, клозет всегда теплый, бумага в нем мягкая, в свободное время выбирай, куда пойти, или в бар, или к «девочкам» в бордель. Красота!

Женщины в военном городке тоже имелись. Все они были незамужние, поэтому ехали на войну, преследуя далеко не военные цели. По крайней мере, если и ложились грудью, но не на амбразуру. Основная цель выйти замуж. Если эта цель недостижима, то вторая цель, заработать, вполне доступна. В достижении этой цели преград не было. Третья цель, которую преследовали женщины, приехавшие в Афганистан, ощутить себя счастливой в объятиях мужика, а мужиков было много. Подавляющее число офицеров имели семьи, помнили своих жен, ждали писем из дома, вспоминали домашний очаг.

Скажу честно, кто-то вспоминал, а кто-то и пользовался женской лаской афганских гетер. В смысле афганских гетер не по национальности, а по профилю работы. Были здесь такие гетеры! Конечно, за ночь берут не как знаменитая Таис Афинская из одноименного романа Ивана Ефремова, значительно меньше, но на хлеб с маслом хватает!

Война — это тяжелая мужская работа. Обычный «рабочий день» начинался с трех часов. Инженерно-технический состав сначала шел в столовую, затем направлялся на аэродром, где занимался подготовкой боеприпасов к применению, подвеской авиабомб, подготовкой взрывателей.

С летным составом после приема пищи в классе предполетных указаний уточнялись боевые задачи на предстоящий день, после чего экипажи, получившие задания, уходили на аэродром, где начинались рабочие будни.

Парашютно-десантные подразделения после завтрака в столовой и уточнения задач, шли на аэродром, где их ожидали вертолеты поисково-спасательной службы, и производили облет аэродрома, разведку района базирования. Традиционно, первый вылет вертолетов на разведку аэродрома и прилегающих к нему районов, производился на рассвете, часов в пять.

Место расположения аэродрома находилось под охраной частей и подразделений сухопутных сил, поэтому, как правило, вылет на облет и разведку района аэродрома и мест базирования частей и подразделений, десантники использовали как дополнительное время для сна.

Но такая вольница длилась недолго. Однажды во время вылета на разведку на рассвете обнаружили небольшой караван. Сообщив на командный пункт о продвижении каравана в охраняемой зоне, вертолеты поисково-спасательной службы, образовав круг в воздухе, усилили наблюдение за караваном. Никто из сопровождавших караван людей не реагировал на наше присутствие в воздухе, но, как только появился автомобиль с патрулем, караванщики открыли по ней огонь. Сразу поняли, что караван не просто сбился с маршрута, а проник на территорию, занятую войсками, и пробивался в сторону аэродрома далеко не с мирными намерениями.

По каравану открыли огонь. Одна из пуль попала в мешок, расположенный на спине ишака, раздался взрыв, от которого наш вертолет подбросило вверх. Мешки с пряностями так не взрываются. Спросили разрешение на проверку груза на других вьючных животных, но получили указание посадку вертолетов не производить, ждать прибытия саперов.

Как выяснилось по каналам специальных служб, информация о направлении диверсантов для совершения диверсии на аэродроме поступила, были усилены дозоры и посты, но так и осталось загадкой, как караван с взрывчаткой проник на территорию аэродрома, минуя хитро расположенные минные поля и блокпосты.

Этот случай научил бдительности, сон в период вылетов на разведку прекратился, к наблюдению с воздуха за наземными целями стали относиться серьезно.

Мой рабочий день начинался с тщательного бритья. После подъема я подходил к дневальному и получал котелок с горячей водой, в которую опускал полотенце, накладывал его на лицо и совершал ритуал бритья. После бритья умывался холодной водой и, почувствовав себя заново рожденным, занимался обычными делами.

Мне постоянно говорили, что бриться перед выходом на задание является плохой приметой, но в приметы я не верил, а ощущать себя заново рожденным доставляло удовольствие. Ритуал бритья был ежедневным.

Мне нравились утренние часы, когда с группой на рассвете следовали на дежурство в дежурный домик поисково-спасательной службы. Забросишь автомат на плечо, закатаешь рукава комбинезона, расстегнешь куртку, выставив под ветерок грудь. Теплый ветерок, ласково обтекая тельняшку, ласкает грудь, проникает под комбинезон, поднимая настроение. В голове всегда всплывали слова песни, посвященной Павлу Шклеруку, курсанту училища летчиков, погибшему при выполнении полетного задания:

Самое уютное место на войне, где тебя окружает теплота и внимание, ожидает хорошее питание и отдых, это медицинские учреждения.

Получив контузию и осколочные ранения при эвакуации раненых солдат, на вертолете я был доставлен в полковую санитарную часть. Надо сказать, что обычно в подобных случаях всех раненых полагалось доставлять в медсанбат, но я упросил своих ребят из парашютно-десантной группы поискового спасения, чтобы меня доставили в санитарную часть своего полка. Наш полковой врач, он же врач парашютно-десантной группы поискового спасения, оказал первую медицинскую помощь и, убедившись, что ранения легкие, пошел навстречу моей просьбе.

Когда дело пошло на поправку, выходил на улицу, встречался с сослуживцами, которые навещали каждый день, мечтали, какой будет хорошей жизнь, когда вернемся домой, в Союз.

В это время на аэродром приземлился Ан-26, на борту которого размещалась летающая лаборатория. Начальником летающей лаборатории был Борис Вульфович Нигин, мой товарищи по службе в Кизил-Арвате.

Борис навестил меня в санитарной части. В ходе встречи узнал, что Борис летит в Кундуз и вернется обратно через три дня. Уговорил Бориса взять меня на борт самолета, очень хотелось взглянуть на авиационный городок в Кундузе.

С врачом договорился, командование в известность ставить не стал. Знаю, что в очередной раз нарушаю дисциплину, но дух авантюризма и беспечности живет в каждом офицере, опять понадеялся на русский авось.

Приземлились на взлетно-посадочную полосу аэродрома Кундуз перед обедом. Посадку в дневное время самолетов конструкции Ан-26 на аэродроме Шинданд не разрешали, а в Кундузе аэродром принимал самолеты в любое время.

Пробежав по взлетно-посадочной полосе, самолет зарулил на стоянку перед зданием аэропорта и заглушил двигатели. На аэродроме встретили почтительно, разве что не было музыки, цветов, цыган и шампанского. Еще бы, прилетел начальник летающей лаборатории! Разместили в гостиничных номерах, к тому времени в Кундузе были такие комнаты.

За последние пять лет аэропорт мало изменился. Жил, как и раньше, спокойной жизнью. Удивило спокойствие в поведении пилотов, а главное, поразило отсутствие оружия у офицеров и прапорщиков на территории городка. Авиационный городок жил своей жизнью, как в мирное время, будто вокруг не было войны.

После обеда прошел по улицам военного городка. Все, как прежде, как пять лет назад. Правда, обустроены газоны, заасфальтированы дорожки между модулями, подросли деревья, которые мы сажали на субботниках. Городок был обустроен и обихожен.

В каждом модуле, где проживали офицеры, функционирует душ, умывальная комната.

Познакомился с офицерами вертолетного полка и узнал много нового. Из рассказов офицеров услышал, что до ввода советских войск на аэродроме Кундуз дислоцировались подразделения американских ВВС, которые проложили в городке водопровод, высадили деревья, разбили фруктовый сад. Такую армейскую байку я не ожидал услышать в Кундузе. Интересно было бы узнать, кто сочиняет такую ерунду?

Наивность офицеров меня поразила. Будут американцы высаживать деревья! Они бы не фруктовый сад высадили и водопровод провели, а оборудовали бы бар и бордель для офицеров!

Пришлось рассказать, каким трудом их предшественники создавали то, чем сейчас пользуются те, кто считает, что городок строили и обустраивали американские военнослужащие.

Было приятно смотреть, с каким интересом, раскрыв рты, слушали офицеры мой рассказ.

Да, авиационный городок преобразился! Было приятно смотреть на работу своих рук. Одно не стал говорить офицерам, что одной из причин этого обустройства явилась железная воля командования до конца довести борьбу с «зеленым змием», которым увлекались офицеры после боевых вылетов.

В памяти осталось, как командир полка Евгений Александрович Варюхин каждому офицеру и прапорщику полка отмерял шагами дистанцию будущей водной артерии, которую они должны были проложить, прокопав лопатами и ломами траншею, высотой в окоп для стрельбы стоя. Длина водной артерии, которую надо было прокопать каждому, зависела от тяжести проступка, частоты «залета» и отношения к этому проступку командира, то есть командирской оценки твоего проступка и покаяния отступника.

Когда дошла очередь до меня, командир внимательно посмотрел в мою сторону, отмерил длину траншеи пятью шагами, перед окнами своего кабинета, а потом добавил еще три шага и прибавил на словах, что копать мне придется до самого отъезда в Союз.

Не догадывался командир, что для копания траншей и окопов в армии существуют специальные инженерные машины, и каждый из нас не пожалеет сотни рублей на водку, чтобы за жидкую валюту договориться с командованием инженерного батальона о выделении инженерных машин для их использования по назначению. Траншеи для прокладки водопровода были выкопаны за трое суток, пока командир находился в командировке, и трубы были уложены в тот же срок.

В памяти еще свежи были события начала 1982 года, когда заместитель командира полка подполковник Земцов после вылета, возбужденный, влетел в кабинет командира полка и что-то прошептал ему на ухо. Командир полка подполковник Варюхин проводил совещание, но информация, которую шепотом сообщил командиру его заместитель, оказалась настолько важной, что командир прервал совещание и попросил нас выйти в коридор и подождать там, пока он не пригласит нас снова.

Ждать пришлось около часа. Наконец всех пригласили в кабинет командира полка. Совещание прошло в спешном режиме. Евгений Александрович Варюхин попросил остаться в кабинете командира батальона обеспечения майора Белова, его заместителя по тылу, заместителя командира эскадрильи майора Зайцева и меня.

Ко мне командир обратился первому. Я встал, предчувствуя очередной разнос, но Варюхин спокойно сказал: «Сергей, собери своих ребят, человек пятнадцать, с собой иметь оружие и боеприпасы из расчета на длительный бой. Вылет через час. Десантируешься напротив городка геологов. Организуешь оцепление городка. Сначала проверишь все дома, убедись, что там никого нет. После этого организуешь охрану. Если встретите “духов” действуй по обстановке».

После меня командир обратился к Зайцеву: «Сергей Филиппович! Ты в паре со своим ведомым заберешь группу Кислова и вылетишь в сторону городка геологов и высадишь там группу Кислова. Сначала разведай всю территорию вокруг городка, а потом высаживай десант».

Мы вышли, а офицеры тыла остались в кабинете командира. О чем они совещались, мы не догадывались.

Подошли с Сергеем Зайцевым к Земцову и поинтересовались, что за новость он привез из крайнего полета, и почему все переполошились. Земцов успокоил, сказав, что ничего страшного нет. Пролетая несколько раз над городком геологов, он обратил внимание, что там нет людей. На свой страх решил рискнуть и, возвращаясь на аэродром из очередного полета, приземлился на вертолете Ми-6 рядом с городком. Там увидел залежи нового оборудования, которые геологи оставили при эвакуации. Надо посмотреть и определить можно ли его использовать для своих нужд.

После объяснений Земцова на душе стало спокойно, воевать не придется, но к бою надо подготовиться, на всякий случай.

Группа разместилась в двух вертолетах Ми-8. После взлета взяли курс на городок геологов. Над этим городком приходилось пролетать почти каждый день, иногда по нескольку раз, но никто не догадался приземлиться и поинтересоваться, кто там живет и чем занимаются.

Городок состоял из десятка вагончиков, где проживали геологи и советские рабочие-нефтяники. Все домики оказались пустыми. Было видно, что их покинули давно и никто туда не заглядывал.

За домиками, под открытым небом, на большой площадке находился склад материалов и всевозможного оборудования для добычи нефти или газа. Огромные штабеля труб, какие-то муфты, законсервированные в масле и деревянных ящиках приборы и дизельные двигатели, множество другого оборудования, в котором я ничего не понимаю.

Через некоторое время приземлились три вертолета Ми-6 с солдатами и офицерами батальона обеспечения, и закипела работа. Трубы и оборудование загружали в вертолеты, а те перевозили все загруженное на аэродром. Операция длилась несколько дней. Все это время мы жили в домиках геологов и нефтяников, охраняя городок днем и ночью. Вывезли все, даже вагончики для проживания.

Через месяц командир батальона обеспечения договорился с инженерным батальоном сухопутных войск, который, используя вывезенное оборудование, пробурил рядом с нашим городком скважину. Раньше возили воду на машинах, а сейчас она текла из скважины целым потоком, и мы в жаркие летние дни наслаждались ее прохладой, купаясь в бассейне, который сами сделали из кузова самосвала.

Потом возникла идея с водопроводом, и каждый из нас принял участие в его строительстве.

Смотрел на офицеров, которые рассказывали мне армейские байки о добрых американских строителях, прямо как воробьи весной чирикали, рассказывая об американцах, а про себя думал, что сам был бы таким же наивным и доверчивым, если бы не видел своими глазами, как Евгений Александрович Варюхин огромными шагами отмерял мне пять метров земли, а потом еще три добавил, чтобы я ударным трудом, обливаясь потом, забыл запах русского народного напитка, называемого водкой, и представил себя строителем-водопроводчиком, а заодно показал личный пример своим подчиненным, как врывался в мерзлую землю Павел Корчагин в романе «Как закалялась сталь».

Часто доверчивость и бесконтрольность приводят к негативным последствиям, оставляя незаживающие рубцы на душе.

В июле 1982 года на аэродром Файзабад привезли горючее для электростанции и бензин для автомобилей. Утром бочки с бензином разгрузили с вертолета Ми-6 и оставили на стоянке для вертолетов, надеясь перевезти их на склад ГСМ. Перед обедом с командиром эскадрильи проходил мимо бочек, стоящих на стоянке вертолетов, и приказал офицеру из части аэродромно-технического обеспечения найти технику и людей для транспортировки бочек на склад ГСМ. Приказание отдал, но его выполнение оставил бесконтрольным.

Трагедия разыгралась ночью, когда городок обстреляли из минометов. Одна из мин попала в бочки, которые так и остались стоять на стоянке вертолетов недалеко от казармы солдат. Бочки с бензином загорелись, пожар охватил территорию, где стояли казармы с солдатами. Бочки с бензином стали взрываться. Взрывной волной горящие бочки подбрасывало вверх, и там, на высоте метрах в десяти, раздавался взрыв, и бензин пламенем обрушивался на землю, уничтожая все живое. Из пламени пожара с криком выбегали солдаты. Один из них, пробежав метров двадцать, упал, продолжая кричать. Пламя, разорвав покров ночи, освещало территорию городка, как днем. Вдвоем со стоящим рядом офицером кинулись к горящему солдату, схватили его за руки и потащили в укрытие. Очередь, выпущенная из ночи, прострелила ноги офицеру, с которым я вытаскивал солдата, а взрыв очередной бочки подбросил меня вверх. От удара о землю потерял сознание. Очнулся утром. Тело болело, казалось, что отдавала болью каждая косточка. Через трое суток встал и сделал несколько шагов. Солдат от полученных ожогов скончался. В душе остался горький осадок, что в гибели неизвестного мне солдата есть часть моей вины. Для себя сделал вывод, если отдал приказ, всегда проконтролируй его исполнение. Так и учимся жить на своих ошибках.

Поинтересовался у офицеров, часто ли им приходится летать на аэродром Меймене. Услышал, что на этом аэродроме нет наших вертолетов. С этим аэродромом связаны воспоминания грустные и веселые.

При перебазировании на аэродром Меймене 29 октября 1981 года был подбит экипаж Паши Адырова. Это случилось на следующий день после того, как мы с ним вылетали на эвакуацию экипажа вертолета Ми-24, сбитого над городом Ханабад.

Паша сумел посадить горящий вертолет, но все члены экипажа получили ожоги. Гена Сидорин, когда на нем загорелась одежда, дернул аварийную ручку и сорвал правую дверь кабины вертолета. С высоты десяти метров выпрыгнул из вертолета. Приземлился удачно, обошлось без переломов. Командир экипажа и бортовой техник получили сильные ожоги.

Экипаж доставили в госпиталь, откуда они вернулись в полк. Правда, Павла Адырова не допустили к полетам из-за полученных ожогов, остальные приступили к полетам.

Отстраненный от полетов Павел бесцельно бродил по городку или сидел в курилке рядом с модулем. Часто подсаживался к нему, и мы подолгу разговаривали. Меня интересовало, как семья восприняла его увечье и какие у него планы на будущее.

Паша рассказал, что, увидев его после выписки из госпиталя, жена плакала и просила оставить службу и уволиться из армии. У Павла было другое мнение, он мне сказал, что он летчик первого класса, командир звена, он умеет летать, и другой работе не обучен. Будет добиваться, чтобы его допустили к летной работе.

Спустя пять лет я встретил командира полка Евгения Александровича Варюхина, и он мне сказал, что Павел Адыров добился восстановления на летной работе. Я помню руки Павла, обгоревшие до костей, и искренне порадовался за Павла. Во время Великой Отечественной войны Алексею Маресьеву за подобный подвиг присвоили звание Героя Советского Союза, а Павла награда обошла. Неужели в наше время людская кровь совсем не ценится?

На аэродроме в Меймене находились экипажи двух звеньев вертолетов Ми-8 и двух звеньев вертолетом Ми-24. Поисково-спасательная группа проживала вместе с экипажами вертолетов Ми-8. Жили отдельно от других, располагаясь в вагончиках, которые вывезли из городка геологов и нефтяников. С одной стороны городка авиаторов располагался пограничный полк, с другой стороны находился отдельный батальон спецназа ГРУ, охрану всего гарнизона осуществлял батальон мотопехоты.

Как мы часто говорили, если бы не война, то можно считать, что живем на курорте. Городок авиаторов ограждал высокий забор, отделяя нас от всего мира, в том числе от врагов. Помимо часовых, выставляемых в ночное время, территорию городка охраняли два кобеля и семь сук. Свору собак контролировал козел Борис Казимирович, который ночью по территории не бегал, а днем контролировал все, включая кости, которыми мы баловали собак. К нашему удивлению, при появлении Бориса Казимировича собаки с глухим рычанием отходили от лакомых костей, и подходили к ним, когда козел, обнюхав их пищу, отойдет прочь.

На территории городка находился фруктовый сад и огромный виноградник. В саду росли все деревья, плодоносящие в этом климате, в том числе черешня, вишня, яблони, груши сливы, алыча, айва, гранат. В винограднике каждый сорт винограда отделяли насаждения яблонь, груш, граната, алычи. Для полива в центре сада были оборудованы два пруда с водой для полива, которые пополнялись через сеть водных каналов.

На берегу одного из прудов мы построили баню, которую топили каждый день. Бывало, выскочишь из парилки, схватишь привязанную за стропу палку, мы ее называли тарзанкой, и с разбега плюхнешься в центр пруда.

Отсутствием спиртного не страдали. Из обилия фруктов и винограда научились делать вино. Одно было плохо: подсластить райскую жизнь нечем было, весь сахар уходил на производство вина.

Как-то ко мне подошел солдатик с жалобой на то, что сахар в столовой не дают, а у самого глаза хитрющие, мол, страдаю от недостатка сладкого. Смотрит мне в глаза, а у самого чуть слезы из глаз не льются, такой несчастный. На обращение солдата надо реагировать, тем более, жалоба на отсутствие сахара в столовой.

Очередной солдатский прикол раскусил сразу. Тоже стал ему поддакивать, что и сам страдаю без сахара. Потом дал ему два пустых ведра, подвел к огромному вишневому дереву, вершина которого была усеяна спелыми вишневыми ягодами, и попросил набрать мне два ведра вишен. Бойцу хватило полчаса для сбора двух ведер вишни. Одно ведро забрал себе, для производства вишневой наливки, а другое отдал солдату, чтобы он пополнил отсутствие сахара натуральными витаминами, съев ведро вишен, после чего добавил, что пополнять отсутствие сахара поедет на основную базу в Кундуз. От этой новости солдата бросило в холодный пот. Он стал умолять не отправлять его в Кундуз, просил прощение за шутку. Я обещал подумать. Думал неделю. Каждый день он приходил ко мне и просил оставить его служить в Меймене. Через неделю ему сказал, что пошутил. Радость солдата трудно было передать словами.

Меймене мы называли деревней, а Кундуз, основную базу базирования полка, райцентром. Но туда, в райцентр, никто из деревни ехать не хотел. Было трудно, работать приходилось с рассвета до заката, но трудности объединяли и сплачивали, а дружбой дорожили. Каждая боевая потеря с болью пронзала сердце, оставляя в памяти неизгладимые рубцы.

Еще в Меймене было легче служить потому, что аэродром находился далеко от начальства, связь работала с перебоями. Отдаленность начальства позволяла иногда отступать от жестких требований устава, творить произвол. Часто, возвращаясь после сопровождения автомобильных колонн в Союз, заворачивали в свой огород, как мы называли заросли камышей в истоке реки, и там с вертолета охотились за дикими кабанами. Мясной рацион питания превышал все нормы летного пайка. В столовой солдаты кашу не съедали. Зачем есть кашу, когда столько мяса! Никто не хотел менять службу в Меймене с ее вольницей на службу в других гарнизонах.

Однажды из Кундуза привезли надувной резиновый бассейн емкостью пять кубов. К этому времени поспел виноград, и мы заполнили этот бассейн виноградным соком утаптывая виноград ногами. Затем перелили виноградный сок в машину, на которой привозили питьевую воду. Получилось пять кубов виноградного сока, из которого решили сделать вино. Через неделю меня утром разбудил мой товарищ и показал рукой в сторону машины с бочкой вина. Сок начал в бочке играть, и бочка на машине раскачивалась. Долго такое продолжаться не могло, взрыв был неминуем.

Открыть кран не удавалось, верхний люк на бочке машины тоже не поддавался. Солдат прикладом автомата стал вбивать в крышки бака закрутку, она ослабла, и крышку сорвало винными парами, сильно ударив бойца по ногам. С криком солдат упал с машины.

Каждый вечер мы пили вино, вспоминая солдата, а солдата представили к награждению орденом, который тот получил после выписки из госпиталя.

Рассказал эту историю офицерам вертолетного полка, те рассмеялись, но награждение орденом признали справедливым.

После перебазирования на аэродром Меймене многие, пользуясь отсутствием командования из полка, стали отпускать себе бороду. Человек десять ходили, как Робинзон Крузо, обросшими и бородатыми. Когда из Кабула приехало начальство, то командир эскадрильи всех бородатых направил на аэродром, чтобы их видело кабульское начальство, которому сказал, что офицеры совсем одичали, скоро сырое мясо будут есть.

Начальство от самолета далеко не отходило. На всякий случай! Что можно ожидать от одичавших офицеров!

Через три дня я улетал в Шинданд, провожали меня к самолету офицеры вертолетного полка. На прощание сказали местную притчу, которая заканчивалась словами: «Если хочешь жить, как туз, поезжай служить в Кундуз!»

Приезд начальства вызвал панику. Обычно начальство имеет привычку внезапно приезжать в гарнизон в двух случаях.

Во-первых, накануне большого «шухера», то есть тех непредвиденных событий, которые предшествуют какому-то незапланированному мероприятию, известному ограниченному кругу лиц, причастному к тайне этого мероприятия.

Во-вторых, после очередного ЧП, по результатам расследования которого необходимо делать выводы, которые, как правило, заканчиваются массовым наказанием или наказанием определенного круга лиц, виновных в ЧП. Как в армейской присказке, понаехало начальство, кое-как разобралось, кого попало наказало!

В состав кабульской делегации, прилетевшей в военный городок, вошли мои друзья, с кем учился в военном училище и у кого в Афганистане находился в прямом подчинении.

По поручению командира полка пытался узнать цель приезда высокого начальства, но друзья заверили, что узнаю, когда придет время.

Между собой решили, что целью приезда явилось ЧП, которое произошло несколько дней назад.

Накануне «духи» подвергли аэродром минометному обстрелу, в результате которого погибли два солдата и уничтожено два самолета.

Место, откуда был произведен минометный обстрел, установили. Лица, причастные к обстрелу, скрылись. Осталось загадкой, как туда могли проникнуть моджахеды.

В любом случае ответственность ложилась на боевое охранение, но могли обвинить и тех, кто производил воздушную разведку, то есть на поисково-спасательную службу, а это вызывало неприятное ощущение в предчувствии хорошей «порки».

Спасением могло быть то, что самолеты находились на дальней стоянке. На них проводились ремонтные работы, бомбы с них были сняты и лежали в стороне от самолетов. Бомбы не взорвались, а то последствия были бы непредсказуемыми.

Большую роль сыграл опыт, приобретенный в Афганистане в подобных ситуациях. Когда вспыхнули самолеты, то многие готовы были бежать спасать самолеты, как это принято в деревне при пожаре. Командир полка, зычным голосом остудил пыл желающих принять участие в тушении пожара. В полку, который мы заменили на аэродроме Шинданд, был случай, когда подбитый Ан-12, перевозивший боеприпасы, сумел приземлиться на взлетно-посадочную полосу и загорелся. Взрыв произошел не сразу, а спустя несколько минут после того, как самолет загорелся. Погибли десять человек, которые бросились тушить пожар.

В мучительном ожидании прошла ночь, а утром на совещании руководящего состава мы узнали, что на высшем уровне принято решение о выводе войск из Афганистана.

Новость моментально облетела всех, вызвав необычное ликование. Конечно, никто не выражал свои эмоции публично, но душа каждого солдата и офицера радовалась скорому окончанию афганской войны.

Радость предстоящего вывода войск омрачалась тем, что вывод планировали провести в несколько этапов. Мы попадали в последний этап. Значит, нам предстояло ждать замену в Союз.

Среди офицеров, приехавших в составе комиссии, был начальник отдела кадров, с которым произошел разговор о моем дальнейшем прохождении службы.

Выяснилось, что в армии недостаточное количество офицеров, имеющих юридическое образование. До убытия в третью командировку в Афганистан я успел окончить Харьковский юридический институт по специальности правоведение. Предложили после замены в Союз выехать в Курган, в Курганское высшее военно-политическое авиационное училище на должность помощника начальника училища по правовой работе, одновременно предстояло преподавать у курсантов курс военного права.

Надо было сделать выбор продолжить службу в военном училище или ждать направления на должность военного судьи в один из военных трибуналов на территории Советского Союза.

Было время подумать и определиться с дальнейшей службой. Решил не спешить, с принятием окончательного решения. Задача стояла более сложная — выбраться из афганской мясорубки.

Предстоящий вывод войск обсуждался везде, среди всех категорий военнослужащих. Обсудили этот вопрос и во время боевого дежурства в домике поисково-спасательной службы.

Радость омрачало то, что нам еще предстояло ежедневно выполнять боевые задачи. Какая ситуация может возникнуть в ходе каждого вылета, угадать невозможно. Домой можно было вернуть, как говорил князь Святослав, идя на «вы», со щитом, а можно вернуться и на щите, а это нагнетало страх. Если не страх, то легкий озноб.

Каждый раз, когда предстоял очередной вылет на задание, по груди пробегал холодный ветерок, оседая комом в желудке.

В такие минуты особенно остро каждый чувствовал плечо товарища, его поддержку, каждый, занимая свое место в салоне вертолета, надеялся на себя и на каждого товарища парашютно-десантной группы.

После постановки задач, перед тем как заступить на дежурство, стояли с пилотами, наслаждаясь табачным дымом дешевых сигарет, а взгляд выражал надежду на твою помощь, если возникнет нештатная ситуация. И каждый из нас знал, что ничего не пожалеем для спасения ребят, если им придется катапультироваться.

Сейчас мы говорили: «В Союз! В Союз!» Сердце рвалось из груди и готово было лететь на Родину.

Десять лет назад сердце тоже сжималось в груди и рвалось сюда, в Афганистан. Грудь распирала гордость оттого, что мы шли на помощь народу, который надо было защитить. Мы твердо верили в то, что этот народ нуждается в нашей защите. Готовы были ради идей интернационализма отдать жизнь. В то время мы еще не осознавали, что жизнь у нас одна, второй не будет. Но и это не могло нас остановить.

Прозрение пришло через десять лет. Изменилась идеология, изменилось отношение к жизни, иным стало само понятие интернационального долга. Уже никто не хотел отдавать жизнь за идеи интернационализма.

Начать вывод войска на нашем направлении предполагалось сначала из Кандагара.

В Кандагаре приходилось бывать несколько раз. В отличие от Шинданда город большой, насыщен многоэтажными домами в центре, и глинобитными домами рядом с центром и по окраинам.

Кандагар, второй по численности населения город в стране. Город был основан в 330 году до н. э. во время похода Александра Македонского. Основным населением города были, в основном, предки современных пуштунов. В городе проживает более 300 000 человек.

Для обеспечения безопасности вывода войск из Кандагара на протяжении всей автомобильной трассы от Кандагара до Шинданда были выставлены блокпосты.

Перед парашютно-десантными подразделениями поискового спасения стояла задача обеспечить личный состав блокпостов пищей и водой, а при нападении моджахедов обеспечить безопасность, прикрывая блокпосты от нападающих с воздуха. При наличии убитых и раненых обеспечить их эвакуацию в госпиталь гарнизона Шинданд.

Вертолеты поисково-спасательной службы ежедневно выполняли по шесть — десять вылетов, обеспечивая блокпосты водой и пищей, барражируя над автомобильными колоннами.

До этого момента в моем сознании блокпост представлялся небольшим домиком, окруженным забором из-за которого можно вести огонь со всех видов оружия, включая вооружение бронемашин.

Блокпосты на автомобильной дороге из Кандагара в Шинданд состояли из двух-трех единиц бронетехники, усиленных отделением автоматчиков. Они располагались на обочинах дорог или за кюветами вдоль автотрассы, нещадно палимые белым солнцем Афганистана. Единственным местом, куда не заглядывало солнце и можно было спрятаться от его палящих лучей, это места под броней или в кабинах для десанта, где обливались липким потом, вдыхая пыль от проходящих по автотрассе колонн бронетехники и автомобилей.

Особым спросом пользовалась вода. Водой заполняли все емкости, которые могли найти в воинской части. Когда воду переливали из емкостей, привозимых в вертолете, в термосы на блокпостах, солдаты старались не пролить ни одной капли.

В таких условиях ада мог воевать только русский солдат! Уверен, ни один солдат других стран мира не выдержал бы и часа, находясь на блокпосту, где наши ребята проводили по несколько дней, пока не выполнят поставленную задачу.

Осознание, что это последнее задание, задание по обеспечению возвращения своих товарищей по службе в Союз, придавало силы для его выполнения.

Колонны двигались по автотрассе сплошным потоком, с небольшим разрывом друг от друга. Нападения на автоколонны были редкими, любая попытка обстрела автоколонны пресекалась жестко. Вертолеты огневой поддержки Ми-24 обрушивали на нападающих шквал огня, а десант, находящийся на борту вертолетов Ми-8, завершал бой.

Иногда совершали посадку, чтобы эвакуировать раненых солдат, а также получивших солнечные или тепловые удары.

Однажды получили вызов на эвакуацию солдата. Приземлились, солдат лежал без признаков жизни, но крови на нем не было. Загрузили его в вертолет, он там очнулся и потребовал вернуть его на броню. Оказалось, что от усталости он заснул и скатился с брони в кювет.

Вывод частей и подразделений из Кандагара был завершен, когда поступила информация, что оставшиеся там части афганской армии подверглись организованному нападению моджахедов.

В соседней с Кандагаром провинции Гельменд отряды моджахедов окружили полк Афганской народной армии, который охранял плотину и гидроэлектростанцию Каджаки. ГЭС была построена в верховье реки Гельмент, была самой крупной в Афганистане и являлась чуть ли не единственной действующей электростанцией. Афганский полк нес огромные потери, боеприпасы и продовольствие было на исходе. Они обратились за помощью к командованию армии, которое откликнулось на просьбу афганцев и согласилось провести операцию для оказания окруженному полку помощи продовольствием и боеприпасами.

Рейд на плотину Каджаки получил название «Плотина». Среди солдат и офицеров эта операция получила название «лампочка Варенникова».

Может быть, такое название операция получила, потому что ею руководил генерал Варенников. Можно предположить, что какой-то армейский юморист такое наименование выдумал сродни «лампочки Ильича». Только Лампочка Ильича являлась предвестником электрификации всей страны Советов, а лампочка Варенникова олицетворяла собой последнюю вспышку героизма советских солдат и офицеров в афганской войне.

Для оказания помощи афганцам была сформирована автомобильная колонна, куда входило около двух тысяч машин, груженных продовольствием, оружием и боеприпасами. Действия сухопутных войск поддерживала авиация, которая в полном смысле висела в воздухе. Вертолеты поисково-спасательной службы барражировали над колоннами автомобильной техники, танками и бронемашинами, сопровождавшими автомобильную колонну.

На обочинах дорог, изрытых ямами и воронками, в самых причудливых позах, как памятники, стояли сгоревшие танки, бронемашины и сотни автомобилей, вернее, стояло то, что от них осталось. Они лежали в самых необычных позах умирающих, одни — изрешеченные пулями, другие — подорванные на минах и фугасах, третьи — простреленные снарядами из гранатометов. Обугленные и изрешеченные, они напоминали о непрекращающихся боевых действиях на дороге. Рядом с обугленной умершей техникой на обочинах дороги стояли обелиски, сделанные руками солдат и офицеров в память о товарищах, погибших на афганской войне.

С борта вертолета увидели, как вспыхнули и загорелись танк и бронемашина, застилая черным дымом автоколонну. В наушниках прозвучал голос Юрия Кухарука: «Вижу позицию эрэсов! Атакую!» В это время в воздухе дежурила пара Су-17, Юрий Кухарук и Андрей Тимофеев. От взрыва мощных авиационных бомб содрогнулся воздух. Юрий сообщил координаты, где находилась установка реактивных снарядов. Наш вертолет следует по указанным координатам. На месте взрывов бомб видна воронка, искореженная горящая машина и несколько трупов убитых «духов». Молодцы ребята! Хорошо сработали! Через час возвращаемся на свой аэродром.

Для поддержки сухопутных войск с воздуха в полку было установлено боевое дежурство. Дежурили попарно. Через десять минут после посадки одной пары самолетов в воздух поднималась другая.

Днем и ночью дежурило звено, две пары самолетов. Ночью, при отсутствии всякой видимости, первая пара над местом, указанным авиационным наводчиком, сбрасывала световые авиационные бомбы. Они медленно опускались на парашюте, освещая землю, создавая видимость, как днем. Вторая пара самолетов производила бомбометание по хорошо видимым целям на земле.

Однажды ночью дежурному звену поступила команда на взлет. Подразделения сухопутных войск были обстреляны моджахедами, завязался бой. Пехота обратилась за помощью к авиации. Из-за того, что бой разгорелся вблизи наших позиций, требовалась только подсветка, а не бомбовый удар.

В дежурном звене дежурили звено летчиков, командир эскадрильи майор Виталий Курагин, его ведомый начальник штаба эскадрильи майор Александр Булдаков, заместитель командира эскадрильи по политической части капитан Александр Яндин, его ведомый капитан Михаил Прокопов.

Ночь подходила к концу, вызов на поддержку пехоты не поступал, через час наступит рассвет. Понадеявшись, что ночь пройдет спокойно, пилоты решили скрасить дежурство. Достали флягу, разлили спирт по кружкам, выпили, закусили. Команда на вылет поступила, как всегда, в самый нежданный момент. Пехота просила поддержки с воздуха.

Заняв места в самолетах, запустили двигатели. Поступила новая команда. Требовалась только подсветка осветительными бомбами, бомбежка фугасными бомбами не требовалась. Осветительные бомбы были подвешены на самолеты ведомых, то есть Александру Булдакову и Михаилу Прокопову.

Разогнав самолет по взлетно-посадочной полосе, первым на взлет пошел Александр Булдаков. Самолет Михаила Прокопова, пробежав несколько сот метров, убрал обороты двигателя и зарулил на стоянку. Летчик доложил об отказе системы управления самолета.

Виталий Курагин и Александр Яндин, вернувшись в домик дежурного звена, боялись смотреть в глаза друг другу. Саша Булдаков полетел не совсем трезвый. Не совсем трезвый, мягко сказано. После выпитой фляги спирта на четверых, нельзя сказать «не совсем», надо признаться, что вылет пилот совершал под приличным градусом. Оставалось только ждать окончания полета.

Через час самолет приземлился, и Саша вылез из кабины. Был он абсолютно трезвый. Саша устало сказал: «Если бы не кислород, то не долетел бы домой!» Баллон с кислородом был пуст. В авиации есть такая хитрость, хмельной градус сбивать кислородом, запас которого предназначен для полетов на высоте.

Саша Булдаков был из категории «счастливчиков». Ему действительно постоянно везло. Несколько раз, возвращаясь на аэродром после выполнения задания, привозил осколки снарядов и пулевые отверстия в фюзеляже самолета. Трижды «разувался» на взлетно-посадочной полосе, пули пробивали створки основных шасси и впивались в шасси, разрывая кордовое покрытие. При приземлении от нагрузки, осколков и пуль кордовое покрытие колеса разлеталось, а самолет выкатывался за боковую линию взлетно-посадочной полосы. Техники в шутку прозвали Александра Булдакова майором Покрышкиным. Колеса меняли, и Саша снова поднимался в воздух.

Бортовой регистратор полетных данных самолета Михаила Прокопова показал, что отказа системы управления самолета не было. Создалась пикантная ситуация, как объяснить отказ от выполнения задания. Михаил осознавал, что признание в распитии спирта во время боевого дежурства без последствий не останется, тогда надо признать свою трусость.

О распитии спирта никто не узнал. Что объяснял Прокопов, мне неизвестно. Никто из пилотов за руку с Михаилом Прокоповым не здоровался. Все осталось на его совести.

Я себя спрашивал, как бы я поступил на месте Миши Прокопова. Знал точно, своих бы не предал, на задание вылетел, а там, как судьба распорядится.

Вылетать было страшно, но приказ надо выполнять, и мы его выполняли, как того требовал воинский устав. Вертолеты часто возвращались на аэродром пробитые пулями, но среди десанта потерь не было, не было даже раненых.

После сдачи дежурства возвращались в модуль, где жили, а в голове невидимые молоточки отбивали монотонный ритм: «Домой! Домой! Домой!»

Такое же чувство испытывал пять лет назад в Кундузе, когда ждал замену в Союз.

Летом 1982 года, когда поступила команда вертолетному полку возвращаться в Союз, в Джамбул, где полк дислоцировался до командировки в Афганистан, я обратился к командованию с просьбой найти мне замену в один из центральных военных округов Союза.

Обещали, но предложили написать рапорт о продлении службы в Афганистане. Рапорт я написал, а через три месяца поинтересовался, когда будет рассмотрен вопрос о моей замене в Союз. Ответ меня расстроил. Военнослужащим, написавшим рапорт о продлении службы в Афганистане, срок службы продлевали на год. Порой думал, что сойду с ума. Старался ни о чем не думать, с головой ушел в работу. Вечерами, возвращаясь в комнату, ложился в кровать, но сон не шел. Под утро засыпал, но надо было в четыре часа просыпаться и выполнять поставленные задачи.

Друзья видели и понимали, что в таком состоянии человек долго не протянет. Моя кровать стояла в нише. На потолок ниши ребята наклеили фотографии из порнографических журналов с пикантными сценами, а на стену во всю длину кровати приклеили цветную картину. На ней была изображена голая девушка, лежащая на золотом песке, на фоне голубого моря. Она беззаботно лежала на песке, который песчинками прилипал к ее коленям, а на плечах еще оставались капли морской воды. Но и на эти хитрости внимания не обращал.

В конце августа 1982 года из штаба полка выбежал оперативный дежурный и, срывая голос, закричал, что мне звонят из Кабула и просят подойти к телефону. По опыту знаю, что когда звонит начальство и просит к телефону, ничего хорошего не жди, ожидай неприятности. В голове пронеслась мысль, где и когда мог «влететь», за что придется получать нагоняй.

Был один грех. На прошедшем слете отличников боевой подготовки скука одолела настолько, что решили с Сашей Авиловым, моим старым товарищем, взбодрить этот форум.

На слете мне предстояло выступать по обмену боевым опытом, а накануне вечером собрались с офицерами, окончившими Курганское высшее военно-политическое военное училище, выпили за встречу и наметили план действий. Решили сесть в зале проведения слета отличников попарно, среди представителей других родов войск. Во время моего выступления то в одном, то в другом концах зала они должны прерывать мое выступление аплодисментами и выкрикивать одобрительные лозунги, мол «здорово придумали», «молодцы ребята!», и все в этом духе. Остальные выпускники нашего училища должны были поддерживать их инициативу дружными аплодисментами.

Сидящие в зале отличники боевой подготовки, находясь в полусонном состоянии, механически вливались в нашу игру, услышав аплодисменты, и начинали тоже дружно аплодировать.

Затем были заранее разработаны вопросы сугубо профессиональной направленности, которые касались действий поисково-спасательных подразделений и авиационных групп при нанесении бомбовых ударов в горной местности, но каждый вопрос и ответ на него сопровождался одобрительными лозунгами и аплодисментами.

Схема сработала очень хорошо, в ногу того времени. Все хлопали в ладоши, даже начальник политотдела армии, но никто не разбирался в особенностях тактики действия парашютно-десантных подразделений поискового спасения и тем более в вопросах нанесения ракетно-бомбовых ударов при использовании авиационных взрывателей замедленного действия.

После проведения слета мне была объявлена благодарность начальником политотдела армии за хорошо подготовленное выступление по обмену боевым опытом, что послужило поводом выпить с друзьями и повеселиться.

Звонок из Кабула мог обещать только неприятности. Но неприятности пролетели стороной, мне сообщили, что подобрана замена из Московского военного округа и офицер вылетел на замену из Москвы.

Новость обрадовала и заставила задуматься, как бы «проскочить» последнюю операцию, а операция, в которой должен был участвовать полк, предстояла в ущелье Панджшер! «Проскочить» мимо операции не получилось, вылетели на аэродром Баграм, откуда авиация должна высадить десант в ущелье Панджшер, а потом «работать» по его поддержке с воздуха.

Операция планировалась на двадцать восемь дней, с 26 августа по 22 сентября. Военно-политическая обстановка в Панджшерском ущелье к началу операции была сложной. Труднодоступная местность, выходы с одной стороны к Пакистану, с другой в центр Афганистана, наличие большого количества пещер, распадков, мелких ущелий, потайных троп, наличие полезных ископаемых, в том числе драгоценных камней и металлов, определяли интерес моджахедов к этому району. В течение длительного времени этот район ими укреплялся, создавалась своя власть с руководителями, тюрьмами, бандоформированиями. Были созданы опорные пункты, огневые точки, основные и запасные позиции. Было создано большое количество складов и баз снабжения из Пакистана и за счет грабежей.

Все ущелье было разбито на зоны, во главе которых стояли руководители, была продумана система огня и взаимного прикрытия. Весь район был насыщен средствами противовоздушной обороны, в основном стрелковыми. Руководство моджахедов считало этот район неприступным. При проведении майской операции моджахедов потрепали, но они быстро восстановили свои силы, потеснили афганские части и держали в напряжении наши войска. В этих условиях решено было провести еще одну операцию с целью перехватить инициативу боевых действий, разгромить бандформирования, не допустить восстановления организационной структуры моджахедов в Панджшерском ущелье, создать условия для работы государственных органов власти.

Эту информацию нам, вылетевшим для участия в боевой операции, монотонно читал представитель командования армии, а я летал в облаках, представляя, как приеду домой, рисовал сцены встречи с друзьями, одним словом, в голове тема войны не находила понимания.

Все расставило на места сообщение об экипажах двух вертолетов, сбитых при высадке десанта. Вылетели на место катастрофы. Пока загружали погибших в вертолет, к месту высадки десанта принесли раненых десантников. Высокогорная местность не позволила забрать всех раненых на борт вертолета, поэтому часть погибших и раненых членов экипажей вертолетов эвакуировали, а вновь поступивших раненых десантников оставили под прикрытием разрушенного каменного строения. Я остался вместе с ранеными десантниками.

После отлета вертолетов со стороны зеленой зоны начался обстрел. Пули ударялись о камни и с визгом рикошетили. Вдалеке показалась редкая цепь «духов». Несколькими короткими очередями загнал их обратно в зеленую зону. Тут обратил внимание, что у раненых, их было шесть человек, нет оружия. Подсумки с запасными магазинами имелись, а оружия нет.

К горлу подступил предательский ком, который никак не удавалось проглотить. Ко мне обращались солдаты, а я не мог им ответить. В голове крутился вопрос: «Что делать?»

Магазин в автомате пустой. Калибр патронов, которые имелись у раненых солдат, к моему автомату АКМС не подходил. Из боеприпасов остались четыре гранаты Ф-1 и пистолет ПМ с запасной обоймой.

Выкурив с ранеными бойцами сигареты, объяснил им ситуацию. Все единодушно заявили, что сдаваться в плен не будут. Оставил себе гранаты, пистолет передал бойцам. Дрожащими пальцами ввернул взрыватели в гранаты и стал ждать. Обидно было погибать перед заменой в Союз. Время тянулось медленно. Секунды показались вечностью. «Духов» не было видно. Шум приближающихся вертолетов показался самой желанной и нежной музыкой.

Загрузив раненых бойцов в вертолет, набрали высоту. И тут, припав к пулемету, дал волю своим чувствам. Стрелял точно, расчетливо, вкладывая в каждую очередь всю ненависть к «духам» за пережитый страх.

Через неделю был уже в Кундузе, где меня ждал заветный паспорт гражданина СССР, который давал право на въезд в Союз.

Для меня последний бой прошел благополучно, а для экипажа старшего лейтенанта Евсеева А.И. был последним. Вертолет был подбит. Летчик-оператор и бортовой техник покинули вертолет, пытаясь воспользоваться парашютами, но были порублены лопастями падающего вертолета. Евсеев, на глазах которого погиб его экипаж, погиб вместе с вертолетом, о чем успел доложить на командный пункт. Это было его последнее сообщение в эфир.

Сначала проводили в последний путь на Родину погибших. Прощальный залп глухо отозвался в душе. Настроение было ужасное. Но жить надо!

С друзьями собрались у меня в комнате. На стол выставили все, что было съестного, несколько бутылок водки, припасенных для проводов в Союз по поводу замены.

На прощание пожелал друзьям вернуться домой живыми, и все гурьбой отправились провожать меня на вертолет, вылетавший в Союз. Крепкое рукопожатие, и вертолет взял курс на Союз.

Вторая командировка на войну окончилась. Тогда я не мог предполагать, что пройдет пять лет, и судьба снова забросит меня в Афганистан в третью командировку на войну.

Часто во время дежурства в домике поисково-спасательной службы мы мечтали о последнем вылете. Каким он будет? Когда наступит тот долгожданный день?

О предстоящем выводе войск из Афганистана слышали, принимали участие в обеспечении прикрытия вывода войск из Кандагара, знали, что для нас тоже должен наступить долгожданный день вывода полка в Союз. День и час вывода перебазирования в Союз нам был неизвестен. Эта неизвестность била по нервам, терзая душу.

Дни тянулись медленно. Из Кабула сообщили, что нам на смену прилетит полк из Казахстана. Точную дату не назвали, но сообщение о дате прилета полка на замену ждали с нетерпением со дня на день.

Состояние ожидания замены в Союз, чем-то напоминает ожидание новогоднего праздника, знаешь, что он наступит, ждешь этого часа с нетерпением, а этот час приближается так медленно, словно лодка плывет против течения.

С выводом войск из Кандагара количество вылетов уменьшилось, но парашютно-десантная группа поискового спасения на дежурство заступала ежедневно, работая в привычном режиме.

Каждый день проходил как по расписанию. Перед ужином приходили на постановку задач, затем обсуждение их выполнение с пилотами, участвующими в нанесении бомбового удара, утром ранний подъем и все, как прежде.

Свободного времени на дежурстве стало больше. Настольные игры надоели, поэтому больше беседовали, рассуждая о будущем. Мы знали, что каждого из нас, офицеров группы, ждут перемены по службе. Я должен был выехать к новому месту службы на вышестоящую должность в Курганское высшее военно-политическое авиационное училище. Сашу Юрченко ждала кафедра физической подготовки в Тамбовском высшем военном авиационном инженерном училище радиоэлектроники. Валерий Горбатенко ждал назначение в Московском военном округе, где ему предстояло возглавить парашютно-десантную подготовку и поисково-спасательную службу авиации округа. Дружно осуждали Мишу Сапега, который отказался поступать в высшее учебное заведение и решил вернуться на свой завод в Гомеле, где он до призыва в армию работал слесарем. Андрей Ивасенко стоял на перепутье, выбирая, куда пойти учиться, в медицинский или юридический институт.

Команда на вылет поступила вечером. Обычно в ночное время вылеты были ограничены, авиация «работала» редко.

Подбежали к вертолету, заняли места в соответствии с боевым расписанием, пара вертолетов Ми-8 и пара вертолетов Ми-24 вырулила на взлетно-посадочную полосу. Кто-то из нас предположил, что это проверка боевой готовности, но вертолеты, пробежав по взлетной полосе, поднялись в воздух.

Боевой приказ получили в воздухе. Приказ был краток и лаконичен. Взять курс на Кандагар и организовать поиск и эвакуацию пилота, сбитого при выполнении боевого задания.

Командир вертолета сообщил по радио, что топлива на выполнение поставленной задачи не хватит, необходима дозаправка. Возникла пауза. Видно, этот вопрос обсуждали с командным пунктом в Кабуле.

Минут через десять Володя Говоров, начальник командного пункта нашего полка, уточнил, что при нанесении бомбового удара в районе Кандагара сбит самолет. Пилот, полковник Руцкой, катапультировался. Нам предстояло долететь до аэродрома Кандагар, захватить склад ГСМ, произвести дозаправку вертолетов топливом, организовать поиск сбитого самолета, определить место приземления пилота и провести его эвакуацию.

Нам было известно, что заместитель командующего авиацией армии полковник Руцкой Александр Васильевич постоянно вылетал в ночное время для нанесения бомбовых ударов по лагерям моджахедов на территории Пакистана. Знали, что дважды истребители Пакистана, вылетая на перехват, сбивали наши самолеты. Пилоты сбитых самолетов были ведомыми Руцкого. Вероятно, в эту ночь сценарий проходил по старой схеме.

Услышав задачу, я понял, что нам предстоит дорога в один конец, обратной дороги не будет. Войск в Кандагаре нет, аэродром занят моджахедами. Прорваться к складу ГСМ, захватить его и произвести дозаправку вертолетов топливом, задача из области фантастики. Вопросы возникали один за другим. Как найти ночью на незнакомом аэродроме склад ГСМ? Есть ли там запас топлива? Где найти автозаправщики топливом, ведрами носить топливо к вертолетам не будешь.

С группой обсудили положение, в которое нас поставило командование. Приняли решение задачу выполнить, при возникновении нестандартной ситуации держаться до последнего. Боеприпасов должно хватить на длительный бой. Последний, оставшийся в живых, производит каждому контрольный выстрел, как гарантия, чтобы не попасть в плен, а свою судьбу решает, как посчитает нужным.

Знали, что каждого из нас впереди ждет смерть, но страха не было. В голове прорабатывал варианты, как действовать в той обстановке, которая нас ждет в Кандагаре.

Пролетая над «зеленкой», то есть зоной зеленых насаждений, видели огненные нити трассирующих пуль. «Духи» стреляли на звук пролетающих вертолетов. Казалось, что впереди по курсу следования вертолетов, «трассиры» плотной стеной преградили нам путь.

Пилоты вели вертолет уверенно, им не впервой приходилось попадать в подобные ситуации. Уверенность летчиков передалась нам, десантной группе. Мы безгранично верили своим пилотам.

До Кандагара вертолеты службы поискового спасения не долетели. Поступила команда вернуться на свою базу. Этот приказ встретили с одобрением, облегченно, вздохнув. Есть Бог на свете! В очередной раз отвел «косую» в сторону, только ветерком обдала да холодным потом облила.

Позднее узнали, что полковник Руцкой Александр Васильевич оказался в плену. Каждый помнил его слова, обращенные к пилотам, которым придется катапультироваться, отстреливаться до последнего патрона, живым в плен не сдаваться, а сам оказался в плену. На душе стало горько, я себе не мог представить ситуацию, при которой мог бы попасть в плен.

Старший лейтенант Константин Павлюков, выпускник Барнаульского высшего военного авиационного училища летчиков, сбитый в Афганистане при выполнении полетного задания, отстреливался до последнего патрона, последней гранатой подорвал себя и окруживших его душманов. Посмертно Константин Павлюков удостоен звания Героя Советского Союза.

Полковник Александр Руцкой, выпускник Барнаульского высшего военного авиационного училища летчиков, попал в плен. Получил звание Героя Советского Союза.

Приземлившись на своем аэродроме и вернувшись в домик поисково-спасательной службы, Валера Горбатенко положил на стол флягу со спиртом и посмотрел на Славика. Тот моментально поставил на стол кружки. Разлили спирт по кружкам. Выпили. Закусили, выкурив по сигарете. Крепости спирта не ощущал, видно, нервы давали о себе знать.

Авиационный полк на замену из Казахстана прилетел на следующий день, к обеду. Смотрели, как пилоты приземляли самолеты, оценивая посадку с крутой глиссады каждого летчика. На стоянке пилотов обнимали, похлопывая по плечам. На душе было радостно.

Афганистан покидал в том же порядке. Радость переполняла грудь, что для меня афганская война окончилась. На аэродроме Мары прошли таможенный контроль. После прохождения таможенного контроля зашел в штаб авиационного центра боевого применения, где встретил своих старых знакомых, с которыми проходил службу в Туркестане. В обеденный перерыв зашли в кафе, выпили за встречу и предались воспоминаниям. Вспомнить было о чем.

Город Мары мало чем отличался от городов Туркмении. Название города запомнилось из армейского предания, что в ТуркВО есть три дыры, Кушка и Мары и их младший брат Кизил-Арват. Еще Мары запомнились необычными встречами с Морозовым Константином Петровичем. Это много лет спустя он стал первым министром обороны Украины, в то время он был командиром авиационного центра боевого применения в Мары.

В 1979 году летом возвращались из Ташкента, где были в командировке, с офицерами, которые проходили службу в авиационном центре боевого применения на аэродроме Мары на почтово-багажном поезде, как мы его называли «Девятьсотвеселый». Поезд медленно тащил вагоны по знойной пустыне, останавливаясь возле каждого столба. От безделья играли в преферанс. Игра затянулась. Поезд прибыл на станцию Мары, а игру не закончили. Закон преферанса суров, взял карты — играй. Уступать никто не хотел. Решили игру продолжить. Выйдя из поезда и сделав отметку в билетах о промежуточной остановке, поехали на аэродром. День клонился к вечеру, единственным местом, где не было людей, оказался штаб. Там и решили продолжить игру. Одним из партнеров по игре был Стас Сташевский, помощник начальника политотдела по комсомольской работе. Кабинет для игры выбрали удачно, это был кабинет политотдела. Туда точно никто не войдет. В воинских частях есть два кабинета, куда заходят с большой неохотой, это кабинет особого отдела и кабинет политотдела.

Сели за стол. Раздали карты. На соседнем столе расставили бутылки с водкой, вином и закуской. Закурили. Приступили к игре. Игра затянулась далеко за полночь. Сидя на прикупе, решил выйти в туалет. До туалета идти было лень, поэтому свои малые проблемы решил рядом со штабом. Штаб-то не моей части!

Вдруг к штабу подъехала машина, и из нее вылез офицер в комбинезоне, погон нет, и начал меня «прессовать», мол, кто такой, что здесь делаешь. Объяснил, что служу в Кизил-Арвате, сижу с друзьями в штабе, рисуем штабные карты. Офицер зашел в штаб, открыл дверь в кабинет политотдела, а там коромыслом дым от сигарет, на столе бутылки со спиртным, да еще игра в самом разгаре.

Судя по тому, как Стас вскочил со стула и пытался доложить вошедшему офицеру, понял, что это какой-то начальник. Так оно и оказалось. Это был майор Морозов Константин Петрович, начальник авиационного центра боевого применения.

Морозов сразу въехал в ситуацию, читать морали не стал, лишь взглянул на роспись листа игры и спросил: «Стас, давишь Кизил-Арват?» Стас развел руки, мол, нет. Морозов махнул рукой, сказал: «Позоришь родной полк!», развернулся и вышел из кабинета.

В декабре того же года, когда нас по тревоге перебазировали на аэродром Мары, встреча с Морозовым повторилась при той же ситуации. Память у него оказалась хорошая, меня узнал сразу. «Опять Кизил-Арват хулиганит!» — бросил он на ходу, но в политотдел заходить не стал, а напрасно, на этот раз Стас не позорил родной полк, выигрывал.

Третья встреча произошла через год и тоже на аэродроме Мары, куда мы приземлились, вылетев из Афганистана в Союз.

По случаю пересечения границы с Советским Союзом разлили по кружкам спирт, выпили, поэтому, прилетев на аэродром Мары, были слегка под хмельком.

Пограничники проверили у нас документы, оружие и потребовали предъявить к осмотру личные вещи. Проверка личных вещей не входила в полномочия пограничного наряда, поэтому мы потребовали вызвать старшего офицера или дежурного по аэродрому.

Приехал Константин Петрович с сотрудником особого отдела КГБ. Посмотрев на меня, Морозов сказал: «Уже получил капитана, а махновские замашки не забыл!»

Я тоже корректно заметил, что звездами на погоны его не обижают, уже подполковник!

Увидев, что мы дружески обнялись с оперативным уполномоченным особого отдела КГБ СССР, с которым вместе учились в военном училище и были товарищами, Константин Петрович махнул рукой, сел в машину и уехал.

Сидя в кафе и вспоминая свою службу, мы тогда еще не знали, что судьба меня еще не раз сведет с Морозовым Константином Петровичем, когда будем оба служить на Украине. Константин Петрович станет министром обороны Украины и будет убеждать меня принять украинскую присягу и остаться служить на Украине, а я буду ему доказывать, что офицер дважды Родине не присягает. Потом Константин Петрович даст мне совет, как произвести обмен моей квартиры в Харькове на квартиру в Твери. Ему за этот совет очень благодарен.

Стас уедет служить в Польшу и там останется после развала Советского Союза, не пожелав возвращаться в поисках удачи. Считаю, что Стас поступил правильно. По национальности он поляк, языком владеет свободно. Квартиру в Туркмении сдал, и возвращаться туда нет смысла. Пытаться строить счастье на осколках разваленного ранее мощного государства, затея бесполезная и бесперспективная.

У меня после возвращения из Афганистана судьба сложится совсем не так, как мы планировали, сидя в домике поисково-спасательной службы на аэродроме Шинданд.

Но это время наступит через несколько лет, а пока я возвращался домой из последней командировки тем же маршрутом, которым летел год назад, с той же командой офицеров, в таком же самолете Ил-76.

Самолет набрал высоту и взял курс на аэродром Мигалово, на окраине города Калинина, ныне город Тверь. До приземления оставалось три с лишним часа, было время подвести итоги последней командировке на войну.

Если срок всех командировок объединить в единое целое по продолжительности, то она длилась три года и семь месяцев. В первую командировку уехал старшим лейтенантом, вернулся из третьей командировки майором. Шесть раз представляли к награждению государственными наградами, реализованы два наградных листа. Поиск наградных материалов в государственных архивах России и Узбекистана положительных результатов не дал. Три контузии и девять ранений минно-взрывного характера, но здоровье еще есть! Правда, волосы побила седина, но это такая мелочь!

Было ясно одно, быстрой победы не получилось, как мечталось в период ввода войск, когда судьба забросила в первую командировку на войну. Это, безусловно, минус.

Что же имеем в плюсах? Первое, и самое основное, судьба подарила мне жизнь, и этот аргумент перечеркивает все остальные минусы самой жирной чертой.

Второе, предложили должность не просто в военном учебном заведении, а в военном училище, где сам учился и по окончании которого получил путевку в жизнь.

Третье, получил опыт работы в боевой обстановке, я бы сказал, богатый опыт.

Четвертое, полученный опыт работы в боевой обстановке есть возможность передать тем, кому, возможно, придется когда-нибудь воевать.

Жизнь показывает, что у каждого поколения офицеров есть своя война, которую необходимо пройти и по возможности вернуться с войны с честью.

Возвращаясь домой из последней командировки на войну, я еще не знал, что опыт, полученный на войне, останется долгое время невостребованным, продвижение по служебной лестнице вызовет зависть у товарищей по службе, к наградам, полученным в боях, будут равнодушны окружающие, а характер, закаленный в условиях войны, позволяющий принимать грамотные решения в нестандартной обстановке, вызовет раздражение у многих коллег, окружавших меня, а у недругов — ненависть. И не предполагал, что недругов будет так много.

Я летел домой, ощущая в теле смертельную усталость, а в душе — пустоту. Победителей в афганской войне, с моей точки зрения, не было — проиграли обе стороны, о чем свидетельствуют страницы истории.