XV век. На Пиренейском полуострове медленно умирает Реконкиста. Но католические короли, судьба которых объединить под собой королевства Кастилии и Леона, Арагонское королевство, Гранадский эмират и Наваррское королевство уже родились и вскоре будут готовы заявить о себе во всём мире. И хорошо, если рядом с ними будет человек из будущего, миссия которого найти те самые 30 сребреников, которые могут изменить весь мир или же судьбу всего одного человека.
Данная книга является художественным произведением, не пропагандирует и не призывает к употреблению наркотиков, алкоголя, сигарет, нетрадиционным отношениям, педофилии, смене пола и другим действиям, запрещенным законами РФ.
В описанном мире другая система времени, возрастов и система исчисления. Все герои при пересчете на нашу систему совершеннолетние. Автор и издательство осуждают употребление наркотиков, алкоголя и сигарет, нетрадиционные отношения, педофилию, смену пола и другие действия, запрещенные законами РФ.
Имена, персонажи, компании, места, события и инциденты являются либо продуктами воображения автора, либо используются фиктивным образом. Любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, или фактическими событиями является случайным.
Следующим утром, после крайне молчаливого совместного завтрака, дядя отправился по моим делам, отец заперся в своём кабинете, а дедушка взял меня с собой.
— Как глава дома Мендоса мне нужно засвидетельствовать своё почтение королю, раз уж я прибыл в Сеговию, — объяснил он мне и добавил, — на самом деле, это приходится делать, чтобы он не думал, что я затеваю мятеж, что в общем-то обычное дело в Кастилии, так что поедем покажу тебе заодно сам город.
— Я только с удовольствием дедушка, — быстро согласился я, — только Бартоло скажу одеть меня в лучший костюм.
— Ты конечно выглядишь в своих одеждах, словно римский щёголь, приехавший в провинцию, — покачал дедушка головой, — и своим нарядом привлечёшь к себе внимание.
— А, то есть моей внешности недостаточно для этого? — удивился я.
— Иньиго, поступай как знаешь, — отмахнулся от меня глава семьи, поскольку ему самому нужно было одеться.
Встретились мы через полчаса, когда наша, а точнее моя повозка была готова, охрана и сопровождение также были готовы ехать с нами.
— Главное, — наставлял он меня в пути, когда мы поехали по каменной мостовой в сторону замка, — на встрече с Его высочеством больше молчи, поскольку язык — враг твой.
— Мне-то к королю не нужно, — удивился я, — я подожду вас где-нибудь.
— Мы тебя не представляли ему, — нехотя ответил он, — а раз ты первый раз в главном городе, то придётся это сделать.
— У меня и правда с этикетом не очень, — задумался я, — у короля Арагона я оба раза был по делам Святого престола.
— Вот! — дедушка поднял указательный палец, — найди себе учителя, а пока помалкивай.
— Хорошо, — кивнул я, — как скажете ваше сиятельство.
В замок Алькасар куда мы въехали, нас принял управляющий, сказал, что позаботится о людях, повозке и лошадях, поэтому в сопровождении только четырёх родственников, мы пошли внутрь. Удивлением для меня стало не сильно насыщенная жизнь королевского двора, поскольку я думал тут будет то же, что и у Альфонсо V, но нет, коридоры и залы, из которых состоял дворец, были полупусты и лишь редкие дворяне показывались на виду, здороваясь с дедушкой, а на меня лишь с любопытством посматривая.
— Как-то тут пустовато, — тихо заметил я.
— Пачеко постарался отдалить всех от короля, — пожал плечами глава дома, — так что дворец и правда видел более славные имена.
Мы дошли до зала, который маркиз назвал Залом гобеленов и стали ждать, когда о нас доложат. Оказалось, что ждать нужно было приличное количество времени.
Когда мы начали изнывать от скуки, двери зала открылись и оттуда вышел высокий, худой мужчина за сорок, с властным и холодным выражением на лице. Рядом с ним шел похожий на него лицом дворянин, но значительно выше ростом и крепче в плечах, мне же больше бросилась в глаза сильно потёртая рукоятка меча, который висел у него на боку. Все это я заметил быстро, видя, как дедушка сразу подобрался и на его лице появилась каменная маска.
— Маркиз Сантильяна, — увидев нас, мужчина лишь обозначил лёгким кивком, что нас заметил.
— Маркиз де Вильена, — глава дома Мендоса кивнул ему ровно так же.
— А это что за уродливый шут рядом с вами маркиз? — заинтересовано спросил у дедушки, спутник Хуана Пачеко.
— Не знаю, где вы увидели шута сеньор, я не имею себе привычки заводить их, — холодно ответил ему дедушка, — что же касается персоны, что находится рядом со мной, это мой внук — граф Иньиго де Мендоса.
— А сам граф, говорить получается ещё не умеет? — ехидно поинтересовался тот.
Смотря на наглую, усмехающуюся рожу явного родственника Хуана Пачеко, который с лёгкой улыбкой смотрел за этой перепалкой, я чуть было не высказался о том, что думаю о людях подобных ему, но вспомнив, что рядом глава рода, да к тому же который попросил меня сдерживаться, я ответил мягко и спокойно.
— Я изъясняюсь на десяти языках сеньор, так что наверняка смогу ответить вам на любом, на каком говорите и вы.
Скрытое оскорбление понял только дедушка и маркиз де Вильена, лёгкая улыбка с лица которого тут же слетела, но его родственник явно не был столь же умён, как он, поскольку не понял, что я весьма скептически отозвался о его умственных способностях и продолжил говорить мне дерзости.
— На каких же сеньор? — на его лице появилась издевательская улыбка, — языке коз? Свиней или собак?
Я покачал головой и мирно заметил.
— Пожалуй я переоценил свои силы сеньор, поскольку на тех языках, знание в которых сейчас высказали вы, я не могу говорить. Прошу меня простить за мою самонадеянность.
— Такая же бесхребетная тряпка, как и все Мендоса, — фыркнул тот, — ни яиц, ни горячей крови в венах.
Дедушка потемнел лицом и собрался ответить, но я успел первым.
— Сеньор, я к сожалению, пока не знаю вашего имени, но спешу вас заверить, что обязательно узнаю его и запомню, — спокойно и умиротворяюще заметил я, — поэтому попрошу вас лишь об одной вещи.
— Это о какой же⁈ — изумился дворянин.
— Не умрите пожалуйста раньше того времени, когда я вырасту, — спокойно и не повышая тона голоса, ответил я ему с улыбкой, — уверен, у нас будет о чём с вами поговорить.
Собеседник недоумённо посмотрел на меня, фыркнул и сказал, обращаясь к родственнику.
— Идём Хуан, этот разговор меня утомил.
С этими словами он повернулся и пошёл дальше по коридору, а маркиз де Вильена бросив на меня задумчивый взгляд, пошёл за ним.
— Что это за неотёсанная обезьяна? — ровно тем же тоном, каким я разговаривал с незнакомцем, я поинтересовался у дедушки, когда они скрылись с глаз.
— Младший брат Хуана Пачеко — Педро Хирон, — ответил глава семьи, и ласково посмотрел на меня, — вот можешь же когда хочешь. Почему не можешь также разговаривать с отцом? Только без скрытых оскорблений, конечно.
— Если вы ваше сиятельство хотите, то я могу конечно, — развёл я руки, — но вы ведь понимаете, что скрывалось за моими словами?
— Более чем Иньиго, — кивнул он, — ладно об этом позже, идём, я вижу, что нас зовут.
Один из слуг, кланяясь маркизу подошёл и сказал, что Его высочество готов нас принять.
— Идём, — бросил он и пошёл следом за слугой, и я на руках молчаливого Бартоло.
Когда мы вошли в небольшой зал, то неестественность происходящего сразу изумила меня. Пол был целиком застелен толстыми коврами, кругом лежало много набивных подушек, а из всей видимой мебели в комнате европейского короля был только низенький стол, чтобы с него можно было лёжа, доставать фрукты и закуски.
Рядом с ним как раз и возлежали на подушках двое мужчин в просторных белых арабских одеждах. Первый худой, небольшого роста, коротко стриженный и какой-то нервный, поскольку часто и коротко смеялся пока мы подходили ближе, второй же был идеалом мужской красоты: длинные, чёрные словно смоль волосы, гордый профиль и крепкое тело, я уже молчу про лицо, которое явно привлекало к себе множество женских взглядов. В общем он выглядел таким, как и должен быть король.
— «Странно тогда почему у него проблемы с женщинами, — удивился я, — с такими-то данными».
— Его высочество Энрике, к вам маркиз де Мендоса и граф де Мендоса, — объявили нас, когда мы оказались прямо напротив обоих мужчин и поклонились.
— Граф? — тут же изумился мелкий из мужчин, — не помню, чтобы я жаловал графство семье Мендоса.
Моя челюсть едва не упала на пол, поскольку тот, на кого я не мог даже подумать, что это король, из-за крайне скажем так весьма посредственной внешности, им на самом деле оказался.
— Король Арагона, Альфонсо V наградил моего внука графским титулом за его заслуги при работе на Святой престол, Ваше высочество, — ответил дедушка с поклоном, но голосом полным достоинства.
— А да, мне говорили об этом, — вспомнил король, поморщившись и окинув меня задумчивым взглядом, — мне он кажется весьма привлекательным женихом, да Бельтран?
Он обратился с вопросом ко второму мужчине.
Тот весьма осторожно заметил.
— Ваше высочество, кого же вы наметили в жёны сеньору Иньиго? Поскольку мне кажется, что нужно быть весьма достойным человеком, чтобы получить титул по заслугам, а не по рождению.
— Намекаешь Бельтран, что я до сих пор тебя не наградил им? — поморщился капризно король, — да меня Пачеко на ужин съест, если я тебе передам какие-то земли.
— Ваше высочество — король Кастилии вы, — заметил тот спокойно.
— Да, да, — вздохнул тот, и повернулся снова к нам, — мне вот кажется было бы забавным, устроить шутливую свадьбу графа Мендосы и инфанты Изабеллы, я считаю они были бы друг другу идеальной парой.
Я таких шуток не понимал, но помня предупреждение главы семьи, посмотрел на дедушку.
— Иньиго хотел посвятить себя служению Господу, Ваше высочество, — не моргнув и глазом соврал тот, — так что инфанте вам нужно поискать другого, но не менее достойного мужа.
— Этим мы и занимаемся, — нехотя кивнул тот.
— Ваше высочество, — я поняв, что лучше момента для сватовства просто не найду, опередив дедушку, начав говорить сам, — от имени короля Арагона, Сицилии и Сардинии, а также Неаполитанского королевства — Альфонсо V прошу руки вашей сестры доньи Изабеллы, для сына его брата, короля Наварры — принца Фердинанда.
Мои слова прозвучали и повисли в комнате, поскольку оба мужчины, да и дедушка тоже, изумлённо на меня уставились, словно не веря, что я не только могу говорить, но ещё и при этом от лица другого короля. Молчание продлилось ещё минуты две, пока наконец король Кастилии не отошёл от шока, ответив мне сам.
— Странно, что Мендоса стали чтить Арагон больше, чем Кастилию, начав говорить от имени другого короля, — весьма прохладно ответил он мне.
— Если Его высочество будет так милостив ко мне, то я с радостью обменяю графство в Арагоне, на графство в Кастилии, — спокойно ответил я, чем погрузил всех в ещё большее изумление.
— Каков наглец! — в восхищении захлопал в ладоши король Энрике, поворачиваясь к лежащему рядом мужчине, — Бельтран, он ещё более нагл, чем ты! Я думал такое невозможно в принципе!
Дворянин скептически посмотрел на меня и заметил.
— Если Мендоса просят для себя графство, то я Ваше высочество тогда меняю свои пожелания и теперь хочу быть не меньше, чем герцогом!
Шутка Бельтрана де ла Куэва явно разрядила обстановку, поскольку король задрыгал ногами и засмеялся. Мы все вежливо поулыбались и подождали пока он закончит.
— Ваше высочество, так что я могу передать королю Арагона от моего короля Кастилии? — снова поинтересовался я, когда Энрике IV, вытирая слёзы снова посмотрел в мою сторону.
Король ответил почти сразу, так словно судьба Изабеллы была уже им решена ещё до моего прихода.
— Мой ответ — нет, — сказал он, — этот брак не принесёт пользы Кастилии, а только даст защиту Арагону от Франции, что противоречит нашим королевским интересам. Наша земля и так обескровлена, чтобы ввязываться в ещё одну, новую войну.
— Благодарю вас Ваше высочество, — поклонился я, — обязательно уведомлю Его высочество Альфонсо V о вашем ответе.
— Благодарю вас маркиз, что привели своего внука, он весьма посмешил нас, — король посмотрел на дедушку, который поклонился ему, — вы свободны.
— Ваше высочество, — он и я поклонились и направились к выходу.
Когда мы вышли в коридор, дедушка недовольно посмотрел на меня.
— Иньиго это была весьма опасная просьба, если бы не Бельтран де ла Куэва, король мог и не так спокойно на неё отреагировать.
— Я обязан был спросить ваше сиятельство, — спокойно ответил я, — так хотя бы у меня будет что написать королю Альфонсо.
— Опять играешь с огнём, — покачал он головой, — ладно, обязательное посещение мы сделали, поехали дальше, я тебя ещё с кое-кем познакомлю. Только на первую встречу, пусть тот иудей, что находится в твоей свите, понесёт тебя вместо Бартоло.
— Темните дедушка, но я вам верю, — хмыкнул я и Бартоло, держащий меня на руках, кивнул, что слышал и понял.
Мы пошли на выход, как внезапно услышали звон мечей. Заинтересовавшись, я попросил дедушку свернуть и посмотреть, кто там дерётся. Он не стал спорить и повернул, чтобы вскоре с галереи второго этажа увидеть внутри небольшого дворика тренировочную площадку, на которой два крепких мужчины, одетых лишь в обтягивающие кожаные бриджи и распахнутые белые верхние сорочки, тренировались, пытаясь достать друг друга затупленными стальными мечами.
— Вот это у тебя чутьё Иньиго, — изумился дон Иньиго, показывая на одного из мужчин, — вон тот, кого ты хотел увидеть — архиепископ Толедо и примас Кастилии — Альфонсо Каррильо де Акунья.
От удивления, при взгляде на крепкого, высокого мужчину без капли жира на теле, я решил уточнить.
— И это архиепископ⁇
— Тебе здесь не Рим Иньиго, — хмыкнул дедушка, — наши священники проповедуют с мечом в руке.
Присмотревшись к Каррильо, я увидел подтверждение ранним словам дедушки о том, что на шее мужчины рядом с крестом определённо что-то ещё есть. Я был обязан увидеть, что.
— Мы можем спуститься? — попросил я его, — хочу лучше его рассмотреть.
— Не понимаю зачем это тебе, но ладно, — пожал он плечами и повёл нас с Бартоло по переходам, чтобы мы попали на первый этаж и тренировочную площадку.
Там ситуация изменилась, и довольный архиепископ уронил своего соперника на землю, приставив тупое оружие к его шее.
— Раунд за вами Каррильо, — недовольно сказал тот, и его соперник рассмеялся, затем убрав меч, протянул ему руку, предлагая помощь. Мужчина не стал артачиться и воспользовался рукой соперника, поднимаясь на ноги.
— Вы бы лучше проводили время в молитвах архиепископ, — недовольно сказал он, — а не на тренировочном поле.
— Дорогой адмирал, тогда как я буду вас побеждать? — рассмеялся Каррильо.
Тут они увидели, что за ними наблюдают и повернулись к нам. Опознав дона Иньиго, архиепископ стал серьёзен.
— А я думаю, откуда это потянуло падалью, — понюхал он воздух, — и стервятники тут как тут.
Дедушка даже не повёл и ухом на это оскорбление.
— Знакомлю внука с королевским дворцом ваше преосвященство, — вежливо сказал он, — и не смог пройти мимо двух сражающихся на мечах мужчин.
Каррильо внимательно посмотрел на меня и сделал пару шагов в нашем направлении.
Тут же прилетело мне системное сообщение, и моё сердце вздрогнуло, когда я увидел на шее священника ровно ту же монету, что мне была нужна. Висела она как раз рядом с христианским крестом и это был действительно весьма странный амулет для католического архиепископа.
Стали приходить ко мне сообщения, чем ближе он ко мне подходил.
— А-а-а, так вот как сейчас выглядит новое поколение рода Мендоса, — архиепископ остановился напротив нас, — кара господня за все ваши прегрешения?
— Странное украшение у вас на шее для священника, ваше преосвященство, — вмешался я в разговор умиротворённым голосом, хотя дон Иньиго явно хотел ответить что-то колкое в ответ на его грубость.
При моих словах о монете, архиепископ тут же напрягся, я прямо видел, как он остановил свою дёрнувшеюся было руку, от желания поднять её и скрыть предмет на шее, от моего взгляда.
— Подарок матушки, — сквозь зубы процедил он, стараясь скрыть своё волнение.
Я уже нисколько не сомневаясь, что это именно та монета что мне нужна, хотя и не мог дотронуться до неё, чтобы опознать, легко улыбнулся и протянув руку к своей шее, медленно потянул за золотую цепочку и под изумлённым взглядом архиепископа вытащил монету, копию той, что была у него.
— Представляете, какое совпадение ваше преосвященство, — с лёгкой улыбкой на губах, я видел, как расширяются его глаза при виде неё, — мне мою тоже матушка подарила.
Его глаза жадно пожирали мою монету, но ровно по той же причине, по какой я не мог подойди к нему, этого же не мог сделать и он. Тогда у окружающих появятся вопрос относительно этих одинаковых на вид монет. Так что он с трудом оторвав взгляд от моей, неожиданно склонил голову в жесте приветствия.
— Был рад знакомству с вами Иньиго де Мендоса, теперь я уверен, что это не последняя наша встреча, — ответил он спокойно и отошёл к своему напарнику по тренировке, оставляя всех присутствующих, кроме меня, в полном недоумении сменой своего поведения.
Я же, только что получил лишнее подтверждение своим мыслям о том, что эти монеты не так просты, какими кажутся и архиепископ явно знает о них больше, чем я. Собственно поэтому, когда дедушка и сказал о том, что тот носит рядом с крестом старинную монету, я тоже решил повесить себе на цепочку такой же тирский шекель, чтобы посмотреть на реакцию архиепископа и она меня полностью удовлетворила, объяснив некоторые моменты с этими странными монетами и тем активным поиском, который за ними ведётся. Об этом явно мне нужно будет поговорить с архиепископом, но в более приватной обстановке.
Жаль конечно, что я не мог сейчас добраться до его монеты, чтобы хотя бы её просто опознать, поскольку Каррильо был слишком значимой фигурой, чтобы её можно было у него просто отнять. Продавать же шекель, зная о его возможностях, о которых пока не знал я, он точно не будет. Скорее архиепископ теперь будет жаждать заполучить себе мою монету, что послужит отличным поводом для нашей следующей встречи.
Всё это у меня промелькнуло в голове за мгновение, пока Каррильо со вторым мужчиной скрылся с тренировочной площадки.
— И что это сейчас было? — поинтересовался у меня дон Иньиго, внимательно на меня посмотрев.
— Не хочу врать вам дедушка, поэтому просто сделаю вид, что не услышал вашего вопроса, — вздохнул я, пряча монету обратно под камзол, — а архиепископ этот ваш, ой как непрост.
— Да я прямо кожей чувствую, что вы двое связаны какой-то тайной! — возмутился он, — начинаю понимать Диего, который хочет тебя выпороть. Что это за тайны такие, да ещё и от главы рода⁈
— За одно знание о которых, убивают дедушка, — я хмуро на него посмотрел, — так что прошу вас, давайте оставим эту тему.
— Мы ещё вернёмся к ней, — недовольно сказал он, но спорить к счастью не стал, так как на нас уже стали обращать внимание и показал, чтобы я тоже замолчал, и мы направились к выходу из замка.
Быстро покинув замок, мы вскоре поехали куда-то в город, в богатый квартал, судя по домам и хорошо одетым людям, которые гуляли по улицам. Каким же удивлением для меня стало, когда дверь дома куда мы приехали, открыл слуга, явно нехристианской внешности, а когда появился хозяин, радостно всплеснувший руками при виде дедушки, в мою голову стали закрадываться сомнения в том, что Мендоса такие уж хранители веры, какими хотели показать себя на людях.
— Дон Иньиго, какая честь и радость для меня, — льстиво подбежал иудей и стал пожимать обоими руками руку дедушки, — я как только узнал, что вы прибыли в город, тут же отправил сына узнать, не могли бы вы посетить меня.
— Авраам, я тоже рад тебя видеть, — маркиз улыбнулся и пошёл за евреем, который сразу же показал идти за ним.
Вот тут я сразу мог сказать, что в этом доме не бедствовали. Картины на стенах, ковры, дорогая мебель, всё говорило о достатке.
Собственно говоря, комната в которую мы пришли явно была гостиной и также шикарно обставлена, а я наконец смог переместиться с рук молчаливого и удивлённого Иосифа Колоны, на мягкую подушку кресла.
— Прошу познакомься с моим внуком, графом Иньиго де Мендоса, — представил дедушка меня, а затем хозяина дома, — Авраам Сениор, раввин и старейшина иудейской общины Сеговии.
— Рад приветствовать знакомого моего дедушки, уверен, что вы хороший человек, если смогли добиться его расположения, — заговорил я на иврите, вызвав этим шок и у маркиза, и у хозяина дома.
— Ваше произношение сеньор Иньиго, — удивлённо вскрикнул еврей, — просто превосходно!
Тут он посмотрел на моего сопровождающего и спросил его на этом же языке.
— Это ваша заслуга брат?
Иосиф Колон улыбнулся, и покачал головой.
— Я учу сеньора Иньиго арамейскому и древне иудейскому, чтобы он мог читать наши тексты в оригинале. Такого было его пожелание.
Восхищение, смешанное с изумлением, появилось на лице Авраама, но он перешёл обратно на кастильский, поскольку дедушка не понимал языка, на котором мы перебросились парой фраз.
— Ваше сиятельство, — повернулся он к нему, — позвольте выразить вам совершеннейшую признательность за то, что познакомили нас, а также моё восхищение образованностью вашего внука.
— Иньиго знает также древнегреческий и истинную латынь, — зачем-то прорекламировал меня ему дедушка, — и это, не считая остальных языков.
Иудей поднял руки к потолку.
— Какое счастье иметь такого внука сеньор Иньиго! — воскликнул он.
— Давай, покажи ему ту бумажку, — ворчливо ответил тот.
Хозяин дома закивал, позвал сына и тот вскоре принёс шкатулку, из которой была извлечена короткая записка, зашифрованная уже известным мне шрифтом.
— Иньиго, ты самый начитанный и умный, из всех, кого я знаю, — обратился ко мне дедушка, — посмотри пожалуйста, ты можешь прочитать, что там написано? Многие умы безрезультатно бились над переводом, но никому пока это не удалось сделать.
— Потому что письмо зашифровано, — кивнул я, — я уже сталкивался ранее с таким видом шифрования и могу его перевести.
Изумление проступило на лицах обоих взрослых.
— Серьёзно? — удивился дедушка, на что я кивнул, — тогда переведи пожалуйста, нам нужно знать, из-за чего умерло три человека, которые пытались доставить эту записку в Венецию.
— Это неделовой разговор сеньоры, — улыбнулся я, — если бы я всё делал бесплатно, я бы до сих пор жил в Гвадалахаре на деньги семьи.
На лице иудея расплылась блаженная улыбка.
— Сколько вы хотите за эту работу сеньор Иньиго? — поинтересовался он.
— А таки сколько вы можете мне за неё заплатить? — в голове у меня почему-то всплыли истории, оставшиеся от памяти Евгения Орлова про Одессу и одесских евреев, так что я невольно вставил в свою речь эти обороты. Причём это получилось у меня сделать легко и непринуждённо.
Маркиз с изумлением посмотрел на меня, иудей на Иосифа Колона, а тот отрицательно покачал головой, показывая, что этому он меня точно не учил.
— Ваш внук Ваше сиятельство мне так сильно нравится, что я готов познакомить его со своей внучкой, — с улыбкой сказал иудей.
— Давай обойдёмся без этого, — дедушка отмахнулся от подобной чести, — Иньиго ещё слишком мал, чтобы задумываться о девушках.
— Записка, — вернул я их обоих к нашим делам, — обычно за такое в Риме платят двести флоринов.
Брови иудея взметнулись вверх.
— За простой перевод сеньор? Почему так дорого?
— Вы всегда можете поискать в Кастилии того, кто сделает это для вас дешевле, — улыбнулся я своей самой запоминающейся улыбкой, — к тому же вы сами сказали, что очень хочется узнать, почему за неё пролили кровь.
Лицо дедушки наполнилось весельем, а вот иудей наоборот погрустнел, поняв, что сам совершил ошибку выдав свою заинтересованность в этом переводе.
— Сеньор Иньиго, ну хотя бы пятьдесят и я стану вашим лучшим другом, — попросил он жалобным голосом.
— Я минимум на что соглашусь, это на сто восемьдесят и пусть вашим другом останется мой дедушка, — не повёлся я на такой дешёвый развод.
— Сеньор Иньиго! Мои дети и внуки будут голодать месяц, если я отдам вам такие деньги! — взмолился он, — давайте хотя бы семьдесят.
— Греческие учёные признавали, что голодание полезно, — заметил я, — к тому же вы всегда можете продать одну из этих замечательных картин, что висят у вас на стенах. Я даже отсюда вижу, что они дорогие.
— Сеньор Иньиго! Это наследство моей бабушки! — тут же соврал он, — вы хотите, чтобы я продал память о любимой бабушке? Девяносто.
— Вспомните те случаи, когда она вас порола и продайте ей назло её самую любимую картину, — хмыкнул я, — сто пятьдесят и то, только из уважения к вашей бабушке.
На лице иудея появилось страдальческое выражение, он заломил руки.
— Синьор Иньиго! Подумайте о будущих перспективах, я всегда теперь буду обращаться к вам за переводом, что принесёт вам в будущем много золота! Сто десять.
— Будущее знает только Господь, — вздохнул я и перекрестился, — я же вынужден жить сегодняшним днём и что он мне принесёт. Сто тридцать и это моя последняя цена.
— Синьор Иньиго! Сто двадцать пять и моя вторая бабушка будет молить Яхве о вашем счастливом будущем! — взмолился он.
— Сто двадцать шесть, молитвы вашей бабушки и по рукам, — нехотя протянул я ему руку, за которую он тут же схватился.
— Иосиф закрой уши, — приказал я и когда еврей это сделал, я с ходу перевёл записку, поскольку видел текст и пока мы спорили расшифровал его. Речь там шла о вражде между банками Медичи и Паццы, а также том, что груз золота повезут из Сарагосы во Флоренцию в январе следующего года. Неизвестный автор предупреждал о необходимости усиления охраны, поскольку в сундуке будет не меньше тридцати тысяч золотых.
— Это всё, — улыбнулся я, видя, что иудей поражён скоростью моего перевода, — где мои деньги?
— Так быстро! И я отдал за это сто двадцать шесть флоринов⁈ — всплеснул он руками, — теперь мои дети останутся без сладкого. Вам не жалко малышей сеньор Иньиго?
— Сладкое портит фигуру, — наставительно заметил я, — к тому же сделка заключена, все приняли условия и пожали руки.
Он вздохнул и под веселым взглядом дедушки распорядился принести шкатулку, из которой скрупулёзно отсчитал мне монеты, выбирая оттуда самые старые и потёртые. Я уже не стал привередничать по этому поводу, сто флоринов, есть сто флоринов, к тому же заработанные на ровном месте.
Иудей протянул мне деньги даже без кошеля, но тут пригодился кошель Иосифа, и я специально, сам по одной монете пересчитал их, восклицая вслух, что эта вот подрезанная, а у этой вот совсем не видно благородного облика святого, изображённого там. Лицо иудея приняло страдальческое выражение, но он не сделал и попытки обменять монеты, я впрочем тоже, мне просто доставило удовольствие смотреть на лицо дедушки, который испытывал настоящее блаженство от происходящего и ничуть этого не скрывал.
Закончив с оплатой, мы попрощались и пошли на выход. Хозяин дома проводил нас, хотя часто горестно вздыхал, посматривая при этом на кошель, висящий на поясе у Иосифа, но его вздохи задевали меня не больше, чем прогуливающегося короля, вид нищих на своём пути. Так что я смотрел вперёд и ещё вежливо попрощался с хозяином дома, когда мы садились в повозку.
Когда же мы отъехали, я поймал на себе задумчивый взгляд дона Иньиго, на лице которого при этом гуляла улыбка.
— Что, деда? — поинтересовался я у него.
— Впервые за двадцать лет, я не заношу в этот дом золото, а уношу его оттуда, — признался он, — так что я пока в полном восхищении от своего внука и начинаю понимать, откуда у тебя появились собственные средства для жизни. Кому расскажу, что продал Аврааму-старшему воздух за сто двадцать шесть флоринов, ведь никто не поверит мне!
— Знания дедушка! — я постучал пальцем себе по голове, — мы продали не воздух, а знания. А в них как вы помните мы вложили минимум двенадцать тысяч золотых и мой бесценный усердный труд. Так что я ещё продешевил и мог наверняка вытрясти с него больше, но мне было просто лень узнавать пределы его терпения.
Маркиз улыбнулся и недоверчиво продолжил качать головой, кидая взгляды на кошель Иосифа, который приятно бряцал при каждом наезде колеса повозки на выпирающий из мостовой камень.
После иудея мы объехали ещё три семейства, с которыми дружили Мендоса и дедушка меня всем представил. Люди конечно старались не обращать внимания на мои уродства, но всё равно любопытных взглядов хватало. Правда благодаря Его высочеству Альфонсо V, их становилось всё меньше и меньше, когда люди слышали мой титул. Урод без титула и урод с титулом — это были совершенно два разных человека и я это прочувствовал сейчас в полной мере. Когда меня представляли графом, взгляды чаще всего из любопытных, становились оценивающими, особенно у старшего поколения, которое заботило сохранение и преумножение рода, а не внешность человека. Как говорил дон Иньиго, хорошая родословная была важнее личных качеств, и я его прекрасно понимал. Когда человеческая смертность огромная и один человек мало что значил, то род и продолжение его процветания, были основным занятием глав всех семейств Европы и Кастилия не была исключением.
Так что между делом, ему поступило два предложения с вариантами невест для меня, и он пообещал подумать, несмотря на моё возмущение. Старики со смешками смотрели на мои потуги быть самостоятельным, поскольку лучше всех понимали, что пока моя фамилия Мендоса, я буду подчиняться главе рода, вне своих личных пожеланий.
Так что наконец бесконечный день встреч вскоре закончился, и мы вернулись домой. Отца не было, зато дядя выглядел довольным, сказав, что все письма написал, нужных людей оповестил, так что по обоим моим просьбам остаётся только ждать ответов. Поблагодарив его, я направился к Томасу, чтобы узнать, как он провёл день.
— Всё отлично Иньиго, — улыбнулся мне мужчина, — я молился и заглянул в ближайшую к дому церковь.
— Дядя написал письма, касающиеся тебя, так что нам остаётся только ждать, — рассказал я ему новости, — но я думаю три тысячи флоринов решат дело.
— Огромные деньги сеньор Иньиго, — он стал печальным, — я боюсь никогда не смогу их вам отдать.
— Томас! — притворно возмутился я, — я и не прошу от тебя этого! Это мой вклад в твоё будущее! Я, как и твой дядя, желаю для тебя лучшего и уверен, что тебя ждёт блестящая карьера!
Томас смутился, но я видел, что ему нравится представлять себя кем-то большим, так что мои слова ложились на весьма благодатную почву.
— Тогда обещаю тебе Иньиго, что никогда не забуду твою доброту, — он серьёзно посмотрел на меня, — хотя и понимаю, что в большей части твоё хорошее отношение, это заслуга дяди, а не моя.
— Томас не будем об этом, ты сам видел, как лучший друг бросил кардинала, став папой, — отмахнулся я, — так что давай не будем так далеко загадывать, пока я просто хочу устроить твою жизнь так, как ты этого заслуживаешь.
— Благодарю тебя Иньиго, — склонил он голову, — давай тогда помолимся за успех дела.
Отказать я в таком не мог, так что попросил его переместить меня с кресла на пол и он это аккуратно сделал, прежде чем мы принялись молиться.
Всё же деньги решают множество проблем, и покупка места приора монастыря Санта-Крус-ла-Реал для Томаса не стала исключением, буквально через пару недель после выплаты денег за него, мы получили грамоту с пожалованием Томасу этого бенефиция. Торквемада был счастлив и тут же отписал дяде, что я выполнил его просьбу и сам он отправляется на новое место службы.
Мне с ним в любом случае нужно было прощаться, так как сам я через три дня должен был уезжать в Аревало. Поэтому найдя для монаха повозку и охрану, я тепло простился со счастливым мужчиной, которой долго обнимал меня перед расставанием, благодаря за помощь. Но вот уехал он и вскоре в путь собрался и я, правда вместе с дядей, который сопровождал меня в поездке. Официально это было устроено, как инспекторская проверка условий проживания инфантов, имелась даже грамота, подписанная королём, правда в ней значился только он, а я ехал просто прицепом.
— Иньиго, всё равно я не понимаю, зачем тебе этот брак? — сразу обратился он ко мне, когда повозка выехала за город и мы покатились по бесконечной дороге.
— Кастилии нужны наследники династии Трастамара, — я пожал плечами, — иначе начнётся гражданская война всех со всеми. Изабелла я слышал красива, здорова и у неё большие шансы родить в будущем много крепких детей, а что касается Фердинанда, то он ближайший кандидат на корону Сицилии, после смерти Альфонсо V и воцарения на троне Хуана. Так что если она станет королевой Сицилии, а затем и Арагона, то их наследники будут иметь права и на трон Кастилии. Как вы знаете, у нас женщины могут править, в отличие от Арагона.
Дядя кивнул, это была общеизвестная информация, а правду ему о том, что Изабелла станет королевой Кастилии я просто не мог сказать, поскольку тут же возникнет слишком много вопросов ко мне, откуда я это знаю, вот и приходилось говорить, что она будет королевой, но Арагона, после брака с Фердинандом. Это было много понятнее и проще для восприятия.
— Пока же у нас правит Пачеко, его брат и его дядя, а также ещё несколько семейств, которые к ним приближены, — со вздохом согласился он, — молчу уже про нового выскочку.
— Вы дядя слишком скептически настроены против Бельтрана де ла Куэва, — улыбнулся я, — дедушка уже познакомил его с Менсией, так что я вижу, куда идёт дело.
— Думаешь он согласиться породниться с нами? — удивился епископ.
— Не вижу у него большого выбора, — хмыкнул я, — вы сами говорите, что он выскочка, пришлый при дворе, так что ему нужны союзники в борьбе за место рядом с королём. А Мендоса для этого подходят лучше всего.
Дядя покачал головой, и задумчиво сказал.
— Я на мгновение поймал себя на мысли, что сейчас разговариваю с доном Иньиго, а не тобой.
— Не беспокойтесь дядя, главой рода я точно не собираюсь быть, — улыбнулся я, — в моих планах стать богатым, а не выслушивать нытьё сотен родственников.
— А у тебя уже есть на этот счёт планы? — глаза епископа загорелись, поскольку, как и я, деньги он очень любил.
— Есть, но я буду их осуществлять уже в Аликанте, — признался я, — рискну своими деньгами, чтобы понять пойдёт дело или нет.
— Иньиго, знай, что всегда можешь рассчитывать на мою помощь! — твёрдо заверил меня он, — в отличие от Диего, мне без разницы откуда у тебя золото.
— О дядя, не беспокойтесь, — с улыбкой заверил его я, — на вас у меня свои планы и они весьма обширны.
— Это какие Иньиго? — забеспокоился он, — я простой епископ!
— Всё это временно, — улыбнулся я, — я уже сейчас смотрю и вижу вас в алой мантии.
Улыбка расплылась на лице епископа, он откинулся на скамейке и расправил плечи.
— Ты говоришь об этом так убеждённо Иньиго, что я сам начинаю в это верить, — со вздохом признался он.
— Дядя, в Риме всё продаётся и покупается, — пожал я плечами, — если к тому времени, как я стану богат, вы ещё не станете кардиналом за свои заслуги перед Святым престолом, то мы вам просто купим этот сан и неважно какой папа при этом будет сидеть на троне в Риме.
— Почему ты так во мне заинтересован? — удивился он, — с твоими связями в Риме я не очень-то тебе и нужен.
— Как говорит дедушка, я лучше буду доверять своему родственнику, чем другу, — ответил я крайне спокойно, — тем более, я вижу, что мы с вами уже составляем отличную пару. Так что в моих планах, когда вы станете примасом Кастилии, использовать вашу духовную власть для моих проектов, взамен вы будете использовать мои деньги для подкупа своих друзей, а главное врагов.
— Примас, кардинал, — дядя посмотрел на меня крайне скептично, — ты меня так до папы доведёшь Иньиго.
— Папой вам не быть, да и не нужно нам это, — отрицательно покачал я головой, — нам будет достаточно с вами Кастилии, Леона и Гранады.
Глаза дяди стали расширяться, когда он услышал моё последнее слово, так что я приложил палец к губам.
— Говорю вам о своих планах открыто, так как мы одни и я уверен, что дальше вас они не уйдут, если вы конечно хотите, чтобы всё это осуществилось.
— Конечно Иньиго, это будут мои самые смелые мечты, — кивнул он.
— Ну вот и отлично, — улыбнулся я, — так что наши дальнейшие планы: вы примас и кардинал, а я самый богатый человек Кастилии.
— Не могу не согласиться с твоим таким видением будущего, — улыбнулся он, — а можно узнать подробности?
— Пока нет, — покачал я головой, — вы занимайтесь своими делами, я своими, но учитывая наши общие цели.
Дядя серьёзно посмотрел на меня и протянул руку, которую я пожал, уже практически не трясущейся правой рукой.
— Договор заключен, — торжественно объявил он и я подтвердил это.
Дорога до замка, где жили инфанты хоть и была длинной, но в обществе умного, начитанного и главное доброжелательно настроенного ко мне родственника, время летело незаметно. Он делился своим прошлым и историями из жизни, я же рассказывал о своих приключениях в Риме и Неаполе, так что мы за время пути ещё сильнее сблизились, даже больше, чем с доном Иньиго, который всё же как глава семьи вынужден был держать определённую дистанцию со мной. Педро же, когда мы заключили договор, выкладывал мне всё как есть, рассказывая о епископах и архиепископах Кастилии, а также царивших здесь интригах в церковных кругах и по накалу страстей и главное смертей, были они ничуть не меньше, чем при дворе любого короля. Мечта многих родителей для своих третьих и далее детей, выбить им должность архиепископа, епископа или хотя бы настоятеля монастыря, чтобы обеспечить стабильный доход отпрыску и семье, поскольку основное имущество и привилегии рода, доставались в основном старшему сыну. Другие дети могли рассчитывать лишь на денежные суммы или земли, но только если семья была и правда богата. Так что борьба за будущее детей велась по всем фронтам, в светской, военной и духовных стезях.
Обо всём этом мы и разговаривали, пока замерзая от холода и пробираясь через снег, мы наконец не прибыли к главной цели своего путешествия. Не знаю от чего, но сердце у меня забилось чаще при виде замковых стен и ворот, когда мы подъехали ближе. Вот правда первое, что бросилось в глаза, так это небрежная служба десятка стражников, что находились в сторожке у ворот, которые сидели и играли в кости возле костра, не обратив на наш приезд ни малейшего внимания, и только когда в замок стал втягиваться весь мой немаленький отряд, они забеспокоились. Правда, случилось это слишком поздно и если бы это были враги, то их бы уже давно перерезали, вместе со всеми, кто был внутри.
Почти тут же появился по виду явный дворянин, который с беспокойством посматривал на швейцарцев, пока не увидел дядю, вылезавшего из повозки.
— Ваше преосвященство! — радостно выдохнул он, быстро приближаясь к нам, — как я рад вас видеть.
— Взаимно Гонсало, — дядя протянул ему руку с новым перстнем на одном из пальцев и тот с поклоном его поцеловал.
— Почему с вами так много охраны? — удивился воспитатель инфантов и управляющий замком, как я знал из рассказов дяди об этом человеке.
— Она не моя Гонсало, — улыбнулся епископ, показывая на то, как меня Бернард достаёт из повозки и садит себе на руки, — моего племянника. Познакомьтесь, граф Иньиго де Мендоса, сеньор Гонсало Чакон.
— Ваше сиятельство, — тот, не моргнув и глазом склонил голову передо мной.
— Дядя столько хорошего рассказывал о вас, — улыбнулся я ему, — а поскольку мы оба дворяне, то достаточно будет сеньора Иньиго, сеньор Гонсало. К чему нам в этой глуши лишний официоз.
— Как скажете сеньор Иньиго, — улыбнулся он, и показал рукой на главный донжон, — прошу вас. Я пока отправлю управляющего, чтобы разместил ваших солдат, только прошу заранее прощение, у нас нет средств предоставить им еду, только кров.
— Я видел деревни рядом с замком, уверен капитан отправит людей купить там продукты, — отмахнулся я, поскольку все знали свои обязанности и контролировать тех, кто служил у меня давно, не было нужды.
— Благодарю вас за понимание сеньор Иньиго, мы весьма стеснены в средствах, которые корона выделяет на содержание сеньоры Изабеллы Португальской и инфантов, — прямо сказал он.
Мы шли по холодным, продуваемыми зимними ветрами коридорам, поскольку в большей части бойниц не было окон, они были лишь заколочены досками, а также общее состояние замка явно оставляло желать лучшего, так что горесть в словах управляющего стала мне понятна.
— Солдаты поэтому несут службу спустя рукава? — поинтересовался я у него.
— Они мне не подчиняются сеньор Иньиго, иначе я бы не позволил им играть в кости на посту, — спокойно и главное с достоинством ответил он, — они здесь для нашей защиты, но по факту не дают нам уехать никуда из замка. Точнее не нам, а только сеньоре Изабелле и инфантам.
— Вы можете не оправдываться сеньор Чакон, — мирно заверил его я, — у нас с дядей есть глаза.
— Просто не хочу, чтобы вы подумали, что я некомпетентен, — вздохнул он, — но мне и правда едва хватает денег на одежду, еду и содержание замка.
— Учителя для инфантов? — поинтересовался я.
— Я их учитель и моя жена сеньор Иньиго, это всё, что я могу им дать, — тяжко вздохнул он.
— И как давно это продолжается?
— С каждым годом содержание урезается и урезается сеньор Иньиго, я едва свожу концы с концами.
— Тогда вы не будете против, если я посмотрю на ваши бухгалтерские книги? — предложил я, а он посмотрел на молчавшего дядю.
— Ваша цель приезда, инспекция, ваше преосвященство? — горько поинтересовался он, — уже вторая за год, но это не сильно нам помогает.
— Мы давно знакомы с тобой Гонсало, — вздохнул дядя, — и мне не хотелось бы тебя обманывать, так что скажу честно. В своём отчете, я как и прошлый проверяющий укажу что у вас всё хорошо, выделяемых средств хватает и всё в порядке.
— Зачем же вы тогда приехали? — удивился дворянин, даже остановившись посреди коридора.
— Иньиго хотел с вами познакомиться, — он развёл руками, — точнее с инфантами.
Гонсало мгновенно подобрался, и даже нахмурился.
— Зачем? — строго поинтересовался он, — мы живём в глуши, а инфанты ещё слишком малы, чтобы их втягивать в дворцовые интриги.
— Сеньор Чакон, не волнуйтесь, — миролюбиво ответил я, — всё что я хочу, это взглянуть на ваши бухгалтерские книги и уже в зависимости от того, что я там увижу, скажу вам, зачем я здесь.
— Мне скрывать нечего, — пожал плечами дворянин, — инфанты мне как собственные дети, так что извольте.
Он привёл нас в маленькую комнату, где едва горел камин. Явно из экономии в него не клали много дров и достал пять толстых книг, положив их на стол.
— Прошу, — иронично сказал он, обращаясь ко мне.
— Бернард, — попросил я швейцарца и тот посадил меня на стул управляющего, а сам по очереди помог мне листать книги.
Нейроинтерфейс привычно всё сканировал и разбивал по графам, как я привык использовать цифры для отчёта и уже скоро перед глазами у меня выстроилась гигантская таблица доходов и расходов. Всё оказалось ещё печальнее, чем говорил нам Чакон. Он вкладывал личные деньги в содержание замка, видно не сильно уже и рассчитывая когда-то получить их обратно от короля.
— М-да, — протянул я спустя полчаса, когда все ждали моего решения, а сеньор Чакон стоял с большим изумлением на лице, видя, с какой скоростью Бернард листает бухгалтерские книги.
— Что-то нашёл Иньиго? — заинтересовался дядя.
— Да, что сеньор Чакон вложил три года назад тысячу флоринов, два года назад две тысячи, а в этом уже почти две с половиной тысячи личных денег, — кивнул я задумчиво, — и все средства идут на целевые траты: дрова, еда, одежда, ремонт. У меня в данном случае вопросы больше к короне, чем к управляющему, как до этого довели содержание инфантов.
— Вы всё это узнали за полчаса? — изумлённо воскликнул управляющий, — да здесь тысячи записей! Как такое возможно⁈
— Мой друг, — успокаивающе положил руку на плечо Чакона дядя, — это Иньиго, он знает больше десяти языков, прочитал за свои четыре года больше книг, чем я за всю жизнь, так что поверь мне, тут как раз нет ничего удивительного.
— Сеньор Иньиго, — тот в удивлении мне поклонился, — как управляющий, я могу только поражаться вашим способностям.
— Вот что сеньор Чакон, — задумчиво ответил я ему, — составьте за время нашего с дядей пребывания здесь, смету ваших самых оперативных потребностей и включите туда стоимость приглашённых учителей по самым необходимым предметам. Никакого пения, вышивки, только то, что пригодится инфантам для управления королевством в случае нужды.
— А она может случиться сеньор Иньиго? — на меня остро посмотрел управляющий.
— Это ведает только господь, — я перекрестился, — мы же можем с вами сеньор Чакон, только постелить соломку, чтобы не больно было упасть, если такое вдруг случится.
— Сеньор Иньиго, я разумеется составлю смету, но будет ли в ней смысл, если его преосвященство говорит, что в его отчёте будет указано, что у нас всё хорошо, — поинтересовался он у меня.
— У меня немного денег, — ответил я ему, — но я кастилец и хочу, чтобы не только вы вкладывали свои средства в воспитание нашего будущего.
— Вы хотите вложить в обучение инфантов свои деньги? — изумился он, — но почему? Зачем это вам? У них нет прав на трон.
— Сегодня нет, — поправил я его, — а поскольку взамен за свою помощь я ничего от вас не прошу, кроме того, что вы будете чаще упоминать моё имя в их присутствии и причем желательно в положительном ключе, то думаю вы не откажитесь от протянутой руки помощи.
— Сеньор Иньиго, если бы дело касалось меня, я может быть ещё и поискал в ваших поступках тайные мотивы, — тяжко вздохнул он, — но у Изабеллы всего два платья! И оба неоднократно штопанные! И это у инфанты Кастилии! Про Альфонсо я вообще молчу, у мальчика только один костюм.
— Хм, давайте сеньор Гонсало, чтобы инфанты лучше запомнили моё появление, вы дадите мне ещё и перечень того, что нужно им в первую очередь, — решил я, — мы с вами это купим и я преподнесу это в подарок.
— Сеньор Иньиго, я не могу просить у вас большего, — мужчина явно обрадовался, что кому-то ещё кроме него стало небезразлична судьба детей королевской крови.
— Также прошу написать мне список того, чему вы их обучаете сеньор Чакон, я составлю для них программу обучения и список необходимых учителей, — попросил я его.
— Конечно сеньор Иньиго! — быстро закивал он, — я буду только счастлив, если инфанты получат хорошее образование.
— Что же, тогда за дело, — улыбнулся я и поёжившись добавил, — а пока Бернард отправь несколько человек укупить дров, иначе я тут замёрзну раньше, чем увижу детей.
— Конечно сеньор Иньиго, — улыбнулся швейцарец, — как только посажу вас в кресло и закутаю несколькими одеялами.
— Я покажу комнаты, выделенные для его сиятельства, — тут же ответил ему Гонсало.
Когда маленького Мендосу унесли, Гонсало Чакон повернулся к задумчивому епископу.
— И кого вы мне привезли ваше преосвященство? — поинтересовался он у него.
— Он мой племянник Гонсало, — хмыкнул тот, — и да, он того же возраста, что и Изабелла.
— Да он не ребёнок! — изумился управляющий, — он говорит и рассуждает, ровно так же, как и мы с вами! А эта его работа с бухгалтерскими книгами? Я никогда подобного не видел!
— В отношении Иньиго, я дам тебе один совет Гонсало, — улыбнулся епископ, — рядом с его именем никогда не ставь слово «невозможно». Я скажу тебе лишь несколько фактов из его биографии: он долго жил в Риме, знаком с кучей кардиналов, в составе инквизиторов расследовал ересь в Неаполе, был дважды послом папы и владеет десятью языками, в том числе древнегреческим и латынью.
Гонсало Чакон поражённо покачал головой.
— У меня в голове такое не укладывается, — признался он, — я постоянно вижу Изабеллу и Альфонсо, и их не интересует ничего кроме игр и прогулок. Они даже учиться не хотят временами, приходится их заставлять.
— Кстати он граф не Кастилии, а Арагона, — добил знакомого Педро, — король Альфонсо V лично наградил его этим титулом.
— Невозможно, — дворянин откровенно не верил словам епископа, хотя умом понимал, что такими вещами шутить никто не будет.
— И чтобы ты окончательно прочувствовал момент Гонсало, он заплатил мне тысячу флоринов, просто за то, чтобы я составил ему компанию в поездке сюда, — улыбнулся Педро.
— Мендоса с каждым новым поколением, становятся только умнее и умнее, — вымученно улыбнулся наконец Гонсало Чакон, с трудом укладывая в голове всё, что только что услышал, — что не может не радовать.
— Благодарю за комплемент мой друг, — улыбнулся Педро, — но к сожалению, это не так, Иньиго — просто уникум и мы с этим просто смирились. Жаль, правда, что не все.
— Проблемы в семье? — обеспокоился Чакон.
— Диего и Брианда не могут принять его таким, какой он есть, — вздохнул епископ, — главе рода нужно будет урегулировать этот конфликт до своей кончины, иначе боюсь, что когда Диего станет главой семьи, ничем хорошим это противостояние для всех нас не закончится.
— Будем надеяться, что дон Иньиго справится с этим, — согласно кинул дворянин, — я могу отправить ему с вами письмо с благодарностью за ваш приезд?
— Конечно, с радостью его отвезу, — согласился Педро.
— Тогда идём, я покажу вам ваши комнаты ваше преосвященство, — приглашающе показал рукой управляющий.
— Да, благодарю тебя Гонсало.
Все деньги, что я привёз с собой, разлетелись за первую неделю, за которую я так и не увиделся с Изабеллой и Альфонсо. Так что пришлось отправлять дядю к ближайшим соседям и менять у них мои векселя на золото. Он успешно с этим справился, так что приостановившиеся было работы по срочному ремонту самых нужных мест замка, снова закипели с новой силой. За это время утеплили комнаты инфантов, управляющего и те, жилые, где постоянно находились люди, также закрыли досками все бойницы жилого донжона, чтобы с них хотя бы не дуло и теперь по коридорам хотя бы можно было передвигаться, не опасаясь простудиться.
Сам же я предпочитал больше времени проводить укутанный одеялами в тепло натопленной комнате, лишь изредка проверяя, как и на что тратится моё золото. И вот наконец два новых платья и костюмы для Альфонсо были готовы, так что переживающий за нашу встречу Гонсало Чакон предложил устроить её сегодня вечером, чтобы не откладывать ещё дальше, и я согласился. Пришлось конечно переодеться в красивую, но не очень тёплую одежду, но ради одного вечера — это можно было и потерпеть.
Так что на руках Бернарда, который словно заботливая мать, укрыл меня одеялами до самого зала, где будет проходить знакомство и только когда мы подошли к двери, он убрал с меня накидки и отдал их слугам, которые нас сопровождали.
— Думаю я Бернард, что нужно перебираться туда, где теплее, — пожаловался я ему, — может быть Сицилия?
— Там денег не заработать синьор Иньиго, вы сами мне об этом говорили, — пробасил швейцарец.
— Закончим дела здесь и сразу поедем принимать Аликанте, — нехотя согласился я, — пожалуй и правда хватит нам прохлаждаться, пора уже заняться серьёзными вещами.
— Вы называете это отдыхом сеньор Иньиго? — изумился Бернард, — да вы только и делаете, что ездите те по своим делам.
— И ничего не зарабатываю при этом! — наставительно поднял я указательный палец вверх.
Тот не стал ничего отвечать, лишь недоумённо покачал головой.
Тем временем он внёс меня в комнату, где на диване рядом с женой Чекона сидели два взволнованных ребёнка. С Кларой Альварнаэс мы конечно познакомились в первый же день и она также была счастлива, что я решил потратить на инфантов свои деньги, так что сейчас явно их настраивала к важной встрече.
Изабелла в своём зеленом платье, хоть и выглядевшим изрядно поношенным, но чистом и опрятном, выглядела словно маленький ангел: золотистые волосы, милое личико ребёнка и зелёно-голубые глаза, характерные для представителей династии Трастамара. Всё говорило о том, что буквально через десяток лет, она превратится в прекрасную девушку.
Альфонсо же был непоседливым, с быстрыми движениями мальчиком и теми же глазами, что и у сестры. Он постоянно ёрзал и смотрел то на жену Чакона, то на огромного Бернарда, который вошёл к ним в комнату.
— Инфанты, позвольте вам представить нашего доброго ангела, — вперед вышел Гонсало Чакон, — благодаря которому мы больше не мёрзнем и едим досыта, его сиятельство Иньиго де Мендоса.
— Инфанты, я рад приветствовать вас, — я склонил голову, стараясь не улыбаться, чтобы не напугать их своей улыбкой.
— А почему граф, такой некрасивый карлик? — поинтересовалась у Чакона Изабелла со всей своей детской непосредственностью.
В комнате тут же настала тишина, а управляющий испуганно посмотрел на меня, но я поднял руку, останавливая его и ответил ей сам, очень спокойно и мягко.
— Господь привёл меня с таким телом в этот мир дитя моё, но дал взамен идеальную память и острый ум. Вот, например, ответь мне, сколько надо совершить действий, чтобы засунуть корову вон в тот сундук?
Показал я жестом на стоявший рядом с ними предмет.
Изабелла удивилась, Альфонсо задумался, как впрочем и взрослые вокруг.
— Два, Изабелла — это же так просто, — ответил я сам на этот вопрос, — открыть сундук, засунуть туда корову. Так что правильный ответ — два.
Дети изумлённо на меня посмотрели, а взрослые несмело улыбнулись, поняв, что это была шутка.
— Или сколько нужно действий, чтобы засунуть в этот же сундук козу? — поинтересовался я у ребёнка.
Она задумалась, затем смело подняла руку и показала мне два пальца.
— Два! — ответила она.
— Неправильно Изабелла, — я притворно грустно покачал головой, — три.
— Но почему-три-то? Когда с коровой было два! — изумилась она.
— Чтобы засунуть козу в сундук, нужно сначала вытащить оттуда корову, — улыбнулся я и её глаза широко расширились в понимание такой простой вещи.
— Вот, если будете хорошо учиться и слушаться сеньора Чакона, то вырастите такими же умными, как и я, будете такие задачи на раз-два щёлкать, — обрадовал их я.
Дети вдохновенно закивали, явно впечатлённые моими способностями.
— На память о нашей встречи я бы хотел, чтобы вы приняли от меня небольшие подарки, — я посмотрел на Чакона, и тот жестом позвал слуг.
Те стали заносить эти «небольшие» подарки, которых было двадцать больших свёртков и коробок, а когда слуги стали разворачивать всё, показывая новые платья и игрушки, то дети радостно закричали и несмотря на все жесты Чакона, призывавшего их к спокойствию, бросились рассматривать вещи. Изабелла бросилась к платьям, Альфонсо к миниатюрному оружию, которое я попросил для него сделать. Было видно, что мой жест с подарками их впечатлил очень сильно, поскольку такие простые радости были им давно недоступны.
— Инфанты, что нужно сказать графу? — строго посмотрел на них Чакон.
— Спасибо за подарки, ваше сиятельство, — Изабелла, прижав к себе новое голубое платье, счастливо посмотрела на меня, а Альфонсо нацепив пояс с небольшим кинжалом и мечом, радостно позировал со специально затупленным оружием. Я был не идиот дарить детям заточенное.
— Предлагаю тогда перейти к ужину! — позвал к столу Чакон, и они с большим сожалением оставили новые игрушки и одежду, часто посматривая на них из-за стола, словно боясь, что их у них отберут.
За ужином в основном говорил Чакон и его жена, спрашивая инфантов, чем они занимались, но явно специально это делали для меня, поскольку лучше их знали, что те делали. Дети старательно и подробно рассказывали, а я же улыбался и кивал, хотя в душе поселилось лёгкое разочарование. Не знаю, что я там придумал себе по поводу Изабеллы, но пока, она была просто ребёнком, таким, как все остальные в этом возрасте.
Поскольку детям нужно было отдыхать, они наевшиеся вкусностей и загрузив слуг подарками разошлись по своим комнатам, чтобы всё лучше рассмотреть оставшись одни, а в комнате остались только взрослые.
— Сеньор Иньиго, простите за слова инфанты, — несмело улыбнулся мне Чакон, явно испытывающий неловкость оттого, что Изабелла назвала меня карликом.
— Сеньор Чакон вы плохо обо мне думаете, если считаете, что я обижусь на слова ребёнка, — улыбнулся я ему, — в свою очередь хочу поблагодарить вас и вашу жену.
Тут я поклонился в сторону покрасневшей женщины.
— Что пусть вы по причинам, не зависящим от вас, не можете дать инфантам что-то материальное, но дарите им значительно больше, чем простые вещи. Вы дарите им любовь и это видно потому с каким доверием они к вам относятся. Могу только попросить продолжать вас и дальше заботиться о них в меру своих сил.
Лица дворян кругом стали серьёзными. Клара Альварнаэс поднялась со стула вместе с мужем и низко мне поклонились.
— Ваши слова сеньор Иньиго, очень важны для нас, — ответила за них обоих его жена, — мы и правда стараемся дать им то, чего иногда недостаёт им от их матушки.
— А что с ней? Она не присутствовала сегодня на ужине, — поинтересовался я, поскольку и правда редко видел бывшую королеву, которая предпочитала большую часть времени проводить в своей комнате, чем с детьми.
— У сеньоры Изабеллы разыгралась меланхолия, — осторожно ответил Чакон.
Что по меркам нынешнего времени означало, что у бывшей королевы слегка повредился рассудок и они не хотели показывать мне насколько плохо у неё дела. Так что я и не стал настаивать, лишь перекрестившись и прочитав пару строк молитвы, за здоровье Изабеллы Португальской.
Моё простое действие заставило их расслабиться.
— Благодарю за вечер, — обратился я к ним, — думаю для того, чтобы дети меня запомнили, я погощу у вас ещё две недели, после чего отбуду.
— Оставайтесь у нас столько сеньор Иньиго, сколько посчитаете нужным, — тут же заверили меня оба.
Две недели пролетели словно один день, и я большую часть времени проводил либо с инфантами, чтобы они ко мне привыкли, либо с сеньором Чаконом, обсуждая ту программу обучения, что я наметил для детей, а также учителей для этого. Он и его жена, поняв, что я и правда ничего не прошу взамен, а просто провожу время рядом с инфантами, поскольку забочусь об их будущем, то прониклись ко мне уважением и умоляли остаться подольше и не уезжать. Но время неумолимо бежало и даже мои разговоры с детьми и участие в их играх по мере своих сил конечно, не могли остановить неумолимый бег времени. Так что настал день, когда нужно было прощаться.
Наш отъезд вышли проводить все слуги и солдаты, поскольку с нашим отъездом снова наступало время подвязать ремни у всех проживающих в этом замке.
Я не мог содержать инфантов вместо короны, но почти все деньги, которые я оставил Чакону, ему было приказано тратить только на их учителей, и дворянин пообещал не только это сделать, но и присылать мне отчёты о своих тратах, чтобы я не беспокоился.
Вот и сейчас стоя рядом с повозкой, он ещё раз мне об этом сказал.
— Сеньор Чакон, раз вы напомнили мне об этом, то напомню и я вам свои наставления, — улыбнулся я ему, — первое: больше учёбы, меньше молитв для Изабеллы, и второе, ни слово королю об обучении инфантов.
— Я это понимаю больше, чем вы ваше сиятельство, — Чакон серьёзно на меня посмотрел, — я понимаю, что он хочет использовать девочку просто как разменную монету в своих политических играх, выдав её замуж за подходящую партию и неважно какой умной она при этом будет. Учиться для того, чтобы быть женой, ей вовсе не обязательно.
— Я рад, что наши мысли в этом вопросе сходятся сеньор Чакон, — улыбнулся я, — так что умная, образованная инфанта, готовая управлять королевством, пусть будет для него неприятным сюрпризом. Я же, как только заработаю больше денег, обещаю вам прислать ещё больше своей финансовой поддержки.
— Сеньор Иньиго, вы и так уже сделали многое, — поклонился он мне, — я буду молиться с Кларой и Изабеллой за ваше благополучие.
— Постарайтесь сеньор Чакон, чтобы моё имя небыстро выветрилось у них из памяти, а я в свою очередь буду напоминать о себе почаще, — я тоже склонил голову и попрощался с ним.
Наш большой отряд стал длинной колбасой вытягиваться из замка, и вскоре люди, провожающие меня, стали совсем маленькими и скрылись из вида.
— Ты не заедешь в Сеговию? — поинтересовался у меня дядя.
— Я и так потратил на всё, слишком много времени, — я отрицательно покачал головой, — меня ждёт Аликанте. Нужно срочно восстановить потраченное в Кастилии золото.
— Бедный город, — он перекрестился, — бедные его жители.
— Пока ещё богатые, это я бедный, — улыбнулся я, понимая, что он так шутит, — но планирую сделать всё наоборот.
— Помилуй господь их души, — обречённо вздохнул он и мы оба рассмеялись.
— Говоришь просто сделал ремонт, проверил как Чакон ведёт дела и составил программу обучения для инфантов? — задумчиво проговорил дон Иньиго, разговаривая с вернувшимся из поездки сыном.
— Да и тратил столько золота, будто они его родные дети, — покивал епископ, — меня это удивило, но вы сами знаете, что такое пытаться выпытать что-то у Иньиго, если он не хочет об этом говорить.
— Он и мне сказал ровно тоже, что не тратит деньги, а вкладывает их в будущее Кастилии, — согласно кивнул глава семьи, — у меня одного такое чувство, что он знает что-то, чего не знаем мы?
— Нет отец, у меня ровно такое же ощущение, — покивал епископ, — причём он должен по идее вкладывать больше усилий в Альфонсо, как наиболее вероятного кандидата на трон Кастилии, но нет же, я видел, что он больше всего времени проводил с Изабеллой.
— Может наш мальчик влюбился? — спросил сам себя дон Иньиго, но переглянувшись, оба мужчины фыркнули от нереалистичности подобного предположения.
— Я этого просто не могу представить, поскольку если я что и узнал про него в дороге, то это то, что он любит золото даже больше, чем я, — усмехнулся Педро, — так что это точно нелюбовь.
— Значит, остаются интриги короля Арагона, что-то он пообещал ему такого, что наш мальчик выпрыгивает из штанов, пытаясь добиться этого брака, — задумчиво сказал дон Иньиго.
— Весьма вероятно отец, — покивал и епископ, — но я даже страшусь себе представить, что там такого могло быть за это обещано.
— Наш «скромный» малыш мог вполне попросить себе и герцогство, за такую услугу, — с любовью о непоседливом родственнике сказал глава семьи, — вот это конечно была бы новость, так новость — первым герцогом Мендоса стал бы не глава рода, а последний ребёнок в семье его старшего сына.
— Бедный брат, — епископ притворно вздохнул, — боюсь представить его лицо при подобной новости.
Дон Иньиго рассмеялся.
— Ладно, пока Иньиго далеко, попробую уговорить Диего и Брианду, помириться с ним, поскольку боюсь сам он не сделает первый шаг навстречу к ним.
— Обиды с обоих сторон слишком сильны, отец, — вздохнул, но уже в этот раз по-настоящему Педро.
— Надо этим заняться, причём усиленно, — согласился глава семьи, — неизвестно сколько господь отвёл мне времени на этом свете.
— Можете рассчитывать на мою помощь отец, — склонил голову епископ.
— Конечно Педро, конечно. В тебе я не сомневаюсь.
Запах моря я почувствовал за километр, когда ещё не было видно голубую кромку воды. Понюхав воздух, я улыбнулся и поёрзал на подушках, онемевшей за время долгого пути попой.
— Наконец-то, — выдохнул я, привлекая к себе внимание Бернарда и Бартоло.
— Что случилось сеньор Иньиго? — поинтересовался Алонсо, подъезжая к повозке на лошади ближе.
— Доехали, — ответил я, — запах моря.
Все удивлённо посмотрели вперёд, не веря, но вскоре и правда, дорога вынырнула с низины наверх и перед нами предстал небольшой, даже по местным меркам город, растянувшийся вдоль гавани, а также совсем крошечный порт, с вытянутым деревянным причалом, где покачивались на волнах два небольших корабля, но зато мелких лодочек с парусами сновало по морю десятки, и было видно, что жизнь здесь кипит.
Приближение большого отряда в двести пятьдесят человек не осталось незамеченным и от города вскоре отделились две конные фигурки, помчавшиеся к нам навстречу. Они не приближались к нам близко, осматривая со стороны, так что я отправил к ним Алонсо, говорившего на кастильском, который здесь, разумеется, все понимали.
Он перекинулся парой фраз со всадниками и вот они уже спокойно поехали вместе с ним к нам.
— Граф Иньиго де Мендоса, — подъехав ближе, Алонсо показал на меня внутри повозки, — прибыл вступить в свои законные владения.
На лицах всадников при виде меня проступило слишком явное удивление, смешанное с недоверием, и я не мог их в этом винить.
— Сеньор Гонсалес, — представился мне один из них, — помощник главы городского магистрата.
— Рад знакомству, — сухо кивнул я, пока ещё не зная, какую линию поведения себе выбрать с местными дворянами. То, что миссия покорения города будет не простой, я даже не сомневался, так что сейчас решил проявить осторожность.
— Ваше сиятельство, мы получили письмо от секретаря Его высочества о пожаловании вам города и окрестных земель, — обратился он ко мне, — но не думали, что вы лично приедете править.
— А как это обычно происходило сеньор Гонсалес? — вежливо поинтересовался я.
— Ну обычно развитие отношений с управляющими Аликанте шло по двум сценариям сеньор Мендоса, — открыл рот второй всадник, явно специально проигнорировав в обращении ко мне мой титул, — мы договаривались о сумме выплат им, чтобы они поворачивались и уезжали из города, либо же вскоре с ними самими или их людьми случались несчастные случаи.
— Это угроза сеньор? — лениво поинтересовался я.
— Нет что вы сеньор Иньиго, — он иронично склонил голову, — просто рассказываю вам истории и интересуюсь, какой путь выберете вы.
— Благодарю вас за заботу, — мой тон не изменился ни на децибел, — но я сам в состоянии решить, что мне делать.
— Как вам будет удобнее сеньор Мендоса, — он пожал плечами и пришпорив лошадь, повернул обратно к городу, к нему сразу присоединился и второй всадник.
Проводив их взглядом, Алонсо, слушавший наш разговор пылал гневом, решив мне это высказать.
— Сеньор Иньиго, — возмутился он, — он же высказал вам прямое неуважение, не назвав вас по титулу.
— И что? — я спокойно на него посмотрел.
— Но его нужно было наказать за это! — пыхтел мой управляющий от злости.
— Он его и получит Алонсо, — улыбнулся я, — но об этом не обязательно кричать на каждом углу, как это делаешь ты. Или думаешь я не заметил его ко мне неуважения.
Мужчина тут же смутился.
— Не переживай Алонсо, каждый получит по заслугам, но в своё время, — улыбнулся я ему, — пока же просто осмотримся.
Я посмотрел на Бернарда, который кивнул, поскольку мы с ним об этом договорились ещё в дороге. Первое время знакомимся со всеми, читаем бухгалтерские документы и собираем слухи, только потом принимаем меры.
— Бернард, бери Алонсо и езжайте в город, попробуйте найти нам дом под съём, — обратился я к ним, — оптимально, чтобы поместились в нём мы все. Если нет, то можете снять несколько домов вокруг, главное, чтобы они были рядом.
— Слушаюсь синьор Иньиго, — кивнул швейцарец и вместе с управляющим, понукая коней, также умчались в сторону города.
На воротах меня никто из городского магистрата не встретил, к тому же пришлось пройти ещё и проверку, когда солдаты городской стражи демонстративно медленно проверяли наш груз и пересчитывали всех наёмников. Учитывая наш огромный по меркам города отряд, тот, кто отдал этот приказ явно страдал идиотизмом и я впервые подумал, что здесь всё не так уж и плохо, как я думал вначале. Возможно, таких умных, как я, в Аликанте не будет.
Я приказал капитану швейцарцев не возникать по поводу проверки, и мы два часа под зимним холодным солнцем проторчали у ворот, пока наконец затягивать причины нашей задержки у городской стражи исчерпались. Разрешив нам проход в город, они со смешками попрощались со злыми наёмниками, которые на них посматривали с явно недружелюбными взглядами.
Но зато эта задержка дала время Бернарду и Алонсо найти три дома, стоящих рядом со стеной и договориться с хозяевами, чтобы те оттуда съехали за солидное вознаграждение с нашей стороны. За три первых месяца аренды трёх домов, Алонсо заплатил семьдесят флоринов и то, хозяева были просто счастливы найти подобных постояльцев, хотя сами переезжали к родственникам из своих же домов на время нашего здесь обитания.
— Найму каменщиков, чтобы обнесли стеной эти дома, — обратился ко мне швейцарец.
— Можешь не утомлять меня подробностями Бернард, — отмахнулся я от него, — делай всё, что считаешь нужным для нашей безопасности.
— Хорошо синьор Иньиго, — кивнул он и пошёл договариваться с капитаном наёмников, как будет лучше разместить всех солдат.
Мне пришлось ещё какое-то время подождать в повозке, пока Алонсо, Бартоло и Бернард, суетились вместе со слугами, выбирая куда меня поселить, какие комнаты лучше для кого выделить и прочие хозяйственные вещи, которые меня мало волновали. Я для того и платил им большие оклады, чтобы не заниматься обычными вещами самостоятельно.
— Сеньор Иньиго, — ко мне подошёл довольный Бартоло, протягивая руки, — выбрал для вас комнату на втором этаже, рядом с окном, но не солнечную сторону, чтобы вас не слепило по утрам.
— Хорошо Бартоло, — кивнул я, оказываясь у него на руках, — распорядись, чтобы мне подогрели воду и приготовили еду.
— Конечно синьор Иньиго, Алонсо уже занялся этим, — кивнул он, занося меня в крайний дом.
— Тут конечно мы сделаем ремонт, — заверил меня он, — но этим уже займёмся позже, когда познакомимся с местными цехами плотников и каменщиков.
Я лишь кивнул. Вскоре меня вымыли, переодели и я в благодушном расположении духа расположился в кровати, с книгой в руках.
— Синьор Иньиго, — ко мне заглянул Алонсо, — прибыл посыльный от городского магистрата. Говорит кортесы города готовы будут с вами поговорить через две недели, поскольку им нужно время, чтобы собраться.
Я пожал плечами.
— Передай ему, что его сиятельство с трепетом и смирением будет ждать этой встречи, — ответил я, возвращаясь обратно к книге.
Лицо кастильца приняло страдальческое выражение, но он поклонился и пошёл выполнять мой приказ.
Четырнадцать отведённых мне кортесами дней пролетело в хлопотах и заботах у моих управляющих, а я же провёл их в основном в разъездах и разговорах с людьми, которые негласно меня посещали, осторожно пытаясь узнать, что я планирую делать. Также я осмотрел город, полуразрушенную крепость, которая когда-то защищала город со стороны моря, стены, ворота и портовую инфраструктуру. Я лишь молча всё осматривал, запоминания и каталогизируя свои впечатления. Никто из дворян города не приехал ко мне, не засвидетельствовал почтения, как никто и не появился из городских чиновников. Все кругом делали вид, будто ничего необычного и не произошло с моим появлением в городе.
Я же со своей стороны дав денег наёмникам, отправил тех, кто был не на дежурстве по местным кабакам собирать слухи и сплетни, что они с радостью и сделали, славя моё имя. Пить и гулять с проститутками не за свои деньги, что ещё нужно для счастья человека, чья профессия сопряжена с постоянным риском? Так что к встрече с кортесами, представлявшими в большинстве городов Кастилии и Арагона власть, которую не мог оспорить никто, даже король, я подошёл подготовленный, частично зная местные расклады и источники заработка.
Понятное дело всё это удалось узнать лишь по верхам, никто посторонним не будет рассказывать подробности, но хвастливые языки, подпоенные халявным вином, развязались не только у матросов и ремесленников, которые пили вместе с моими наёмниками. Городские чиновники также под влиянием алкоголя болтали налево и направо. Но большую пользу мне принесли те, кто с помощью новой власти захотел отомстить своим обидчикам. Такие тоже нашлись, и я щедро наградил их, за предоставленную мне информацию.
За все эти две недели, единственная большая встреча, которую я устроил, была с теми дорогими проститутками города, к которым заглядывали для проведения досуга именитые жители города или дворяне. К ним просто вломились в дом и предложили либо встретиться со мной, за что получить десять флоринов, либо тоже встретиться, но уже бесплатно, предварительно правда пройдя через круг мужиков, которые два месяца не видели женщин. Все как одна выбрали первый вариант, так что вечером до дня встречи с кортесами они сидели у меня за столом, нервно посматривая друг на друга.
— Сеньориты, — я показал Бартоло начинать ужин и слуги стали таскать еду и вино на наш стол, чем весьма удивили девушек и женщин, которые смотрели, как перед ними появляются тарелки, ложки и ножи, — не стесняйтесь, я вас позвал познакомиться и отужинать в приятной компании.
— Для этого ваше сиятельство, не обязательно было отправлять к нам швейцарцев, — кокетливо заметила самая молодая из них, — вы могли просто попросить нас явиться к вам. Не могу сказать за остальных девушек, но я бы с радостью приехала на ужин к столь обходительному дворянину.
— Судя по лицам ваших подруг, — улыбнулся я, — не все разделяют ваши чувства сеньорита. Но пока оставим это, предлагаю насладиться ужином, который нам подготовил мой повар.
Я приступил к еде, запивая всё своим любимым травяным напитком, им же вынесли хорошее, дорогое вино, вкус которого многие из них сразу оценили. Переглянувшись, они протянули слугам свои кубки повторно, и те тут же были наполнены. Некоторые из них осторожничали и больше ели, чем пили, но мне были интересны те, кто делал и то и другое, не сильно себя в этом ограничивая.
— Ваше сиятельство, — наконец не выдержала самая старшая из них, та кто почти не пила вино, — могу я узнать у вас, зачем вы нас собрали? Не скажу неправду, если ваш возраст не позволит вам провести с кем-то из нас ночь. Так что я не очень понимаю, что вы от нас хотите.
— Просто ужин с красивыми девушками, вы не рассматриваете? — притворно удивился я, на что она покачала головой.
— Мы знаем, что для дворян являемся просто временными подстилками, с которыми они могут провести время, вдали от своих жён, — спокойно сказала она, — так что нас не обманут ни ваше приветливое отношение к нам, ни этот прекрасный, не спорю ужин.
— Ой Норма, ну что ты пристала к его сиятельству, — перебила её одна из проституток, которая уже находилась в изрядном подпитии, — он же сказал, что хочет просто провести вечер с дамами. Чего тебе ещё нужно?
Мой взгляд фиксировал все лица и также физиономику проституток, кто был на чьей стороне, поскольку мне нужно было начать с самых болтливых.
— Я в это не верю, — отрезала более опытная девушка.
— И тем не менее, это так, — мирно улыбнулся я, подняв руку, чтобы успокоить развязавшийся было среди проституток спор, — конечно, как вам было обещано, каждой из вас по уходу выдадут десять флоринов, но если кому-то противно здесь находиться, то они могут получить эти деньги сразу и уехать к себе. Я никого не держу здесь силой, вы у меня просто в гостях.
Переглянувшись, две девушки вместе с Нормой поднялись из-за стола и поклонившись мне, решили уехать. Я показал жестом Бернарду, который принёс им мешочки с золотом и выдал каждой.
— Мои люди вас проводят до дома, дорогие сеньориты, — вежливо улыбнулся я, — ночи небезопасны, так что моя охрана доставит вас прямо до дверей ваших жилищ.
Они поклонились, поблагодарили меня за ужин и вместе со швейцарцами пошли на выход. В зале тем временем появились музыканты и испуганно поглядывая на меня, что-то заиграли. Раскрасневшиеся от вина проститутки, с радостными возгласами стали вставать из-за стола и им компанию составили самые бравые мужчины из швейцарцев, которых я отобрал из всех своих наёмников лично. Мужчины стали быстро составлять пары девушкам, которые с радостью цеплялись за высоких, крепких мужчин и вечер набирал веселье, но уже без меня, который выполнил свою роль и отправился на отдых.
Вежливая улыбка пропала с моих губ, когда меня вынесли из зала и Бартоло перенёс меня в кровать, поскольку дальше всё уже должно было происходить без меня. Швейцарцы должны были показать оставшимся золото, пообещать взять их на содержание на время своего пребывания в городе, в обмен на рассказ о тех, кто их посещает и их милых секретах, которыми они обычно делятся с женщинами, после проведённой с ними ночи. Что же касалось тех проституток, что отвергли моё гостеприимство, то с ними поехал Бернард, у которого был мой однозначный приказ на их счёт.
— Спасибо, но мне не нужно сопровождение, — внутри Нормы поселился холодок, особенно когда молчаливый громила напротив неё сказал ехать не к её дому, а в сторону порта.
— Его сиятельство сказал мне вас сопровождать, — спокойно ответил он, — я это делаю.
— Но мы едем не домой, — Норма видела, как повозка приближалась всё ближе к воде, и паника захватила её.
— Помоги… — попыталась закричать она, но огромная рука перехватила её рот, затыкая его, а когда она попыталась укусить мозолистую руку, то удар в голову встряхнул её, заставив едва не потерять сознание.
Повозка тем временем остановилась и швейцарец, словно куклу вытащил её из повозки за волосы и подтащил к воде.
— Его сиятельство сильно расстроен, что вы отвергли его радушие и гостеприимство, — спокойно произнёс огромный швейцарец и достав кинжал одним движением перерезал горло женщине, сразу отпуская захлёбывающееся в крови тело, чтобы не испачкаться в ней самому.
Смотря в стеклеющие глаза проститутки, Бернард повернулся к остальным своим ребятам, молчаливо смотревшим на эту расправу, которая им была вполне привычна и знакома. Скольких женщин и детей они убили, при штурмах городов, было просто не счесть.
— Положить в мешок, набить камнями, зашить и выкинуть в море, — кратко объяснил он задачу, которую поставил им синьор Мендоса спокойным, даже скучающим голосом.
— Да Бернард, — кивнул один и они занялись не очень приятной работой, а вскоре к ним подъехали ещё две повозки, откуда достали два новых трупа.
— Ромуальд, какие вы не аккуратные, — поморщился Бернард, — не могли их сначала вытащить, а потом убивать? Свои повозки будете отмывать сами.
— Не было выбора капитан, — пожал плечами один из приехавших швейцарцев, — они пытались кричать.
— Ладно, быстро делаем дела, и делим деньги. Синьор Иньиго за эту ночь каждому заплатит по десять флоринов, — сказал он.
— Плюс деньги, что мы взяли у шлюх, — радостно оскалился один из швейцарцев, — я готов так работать, хоть каждую ночь.
Многие со смешками это подтвердили, начав заниматься двумя новыми трупами. Вскоре раздались три всплеска и море поглотило все следы произошедшего, а отмытые водой с песком повозки отправились в обратный путь.
Утром за завтраком послышался шум и я поинтересовался у Алонсо, что там происходит. Он встал из-за стола, сходил, узнал и вернулся.
— Городская стража сеньор Иньиго, — сказал он, — ночью пропали три проститутки, что гостили у вас вечером, их родственники ищут их.
— А от меня что хотят? — удивился я.
— Бернард так им и сказал, что всех развёз по домам, — кивнул он, — просто странно, что кто-то доехал, а кто-то нет.
— Видимо в городе не всё спокойно, — с фальшивой печалью в голосе вздохнул я, — люди пропадают, а ведь у них было по десять флоринов на руках.
— О, кстати да, пойду скажу стражникам про это, — кивнул мужчина и побежал обратно.
Я же продолжил есть, посматривая как на счётчик внутри, так и на правую руку, которая не дрожала.
Высветилось системное сообщение, когда счётчик достиг нулевого значения, но я уже последнюю неделю пробовал писать и чувствовал, что у меня это получается всё лучше и лучше это делать. Так что один свой недостаток я точно устранил.
— «Нужно будет придумать, как добраться до монеты архиепископа Каррильо, — подумал я про себя, — за бонусные баллы можно будет починить себе левую руку и обе ноги. Потом уже можно думать о горбе, росте и остальном, но пока… незачем об этом мечтать, поскольку сил и средств подобраться к самому архиепископу у меня нет, так что нужно продолжать разбираться с городом».
После завтрака меня переодели, и мы направились на заседание кортесов. Как я знал, там были представители как дворян, так и простых граждан, которые выбирались из них голосованием, что ещё было удивительно, в них же присутствовали представители от иудеев и мудехар. Ну точнее представители от цехов ростовщиков и рыбаков, но по сути это были евреи и ассимилировавшиеся на Пиренейском полуострове в результате Реконкисты арабы.
Зал, в который меня внесли был набит битком. Около четырёх десятков людей, представляющих различные слои населения города, с нетерпением ждали моего приезда, и даже слегка злились, поскольку я намеренно опоздал на два часа. Причем гонцам, которые отправлялись к нам из магистрата, неизменно отвечали, что граф скоро будет.
Так что явился я в самый пик того, как злые люди, которых мариновали в весьма тесном помещении больше двух часов, готовы были излить на меня весь свой гнев.
Я же тем временем не спеша устраивался на стуле, стоявшем у стены и только после этого поднял свой взгляд, чтобы посмотреть на взбешённых людей, особенно это было видно по лицам дворян. Ровно то, что мне и было нужно.
— Сеньоры, — лениво обратился я к ним, когда за моей спиной стал десяток вооружённых швейцарцев, а ещё больше оцепили снаружи здание, — доброе утро.
— Не знаем, как у вас в Риме сеньор граф, — желчно обратился ко мне человек со скамьи, где сидели дворяне, — но у нас в Арагоне утро бывает до полудня, а не после него.
Я повернулся в сторону говорившего и улыбнулся.
— Сеньор Николо Гатти, приятно знать, что в Аликанте есть люди, у которых всё отлично со счётом, — мягко и рассудительно ответил я, — и если вы так быстро считаете, то расскажите нам пожалуйста, сколько налогов торговец должен заплатить с шестидесяти тюков шерсти, трёх десятков бочек вина и тонны меди?
— Не меньше сорока двух флоринов, граф, — он посчитал довольно быстро и довольно посмотрел на меня.
— А с тридцати тюков шерсти, пятнадцати бочек вина и полтонны меди? — улыбнулся я ему снова.
Он фыркнул и ехидно отметил.
— Тут и считать даже нечего, ровно половина от сорока двух флоринов, — победно он посмотрел вокруг, а потом на меня.
— Да? Странно, — задумчиво произнёс я — почему же тогда в портовой ведомости о принятых и досмотренных грузах с вашего корабля в таком количестве, стоит цифра всего в десять флоринов?
Лицо дворянина с довольного, стало стремительно превращаться в испуганное.
— Арестовать его за махинацию с налогами короне, — приказал я, и наёмники тут же подошли к скамье и выдрали оттуда Николо Гатти, затем под его крики о помощи, вытащили из зала, весьма небрежно ударяя человека при этом головой о дверные косяки.
Когда мужчину утащили, я обвёл взглядом зал и улыбнулся, мягко спросив у людей.
— Кто ещё сеньоры хочет высказаться по поводу моего расписания? Можете говорить смело, я всегда готов к справедливой критике, — поинтересовался я у них.
Странно, но желающих больше почему-то не нашлось, так что я решил начать с намеченной повестки.
— Сегодня утром мне стало известно, что ночью в городе пропали три уважаемые сеньориты, которые возвращались домой с моего ужина с золотом в руках, — спокойно сказал я, — поэтому надеюсь магистрат сделает всё, чтобы их найти, поскольку я считал, что прибыл в спокойный и главное безопасный город. Если бы я знал, что в Аликанте пропадают ночами люди, то, разумеется, никогда бы не дал им идти с золотом ночью по опасным улицам.
— Обычно этого у нас не происходит ваше сиятельство, — со своего места заметил один из сидящих там судей, — это первый случай за три месяца. Предположу, что возможно, это как-то совпало с вашим прибытием в город.
— А-а-а, — протянул я, повернувшись в сторону говорившего, — главный городской судья Арсенио Алькальде. Всегда мечтал поговорить с человеком, сведущим в законах. Вы ведь в них разбираетесь?
— Разумеется ваше сиятельство, — склонил он голову, — потому я и главный судья.
— Тогда расскажите мне пожалуйста сеньор главный судья, о чём гласят поправки в судебный закон королевства Арагон от 1450 года, относящиеся к параграфам об уголовных наказаниях за кражу скота? — поинтересовался я у него.
— Двойной штраф в случае однократного нарушения закона и отсечение руки в случае, если голов было больше трёх или повторного преступления, — ответил он совершенно верно.
— Вы уверены? — задумался притворно я.
— Совершенно, ваше сиятельство, — снисходительно улыбнулся он, — я ведь главный городской судья.
— Не может этого быть, я не верю, — я покачал головой, повернувшись к главе еврейской общины, присутствующему в зале.
— Исаак Яглом? — обратился я к нему.
— Да, ваше сиятельство, так меня зовут, — поднялся он, поклонившись мне.
— Подскажите мне пожалуйста, какое решение вынес суд Аликанте по делу вашего племянника от 4 ноября 1454 года? Насколько я знаю, он подозревался в краже козы?
Иудей поклонился.
— Всё верно ваше сиятельство, так всё и было. Приговор, вынесенный верховным судом нашего города был слишком строг по моему мнению, поскольку Давида продали в рабство на три года галер.
— Раньше он привлекался по подобным преступлениям? — поинтересовался я у него, на что иудей отрицательно покачал головой.
— Нет ваше сиятельство.
— Предлагался ли вашей семье главным судьёй штраф за его деяние? — делано удивлённо спросил я.
— Нет ваше сиятельство, — он мстительно посмотрел в сторону судьи, — хотя моя семья молила суд о снисхождении. Давиду всего пятнадцать лет, а на галерах не живут больше года.
— Поместить под домашний арест главного судью, выставить охрану, чтобы он ни с кем не мог говорить во время проведения расследования о злоупотреблении служебным положением, — приказал я, обращаясь к главе города.
Тот испуганно вздрогнул, его глаза забегали от судьи, на скамью дворян, явно ища среди них поддержки. Но её не было, после того как я высказал знания, которых у меня быть не могло, как у недавно прибывшего в город, каждый вдруг здесь присутствующий стал переживать за свою жопу.
— Вы отказываетесь выполнять мой приказ? — лениво поинтересовался я у молчавшего главы.
Тот сглотнул и показал жест стражникам, которые тоже дежурили в зале. Они сами испуганные происходящим, несмело подошли к судье и он видя, что было с прошлым человеком, которого вытащили из зала под руки, поднялся сам, отдаваясь им под арест без криков и сопротивления.
— Бернард, выдели людей, чтобы местная стража не заблудилась в городе, ведя судью к нему домой, — мягко заметил я, на что швейцарец кивнул и отправил десяток людей вместе с четырьмя стражниками.
Когда все ушли, в зале повисла полная тишина, а я снова улыбнулся.
— Я мирный человек сеньоры, всегда готовый выслушать вторую сторону, — обратился я к ним, — так что, если я где-то буду не прав, то прошу вас смело говорите мне об этом.
Никто даже не попытался ничего сказать, так что мне пришлось продолжить.
— Теперь о главном. По мнению нашего любимого короля, Его высочества Альфонсо V, — продолжил говорить я, — Аликанте стал паршивой овцой в его стаде, налогов поступает крайне мало, в отличие от жалоб купцов, которых ограбили пираты в море, недалеко от Аликанте. Поэтому король поручил мне выяснить и устранить причины этого недоразумения. Чем я и займусь ближайшее время. От вас же сеньоры я рассчитываю на поддержку и помощь в деле, которое осчастливит нашего короля.
Я осмотрел притихший зал.
— Готов ответить на ваши вопросы, — тепло сказал я, обращаясь ко всем присутствующим.
Ответом мне было лишь мрачное молчание.
— Прекрасно! Я уверен, что мы сработаемся! — воодушевлённо заметил я, и показывая Бернарду, что встреча окончена и он может меня уносить.
Уже в дверях я повернулся, и улыбка с моего лица стала пропадать, превращаясь в каменную маску.
— Не волнуйтесь сеньоры, я позже поговорю с каждым из вас, — пообещал я и мы со швейцарцем вышли из зала.
— Куда сеньор Иньиго? — поинтересовался он.
— Домой, — хмыкнул я, — я бросил в осиное гнездо камень, теперь посмотрим на результат.
— К нам уже приходили люди, просились наняться в слуги, — хмуро сказал он, сажая меня в повозку.
— Надеюсь ты с ними провёл беседы? — спокойно поинтересовался я.
— Да синьор Иньиго, — кивнул он, — они поведали мне о своих хозяевах, отправивших их к нам, а затем сбросились от стыда за свои злые мысли, в ваш адрес, со скалы прямо в море.
— Чудесно! — улыбнулся я, — включи пожалуйста этих дворян в тот список, с которыми мне нужно будет поговорить самыми первыми.
— Слушаюсь синьор Иньиго, — кивнул он.
За столом в тёмном помещении царило молчание. Десяток фигур, укутанных в плащи сидели, стараясь не смотреть друг на друга.
— Мой слуга пропал, когда я послал его устроиться к нему, — глухо сказал один из них, — когда он перешагнул порог дома этого карлика, больше его никто не видел.
— Мой тоже.
— И мой, — почти в один голос сказали сидящие за столом.
— Норма тоже пропала, побывав в том доме, — с горечью в голосе сказал ещё один из мужчин.
— Хочу сказать вам сеньоры, что моя семья выбывает из игры, — хмуро сказал один из сидящих за столом, — я получил сообщение от родственника из Сеговии, он предостерегает евреев Аликанте связываться с этим человеком. Я последую его совету.
— Мавры тоже не будут в этом участвовать, — раздался рядом с говорившим, голос с сильным акцентом, — мы больше всех пострадаем, если наше участие во всём этом вскроется.
— Церковь тоже не приветствует насилие, — раздался тихий голос под капюшоном, скрывающего сутану епископа.
— Трусы! Какие же вы все трусы! — раздался гневный женский голос с края стола, — как крысы разбежались при появлении первого же драчливого кота! Вспомните свою гордость! Вспомните, что мы и не таких обламывали! Кого вы испугались? Карлика? Урода?
— Сеньора, — раздался тихий голос иудея, — если хотите, делайте с ним что хотите, а мы посмотрим со стороны и присоединимся к победителю.
— Ставки слишком высоки, — подтвердил голос епископа, — мне сегодня пришло письмо из Рима, где я спрашивал по поводу этого графа. Оказалось, он участвовал в работе трибунала инквизиции в Неаполе, где и был замечен королём, который поручил ему разобраться с нами. Так что я не полезу на рожон, бодаться ещё и с инквизицией.
— А деньги ты любишь святоша! — возмутился ещё один женский голос, — как золото брать, так в первых рядах.
— Дорогая Инэс, — епископ ехидно обратился к даме, — поверь мне, священники на кострах горят ровно так же, как и ведьмы. Так что на меня больше не рассчитывайте, я лучше посижу без денег, но зато спокойно, без страха, что за мной придут его люди.
— Трус! — прошипела собеседница в ярости.
— Спокойно сеньоры и сеньориты, — раздался тихий голос, — он просто ребёнок. Так что давайте не будем ссориться после стольких лет совместного ведения дел. Те, кто не хочет участвовать, могут уйти, но учтите, что и денег вы больше не получите.
— До свиданья, — первым поднялся епископ, и быстро заторопился к выходу.
Следом за ним ушли нехристи и самые боязливые. Остались только те, кто был готов идти до конца, чтобы убрать то выражение с лица карлика, с которым он появился сегодня на кортесах.
— Но кое в чём они всё же правы, — сказал главный за столом, — думаю пока мы не разберёмся с этим новым графом, я временно остановлю поставки рабов из Гранады, а также свяжусь с верными мне людьми для его устранения. Что касается тебя Инэс попробуй подобраться к нему ближе, против твоего обаяния не устоит ни один мужчина.
— Я попробую, — согласилась женщина. — если не до него, то хотя бы до тех, кто с ним близок.
— Тогда до встречи, через две недели, — подвёл итог мужчина и фигуры поднимаясь, стали покидать тихий и тёмный дом.
— Сеньор Иньиго, — меня из задумчивости вырвал голос Бернарда.
— Да? — я поднял взгляд на швейцарца.
— К вам сеньора Инэс Гордо де Сантос, говорит хочет познакомиться с новым хозяином города, — спокойно сказал он.
— Так рано? — удивился я, поскольку ещё не был даже собран.
— Мне ей отказать?
— Нет, не будем бить по руке дающего, — покачал я головой, — давай так, скажешь ей, что я почувствовал себя нехорошо, так что если она хочет, то приму её в постели.
— Хорошо сеньор Иньиго, — швейцарец кивнул и посмотрел на зашедшего к нам Бартоло, который всё слышал.
— Я скажу ей, — кивнул парень и пошёл вниз.
Убрав книгу, и наоборот положив на лоб полотенце, я устроился на подушках, сделав вид, что мне плохо. В таком состоянии и обнаружила меня вошедшая красивая женщина лет двадцати пяти на вид. Одета она была по местной моде, не сильно впечатляющей меня после Рима, но вот что я заметил, это красные уши Бартоло, а также его смущённые взгляды, которые он бросал на женщину. Слишком знакомые для меня взгляды.
— Ваше сиятельство, я не вовремя? — мелодичный голос раскатился по комнате, заставив меня вздрогнуть.
— Такая красивая женщина не может быть не вовремя, сеньора, — я натянул на лицо самое милое выражение, какое только мог изобразить, — прошу прощенье за вид, но меня второй день лихорадит. Видимо местный климат так на меня действует.
— Видимо не только он неласково встретил ваше сиятельство, — она подошла и Бартоло поставил для неё стул, чтобы она оказалась рядом у кровати. Меня сразу же обдало запахом цветов от её благовоний.
— Хотите послужить посредником между мною и кортесами? — удивился я, — вы настолько высоко находитесь в местной иерархии?
— Со смерти моего мужа, дорогого Джованни, — улыбнулась она мне, — дом и управление хозяйством перешло ко мне, так что без ложного стеснения могу сказать, что к моему мнению многие в Аликанте прислушиваются.
Улыбка с моего лица спала, я пристально посмотрел на её красивое лицо со следами лёгкого макияжа и спокойно спросил.
— Думаю сеньора вы сильно поможете нашим отношениям, если первой расскажите мне, что происходит в вашем городе, без утайки.
На лице женщины не дрогнул ни мускул, и я понял, что ко мне пришёл лазутчик с другой стороны, поскольку представить, чтобы женщина пришла в мой дом справиться о моём здоровье тогда, когда у меня началось противостояние с городом, выглядело крайне нереалистично.
— Я не понимаю о чём вы говорите, ваше сиятельство, — мило улыбнулась она, — Аликанте тихий и спокойный город.
— Что же сеньора, — вздохнул я, — видимо лихорадка заставляет меня говорить глупости. Прошу простить меня ещё раз.
Она кивнула и поднялась.
— Обязательно навещу вас ваше сиятельство, когда вы поправитесь, — кивнула она и пошла вместе с Бартоло на выход.
— Выдели четырёх людей, — когда она вышла из комнаты я повернул голову, чтобы встретиться взглядом с Бернардом, — кто занимается у вас разведкой и наблюдением, и двух приставь к ней, двух к Бартоло. Мне не нравится, как наш мальчик засматривается на эту сеньору. Как бы не растрепал чего лишнего в любовной лихорадке.
Швейцарец кивнул и тоже удалился за дверь.
— Сеньор Бартоло, — Инэс шла специально так, чтобы краем платья задевать ноги парня, который краснел при каждом соприкосновении их одежд, словно девственник, — ваш сеньор не в духе?
Парень сглотнул и стараясь не смотреть на женщину, тихо сказал.
— Сеньор Иньиго болен.
Инэс покачала головой, поскольку это было явное враньё. Она протянула руку и положила её на руку парня, который сопровождал её по лестнице. Он едва не с криком отшатнулся, когда теплая женская ладонь коснулась его кожи.
— Я боюсь упасть сеньор Бартоло, — улыбнулась Инэс, — или вы позволите мне завалиться на этой крутой лестнице?
Бартоло судорожно стал мотать головой и едва не вцепился в руку женщины, поддерживая её шаги.
— Вы такой галантный, Бартоло, — она улыбнулась и вытянула свою руку из его, когда они спустились на первый этаж, — могу я угостить вас хорошим вином, скажем в эту среду?
Парень вздрогнул и посмотрел наверх.
— Сеньор Бартоло, — женщина улыбнулась, — не бойтесь, я вас не укушу.
— Мне нужно будет сказать об этом графу, — смущённо ответил парень, явно боясь гнева своего сеньора.
— Вы настолько несамостоятельны? — делано удивилась Инэс, ещё раз касаясь его ладони, — я думала, что такой мужественный и красивый мужчина вполне может посещать дам, без разрешения своего хозяина.
— Сеньор Иньиго мне не хозяин, мы друзья! — огрызнулся Бартоло и Инэс поняла, что перегнула палку.
— Разумеется, — кивнула она и извиняющее посмотрела на парня, — конечно, если хотите, можете ему сказать, но, с другой стороны, если вы друзья, он мог бы больше доверять вам.
Она пожала плечиками и простилась с Бартоло, шепнув перед уходом.
— Жду вас на улице Сапожников, дом с красной крышей.
С этими словами она улыбнулась парню и оставив его крайне смущённым, вышла из дома.
Улыбка разом пропала с её лица, когда она переступила порог чужого дома.
— «Этот карлик очень опасен, — в голову пришло абсолютное понимание этого факта, после короткой встречи с ним, а также того, что он скорее всего понял, что её послали к нему враги, — попробую разговорить этого смешного, наивного юношу, его слугу, если не получится, нужно будет самой хорошо подумать о том, не выйти ли мне на время из дела».
С этими невесёлыми мыслями, она взобралась в ожидающую её повозку и поехала к подруге, поделиться своими наблюдениями. Несмотря ни на что, жить ей хотелось больше, чем получать золото.
Пропавших куртизанок искали, но, разумеется, безуспешно. Пропажа сразу трёх человек, да ещё и одной ночью взбудоражила жителей, поскольку родственники, которых содержали девушки, приставали к городским властям, настаивая на более тщательном их розыске. Видя, что они никак не шевелятся, они пришли ко мне, как, собственно, я на это и рассчитывал, убивая тех, кого точно будут искать, но не сильно важных, чтобы поиски были слишком активными. Так всё и случилось.
Поэтому заверив безутешных родных, что я во всём разберусь, я тут же для защиты горожан в ночное время ввёл в городе комендантский час, запретив всем, кто не имел специального пропуска перемещаться по городу с десяти вечера до шести утра. В ночное время по городу передвигались только мои патрули и отряд Бернарда, который заглядывал в нужные мне дома, поговорить тет-а-тет с хозяевами или же вовсе вывезти их на ночную прогулку.
Поэтому теперь, когда всем любопытным было запрещено выходить из домов в ночное время, обстряпывать свои дела, мне стало значительно проще. Можно было сказать, что смерть трёх шлюх явно стоило того удобства, которое мы получили от их убийства. Отказавшись сотрудничать со мной, они сами того не зная, принесли мне пользу в другом деле.
Сегодня же днём у меня была намечена поездка в порт и аудит отчётности по прибывшим кораблям, а также грузам, которые через него проходили. Это была уже шестая поездка по разным городским службам и все предыдущие оканчивались арестами глав и их заместителей. Казнокрадство, махинации с налогами и использование в личных целях служебного положения процветало в Аликанте так же, как и в любом другом городе королевства. Всё что мне был нужно, лишь найти кончик верёвки, за который можно было потянуть и пока это мне удавалось сделать, поскольку привыкшие к полной безнаказанности люди, со временем начинают наглеть и не так сильно скрывать свои проступки, как это делали раньше. Так что и в порт я ехал, твёрдо зная, что найду прегрешения и занижение таможенных пошлин, установленных короной. Вот только объёмы этого мне ещё предстояло узнать.
Здание портовой администрации к моему прибытию оцепили швейцарцы и когда я вошёл в кабинет начальника порта, в котором кроме него находился невозмутимый Бернард и три его помощника, мужчина при виде меня грохнулся на колени и в мольбе протянул ко мне руки.
— Ваше сиятельство молю о пощаде, я сам всё вам расскажу! — стал причитать он, в то время, когда меня усаживали на стул и укрывали одеялом.
— Конечно расскажите сеньор Франко, — мягко ответил я, — если не здесь, то в камере с палачом точно.
— Но ваше сиятельство! — взмолился он, — я полностью готов к сотрудничеству с вами!
— Если бы это было так, уважаемый сеньор Франко, — я покачал головой, — вы бы пришли ко мне домой, а не дожидались моего прибытия сюда.
— Ваше сиятельство, я боюсь за свою жизнь, они убьют меня и всю мою семью! — он покачал головой, — даже за этот разговор с вами меня могут наказать!
— Уже несколько раз я слышу это «они», — я покачал головой, — но судя по тому, что мне отказывают сообщать об этих людях, их вы боитесь больше, чем меня?
— Это так ваше сиятельство, — он быстро закивал головой, — это страшные люди, они не остановятся ни перед чем!
Я задумался. Пока несмотря на свои грозные заявления, я никого из задержанных не приказывал пытать, а лишь держал в тюрьме без права посещения даже родственниками. Мне не хотелось ломать сложившиеся традиции и городской механизм, поскольку требовалось просто заставить его работать на меня, а не просто так разрушать. Это как раз было легко сделать, но ещё труднее потом починить, чего мне бы не хотелось. Люди же пока и правда боялись этих таинственных личностей больше, чем меня и потому многие, хоть и хотели сотрудничать, но пока слишком осторожничали. Пытать же их и портить отношения из-за этого, не было сейчас нужды.
— Мне нужны все документы за последние пять лет, — я принял решение и поднял взгляд на начальника порта.
— Ваше сиятельство, это огромная кипа документов, хранится в городской ратуше, — он покачал рукой в сторону центра города.
— Я вижу, что вы честный человек сеньор Франко, — подпустил я в голос капельку лести, — и задерживать вас нет нужды.
— Конечно ваше сиятельство, — тут же быстро закивал он, — я полностью готов с вами сотрудничать.
— Тогда сопроводите моего управляющего в ратушу и договоритесь, чтобы портовые документы временно перекочевали оттуда в мой дом, — попросил я его.
— Конечно ваше сиятельство, — радостно вскрикнул он оттого, что его не бросят в тюрьму, — я всё сделаю.
Бернарду уже не нужно было ничего говорить, он одного из парней отправил вместе начальником порта вниз, чтобы его проводили к Алонсо и далее к ратуше, под охраной.
Когда он ушёл, я посмотрел на швейцарца.
— Что наши проститутки? Есть что-то полезное от них?
— Есть, но не в отношении тех, кто по-настоящему управляет этим городом сеньор Иньиго, — он покачал головой, — но возможно вам будет интересно, что та сеньора, что посещала вас недавно…
— Инэс Гордо де Сантос, — кивнул я, понимая о ком он.
— Затащила в койку Бартоло, и много о вас расспрашивает у него, — спокойно сказал он, — вас секретарь бегает к ней теперь каждый вечер на крыльях любви. Ну по крайней мере он так думает, поскольку не знает, что у этой сеньоры есть ещё пара любовников, которых она использует ровно с такими же целями, как и его.
— Женщина с активной жизненной позицией, — задумчиво произнёс я, поскольку это было проблемой. Терять секретаря не хотелось, но нужно было угомонить его любовный пыл, поскольку он мог ненароком выдать что-то действительно серьёзное про то, что происходит у нас в доме.
— Сегодня же напишу его отцу, чтобы подобрал ему невесту, — решил я, — а поскольку клин вышибается клином, хотя бы подберём ему на будущее девушку мы сами, с нужным характером, чтобы держала его в ежовых рукавицах.
— Найти ему любовницу из местных, сеньор Иньиго? — Бернард меня правильно понял.
— Просто подыщи сироту, приятной наружности, работающую за еду в чужом доме, — кивнул я, — так будет меньше шансов, что она окажется чьим-то шпионом. Пусть работает у нас, пока мы занимаемся сеньорой Инэс.
— Вы хотите с ней встретиться? — поинтересовался он у меня.
— Да Бернард, только ночью, рядом с той скалой, откуда так любят последнее время сбрасываться местные жители, — кивнул я.
Швейцарец улыбнулся.
— Я всё устрою сеньор Иньиго.
— Собери уже постоянную группу проверенных людей, — порекомендовал я ему, — чтобы умели держать язык за зубами за хорошее вознаграждение. Поскольку дел нам в этом городе предстоит ещё немало сделать. Скажи им, что возможно, если они себя хорошо проявят, то после окончания этого контакта получат предложение, какое я сделал тебе.
— Я и сам уже об этом думал сеньор Иньиго, — согласился он со мной, — так что последую вашему совету.
— Тогда едем, — я протянул к нему руки, — нам нужно посетить двух людей, которые за это время должны были созреть для разговора.
— Николо Гатти и Арсенио Алькальде, — сразу понял Бернард о тех двух, которых мы арестовали на первой встрече с кортесами.
— Как они кстати? — поинтересовался я.
— Николо Гатти уже множество раз просил о встречи с вами сеньор Иньиго, — ответил швейцарец, — главный судья пока в раздумьях.
— Слушай Бернард, — внезапно мне в голову пришла мысль, что за всё это время я не видел местного епископа, который обязательно должен быть в городе, — а где кстати местная духовная власть?
Он также задумался.
— По всей видимости затаилась сеньор Иньиго, — наконец он поднял на меня задумчивый взгляд, — и правда, я епископа даже ни разу не видел за столько времени, пока мы в городе.
— Думаю это неспроста, — улыбнулся я, — давай навестим его первым, сеньору Николо придётся нас немного подождать.
Швейцарец взял меня на руки и понёс на выход, и едва он переступил порог, по привычке нагнувшись, чтобы со своим ростом через него пройти, как я сначала услышал удар металла о металл, а затем он покачнулся и со стоном упал на одно колено, но не выпуская меня при этом из рук. Перед моими глазами на деревянный настил пристани стала капать кровь и я посмотрев на его бок, увидел торчавшее там оперение от арбалетного болта.
Наёмники вокруг непонимающе посмотрели, почему Бернард упал на колено, я же быстро поднял голову и заметил, как с крыши одного из соседних зданий убегает человек.
— Живо за ним! — приказал я швейцарцам и почти сразу же их капитану, — быстро в повозку и вези Бернарда к врачу. Живо!
Я испугался не на шутку за жизнь своего ближайшего подручного, со смертью которого многое для меня сильно усложнилось бы. К счастью, наёмники и сами уже поняли, что на меня было совершено покушение, так что вдогонку за убегающим дёрнули сразу десять человек, капитан же, взяв меня с рук белеющего на глазах Бернарда, быстро отправил его на моей повозке к ближайшему врачу, о котором мы знали.
Когда повозка увезла раненого швейцарца, я посмотрел на капитана.
— Похоже шутки кончались Ханс, — задумчиво заметил я, — если они пустили в ход арбалеты.
— Я усилю охрану дома синьор Иньиго, — хмуро кивнул он, — могут пустить в дело и яд.
— Слуг выпускать из дома только под охраной, — распорядился я также, — все связи их с посторонними пресекать. То же касается и ваших людей.
— Я понимаю синьор Иньиго, — кивнул он, — нам здесь не слишком рады.
— Найди нам повозку, нужно отправиться вслед за Бернардом, узнать, как у него дела, — решил я, — я поручил ему несколько заданий, а если он выбыл, то ими придётся заняться вам.
— Конечно синьор Иньиго, — кивнул Ханс, — сейчас всё сделаю.
— Если поймают убийцу, в чём я лично сильно сомневаюсь, — я покачал головой, вспоминая как прытко тот прыгал по крышам, — я бы хотел с ним поговорить наедине, желательно рядом с морем.
— Конечно синьор Иньиго, — поклонился он и пошёл раздавать приказы.
— «Если бы Бернард не нагнулся при выходе, болт попал бы в меня, — задумался я, смотря за засуетившимися наёмниками, которых пинками подгонял злой капитан, поскольку и правда выяснилось, что убийце удалось сбежать от его бравых ребят, — нужно ускорять события, пока меня и правда тут не уморили».
Ханс вскоре нашёл не повозку, а подводу, заплатил какому-то местному крестьянину, и лёжа на сене, мы поехали к врачу, к которому увезли моего швейцарца.
К нашему прибытию, его уже прооперировали и врач, по локоть и в таком же залитом кровью переднике, вышел к нам, но увидев меня испугался и низко поклонился.
— Ваше сиятельство.
— Как он? — кратко спросил я.
— К счастью, жизненно важные органы не задеты, его спасла кольчуга, но крови он потерял изрядно, пока я пытался извлечь болт, ваше сиятельство, — он сделал жест своему помощнику и тот вернувшись в операционную комнату вынес нам обломок пущенного в меня болта.
— Посмотрите на наконечник ваше сиятельство, — показал мне на него врач, — это штучный товар, я замучился его вытаскивать, кромсая плоть вашего солдата.
Я показал жестом поднести его ближе ко мне и убедился в справедливости слов врача. Это была немассовая ковка обычным кузнецом, этот наконечник долго и с любовью ковали специально, чтобы его было трудно вытащить из раны, острые грани шипов не позволяли быстро вытащить его при попадании в тело, и сделан он был явно на заказ, для гарантированного убийства.
— Ханс возьми его, отправь людей, чтобы обошли все кузни города, — приказал я, — подозрительных без разговоров тащите в тюрьму.
— Слушаюсь синьор Иньиго.
— Мы можем его забрать? — повернулся я к врачу.
— Да, только осторожно, он ещё слишком слаб, хотя убить такого здоровяка будет весьма непросто, — слабо улыбнулся мне врач, видя, что я не злюсь на него.
— Бартоло, — я позвал парня, который тут же подбежал ко мне.
— Отсчитай сеньору доктору пятьдесят флоринов, — приказал я, несмотря на изумление, которое проступило на лице человека.
— Ваше сиятельство, это слишком много! — изумился он.
— Это плата не только за операцию, — спокойно ответил я, — вы будете приходить и менять ему повязку каждый день. Когда Бернард поправится, получите столько же. Вы согласны?
— Конечно ваше сиятельство, — закивал он головой, — это очень щедрое предложение!
— Тогда жду вас завтра у нас дома, — кивнул я, — Ханс, пусть Бернарда перевезут, а мы едем дальше по делам.
— Слушаюсь синьор Иньиго, — кивнул капитан и вскоре шестеро человек аккуратно вынесли из дома врача огромного швейцарца. Я показал Бартоло поднести меня к нему.
— Бернард, — обратился я к нему, видя, что он увидел меня, — как себя чувствуешь?
— Словно проткнутая свинья на вертеле мясника, синьор Иньиго, — вздохнул он, белый от потери крови, — простите меня, я похоже на время выбыл из дела. Пробовал вставать, но ноги меня совсем не держат.
— Лежи! — приказал я, — врач сказал, что ты потерял много крови, так что скажи повару, чтобы готовил тебе больше мяса и также давали лучшее вино.
— Тоже себя что ли подстрелить? — задумчиво произнёс рядом с нами Ханс, — с такой-то заботой и обслуживанием.
— Уверен дорогой друг, — ответил ему Бернард, — тебе не придётся это делать самому, так что береги сеньора Иньиго, похоже на него открыли охоту.
— Конечно, — кивнул капитан, став сразу серьёзным, — потеря нанимателя вне боя, ляжет на отряд несмываемым пятном позора.
— Ладно, увозите его, а мы едем к епископу, посмотрим, что его преосвященство нам поведает, — распорядился я и снова все забегали, выполняя мой приказ.
Самое удивительное, что епископа Аликанте мы нашли не в центральном соборе, а у него дома. О котором стоит упомянуть особо, поскольку величественный трёхэтажный особняк, скорее мог принадлежать графу или герцогу, а никак не скромному епископу весьма бедного региона, судя по налоговым поступлениям в казну короля.
— Богато живёт епископ, — присвистнул капитан, вынося меня наружу из повозки и сам оглядывая всё это великолепие.
— Может он тайный принц крови? — сыронизировал я, и когда на меня изумлённо осмотрел швейцарец, я со вздохом ответил, — это шутка Ханс, конечно бенефиция местной епархии не смогла бы дать ему доход, который позволил бы содержать подобный дворец.
— А-а-а, — понятливо протянул швейцарец и понёс меня в дом.
— При наших теперь выездах, особенно там, где я задерживаюсь надолго, — тихо говорил я ему, пока мы шли по отсыпанной песком дорожке, окружённой зеленью, — отправляй арбалетчиков на крыши домов, чтобы видели выход и дорогу, где мы будем садиться в повозку.
— Это займёт время синьор Иньиго, — предупредил меня он, — не все будут рады пускать нас в дома.
— Возьми у Алонсо на мелкие расходы серебро, те кто будет согласен, плати, кто нет, применяй силу, — спокойно ответил я, — безопасность дороже.
— Слушаюсь синьор Иньиго, — не стал он со мной спорить, но по той неохоте, по какой он это сказал, я понял, что нужно искать заместителя Бернарду, пока тот будет выздоравливать. Всё же наёмники больше для поля боя, на не для слежки и роли телохранителей.
Встречал меня сам епископ, по лицу которого было понятно его состояние: он был напуган, растерян, но явно не собирался просто так мне всё рассказывать.
— Ваше преосвященство! — я натянул на лицо самую широкую улыбку, какую только мог, но видимо переусердствовал, поскольку священник испуганно вздрогнул при виде моего лица.
— Ваше сиятельство, — он показал на вход, — прошу вас быть моим гостем.
— Ваше преосвященство, к чему такой официоз между братьями по вере, — мягко ответил я, — вы можете обращаться ко мне просто брат Иньиго.
Он с трудом сглотнул ком слюны, который стоял у него в горле и несмело заметил.
— То есть вы тоже священник брат?
— Церковнослужитель, ваше преосвященство, — отрицательно покачал я головой, — то есть в церковной иерархии вы стоите выше меня. Так что я смиренно прошу ваше преосвященство обращаться ко мне брат Иньиго.
Он осторожно согласился и провёл нас в шикарную гостевую комнату, заставленную позолоченной мебелью, а также кругом лежащими на полу толстыми арабскими коврами.
— Что привело вас… — тут он споткнулся и с трудом поправился, — тебя брат Иньиго в мой скромный дом.
На этом моменте закашлялся Ханс, который поймав мой суровый взгляд, быстро стал кашлять в кулак, показывая, что просто подавился.
— Желание познакомиться с епископом этого чудесного города, — улыбнулся я, понимая, что он ещё не знает о совершенном на меня покушении.
— Последнее время у нас как-то неспокойно брат Иньиго, — вздрогнул он, — люди стали пропадать ночами.
— А городские власти ничего не хотят с этим делать, — согласился я с ним, — похоже придётся всё брать в свои руки.
Епископ снова вздрогнул.
— Что вы под этим подразумеваете брат Иньиго? — осторожно поинтересовался он.
— Наведение порядка в городе, что же ещё, — улыбнулся я ему, — или вам известно что-то, о чём бы вы хотели мне поведать?
Священник испуганно посмотрел на меня, но покачал головой.
— Я простой служитель церкви брат Иньиго, забочусь только о душах своей паствы и всё.
— Да? — задумчиво протянул я, — я надеялся получить у вас больше ответов на свои вопросы.
— Ваше сиятельство, я ничего не знаю! — слишком быстро ответил он.
— Вы ведь понимаете ваше преосвященство, — спокойно заметил я, — что всё тайное, рано или поздно становится явным. Просто если это тайное мне поведает человек, которому я могу доверять, ну вот как вам, например, я полностью доверяю, как своему брату по вере.
Я показал на него правой рукой, заставив его вздрогнуть.
— То никакие ставшие мне известными прегрешения этого человека не уйдут от меня в Рим или Неаполь. Наоборот, я напишу хвалебное письмо с защитой этого человека, что его запугивали, угрожали пойти против совести, но он устоял и с огнём веры в груди не пошёл на преступление.
— Ведь так ваше преосвященство? — поинтересовался я у него.
Епископ вжал голову в плечи, было видно, что страх борется в нём с опасением, что всё вскроется и он лишится всего.
— Ваше сиятельство, я не могу, они меня убьют, — жалобно простонал он, — меня и всю мою семью.
Если ещё вчера я бы легкомысленно отнёсся к его словам, то после сегодняшнего происшествия я прекрасно понимал его.
— Ваше преосвященство, — я посмотрел на него, — а если мы сделаем вид, что я вас арестовал? Вас поместят в тюрьму, но не посадят в камеру к остальным преступникам, а выделят отдельную комнату, куда поставят кровать, постелют чистое бельё и будут приносить вам свечи и еду три раза в день?
Епископ удивлённо посмотрел на меня.
— Горожане взбунтуются ваше сиятельство, — задумчиво заметил он, — меня любят в народе.
— Это я возьму на себя, — спокойно сказал я, — ну так что? Если хотите, я могу вам дать письменные гарантии от своего имени, что дарую вам прощение за всё, что вы совершили, в обмен на чистосердечное признание.
Епископ задумался, но затем кивнул.
— Я могу сам составить перечень того, что у меня будет в тюрьме? — видимо его это беспокоило, сразу после своей безопасности. Я же был готов сам заплатить ему за то, что наконец узнаю, что же здесь твориться, так что кивнул.
— Я человек слова ваше преосвященство, так что поверьте мне, как только я доберусь до тех, кого вы опасаетесь, все побегут ко мне сдавать друг друга. Вы же, поскольку пришли ко мне первым, то будете иметь всё, что хотите.
Он впервые несмело улыбнулся.
— Тогда сначала гарантии ваше сиятельство, — решился он, — потом я вам всё расскажу.
Мы потратили какое-то время на согласование пунктов договора, его подписание, заверение иудейским нотариусом, для безопасности сделки, но после того, как формальности были утрясены, все вышли из комнаты и мы остались с епископом одни, то продолжили разговор.
— Слушаю тебя брат мой, — обратился я к нему.
— Работорговля христианами, ваше сиятельство, — тихо сказал он, даже несмотря на то, что мы были в комнате одни, — сеньор Карлос Сан-Мигель-де-Салинас имеет знакомства среди знати мавров в Гранаде.
— Это Гранадский эмират в Кастилии, — кивнул я, показывая, что в теме.
— Да, всё верно ваше сиятельство, — кивнул он, — мавры устраивают набеги на ближайшие христианские города, похищая оттуда людей, особенно ценятся при этом молодые девушки, а затем через Малагу их везут к нам. Здесь их содержат в загородном имении сеньоры Инэс Гордо де Сантос, пока не проходит аукцион, и затем всех купленных, пираты с которыми знаком Аббас ибн Фазих, отвозят туркам в Османскую империю.
— Ваша роль в этом? — поинтересовался я.
Епископ замялся, так что пришлось его успокоить.
— Ваше преосвященство, у вас есть моё слово.
— Да брат, — он кивнул, — я был просто прикрытием этого всего со стороны церкви, поскольку большое движение людей из порта в имение и затем обратно, невозможно скрыть от горожан, то я говорил всем, что это паломники, которые совершают путешествия в Святую землю. Мне верили.
Я задумался. По меркам светских властей, а тем более церкви, подобная схема тянула на смертную казнь и возможно даже через сожжение на костре. Торговля рабами не была запрещена в Европе, но это касалось только не христиан, а тут же, всё было наоборот. К туркам, злейшим врагам церкви и всего христианского мира вывозилась крещёная паства и особенно молодые христианки, так ценимые в гаремах Османской империи. Становились понятны причины богатства местных дворян и купцов, а также того, почему королю ничего из этого не доставалось. Официальный грузопоток через порт Аликанте был крайне низким, поскольку основной бизнес был, мягко говоря, нелегальным.
— Продолжайте называть имена ваше преосвященство и то, какая роль у них была в этой схеме, — я снова посмотрел на епископа, который молчал, видя, что я думаю, — на улице уже поздно, а я бы хотел ещё проследить, чтобы вы хорошо устроились в тюрьме, дабы ко мне не было претензий с вашей стороны.
Епископ закивал и стал сыпать именами, датами и событиями, так что я всё запоминал и впитывал в себя, сразу сортирую в голове людей по степени их значимости и опасности.
Когда он закончил, нам пришлось разыграть сценку его ареста и под вой его любовницы, грустного и печального епископа со связанными верёвкой руками провели по улице так, чтобы это было видно многим. Спектакль удался, жители даже вышли и повозмущались на самоуправство наёмников, которые арестовывают священников. Пара ударов по спинам плетью и возмущение улеглось, так что мы отправились в тюрьму, где устроили епископа с максимальной роскошью и удобствами прямо в комнате нового начальника тюрьмы, который недавно заменил старого, который почему-то внезапно решил покончить с собой, спрыгнув со скалы в море.
По оставленной записке было понятно, что муки совести за свои преступления привели его к этому. Так что человек, который пришёл на весьма хлебное место только благодаря мне, теперь был готов на всё, только чтобы на нём остаться. И такая необычная просьба, как поселить у себя на время целого епископа и никому об этом не рассказывать, ничуть его не удивила, а даже обрадовала. Так что, оставив двух довольных обществом друг друга мужчин в окружении еды и вина, я отбыл домой, поскольку и самому пора было поужинать.
Во дворе наших домов, обнесённых растущей вверх каменной стеной, меня дожидался всадник, который при виде моей повозки направился к нам, едва не попав на копья весьма недружелюбно настроенных швейцарцев.
— Ваше сиятельство! — закричал испуганно он, — я просто хочу с вами поговорить! Это срочно и не терпит до завтра.
— Пропустите, — махнул я рукой и когда он подъехал я узнал старейшину еврейской общины города, и по совместительству их же раввина.
— Исаак Яглом, — сказал я, показывая, что узнал его.
— Совершенно верно ваше сиятельство, — радостно вскрикнул он, косясь на копья наёмников, — я тот человек, который благодарен вам за участие в деле Давида.
— Что вы хотите Исаак? — поинтересовался я, — время позднее, что такого не может потерпеть до завтра?
— Мой родственник нотариус, ваше сиятельство, — тихо сказал он, — рассказал мне совершенно удивительные вещи об одной заключённой недавно сделке.
Я тяжело вздохнул. Как я не уговаривал епископа не привлекать к нашему соглашению нотариуса, он настоял на своём и мне пришлось согласиться, поскольку в противном случае он отказывался вообще со мной говорить. И вот теперь я пожинал плоды болтливости этого нотариуса.
— Мне казалось ему заплатили достаточно, чтобы он держал язык за зубами, — спокойно сказал я, показывая Бартоло, чтобы вынес меня из повозки.
— Это так и есть, ваше сиятельство, — закивал головой иудей, — просто это дело касается всей иудейской общины города, а вы знаете как к нам относятся христиане, чтобы я мог пустить подобное на самотёк.
— Ханс, найдите этого нотариуса и отрежьте ему язык, — попросил я спокойно швейцарца, смотря за реакцией на это иудея.
Тот вздрогнул, но лишь на мгновение.
— Ваше сиятельство я сэкономлю вашим людям время, — сказал он, — я попросил Иосифа отправиться в длительное путешествие в Кастилию, так что думаю он уже как пару часов находится в пути.
— Проверь, — кинул я капитану и тот отошёл к своим людям, отдать приказ.
— Что же Исаак Яглом, — заметил я, показывая ему в сторону моего дома, — вы определённо завладели моим вниманием. Ужин?
— Не откажусь, но не буду есть не кошерную еду ваше сиятельство, прошу меня просить, — склонил он голову.
— С этим в моём доме проще, — хмыкнул я, — Бартоло позови Иосифа.
Парень кивнул и бросился внутрь, так что когда мы зашли в дом, нас уже ждал мой учитель.
— Синьор Иньиго, — он поклонился мне с вопросительным взглядом.
— Поделишься едой со своим братом? — спросил я его.
— Конечно сеньор Иньиго, попрошу вашего повара приготовить тоже, что он обычно готовит для меня, — поклонился он и пошёл на кухню, чтобы предупредить повара о необходимости дополнительной порции еды.
— Весьма необычно видеть в свите кастильского дворянина иудея, — осторожно заметил Исаак, пока мы проходили в гостиную и устраивались за столом.
— Это мой учитель, — ответил я переходя на иврит и видя, что это не стало для него удивлением.
— Прекрасное произношение, ваше сиятельство, — покачал головой Исаак, — мой дядя был прав.
— Дядя? — поднял я бровь.
— Авраам Сениор, или как мы его ласково называем Авраам-старший, — улыбнулся Исаак, — прислал мне письмо, где весьма красочно описал, какой вы замечательный человек ваше сиятельство и как он был рад знакомству с вами.
— Если вы были столь же рады, как и он знакомству со мной, — хмуро заметил я, вспомнив дедушкиного знакомого, с которого поимел сто двадцать шесть флоринов за перевод записки, — почему не пришли ко мне в первый же день?
— Ваше сиятельство, вы должны понимать, — еврей растерянно развёл руками, — мы все здесь в Аликанте связаны одной цепью. Так что я не мог прийти к вам первым, не рискуя всей общиной, а жизнь моих людей для меня является главным смыслом жизни.
— Какая ваша роль в этой схеме? — поинтересовался я.
— Банкиры, ростовщики, аукционеры, не более того, — спокойно ответил он.
Нам пришлось замолчать, поскольку стали вносить разогретую для меня еду, а ему принесли ещё горячую, только что приготовленную. И хоть мы разговаривали на иврите, я не хотел, чтобы была хотя бы малейшая возможность, что нас могли подслушать. Так что дождавшись, когда мне всё приготовят, я выпроводил людей из комнаты, снова оставшись один на один с евреем.
— Имена? — попросил я и он без запинки перечислил всех, кого мне упомянул епископ, добавив к ним ещё несколько неизвестных мне.
— Последний — это тоже мудехар? — решил уточнить я.
— Младший брат главы общины, отвечающий за связь с пиратами, ваше сиятельство, — кивнул он.
— Они как оба, вменяемые? — задумчиво поинтересовался я у него.
— Если вы о том ваше сиятельство, что они не захотят становиться на вашем пути, то да, они сразу вышли из дела, как только по городу поползли слухи о том, что ночам стали пропадать люди, — спокойно ответил иудей, — мне и им стало понятно, что рано или поздно вы подобными методами докопаетесь до правды. Так что уверен, что они тоже хотели бы получить от вас прощение.
— Как и вы Исаак, — задумчиво произнёс я.
— Конечно ваше сиятельство, это и есть цель моего разговора с вами, — согласился он, — я готов заплатить выкуп, чтобы роль евреев не была оглашена на суде. Скажите только вашу цену и я уверен, что мы можем с вами договориться.
— Да уж, представляю, если это вскроется, — хмыкнул я, — еврейские погромы по всей стране, выселение общин из городов и прочие прелести.
— Дядя меня об этом также предупредил, — спокойно согласился он, — и сказал, что не будет меня покрывать, поскольку своя община ему дороже.
Его слова заставили меня задуматься. Я и так собирался открыть в Аликанте одно дело, которое сулило стать началом моего капитала, а если уж привлекать к нему людей, то лучше сразу тех, кто на этом деле собаку съели, точнее ягнёнка. Так что перспективы подобного сотрудничества обещали быть весьма выгодными.
— Вот что я решил Исаак, — я перевёл на него взгляд, — ваша община заплатит мне выкуп в размере двадцати тысяч флоринов, чтобы я забыл о ваших прегрешениях в этом деле. Но это будет потом, после расследования и суда, а прямо сегодня вы разрываете любые связи с этой работорговлей и залегаете на дно. Можете говорить что угодно, главное держитесь от всего этого как можно дальше.
— Слушаюсь ваше сиятельство, я согласен, — серьёзно кивнул он, поняв, что сейчас решается не только его судьба, но и всех евреев в городе.
— А когда я разгребу эти Авгиевы конюшни, то мы и поговорим о награде, — закончил я, вызвав у него огромное удивление тем, что я отказался от лёгкого золота, которое он готов был мне отдать прямо сейчас.
— Вы пугаете меня ваше сиятельство, — его лицо окаменело.
Он тут явно намекнул, что я могу потом изгнать всех евреев из города, завладев их собственностью и имуществом.
— Даю вам слово Исаак, что если вы не разочаруете меня, то эта встреча запомнится вам на всю жизнь, — хмуро улыбнулся я, откладывая от себя ложку и нож, показывая тем, что встреча окончена. Он это сразу понял и поднялся.
— Поговорите с Аббасом ибн Фазихом, — попросил его я, — скажите, что я готов поговорить с ним и даю слово, что он останется живым после этой встречи.
— Конечно ваше сиятельство, — поклонился еврей, прежде чем я позвал Алонсо, чтобы его проводили до ворот, — был рад, что познакомился с вами лично.
Я лишь кивнул, отпуская его, поскольку мне нужно было подумать, что делать дальше.
Едва Исаак, вытирая холодный пот со лба, направил свою лошадь в сторону дома, как из подворотни вышли две тени, укутанные в плащи. Лошадь испуганно заржала, шарахнувшись в сторону и едва не сбросила всадника из седла. Только крепкие бёдра и природная ловкость позволила ему удержаться, и почти сразу лошадь схватили за сбрую, не давая ей шевелиться.
— Ты спросил за нас? — раздался голос с горловым акцентом.
Исаак облегчённо выдохнул, поскольку узнал его.
— Да Аббас, он готов поговорить с тобой и дал слово, что не тронет тебя, — тихо ответил он мавру, — но хочу дать тебя совет.
— Да Исаак? — удивился мужчина.
— Едва взойдёт солнце, будь у его дома, — ответил иудей, которого разговор с этим крайне странным ребёнком испугал до животного ужаса, — он и правда всё знает, так что как только об этом станет известно остальным, к нему помчатся предавать нас, все его братья по вере.
— Шакалы! — выплюнул ругательство араб, — а нас выкинут из города, если не мы поторопимся.
— Я с ним договорился, — ответил иудей, — желаю тебе того же.
— Спасибо Исаак, я этого не забуду, — кивнул араб, отпуская лошадь и снова уходя со вторым мужчиной в день подворотни.
Когда всадник уехал, он повернулся к брату.
— Ты слышал его, остаются дни до того, как все побегут каяться в своих грехах к новому хозяину города.
— Мы узнали брат, куда пропадают люди, — тихо ответил тот, — малыш Адиль ночью прокрался мимо патрулей и проследил, как люди графа вывозят какого-то человека к скале за городом. Он увидел, как после пыток, мёртвое тело сбросили затем в море.
— Тогда после сегодняшнего покушения, время пошло не на дни, а на часы, — кивнул головой Аббас, — послушаюсь совета неверного и утром буду у порога этого карлика.
— Будь осторожен брат, — смуглая рука легла на плечо мужчины, — я не хочу, чтобы и ты пропал.
— Все говорят, он человек слова, будем просить Аллаха, чтобы это коснулось и нас, — ответил Аббас, — идём, у нас ещё есть дела.
Утром, едва мне доложили, что у ворот меня ждут два мудехара, я сразу сказал, чтобы меня одели, а их провели в дом. И вскоре лично встретил безоружного высокого араба, который осторожно, словно загнанный в ущелье волк, озирался по сторонам.
— Тебе нечего бояться в моём доме Аббас, я сам пригласил тебя, — сказал я на арабском, обращаясь к нему, — и как говорил пророк Мухаммад, да благословит его Господь и приветствует: — «О люди! Приветствуйте друг друга миром, кормите и угощайте, молитесь ночью, когда другие спят, — и вы благополучно войдете в Рай».
Если бы сейчас из соседней двери вышел Папа и прочитал краткую молитву перед ним, он не был бы так поражён, как от моих слов. Всё его изумление, и просто ошеломление было написано на лице и понятно без слов.
— Прошу за мной, — показал я в сторону гостевой комнаты и араб, с трудом приходя в себя, пошёл за Бартоло, у которого я сидел на руках. Бернард был ещё очень слаб и пока отлёживался у себя в комнате, страдая, что не может быть мне полезным.
— Садись Аббас рядом, — показал я ему место рядом собой за столом, поскольку сел на стул лицом к двери.
Тот вздрогнув сел, куда я сказал. Вошедшие слуги, испуганно косясь на мавра, расставили тарелки с нарезанными и очищенными маринованными фруктами и овощами, что ещё больше вызвало его удивление.
— Я попросил повара приготовить телятину специально для гостя, — сказал я, — так что можем пока покушать фрукты и поговорить.
Он, подражая мне взял пару долек замоченных в рассоле яблок, поскольку на дворе была зима и свежих было неоткуда взять, и осторожно их пожевал. Я последовал его примеру, больше налегая на капусту.
— Вы знаете наш язык господин Иньиго, наши обычаи, — медленно заговорил он, — это непривычно для меня.
— Я человек мира Аббас, — пожал я плечами, насколько это мне позволил горб, — учусь то тут, то там, чтобы лучше понимать людей.
— Вчера я говорил с иудеем, господин Иньиго, — араб внимательно посмотрел на меня, — он сказал, что вы хотели говорить со мной.
— Да, если хочешь, чтобы с твоей общиной в этом городе ничего не случилось, — улыбнулся я ему, — то расскажи мне пожалуйста обо всём, чем ты занимаешься. Меня интересуют имена, дни поставок живого товара, капитаны пиратов, с которыми вы работаете. В общем всё, чтобы понять, где я оказался, а главное, как мне с этим поступить.
— Сначала я бы хотел получить от вас гарантии того, что с правоверными ничего не случиться, — покачал он головой, — ставки слишком высоки.
— Именно поэтому всё что я тебе дам Аббас, это моё слово, — мило улыбнулся я ему, — и то я считаю, что это возможно слишком много, поскольку ты пришёл ко мне даже не вторым. Я могу всё узнать от вас в застенках палача.
Араб вздрогнул от моих слов, и кивнул.
— Тогда я согласен на ваше слово господин Иньиго, — согласился он и почти сразу стал рассказывать, открывая мне многие детали, о которых почему-то «забыл» упомянуть иудей. Роль евреев сводилась не только к разруливанию денежных потоков, но ещё и подделке документов. Что добавляло к их сожжению на костре за работорговлю христианами, ещё и вначале смерть через повешение.
Нам пришлось прерваться, когда принесли куски мяса молодого телёнка, затомлённые в рагу из муки и собственных мясных соков, а также хлеб. Мы поели немного, успокоив желудки и затем продолжили разговор, макая хлеб в подливку и подъедая куски мяса руками. Точнее одной правой, как я помнил, и видя сейчас как ест он, ещё раз убедился, что не зря учил арабский и эту культуру у сеньора Жозе. Эти знания мне пригодились в совершенно неожиданном месте.
Аббас всё видел и всё замечал, даже то, что пью я из уважения к нему не из своего привычного кубка, а наливая настой в пиалу.
— Всё очень вкусно господин Иньиго, — поблагодарил меня он, наконец отодвигая от себя блюдо, где не осталось ни крошки хлеба, — благодарю вас за еду.
— В общем так Аббас, — я посерьёзнел, — ваша община мне должна двадцать тысяч флоринов, за свои преступления и связь с работорговцами. Готовьте деньги, а пока разрывайте пока все связи с местными, но не с пиратскими капитанами и залегаете на дно, причем так глубоко, что когда я всё дерьмо подниму на поверхность, вас среди него не должно быть.
— Я всё понял господин Иньиго, — кивнул он, — а почему мне не нужно разрывать отношения с пиратами?
— У меня для тебя и них будет другое предложение, — улыбнулся я, — путь и не такое прибыльное, как торговля рабами, но зато абсолютно законное.
— Понял господин Иньиго, я предам им это, — согласился он.
— Тогда приходи ко мне в гости снова Аббас, — сказал я, — когда всё закончится.
Он тут же поднялся и поклонился мне.
— Погоди я провожу тебя, — остановил я его, — побуду для тебя гостеприимным хозяином до конца.
— Я это уважаю господин Иньиго, — кивнул он и я позвал Бартоло, вскоре пошёл с ним вниз.
— Это тебе и брату, что с таким волнением ждёт тебя за воротами, от меня подарок, — я показал Бартоло передать арабу два серебряных неапольских перстня с рубинами.
Тот удивился, но с поклоном взял их.
— Хочу, чтобы ты знал Аббас, — мой голос похолодел, — я всегда добрый с теми, кто со мной честен, а вот с другой стороной моего характера, как говорил один мой хороший друг, я никому не советую познакомиться.
— Я понял господин Иньиго, благодарю вас за гостеприимство, — араб поклонился, поблагодарил меня ещё раз за приём в столь ранний час и вышел, спокойным шагом идя к воротам. Где одним движением вскочив на коня и они с братом быстро поскакали вдоль улицы в сторону порта.
— Брат? — мужчина краем глаза смотрел на бледное лицо едущего рядом с ним всадника, — ты напуган?
— Он говорит на нашем языке, знает сунну Пророка, мир ему и благословление Аллаха, у него много золота и крепких воинов, — Аббас хмуро посмотрел на брата, — это самый опасный кафир, которого я знаю Наиль.
Мужчина удивился.
— Я не узнаю тебя брат, не ты ли водил на абордаж всего десяток правоверных, когда вам противостояло пятьдесят трусливых христианских собак?
— Ты не говорил с ним, — покачал тот головой, доставая два перстня и показывая их брату, — подарок. Как видишь, он даже знает, что нам нельзя носит золото и шёлк.
— Я не оставлю его у себя брат, да и думаю ты тоже, — покачал головой Наиль, — лучше продадим и выручим за них золото. Я даже отсюда вижу, что они дорогие с большими камнями.
— С подарком от другого кафира, я бы так и поступил брат, — покачал головой Аббас, надевая один из перстней себе на палец, — но с ним, лучше сделаю вид, что принял его дар. Ты если не хочешь, можешь продать свой, я не буду тебя неволить.
— Не понимаю тебя брат, — Наиль взял дорогую вещь и спрятал её в кошель, — не понимаю.
— Я сам пока не понимаю, но чувствую сердцем, что поступаю правильно, — ответил Аббас, поскольку, как только перстень оказался на его пальце, ему сразу стало легче, а своим инстинктам он привык доверять.
— Смотри сам, я продам свой, не хочу иметь ничего общего с этим карликом, который отчего-то тебя напугал, — легкомысленно сказал Наиль и пришпорил своего скакуна, радуясь, что удалось раздобыть драгоценность, не прилагая к этому никаких усилий. Перстень тянул не меньше, чем на триста полноценных флорентийских флоринов, а это значило, что сегодня он с ребятами знатно повеселиться. Настроение сразу от этих мыслей пошло вверх.
Пара дней у меня ушло на то, чтобы разобраться с привезёнными портовыми документами. Я их все отсканировал, пролистав и довольно долго потом разбирался, хоть как-то пытаясь отсортировать нагромождение цифр. Никакой системности в записях не было, а только желание скрыть истинные веса и количества ввозимого товара, чтобы заплатить меньше пошлины короне. Разумеется, никаких рабов в них указано не было, обычные стандартные товары в виде продовольствия, шерсти, металла и прочего.
Потратив на каталогизацию всех записей восемь часов, я по итогу стал представлять объём проходящих через порт товаров, и он был крайне мал, похоже город и правда богател только от нелегальной работорговли, поскольку на том официальном товаре, что был отражён в документах разбогатеть было нельзя.
— Похоже настала пора встретиться в давно ожидающими меня людьми, — решил я, приказывая Бартоло подготовиться к выезду.
Меня переодели, завернули в толстое одеяло и понесли к выходу. После последнего покушения у меня завелась привычка сразу осматривать те крыши, которые я видел, так что и этот раз не стал исключением. Первым же делом я быстро пробежался внимательным взглядом по всему сектору, откуда мог быть произведён выстрел. Небольшой горящий огонёк привлёк моё внимание, а в голове сначала возникло непонимание, что маленький огонь делает на крыше, но затем быстро простроилась логическая цепочка вида: огонь-фитиль-огнестрельное оружие-аркебуза или мушкет.
— Бартоло упал на землю, — приказал я одновременно с прозвучавшим грохотом выстрела.
Парень привыкший мне повиноваться во всём, даже не раздумывая рухнул вниз, придавливая меня сверху своим телом, а я почти сразу за этим услышал глухой удар чего-то тяжёлого в косяк двери, где мы недавно стояли. Подняв голову, я увидел, как там расщепилось дерево от попадания пули большого калибра и щепки торчат, образуя небольшую воронку.
Всё это произошло буквально за секунды, так что швейцарцы опять стояли столбами, не понимая почему Бартоло со мной валяется на земле, и только капитан быстро сообразил и указал на крышу, откуда был слышен грохот выстрела и главное виднелось большое дымное облако от сгоревшего пороха.
— Быстро туда ослы! — заорал он и первым бросился за ворота, чтобы в этот раз попытаться поймать убийцу.
— Синьор Иньиго? — на меня сверху посмотрел испуганный парень.
— Знаешь Бартоло, — я тоже задумчиво на него посмотрел, — я планировал тебя высечь. Причём так, чтобы ты не мог ходить несколько дней.
— За что синьор Иньиго? — расширившиеся глаза парня и навернувшиеся слёзы на них показали мне, что он и правда не понимает причину.
— Инэс Гордо де Сантос, использует тебя, чтобы собирать сведения обо мне, — ответил я, — эта женщина спит сразу с тремя мужчинами, от каждого получая что-то нужное ей.
— Нет! Инэс любит меня синьор Иньиго! — отшатнулся парень от меня, — это неправда!
— Ханс проводит тебя к её дому, в те часы, когда к ней приходят другие, — спокойно ответил я, — убедишься сам. Но не это главное. Теперь, когда ты спас меня от пули, и порка видимо отменяется до лучшего времени, хочу тебе сказать главное. Отныне тебе запрещается встречаться с женщинами, кроме тех, что я подберу тебе сам, поскольку свой язык в отношениях с женщинами, ты не в состоянии держать на замке. Поэтому хочешь оставаться у меня на службе, будешь спать с тем, с кем я скажу, иначе можешь собирать вещи и проваливать, расчёт я тебе дам.
— Но синьор Иньиго… — он замолчал, видимо вспоминая, что такого наговорил Инэс и опустил голову, понимая правдивость моих слов.
— Можно хотя бы подобрать ту, что мне самому понравится? — жалобно спросил он, видимо принимая новые условия работы на меня.
— Как тебе Глория? — я, всё ещё лёжа на земле показал ему взглядом на высыпавших испуганных слуг, а также на новенькую служанку, которую по заданным мной параметрам нашёл Алонсо, пока Бернард лечился от ранения.
Парень настороженно посмотрел на красивую, одетую в новую, чистую одежду девушку, которая очень старалась, будучи на испытательном сроке, поскольку оплата, которую ей предложили была по местным меркам заоблачная.
— Она симпатичная, — с трудом выдавил из себя Бартоло.
— Сегодня же начнёшь за ней ухаживать, — приказал я, — никакого насилия, всё только по взаимному согласию.
— Синьор Иньиго! — возмутился он, — я не насильник!
— Да, — согласился я с ним, — ты болтун. Так что поднимай меня с земли, пока я не простудился и давай подождём результатов погони.
К нам все боялись подойти, видя, как мы тихо разговариваем, но зато когда парень поднялся на ноги, аккуратно поднимая меня тоже, нас обступили швейцарцы и слуги, обеспокоенно разглядывая меня.
— Я цел, благодаря нашему герою Бартоло, — громко сказал я, — он увидел огонь фитиля и упал на землю. Так что у нас новый герой, устроим сегодня праздник. Слугам и швейцарцам выплатят в качестве подарка по месячному жалованию, так что благодарите за это Бартоло.
Радостный гомон тут же пошёл от людей.
— Да здравствует синьор Иньиго! Да здравствует Бартоло! — крикнул кто-то и под эти скандирования мы вернулись в дом.
Лицо парня было таким красным, что он всё время молчал и лишь слабо улыбался, только когда мы остались в комнате одни, он стыдливо заметил.
— Синьор Иньиго, это вы увидели огонь, а не я, зачем вы всех обманули?
— Чтобы ты стал героем, — хмыкнул я, — а Глория обратила на тебя внимание.
— Это не правильно синьор Иньиго, я должен сам завоевать её расположение, — нахмурился он.
— Вот это и делай, — кивнул я, — а чтобы ты перестал думать о своей прошлой возлюбленной. Алонсо!
Управляющий вошёл в комнату и поклонился.
— Ханс не вернулся? — поинтересовался я у него.
— Капитан швейцарцев сеньор Иньиго, — ответил он, — разговаривает сейчас на конюшне с человеком, которого они притащили туда пять минут назад.
— Неужто поймали убийцу⁈ — не поверил я, поскольку в расторопность наёмников не сильно-то и верил ещё после первого покушения.
— Не знаю сеньор Иньиго, выяснить? — поинтересовался у меня управляющий.
— Пошли лучше сами посмотрим, — решил я и он взял меня к себе на руки.
Мы спустились вниз, и подходя к свежему строению, которое построили для наших лошадей, услышали крики боли. Зайдя внутрь, я увидел, как капитан избивает человека, привязанного верёвками к столбу. У того уже виднелись кровоподтёки по всему телу, а также резаные раны на ногах и руках. Тем не менее, он пока ничего не говорил, лишь кричал от боли, когда удары или порезы были особенно болезненными.
Когда Алонсо со мной на руках подошёл ближе, Ханс остановил экзекуцию и повернулся ко мне. Он выглядел очень довольным.
— Синьор Иньиго, в этот раз бегунок оказался не таким быстрым, — с улыбкой объяснил он, показывая на него и на огнестрельное оружие, которое стояло прислонённое тут же рядом к загородке. Судя по короткому стволу, это была всё же аркебуза, хотя я ни разу в жизни их пока здесь не видел, только из воспоминаний Евгения Орлова мне пришло это название.
— Не нужно устраивать бесплатное представление Ханс, эти крики пугают слуг и привлекают к дому ненужное внимание, — тихо и мирно сказал я, — свяжите его, покормите чтобы восстановил силы и ночью вывезете к скале, подальше от города. Возьмите у кузнеца молот и разбейте ему им все суставы, а если продолжил молчать и дальше, то точильным камнем для правки меча, спилите все зубы.
Моя тихая, даже монотонная речь пробрала не только швейцарцев, которые изумлённо посмотрели на меня, узнавая новое для себя, но даже пленник осознав, что его ждёт, забился в путах.
— На этом всё, заканчивайте балаган, — приказал я, обращаясь затем к Алонсо, — уходим, у меня ещё куча дел назначено на сегодня.
— Я всё расскажу, только прошу убить меня без этих пыток, — неожиданно заговорил пленник.
— Вот Ханс, — я улыбнулся удивлённому швейцарцу, — видишь, как нужно разговаривать с людьми, а ты сразу избивать, резать.
— С вашими методами синьор Иньиго, и правда это кажется детскими играми, — немного обиженно признался он, — часто общаетесь с палачами?
— Познакомился к Неаполе с двумя мастерами короля Альфонсо V, — кивнул я, видя, что пленник внимательно слушает наш диалог, — просто профессионалы, нет слов. Представляешь из более чем двух сотен допрашиваемых ни один не промолчал.
— Да уж, представляю себе, — он покачал головой и перевёл взгляд на пленника, — говори.
— Меня нанял сеньор Карлос Сан-Мигель-де-Салинас, — сказал тот, — меня и ещё троих человек. Мы всегда работаем вместе.
— В какую цену оценили мою голову? — заинтересовался я.
— Пятьсот флоринов сеньор, — чуть тише ответил он.
Я всплеснул руками.
— Почему так дёшево-то⁈ — искренне изумился я, — я определённо стою дороже!
— Это мы тоже поняли сеньор, — кивнул он, — когда стали пытаться подобраться к вам ближе. Но ваши слуги шарахаются от всех незнакомцев, денег не берут, а охраны всегда кругом столько, что близко не подобраться для того, чтобы дать вам яд. Пришлось прибегнуть к более рисковым средствам, которые подставляют нас.
— Арбалет и аркебуза, — кивнул я, задумавшись, — как она попала к вам? Я не видел огнестрельного оружия в Кастилии и Италии.
— Из Нюрнберга сеньор, — ответил убийца, — немцы называют их ручной кулевриной.
— А где твои сообщники? — поинтересовался я.
Он замолчал и склонил голову, явно не собираясь об этом говорить. Я разумеется не сомневался, что он заговорит под пытками, но другое дело зачем? Люди, которые так оригинально подходят к убийству других людей, мне определённо могли пригодиться и самому.
— Вот что, — решил я, показывая всем, кроме Ханса выйти из конюшни. А когда территория очистилась, я продолжил.
— Напишешь записку своим дружкам, и предложишь им убить этого Карлоса Сан-Мигель-де-Салинаса, — сказал я, — если справятся, я заплачу вам тысячу флоринов и отпущу тебя на волю.
Изумление на лице Ханса и даже самого убийцы было неподдельным.
— Вы хотите перекупить контракт сеньор? — удивился он, — но мы так не работаем. У нас есть честь!
— Честь у убийц⁈ — настала моя очередь удивляться, — вот уж новости, так новости.
— И тем не менее сеньор, — он даже с какой-то гордостью об этом говорил, — именно поэтому мы лучшие в Кастилии и берём за работу дорого.
— Так вы ещё и не местные, — хмыкнул я, — что же, тогда я дам вам пятьсот флоринов, верните их нанимателю, если вы такие уж щепетильные. Скажите, что убить меня не получилось, после чего убьёте его и получите ещё тысячу.
Капитан наёмников с огромным удивлением посмотрел на меня, а убийца задумался.
— Выглядит справедливо, — наконец принял он решение, — я согласен сеньор.
— Ханс ночная прогулка пока отменяется, — обратился я к швейцарцу, — обеспечь написание записки и доставки туда, куда он скажет.
— Слушаюсь, ваше сиятельство, — склонил он голову.
— А тебе мой новый друг, лучше начать молиться богу, — повернулся я к убийце, — поскольку если твои дружки решат тебя кинуть и пропадут с моими пяти ста флоринами, я тебе сильно не позавидую. Твоя смерть растянется на недели, я прикажу отрывать от тебя щипцами мясо каждый день по кусочку и залечивать раны. Причём всё это будет продолжаться до тех пор, пока ты не сдохнешь от боли или инфекции.
Сказал я ему мирным, спокойным тоном, заставившим его вздрогнуть и сразу же мне поверить.
— Я постараюсь написать им об этом сеньор, — хмуро заметил он.
— Ну вот и отлично, — согласился я, — Ханс оставлю всё в твоих руках.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — поклонился мне швейцарец.
Когда мы вышли из конюшни, нам навстречу ковылял обеспокоенный Бернард.
— Сеньор Иньиго! — он обеспокоенно посмотрел на меня, — как вы⁈ Не ранены?
— Так, — я поманил свободных наёмников к себе, и показал пальцем на Бернарда, — этого связать и унести в его комнату, а будет сопротивляться ещё и не развязывать пару часов.
Видя, как к нему с широкими и добрыми улыбками на лицах направляются друзья, швейцарец испуганно отступил назад.
— Бернард, — ласково позвал его один из друзей, — просто стой на месте и дай нам выполнить приказ сеньора Иньиго.
Несмотря на рану и зная бывших своих людей, огромный швейцарец мухой метнулся обратно в дом, под громкий ржач наёмников.
— Позовите ему доктора, пусть осмотрит рану, — приказал я, — если разойдутся швы, я действительно прикажу привязать его к кровати, чтобы не шатался по дому и не бередил её.
Меня со смешками заверили, что всё это сделают и я с Алонсо наконец смог погрузиться в повозку и направиться к тюрьме, где меня ожидали встречи с разными людьми.
— Ваше сиятельство! Ваше сиятельство, молю вас о пощаде! Я всё осознал и во всём готов покаяться! — в ноги мне, едва его ввели в кабинет, повалился итальянский дворянин, ассимилировавшийся в Аликанте, который тыкал мне на первом кортесе за опоздание.
— Сеньор Николо Гатти, — с мягкой улыбкой приветствовал я его, — я рад, что вы готовы к разговору.
— Ваше сиятельство, спрашивайте меня о чём угодно, — едва не рыдал он, протягивая ко мне в мольбе руки, — я готов на всё.
— Ваши прегрешения в мошенничестве с налогами, сеньор Гатти, — спокойно заверил я его, — будут прощены в обмен на ваши письменные показания на всех людей, которые замараны в схожих преступлениях. Вы готовы получить свободу в обмен на показания против преступников, обманывающих короля?
— Да ваше сиятельство! — быстро закивал он, — я обвиню всех негодяев!
— Не сомневаюсь сеньор Гатти, — поскольку я знал, что он не участвовал в работорговле, то был мне не сильно интересен, я наказал его за длинный язык, и ладно. Может что и напишет интересного.
— Оставляю вас в руках начальника тюрьмы, а как нотариус заверит ваши показания, можете быть свободны и идти домой.
— Благодарю вас ваше сиятельство! — он зарыдал от радости при этих словах, всё время мне кланяясь.
— До встречи сеньор Гатти, — я помахал рукой и его вывели из кабинета.
— Всего несколько недель в тюрьме, а какие результаты, — вздохнул я, когда мы с Алонсо и начальником тюрьмы остались одни.
— Я сделал, как вы и просили сеньор Иньиго, — обратился ко мне сеньор Габино, — я узнал, что он боится крыс и посадил его в ту камеру, которая ими кишит.
Пока мы тихо переговаривались, в комнату к нам вошёл епископ. Довольный, счастливый и даже слегка пьяный.
— Ваше преосвященство! — я натянул на лицо улыбку, — рад видеть вас в добром здравии! Я был по делам в тюрьме и не мог не увидеться с вами. Как вы? Всем ли довольны?
— Сеньор Иньиго! Конечно! — всплеснул он руками и посмотрел с благодарностью на меня и начальника тюрьмы, — моя вечная благодарность вам и сеньору Габино. Никто лучше не заботится обо мне, как он.
— Мы с епископом подружились, — с улыбкой кивнул начальник тюрьмы, — так что он не испытывает в моём заведении ни малейших трудностей.
— Рад это слышать мои друзья, — улыбнулся я обоим и обратился к епископу, — просите ваше преосвященство, но мне нужно поговорить ещё с настоящими преступниками, а не как вы — честным борцом с несправедливостью.
Епископ быстро закивал и попрощавшись с нами, сам ушёл из комнаты.
— Что делать с остальными сеньор Иньиго? — спросил меня начальник тюрьмы.
Я показал жестом выйти следом за епископом и Алонсо, оставшись один на один с сеньором Габино.
— Они дали показания? — поинтересовался я.
— Все до единого. Выписанный вами палач из Сарагосы, чудо как хорош, — кивнул он, — так что всё записано при свидетелях и заверено нотариусом. Любой суд вынесет по ним приговор, преступление слишком серьёзно.
— Значит они сами нам больше не нужны? — уточнил я, поскольку мы говорили о тех помощниках, которые служили дворянам, участвующих в работорговле. Все фамилии я знал из показаний епископа, иудея и мудехара, так что мне оставалось только набрать фактуру для суда. Поэтому всеми этими длинными зимними ночами мои швейцарцы методично выкрадывали помощников дворян, или тех, кому было известно о происходящем, отвозя их в тюрьму. А с прибытием палача и дыбы, которых я выписал себе из столицы, направив туда запрос, подкреплённый мешочком золота, дело с допросами завертелось быстрее в прямом смысле этого слова. Показания и признания лились рекой, так что теперь, когда сеньор Габино сказал, что и эта работа окончена, можно было захлопывать капкан и арестовывать всех основных участников действия.
— Да сеньор Иньиго, иначе могут на суде начать говорить, называя те имена, которые вы не хотели, чтобы они говорили, — подтвердил он.
— Что же, тогда пришлю к вам Ханса, — кивнул я, — пусть займётся их ночными прогулками.
— Людей много, боюсь за одну ночь он не управится, — покачал головой начальник тюрьмы.
— Есть ещё пара событий сеньор Габино, которые я жду, — успокоил я его, — так что у нас ещё как минимум неделя есть в распоряжении.
— За неделю мы с ним, несомненно со всем управимся, — облегчённо вздохнул он.
— По главному судье сеньор Габино, что думаете? — поинтересовался я у него.
— Сеньор Арсенио Алькальде был точно в курсе происходящего, — кивнул начальник тюрьмы, — но у него знатная и богатая семья сеньор Иньиго, нужно ли вам делать из них врагов?
— Они уже приходили ко мне, — кивнул я, — предлагали выкуп за его свободу.
— Это конечно хорошо сеньор Иньиго, но как местный могу сказать, что в семье Алькальде десять судей и пять глав магистратов городов. Было бы неплохо, если бы всё так и осталось, но они при этом были вам благодарны.
— Я учту ваше мнение сеньор Габино, благодарю вас, — кивнул я, радостный оттого, что сделал правильный выбор в своём первом же самостоятельном назначении. Сеньор Гамбино помог мне многое понять в местных порядках, а также кто за кем стоит и на чьей стороне.
— А я ваше сиятельство рад, что Его высочество прислал вас в наш грешный город, — абсолютно серьёзно ответил он, — работорговля христианами… не знаю, что может быть хуже.
— Согласен с вами сеньор Габино, — согласился я, — но мне пора. Собираюсь посетить ещё сегодня нашего главного судью, и узнать его намерения в отношении продолжения службы королю.
— Сеньор Алькальде умный человек, — заверил меня начальник тюрьмы, — он наверняка поймёт ваши доводы и готов будет сотрудничать.
— Посмотрим, — кивнул я, зовя в кабинет Алонсо, — до встречи сеньор Габино.
— До встречи ваше сиятельство, — мужчина поклонился мне, и проводил до самых ворот тюрьмы.
Дом судьи, как впрочем у всех, кто участвовал в работорговле был шикарен. Большой дворец, а не дом, с кучей пристроек и слуг. Так что садя его под домашний арест, а не в тюрьму, я и надеялся, что он поймёт при нашем следующем разговоре, какое одолжение я ему сделал. Впрочем, сеньор Габино оказался прав, главный судья едва мы зашли в дом, лично встретил меня, поклонился и предложил поговорить наедине. Что я согласился сделать.
— Я знаю ваше сиятельство, что вы уже всё знаете, — когда мы остались наедине, он не стал вилять вокруг да около и начал с главного, — так что я готов выкупить свою свободу, а также чтобы моё имя не появилось в опросных листах.
— Вы лучше всех понимаете сеньор Алькальде, — мирно заметил я, — что грозит преступникам.
— Конфискация имущества и смертная казнь через отрубание головы для дворян и повешение для всех остальных, — кивнул он, — закон в отношении подобных преступлений весьма строг.
— Вот видите, — я пожал плечами, — что мешает мне просто лишить всех причастных имущества и поживиться на этом?
— Мне сказали ваше сиятельство, что вы разумный человек, — пожал он плечами, — а разумные люди, если хотят править в Аликанте долгое время, должны опираться на плечи верных им людей. Например, я и моя семья готовы вам присягнуть на верность, в обмен на безопасность.
— Моя доброта меня однажды погубит, — тяжело вздохнул я, — что же, какова цена этой безопасности?
— Тридцать тысяч флоринов, — без колебаний озвучил он огромную сумму.
— И ваша лояльность, — добавил я.
— Я готов ваше сиятельство даже вести этот процесс, — цинично улыбнулся он, — и с удовольствием отправлю своих бывших подельников на смерть, лишь бы они не заговорили.
— Весьма здравая мысль сеньор Алькальде и нам даже в этом случае менять ничего не нужно будет, — мне и правда понравилась его идея. Я не хотел ничего рушить в работающем механизме города, лишь перенаправить финансовые потоки с местных дворян, на себя, а тут ещё такое шикарное предложение.
— Если вы решите вопрос с сеньором Карлосом Сан-Мигель-де-Салинасом, — он поджал губы, — который является самым опасным человеком в этой сделке, то мы можем начать хоть завтра.
— Им уже занимаются, — улыбнулся я, — и в любом случае до несчастного случая, который вскоре с ним случится, ради вашей безопасности вы побудете пока под домашним арестом. У меня нет желания рисковать людьми, которые на моей стороне.
— Наличные, вексель? — улыбнулся мне главный судья.
— Неважно сеньор Алькальде, главное наша дружба, — я протянул ему правую руку и он поднявшись с места, её пожал.
— Что же, тогда до встречи, — кивнул я ему, — можете приглашать в дом кого считаете нужным, для начала судебного процесса, но желательно ночью, чтобы этого не видели горожане, я отдам приказ.
— Благодарю вас ваше сиятельство, — склонил он голову, — это сильно поможет мне подготовиться к судебному процессу.
— Алонсо! — позвал я своего управляющего и тот сразу вошёл в дверь, — мы уезжаем. До встречи сеньор Алькальде.
— До встречи ваше сиятельство, — склонил голову главный судья.
Закончив все дела на сегодня в городе, я отправился домой, узнав там, что Бернард дуется на меня за утреннюю шутку и не показывается из своей комнаты, впрочем, как и Бартоло, который как мне сказал Ханс, заливал сейчас слезами подушку, поскольку тот его сводил и показал, как какой-то незнакомый ему мужчина входит в дом к его любимой Инэс, где проводит там весьма длительное время, после которого она провожала его в весьма растрёпанной одежде. Так что Бартоло наконец сам убедился, что мои слова в отношении этой женщины оказались правдивыми и сейчас топил своё горе слезами.
— Позови мне Глорию, — попросил я Алонсо и тот хоть удивился этому, поскольку я практически никогда сам не разговаривал со слугами, предоставляя этим заниматься управляющим, но безмолвно выполнил приказ.
Так что уже через пять минут, испуганная и трясущаяся от страха девушка стояла передо мной, боясь поднять взгляд и руками сминая накрахмаленный передник. Алонсо встал за мной.
— Как тебе служба у меня, дитя? — мягко поинтересовался я у неё.
— Ваше сиятельство это лучшее, что случилось за мою жизнь, — она с трудом заговорила со мной, — всего за пару недель работы у вас, я рассчиталась со всеми накопленными долгами и даже смогла начать откладывать.
— То есть ты хотела бы и дальше работать у меня? — поинтересовался я.
Глория покосилась на Алонсо и осторожно ответила.
— Сеньор Алонсо нанимал меня с условием, что контракт закроется, когда вы уедете из Аликанте, ваше сиятельство.
— Сеньор Иньиго говорит тебе о том, что готов продлить твой контракт, если ты поедешь с ним, — спокойно уточнил для неё мой управляющий.
— Я готова ваше сиятельство, — закивала она, — в этом городе у меня никого нет.
— Что же, тогда можешь быть спокойна, ты показала себя прилежной работницей, ответственной, — заметил я, — и если продолжишь работать так и дальше, то я позабочусь о твоём будущем.
— Я буду вечно молить Бога за ваше здоровье, ваше сиятельство, — она низко мне поклонилась, а на глазах показались слёзы.
— Ты ведь не откажешь мне в одной небольшой просьбе? — спросил я, приступая к главной теме нашего разговора.
— В любой, ваше сиятельство, — быстро сказала она и покраснела.
— Одна нехорошая женщина, разбила сердце моему секретарю, Бартоло, — мягко сказал я, — парень он хороший, но уж сильно влюбчивый.
— Сеньор Бартоло всегда добр ко мне, эта женщина точно плохая, — она было видно расстроилась от этой новости.
— Так вот моя просьба к тебе, помоги ему преодолеть этот сложный жизненный этап, — улыбнулся я ей, — не прошу от тебя никаких неприличных вещей, просто не отталкивай пожалуйста человека, у которого разбито сердце, особенно если он сам придёт к тебе за советом.
— Конечно ваше сиятельство! — вскрикнула она и молитвенно сложила руки, — я как добрая христианка сама хочу помочь ему с этим горем!
— Вот и хорошо, — улыбнулся я, — тогда для начала, можешь от моего имени, принести ему ужин. Парень не ел с самого завтрака, и я беспокоюсь за его здоровье. В любом случае у тебя есть моё благословение на помощь ему.
— Ваше сиятельство, я сразу же приступлю к выполнению вашего приказа, — тут же низко поклонилась она мне.
— Благодарю тебя дитя, — я показал Алонсо на кошелёк с двадцатью флоринами, который находился на столе рядом со мной и тот передал его девушке, — возьми дорогая, купи себе красивую одежду, благовония и что там ещё нужно, чтобы девушке выглядеть красиво.
Глория не осмелилась мне перечить, взяла кошель с двумя своими годовыми жалованиями и низко мне кланяясь, вышла из комнаты.
— Может лучше его всё же выпороть сеньор Иньиго? — предложил мне Алонсо, когда она ушла, — он разболтал не так уж и мало той женщине.
— Разрываюсь мой друг, — тяжко вздохнул я, — между выпороть и наградить. Если бы он не послушался меня беспрекословно, я мог бы уже лежать в виде трупа с пулей в груди. Так что как я могу его пороть за верность мне?
— А за болтливый язык? — предложил управляющий.
— Давай так, до первого же проступка, — решил я, — выпорем за всё сразу, но не сильно. Мне дорог этот оболтус, да и мнение обо мне его отца тоже.
Алонсо улыбнулся и склонил голову.
— Тогда пороть буду я, а не Бернард, — согласился он.
— Пусть подают ужин, — вздохнул я, — устал я что-то за сегодня.
— Так вы постоянно в делах сеньор Иньиго, — всплеснул руками Алонсо, — все просто поражаются вашему трудолюбию, и как только сил на всё хватает, особенно после того, как вас дважды чуть не убили.
— Как раз поэтому и находятся силы мой друг, — серьёзно ответил я, — чтобы больше подобного не повторялось.
— Распоряжусь об ужине, — склонил голову он и пошёл к выходу.
Звёзды на небе приветливо мерцали, создавая из небосвода причудливую картинку различных красивых узоров. Полная луна стыдливо освещала всё вокруг, позволяя видеть происходящее, даже не учитывая свет от чадящих и плюющихся огнём факелов у молчаливо стоящих вокруг меня швейцарцев.
Я, сидя на стуле, пошевелился, кутаясь в одеяло сильнее, поскольку наверху скалы вовсю гулял холодный ветер. Он же взметал раз за разом растрёпанные волосы красивой женщины, которая упала передо мной на колени, когда Бернард вытащил её из повозки и дотащив до обрыва скалы, где я ждал их, бросил передо мной.
— Не мог не проститься с вами лично, сеньора Инэс, — спокойно и даже с грустью в голосе заметил я, — вы ведь тогда на встрече поняли, что я понял, кто вас ко мне прислал. Почему не остановились? Зачем решили испортить мне моего мальчика?
— Ваше сиятельство! Заклинаю вас господом богом, — она рыдала навзрыд, понимая, что произойдёт дальше, — я клянусь, что исправлю свою ошибку и буду вечно вам предана!
Я не слушая её, размышлял о своём, поскольку Инэс, благодаря болтливому Бартоло, знала обо мне слишком много, чтобы её оставлять в живых.
— У этой скалы интересно есть название? — поинтересовался я вслух.
— Вроде нет сеньор Иньиго, — пождал плечами стоящий рядом со мной Бернард, рана которого наконец перестала его беспокоить, и он уговорил снова сопровождать меня в поездках.
— Давайте я дам этой скале романтическое имя «Скала влюблённых», и придумаю для неё грустную историю, — решил я, — чтобы после моего отъезда из Аликанте, частичка меня осталась в этом городе.
— Что за история сеньор Иньиго? — заинтересовался сеньор Габино, — буду рассказывать её своим детям и внукам.
— О двух влюблённых, — кивнул головой я, — он — приезжий слуга злого графа, она местная аристократка-красавица, которая без памяти влюбилась в прекрасного юношу. Но злобный граф не отпускал своего слугу от себя, и они должны были вскоре покинуть город, а девушке её семья не позволяла уехать вслед за своим любимым.
Все молча, даже затаив дыхание слушали мой тихий, вкрадчивый голос, даже Инэс перестала всхлипывать, чтобы меня хорошо слышать.
— Не выдержав предстоящей разлуки, — продолжил я, видя что на мне сосредоточены взгляды всех присутствующих, — одной тёмной зимней ночью, влюблённые убежали из своих домов, поднялись на эту скалу и взявшись за руки, спрыгнули в мрачную морскую пучину.
— Молю вас! Прошу! — глаза у Инэс Гордо де Сантос широко раскрылись, когда она услышала окончание этой истории, но Бернард всё понял по моему лицу, так что вышел вперёд, поднял кричавшую и брыкавшую девушку на руки и сбросил её со скалы.
Её крик недолго был слышен, только глухой удар где-то внизу о камни и тишина, которая прерывалась только свистом ветра.
— Бартоло скажите, что сеньорита Инэс, угнетаемая муками совести за то, что предала его, решила навсегда покинуть Аликанте, — мягко сказал я вслух и окружавшие меня взрослые мужчины вздрогнули от того, насколько спокойно прозвучал мой голос.
— Конечно сеньор Иньиго, — глухо отозвался Бернард, — но у нас остались ещё те, кому сеньора рассказала о вас.
— Давайте с ними познакомимся, — кивнул я и вскоре из повозок стали выносить связанных по рукам и ногам мужчин в количестве шести человек.
На моё удивление, один из них был главой этого прекрасного города.
— Сеньор Гарсия, — вздохнул я, — какая неожиданная встреча.
— Чтоб ты сдох проклятый карлик! — выплюнул он слова, но сразу захрипел и осел, поскольку один из швейцарцев коротким замахом кулака уронил его на землю.
— Я хочу умереть, как дворянин, — один из мужчин спокойно посмотрел на меня.
— Это достойно уважения, — согласился я с ним, — кто ещё?
Пожелали достойной смерти ещё трое, так что кто-то из ребят Бернарда передал ему его огромный двуручник и посадив на колени пожелавших умереть достойно, им наклонили головы. Три взмаха большим мечом и три покатившиеся головы щедро оросили кровью землю вокруг упавших тел.
Остальные, видя смерть своих подельников, попытались дергаться, но были слишком хорошо связаны, чтобы могли бежать.
— Что же, — взмахнул я рукой, словно дирижёр, — а этих трусов, просто сбросьте вниз.
Швейцарцы по четыре человека разобрали пленных и несмотря на их судорожные крики, сбросили всех с высоты в море, добавив к ним потом головы и обезглавленные тела их знакомых. Так что вскоре только остывающая кровь на камнях свидетельствовала о том, что здесь недавно произошло. Но и то, её уберут после того, как мы отсюда уедем, поскольку в сказке о «Скале влюблённых» не должно быть кровавых пятен.
— Хуан! — позвал я убийцу, которого освободили сегодня, когда стало известно, что сеньор Карлос Сан-Мигель-де-Салинас неожиданно упал с лошади и насмерть разбился. Странно конечно, что я даже ни разу не увидел своего главного врага в лицо, но, с другой стороны, оно мне было нужно? Пожалуй, что нет. Главное, что с его смертью передо мной открывались многие дороги, а все его подручные и сподвижники либо перейдут на мою сторону, либо будут осуждены и казнены.
Ко мне подошёл наёмный убийца, который должен был убить меня, но передумал и решил сменить хозяина.
— Да, ваше сиятельство, — низко поклонился он, старюсь не смотреть в сторону обрыва, который был рядом с нами.
Я специально его позвал на эту встречу, чтобы он понял, с кем имеет дело. И судя по тому, как он на меня теперь смотрел, до него моё послание дошло.
— Моё предложение в силе, — я сделал жест и Бернард протянул ему вексель на тысячу флоринов, — скоро у меня появится очень много врагов, от которых я бы хотел избавиться, а твоя изобретательность в средствах умерщвления людей, мне понравилась.
— Я не могу это решить единолично ваше сиятельство, — извинился он, беря из рук Бернарда вексель, — нужно общее голосование нашего братства.
— Хуан, мне не нужны они, мне достаточно будет одного тебя, — хмыкнул я, — людей мы тебе найдём.
— Я всё же прошу дать мне время подумать ваше сиятельство, это непростое решение, — низко склонился он.
— Хорошо, — вздохнул я, — у тебя оно есть.
— Благодарю ваше сиятельство, — убийца поклонился и отошёл назад.
— Уезжаем Бернард, — распорядился я швейцарцу и его тридцати преданным друзьям, — завтра рано вставать, нас ждёт начало судебного разбирательства.
— Конечно сеньор Иньиго, — он меня поднял на руки и бережно понёс к повозке.
— Ваше высочество! — в рабочий кабинет короля вбежал взбудораженный граф Латаса, — только что главный казначей доложил мне, что к нему из Аликанте прибыл караван, гружённый золотом! В нём было не меньше пяти сундуков, так что он сразу начал считать монеты и оценивать драгоценные предметы, которые находятся в них.
Лица советников, а также Альфонсо V стали вытягиваться.
— Сопроводительное письмо? — поинтересовался король.
— Оно у меня, — граф показал на запечатанный прямоугольник в своей руке и передал его королю.
— Печать семейства Мендоса, — прокомментировал он, пока король взламывал сургучную печать и разворачивал бумагу.
— «Мой любимый король», — начал было он читать, но тут все советники одновременно подавились и стали резко кашлять, причём отворачивая от короля свои лица.
Альфонсо V сурово на них посмотрел, но сам едва сдерживал усмешку от подобного неслыханного нарушения этикета переписки с королём и вернувшись к чтению.
— «С порученным мне Его высочеством делом, навести порядок в городе Аликанте, ваш верный вассал успешно справился. Гнездо работорговцев христианами, которых проклятые неверные выкрадывали в Кастилии и Арагона, для дальнейшей перепродажи их туркам, в чём также участвовали некоторые дворяне из города Аликанте — уничтожено. Честный и справедливый суд города наказал всех причастных, а их имущество было мной отобрано в пользу Его высочества. Протоколы судебных заседаний и показания свидетелей, чтобы Его высочество лично убедился в беспристрастности проведённого мной расследования, высылаю вместе с золотом, которое я уверен понадобиться Его высочеству для противостояния со своими врагами», — король посмотрел на графа Латаса, который кивнул, подтверждая, что в караване кроме золота есть ещё и эти бумаги.
— «Также прошу, — продолжил читать король ровный, красивый почерк, словно написанный его лучшим герольдом, — для восстановления морской торговли и борьбы с пиратами, причастными к этой работорговле, разрешить мне выдавать от имени короны, каперские патенты тем доблестным капитанам, которые согласятся бороться с этой напастью».
Альфонсо V поднял взгляд от письма.
— Что такое каперские патенты? — поинтересовался он у советников.
Все трое переглянулись.
— Как я слышал, такое иногда практиковали, — стал вспоминать один из них, — нанимали корабли, которые борются с пиратами или торговыми судами враждебных государств, отдавая при этом часть добытого короне, в обмен на возможность без опаски использовать порты этого государства.
— Благодарю вас граф, понятно, — кивнул довольный Альфонсо V, продолжив чтение.
— «С вашей милостью и божьей помощью, надеюсь увеличить отправку вам налогов в следующем году в три раза по сравнению с этим. За сим прощаюсь, ваш преданный вассал Иньиго де Мендоса», — закончил чтение письма король, подняв взгляд на задумчивых советников.
— Сколько он там пробыл? Три месяца? Четыре? — поинтересовался он у них.
— Не думаю, что больше Ваше высочество, — вздохнул Сергио Латаса.
— Поезжайте туда сами, граф, — решил король, — чтобы мы хотя бы убедились, что от Аликанте хоть что-то осталось.
Улыбки показались на лицах советников, но сразу пропали, когда они поняли, что король вовсе не шутит.
— Слушаюсь Ваше высочество, — поклонился Сергио.
— Также ознакомьтесь с бумагами и его расследованием, нам нужно решить, передавать эти сведения в Рим или всё замести под ковёр, — добавил король, — работорговля христианами, точно не тот факт, который бы я хотел в свете противостояния со Святым престолом, чтобы обсуждали в Риме.
— Слушаюсь Ваше высочество, — поклонился повторно граф.
— Когда пересчитают золото, соберёмся ещё раз, — король немного повеселел, когда вспомнил о неожиданной прибавке в казне, — нужно будет спланировать, на что его мы потратим.
Все советники тут же поклонились, поскольку и так было понятно куда, на войну конечно же.
Вместе с пришедшей в город весной, и сам Аликанте стал расцветать. После прошедшего показательного суда и казней, все всё прекрасно поняли и денежные потоки, как я и хотел, перенаправились в мою сторону. Чтобы не просто наживаться на своём положении, но и настроить весьма напуганных жителей города положительно по отношению ко мне, я воспользовался знаниями Евгения Орлова в части налогообложения и полностью пересмотрел все налоги, которые были в городе, а также таможенные пошлины. Отменяя идиотские или те, в которых могла быть коррупционная составляющая, я привёл всё к нескольким понятным методичкам, которые так полюбил ещё со времён своих неапольских похождений. Разработав простые правила для торговцев, ремесленников, простых людей и дворян, я приказал размножить их и положить в главном соборе города и порту, чтобы они были общедоступны.
Денежные потоки, которые раньше растекались по карманам чиновников и тех, кто наживался на торговцах, теперь все тоненькими струйками устремились в городскую казну, где находился новый глава, один из семейства судьи Алькальде, который тоже всё прекрасно понимал и пустил новые средства на развитие города, а не своё обогащение. Были наняты три цеха каменщиков, так что ремонт в городе теперь не останавливался ни на секунду. Переделывались мостовые, дома, ратуша, обновлялись городские стены, а рядом с деревянной пристанью, начинала расти новая, каменная. Сама же гавань расширялась и углублялась, а корабли, вычерпывающие песок и камни со дна, сновали от берега к гавани днём и ночью.
Преступность в городе резко сошла на нет, так как для местных воришек и преступников настали тяжёлые времена. Всех задержанных судьи сразу направляли на работы по расширению гавани, ради этого я даже выпустил всех тех, кто уже находился в тюрьме на государственных харчах, и теперь они под конвоем трудились на благо города.
С пришлыми же дело было просто, их без особых затей вешали и колышущиеся вереницы трупов на деревьях по дороге в Аликанте заставляли многих нечистых на руку людей поворачивать и искать себе счастья в других местах.
Так что мало-помалу город стал оживать, а я наконец, когда всё заработало без моего пристального взгляда, смог заняться и своими личными делами.
— Ваше сиятельство, — Исаак Яглом при нашей новой встрече выглядел не столь уверенным, когда мы встречались до суда и казней. Сейчас он льстиво улыбался и беспрестанно кланялся мне.
— Я разобрался с большинством проблем, так что настало время поговорить о вашем долге мне, — спокойно заметил я, — как ты видишь, никто из иудеев не пострадал в результате расследования.
— И мы прекрасно понимаем ваше сиятельство, — снова поклонился он, — кому мы этим обязаны.
— Да, особенно учитывая, что ты мне не всю правду сказал о вашем участии в этом мероприятии, — улыбнулся я, — как-то из этих признаний исчезла подделка документов. Королевских документов Исаак.
Иудей смутился, но спорить со мной не стал.
— Ваше сиятельство, что вы хотите? — вместо этого ответил он.
— Кроме двадцати тысяч флоринов, которые вы мне и так должны, есть ещё одна вещь, которая мне интересна, — я протянул правую руку, которую сейчас активно разрабатывал, так что и часто писал ею, а также перебирал деревянные чётки, чтобы пальцы набирались сил и нарабатывали мелкую моторику
— Слушаю ваше сиятельство, — он заинтересованно посмотрел на меня.
— В Ломбардии, есть такие лавки, в которых любой может заложить свою вещь. То есть получить сумму, в которую её оценит оценщик, а если через время не вернёт деньги, то эта вещь переходит в собственность этой лавки.
— Я знаю о таком бизнесе ваше сиятельство, — кивнул иудей, — у нас он не пошёл из-за противоречий с церковью, вопросы возникли по поводу процентов, которые начислялись за время пользования деньгами, полученными за вещь.
— Поэтому наши ломбарды мы построим по немного другой схеме, — кивнул я, обрадовавшись, что с системой ломбардов Исаак был знаком, — мы оставим оценку вещей, а также их продажу в случае невозвращения денег, но вместо начисления процентов за пользование денег, будем брать плату за хранение этих вещей у нас, объясняя это ценностью хранимой вещи.
— В этом случае ваше сиятельство мы можем не получить достаточно прибыли за это хранение, — весьма разумно заметил иудей, — нам нужно будет иметь большой склад, следить за каталогом полученных вещей, платить жалование оценщикам, а также охране. Это будут немалые расходы. В Ломбардии значительно проще властям договориться с церковью, чем у нас, у них она закрывает глаза на проценты по сделкам, поэтому никто и не хочет этим заниматься в Арагоне и Кастилии, хотя конечно эти ломбарды выглядят весьма перспективно.
Я вытащил из своих воспоминаний всё, что касалось этих знаний, и решение было только одно, если я не хотел ссориться с церковью.
— Значит, нам придётся занижать стоимость оценки вещей? — нехотя сказал я.
— Тогда какой смысл людям будет обращаться к нам, а не к ростовщикам? — улыбнулся он и тут же извинился, — простите ваше сиятельство, но это ведь деловой разговор, я высказываю свои опасения насчёт этого.
— Называй меня сеньор Иньиго, пока мы это обсуждаем, — задумчиво произнёс я, — но ты прав, я пожалуй поспешил, нужно провести анализ рынка, процентные ставки по которым работают ростовщики, после чего составить бизнес-план.
— Я могу собрать всю нужную вам информацию сеньор Иньиго, — заверил меня он, — если скажете, что вам нужно для анализа.
Его подход к делу меня удивил и обрадовал, я не ошибся, когда решил именно с ним попробовать начать основание сети ломбардов по всей стране. Но для начала, нужно были и правда лучше углубиться в текущее положение дел.
— Бартоло! — крикнул я и когда парень прибежал, я попросил его принести мне письменные принадлежности. Надолго засев за них, когда всё было подано мне для письма.
Мой почерк с каждой неделей становился только лучше, так что ровные и красивые буквы просто струились из-под моего пера. Иудей с изумлением смотрел на вязь иврита, которую я писал с огромной скоростью.
— Я как-то даже не ожидал сеньор Иньиго, — обратился он ко мне, когда я закончил и протянул ему список того, что ему нужно будет узнать и ответить на интересующие меня вопросы, — что вы владеете ещё и письмом на таком высоком уровне.
Я хмыкнул.
— Практики пока маловато, рука мне стала подчиняться лишь недавно.
— И всё равно сеньор Иньиго, я просто поражён, — склонился он.
— Сколько тебе нужно времени? — я показал на свиток в его руках.
— Думаю не больше трёх дней сеньор Иньиго, — заверил меня он, — теперь, зная ваш интерес, я и сам заинтересован в том, чтобы попробовать запустить этот новый бизнес у нас в Арагоне. Условия этого сотрудничества мы я так понял определим, когда подберём оптимальные значения для его работоспособности?
— Ты слишком умный для простого ростовщика Исаак, — я скептически покачал головой, вызвав у него легкую усмешку, — но ты прав. Нет смысла делить шкуру ни убитого волка.
Иудей поклонился мне и пообещал не задерживаться с ответами, выходя из комнаты.
Сразу за ним, внутрь зашёл Бартоло.
— Что-то ещё сеньор Иньиго? — поинтересовался у меня розовощёкий парень с такого же цвета ушами.
— Что у тебя уши красные? Опять влюбился? — хмуро поинтересовался я.
Он сначала попытался возмущаться, но под моим хмурым и внимательным взглядом стушевался и тихо сказал.
— Ваша новенькая служанка сеньор Иньиго, Глория, была так заботлива, когда мне было плохо, — вздохнул он.
— Ну, она работает на меня, так что ладно, дело молодое, — с облегчением ответил я, что это не кто-то ещё из города.
Парень изумлённо на меня посмотрел.
— Вы не против сеньор Иньиго? — осторожно уточнил он.
— Она молода и красива, ты порядочный человек, и явно не позволишь себе ничего лишнего, — я пожал плечами, и притворно возмутился, — и вообще, за кого ты меня держишь, чтобы я противился любви двух сердец?
Бартоло смутился и стал бормотать извинения.
— В общем не обижай её, а там будет видно, — отпустил я его, и окрылённый моими словами парень выпорхнул из комнаты.
Вслед за ним, зато вошёл Алонсо.
— Прибыл дядя сеньор Иньиго, — оповестил меня он, — примите его?
— Конечно, зови, если он не против увидеться со мной после дальней дороги, — сразу ответил я.
— Дядя Альваро будет только рад с вами увидеться сеньор Иньиго, — улыбнулся мой управляющий и вышел, а вскоре появился со своим родственником, который был в дорожной, запылённой одежде и с большой шкатулкой под мышкой.
— Сеньор Альваро! — я приветливо улыбнулся, — наконец вы приехали!
Кастилец низко мне поклонился и в его шкатулке глухо звякнуло.
— Простите сеньор Иньиго, я хотел раньше, но домашние дела заставили меня задержаться, — извинился он, — но большую часть времени я потратил на то задание, с каким вы оставили меня в Гвадалахаре.
Я показал на шкатулку.
— Это то, что я думаю?
— Всё верно сеньор Иньиго, — улыбнулся он, — нашлась всего тысяча с лишним монет, но зато я вас могу ответственно заверить, что не пропустил ни одной, обыскивая семейную сокровищницу Мендоса.
— Нисколько в этом не сомневаюсь, — я показал поставить шкатулку рядом с собой, и он кроме этого, снял с шеи ключ на шнурке и положил его рядом.
— Будут какие-то распоряжения сеньор Иньиго? — обратился он ко мне.
— Да Альваро, — улыбнулся я, — смените одежду, отдохните и принимайтесь за дело, Алонсо последнее время весьма занят нашим слегка увеличившимся отрядом.
— Конечно сеньор Иньиго, — улыбнулся он в ответ, — завтра же приступлю к выполнению своих обязанностей.
Он откланялся и вместе с племянником пошли знакомиться с хозяйством. Судя по тем вопросам, которые он задавал Алонсо, отдыхать он не сильно спешил.
Я же, позвав Бартоло, велел ему открыть шкатулку и передавать мне по одной монеты, но к сожалению, все оказались по итогу красными и ненужными мне, так что я сказал ему найти ювелира, который их переплавит в слитки для последующей продажи.
Исаак Яглом справился за два дня, и напросился ко мне на приём. Я позвал его сразу и показал на стул рядом с собой, и он хоть и удивился моему разрешению сидеть в моём присутствии, но спорить просто не мог и передал мне два свитка: мой и второй, где были написаны ответы.
В голове сразу образовалась таблица, куда занеслись проценты по кредитам, срокам займа, а также страховки, которые обычно заключались к каждой подобной сделке по ссуде, чтобы обойти запрет церкви на ростовщическую деятельность. То есть по факту человеку выдавали не кредит с процентами за использование денег, а три контракта: первый на заём денег без процентов, второй на обязательство о возврате и третий, страховка на потерю денег, в которой как раз и обычно закладывались проценты по займу, но название было другое, якобы не относящееся к этой сделке, так что юридически всё было честно. Церковь конечно с большим скептицизмом посматривала на эту серую схему, но чаще помалкивала, особенно когда пожертвования со стороны ростовщиков были щедрыми.
Тут же нейроинтерфейс выдал средний результат, с котором мы могли бы работать в плюс.
— Мы не можем работать с тройными договорами Исаак, видимая прозрачность для церкви будет нашим главным козырем в бизнесе, по сравнению с ростовщиками, — решил я отказаться от серых схем, — так что нам придётся начать работать с семидесяти трёх процентов годовых — это две десятых процента в день, дальше посмотрим по прибыльности.
Брови Исаака поползли вверх.
— Это именно то, что мы вшестером решили сеньор Иньиго, — удивлённо сказал Исаак, — когда я привлёк к этому вопросу своих хороших знакомых.
— Ну значит тогда минимальный срок выкупа сделаем в три месяца, максимальный в год. Плату за хранение вещи установим в две десятых процента в день и деньги за минимальный срок хранения будут вычтены сразу поверх из той суммы, которую мы отдаём на руки. Так подстрахуемся, если вдруг владелец потом решит не выкупать свою вещь обратно и вообще не явится в ломбард, — кивнул я.
— Вы уверены сеньор И? — удивился он, — может тогда хотя бы введём страховку?
— Будет слишком похоже с ростовщиками Исаак, а люди должны видеть одни плюсы от этой сделки, — качнул я головой.
— Какой минимальный порог оценочной стоимости вещей, которые мы будем принимать? — поинтересовался он.
— Одна серебряная монета.
Брови иудея снова поползли вверх.
— Но сеньор Иньиго! Мы так быстро обанкротимся! Нам понесут весь старый хлам, который есть в домах, — удивился он.
— Первое время да, — улыбнулся я, — но мы можем договориться с городскими цехами о том, чтобы они подняли цены на новые предметы утвари и быта. Причём именно те, что нам будут сдавать больше всех.
— А что будем делать с теми, которые у нас не выкупят? — удивился он, — мы ведь их никому не продадим потом.
— Когда цеха поднимут цены на новые вещи, к нам придут покупать любое старьё, которое будет стоить дешевле, — на моём лице появилась широкая улыбка, — ну или в конце концов просто устоим распродажу по бросовым ценам, поскольку проценты за хранение этих вещей мы уже получили.
— Но не стоимость вещей, которую мы уже выплатим владельцам! — разумно заметил он.
— Вещи в домах не бесконечны Исаак, к тому же в деревнях то, что городские жители считают старьём и рухлядью, является богатством, так что в любом случае мы внакладе не останемся, пусть первое время нас и завалят хламом.
— Какой срок установим для продажи вещей, если истечёт срок контракта сеньор Иньиго?
— Месяц, — я сверился с данными из памяти Евгения Орлова, — чтобы торопились с выкупом и не задерживали деньги надолго.
— Мне всё же не нравится нижний порог сеньор Иньиго, — обратился ко мне с искрой интереса Исаак, — так в одном помещении будут бедняки и те, кто побогаче. Они не захотят находиться в одном месте с беднотой.
— Значит нужно искать здания с двумя входами Исаак и разделением помещения на два части, — решил я, — одна только для аристократов или вещей от десяти флоринов, вторая для всех остальных.
— Это приемлемо сеньор Иньиго, — покивал он, задумавшись.
— Что же, теперь насчёт долей в этом предприятии, — продолжил я, видя, что он что-то считает на листке, который лежал перед ним.
Исаак посмотрел на меня.
— В благодарность за вашу помощь сеньор И, я предлагаю сделать стартовый капитал нашего предприятия с первым ломбардом в Аликанте в размере сорока тысяч флоринов, причём вашу долю в виде двадцати тысяч, которую мы должны вам, мы внесём за вас сами.
— Предлагаешь 50 на 50? — задумался я, поскольку хотел большего.
— Сеньор Иньиго, у меня сейчас дух захватывает от представления того, как можно раскрутить дело, не имея конкурентов, — на лице иудея показалась улыбка, — конечно со всемерной поддержкой вас и церкви. Мы ведь можем на это рассчитывать?
— Разумеется, — улыбнулся я, — у официально вашего ломбарда, который мы назовём «Флорентинец», будет режим максимального благоприятствования в этом городе.
— А режим раздела прибыли 50 на 50 позволит мне привлечь к этому делу все ресурсы нашей общины, — заверил он меня, — если дело запахнет прибылью, да ещё и такой, количество желающих войти в бизнес будет огромным.
— Главное, никаких посторонних, — предупредил его я, — только иудеи.
— Мы только так и работаем ваше сиятельство, — с улыбкой заверил меня Исаак, — и никому не доверяем.
— Похвальное качество, — покивал я, — тогда с вас выбор проходного места с двумя входами, склад и люди, а я займусь продвижением нашего ломбарда.
— Что такое продвижение, сеньор Иньиго? — удивился он.
— О, скоро ты всё сам увидишь Исаак, — на моём лице показалась широченная улыбка, заставившая его вздрогнуть.
Решив с ним и остальные вопросы, нотариальное заключение сделки мы решили провести завтра втайне, с привлечением только иудейского нотариуса. Так что мы полностью довольные друг другом, расстались.
— Лёгкие деньги,
— Обращайтесь к нам!
— Трудности в средствах?
— Мы поможем вам!
Крики босоногих беспризорников разносились по улицам города, привлекая много внимания своими криками, а также сотнями листовок, которые они вручали изумлённым жителям города. На каждой был изображён довольный человек с кошельком золота в руках, а на заднем фоне его красовалось здание, на котором была вывеска в виде большого золотого флорина.
— Деньги за час!
— Помощь в трудную минуту!
— Хочешь хороший урожай, но нет денег? Флорентинец тебе поможет!
С понятием «навязчивая реклама» жители Аликанте столкнулись впервые в жизни, так что не удивительно, что даже если деньги людям не были нужны, все тут же потянулись к зданию, которое было изображено на листовках. Там, действительно имелась огромная вывеска в виде вырезанного из дерева флорина, играла музыка, факиры плевались огнём, а также раздавали бесплатно хлеб.
Многие просто оставались смотреть на артистов, но самые смелые заглядывали внутрь здания с непривычным для уха арагонцев названием «ломбард», хотя некоторые купцы знали Ломбардию и недоумевали, какое отношение к ней имела Флоренция, если ломбард организовали флорентийцы.
Простые же горожане, которые постояли чуть дольше рядом с непонятным зданием, где явно выдавали деньги, поскольку слухи об этом моментально разошлись по городу, потянулись цепочками жаждущих, заложить ненужный нож или лишнюю кочергу. Или даже ночной горшок, поскольку все начали говорить, там берут всё, что дороже одного серебряного.
Серебряная и золотая лихорадка, подогреваемая криками ребятни, орущей про простые деньги захватила Аликанте и к ломбарду вскоре выстроилась громадная очередь. Какого же было всеобщее удивление, когда выяснилось, что он работает круглые сутки с выходным только в одну субботу. Количество желающих получить быстрые деньги росло с каждым часом, поскольку слухи о бесплатной раздаче денег, всего лишь за какую-нибудь ненужную безделушку достигли даже ближайших к городу сёл, и в город потянулись целые подводы, гружённые ненужными вещами.
— Синьор Иньиго! — ко мне в комнату быстрым шагом в сопровождении Бартоло влетел Исаак и упал на колени, протягивая ко мне в мольбе руки и едва рыдая.
— Что случилось Исаак? — удивился я, — слышал старт бизнеса прошёл успешно.
— С этим вашим «продвижением» сеньор Иньиго, — с запинкой он выговорил новое для себя слово, — слишком успешен! У нас кончились деньги! Нечем платить людям. Которые несут и несут свои вещи в ломбард! Город словно с ума сошёл!
— Сколько вам нужно, — нахмурился я, не ожидавший подобного ажиотажа в первую же неделю старта нового бизнеса. Да и иудей сам меня заверял, что максимум на что мы можем рассчитывать, открывая новый, непонятный никому бизнес, это год. Пока жители привыкнут к названию, пока поймут для чего служит ломбард, на всё это он меня уверял уйдёт не один месяц.
— Только в первом приближении двадцать тысяч флоринов сеньор Иньиго, — заломил он от горя руки, — вещам нет конца! К нам едут даже с ближайших городов! Я уже арендовал все портовые склады и заказал строительство ещё трёх, поскольку проблема хранения также скоро остро встанет с таким потоком. А я ведь предлагал вам сеньор Иньиго, повысить порог стоимости сдаваемых вещей!
— Исаак, — мой голос похолодел, — не забывай с кем говоришь.
Иудей мгновенно это понял.
— Простите ваше сиятельство, но я не могу сдержать эмоции! Если мы не сможем выдавать деньги, об этом бизнесе можно будет забыть, слухи разнесутся по всем городам о нашей несостоятельности.
— Ладно, поднимись, — я понял, что он горит за дело, а не в упрёк мне сказал дерзость.
— У меня есть наличными десять тысяч, — сказал я, — но ещё больше золотой и серебряной посуды, украшений и тканей. Сможешь это реализовать по хорошей цене?
— Сеньор Иньиго, сейчас меня всё устроит! — схватился он словно утопающий за соломинку.
— В какой процент обычно ростовщики дают у вас в долг? — улыбнулся я ему.
Иудей едва навзрыд не заплакал от моих слов.
— Ладно, ладно, — смягчился я, — сколько вы можете мне предложить?
— Пять процентов — это наш максимум сеньор Иньиго, — слёзы быстро высохли у него на глазах, когда речь зашла за деньги.
— Как деловому партнёру сделаю тебе эту скидку, ну и конечно вложу свои деньги, — кивнул я, — зови нотариуса, оформим сделку.
У него оказалось все нужные бумаги и люди с собой, так что вскоре счастливый Исаак укатил от нас в сопровождении сотни охраны, поскольку количество ценностей, которые он увозил, было просто огромным для того небольшого городка.
Всеобщее отрезвление случилось через месяц, когда цены в городе на всё, а особенно на продукты, просто влетели до небес из-за появившейся на руках людей наличности, так что деньги весьма быстро были потрачены. После чего горожанам внезапно понадобился старый утюг, нож, прялка, да и вообще всё, что они с таким удовольствием несли в ломбард весь этот месяц. А явившись туда за своими вещами они с огромным удивлением узнали сумму, которую ломбард просил за хранение их вещей, показывая собственноручно подписанный ими контракт.
Если бы не твёрдая власть в городе, то случились бы еврейские погромы, когда практически весь город целиком понял, что оказался должен горстке иудеев. А так, мне пришлось лишь снова ввести комендантский час в городе, отменённый после того, как я разобрался с работорговцами, и пообещать, что все, кто будет нарушать порядок, отправятся на работы по расширению гавани. А поскольку после ныряния в холодную морскую воду никто дольше пары недель не жил, то Аликанте погрузился в зловещий траур. Жители с ужасом осознали, в какие долги сами себя загнали и на красивых, чистых улицах, больше не было видно людей. Все сидели дома и молились, лишь изредка посещая церковь.
Проехавшись по своему городу-призраку, я понял, что совершил ошибку, обрушив на неподготовленные умы жителей Средневековья слишком много рекламы, которую они поняли слишком буквально.
— М-да, — я смотрел по сторонам, видя только лишь служащих или чиновников на улицах, торопящихся по своим делам, но не жителей, ради которых собственно город сейчас стремительно строился, расширялся и ремонтировался. Иудеи и те, боялись выходить на улицы, поскольку в них сразу летели гнилые объедки или даже камни.
— «Если ничего не предпринять, из города начнут уезжать люди, скрываясь от кредиторов, — абсолютно чётко понял я, — с кем можно посоветоваться?».
С этими мыслями, я уныло поехал домой, стараясь придумать, что можно сделать, причём срочно.
— Его сиятельство Мендоса объявляет полную амнистию!
— Его сиятельство спасает город! Все долги иудеям будут списаны!
— Его сиятельство объявляет общегородской праздник в связи с прощением всех долгов!
Толпы босоногих оборванцев снова понеслись по городу, крича одно и то же. Осунувшиеся, голодные горожане, у многих из которых не было средств, чтобы даже купить себе еду, осторожно прислушивались к их крикам и выходили из домов, чтобы убедиться в том, что это правда. И действительно, на центральной площади был прибит к дверям собора указ графа Иньиго де Мендоса, который оповещал, что своим решением он прощает все долги пострадавших от проклятых иудеев горожан и объявляет городской праздник на три дня.
Тут же на площади стояли подводы с хлебом и разбавленным вином, к которым потянулись сотни голодных людей. Вспыхнувшие было драки были жестоко подавлены дежурившими швейцарцами и люди выстроили с длинные змеившиеся по улицам колонны, чтобы получить еду и питьё.
Стоявшие тут же городские чиновники и стража приглашали всех должников войти в ломбард и там получить свои вещи, подписав отказ от всех претензий и также желания брать в нём в будущем деньги. Все конечно же с лёгкостью делали это и вскоре сытые, довольные люди, выходя со своими вещами, радостно показывали их соседям и крики радости и восхищения по отношению к великому и щедрому графу де Мендоса наполнили улицы Аликанте. Все сожалели только об одном, что он был болен, чтобы лично засвидетельствовать горожанам своё почтение и уважение. О чём на каждой мессе рассказывал епископ, и люди начинали истово молиться, прося господа, чтобы их граф скорее пошёл на поправку.
Сам граф же, с книгой в руках и отсутствующим взглядом сидел в кровати в одном нижнем белье и страдал, смотря на красные строки в нейроинтерфейсе, показывающие его личные убытки от всего случившегося.
В дверь аккуратно поскреблись, но он не обратил на это внимание, а доносившиеся радостные крики людей с улицы, славящие его имя, резали по его сердцу не хуже ножа.
Дверь скрипнула и у неё просунулось лицо Бартоло
— Сеньор Иньиго, может хотя бы поешьте? — жалобно сказал он, — вы уже второй день только на одной воде.
Граф промолчал, смотря в одну точку и парень тут же исчез, понимая, что дело плохо, если он находится в подобном настроении.
— И что будем делать? — Альваро посмотрел на собравшихся возле двери, — он же так уморит себя голодом.
— Не имею ни малейшего представления, я никогда не видел, чтобы сеньор Иньиго был в подобной меланхолии, — Алонсо развёл руками.
— Как бы нам помог сейчас отец Иаков, — вздохнул Бартоло, — рядом с ним сеньор Иньиго не был таким страшим.
— Бартоло, где мы его сейчас возьмём? — швейцарец дал подзатыльник парню, — думай, что говоришь.
— Но сеньор Бернард, — секретарь почесал затылок, — может местного епископа позовём?
— Это местный епископ трясётся от страха при виде сеньора Иньиго, — скептически заметил Альваро, — не думаю, что такой священник нам поможет в подобной ситуации.
На миг в коридоре настала тишина, мужчины раздумывали, что такого сделать, чтобы хотя бы растормошить их господина, который не только не выходил из своей комнаты с момента объявления амнистии по долгам, но и отказывался принимать кого-либо у себя, а вот уже два дня ещё и ничего не ел.
— Бартоло иди позови свою девушку, — Альваро повернулся к парню, щёки которого резко вспыхнули красным.
— Глория не моя девушка, сеньор Альваро! — возмутился он.
— Я разве сказал её имя? — брови управляющего поднялись, вгоняя тем самым секретаря графа в ещё большее смущение, — его сиятельство вроде не так суров к девушкам, так что пусть она попробует его покормить.
При этих словах огромный швейцарец отчего-то закашлялся, но отказался объяснять причину своего кашля.
— В общем хватит спорить, это приказ Бартоло, — голос управляющего похолодел и парню ничего не оставалось, как сходить за служанкой и привести её под взгляды ещё трёх мужчин.
Глория, на которую впервые так много было обращено внимания, сразу заволновалась.
— Делай что хочешь, но чтобы он поел, — приказал сеньор Альваро, — слуги сейчас принесут куриный бульон и капусту с хлебом.
— Но сеньор Альваро, — Глория, как впрочем и все слуги в доме знали, что сеньор Иньиго сильно не в духе, настолько, что к нему боятся заходить даже мужчины.
— Глория ты хочешь работать в этом доме? — мягко поинтересовался управляющий и девушка опустила голову, эта служба стала её спасением и терять её она не хотела.
— Хорошо сеньор Альваро, попробую сделать, что смогу, — вздохнула она.
Через пять минут повар принёс поднос, на котором стояло всего три блюда, но и так было понятно, что смысла готовить много не было никакого, поскольку граф вообще ничего не ел.
— Всё иди, — ей вручили поднос и приоткрыв дверь, впихнули внутрь. Закрывать обратно створку не стали, чутко прислушиваясь к происходящему.
— Ваше сиятельство, ну всего одну ложечку, — услышали они вскоре милое воркование, и большой поток слов, закончившиеся просьбой, — за маму?
— Ну тогда за сеньора Альваро, он велел заколоть самую жирную курицу, чтобы вам сварили бульон, который вы так любите, — продолжался словесный водопад, без малейшей паузы.
— Давайте ещё одну за сеньора Бернарда, он тоже за вас сильно беспокоится и места себе не находит.
— А за сеньора Алонсо? — девушка явно просто забалтывала графа, не давая вставить и слова в свой бесконечный поток слов и похоже это работало.
— За Бартоло не будем, — сказала вскоре она, вызвав у её парня возмущённый вид, — плохой секретарь! Плохой, так расстроил его сиятельство!
— Давайте я подоткну вам одеяло? Заменить книгу? Какую вам принести? — услышали подслушивающие.
Вскоре из комнаты показался сначала зад девушки, которая кланяясь графу вышла к ним сама. Закрыв за собой дверь, Глория повернулась к удивлённым мужчинам, показав на полупустую чашку с бульоном.
— Три ложки, это всё что я смогла, — вздохнула она, — он не стал есть за маму и папу.
Сеньор Альваро вздохнул.
— Лучше их больше не упоминаний, семейные проблемы. Можешь попробовать за дедушку дона Иньиго и дядю сеньора Педро, он с ними дружит.
— Мне прийти к его сиятельству ещё и вечером? — удивилась девушка.
— Я распределю твои обязанности между остальными слугами, — кивнул управляющий, — с этого дня ты личная служанка его сиятельства.
Глаза Глории распахнулись.
— Оклад тоже увеличится, — кивнул Алонсо.
— Спасибо сеньор Альваро, сеньор Алонсо, — девушка от счастья стала низко им кланяться, едва не опрокинув поднос с едой.
— Всё иди, ты скоро мне понадобишься, — приказал сеньор Альваро, — нужно будет тебя приодеть для вечера.
— Слушаюсь сеньор, — девушка поклонилась и бросив быстрый взгляд на Бартоло, помчалась на кухню, отдать посуду повару.
— Ну хоть что-то, — вздохнул швейцарец и мужчины согласно кивнули.
Граф Сергио Латаса добирался до Аликанте по ужасным дорогам, разбитым весенней слякотью и непогодой. Путешествие, в которое его отправил Его высочество Альфонсо V затягивалось, но выбора всё равно не было, он был обязан выполнить данное ему поручение.
— Проклятая дорога, — проворчал сидевший рядом с ним брат, — она убьёт меня.
— Да уж, это тебе не столица, а глухомань сплошная, — улыбнулся Сергио.
К их повозке подскакал глава охраны.
— Ваше сиятельство, — обратился он к графу, — посмотрите, вон там, слева от дороги.
Они тут же повернули головы и увидели, как на пяти деревьях, качаясь от ветра висят повешенные люди, причём явно кто-то позаботился о том, чтобы они висели гроздями, но так, чтобы ветки держали их вес. В этом всём чувствовалась определённое старание и даже любовь к тому, как именно это было сделано.
Почти сразу за этими страшными деревьями начиналась небольшая деревня.
— Заедем, — приказал нахмурившийся граф Латаса, — поинтересуемся, что это тут за народное творчество у них такое.
Отряд тут же свернул с широкого тракта и направился к деревне, где их встречал староста, низко кланяясь всем подряд.
— Человек, что это? — Сергио показал на деревья с повешенными, которые были видны с любой точки деревни.
— Разбойники, грабители, насильники и убийцы ваше сиятельство, — с готовностью ответил он, — разоряли эти земли десятки лет.
— Что же такого случилось сейчас, если они переместились с дорог на деревья? — заинтересовался граф.
— Я узнал ваше сиятельство, — тут староста раздулся от гордости, — что в Аликате появился новый хозяин этих земель и послал к нему гонца, не сильно правда рассчитывая на то, что его сиятельство откликнется на просьбу простого старосты из далёкой деревни.
— И что же случилось? — улыбнулся граф, хотя уже понимая сам, что произошло дальше.
— Через неделю к нам прибыли швейцарцы с палачом, егерями и собаками, — на лице старосты появилась широкая улыбка, — и за несколько дней, с нашей помощью конечно, нашли и повесили всех, кто орудовал на дорогах.
— Палач? — удивился граф, — для такого небольшого города иметь штатного палача дорогое удовольствие.
— Я разговаривал с ним ваше сиятельство, — староста поклонился графу, — он сказал, что его сиятельство Мендоса выписал его на время из самой Сарагосы.
— А-а-а, — рядом с графом протянул его брат, — а я-то думаю, откуда такой знакомый почерк развешивания людей.
— Благодарю, — Сергио показал жестом чтобы старосте дали пару серебряных монет, и они поехали дальше, практически у каждой деревни или трактира встречая качающиеся на ветру трупы, гроздями висевшие на крепких деревьях и которые как им стало известно, было запрещено снимать.
— Похоже графство получило себе хорошего управленца, — покачал головой брат, когда они неподалёку от города наткнулись на ведущиеся работы, по переделке дороги с обычной, на каменную.
— Опасения Его высочества, начинают сбываться, — хмыкнул Сергио, — но хотя бы не в части простых людей. Посмотрим, что будет в городе.
Подъезжая к Аликанте, граф и все, кто его сопровождал изумлённо смотрели на городские стены, на которых словно тысячи муравьёв сновали люди. Шёл явно большой ремонт и въехав через новые ворота, граф протёр глаза, поскольку будто попал в сказку. Новые мостовые с водосточными канавами, какие были только в Неаполе, явно обновлённые фасады домов, выходящих на улицу, по которой они ехали и чистота, чистота кругом. По каменным тротуарам, отделённым от основной дороги, прогуливались довольные и счастливые люди, а изредка выкрикиваемая здравица графу Мендоса, сразу же подхватывалась охотно и многими людьми. Такое граф если и видел, то только когда Его высочество выезжал в город и раздавал людям на праздники деньги. Здесь же, всё возникало спонтанно, а самого Мендосы при этом не было нигде видно.
— Что здесь происходит? Почему все такие довольные? — удивлялся Сергио, приказав направить повозку к городской ратуше, которая оказывается тоже перестраивалась и расширялась.
Главу города явно уведомили о приезде советника короля, так что графа встречала небольшая делегация из главы и нескольких чиновников.
— Ваше сиятельство, рады вас приветствовать у нас, — поклонился глава, приглашая графа к себе.
— Где я могу остановиться? — поинтересовался он, садясь на предложенный стул.
— Можете у меня ваше сиятельство, — быстро ответил глава города, — для меня это будет честью.
— А где остановился граф Мендоса? — поинтересовался он.
— Снял три дома рядом с городской стеной ваше сиятельство, — ответил собеседник, — окружил их стеной и превратил в небольшую крепость.
— Зачем? — удивился граф, — судя по городу, не видно, чтобы у вас было опасно.
— Это сейчас ваше сиятельство, — улыбнулся глава города, — до прибытия его сиятельства у нас было весьма неспокойно. Часто пропадали люди по ночам, находили трупы утром, но благодаря Его высочеству у нас теперь всё хорошо. Мы благодарны ему, королю и богу за то, что его сиятельство наш господин.
— Мы ещё поговорим об этом, позже, — решил Сергио, — дадите мне сопровождение? Хочу посмотреть сначала, как он устроился.
— Конечно ваше сиятельство, я лично вас провожу, — быстро согласился глава города, удивив графа своей покладистостью и предупредительностью.
Они вышли из кабинета, немного потеснились в повозке и поехали по городу, который казалось весь был в стройке и ремонте.
— По распоряжению его сиятельства, ведутся также работы по углублению гавани и строительство каменных причалов, также увеличивается площадь складов и другой портовой инфраструктуры, — комментировал глава города то, что показывал.
— Сколько же денег на это всё нужно! — удивился брат графа Латаса.
— Конечно много сеньор, — согласился глава, — но его сиятельство выделяет нам гранты под конкретные проекты из своих средств, так что я могу развернуться не только за счёт городского бюджета.
— Я уже сам хочу познакомиться с этим вашим Мендосой, — покачал головой его собеседник.
— Боюсь граф последние дни занемог, и никого не принимает, — вздохнул глава города, — но конечно ради личного посланника короля, наверняка сделает исключение.
— Я не понимаю, почему так часто его славит народ, — Сергио поморщился, когда рядом с ними снова громко прокричали имя Мендосы.
— А, это недавняя история ваше сиятельство, — с готовностью ответил ему глава, — проклятые иудеи придумали новый способ отъема денег у людей, какой-то странный «ломбард» и видимо тёмным колдовством заставили всех принести и отдать им свои вещи.
— Колдовство? — тут же насторожился граф.
— Не волнуйтесь ваше сиятельство, — улыбнулся глава, — его сиятельство Мендоса наказал иудеев за их тёмные дела, вернул всем людям вещи и простил им все долги. Так что то, что вы видите и есть результат благодарности жителей к нему и его справедливому поступку.
— Не граф, а святой какой-то, — изумился брат графа Латаса.
— Для нас, так оно и есть сеньор, — серьёзно ответил глава города, — видели бы вы, что тут было всего месяц назад. Но к счастью, граф Мендоса со всем разобрался.
Сергио не сильно поверил во все эти россказни, но пометочку узнать об этом подробнее он себе оставил, к тому же они подъехали к высокой стене, по периметру которой находились посты швейцарцев, стоявшие там в полном боевом облачении.
Подъехав к воротам, граф собрался показать свои бумаги посту охраны, но тут показался знакомый ему огромный швейцарец, который увидев его, быстро подошёл к повозке.
— Ваше сиятельство, какая неожиданная встреча, — поклонился он, — прошу, его сиятельство будет рад вас видеть.
Дав знак охране пропустить отряд графа, швейцарец показал куда ехать и помог сойти с повозки.
— Вы где остановились в городе ваше сиятельство? — поинтересовался он.
— Пока нигде, — графу было немного неудобно, что он не помнил имя этого гиганта.
— Тогда останавливайтесь у нас, — предложил тот, — места хватит, да и вам точно будет у нас удобнее.
Сергио не смог отказаться от такого щедрого предложения, так что согласился.
— Сеньор Альваро! — закричал тот и когда к ним подошёл явно кастильский дворянин, швейцарец представил их друг другу и сказал управляющему, что его сиятельство граф Латаса остановится у них. Тот кивнул и граф был в лёгком шоке, когда увидел, с какой скоростью появились слуги, помощники и их всех быстро стали устраивать, так что ему ничего не потребовалось делать. К работе управляющего весьма привередливый к собственному комфорту граф не смог предъявить претензий.
Вскоре ему показали комнату и выделили слуг, которые были готовы ему прислуживать. Помывшись и переодевшись, граф даже не успел попросить еду, как принесли огромный поднос, полный разных яств. Зашедший к нему брат, удивлённо покачал головой.
— Я ни разу не видел за всё время графа Мендосу, но все так работают, словно он лично за всем смотрит, — удивился он.
— Давай поедим, и я потом узнаю, что с ним, — решил Сергио.
— Сеньор Альваро, — обратился он к кастильцу, — а чем болен граф?
— Мы не знаем ваше сиятельство, — тот развёл руки в полной беспомощности, — он не выходит из комнаты, почти не ест.
— А что говорят врачи? — удивился граф такой странной болезни.
— Сеньор Иньиго сказал, что если мы приведём доктора в дом, то уже через час будем вместе с ним болтаться на ближайшем суку, — тихо ответил управляющий, — а зная характер сеньора Иньиго, ваше сиятельство, поверьте, так оно и будет.
— Вы же служите его семейству, — удивился граф, — неужели вы не можете его просто не слушать?
— В этом и проблема ваше сиятельство, — управляющий обвёл рукой вокруг себя, — здесь все служат только ему, а не дому Мендоса. Жалование нам платит его сиятельство и без его подписи ни один вексель не будет обналичен в банке.
— Он же постоянно говорит, что беден и семья его полностью обеспечивает, — нахмурился граф, начиная подозревать то, что его мягко говоря дурили всё это время, хотя конечно пятьдесят тысяч флоринов, полученные Мендосой от короля, тот бы вряд ли так быстро потратил.
— Ваше сиятельство, — управляющий смутился, — не стоит верить всему, что говорит сеньор Иньиго, особенно если это касается его финансов. Поверьте, даже я его управляющий не знаю сколько у него денег. Этого вообще похоже кроме него, никто не знает.
— Весьма предусмотрительно с его стороны, — хмыкнул граф, — ладно, попробую с ним поговорить, к тому же у меня письмо от Его высочества.
— Тогда прошу вас ваше сиятельство, может и правда вы сможете его растормошить, — сеньор Альваро приглашающе показал графу пройти за ним, вверх по лестнице.
— «Тридцать тысяч! Тридцать тысяч!».
В голове крутились цифры моих потерь на открытии, как я думал прибыльного бизнеса. О том, что люди в большей части своей идиоты, особенно если собираются вместе, я как-то забыл подумать, планируя рекламную кампанию для ломбарда, так что гигантская сумма личного ущерба полностью подавила меня. Не было желания больше никуда идти и ничего делать. Апатия охватила меня целиком.
В дверь поскреблись и она приоткрылась, чтобы показать стоявшего за порогом управляющего и одного из советников короля Арагона — графа Сергио Латаса. Если бы раньше я удивился, что он тут делает, то сейчас я лишь лениво пошевелил рукой.
— А-а-а, это вы ваше сиятельство, — пустым голосом сказал я, — король прислал посмотреть на город?
— Благодарю сеньор Альваро, дальше я сам, — граф кивнул управляющему и тот с поклоном закрыл за собой дверь. А сам Сергио подошёл и взяв стул у окна, пододвинул его к кровати и сел на него.
— Весьма странно видеть вас таким угнетённым сеньор Иньиго, — он заинтересованно разглядывал моё тело, укрытое лишь парой одеял.
— Сколько вы служите советником у Его высочества? — вяло поинтересовался я у него.
— Уже лет семь точно, — прикинул граф в уме.
— Он ошибался, принимая решения? — продолжил расспрашивать его я.
— Не знаю, что вы думаете о Его высочестве сеньор Иньиго, но он всего лишь человек, путь и великий король, — улыбнулся мне граф, — так что часто, советы советников останавливали его от непродуманных шагов.
— И где же мне взять таких? — вздохнул я.
— Уклоняетесь от ответа, — понял он, — не расскажите мне, где ошиблись вы? Насколько увидел я, проехав по городу, он процветает, так что мне крайне интересно, что же такого произошло, что нагнало на вас тоску.
— Вы не мой советник граф, — хмыкнул я, — так что я вам ничего не скажу.
Он улыбнулся.
— Хорошо, постараюсь узнать сам, — спокойно сказал он, доставая письмо, — вам ответ на ваше, от Его высочества Альфонсо.
Я протянул руку, взял письмо и распечатал его, пробежавшись взглядом по ответу.
— Его высочество разрешает вам выдавать каперские патенты, для борьбы с пиратами, — сообщил он мне то, что было там написано, — и король берёт ваше слово увеличить поступления налогов в казну в три раза.
Тяжело вздохнув, я склонил голову.
— Благодарю вас ваше сиятельство, что доставили мне ответ лично, будьте моим гостем, будет хоть с кем поговорить вечерами.
— С радостью и благодарностью принимаю ваше приглашение, — улыбнулся граф, — но сразу говорю, что моё хорошее отношение к вам не повлияет на мой доклад королю.
— Делайте граф то, что вам подсказывают совесть и долг, — вздохнул я, — не буду вам мешать.
Сергио, изумлённый ответом, поскольку думал, что ему будут вставлять палки в колёса или активно уводить в сторону от расследования, как это обычно было, поднялся со стула и простился с меланхоличным Мендосой.
Выйдя из комнаты, он посмотрел на ожидавшего управляющего у двери.
— Граф не болен сеньор Альваро, — сказал он, — он лишь чем-то сильно расстроен.
— Правда ваше сиятельство? — удивился от, — боже, какое облегчение.
— Были какие-то вести из дома? Из Рима? Которые могли его так расстроить? — поинтересовался Сергио.
— Я о таком не знаю ваше сиятельство, — пожал плечами кастилец.
— Что же придётся поискать ответы самому, — улыбнулся граф и откланялся.
В городе, который был словно с картины какого-то именитого художника, графа удивляло всё. Отсутствие нищих на улицах, пустая тюрьма, довольные жители, всё это выглядело крайне нереалистично и подозрительно. Кортесы, которые он собрал через неделю своего пребывания в Аликанте, чтобы узнать о проводимой налоговой политике графом Мендосой, заверили его, что налоги даже снизились с прибытием его сиятельства, и у них нет никаких к нему претензий.
Чтобы кортесы были довольны кем-то, кого назначил король? Граф в такое чудо поверить не мог и стал ещё активнее копать дальше. Поговорил с главным судьёй, начальником порта, служащими магистрата, но все как один говорили, что лучшего господина, чем граф Мендоса, они не могли себе пожелать.
Даже встречи с иудеями и мудехарами, которые он провёл, ничего ему не дали, поскольку и нехристи его заверяли, что несмотря на кое-какие шероховатости, связанные с последними событиями неудачного старта нового бизнеса, в городе и у них всё хорошо.
Сергио стал было отчаиваться найти хоть что-то обличающее Мендосу, когда вспомнил о словах главы города о колдовстве и решил заглянуть к местному епископу, чтобы узнать, не нужна ли ему помощь инквизиции в расследовании дела, что сотворили иудеи города.
— Ваше преосвященство, рад вас видеть, — добрался он наконец до весьма впечатляющего дома местного духовного владыки и осматриваясь по сторонам, прошёл за молчаливым епископом в самую дальнюю комнату.
Неожиданно, тот, приложив палец к губам, закрыл одну дверь, затем вторую, после чего подперев последнюю дверь ещё и столом, повернулся к графу, падая перед ним на колени.
— Что с вами ваше преосвященство⁈ — удивился граф такому крайне странному поведению епископа.
На него поднялся взгляд запуганного и затравленного животного, даже не человека. Священник молитвенно протянул к нему руки.
— Ваше сиятельство, заберите его от нас! Молю вас! Заклинаю всеми святыми!
— Кого? — удивился Сергио.
— Этого монстра! Проклятого карлика, Мендосу! — из глаз епископа неожиданно полились слёзы.
— Чем вам так насолил граф, ваше преосвященство? — глаза графа Латаса расширились, а ноздри стали взволнованно трепетать, словно у охотничьего пса, взявшего след.
— Это дьявол воплоти ваше сиятельство! Он убил всех! Всех убил! — запричитал епископ.
— А можно поподробнее ваше преосвященство? И главное сначала, — попросил его граф, приготовившись слушать.
Испуганный епископ, поднявшийся с колен, ещё раз сбегал к двери, убедился, что она заперта и только после этого вернулся и стал рассказывать, что происходило в городе до и во время приезда графа де Мендоса, старательно при этом уклоняясь от уточняющих вопросов, откуда ему об этих событиях так хорошо известно. Но вскоре по его оговоркам и повторениям, граф и сам понял, что епископ был причастен к схеме с работорговлей и был даже слегка удивлён, почему оказавшийся безжалостным граф Мендоса заодно ко всей куче причастных, не уморил и епископа.
После этого рассказа становилась понятна всеобщая покладистость кортесов и всех городских служащих, которые высказывали полную свою лояльность графу. С таким жестоким подходом к устранению врагов, как у него, это было и не удивительно — его в Аликанте попросту теперь боялись.
Слова управляющего графа о том, что все они повиснут на суку, если будут перечить Мендосе, уже не казались Сергио таким уж явным преувеличением. Иньиго разобрался с проблемой крайне жестоко, но граф не мог этого не признать, что быстро и эффективно, пусть и не всегда это было в рамках законов королевства.
— Благодарю вас ваше преосвященство, — покивал он, когда епископ закончил свой рассказ, — я обо всём по возвращении доложу королю.
— Благодарю вас ваше сиятельство, — вздохнул тот, — моя последняя надежда только на вас!
— Не беспокойтесь ваше преосвященство, король во всём разберётся, — граф заверял испуганного епископа, а сам думал о том, что король был похоже прав в том, что эту историю лучше всего будет спрятать, дабы она не сплыла в Риме, и не стала источником проблем для Альфонсо V.
Вернувшись домой к Мендосе, он заглянул к нему. Печальное настроение графа никуда не делось, и он смотрел пустым взглядом в книгу, лежащую перед ним.
— Сеньор Иньиго, — граф остановился перед ним, — Его высочество попросил меня кроме всего прочего, ещё и замести под ковёр всю эту историю, чтобы все о ней помалкивали.
— Большинство преступников было наказано, — пожал тот плечами, — остальные проявили свою лояльность.
— Епископ Аликанте, к сожалению, не забыл о ней, — сказал граф, которому стало интересно, что будет дальше после его слов.
— Что же, тогда я буду молиться за спасение его души, — вздохнул Мендоса и перекрестился.
Утром графа разбудил звон колоколов, и поднявшись, он позвал слугу узнать, что случилось. Тот вошёл с грустным видом, рассказав, что утром обнаружили всеми любимого местного епископа мёртвым, поскольку тот подавился за ужином косточкой.
Отпустив слугу, граф замер в постели, потрясённый скоростью, с которой был умерщвлён епископ. Про безжалостность графа де Мендоса он уже знал, так что то, что он без малейших колебаний приказал убить священника, его не удивило. Поразила именно скорость. То, что после именно их последнего разговора с графом Мендосой, епископ случайно подавился он не верил, так что определённо это было убийство.
Отойдя от первого потрясения, граф позвал слугу умыться и одеться, после чего позавтракав, направился к Мендосе. Картина со вчерашнего дня не сильно поменялась, только что рядом с графом сидела миловидная служанка и пыталась уговорить его поесть.
— Ваше сиятельство, ну хотя бы ложечку за дона Иньиго, — уговаривала она, показывая ему ложку с бульоном, — сеньор Альваро сказал, что написал ему письмо, где просит вашего дедушку повлиять на вас.
— Доброе утро граф, — Мендоса повернулся к вошедшему графу Латаса, — Глория зайди пожалуйста позже.
Сказал он тихо и спокойно, но девушка рванула с такой скоростью из комнаты, закрывая за собой дверь, что Сергио лишь хмыкнул при виде такой реакции на простые слова, но сегодня он хотя бы понимал первопричины здесь происходящего.
— Завтра я уезжаю сеньор Иньиго, — обратился он к Мендосе, — я узнал всё, что хотел.
— Передавайте мой привет королю, — вздохнул тот.
— Попрошу архиепископа Сарагосы подобрать для Аликанте достойного епископа, — кивнул граф и видя, что печальный Мендоса не собирается его провожать, улыбнулся и вышел из комнаты.
С отъездом советника короля моя хандра как-то стала отступать сама собой и мысли о том, что всё потерянное можно вернуть обратно стали посещать меня всё чаще, особенно смотря на письмо, подписанное королём, в котором он разрешал мне от его имени выдавать каперские патенты. Думаю, он и его советники слабо представляли себе, что конкретно вручали мне в руки, так что нужно было с максимальной пользой воспользоваться этим разрешением, пока лавочку не прикрыли.
Всё это промелькнуло у меня в голове и я открыл глаза, отчётливо понимая, что знакомая мне бурлящая энергия снова возвращается в тело.
— Глория! — позвал я свою служанку, которая совсем неплохо справлялась со своими обязанностями, и я был доволен, что устроил её в свой штат.
В проём двери тут же просунулось миловидное личико.
— Ваше сиятельство? — она вопросительно посмотрела на меня.
— Мою одежду, завтрак, и также пусть Бернард отправит кого-нибудь к иудеям и мудехарам, — приказал я, — хочу видеть Исаака и Аббаса.
Глаза девушки широко расширились, она кивнула и исчезла, но ненадолго, так что вскоре появилась с отглаженной одеждой, и аккуратно стала меня одевать, помогая просовывать руки и ноги в нужные отверстия в костюме.
— Ваше сиятельство? — в комнату заглянули Алонсо с Бернардом.
— Сеньора Иньиго достаточно, — ответил я, показывая этим, что им нет повода беспокоиться за меня.
Услышав об этом, мужчины переглянулись и синхронно вздохнули.
— Я отправил гонцов к мудехарам и иудеям сеньор Иньиго, — ответил мне швейцарец, — думаю вы как раз успеете позавтракать.
— Один момент ваше сиятельство, — Глория поправила мне рукава и быстро вышла, чтобы вернуться с подносом, на котором стоял мой обычный завтрак: травяной настой с мёдом, а также яичница с беконом и тонко нарезанным сыром.
— Я сам, — остановил я ей порыв накормить меня, и поскольку правая рука у меня работала, то нарезанное небольшими кусочками, я вполне успешно накалывал вилкой.
— Ваше изобретение сеньор Иньиго нам всем понравилось, — показал на мою вилку Алонсо, — мы заказали все себе по обычной железной, а не как у вас серебряной.
Понятное дело, что это было не моё изобретение, но сейчас вилками в Европе не пользовались, а с моими данными, она требовалась, чтобы быть хоть чуточку самостоятельным, ведь левая рука по-прежнему дрожала и работать ею было крайне неудобно.
— Пользуйтесь на здоровье, — поэтому я отмахнулся от его слов благодарности.
Завтрак прошёл в спокойной беседе с ними, мне рассказывали новости, которые я упустил за эти недели своей хандры, а я интересовался, как идут все намеченные мной проекты, получая на всё подробные ответы.
— Сеньор Иньиго, — в комнату заглянул Бартоло переглянувшийся со сразу засмущавшейся Глорией, — к вам прибыли иудеи.
— Не один Исаак? — вяло удивился я.
— Не приглашать остальных?
— Ладно зови, — вздохнул я, показывая рукой Бернарду, чтобы перенёс меня с кровати на стул за рабочим столом. Что тут же аккуратно и сделал.
Вскоре в комнату, низко кланяясь и со страхом посматривая на меня вошёл Исаак и три старых еврея.
— Сеньоры, прошу, — я показал им сесть на табуреты, которые стояли перед столом.
— Ваше сиятельство мы были бесконечно счастливы, когда узнали, что вы поправились, — сразу обратился ко мне Исаак, всё ещё с явным беспокойством осматривая мой внешний вид.
— Благодаря господу, да, всё хорошо, — перекрестился я, — теперь о деле. Насколько всё плохо?
— Ломбард на площади пришлось закрыть сеньор Иньиго, — обратился ко мне Исаак, с явным подтекстом в голосе.
— Но? — я понял его правильно.
— Но сама ваша идея сеньор Иньиго, всё равно от этого хуже не стала, — вступил в разговор один из молчавших стариков, — я представляю общину евреев соседнего города Дения и хотел бы попросить вас открыть у нас ломбарды на тех же условиях, что и здесь.
— Только, разумеется, открытие вы будете делать привычными для вас методами? — с горькой усмешкой уточнил я.
Старик смутился, но за него ответил Исаак.
— Сеньор Иньиго, ваши методы хороши, я бы даже сказал, что слишком хороши. Люди никогда не сталкивались с подобными способами привлечения их внимания, так что словно овцы безропотно шли на бойню. Так что да, не в обиду вам будет сказано, но мы лучше знаем этот бизнес и будем действовать лучше по старинке, чтобы не было подобного же эффекта, как в Аликанте.
— Вы тоже представители других городов? — я перевёл взгляд на двух других стариков.
Они кивнули и представились, а Исаак следом сказал, какие города они представляют. Оказалось, что ко мне кроме Дении, прибыли ещё гости из Хативы и даже Валенсии.
— Мы не знали о вашей болезни сеньор Иньиго, — заговорил со мной еврей из Валенсии, — но слухи о сказочном ломбарде Аликанте, раздающем людям деньги, дошли уже и до нас, так что я решил лично проверить их достоверность и весьма удивился, насколько сама предложенная вами идея хороша.
— Главный вопрос, какой встанет перед нами, будет такой же, как и здесь, — глухо заметил второй старик, — церковь!
— Похоже мне нужно ехать в Сарагосу, — я понял их скрытый намёк, — мне нужно получить разрешение о том, что церковь не против ломбардов в Арагоне, а его может дать только архиепископ Сарагосы.
— Архиепископ Далмау де Мюр-и-Сервеллон известен своей набожностью и верностью короне, — кивнул представитель общины Валенсии и с небольшой паузой добавил, — и большими пожертвованиями на разные церкви Сарагосы. Говорят, он даже содержит на свои деньги хор, который поёт в соборе Ла Сео.
— Захвачу с собой побольше денег, — понял я его намёк, — есть какие-то у вас знакомые для выхода на него? А то не хочется заявляться неизвестным просителем.
— К сожалению ваше сиятельство, евреи и священники не очень дружат, — с лёгкой улыбкой ответил мне старик, пожав плечами.
— Что же, придётся тогда самому, — кивнул я, — тогда я в принципе согласен, вы можете подбирать помещения, персонал, а я постараюсь быстрее решить вопрос с церковью.
Иудеи переглянулись и поклонились мне.
— Договора подпишем сейчас, а начинать можете, не дожидаясь моего возвращения из Сарагосы, я пришлю оттуда письмо с ответом: получилось у меня добыть разрешение или нет. На этом всё, — кивнул я. Все три представителя поднялись и низко поклонившись вышли, оставив меня с Исааком.
Иудей внимательно посмотрел на меня.
— Не буду извиняться за некоторые репрессии, которые мне пришлось провести в отношении вашей общины, — я перевёл на него спокойный взгляд, — но на тот момент было важно успокоить город.
— Я это прекрасно понимаю, впрочем, как и все мы сеньор Иньиго, — Исаак лишь склонил голову, — но благодарю ваше сиятельство, что говорите мне об этом сейчас.
— Ломбард откроем в порту, — продолжил я, видя, что он не очень и переживает по этому поводу, хотя бы внешне, — и не дай бог хоть один из тех, кто занимал у нас деньги и не отдал их, подписав бумаги на отказ о дальнейших займах, сунет туда нос. Гнать взашей сразу, можно привлекая охрану.
— Я могу только приветствовать такую рачительность к делу сеньор Иньиго, поскольку полностью с этим согласен, — кивнул Исаак, — также с вашего позволения я сменю название и вывеску, чтобы не смущать людей запомнившимися им образами.
— Исаак, отныне развитие бизнеса целиком на тебе, я лишь буду осуществлять его контроль, — хмуро посмотрел на него, — аудит, контроль доходов и расходов.
— Как вам будет удобно сеньор Иньиго, — иудей низко мне поклонился, — поскольку хочу сказать, что не все не вернули нам деньги. Многие старосты деревень или купцы с других городов передумали подписывать документы и возвращать своё имущество бесплатно, так как посчитали насколько выгодно для них занимать деньги у нас, а не у ростовщиков.
— Ваш основной бизнес от этого не пострадает? — поинтересовался я у него.
— Пострадал бы сеньор Иньиго, если бы не мы начинали и ломбардное дело тоже, — хитро улыбнулся Исаак, — а так всем понятно, что лучше деньги будут лежать у нас в левом и правом кошеле, чем в одном левом. Больше в этом случае пострадают мавры, которые тоже ведут этот бизнес, но это уже их проблемы.
— Главное, что оба ваших кошеля находятся на одном поясе, — согласился я с ним.
— Совершенно верно сеньор Иньиго, — улыбнулся Исаак, — так что не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Да, мы потеряли много, но вся эта шумиха, как ни странно, сыграла нам на пользу. В город едут и едут люди, наслушавшись слухов, разносимые сплетнями о необычном месте в Аликанте, где просто так раздают серебро и золото.
— Насколько много? — заинтересовался я.
— Даже по самым скромным прикидкам, до сотни паломников день, хотя раньше они приходили в том же количестве за месяц, и это я не считаю торговцев, которые тоже решили поинтересоваться источниками возникших слухов, — ответил старейшина иудейской общины.
— Ладно, в любом случае ломбарды вскоре начнут работать не только на жителей города и его окрестностей, — кивнул я и Исаак сразу насторожился.
— Вы задумали что-то ещё сеньор Иньиго? — осторожно поинтересовался он.
— Да, но пока рано об этом говорить, — не стал распространяться я дальше о своей идее. Поскольку ещё даже не поговорил об этом с Аббасом.
— Тогда надеюсь услышать об этом первым, ваше сиятельство, — поняв, что настаивать бесполезно, он отступил.
— Как только Исаак, так сразу, — кивнул я.
Поняв, что аудиенция окончена и для него, иудей поднялся, низко мне поклонился и вышел. Сразу после его ухода ко мне зашёл Бернард и уведомил, что два мудехара ждут меня в гостиной.
— Пусть зайдут, — показал я ему жестом, — и сам поприсутствуй на встрече, мало ли. Не верю я им, слишком уж скользкие какие-то, хотя я встречал их всегда по всем их правилам и обычаям, а в ответ от них тишина. Ни слова о долге, ни желания участвовать в предложенном мной предприятии.
— Конечно сеньор Иньиго, — швейцарец кивнул и пошёл за ними.
Первый взгляд, который я бросил на арабов, когда они вошли ко мне, был не на их лица или одежду, а на руки, а точнее на перстни на пальцах, ища там свои подарки и увидев только один из двух подаренных, я тут же принял внутри себя решение, но постарался построить свой разговор с гостями так, чтобы они не догадались об этом.
— Аббас, Наиль, — я показал им рукой на табуреты и мужчины, опасливо косясь на стоящего за их спинами швейцарца, поправив оружие, сели на предложенные места.
— Мы оба рады, что ваше сиятельство поправился, — на арабском сказал Аббас, а его брат лишь кивнул, как можно более вольготнее сев на табурете.
— Благодарю вас, — спокойно ответил я, — как думаю вы уже поняли, я бы хотел поговорить с вами о вашем долге.
— Мы внимательно вас слушаем сеньор Иньиго, — ответил Аббас.
— Как много у вас знакомых капитанов, которые занимаются пиратством? — в лоб спросил я их.
Мавры тут же насторожились.
— Мы не якшаемся с пиратами сеньор Иньиго, — лениво ответил Наиль, — это прямой путь на виселицу.
— Хорошо, с контрабандистами, — поправился я.
— Давайте лучше ваше сиятельство, пусть они будут купцами, — с лёгкой улыбкой прокомментировал мои слова Аббас, — законы королевства Арагон, бывают порой слишком суровы к людям, которые не всегда их соблюдают.
— Как их ни называй суть одна, — мой голос стал чуть холоднее, — я бы хотел с ними поговорить.
— Зачем сеньор Иньиго? — удивился Аббас, — всё что вы хотите сказать им, вы можете смело говорить нам.
— «Не хочешь гад, сводить нас, — моментально понял я желание араба быть посредником, чтобы мы не дай бог не пересеклись и не договорились сами, оставив его ни с чем».
— У меня есть для них предложение, которое вряд ли они получат где-то ещё, — пожал я плечами, оставаясь спокойным, — я могу дать им королевский каперский патент, и они кроме флага Арагона на своих кораблях, могут получить возможность стоянки в Аликанте, где могут пополнять припасы и избавляться от товаров без всяческих претензий к ним от властей.
Лица обоих арабов вытянулись от подобных новостей.
— Как это возможно, сеньор Иньиго? — изумился Аббас, — никто не даст купцам подобной защиты.
Я поднял письмо от Альфонсо V, которое лежало передо мной.
— И тем не менее, такое разрешение я получил от короля Арагона.
— Могу я на него взглянуть синьор Иньиго? — попросил меня Аббас, добавив, — это не из-за недоверия к вам, лишь просто чтобы разговаривать потом со своими знакомыми купцами, ссылаясь на официальный документ.
— «Ага конечно, — хмыкнул я про себя, но документ протянул, и он его прочитал, высказывая тем то, что знает общий для королевств кастильский язык, который заменил в королевстве Арагоне арагонский язык с приходом в него династии Трастамара».
— Печать королевская, — задумчиво сказал он, возвращая мне письмо и посмотрев на меня, — не знаю, как вам это удалось сеньор Иньиго, но моим друзьям точно будет интересно это предложение, сейчас они могут рассчитывать только на удалённые порты в не самых удобных местах побережья.
— Я поэтому и хотел бы обсудить это с ними, дабы составить черновик договора, который будет подписывать каждый, поступая на службу короне, — объяснил я, — без опытных людей я не хочу этого делать, я всё же новичок в морском деле.
— Ваше сиятельство, я обязательно постараюсь с ними встретиться в самое ближайшее время, — заверил меня он
— Ну и не забываем о двадцати тысячах флоринов, которые являются справедливой платой за то, что мудехаров Аликанте не изгнали из города, — закончил я разговор не очень приятными для них новостями, поскольку они вообще делали вид, что не помнят о золоте.
Видимо они думали, что я ограничусь лишь прозвучавшим предложением к ним, но после недавней большой потери денег, в моей душе не осталось ни капли сострадания или сожаления. Нужно было восстановить потерянное, особенно потому, что оба оказались слишком хитрыми и наглыми для того, чтобы я их прощал.
— Мне нужно посоветоваться со своей общиной сеньор Иньиго, — посмурнел лицом Аббас, а его брат даже не смог сдержаться и скрипнул зубами. Оба, конечно, сразу постарались себя контролировать, но я заметил их реакцию на свои слова.
— Тогда не смею вас больше задерживать, — улыбнулся я, оставаясь на месте.
Мудехары поднялись и кланяясь покинули комнату. Как только они ушли, я повернулся к Бернарду, убирая улыбку с губ.
— В портовых тавернах часто бывает поножовщина? — спокойно поинтересовался я у него.
— Весьма часто сеньор Иньиго, — ответил он мне.
— Думаю Наиль может стать скоро жертвой одной из таких, — перекрестился я, — а позже и сам Аббас, но не раньше того момента, когда я познакомлюсь с его пиратскими капитанами.
— Я подумаю, где и как это может произойти сеньор Иньиго, — кивнул мне швейцарец, добавив, — мне если честно они оба не понравились. Слишком много о себе думают и переоценивают свою ценность в ваших глазах сеньор Иньиго.
— Вот и я Бернард пришёл ровно к такому же заключению, — хмыкнул я, — а потому, упокой господь их души.
Наёмник кивнул и вышел из комнаты, зато внутрь зашёл Бартоло.
— Предупреди сеньора Альваро, чтобы начал готовить мой отъезд в Сарагосу, — предупредил я своего секретаря, — думаю недели ему хватит на сборы, со мной поедешь только ты и Алонсо, он сам с Бернардом останутся в Аликанте. Максимум охраны что мы возьмём, это человек пятьдесят и то лучше об этом нужно узнать у Ханса, пусть он решит, сколько ему здесь человек нужно оставить, чтобы держать город под контролем.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — Бартоло часто закивал, — обо всём позабочусь, не переживайте.
— Да, и кстати, — остановил я его жестом, когда он хотел выйти, — как там у тебя дела с Глорией? Я видел, как вы с ней весьма загадочно переглядывались.
Парень стал краснеть и отводить взгляд.
— Обесчестил сироту? — притворно ахнул я, всплеснув руками.
— Я ей предложение сделал, сеньор Иньиго! — тут же возмутился он, и смущённо добавил, — после всего.
— Боюсь, как бы у твоего отца были на этот счёт другие планы, — задумчиво произнёс я, порадовавшись заодно, что не успел отправить то письмо, где просил кардинала Мессины, поискать для своего чересчур влюбчивого сына достойную жену. Похоже в свете последних новостей оно так и останется неотправленным.
— Я люблю Глорию, сеньор Иньиго, — сказал он то, что я слышал уже не раз от него, правда в отношении других девушек, — и я на ней женюсь вне зависимости от того, что думают родители.
— Не будем спорить Бартоло, — поднял я руку, — поговорим об этом позже.
— Хорошо сеньор Иньиго, — сразу успокоился он и с поклоном побежал выполнять мои распоряжения.
Вскоре за ним подтянулись те, кого он посетил и ошарашил новостью о моём скором отъезде, так что люди хотели получить больше информации об этом. Пришлось объяснять и рассказывать, что это будет крайне быстрая деловая поездка, так что будем брать с собой лишь необходимый минимум.
Наш небольшой отряд не привлекал много внимания, к тому же путешествующие кастильские дворяне в сопровождении швейцарцев не были для Арагона чем-то необычным. Королевства были тесно связаны, как родственными связями, так и торговыми делами, так что мы спокойно проехали через ворота и Алонсо отправился узнать о местах в таверне, которую нам посоветовали. Так что мы двигались по городу неторопливо, рассматривая окрестности.
Сарагоса мало чем отличалась от других городов Пиренейского полуострова этого времени, всё было достаточно серо, блекло и бедновато, даже несмотря на то, что это была официальная столица королевства Арагон. Да, на улицах было много прилично одетых людей, отличающихся от того же захолустья в Аликанте, но всё же, это был не Рим. Я почему-то неосознанно всё ассоциировал с этим городом, видимо лучше и богаче его я пока не встречал в своих недолгих путешествиях.
Река Эбро разделяла город на части и это пожалуй было единственное сходство с Вечным городом, которое я пока нашёл.
— Сеньор Иньиго, — к повозке подъехал на тяжело дышащей лошади Алонсо, — места есть, хозяин сказал, что разместит нас всех.
— Хорошо, тогда едим туда, — согласился я, и наш караван повернул в сторону таверны «Весёлый бык».
К нашему приезду все слуги бегали и суетились, часть из постояльцев спешно собирали вещи и выпроваживались из помещений, так что когда мы остановились у входа, меня с низким поклоном встречал сам хозяин: низкий толстячок с большой лысиной и широкой заискивающей улыбкой на губах.
— Ваше сиятельство, я так счастлив, я так польщён, — скороговоркой говорил он, пока Бернард выносил меня на руках из повозки.
— Радость нашей встречи взаимна уважаемый хозяин, — спокойно сказал я, останавливая его поток слов жестом, — я человек скромный, как впрочем и моя свита. Так что горячая ванная утром и вечером для меня, вовремя накрытый стол для всех нас и мы будем вашими постояльцами минимум неделю, пока находимся в Сарагосе.
В глазах хозяина едва не замелькали золотые монеты, когда он просто прикинул сколько ему принесёт постой шестидесяти человек за эту неделю, так что он низко кланяясь и рассыпаясь в приветствиях, повёл нас внутрь, где в срочном порядке наводилась чистота.
— Ваше сиятельство, ваш управляющий сказал, что вы хотели бы чтобы в таверне не было больше никого, кроме вас и ваших слуг, — он показывал куда идти Бернарду и попутно говорил, — все согласились покинуть комнаты, кроме его преосвященства. Я не смог попросить его выехать, всё же он прелат церкви.
— Я поговорю с ним сам, — понял я его проблему, на что хозяин снова рассыпался потоком благодарностей.
Не став откладывать разговор в долгий ящик, я попросил у хозяина показать, в какой комнате остановился этот епископ и направился туда. Бернард по моей просьбе постучал в дверь, но ни звука не раздалось оттуда, так что я попросил его толкнуть её и в щёлку увидел, как сидящий на коленях мужчина лет тридцати, молится, перебирая в руках чётки.
Решение пришло мгновенно, я показал швейцарцу молча поднести меня и усадить рядом с ним, а затем уйти. Так что минут двадцать мы оба шептали молитвы, причём мужчина не обращал на меня никакого внимания, хотя явно чувствовал рядом с собой постороннего, такой была его сосредоточенность на молитве.
— Аминь, — закончил он.
— Аминь, — повторил я за ним и перекрестился.
Взгляд епископа перевёлся на меня, заинтересованно рассматривая мою нестандартную внешность.
— Граф Иньиго де Мендоса, ваше преосвященство, — представился ему я, — хотел поговорить с вами, но увидев, что вы молитесь, не смог не присоединиться. Если я вас расстроил этим, то прошу меня простить.
— Ваше сиятельство, как я могу гневаться на человека, который, как и я, хочет быть ближе к богу, — с лёгкой улыбкой покачал он головой, — я могу только приветствовать это.
— Сеньора Иньиго, будет достаточно ваше преосвященство, — я поклонился ему в ответ, — я скромный человек.
Епископ заинтересованно на меня посмотрел, но спросил о другом.
— Так о чём вы хотели со мной поговорить сеньор Иньиго?
— Хотел предложить вам переселиться в любое другое место, я даже готов оплатить вам проживание, — ответил я, — поскольку думал, что мои слуги и солдаты могут помешать вам в молитвах, но теперь видя перед собой такого достойного человека, я передумал.
— Если я помешаю вам, я могу и съехать, тем более я ничего не теряю от этого, — заверил меня он.
— Простите не знаю вашего имени…
— Епископ Монреале — Аусиас Деспуч, — быстро представился он и тут же извинился, — простите, я должен был представиться вам первым. Совсем забыл о приличиях в своей глуши.
— Ваше преосвященство, рад знакомству, — склонил я голову, — может тогда переместимся вниз? Вы обедали? Я просто только прибыл и пока готовится горячая вода для меня, не прочь был бы что-то перекусить.
— Ещё нет сеньор Иньиго, но я немного стеснён в средствах, — спокойно ответил он, просто констатируя факт, а не пытаясь мне намекнуть поесть за мой счёт и я это прекрасно понял.
— Сеньор Аусиас, — отмахнулся я, — вам не о чем беспокоиться, уж заплатить за обед я могу, тем более с человеком, который мне понравился с первого взгляда.
— Благодарю, — улыбнулся он и протянул мне руку, чтобы помочь подняться с пола.
— Бернард! — покачал я головой и позвал швейцарца, который быстро вошёл и поднял меня на руки.
Спустившись вместе вниз, мы как раз застали накрытый стол, который сделали для меня.
— Вы и правда весьма скромны сеньор Иньиго, — епископ покачал головой смотря на скромные продукты, которые наверняка Алонсо сказал принести хозяину таверны, зная мои предпочтения.
— Если хотите ваше преосвященство, то вам подадут то, что вы предпочитаете, — предложил я ему.
— Нет сеньор Иньиго, — он сел за стол и показал на скромный обед, — я сам предпочитаю умеренность во всём.
— Тогда приятного аппетита, — улыбнулся я, приступая к еде.
Мои ложка с вилкой привлекли его внимание, но акцентировать на этом он из вежливости не стал, и мы стали по немного есть, запивая всё охлаждённой, кипячёной водой, которую мне приходилось возить с собой, поскольку это редко кто тут делал.
— Не будет бестактным с моей стороны поинтересоваться вашей целью приезда в Сарагосу? — спросил он у меня, когда был утолен первый город.
— Конечно нет ваше преосвященство, я хотел поговорить о пожертвовании церкви с архиепископом, поскольку слышал, что он сам весьма много жертвует, — ответил я, вызвав его удивление.
— Весьма рад это слышать сеньор Иньиго, в наше время добровольные пожертвования большая редкость со стороны дворян, — покачал он головой, — чаще жертвуют простые люди.
— Согласен ваше преосвященство, — притворно тяжело вздохнул я и перекрестился, — а вы сами путешествуете? Один? Без свиты?
— Я простой епископ из Сицилии сеньор Иньиго, — улыбнулся он, — откуда у меня деньги на всё это? А в Сарагосу я приехал по просьбе короля Наварры Хуана, он попросил меня побыть наставником для своего внебрачного сына Хуана. Он готовится стать священником.
— Сколько ему? — заинтересовался я.
— Сейчас семнадцать, — ответил епископ.
В моей голове быстро прокрутились мысли и созрела одна замечательная идея.
— Когда вы встречаетесь с ним? — поинтересовался у сеньора Аусиаса.
— Аудиенция назначена через три дня, — ответил он.
— Не будем загадывать, но возможно она случится чуть быстрее, ваше преосвященство, — загадочно улыбнулся я.
— Вы знакомы с королём? — искренне удивился он.
— Имел такую честь завтракать с ним и с Альфонсо V, — не стал скрывать я факт, который был многим известен.
Ошеломление было написано на лице священника, поскольку таким знакомством мало мог кто похвастать даже среди дворян.
— Вы полны сюрпризов сеньор Иньиго, — удивлённо покачал он головой, — я рад, что познакомился с вами.
— Это взаимно, ваше преосвященство, — согласился я и позвал Алонсо, не стесняясь постороннего, я хотел чтобы он слышал мой приказ.
— Сеньор Иньиго, — поклонился мне управляющий, когда подошёл ближе к столу.
— Езжай во дворец, поспрашивай, дай взятки кому потребуется, но хочу чтобы король Хуан услышал, что я прошу его аудиенции, — сказал я Алонсо, тот поклонился показывая, что понял и молча ушёл.
— Насколько я знаю, сеньор Иньиго, — с улыбкой сопроводил мои слова епископ, — король очень занят, так что мало кто удостаивался с ним встречи хотя бы через неделю.
— Ну, я готов ждать ваше преосвященство, — развёл я руками.
Алонсо вернулся под вечер и с довольным видом сказал, что выполнение моего приказа ему обошлось всего в триста флоринов, один из советников короля просил мне передать, что завтра в три часа мне назначена короткая встреча с королём.
— Благодарю тебя Алонсо, — кивнул я, — подготовь пожалуйста всё для встречи: костюм, подарки и прочее.
— Конечно сеньор Иньиго, — улыбнулся он, довольный собой, — всё сделаю.
После его ухода, я попросил отнести меня в комнату епископа, где сказал, что мне назначена встреча с королём на завтра и я бы хотел, чтобы он меня сопровождал. Мой рейтинг в глазах сеньора Аусиаса явно взлетел в небеса, поскольку он удивлённо качал головой и говорил, что это сродни чуду. Но, разумеется, он согласен пойти со мной, поскольку это здорово сэкономит его время и, разумеется, деньги.
Алонсо оказался прав и нас с епископом без малейших проволочек провели в приёмный зал, где встречи шли одна за другой, поскольку люди и целые делегации заходили и выходили оттуда. Так что не рабочий кабинет, где можно было посекретничать, но всё же аудиенция была дана мне почти сразу, что было и правда делом необычным. Некоторые люди, с которыми король не сильно хотел разговаривать, могли ждать его согласия на встречу месяцами, ожидая всё это время в городе.
— Его сиятельство граф де Мендоса, в сопровождении его преосвященства епископа Монреале, — провозгласил герольдмейстер и нам показали войти в зал.
Это был явно малый приёмный зал, поскольку небольшое помещение и всего двадцать арагонских дворян, которые окружали трон, на котором сидел уставшего вида король.
Мне было отчётливо видно, что он очень устал и ему всё надоело, так что я быстро перестроил свою линию поведению, оттого, что планировал вначале.
— Ваше высочество, — обратился я к нему, поправ все законы и правила приличия, — из-за несчастного случая место епископа в моём городе недавно освободилось, а услышав от сеньора Деспуча, что ваш сын Хуан готовится стать священником, я предлагаю занять ему это место, где под мудрым и чутким руководством викария Аусиаса Деспуча, он может попробовать начать службу господу нашему, сразу с этой высокой должности.
Негодование дворян, которое собралось выплеснуться на меня из-за того, что я даже не поздоровался королём, не преподнёс ему подарки, а сразу перешёл к делу, заглушалось его грозным окриком.
— Тихо!
В зале тут же повисла тишина, а лицо короля стало оживать, он с большим интересом посмотрел на меня.
— Наконец начинаю понимать, что в тебе нашёл Альфонсо, — покачал он головой, — предложение крайне интересное, я поговорю с архиепископом, затем с сыном и дам тебе ответ.
Он повернул голову в сторону молчавшего и ошеломлённого епископа.
— Тебе тоже Аусиас, если уж Иньиго просит и за тебя тоже.
— Конечно Ваше Высочество, — тот склонил голову.
Хуан повернулся ко мне с явным вопросом на лице.
— Что касается вашей просьбы Ваше высочество, я уже поговорил с Его высочеством Энрике, он категорически против, — спокойно сообщил я ему факт.
— Даже не сомневался, — хмыкнул Хуан, — но у меня есть твоё слово, так что я спокоен.
— Тогда это всё Ваше высочество, — склонил я голову, — не смею вас больше отвлекать. Подарки передам через вашего советника. Там просто драгоценные безделушки, ничего такого, что может вас заинтересовать.
На лице короля появилась лёгкая улыбка, в отличие от лиц дворян, которые были на меня злы, ещё теперь и оттого, что король явно высказывал ко мне благосклонность, несмотря на моё поведение, идущее вразрез всех принятых правил.
— Брат удостоил тебя чести позавтракать с ним, — неожиданно сказал он, — я приглашаю тебя сегодня поужинать со мной. Хуана точно будет рада с тобой познакомиться, всё же ты добровольный посол её воли.
— Для меня это и правда будет честью Ваше высочество, — низко поклонился я Хуану.
— Тогда на этом всё, — кивнул он и откинулся на троне, ожидая следующего посетителя.
Мы же с епископом с поклонами, быстро вышли за дверь, сопровождаемые по большей части злыми и раздражёнными взглядами ближайших дворян к королю.
Когда мы вышли в коридор, епископ покачал головой, смотря на меня.
— Мы знакомы с вами всего второй день сеньор Иньиго, но вы раскрываетесь каждый раз с неожиданных сторон, — с лёгким восхищением он посмотрел на меня, — я бы не набрался столько смелости, чтобы пропустить обязательную приветственную часть по отношению к Его высочеству Хуану.
— Король устал, это было видно, — я пожал плечами, — я просто сократил ему время на разговор с нами.
К нам подошёл дворянин, весьма хорошо одетый и обвешанный драгоценностями.
— Ваше сиятельство, я управляющий дворцом, — представился он мне, — Его высочество поручил мне рассказать вам о времени и месте ужина, а также во что нужно быть одетым.
— Сеньор Алонсо отвечает у меня за это, — я жестом подозвал к себе управляющего и оба мужчины, кланяясь и знакомясь друг с другом отошли от нас.
— Идёмте ваше преосвященство, — я показал ему и Бартоло, у которого я был всё это время на руках, на выход, — предлагаю устроить нам небольшой пир живота, поскольку наши обе миссии были выполнены и ждать совсем не пришлось.
— Не могу отказываться от столь щедрого приглашения сеньор Иньиго, — с улыбкой заверил меня епископ.
За ту пару часов, которые я посвятил прогулке по городу, а также ювелирным магазинам, чтобы найти подарки для королевы, новость о том, что я приглашён на ужин во дворец, дошла даже до хозяина таверны, где мы остановились, так что к моему возвращению, он кланялся ещё ниже, чем обычно и беспрестанно лизал мне зад.
— «Не был бы я графом, стал бы также унижаться перед уродливым карликом? — я смотрел на человека, который всеми силами старался мне угодить и задал сам себе вопрос, на который не было однозначного ответа, — я этого не знаю, пока с этим не столкнулся сам».
Остановив жестом руки его поток словоблудия, я попросил подать лёгкий ужин, поскольку было непонятно, сколько я прожду приёма, который мне был обещан. Идти на ужин с пустым желудком было крайне непрактично, поскольку поесть я мог и дома, а вот возможность знакомства с семьёй будущего короля Арагона, Сицилии, Сардинии и Наварры могло мне потом и не представиться, так что я за недостатком времени, мог лишь урывками послушать сплетни. Правдивую информацию о любвеобильном короле с признанными и непризнанными бастардами узнать на улицах и тавернах города было невозможно. Только ощущение, что народ горд тем, что король в состоянии оставить после себя многочисленное наследство, дабы не было проблем в будущем с наследованием трона, как это например виднелось у соседней Кастилии.
Но, с другой стороны, все были обеспокоены противостоянием за Наваррское наследство между Хуаном и его старшим сыном от первого брака Карлом Вианским. Вот эти новости мне рассказали торговцы из магазинов посолиднее, которые я посещал, чтобы купить подарки для королевы и её двух маленьких детей, сына и дочери короля Хуана от этого второго брака. Мне также поведали, что в этих детях она души не чает, зато весьма прохладна с детьми короля от его первой жены, что вылилось в откровенную вражду между нею и Карлом Вианским. Эти двое терпеть друг друга не могли и весьма поэтичный мужчина, любивший больше гуманистический неапольский двор короля Альфонсо, чем приземлённый сарагосский двор Хуана, сочинял и распространял весьма фривольные стишки про королеву Хуану Энрикес. Некоторые из них мне даже зачитали, и я был вынужден был признать, что составлены они были действительно талантливо. Так что, в общем и целом, дела в Арагонском королевстве, были весьма-таки непростыми.
Вот с такими мыслями я и отправился вечером во дворец, надев то, что мне принёс Алонсо. Золотых цепей и колец на меня надели столько, что я едва не был придавлен под их весом. Он, надевая это всё на меня виновато оправдывался.
— Сеньор Иньиго, управляющий дворцом сказал, что королева Хуана очень щепетильно относится как к родовитости своих гостей, так и к их состоянию, так что он дал совет выглядеть достойно.
— Не очень понимаю, как несколько килограмм золота сделают меня более достойным, чем титул графа и фамилия Мендоса, — поморщился я от его слов.
— Сеньор Иньиго, сходите первый раз так, а потом сами решите, — уговаривал меня Алонсо и я не смог не признать правоту его слов. Так что разряженный словно павлин, я на его руках отправился во дворец.
Нашу повозку ждали, и даже выделили трёх сопровождающих, которые, провели нас в крыло короля, помогая нести приготовленные подарки и доведя до нужного места оставили ждать в небольшой комнате, выделив слуг, которые были готовы служить мне, правда при этом весьма неприлично рассматривая гостя. Но я постарался не обращать на это внимание, тем более что ждать пришлось недолго. В комнату открылись двери и слуга за руку ввел мальчика четырёх лет, служанка следом за ним внесла малышку не больше двух лет от роду, а последней за ними вошла высокая, красивая молодая женщина, с поджатыми губами и властным, холодным взглядом. Слуги и остальные окружающие низко кланялись при её появлении, так что ошибиться было нельзя, кого я увидел перед собой.
— Ваше высочество, — я низко склонил голову, а Алонсо и Бартоло подскочили со своих мест и тоже поклонились, как и все остальные.
Королева Хуана не обратила внимание ни на кого, кроме меня. Она пытливым взглядом прошлась по мне взглядом, осматривая и оценивая, как мою римскую одежду, выгодно отличающуюся фасоном и цветами от местных костюмов, так и драгоценности, которые были на мне навешаны.
— Граф де Мендоса? — сказала она, чуть наклонив голову.
— Всё верно Ваше высочество, — снова склонил я голову, — рад познакомиться с великой королевой, великого короля.
Голос женщины после моих слов потеплел на один градус.
— Узнав, от Его высочества Хуана, что у нас на ужине будет гость, я сильно удивилась, — ответила она, — но наведя справки о вас, оказалась поражена, что не слышала о вас раньше. Это правда, что вы кастилец, который принёс присягу Его высочеству Альфонсо?
— По странному стечению обстоятельств моя королева, — снова склонил я голову, — Энрике IV меньше ценит своих дворян, чем арагонские владыки.
Лёгкая улыбка тронула уголок губ королевы, а она показала мне на соседнюю дверь.
— Идём, Его высочество, как обычно задержится, но это не станет для нас поводом остаться голодными.
Алонсо тихой мышкой, стараясь казаться незамеченным, поднял меня на руки, и мы пошли рядом с королевой, а Бартоло остался рядом с подарками.
— Если Его высочество задерживается, может тогда, Её высочество примет от меня дары? — поинтересовался я у неё, снова привлекая к себе внимание женщины.
— Подарки? — в голосе послышалось удивление, смешанное с удовольствием и интересом.
— Сразу прошу прощенье за их скудность, — спокойно сказал я, — но я не рассчитывал на такую честь, которую мне оказал Его высочество, так что пришлось выбирать из того, что я нашёл в Сарагосе.
— Мне уже интересно граф, что вы нашли у нас, — улыбнулась она, видя, что я показал Алонсо посадить меня за стол, а самому метнуться обратно в комнату, где с подарками сидел бледный и волнующийся Бартоло.
— Хозяин ювелирного магазина сказал, что вы королева сказочной красоты, — я льстил напропалую, даже не сильно выбирая слова, видя, что для Хуаны внешность, была более важной составляющей, чем внутренняя сущность человек, — поэтому я попросил его дать мне что-то, что будет достойно вас.
Алонсо открыл большой чехол и с поклоном протянул его Хуане. Королева с интересом взглянула, что там лежит и ахнула, увидев подвеску из белоснежного единорога, покрытого эмалью, на золотых подвесках, усыпанных драгоценными камнями.
— Какая прелесть! — она всплеснула руками, затем потянулась и взяв его, стала рассматривать ближе, приложив затем к платью.
— Вы неотразимы Ваше высочество, — притворно ахнул я, вызвав от Хуаны первый довольный взгляд в мою сторону.
— Зеркало! — приказала она и когда слуги принесли небольшое венецианское зеркало, стала рассматривать подвеску, как она смотрится на ней.
Моё мнение было таким, что подвеска за две тысячи флоринов хорошо смотрелась бы на любом платье и девушке, но на королеве, чего греха таить белоснежный единорог в сверкании золота и камней смотрелся и правда хорошо.
— Для ваших детей, — я подчеркнул словом «ваших», — игрушки, достойные инфантов.
Алонсо стал распаковывать коробки, на которые королева лишь мельком взглянула, целиком поглощённая рассматриваем подвески, а я не растерялся и жестом подозвал к себе слугу, с которым был инфант Фердинанд, который молчал и просто смотрел на всё происходящее.
— Друг мой, — я показал Алонсо открыть коробку, в которой лежало детское оружие, а пока Фердинанд широко раскрыв глаза его рассматривал, Бартоло со слугами занесли в комнату деревянный манекен, на котором находился детский доспех, богато украшенный серебряной чеканкой. Понятное дело он был не в размер Фердинанда, поскольку их делали только под конкретных владельцев, но у одного оружейника я заметил этот доспех, и тот со вздохом признался, что ждёт от заказчика оплату за него вот уже третий месяц, так что моё предложение выкупить его сразу за полную сумму он воспринял с таким энтузиазмом, что бесплатно к нему дал ещё и детское оружие, которое оказывается шло к нему комплектом. Всё это обошлось мне крайне недёшево, поскольку за доспех пришлось заплатить три с половиной тысячи золотых флоринов.
Малыш не знал конечно цен, но сам вид доспехов, в которые он мог поместиться, а также то, что они будут только его, произвело на него огромное впечатление. Открыв рот, он трогал металл и не мог поверить, что это теперь его.
— Фердинанд! — раздался голос королевы, которая точно знала примерную стоимость подобного комплекта.
— Благодарю вас граф де Мендоса, — малыш повернулся ко мне и срывающимся голосом поблагодарил.
— Для Хуаны, к сожалению, пришлось брать на вырост, я не знал размера малышки, — притворно с сожалением сказал я показывая жестом Бартоло нести ещё один манекен, и на нём сидело шёлковое синее платье, примерно на пятнадцатилетнюю девушку, обшитое драгоценными камнями. Один взгляд на него королевы, и она посмотрела на меня совершенно другим взглядом, чем при нашей первой встрече.
Я прямо-таки видел, как я в её глазах выпрямляюсь, становлюсь выше, крепче в плечах, горб исчезает из виду, как и все остальные мои физические недостатки.
— Сеньор Иньиго, — мягкая улыбка впервые показалась на губах королевы, — приношу вам благодарность от имени инфанты за столь роскошный подарок. Уверена, когда она подрастёт, то по достоинству его оценит.
— Благодарю вас Ваше высочество за такую высокую оценку, — я притворно вздохнул, — ещё раз приношу свои извинения, что все покупки делал в спешке.
— Попрошу Его высочество Хуана, дорогой сеньор Иньиго, чтобы он чаще приглашал вас к нам на ужин и главное заранее, — кивнула королева, со вздохом возвращая подвеску с единорогом в коробку и показывая слугам поставить все подарки рядом со столом.
— Это честь для меня Ваше высочество, — не моргнув глазом, соврал я.
Едва детей увели и унесли, как в комнату вошёл сильно уставший король, и подслеповато при свете свечей посмотрел на подарки. Хуана защебетав пошла к нему, показывая и рассказывая, что всю эту прелесть ей и детям подарил граф де Мендоса, оказавшийся не только благородным юношей, с отличным воспитанием, но ещё и таким щедрым. Король же, точно оценив стоимость всего подаренного весьма скептически отнёсся к её словам, а главное он явно понимал, что никто не станет дарить подобные подарки запросто так. Похоже Хуан, в отличие от жены отличался приличным здравомыслием. Сев за стол, он позвал ещё двух дворян, которые сели рядом со мной.
Дворяне нет-нет, да и посматривали на подарки, затем переводя свои взгляды на меня. Алонсо который нарезал и подкладывал еду мне в тарелку вместо королевских слуг, вообще никто не замечал, словно он был частью моего гардероба, как например пояс. Но это было в принципе и понятно, на ужин позвали только одного меня и только по причине моих физических недостатков, он также присутствовал за столом.
— Какую услугу я могу вам оказать граф? — Хуан, немного поев, посмотрел на меня, при этом ткнув ножом в сторону подарков.
— Ваше высочество! — притворно возмутился я, — это всё от чистого сердца!
— Да-да, а римский папа — святой, — поворчал он, — говори уже.
— Вы наверно слышали, что Его высочество Альфонсо дал мне разрешение нанимать капитанов для борьбы с пиратами, — стал вдохновенно врать я о первопричинах своих желаний, на что Хуан кивнул.
— Знаю, но без подробностей, — ответил он.
— Чтобы продавать то, что они добудут в борьбе с этой нечистью, по большей части нехристианской, — заметил я, — мне нужны будут ломбарды, на примере тех, которые работают в Ломбардии у герцога Сфорца. Так что хотел бы попросить разрешение церкви на их открытие.
— А при чём тут я? — если король думал, что я не знаю того, что без его приказа архиепископ Сарагосы самостоятельно даже не чихнёт, то он ошибался.
— Слово простого графа и слово короля, два разных слова, Ваше высочество, — улыбнулся я, — к тому же, вы всё равно будете с ним разговаривать о судьбе своего сына.
— Где кстати Хуан? — короля обратился к одному из дворян.
Тот смутился и посмотрел на меня.
— Говори, Мендоса умеют держать язык за зубами, — приказал король.
— М-м-м, Ваше высочество, — тот стал юлить, — инфант оказался очень расстроен новостями о своём скором рукоположении, а особенно предстоящим отъездом.
— Оторваться от юбки племянницы маркиза Ористано ему будет полезно, он мне нужен, тут, за столом, — сказал король и дворянин, бросив столовые приборы, сорвался с места.
— Вы решили отправить его в Аликанте? — удивился я, — инфант мог же положиться на выбранного вами Ваше высочество викария.
— Есть причины граф, по которым сыну нужно подышать свежим воздухом вдали от Сарагосы, — Хуан спокойно посмотрел на меня, — как и необходимость при случае самому нести церковные службы.
— Архиепископ Сарагосы так стар? — я сразу понял, куда он клонит, что впрочем в свою очередь удивило короля.
— Ловите чужие мысли на лету сеньор Мендоса, — удивлённо покачал он головой, — но прошу вас не распространяться о них дальше этих стен.
— Конечно Ваше высочество, я уже забыл о чём спрашивал, у меня бывают частые провалы в памяти, особенно последнее время. — хмыкнул я, склонив голову.
— Кстати граф, — вмешалась в наш разговор королева, — Его высочество сказал мне, что вы один из тех, кто занимается вопросом помолвки Фердинанда и Изабеллы. Это так?
— Занимается, сильно сказано Ваше высочество, — притворно тяжело вздохнул я, — пока все с кем я успел поговорить, включая кастильского короля, против этого. Но я дал слово Его высочеству и намерен сдержать его.
Королева ласково на меня посмотрела.
— Познакомившись с вами лично, я теперь тоже уверена в крепости вашего обещания.
— Конечно Ваше высочество, можете даже не сомневаться в этом, — склонил я голову.
В зал открылись двери и вернулся дворянин, что ушел раньше, а рядом с ним, опустив голову шёл подросток лет шестнадцати-семнадцати, лицо которого было опущено, но явно только потому, что глаза были опухшие от недавно пролитых слёз.
— «Брат-близнец Бартоло? — хмыкнул я про себя, поскольку слёзы явно были пролиты по девушке, о чём недавно сказал король Хуан».
— Ваши высочества, — инфант поклонился королю и королевы.
— Садись! — Хуан показал на стул, рядом с моим.
Парень бросил мимолётный взгляд на меня и сел, смотря только в тарелку.
— Познакомься с графом де Мендоса, — продолжил говорить король, — в его городе ты будешь священником.
Парень посмотрел на меня с большим удивлением, затем кивнул.
— Как вам будет угодно Ваше высочество, — тихо ответил он, снова опуская взгляд в тарелку.
— Да, мне так будет угодно! — чуть не по слогам припечатал свои слова король, — ты наплевал на все мои просьбы, так что будем теперь с тобой разговаривать словами приказов.
Парень ничего не ответил, так что король стал успокаиваться, заговорив со мной.
— Сколько вы планируете ещё гостить в нашем городе граф?
— Ровно столько Ваше высочество, чтобы сразу уехать, как только получу ваш ответ по обоим своим просьбам, — пожал я плечами.
— Значит, вы выезжаете завтра, — король даже не посмотрел на то, как вскинулся инфант от подобных новостей.
— Бумаги с вашей печатью, Ваше высочество? — поинтересовался я.
— Я утром поговорю с архиепископом, так что будут готовы в обед, — ответил он.
— Тогда вам лучше попрощаться с инфантом сегодня Ваше высочество, — спокойно ответил я, — поскольку мы сразу же покинем этот красивый и гостеприимный город, как только я их получу.
— Отлично, тогда так и поступим, — король довольно посмотрел на меня.
Ужин продлился ещё примерно час, мы больше не касались вопросов, с которыми я приехал, лишь внешние новости, да я пересказал пару историй из Рима, вот и всё. Королева была довольна подарками, король был доволен тем, что пристроил сына, так что прощались со мной довольно тепло, пообещав снова пригласить на ужин, когда я следующий раз посещу Сарагосу. Особенно не поверив в это, я низко кланяясь простился с ними и направился со своими спутниками вниз, к своей повозке. Только когда мы остались втроём, а сам наш отряд отъехал от дворца, я протянул правую руку к шее, вынул пару пуговиц из петель, освобождая затянутое горло от узкого воротника, поверх которого было надето накрахмаленное жабо.
— Фух, — выдохнул я впервые за этот вечер и перевёл взгляд на своих весьма бледных попутчиков, подмигнув обоим.
— Вы молодцы, — похвалил я их, — Алонсо завтра себе и Бартоло выдай по пятьдесят флоринов. Ваша помощь в поиске подарков и слухов, чем можно угодить королеве, были очень полезны.
— Зачем столько много, сеньор Иньиго? — удивился Алонсо, — нам хватит и двадцати.
Бартоло смущённо кивнул, подтверждая его слова.
— Дают — бери, бьют — беги, — хмыкнул я, — к тому же, для вас эта ночь ещё не закончена.
— Что нам нужно будет сделать сеньор Иньиго? — насторожились они.
— Найдите мне лучший бордель Сарагосы с самыми красивыми и дорогими молодыми девушками, — приказал я, — и снимите мне его целиком завтра с утра до вечера.
— Зачем сеньор Иньиго? — изумились мужчины.
— Будем клин клином вышибать, — вздохнул я, — благо у меня уже есть опыт работы с безнадёжно влюблёнными.
Бартоло стал стремительно краснеть, а Алонсо начав догадываться, что это я делаю не для себя, довольно потирать ладошки.
— А проверку девушек я могу устроить, сеньор Иньиго? — поинтересовался он у меня.
Я показал ему кулак со словами:
— Проверь лучше это.
На что мужчина грустно вздохнул.
Больше всех был обрадован епископ Монреале, когда узнал, что мы выезжаем уже завтра после обеда, так что ушёл собирать свои невеликие пожитки, как впрочем и Алонсо, который также пошёл распоряжаться о подготовке припасов к поездке.
Утром, в сопровождении того дворянина, который на ужине ходил за инфантом по приказу короля, ко мне в таверну пришёл и Хуан. С ними был молодой парень-слуга, при первом же взгляде на которого я понял, что это девушка, переодетая в мужское платье. Приглядевшись к её рукам и лицу, я понял, что это сеньорита ещё из благородных, поскольку её руки точно не знали грубой работы.
— Сеньор Иньиго, я прибыл под вашу опеку, по приказу короля, — инфант старался не смотреть в сторону слуги, изображая из себя полную покорность.
— Вот обещанные документы, ваше сиятельство, — дворянин протянул мне ворох бумаг с королевской подписью и печатью, на которых ещё были свежие чернила, посыпанные песком. Первое было разрешение от архиепископа Сарагосы, об непрепятствовании церковью открытию ломбардов во всём королевстве Арагон и приказ от него же о назначении викарием епископа в Аликанте — Аусиаса Деспуча. Хуана же, сделать сразу епископом было нельзя, нужно было как получить согласие Рима об этом, так и провести саму процедуру хиротонии с участием трёх епископов, на что также нужно было время.
Убедившись, что всё именно так, как я и хотел, я поблагодарил дворянина и он с лёгким поклоном отбыл.
— Алонсо, отвезите инфанта в тот дом, что вы сняли прошлой ночью, — распорядился я, а когда слуга инфанта дёрнулся было ехать с ним, я остановил его или точнее её жестом. Тут же на её защиту бросился и сам Хуан.
— Мигель всегда со мной!
— Сегодня нет, инфант, — я покачал головой, — к тому же можете не переживать, я не дам вашу девушку в обиду.
Глаза у обоих молодых людей расширились, она вскрикнула слабым голосом, а он схватился за голову.
— Ваше сиятельство, умоляю вас, ничего не говорите королю! — взмолился он, схватив девушку за руку.
— Съездите, приведите себя в порядок инфант, — улыбнулся я ему, — даю вам слово, что не буду сообщать ничего королю, просто поговорю с твоей возлюбленной.
Молодой парень с сомнением посмотрел на меня, затем на неё.
— Едь Хуан, — раздался слабый голос, — граф не замарает себя обвинением в причинении зла девушке.
Алонсо увёл парня к повозке, которая направилась прямиком в бордель. Утром я посетил его и пообещал всем самым красивым девушкам, что оставил в нём мой управляющий, что заплачу каждой месячную выручку, если они все вместе обслужат инфанта так, чтобы тот и думать забыл о сексе хотя бы на неделю. Резко воодушевившиеся жрицы любви, заверили меня, что сделают всё, чтобы парень уехал от них довольным. А судя по их лицам, когда они видели моё золото, которым я расплачивался с хозяйкой борделя, мне было даже немного жаль инфанта, который попадёт в их руки.
Так что сейчас отправив ничего не подозревающего парня к ним, я занялся девушкой, сначала раздумывая какую линию поведения выбрать: угрожать или попытаться решить дело миром. Подсказала она сама.
— Ваше сиятельство, — она молитвенно сложила руки, — я прошу вас ничего не говорить и моему дяде тоже, поскольку признаюсь вам, я без спроса сбежала из дома.
— Это я понял, — кивнул я, — но вам придётся вернуться дорогая.
— Почему? Мы с Хуаном решили всегда быть вместе! — распахнулись её большие глаза.
— Представляете, как будут волноваться ваши родные дорогая, — я мягко стал её уговаривать остаться, все время давя на её чувство долга перед ними.
Но несмотря на всё моё красноречие она наотрез отказалась возвращаться домой, поскольку любит парня, а вскоре вернулся весьма смущённый Алонсо вместе со злым Хуаном, который сразу же бросился к девушке, целуя её и говоря, что его верность ей, хотели подвергнуть сомнению.
— Алонсо! — возмутился я, переводя стрелки на управляющего, — ты что себе позволяешь! Я просил просто помыть и переодеть инфанта к дороге!
— Простите сеньор Иньиго, — тот моментально принял игру и стал низко кланяться и извинятся, — я просто подумал, что инфанту ещё не плохо будет снять напряжение.
Злой парень явно поверил этой слепленной на скорую руку постановке, и повернулся ко мне.
— Если это и правда была инициатива ваших слуг граф, то дайте нам своё слово дворянина, что о Вилене не узнает никто из посторонних! Для всех она будет просто моим слугой! Поклянитесь!
Я без всяких зазрений совести положил ладонь на сердце и поклялся.
— Клянусь своей бессмертной душой, что ваша тайна влюблённые останется только у меня в сердце.
Оба молодых людей сразу же успокоились, я жестом показал Алонсо отправить их познакомиться с епископом, а сам приказал Бартоло отнести меня в комнату, где сам быстро накидал письмо.
— Найди дом её дяди и передай письмо маркизу лично в руки, — приказал я, отдавая его секретарю.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — кивнул тот и вышел.
Когда он ушёл, я позвал Алонсо и попросил его найти аптекаря и взять у него сильное слабительное. Искренне удивлённый моей просьбой он ушёл, вернувшись с небольшим глиняным флаконом размером с большой палец и бумажкой, где было написано, что капать в стакан нужно не больше двух капель.
— Перед отъездом будем пить за здоровье, я их отвлеку, а ты выльешь в её стакан полфлакона, — сказал я, но затем подумав добавил, — а лучше вообще весь.
— Но сеньор Иньиго! — изумился он, — тут же написано давать только по две капли!
— Алонсо, — я строго посмотрел, — я не оставлю на волю случая дело своей жизни, а если для этого кому-то придётся сильно обосраться, то пусть так оно и будет.
— Но сеньор Иньиго, почему вы так сопротивляетесь, чтобы они были рядом? — удивился он, — ведь никому с этого не будет плохо.
— Алонсо, — я тяжело вздохнул, — плохо будет мне, когда порядочные христиане Аликанте увидят, как их будущий епископ целуется с юношей. Разбираться с тем, что он — это переодетая девушка никто не будет. Оно мне надо в моём городе?
Управляющий вздохнул, но больше спорить или спрашивать ничего не стал, отправившись выполнять поручение.
Не знаю, что там дал нам аптекарь, но девушку прорвало не с одной, а сразу с двух сторон. Слуги таверны ночные горшки не успевали таскать, и разумеется ни о каком отъезде не могло быть речи. Инфант сидел у кровати, держа за руку осунувшуюся от резкого обезвоживания Вилену и молился, а у той судороги в животе схватывали раз за разом, так что я сам испугался, что переборщил со слабительным, отправив Алонсо к аптекарю узнать, что будет если выпить весь флакон разом, а Бартоло за врачом. Сам я тем временем суетился рядом с кроватью девушки и создавал видимость, что сильно переживаю из-за случившегося, а особенно за её здоровье. Когда прибыл врач и осмотрел её, я отвёл его подальше от них, чтобы они не слышали его вердикт. Доктор, к счастью, сказал, что ничего страшного не случилось, просто отравление и вскоре всё пройдёт, выписав какие-то успокаивающие для желудка травяные порошки. Давать их сразу девушке я не стал, а дождался Алонсо, который вернулся от аптекаря с ровно такими же порошками, что прописал и врач, и его заверением, что если бы он знал, что у кого-то хватит ума выпить сильнейшее слабительное всё сразу, он бы продал ведро, поскольку у него его ещё много.
С облегчением выдохнув, что жизни девушки ничего не угрожает, я поднялся снова к ним.
— Сеньор Иньиго⁈ — сразу повернулся ко мне инфант, — что сказал врач⁈ Вилена поправиться?
— Да, у неё сильнейшее отравление, но к счастью кризис миновал и нашей милой Вилене сейчас ничего серьёзного не угрожает, — покивал я, — правда доктор категорически запретил ей передвигаться, так что ей придётся остаться, мы не можем ждать в Сарагосе её выздоровление, которое может занять недели.
— Но… — инфант хотел задать вопрос, но тут же понял, что король сразу узнает о том, что мы не ухали. Одно дело задержка один-два дня, другое дело недели.
— Хуан, тебе нужно ехать, твой отец будет гневаться, — Вилена, хоть и была слаба, тоже понимала, чем это грозит им обоим.
— Но я тебя не брошу! Не оставлю! — пылкий любовник схватил девушку за руку, целуя её.
— Мы не оставим Хуан, — наставительно сказал я, обращаясь к девушке, — сеньорита, прошу снять с меня обет молчания, который вы заставили меня дать вам. Я поеду и скажу вашим родственникам что вы просто приехали в гости ко мне и ни словом не скажу про инфанта и побег.
— Дядя в это не поверит ваше сиятельство, — она покачала головой, — мы не были с вами знакомы до сегодняшнего дня.
— Поверит, если вы напишете любовное письмо с моим именем, — спокойно сказал я, — во встречу молодой девушки с тайным поклонником поверит любой взрослый мужчина.
— Но граф, — тут уже изумился Хуан, — этим вы вызовите весь гнев маркиза на себя! Подумайте! Дядя Вилены весьма влиятельный человек, и может принести вам кучу неприятностей.
— Когда дело касается двух влюблённых сердец, — я цинично попросил, чтобы меня поднесли к ним обоим, и я положил свои руки на их сцепленные ладони, — каждый кто верит в любовь, должен помочь им!
Девушка заплакала от моего фальшивого благородства, даже Хуан и тот был впечатлён.
— Хорошо сеньор Иньиго, — Вилена посмотрела на меня с благодарностью, — я никогда не забуду вашу помощь нам.
— И я тоже! — тут же заверил меня инфант.
Письмо было вскоре написано, обещание ничего не говорить снято, и я направился не в поместье к её родственникам, а в соседний дом, поскольку первое моё письмо было давно доставлено по назначению и маркиз в нетерпении ждал, когда я его посещу. Терпения у него, несмотря на переживание за племянницу, всё же было не занимать.
— Ваше сиятельство, — Бартоло внёс меня в комнату, где он находился вместе с тремя другими мужчинами.
— Ваше сиятельство, — он поднялся, — как она? Я получил ваше письмо, а также заверения, что вам придётся дать слабительное Вилене, чтобы расстроить их побег, вместе с просьбой не предпринимать ничего для её поисков, чтобы не спугнуть.
— И я благодарен ваше сиятельство, что вашей выдержки на это хватило, — спокойно ответил я, склонив голову.
Бартоло протянул ему оставленную врачом рекомендацию.
— Сами порошки я передам вместе с вашей племянницей, — сказал я ему, когда он прочитал записку, — и главное ваше сиятельство, ни слова упрёка прошу вас! Они оба думают, что она была близка к смерти, так что просто воссоединитесь с родственницей, будто так оно и было.
— Разумеется ваше сиятельство, — маркиз быстро закивал, — и клянусь домом Кубелло, что останусь вашим должником за этот поступок.
— Главное, ваша племянница останется в Сарагосе, ваше сиятельство, и я попрошу вас, чтобы так оно и оставалось, хотя бы до момента возвращения инфанта обратно, — мой голос похолодел.
Он всё понял.
— Конечно сеньор Иньиго я не встану между вами и приказом короля, можете быть спокойным.
— Тогда я рад знакомству с вами и вами сеньоры, — я поклонился ему и остальным молчавшим, но внимательно слушающим дворянам, — пусть и обстоятельства для этого были такие необычные.
— Это взаимно граф, — мне поклонились все четверо.
— Что же тогда пора семье воссоединиться, — я показал на дверь за собой и мы отправились наружу, а затем перешли через улицу, зайдя в таверну.
Смотря за тем, как маркиз весьма убедительного врёт, чуть ли не рыдая при этом, убеждая Вилену в том, что он знает, что едва не потерял дорогую племянницу и благодарит бога, что моя помощь и помощь врача пришли так своевременно. Благодарно смотрящая на меня девушка вдохновенно врала ему, что тоже испугалась, что может умереть и не попрощаться с родными и дядей. А я же стоял и радовался, что инфанта в это время мы заперли вместе с епископом, подальше от маркиза.
Оба лжеца вскоре счастливо обнялись и девушку, осторожно погрузив на тут же сделанные носилки увезли домой, а мне достался рыдающий парень, который хотел как можно быстрее уехать из города. Нужно ли говорить, что его желание сбылось быстрее, чем он об этом думал.
Путешествие вначале казавшееся непростым из-за печального инфанта и епископа, который рассказывал ему обо всех видах церковных служб, а также обязанностях священников, к счастью, таким не стало. Хуан и Бартоло, что в общем-то было не удивительно быстро сошлись на почве взаимных интересов и теперь стали друзьями не разлей вода. Схожесть характеров, устремлений и несчастная любовь, свели их вместе и связали не хуже якорного каната. Единственное я был не уверен, что он теперь слушал епископа, который был очень старательным и прилежным учителем, терпеливо повторяя по десять раз то, что пролетало мимо ушей семнадцатилетнего парня, который явно не стремился стать священником. От Аусиаса Деспуча я, кстати, узнал, что архиепископ Сарагосы тем же вечером, что мы ужинали и рукоположил Хуана в первую низшую степень священства — дьякона, видимо, чтобы его образумить, так что мне становились понятны мотивы парня сбежать из города вместе со своей любимой девушкой. Вопрос того, когда король Хуан получит согласие Рима на рукоположение его в епископы оставался только делом времени, первый шаг на этом пути, оказывается уже был сделан.
Сам же парень пока этого явно не осознавал, так что заливал своё горе в вине и беседах с Бартоло, чему я пока не препятствовал, ведь мы были в дороге, а вот когда показались стены Аликанте, я честно предупредил Хуана, что с сегодняшнего дня он становится трезвенником.
— Я сын короля! — возмутился он на моё заявление, — вы не можете мне указывать граф.
Я лишь улыбнулся на этот дерзкий выпад, зато Бартоло схватил его за руку и быстро стал шептать что-то на ухо, отчего лицо инфанта стало стремительно белеть, а вскоре он боялся даже смотреть в мою сторону, отводя взгляд.
— «Но на самотёк это дело нельзя оставлять, — совершенно очевидно понял я, — эти влюбчивые юноши, начинают меня уже утомлять, за глаза хватало одного Бартоло, теперь добавился ещё один в коллекцию».
Размышляя, с кем поговорить на этот счёт, я и не заметил, как мы въехали в город и со всех сторон радостно закричали здравицу в мою честь. Пришлось вынырнуть из раздумий, открыть занавеску и махать всем жителям города, благодаря за их поддержку.
Инфант при виде всего этого, ещё больше задумался.
Доехав до дома, я с радостью встретился с сеньором Альваро, который сразу же заверил меня, что в городе всё спокойно и все очень ждали моего возвращения.
— Инфанта поместите рядом со мной сеньор Альваро, — попросил я его, — и Бартоло переселите рядом, эти двое за время пути спелись, а мне нужно, чтобы Хуан был всегда под присмотром.
— Конечно сеньор Иньиго, я это понимаю, — кивнул мой управляющий, здороваясь с племянником и Бартоло, которые его также радостно приветствовали.
— Я вам подарок купил в Сарагосе, — вспомнил я, — попросите, чтобы Алонсо вам его отдал.
— Сеньор Иньиго, благодарю вас! — управляющий радостно вскрикнул и благодарно поклонился.
— Писем из дома не было? — отмахнулся я от его жеста благодарности.
— Было только одно, от дона Иньиго, ждёт на столе в вашей комнате, — ответил он.
— Пойду почитаю, затем как обычно, ванная и лёгкие закуски.
— Конечно сеньор Иньиго, я распоряжусь.
Оставив суету внизу, где все приветствовали друг друга и обменивались новостями, тоже радостный моему возвращению швейцарец донёс меня до комнаты и раздел, после чего протянул письмо от дедушки. Его я вскрыл сам и быстро пробежался по написанным строкам.
— «Хорошо, что хотя бы тут всё без изменений, — хмыкнул я, дочитав его до конца».
Дедушке пришло письмо от сеньора Альваро, о том, что я заболел и он осведомлялся о моём здоровье и беспокоился не прислать ли ко мне своего врача. В остальном письмо мне новых новостей не принесло, так что вечером я решил написать ему, что со мной уже всё в порядке и ему не о чем беспокоиться.
Буквально через пару часов ко мне потянулись дворяне города, которых сжигало любопытство, поскольку непостижимым образом сплетни по миру, в котором не было Интернета, тем не менее разлетались с огромной скоростью. Уже все знали, что я ужинал с королём и королевой Наварры, так что людей просто жгло любопытство узнать об этом из первых так сказать рук. Я никому не отказал, всем подробно всё рассказывал, поскольку на этих людях ныне зиждилась моя власть в городе, так что поддерживать с основной городской верхушкой нашего небольшого города хорошие отношения, было вложением в моё спокойное будущее. Люди уходили от меня довольные, что я уделил им время, несмотря на то, что только что приехал и слухи с новой силой разлетались по городу.
Самый долгий разговор у меня состоялся с верховным судьёй и то только потому, что он оказался компетентен в одной области, в которой я был профаном.
— Говорите сеньор Алькальде, что сеньорита Паула очень недурна собой и принимает у себя мужчин крайне выборочно? — задумчиво погладил я подбородок.
— Совершенно верно сеньор Иньиго, — мужчина мне улыбнулся, — она отказала даже мне, несмотря на статус и положение. Но она богата, так что может это себе позволить.
— Как бы мне на неё посмотреть? — спросил я его.
— Ой, сеньор Иньиго, — замахал он рукой и сделал крайне смешное выражение лица, — ну почему вы всё время принижаете свою значимость? Вы — наша знаменитость, так что вам достаточно просто позвать её в гости и девушка примчится к вам со всей возможной скоростью. Поверьте мне, что так оно и будет.
— Завтра проверю ваши слова сеньор Алькальде, — улыбнулся я ему, — благодарю вас за помощь.
— Если я вам помог сеньор Иньиго, то позвольте полюбопытствовать, зачем вам нужна молодая, красивая девушка? Явно ведь не для себя, — его глаза светились любопытством.
— Скажу, если только пообещаете не распространяться об этой истории сеньор Алькальде, — попросил его я.
— Максимум жене сеньор Иньиго, но думаю вы меня поймёте, — рассмеялся он, — уверен она сейчас сидит у окна и с нетерпением дожидается моего возвращения от вас.
— Вы так говорите сеньор Алькальде, будто моя встреча с королём Хуаном нечто выдающееся, — хмыкнул я, но мужчина, наоборот, стал серьёзным.
— Сеньор Иньиго скажу вам прямо, поскольку за это время лучше вас узнал и знаю, что вы всегда готовы выслушать другую сторону, если она говорит полезные для вас вещи.
— Это так, — кивнул я.
— Король Наварры, брат короля Альфонсо, дай господь ему долгих лет жизни, — перекрестился главный судья, — а в отсутствии у нынешнего короля законных наследников, он становится первым претендентом на трон в случае его смерти. Так что сеньор Иньиго, сегодня вы ужинали с королём Наварры, а завтра это будет уже король Арагона и наш повелитель. А это уже очень большая разница, понимаете меня?
— Все смотрят в будущее, — я понял, о чём он хотел до меня донести и был согласен с ним. В таком неспокойном мире, как этот, взгляд в будущее у глав родов должен быть очень далёким, если они хотят сохранить, а главное усилить свой род.
— Так что наш город пусть и далёкое захолустье, но иметь сеньора, который даже просто лично знаком с королём, это уже очень многое, — кивнул он.
— Спасибо за науку сеньор Алькальде, я учту это, — поблагодарил его я, — что касается девушки, хочу, чтобы она присмотрела за Хуаном, а то он юноша наивный и крайне влюбчивый.
— Я понимаю, что лучше это произойдёт под вашим контролем сеньор Иньиго, — с улыбкой кивнул собеседник, — благодарю вас за ответ.
Верховный судья не стал засиживаться, а попрощавшись, заторопился домой, я же написал письмо и отправил Бартоло с ним по адресу, сказанным мне сеньором Алькальде и через час уже видел перед собой обалдевшего, с туманным взглядом парня, который молча вручил мне надушенное духами письмо, в котором сеньорита Паула Рейвера, благодарила за приглашение и заверяла, что завтра будет в одиннадцать часов у меня.
— Эй⁈ — я пощёлкал пальцами, чтобы привести в чувство Бартоло, который витал в облаках, — что с тобой?
— Простите сеньор Иньиго, — тот помотал головой и похлопал себя по щекам, — но эта девушка…
Я закатил глаза.
— Только не говори мне, что опять влюбился, — простонал я.
Бартоло улыбнулся и покачал головой.
— Если бы не Глория, то наверняка сеньор Иньиго, поскольку сеньорита Паула выглядит словно ангел.
Своими словами он ещё больше меня заинтриговал, так что я его отправил поделиться своими наблюдениями со своим новым другом, а сам наконец смог отдохнуть.
Обычно, когда я просыпался, за стенами комнаты и дома давно кипела жизнь и я не сильно обращал внимание на ржание лошадей, низкие голоса мужчин, говорящих на разных языках, раскатистый смех служанок, если с ними кто-то подойдёт пофлиртовать. В общем люди жили и занимались отведёнными им занятиями, пока их сеньор досыпал седьмой сон.
Всё начинало шевелиться и суетится, когда я просыпался и начиналась обычная утренняя суета по удовлетворению моих потребностей, в которой появлялись знакомые рыки кастильской речи, поскольку управляющие подгоняли нерадивых, или неспешно идущих людей.
В этот раз было то же самое, но вот только когда я сел завтракать, немного припозднившись обычного своего времени, на улице настала внезапная тишина. На краткое мгновение словно одним движением отключили звук, и я даже помотал головой, думая, что вода попала мне в ухо и я оглох, как случились сразу две вещи. Звук голосов сменился на громкий шёпот, а ко мне вошёл изумлённый Алонсо, который смотря куда-то за меня сказал, что прибыла сеньорита Паула, на десять минут раньше приглашения.
— Зови, — его реакция, после вчерашнего схожего поведения Бартоло, показалась мне ещё более занятной, так что я уже в нетерпении ждал девушку, на которую так реагируют разные мужчины.
Вскоре дверь в мою комнату открылась и сначала вошёл Алонсо, а вслед за ним вошла моя гостя. Я бросил завтрак и перевёл свой взгляд на неё, даже на секунду застыв. Бартоло был ближе всего к её описанию, назвав ангелом. Миниатюрная восемнадцатилетняя девушка, в изящном приталенном платье и кружевной юбке, но больше всего меня поразило её лицо: чуть удлинённое, с очерченными скулами, и мягкими чувственными губами, подведёнными красной помадой, небольшим, чуть выступающим подбородком, ровным красивым носом и главное живыми, смотрящими на всё с восхищением глазами, будто видели мир впервые.
Паула оказалась не просто красива, а действительно, просто по животному притягательно хороша. Сглотнув подкативший ком в горле, я молча показал ей вилкой на стул напротив себя.
— Вы завтракали сеньорита? — поинтересовался я, приходя в себя о её сшибающего ног очарования первого взгляда.
— Да ваше сиятельство, — она сделала книксен, — но с удовольствием составлю вам компанию.
Подойдя к столу, она элегантным жестом поправила платье и обдав меня запахом трав, села напротив. Бросив взгляд на весьма скромный стол, она с удивлением заметила.
— Весьма умеренная еда ваше сиятельство, вы всегда так завтракаете?
— Намекаете, что я решил так поесть в связи с вашим прибытием? — хмыкнул я, — не льстите себе сеньорита.
Паула смутилась, но с вызовом посмотрела на меня, протягивая руки и наливая себе в серебряный кубок мой настой и беря тонкий ломтик сыра.
— Зачем вы хотели меня видеть ваше сиятельство? — поинтересовалась она, показывая мне маленькие, ровные зубы, прежде чем откусила от сыра небольшой кусочек.
— Теперь, смотря на вас я уже не думаю, что это будет хорошей идеей, — я покачал головой.
— Я тоже была удивлена вашим приглашением ваше сиятельство, — покачала она головой, переходя на французский язык, — о вас говорят разное в городе, но никто о том, что вам нужны женщины.
— Сколько языков вы знаете? — поинтересовался я у неё, тоже на французском.
— Пять ваше сиятельство, — она перешла на английский, — перечислить?
— Не нужно, — я покачал головой и задумался.
Первое желание найти красивую девушку и введя её в свой круг, привлечь внимание Хуана, чтобы он забыл о своей Вилене, растворилось, поскольку оказалось, что где-то в глубине моей чёрствой души имелась совесть, которая была против, чтобы использовать этого ангела, просто как дешёвую подстилку.
— Ваше сиятельство? — она позвала меня с улыбкой, видя, что я подвис, задумчиво рассматривая её.
— Думаю, мы с вами, ограничимся только этим завтраком, — решил я, как случилось неожиданное.
Она, быстро поднявшись со своего стула, сделала рывок ко мне и упав на колени, протянула ко мне руки.
— Ваше сиятельство молю вас, заклинаю всем святым, возьмите меня к себе.
На меня с мольбой и тоской посмотрели два бездонных карих колодца, на дне которых появилась влага.
— Не так быстро, — не понял я её порыва и показал вернуться на место. Девушка нехотя, но это сделала.
— Давай начнём разговор сначала, — я поднял на неё пристальный взгляд, — чего ты хочешь Паула? О чём мечтаешь в самых сокровенных уголках своей души, куда нет доступа никому?
Словно заворожённая моими словами, девушка медленно ответила.
— Уехать отсюда ваше сиятельство, уехать из этой дыры и блистать в какой-нибудь столице, в окружении драгоценных камней, золота и восхищённого внимания герцогов и принцев, а может быть даже и королей.
— Тебе не претит роль любовницы? — удивился я, — ты не знатна, приданого нет, так что никакой знатный род не захочет с тобой породнится.
— Плевать ваше сиятельство, — её губы стиснулись, а на милом личике появилась злая гримаса, — роль дорогой потаскухи я выполняю и здесь, привыкну уж как-нибудь выполнять её и там.
Слова и истинный свет её души, в котором была только жажда наживы и внимание сильных мира сего, так сильно контрастировали с её внешностью, что я на мгновение даже протёр глаза, чтобы убедиться, что всё это мне не мерещиться. Нет, прекрасная девушка сидела по-прежнему рядом и ждала моего ответа.
— То есть ты будешь не против, если я, согласившись взять тебя на содержание, подложу тебя под незаконнорождённого сына короля? — решил уточнить я на том языке, на котором говорила со мной она.
— Инфант? Просто чудесное начало моей службы у вас, ваше сиятельство, — кивнула она, не колеблясь ни секунды.
— «М-да, Бартоло ошибся всего в одной малости, говоря о ней, — пронеслась у меня в голове мысль от её слов, — она не простой ангел, а весьма-таки порочный ангел».
— Сколько ты обычно берёшь со своих покровителей? — я полностью постарался отрешиться от её внешности, ведя чисто деловой разговор.
— Всё зависит от человека ваше сиятельство, — она качнула прелестной головкой, — если он молод, красив и нравится мне, то пятьсот золотых монет в месяц, если противоположное, то и до трёх тысяч, плюс конечно подарки.
— Давай начнём с пятьсот монет, я всё же пока ещё не настолько богат, чтобы позволить тратить себе на одну женщину три тысячи флоринов в месяц, — закашлялся я, услышав суммы, которые проходят через неё, — но с твоим обязательством, что кроме меня ты больше ни с кем не будешь встречаться.
— Если вы пообещаете увезти меня и потом пристроить, чтобы я купалась в роскоши и богатстве, ваше сиятельство, — она смело посмотрела на меня, — я готова делать это и бесплатно, деньги у меня есть и немало.
— Бесплатно, значит нет никаких обязательств, — покачал я головой, — поэтому пятьсот флоринов и я посмотрю на тебя в деле, а дальше решим, что с тобой делать.
— Я согласна! — быстро ответила она и в глазах появились искры озорства, — кого ещё нужно соблазнить, кроме инфанта? Покажите на него пальцем ваше сиятельство.
— Никого, инфант влюблён в другую девушку, так что с наскоку взять эту крепость у меня не получилось и второй раз даже не буду пробовать это также делать, — я рассказал ей историю с арендованным для него борделем, чем рассмешил её невероятно, особенно тем, как окончилась эта истории, разумеется без подробностей моего в ней участия с отравлением слабительным.
— Какая будет моя роль при вас, ваше сиятельство? — она смотрела на меня с явно растущим восхищением.
— Языками я сам владею, чем ещё ты можешь похвастать? — поинтересовался я у неё.
— Музицирую на трёх инструментах, могу петь, вышивать, имею прекрасный почерк ваше сиятельство, — быстро перечислила она.
— Музицируешь… — я посмотрел на свою правую руку, затем на трясущуюся левую, — разрабатывать руки игрой на инструментах будет совсем неплохо как для меня, так и для нашей легенды, почему мы с тобой постоянно вместе.
— Это просто отличная идея, ваше сиятельство, — радостно закивала она головой.
— Что же, векселя я тебе буду выдавать каждый месяц лично, чтобы не удивлять других выдаваемой тебе суммой, — задумчиво проговорил я, — тогда завтра приезжай после обеда, будем музицировать.
— А инфант, ваше сиятельство? — поинтересовалась она.
— Просто пока игнорируй его, — я внимательно посмотрел на Паулу, — сделай из себя самую недоступную девушку мира.
— Вы же хотите, чтобы я его соблазнила, а не отталкивала от себя, — удивилась она.
— Вот и посмотрим, кто из нас двоих лучше разбирается в людях, — не стал я спорить с ней, на что Паула лишь кивнула в согласии.
— Да, и чтобы все знали, что у нас с тобой теперь что-то есть, — я показал ей на шкатулку, которая стояла справа от моей кровати, — принеси мне, там слева в отделении лежит колье с большим жёлтым бриллиантом.
Паула пошла к шкатулке, и едва она открыла крышку, как я услышал её пронзительный визг.
— Ваше сиятельство!
Я повернулся к ней и увидел, как Паула с сияющими от восторга глазами перебирает в руках все драгоценности, которые там лежали. Я старался не проходить в поездках мимо красивых вещей, поскольку постоянно встречался с людьми, которым нужно было что-то дарить.
— Это просто ресурсы для подкупа людей, — не разделил я её восторгов.
— Ваше сиятельство! Если разрешите мне хотя бы раз в месяц примерять всю эту красоту, я готова поселиться у вас в доме! — ко мне вернулась девушка, неся единственное колье, которое я её и попросил принести.
— Повернись, я надену его на тебя, — приказал я и она, держа само колье, повернулась ко мне спиной, сев на колени прямо на пол.
Я взял колье, стал его застёгивать, но затем наклонился и прошептал ей на ухо.
— Предашь меня, и я прикажу снять с тебя кожу, чтобы сделать из неё чучело, которое поставлю у себя рядом с кроватью.
Девушка дрогнула в моих руках, сделала попытку вырваться, но я просто положил руку ей на плечо и она тут же покорно застыла.
— Ваше сиятельство, — раздался её тихий голос, — я знаю куда пропала Норма и две других проститутки, также знаю как именно пропадали люди после вашего появления в городе. Поверьте мне на слово, я знаю с кем имею дело. Именно поэтому я вам сразу и предложила себя, не став затягивать время с более близким знакомством. Как видите, я не ошиблась.
— Кто ещё знает? — поинтересовался я, застёгивая застёжку.
— Многие ваше сиятельство, — когда я ещё раз тронул её плечо, давая знак, что готово, она повернулась ко мне, — но все от страха перед вами, просто молчат.
— Честность тех, кто работает на меня, идёт им только на пользу, — не стал я дальше развивать эту крайне опасную тему, — на сегодня всё. Встретимся завтра.
— Начнём тогда с мандоры ваше сиятельство, если вам нужно развивать ловкость пальцев, — кивнула девушка, кланяясь мне и подхватив платье руками, попрощалась, выходя из комнаты.
На улице после её ухода снова ненадолго всё замерло, а затем ко мне вошёл Алонсо.
— На девушке было колье с брильянтом сеньор Иньиго, — с намёком сказал он, — мы покупали такое же недавно в Сарагосе.
— Алонсо ты прекрасно понял, что это оно и есть, — я скептически посмотрел на него, — сеньорита Паула с сегодняшнего дня мой учитель музыки.
— Вам стала нравиться музыка сеньор Иньиго? — изумился он, — я никогда раньше не видел у вас стремления к ней.
— Я её терпеть не могу Алонсо, как и все остальные бесполезные на мой взгляд времяпрепровождения, кроме заработка золота, — спокойно ответил я.
Он открыл рот, закрыл его и поклонился.
— С вами хотел ещё встретиться его преосвященство, сеньор Иньиго, — сказал он, меняя тему.
— Он у нас? — поинтересовался я, поскольку епископ почти сразу поселился в жилых комнатах собора и съехал от меня, в отличие от Хуана, который привык к окружающему меня и его комфорту.
— Да, как раз ожидает встречи, — кивнул мне управляющий.
— Тогда не будем заставлять его ждать, — жестом я показал, чтобы он его позвал ко мне.
— Сеньор Иньиго, — в комнату вошёл закутанный в фиолетовые одеяния Аусиас Деспуч.
— Доброе утро ваше преосвященство, — поприветствовал я его кивком и показал, что он может сесть напротив меня.
— Я ранее не беспокоил вас, поскольку принимал дела, оставшиеся от прошлого епископа, — он внимательно посмотрел на меня, — и должен сказать, что они весьма печальны.
— Вы сходите, посмотрите на дом, который он оставил, — хмыкнул я, — и многое вам станет понятно.
— Обязательно это сделаю сеньор Иньиго, — кивнул он, — но что делать мне? Алтарь шатается, утвари для отправления служб в центральном соборе нет, я не говорю уже об общем состоянии всех церквей и соборов в городе.
— Мне нужно что-то более весомое, чем просто слова, — задумался я, — выделю вам Альваро, вместе вы составите для меня реестр всех церковных зданий, доходы с них, а также необходимый ремонт или покупку вещей.
Епископ удивлённо на меня посмотрел, но кивнул.
— Впервые сталкиваюсь с таким системным подходом к решению проблем сеньор Иньиго, — ответил он, — но не могу найти причин, по которым он будет хуже, чем как я привык это делать раньше.
— Деньги мы найдем, не волнуйтесь ваше преосвященство, — заверил его я, — церковь — лицо города, она не может выглядеть хуже, чем сам город.
— Я благодарен господу, что вы это понимаете сеньор Иньиго, — епископ довольно мне кивнул.
— Раз вы пришли, — решил я развить тему, — то почему я вижу Хуана в своём доме чаще, чем вас?
Аусиас Деспуч замялся перед ответом.
— Ваше преосвященство, вы ведь знаете, что можете быть со мной откровенны, — заверил его я.
— Инфант, — он осторожно начал, — скажем так, не очень готов к своей новой роли.
— Бартоло! — крикнул я и в комнату сразу заглянул секретарь.
— Да сеньор Иньиго? — он посмотрел внимательно на меня.
— Позови инфанта, — попросил его я, и парень быстро исчез, но вскоре вернулся со своим другом. Оставив его в комнате, Бартоло поклонился и снова вышел за дверь.
— Хуан, — обратился я к парню, когда он сел на стул рядом с епископом и состроил недовольное лицо, явно понимая, о чём пойдёт разговор.
— Я не хочу быть священником, сеньор Иньиго, — поморщился он, — я не готов к служению богу.
— Позволь это решать твоему отцу, — строго заметил я, — ты прекрасно понимаешь, что он не просто так отправил тебя сюда. Кроме разлуки с Виленой, он хочет, чтобы ты мог занять место архиепископа Сарагосы, а значит и примаса всего Арагона, после смерти его преосвященства Далмау де Мюр-и-Сервеллона. Ты понимаешь, какой это уровень ответственности? Ты будешь лицом всех католиков королевства!
— Вы говорили мне уже об этом сеньор Иньиго и не раз, — вздохнул он, — но я не готов, я не хочу этого.
— Хуан, ты знаешь, я привязался к тебе и Вилене, — мягко ответил я, — но мой долг перед твоим отцом, да и дворянин во мне не понимает твоих оправданий. Тебе уготована большая роль, ты будешь влиять на судьбы тысяч людей, так что «я не готов» выглядит откровенно бледно по сравнению с этим.
— Если бы я мог, я бы просто сбежал и стал бы бродячим музыкантом, жил бы с Виленой где-то в Гранаде, среди мавров, где никто бы нас не искал, — мечтательно выдал он то, от чего у нас с епископом полезли на лоб глаза.
— Вы сын короля инфант! — не смог сдержаться Аусиас Деспуч, — какой музыкант⁈ Какие мавры⁈
Парень замолчал и опустил глаза в пол. Я же понял, что с такими желаниями, нам нового епископа Аликанте точно не получить.
— Для этого не нужно никуда ездить, — задумался я, — устроим всё здесь, правда без пока Вилены.
Оба на меня посмотрели с изумлением.
— Не понимаю вас сеньор Иньиго, — поинтересовался у меня Аусиас Деспуч.
— Скоро поймёте, — на моём лице появилась улыбка, от которой вздрогнули они оба.
На этом встречу я закончил, зато позвал Бернарда.
— Сеньор Иньиго? — швейцарец привычно пригнулся, заходя в комнату.
— Присядь Бернард, нужен твой совет, — показал я ему на один из нагретых стульев прошлыми посетителями.
— Мой совет? Вам⁈ — удивился он.
— У нас тут один молодой человек хочет быть бродячим музыкантом, а не архиепископом королевства, — хмыкнул я на его замечание, — я хочу устроить ему жизнь бродячего музыканта и именно поэтому я хочу спросить тебя, как человека больше повидавшего, как это лучше сделать.
— Инфант, — кивнул в понимании Бернард, — я сам устал слышать его нытьё о несправедливости жизни, а также тому, как он скучает по своей Вилене.
— Твои предложения?
Швейцарец задумался.
— Отпустим его жить музыкантом, как вы и хотите, но под моей охраной, — решил он, — я также найду женщину самую сварливую из тех, что возможно, чтобы постоянно долбила ему в голову о том, как мало денег и ему нужно стараться больше.
— Личный опыт? — заинтересовался я, на что огромный наёмник смутился и не стал отвечать на мой вопрос.
— Куплю ему какую-нибудь дуделку-перделку, — продолжил он развивать свою мысль об инфанте, — и пусть зарабатывает себе на жизнь и кров над головой.
— То есть ты предлагаешь, чтобы он даже не жил у нас? — поинтересовался я.
— Так быстрее до него дойдёт, — кивнул Бернард, — к тому же мне не очень хочется надолго самому становиться нищим, так что погружу нашего королевского сыночка по полной в дерьмо, которым является наш бренный мир.
— Тогда бери у Алонсо столько денег, сколько тебе нужно и займись Хуаном, — согласно кивнул я, — оставляю нашего музыканта полностью на тебя.
— Всё сделаю сеньор Иньиго, — согласился Бернард, поднимаясь со скрипнувшего под ним табурета.
— Скажи заодно Алонсо, что я хочу проехаться в город, — попросил я его, — пусть всё подготовит.
Швейцарец лишь кивнул, но и так было понятно, что слова тут были лишними.
А направился я в новый ломбард в активно строящемся и расширяющемся порту, поскольку захотел проверить, все ли методички и бизнес-планы, что я написал ещё для прошлого финансового заведения, выполняются или на них вообще забили.
Проезд моего экипажа не остался незамеченным, так что когда он остановился рядом с вывеской, на которой был изображён открытый кошель с золотыми монетами, то меня уже ждали. Сам Исаак и ещё два еврея рядом замерли в поклонах, пока Алонсо выносил меня на руках к ним.
— Ваше сиятельство, — на меня поднялся обеспокоенный взгляд главы общины, — что-то случилось?
— Обещанный аудит Исаак, — улыбнулся я, — всем служащим запрещено покидать здание, оно ненадолго закрывается.
— Но сеньор Иньиго, мы полностью ведём бизнес так, как вы его описали, — заюлил он.
— Тогда вам не о чем волноваться, — я показал окружить здание и никого из него не выпускать. Горожане, привлечённые бесплатным зрелищем унижения иудеев, радостно кричали слова поддержки мне и плевались в евреев. Так что чтобы не нагнетать и без того напряжённое отношение к ним со стороны горожан, я сказал Исааку сопроводить меня внутрь.
Зайдя в большое помещение, прямая противоположность того, какими были лавки ростовщиков здесь, я словно на секунду перенёсся в будущее, поскольку ремонт, вывески, распределение рабочих зон и даже кабинок оценщиков, всё было выполнено по моим методичкам. Тысячи лет банковского дела человечества и накопленный опыт были сейчас воплощены здесь и порадовали мой глаз.
Я повернулся к взволнованному Исааку.
— Начнём сначала с документации.
— Как скажете ваше сиятельство, — он показал мне пройти в кабинет директора ломбарда, где в отдельной комнате и находились все подотчётные книги. Исаак прекрасно знал, с какой скоростью я работаю с бухгалтерией, так что просто приказал выложить всё, что накопилось с момента открытия дела.
Десять минут и я поднял на него взгляд.
— Человек, кто ходит в третью смену и имеет вот этот подчерк, крадёт, — спокойно сказал я, показывая пальцем на вязь иврита, — к остальным сотрудникам у меня вопросов нет.
Исаак побледнел и зло посмотрел на иудея, который стоял с ним рядом.
— Твой племянник! Я предупреждал тебя!
Тот сразу упал на колени и протянул ко мне руки.
— Ваше сиятельство, разрешите я сам накажу его!
— В этот раз да, — кивнул я, поскольку не сильно много тот и украл, но сам факт этого уже мне не нравился.
— Благодарю вас, ваше сиятельство, — тот поднялся и с поклонами быстро пошёл в сторону выхода.
— Теперь осмотр рабочих мест и наличие моих методичек под руками у каждого, — обратился я к Исааку и тот уже перепуганный, лишь кивнул.
С этим слава богу было всё в порядке, всё было ровно так, как я и написал в документах франшизы, которой по факту стал мой ломбард. Ровно тоже отправилось и в другие города, которые также будет не грехом проверить, когда я разберусь со своими делами в Аликанте.
— Последнее, разговор с сотрудниками, — заметил я, — по одному пусть приходят в кабинет, я поговорю с каждым не больше десяти минут. Не будем их уж слишком запугивать.
— Сеньор Иньиго, они уже все портки обдристали, может не стоит сегодня? — Алонсо, на руках которого я находился, показал на белых от страха иудеев-работников, которые смотрели за нашей процессией, которая ходила по ломбарду туда-сюда.
Внимательно присмотревшись к ним, я понял, что и правда, давление для первого аудита и так было чересчур сильным, а помня, что с подобным не все готовы справляться, я решил последовать совету своего управляющего.
— Исаак, — я посмотрел на главу общины, — я доволен. Всем сотрудникам, кроме вора выплатить сегодня в конце дня недельное жалование в качестве премии.
— Вы довольные ваше сиятельство? — удивился он и его сопровождавшие иудеи.
Я кивнул.
— Рассчитывал на гораздо более печальный результат, — признался я, — так что да, в целом я доволен. Планирую провести такие же аудиты в городах, с которыми мы заключили соглашение, когда они там откроются и немного поработают.
— Я могу сопровождать вас в поездке ваше сиятельство, — склонил он голову.
— Для первого раза поедешь ты и он, — я показал на молчаливо следовавшего за мной Иосифа Колона, который не понимал, зачем я оторвал его от его текстов и взял с собой.
— Я? — удивился он, — я же ничего не смыслю в банковском деле сеньор Иньиго.
— Тебе и не нужно, в нём понимает Исаак, — я показал на первого еврея пальцем, — ты будешь проверять то, что не касается этого. Так что по возвращении я выдам тебе все методички, заучи их наизусть.
— Сеньор Иньиго, может не надо? — заныл Иосиф Колон, — я всего лишь раз сказал вам, что мне скучно только разбирать тексты.
— Надо Иосиф, надо, — хмыкнул я, — я не мог найти тебе применение после того, как выучил языки, которые ты мне преподавал, так что аудитор из тебя должен получиться хороший. Ты дотошный, отлично знаешь своих собратьев, так что пустим твои сильные стороны в дело.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — с печальным видом поклонился он мне.
— Когда планировать поездку сеньор Иньиго? — спросил меня уже Исаак.
— Когда они начали работу? — поинтересовался я у него.
Он прикинул в уме и ответил.
— Вы прислали копии письма короля о разрешении работы, за неделю до своего возвращения, так что думаю дня три они уже точно, как открыты.
— Давай тогда дадим им месяц, на то, чтобы немного поработать спокойно и утрясти новые, незнакомые ранее процессы, — решил я и он согласился.
— На этом всё, — решил закруглиться я, поскольку и так на улице начало быстро темнеть, оказалось я провёл в ломбарде почти весь световой день и даже этого не заметил.
— Сеньор Иньиго, — я приехал в гости в городской муниципалитет, чтобы обсудить ремонт церквей, а заодно поговорить с людьми, которые отвечали за работу городских служб.
— Да сеньор Габино? — я, сидя на возвышающемся стуле, повернулся в сторону начальника тюрьмы.
— Можете прояснить нам один момент, который вызывает у многих недоумение и смущение? — попросил он.
— Смотря какой, сеньор Габино, — улыбнулся я, поощряя говорить его дальше.
— Вот уже неделю, как на улицах города многие видят грязного, голодного музыканта, который подозрительно похож на нашего инфанта. Он в сопровождении какой-то склочного вида женщины и вашего швейцарца мучает людей звуками, которые он пытается извлекать из своей дудки, — сказал он, и все остальные мужчины заинтересованно на меня посмотрели.
— Скажем так, — я даже не улыбнулся, отвечая на его вопрос, — кое-кто вместо того, чтобы выполнять свои обязанности будущего епископа, а также нарушая приказ короля о том, что ему нужно готовиться к роли примаса Арагона, заявил, что хочет сбежать в Гранаду и стать бродячим музыкантом. Я решил, что изучение жизни этой стези искусства изнутри, пойдёт этому кое-кому на пользу.
Лица дворян просветлели. Все были взрослые и прекрасно понимали, что такое долг, никому из них этого даже не нужно было объяснять, поскольку понятие чести, верности и обязательств было у них в крови и воспитано с молоком матери.
— Жестоко, но видимо эффективно, судя по тому, что этот музыкант уже не так весело дудит в свою свистелку после того, как раздражённые люди закидали его камнями и прогнали с центральной площади, — заметил глава города, — только прошу вас сеньор Иньиго, не затягивайте этот свой воспитательный эксперимент надолго, а то боюсь беднягу скоро сильно побьют, он очень плох в музыке.
— Бернард отчитался мне сегодня, что ещё пара дней и фрукт созреет, — успокоил его я.
— Благодарю вас сеньор Иньиго, — улыбнулся он мне в ответ.
— Тогда и я вас хочу спросить, сеньор Антонио, — обратился я к нему, — когда будут закончены работы по углублению гавани? У нас закончились все преступники в округе, мы опустошили тюрьмы соседних городов, а результата я всё так и не вижу.
— Работая в холодной воде, они очень быстро мрут сеньор Иньиго, — поморщился он, — я с этим ничего не могу поделать.
— Вы знаете, я не сторонник угроз, — мягко намекнул я ему, — но сеньор Антонио, тогда представьте мне свой план или идеи, как можно ускорить процесс. Простое «я не знаю», меня не устраивает.
Тот кивнул.
— Хорошо сеньор Иньиго, я соберу совещание, найду инженеров, мы придумаем, что можно сделать. Хотя сам до сих пор не понимаю зачем мы это делаем, сеньор Иньиго. Даже текущей глубины гавани достаточно, чтобы принимать суда с большой осадкой, но которые не заходят в наш порт. Аликанте не является значимым торговым центром.
— Пока, сеньор Антонио, — я хмыкнул, — уточняю для всех, пока не является.
— Вы придумали, но нам не скажите, — вздохнул он, — снова.
— Углубите гавань, расширите порт, достройте инфраструктуру, — ответил я, — всё должно быть каменным и основательным, никакого дерева. Это пока всё, что вам нужно знать сеньор Антонио.
— Понимаю сеньор Иньиго, — вздохнул он, — просто хотелось бы больше конкретики.
— Она появится, как только у меня самого будут гарантии под это, я не хочу быть для вас праздным балаболом, — пожал я плечами, — мы с вами люди слова.
— В этом нет ни малейших сомнений сеньор Иньиго, — тут же заверил меня он и все присутствующие.
— Сеньор Габино, — я повернулся к начальнику тюрьмы, — чтобы ускорить ответ на заданный мной вопрос, прошу вас вместе с главой городской стражи, встряхните-ка квартал мудехар. Только не сильно, так для острастки.
На лицах у него и у обозначенного мной главы стражи появились широкие улыбки.
— Мало что другое принесёт мне подобное удовольствие, как это сеньор Иньиго, — ответил он, — может и иудеев заодно, как вы говорите «встряхнуть»?
— Пока нет, — кивнул я.
— Ваше пока сеньор Иньиго, ласкает мой слух, — хмыкнул он и все остальные рассмеялись от его шутки.
— Тогда на этом всё сеньоры, если я вам понадоблюсь, я всегда в вашем распоряжении, — откланялся я, зовя Алонсо, чтобы отнес меня к повозке.
Когда графа унесли, дворяне переглянулись.
— Кто бы мог подумать ещё год назад, что нами будет править мелкий карлик, — тяжело вздохнул глава города.
— Поправлю вас сеньор Антонио, — пожал плечами глава порта, — жестокий и беспощадный мелкий карлик, у которого к тому же есть золото и связи.
— Мне пришло письмо из Сарагосы, — заметил глава стражи, — родственник из столицы пишет, что королева хвастается подарками, которыми он одарил её и детей, и говорит всем, что граф истинный пример того, кто должен приходить на ужин к королю.
— Не у всех есть столько денег, как у него, — хмыкнул глава магистрата, — он всё же Мендоса.
— Это точно, — согласились с ним остальные.
— Про инфанта будем писать королю Альфонсо или его отцу? — поинтересовался глава писарей.
— Его высочество Хуан явно не просто так отправил подальше от столицы инфанта вместе с человеком, чьё сердце высечено из камня, — покачал головой глава города, — наше нытьё о том, как с ним тут жестоко поступают, может быть истолковано не в нашу пользу. Так что если хотите, то пишите, но без упоминания моего имени.
— И моего.
— И моего.
— И моего тоже, — раздались быстрые голоса.
— К тому же, если инфант и правда благодаря графу станет архиепископом Сарагосы и примасом Арагона, нужно сделать так, чтобы он не забыл и о нас, — заметил глава стражи, — так что нужно будет чаще с ним встречаться, сразу после того, как он перестанет быть бродячим музыкантом.
— Весьма здравая идея, поддерживаю, — глава тюрьмы тоже думал об этом, но боялся озвучить свои мысли вслух.
— Тогда на этом точно всё сеньоры, встретимся через неделю, — закончил заседание глава города.
— Сеньор Иньиго, я передумал быть музыкантом, — заявил мне инфант, когда Бернард привёл его обратно к нам, голодного, осунувшегося и дрожащего от холода. Сам швейцарец выглядел чуть лучше, но не сильно, всё же он и правда вёл ровно ту же жизнь, что и Хуан, чтобы было всё честно и у инфанта не было впечатления, что с ним поступают несправедливо.
Нет, он конечно думал об этом, особенно первые дни, бастуя против того, чтобы вести подобную жизнь, в которую я его отправил, но Бернард его не слышал и забирал все деньги, которые ему давали просто как инфанту, а не музыканту. А на этой стезе, как и заметил недавно глава города, он ничего кроме тумаков и камней получить не смог.
Так что, стоя теперь передо мной, чистый, подстриженный и в своей прежней одежде, он явно говорил искренне.
— Хуан, если ты выберешь для себя иной путь, отличный оттого, что сказал тебе отец, поделись им со мной, — ласково ответил я ему, — мы обязательно ещё раз проверим, как он тебе подходит.
— Спасибо сеньор Иньиго, но, пожалуй, быть архиепископом не так уж и плохо, — быстро ответил инфант, с испугом посмотрев на молчаливо стоящего рядом с ним Бернарда.
— Надеюсь ты не будешь сердиться на Бернарда, за то, что он был рядом с тобой, — мягко попросил я его, — поскольку если хочешь на кого-то злиться, то только на меня, ведь по моему приказу это было сделано.
— О, на вас сеньор Иньиго я и так зол, — радостно сообщил мне инфант, — можете даже не сомневаться.
— Вот и отлично, — улыбнулся я, протягивая ему письмо, — попросил одну нашу с вами знакомую написать тебе письмо с поддержкой.
— Вилена написала мне⁈ — вскричал он, бросаясь к письму словно коршун.
Увидев знакомый почерк, он прижал его к сердцу.
— Иди Хуан, — отпустил его я, — я понимаю, как для тебя это важно.
Он кивнул и быстро побежал в свою комнату читать письмо от любимой.
— Как ты можешь выносить этого монстра, Бартоло? — сидя на кровати в их общей комнате, поскольку после возвращения из мучительных и постыдных приключений нищего, парни решили жить в одном помещении, чтобы проще было разговаривать по ночам, поинтересовался у друга Хуан.
— Ты про сеньора Иньиго? — поинтересовался секретарь монстра и хмыкнул.
— Про кого ещё, будто в этом доме есть ещё один маленький тиран, — вздохнул инфант, поднося письмо Вилены к носу и ещё раз вздыхая знакомый аромат.
— Я тебе рассказывал, как с ним познакомился и как он спас меня, когда родители выгнали меня на улицу Хуан, — ответил спокойно тот, — сеньор Иньиго, он не простой человек, тут я с тобой не могу поспорить, но одно могу тебе сказать, если с тобой что-то случиться, он первый встанет на твою защиту. Поверь мне.
— Слабо верится в это Бартоло, — покачал головой Хуан.
— Кстати ты видел сегодня сеньориту Паулу? — глаза Бартоло расширились, а ноздри затрепетали, — ах, если бы не Гролия…
— Она даже и не смотрит на тебя Бартоло, — улыбнулся инфант, и правда встретив девушку, которая приходила как обычно в это время, чтобы учить графа игре на музыкальном инструменте.
— Как, впрочем и на тебя! — уколол его в ответ друг, — даже несмотря на то, что ты инфант!
— Бартоло, ну не говори чушь, у меня есть Вилена, — инфант покачал головой, — показывая ему письмо от любимой.
— Ну она там, неизвестно что делает, а ты тут и сеньорита Паула тоже, — тот пожал плечами и со смехом едва увернулся от запущенной в него подушкой.
— Сеньорита Паула, — Хуан догнал девушку, когда она пришла к ним в дом на следующий день.
— Инфант, — на него перевелись карие глаза.
— Можно просто Хуан, — попытался улыбнулся он, но девушка смотрела на него настолько холодно, что инфант даже не привык к такому к себе отношению.
— Вы так холодны, — против своей воли заметил он.
— А я должна бросаться на вас только оттого, что в ваших жилах течёт королевская кровь? — подведённая чёрным бровь, чуть изогнулась.
— Нет, но капелька приветствия, мне бы точно от вас не помешала, — попытался перевести он всё в шутку.
— Рада была вас видеть инфант, — девушка кивнула и повернувшись пошла к выходу.
Обалдевший от подобного отношения юноша застыл на месте. Так с ним ещё никто не поступал из женщин, и это… раздражало.
— Сеньор Иньиго? — девушка остановила свою руку, которая показывала мне движение по струнам.
— Да Паула, — я поднял взгляд с проклятого инструмента на неё.
— Вы оказались правы, — она со шкодливым выражением на лице посмотрела на меня.
— В какой части конкретно? — не понял я.
— Инфант вот уже третий день встречает и провожает меня у дверей дома, с тем самым выражением на лице, что хочется бросить кость бедному щеночку.
— Надеюсь ты понимаешь, что как только, как ты выразилась бросишь ему кость, на этом внимание к тебе и закончится? — поинтересовался я у неё.
— Так что мне делать?
— Продолжай его игнорировать и не отвлекайся, сегодня мне ещё больше хочется разбить эту бандуру о стену, — раздражённо брякнул я по струнам завопившего от несправедливого к нему отношения инструмента.
Паула поднялась и забрала у меня мандору.
— Мандора, а не бандура сеньор Иньиго, сколько вам повторять, — ласково прижала она к себе инструмент.
— Мне без разницы, — отмахнулся я от неё.
— Вы терпеть не можете музыку и тем не менее с усердием самого трудолюбивого ученика продолжаете ею заниматься, — девушка задумчиво посмотрела на меня, отложила инструмент на стол и опустилась на колени передо мной, как любила делать это последнее время, — зачем?
— Самодисциплина Паула, — вздохнул я, против воли протянув правую руку к её лицу и провёл пальцами по идеальным линиям скул, — Господь, какое же прекрасное лицо ты создал, до сих пор не могу спокойно смотреть на него.
— Сеньор Иньиго, мне приятны ваши прикосновения, но пожалуйста не меняйте тему, — отклонилась она от моей руки, — так почему?
— Мне постоянно нужно сдерживать демонов, что живут внутри меня, — я посмотрел в её глаза, — иначе они поглотят меня.
— Может быть это и не так плохо? — удивилась она, — я, например, рядом с вами могу быть настоящей, вы же меня не осуждаете за это.
— Ты ладно, а я себе не могу этого позволить, — покачал я головой, — моё золото, власть, да ещё и подкреплённые страстями, могут вылиться во что-то плохое. Я сам это знаю, так что лучше проклятая музыка, чем мои мысли о том, что будет, если я поддамся своему постоянно растущему желанию терзать и убивать.
Паула вздрогнула, видимо представив себе это. Девушка быстро подставила своё лицо обратно под мою руку, зная, что меня это обычно успокаивает, но я убрал её, тоже в качестве самодисциплины, поскольку мне самому хотелось касаться её гладкой и бархатистой кожи.
— Снова она? — девушка всё правильно поняла, вздохнув при этом.
— Доставай бандуру, я попробую ещё раз настроиться на музыку, — также со вздохом приказал я.
— Аббас? — притворно удивился я, когда ко мне навстречу пришёл только старший брат, — ты один? А где Наиль?
— Погиб в портовой драке, — смуглое лицо ещё больше потемнело.
— Инна лиЛляхи ма ахаза, ва ляху ма а'тава куллю шаййин 'инда-ху би-аджалин мусамман фа-ль-тасбир ва-ль-тахтасиб*, — перешёл я на арабский, сделав при этом горестное лицо, — а'зама-Ллаху аджра-кя, ва ахсана 'азаа-кя ва гафара ли-майити-кя**.
Изумление, написанное на лице мудехара трудно было описать словами. Он ответил мне благодарностью за сочувствие и поклонился.
— Могу я для тебя что-то сделать, чтобы облегчить горесть утраты? — поинтересовался я у него.
— Его убийца уже горит в аду, так что нет сеньор Иньиго, но я ещё раз благодарю вас за соболезнование.
— Тогда несмотря на горечь твоей утраты, я бы хотел узнать, как продвигается то дело, которым я просил вас обоих заняться? — поинтересовался я, зная, что оба мудехара ни во время моего путешествия в Сарагосу, ни после моего возвращения, даже не пошевелились, чтобы встретиться с пиратами или же начать сбор золота, чтобы вернуть мне долг. Поскольку один из них был нужен мне для этих контактов, пришлось второго убить, как я и планировал, через поножовщину в портовой таверне, а заодно потрясти их квартал силами городской стражи, чтобы напомнить мудехарам, какое место они занимают в городе. Поэтому не удивительно, что Аббас на следующий же день пришёл ко мне.
— Капитаны не против разговора, но им нужны гарантии, — сказал он мне то, чего я не знал.
— Какие? — лаконично поинтересовался я.
— Чтобы вы вышли в море, — сказал он, — и встретились с ними в одной бухте, где не будет свидетелей вашей встречи.
— А не сильно ли много они просят? — спокойно поинтересовался я.
— Таково их условие, — со вздохом ответил он, явно обманывая меня, глядя при этом прямо в глаза.
— Что же, мне нужно подумать, — ответил я, и он поклонившись, попрощался.
Едва мавр вышел, как я позвал Бернарда.
— Сеньор Иньиго?
— Избавься и от него тоже, — приказал я, — бестолковое существо, не понимающее с кем имеет дело.
— Слушаюсь, — кивнул швейцарец.
— Скажи Бартоло пусть принесёт мне письменные принадлежности и лично потом доставишь моё письмо Хуану Рамосу, я поселил его и его людей на ферме рядом с городом, — продолжил я, — он нужен мне.
— Всё сделаю сеньор Иньиго, — кивнул Бернард.
Вскоре письмо было готово, и швейцарец унёс его вместе с приказом подстроить убийство Аббаса ибн Фазиха. Араб, сначала казавшийся мне здравым человеком, оказался на деле недалёким и глупым. Поскольку умный человек давно бы сделал выводы, после знакомства со мной, а особенно оценил все те усилия, которые я прилагал, показывая свои знания относительно их религии и обычаев.
* — Поистине, Аллаху принадлежит то, что Он забрал, и то, что Он даровал, и всему Он определил свой срок… так проявляй же терпение и безропотно переживай утрату в надежде на награду Аллаха.
** — Да сделает Аллах большой награду твою, и да пошлет тебе прекрасное утешение и да простит того, кто у тебя умер.
— Сеньор Иньиго, вас хочет видеть сеньор Антонио, — вошёл ко мне в комнату Бернард, когда я музицировал с Паулой, — говорит срочно.
— Сделаем перерыв, — я посмотрел на девушку, которая отложила свой инструмент, а затем взяла мой, с поклоном мне и вошедшему в комнату мужчине, уйдя за дверь.
— Доброе утро сеньор Антонио, — поприветствовал я явно чем-то обеспокоенного мужчину, — что такого произошло, что вы в столь ранний час приехали ко мне?
— Какой-то мудехар изнасиловал и убил сначала христианскую девушку, а затем иудейку, положив их вместе крестом, видимо совершая какой-то свой ужасный ритуал, — взволнованно сказал он, — я знаю, что вы противник насилия сеньор Иньиго, но если мы не предпримем быстрых мер, то город взбунтуется. Народ уже собирается на площади, и что странно христиане также негодуют о смерти иудейки, как и христиане о неверной.
— Мавр? — я сделал вид, что удивлён, — есть свидетели, чтобы вы не ошиблись?
— Куча сеньор Иньиго, — кивнул он, — мало того, он после этих ужасных злодеяний ещё и скрылся в квартале мудехар, бросив орудие убийства, их обычный кривой кинжал.
— Ваши предложения сеньор Антонио? — поинтересовался я у него.
— Пока не начались погромы, самим провести обыски, аресты и дознания, — решительно ответил он, — к тому же в этом случае, народ нас поддержит.
— Спускайте на мавров всех псов сеньор Антонио, — я сделал вид, что подумал и ответил ему, — а имущество самых богатых и, разумеется, причастных к этой трагедии, мы поделим между собой.
На лице дворянина появилась лёгкая улыбка.
— Ах, сеньор Иньиго, как же с вами приятно иметь дела, — вздохнул он, — это было моё второе предложение к вам, а вы на него ответили, хотя я его вам даже ещё не предложил.
— Умные люди сеньор Антонио, думают одинаково, — немного польстил я ему, — выполняйте свой долг, а о деньгах поговорим позже.
— Слушаюсь ваше сиятельство, — он склонил голову и вышел из комнаты.
Вслед за его уходом ко мне вошла Паула.
— В городе и правда неспокойно сеньор Иньиго, — обратилась она ко мне, — даже отсюда слышны крики.
— Тогда останься на ночь у меня, — кивнул я, но видя, как радостно распахнулись её глаза, пришлось обломить этого прекрасного ангела множества человеческих пороков, — ты просто будешь ночевать в другой комнате и всё.
Паула вздохнула.
— Как скажете сеньор Иньиго.
Поиск, дознание и главное показательные казни прошли стремительно. Все понимая, что задержка может привести к бунту горожан, делали своё дело быстро, так что самых подозрительных мудехар или отдалённо похожих на убийцу, просто отправили на светский суд, который сильно не разбираясь, приговорил всех десятерых к повешению. До суда инквизиции с его тщательным и всесторонним расследованием тут было очень далеко, если у светского суда был подозреваемый, то его было проще отправить в тюрьму или на тот свет, чем разбираться в степени его причастности к преступлению.
Исполнения приговора тоже не пришлось долго ждать, и уже через три дня подозреваемые в убийствах девушек закачались на виселице, под радостный гул горожан. Разумеется, я присутствовал при казнях, а также похоронах убитых девушек, при свидетелях принёс свои соболезнования об их смерти, а также передал их семьям золото от города, чтобы поддержать их горе. Моё имя, снова зазвучало на улицах, но конечно не на всех. Квартал мудехар, перетрясённый и вывернутый наизнанку затих, а самих мавров практически не стало видно на улицах города.
Своё я с них получил, хотя вместо двадцати тысяч флоринов, которые они были мне должны, при дележе добычи между главами департаментов города, причастных к этой чистке, мне досталось тридцать тысяч. Так что если деньги мудехары хотели зажать, то сильно просчитались, а прощать долги, да ещё если мне не шли навстречу, я был не намерен.
— Сеньор Иньиго, — ко мне заглянул Бернард, — у ворот три мудехара, явно неместные, просят вас о встрече.
— Почему ты решил, что не местные? — удивился я, — заделался знатоком мавров Бернард?
— Типун вам на язык сеньор Иньиго, — едва не плюнул на пол швейцарец, — в этом доме вас одного для этого хватает. А почему не местные, наши уже запуганные и не посмели бы явиться прямо к вашим воротам, к тому же эти одеты очень дорого.
— Тогда зови и сам поприсутствуй вместе с пятью ребятами, — попросил я, на что швейцарец кивнул и пошёл встречать гостей.
Мудехары и правда своими одеждами бросались в глаза. Хоть и покрой был арабским, не привычным для Кастилии и Арагона, но качество тканей, а главное золотые украшения на них я увидел сразу.
— Думаю моё имя вам известно, если вы пришли ко мне, — показал я им, что они могут войти и присесть напротив меня.
— Меня зовут Фарадж Белвис, ваше сиятельство, — представился самый взрослый из них, — я глава альхамы Валенсии, а это два моих брата.
— Граф Иньиго де Мендоса, — кивнул я и обвёл руками вокруг себя, — что привело вас из Валенсии в наш скромный городок?
— Мне говорили, что вы человек дела ваше сиятельство, — поклонился он, — но вначале, чтобы мы лучше поняли друг друга, я хотел бы отдать вам долг.
— Долг? — удивился я, — мы вроде бы только с вами познакомились.
— Долг ваше сиятельство, двадцать тысяч флоринов, — подтвердил он и достал из-за пазухи вексель генуэзского банка Святого Георгия, я сразу узнал их бумагу и печати, и протянул его мне.
Я сделал жест и Бернард взял свиток, отдав его мне. Пробежавшись взглядом по строкам, я убедился, что и правда выписан он на моё имя и стояла как раз озвученная сумма. Весьма немалая сумма даже по меркам Валенсии, не говоря уже про Аликанте.
— Что же сеньор Фарадж, — я поднял взгляд на мавра, — вы определённо заинтересовали меня.
— Благодарю вас ваше сиятельство, — он поклонился и сразу без предупреждения перешёл на арабский, явно с целью, чтобы кроме меня наш дальнейший разговор не был никому из присутствующих понятен, — теперь, когда я надеюсь недопонимание, которое возникло между вами и мудехарами Аликанте улажено, могу я поинтересоваться у вас ваше сиятельство, чем мы можем вам помочь? К сожалению, до нас не дошли сведения о конкретике ваших переговоров с ублюдочными братьями, подставившими весь свой народ. Поверьте мне, если бы мы знали, насколько беспечны они были, мы бы сами отправили их на тот свет, не оставляя дело случаю.
— На всё воля Аллаха, — кивнул я, задумавшись.
Я, уже было похоронивший идею с каперством, внезапно получил деньги, которые и так уже стряс с мудехар города, так ещё и от людей, знающих предысторию моих ранних переговоров с братьями, а главное желанием сотрудничать.
— Признаюсь честно сеньор Фарадж, — я специально говорил сеньор, чтобы ему польстить, хотя конечно вряд ли бы он был сеньором в том понимании, какое было заложено это слово изначально, но за двадцать тысяч флоринов я готов был его называть и «Ваше высочество», с меня бы не убыло.
— Я многое поставил на те заверения, которые были мне обещаны, — продолжил я, — углубил гавань, сделал каменные стоянки для кораблей, увеличил всю портовую инфраструктуру в пять раз.
— Мы это понимаем ваше сиятельство, — кивнул головой Фарадж, — именно поэтому меня попросили поговорить с вами.
— И вы уполномочены вести любые переговоры? — решил уточнить я.
На что мавр просто кивнул. Причём так спокойно и с достоинством, что и без слов становилось понятно, что так оно и есть.
— Хорошо, — кивнул я, показывая на вексель, — я поверю этому. Что же касается моего предложения, оно простое. Те пиратские капитаны, которые хотят иметь легальную стоянку в Аликанте, пользуясь нашим портом для продажи товаров, а также всей инфраструктурой для починки и снаряжения своих судов, могут обращаться ко мне, для получения каперских патентов, которые мне разрешил выдавать король. Есть правда пара нюансов этой сделки, в виде правил не нападать на суда королевства и отдавать половину добычи короне, но думаю это уже мелочи, которые можно обсудить отдельно, если между нами будет достигнуто принципиальное согласие об этом.
Глаза мавра прищурились.
— Признаюсь и я вам ваше сиятельство, это очень неожиданное предложение. Могу я взглянуть на бумаги, разрешающее это?
— Разумеется, — я перешёл на кастильский, попросив Бернарда принести мою шкатулку для бумаг и оттуда достал нужный документ, протянув его в сторону Фараджа.
Тот взял, внимательно прочитал, не забыв осмотреть подпись и печать, которые его скрепляли.
Дальше он передал письмо Альфонсо V братьям, и те также его прочитали, затем араб вежливо вернул письмо Бернарду, который убрал его снова в шкатулку.
— Это неожиданное и главное очень серьёзное предложение, ваше сиятельство, — вздохнул он, — я с трудом представляю, как эти два шакала могли всё испортить.
— С этим, не ко мне, — улыбнулся я ему.
— Только на этот вопрос я не могу дать вам ответ ваше сиятельство, — наконец со вздохом ответил он, — мне нужно посоветоваться с другими главами родов нашей альхамы, но выглядит оно очень перспективным.
— Вы знаете, где я живу, — хмыкнул я.
— Я вернусь, как только получу ответ от всех, — кивнул он и поклонился, — благодарю за то, что нас выслушали ваше сиятельство.
— Буду ждать от вас вестей, — кивнул я, отпуская его.
Как только мудехар вышли, меня тут же бросился расспрашивать Бартоло.
— О чём они сказали сеньор Иньиго? — его глаза едва не горели от восторга, особенно когда он бросал взгляды на лежащий рядом со мной вексель.
— Пока не важно Бартоло, они всё равно ушли думать, — отбрил его я поползновения.
— Но синьор Иньиго, — простонал парень, — я же умру от любопытства!
— Не волнуйся, если это случится, то мы с Бернардом похороним тебя со всеми возможными почестями, — обратился я к швейцарцу, который молча кивнул, подтверждая это.
Обиженный парень, бурча себе под нос о том, что больше не любит нас, пошёл к себе.
— Договорись с генуэзцами, пусть откроют счёт на моё имя в своём банке, — передал я Бернарду вексель, — и выпишут чек на пять тысяч золотых, на имя Гонсало Чакона.
— Мне отвести его в Аревало? — спросил он.
— Да, возьми с собой верных ребят, — кивнул я, — деньги большие, поэтому соблазнов тоже может быть много.
— Когда выезжать?
— Я ещё поищу и куплю подарки для Изабеллы и Альфонсо, — задумчиво ответил я ему, — нужно баловать детей, чтобы обо мне и они тоже не забывали.
— Хорошо сеньор Иньиго, — поклонился он, — я буду готов выехать в любой момент.
— Также пошли весточку главе нашего города, что я прошу ослабить давление на мудехар.
— Ослабить, не значит убрать полностью, я правильно вас понял сеньор Иньиго? — улыбнулся он.
— Всё верно Бернард, — я показал ему на шкатулку с драгоценностями, — прошу выбери себе один, я хочу поблагодарить тебя за службу.
— Мы договорись сеньор Иньиго, что на три года я полностью ваш, — улыбнулся он, но перстень себе выбрал.
— И тем не менее Бернард, я благодарен тебе за верность, — я поднял руку, останавливая его слова благодарности, — впереди нас ждёт ещё больше трудностей и опасностей, но и награда, зато точно будет большой.
— Я тоже в этом уверен сеньор Иньиго, — согласился со мной он, — вы уже значимая величина. Ко мне приходят письма с вопросами о том, не могли бы вы нанять себе ещё людей, так что, уверяю вас, ваши приключения не остаются без внимания.
— Дай-то бог Бернард, дай-то бог, — вздохнул я и перекрестился, он последовал моему примеру.
Граф Латаса подошёл к кабинету, в котором обычно работал король и посмотрел на главу охраны, который охранял вход.
— В каком настроении король, Жан?
— В плохом ваше сиятельство, — вздохнул гвардеец, — новости, приходящие из Рима, портят ему настроение вот уже которую неделю.
— Да уж, — хмыкнул граф, подходя ближе и открывая дверь
Альфонсо V, сидящий за столом, на котором лежала карта и кипа писем, поднял взгляд на вошедшего.
— А, Сергио, — кивнул он, показывая рукой, что тот может пройти и сесть рядом с остальными советниками, на своё привычное место, — как поездка?
— Я бы сказал хорошо Ваше высочество, — вздохнул граф, — если бы не сама дорога.
— Как там Аликанте? — хмыкнул король, — есть ещё такой город в моём королевстве?
— Боюсь, что не только есть Ваше высочество, но ещё и стремительно развивается, ремонтируется и процветает, — честно ответил граф, — такими темпами он вскоре будет похож на Неаполь. Вы даже не представляете, как там чисто и красиво.
Брови короля и советников взметнулись вверх.
— Как это Сергио? — изумлённо спросил он.
— Как вы и думали, граф вкладывает в развитие города и свои деньги тоже, расширяет порт, углубляет гавань, так что Аликанте и правда развивается.
— А жители? Что говорят люди? — поинтересовался король.
— Все как один довольны, — хмыкнул Сергио, — я сначала подумал, что попал в какую-то сказку, но правда после проведённого расследования всё наконец стало на свои места.
Король широко улыбнулся.
— И в чём же заключается тайна нашего графа де Мендосы?
— Всех недовольных он попросту убил, — просто ответил граф Латаса, — так что в городе остались только те, кто им полностью доволен, либо молчит, боясь об этом сказать.
Все вокруг рассмеялись, а король так и вообще стал утирать глаза ладонью.
— То есть он осуществил мою мечту? Жаль, что я такого себе позволить не могу сделать во всём королевстве.
— Да Ваше высочество, Иньиго де Мендоса полностью оправдал те характеристики своего характера, ради которых вы и отправили его туда, — тяжело вздохнул Сергио, — беспринципность, жестокость, ум и коварство. Я с трудом представляю, как это всё помещается в таком маленьком теле.
— Слушай Сергио, а недостатки-то у него хотя бы есть? — продолжая посмеиваться, поинтересовался у него король, — ну хоть что-то?
Граф Латаса задумался.
— Ну если только небольшая тяга к театральности Ваше высочество. Он нанял палача из столицы Сарагосы, вы его знаете — немец Шмидт.
— А, Висельник, да, конечно, — кивнул король.
— Он оплатил ему дорогу и тройное жалование, чтобы тот в своей неповторимой манере развесил по дорогам его земель грабителей и убийц. Поверьте, Ваше высочество, это незабываемое зрелище, когда съезжаешь с земель других дворян, на дороги, которые ведут к Аликанте.
— Ты так смачно рассказываешь Сергио, — король покачал головой, — что мне захотелось съездить к нему в гости.
— Простите Ваше высочество, но я сам был удивлён, — развёл руки граф, — Мендоса беспощаден к врагам короны, и при этом заботится о простых людях, ваших подданных. Этого трудно не заметить.
— Что же, тогда дадим ему немного времени, и посмотрим, как он там развернётся, — кивнул Альфонсо V, настроение которого стало даже немного улучшаться, — главное, чтобы из Аликанте стали поступать налоги.
— Они точно будут Ваше высочество, можете даже в этом не сомневаться, — кивнул граф и король кивнул, меняя тему беседы на более насущные дела королевства.
Ведя, по сути, затворническую жизнь в далёком городке, поскольку встречался с людьми сугубо по делам города, я тем не менее старался держать руку на пульсе происходящих дел в Риме, ведя активную переписку со всеми, с кем был там знаком, так что кроме победы Яноша Хуньяди, снявшего осаду Белграда в августе этого года, в честь чего теперь во всех церквях били колокола ровно в полдень, я знал и о том, что конфронтация между Орсини и Колонна, на последних из них опирался папа, стала настолько накалённой, что члены клана Орсини стали покидать Рим, боясь за свою жизнь.
Ещё в письме от кардинала Торквемада, кроме слов признательности за Томаса, я узнал, что Каликст III получил-таки сильный щелчок по носу от короля Альфонсо V, который не забыл неблагодарность своего бывшего секретаря и выразился он в том, что он тайно договорился с папским легатом архиепископом Педро Урреа, который получив в командование две только что построенные и оснащённые на деньги самого Каликста III галеры, должен был отправиться в Грецию, чтобы сражаться против турок, а вместо этого он присоединился к флоту короля Арагона и вместе с ним разграбил генуэзское побережье. Кардинал Торквемада с ехидством заметил, что на курии, посвящённой этому событию, его бывший друг был вне себя от ярости и тут же отстранил от должности архиепископа Педро Урреа, наложив на него и другие всевозможные кары.
Также дело не клеилось и с самим объявленным Каликстом III Крестовым походом, все европейские монархи много что обещали, но ничего не делали, особенно после того, как была снята осада с Белграда силами самих венгров. Каликст III ругался, грозился карами, но пока мало на что мог повлиять, кроме того, что его ссора с Альфонсо V всё больше нарастала и нарастала, грозясь вылиться уже в прямое военное противостояние.
Об этом я узнал от Родриго Борджиа, который печалился мне в письме, что дядя не хочет идти путём компромиссов, не слышит его советов помириться с могущественным королём, а вместо этого продолжает эскалацию этого и без того затянувшегося конфликта.
Пришла мне также весточка от сеньора Веспазиано, он с сожалением сообщал мне что Ефремов кодекс синьор Косимо Медичи отказался мне продавать за любые деньги, считая его семейной реликвией, но пообещал обсудить это вопрос, если я лично приеду во Флоренцию и погощу у него во дворце.
Причём уже от себя сеньор Веспазиано писал, что это очень необычное предложение, с которым он никогда не сталкивался раньше, явно было видно, что флорентиец очень заинтересован знакомством со мной. Так что рекомендовал, если я хочу получить хотя бы копию кодекса, выделить время для этого путешествия и знакомства.
Из Кастилии же мне писал дедушка и изредка дядя Педро, чаще всего приходили письма от Гонсало Чакона, который скрупулёзно и подробно описывал на что и как были потрачены стабильно мной отправляемые ему деньги, на поддержание достойной жизни инфантов. Кроме этого он рассказывал об учителях для них, их способностях к изучаемым предметам, не забывая сделать так, чтобы в письмах всегда появлялись отпечатки маленьких ладоней, как сам факт того, что они знают и о моих письмах им, сопровождаемых подарками, и о том, какую я роль играю в их обновлённой жизни, поскольку вкладываю в это средства, на данный момент значительно превышающие те, которые на содержание инфантов выделяла корона.
Смотря его последний отчёт, я задумался.
— «По-хорошему нужно будет в апреле наведаться в Аревало, повидаться с инфантами, а то золото конечно золотом, но личное общение между нами должно быть».
В дверь комнаты постучали, и я перевернул письма, прежде чем ответить.
— Да?
— Сеньор Иньиго, — в проёме показался Алонсо, — к вам тот мавр, что приезжал пару месяцев назад. Только в этот раз он в сопровождении какого-то сильно загорелого итальянца.
— Убери письма в шкатулку и пусть их пригласят, — распорядился я, и он позвал Глорию, чтобы всё аккуратно убрала у меня со стола, сам же ушёл вниз.
Вскоре появился молчаливый Бернард, с ещё тремя людьми, вставшими за моей спиной, после чего Алонсо пригласил войти гостей.
— Сеньор Фарадж, какая встреча, — удивлённо воскликнул я, — я было посчитал, что вы забыли о нашем разговоре.
— Не забыл ваше сиятельство, — склонил он голову, — наоборот отнёсся к ней с максимально возможной серьёзностью.
— Да? — я показал, что они могут сесть на придвинутые Алонсо стулья, — расскажите же мне пожалуйста об этом, мне не терпится скорее узнать.
— Позвольте для начала представить моего спутника — Микеле де Мальта, — показал он на молодого человека и правда очень смуглого для итальянца, будто он много времени находился под палящими лучами солнца.
— Он моряк? — выдвинул я своё предположение, на что на смуглом лице итальянца показалась белозубая улыбка.
— Ваше сиятельство прав, — кивнул он, — я в первую очередь — моряк.
Его оговорка заставила меня прищуриться и понять, что возможно не стоит разговаривать при всех о таких делах.
— Что же, — я перешёл на арабский, — о делах я думаю можно поговорить и за ужином, в более приватной обстановке, пока же можете остаться у меня в гостях.
Мудехар моментально всё понял и низко мне поклонился.
— Благодарю вас ваше сиятельство, — ответил он, — мы только час назад сошли с корабля на берег и отдых нам точно не помешает.
— Алонсо объясни правила в моём доме и устрой их, — приказал я управляющему и тот склонившись, показал гостям на выход.
Я услышал его уже приглушённый голос, когда они отошли от двери.
— Правила у нас крайне просты сеньоры, если не хотите искупаться ночью в море в мешке с камнями, ведите себя так, словно вы в гостях у своей любимой мамочки.
— О, всё как я люблю! — услышал я весёлый голос молодого парня.
К сожалению что он сказал дальше я уже не услышал, поскольку они ушли к лестнице.
Гости отдохнули, помылись и переоделись, так что на ужин спустились более умиротворённые и спокойные, чем когда только прибыли ко мне домой. По всему было видно, что их впечатлило моё хозяйство, количество охраны везде, а главное, что все бросаются выполнять мои просьбы со всей возможной скоростью.
За небольшим столом в отдельной комнате, которую я выделил для переговоров, был только Бернард, я и они двое.
— Прошу вас, — я показал присаживаться и пододвинуть к себе тарелки, — накладывайте что и как хотите, мы не на приёме у короля.
Молодой парень хмыкнул и без особых затей стал накладывать мясо, сыры и другую еду себе в тарелку прямо руками. Фарадж же заинтересованно посмотрев на мою четырёхзубую вилку, достал свою, двузубую и стал помогать себе ею, отрезая ножом куски рыбы.
— Я попросил подать нам сегодня к столу только телятину и рыбу, так что можете есть спокойно, — мимоходом сообщил я, сам поедая по кусочку всего, что мне нравилось.
— Благодарим за заботу ваше сиятельство, — склонил голову Фарадж.
— Сегодня можно просто сеньор Иньиго, — разрешил я, — мы всё же будем разговаривать о сделке. Поскольку судя по оговорке сеньора Микеле, он не простой моряк.
Молодой человек хмыкнул, посмотрел на мудехара, который разрешающие ему кивнул.
— Я один из капитанов, которые сейчас стоят на Мальте, и сам вызвался поговорить с вами, выслушав то, что нам может предложить ваш город сеньор Иньиго, — прямо сказал он, — и уже в зависимости от вашего ответа и условий, я решу, стоит сотрудничать с вами или же нет.
Я поднял руку и Бернард подвинул к ним договор, который я составил и потом несколько раз ещё и правил, чтобы обезопасить короля, но главное себя, от произвола, который могут устроить пираты с каперскими патентами. Я нисколько не обольщался в том, кто эти люди и чем они занимаются.
Первым взял свиток пират и к моему удивлению, быстро его прочитал, хотя текста там было написано немало. Ознакомившись, он протянул его мудехару.
— Очень подробный документ сеньор Иньиго, — прочитав, араб поднял на меня взгляд, — вы раньше имели дела с морской торговлей?
— Конечно нет сеньор Фарадж, — улыбнулся я, — в этом я полный профан, в таких случаях я просто консультируюсь с людьми, которые в этом понимают значительно лучше, чем я.
— И если нам нужно будет вносить в него правки… — сделал паузу он.
— То вы будете моими гостями, пока я провожу консультации и с этими людьми тоже, — продолжил я за него.
— Что же, лично я не против, — заверил меня он, повернувшись к своему собеседнику, — что скажешь ты Микеле?
— Только то, что нам явно есть что обсудить с сеньором Иньиго, — улыбнулся мне тот, — и поблагодарить его за гостеприимство.
— То есть вы не против? — решил уточнить я.
— Понимаете сеньор Иньиго, — сказал парень, — Мальта находится немного далековато от Магрибского побережья, так что иметь порт в Арагоне было бы для нас очень неплохим подспорьем.
— Вас не смущает, что находясь в наших водах, вам нельзя будет грабить всех подряд? — поинтересовался я у него.
— Нисколько, особенно если об этом никто не узнает, — беспечно сообщил мне он.
— Пропажа кораблей Аргона плохо повлияет на мою репутацию, — я покачал головой, — так что боюсь меня этот вариант не устроит. Суда под флагом того королевства, под которым вы сами будете ходить, находясь рядом с Пиренейским полуостровом для вас будут под запретом, иначе капитанам будут грозить сначала штрафы, затем отнятие патента.
По лицу молодого человека пробежала тёмная тень.
— Не все будут с этим согласны сеньор Иньиго.
— Тогда мы вычеркнем их самих и их суда из списка тех, кому будет разрешён вход в порт, — пожал я плечами, — с пиратами у нас разговор короток, на виселицу и всё.
— Я попробую донести до своих товарищей вашу мысль сеньор Иньиго, — нехотя кивнул он.
— Ещё мне нужно знать количество судов и объём, который будет проходить через порт, — задал я следующий вопрос, — мне нужно будет планировать его расширение или текущих мощностей будет для этого достаточно.
— Для начала сеньор Иньиго речь идёт всего о трёх малых кораблях, — улыбнулся уже араб, — дальше будет видно.
Я, мечтающий о морском господстве от подобных новостей сначала приуныл, но затем подумал, что начало бизнеса всегда может быть малым и нечего мне нос воротить. Если бизнес расширится и пойдут слухи, то капитаны сами начнут сбегаться ко мне пачками, а не я буду искать их.
— Пусть будет так сеньоры, — на моём лице не отразилось ни капли моих сомнений.
— Тогда завтра с утра, приглашайте своих специалистов по морской торговле сеньор Иньиго, мы готовы обсуждать с вами договор, — улыбнулся мне Фарадж, а Микеле лишь кивнул.
— Тогда насладимся сполна этим ужином, — улыбнулся я ему в ответ, — а завтра приступим к делу.
— Сеньор Иньиго, — ко мне подошёл Бернард, — у меня проблема.
— Такая, что требует моего личного внимания? — поинтересовался я.
Швейцарец кивнул.
— Один из ваших гостей не даёт прохода сеньорите Пауле. С любым другим мы бы быстро разобрались, но он ваш гость, так что решение в отношении него должны принять вы.
Моё лицо окаменело. Так чудесно ведущиеся переговоры, когда были согласованы в договоре почти все пункты, теперь могли быть сорваны по нелепому пустяку. Можно было конечно закрыть глаза на это и просто попросить девушку не приходить ко мне, пока у меня гостят крайне специфические гости, но в глазах всех вокруг это будет выглядеть, как проявление слабости. Ведь даже самому тупому человеку в городе было известно, что сеньора Паула — учительница музыки у сеньора Иньиго де Мендоса, и является неприкасаемой. Кое-кто этого не мог понять или признать, так что быстро отправился на корм рыбам, что для других послужило отличным примером, как не следовало себя с ней вести, несмотря на её не совсем безоблачное прошлое.
Также и сейчас, если я в угоду делу покажу слабость, про это не скажет никто, но запомнит и при следующем случае попробуют воспользоваться, чтобы просто проверить границы того, что им дозволено. В эти века с этим было всё очень просто, и я не раз в этом уже убеждался.
— Который из гостей? — поднял я тяжёлый взгляд на Бернарда.
— Самый молодой, он похоже потерял голову от красоты сеньориты Паулы, ребята слышали, как он предлагал ей сбежать вместе с ним и стать королевой пиратов, — хмуро ответил мне швейцарец.
— Позови сюда сеньора Фараджа, — попросил его я, — и спасибо, что рассказал. Это и правда может стать проблемой.
Мудехар с которым мы виделись совсем недавно, с удивлением вошёл ко мне.
— Сеньор Иньиго? Что-то случилось?
— Обязательно случится сеньор Фарадж, — кивнул я, — если ваш спутник не прекратит домогаться сеньориты Паулы.
Смуглое лицо мавра, стало ещё темнее, он явно знал об этом, если не стал возмущаться или оправдываться.
— Понимаете сеньор Фарадж, — я стал говорить, чуть протягивая слова, — возможно мой арабский плох, или я действительно не понимаю вас и вашу культуру. Но если мой будущий партнёр ставит выше дела, волочение за юбкой первой встреченной ему красотки, то боюсь я буду вынужден поискать себе партнёра понадёжней.
— Ваш арабский идеален сеньор Иньиго, я поговорю с ним, — кивнул он и с поклоном попросил разрешение выйти из комнаты.
Не знаю, как и о чём он там поговорил с пиратом, но этой же поздней ночью меня разбудил Бернард.
— Что опять? — по его лицу я понял, что дело серьёзно.
— Он не внял предупреждениям сеньор Иньиго, — лицо швейцарца было словно высечено из камня, — более того, с частью своей команды с корабля, пират попытался вломиться в дом сеньориты Паулы и выкрасть её.
— И? — сон мгновенно выветрился из моей головы, и я приподнялся на кровати.
— Трое убиты, а он и ещё четверо взяты в плен, — пожал плечами швейцарец, — как понимаете после вчерашнего, я выставил охрану внутри и снаружи её дома.
Я тяжело вздохнул и затем потёр виски, принимая решение.
— Значит так Бернард, едем в ночную прогулку на Скалу влюблённых, — приказал я, — компанию нам составит сеньор Фарадж, Паула и парни из твоего десятка, что перешли недавно ко мне на службу.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — кивнул он, — пойду будить остальных.
— Глория пусть меня оденет.
Сонная и сильно удивлённая девушка, куда это его сиятельству потребовалось ехать в столь поздний или даже лучше сказать ранний час, она тем не менее быстро собрала меня и заботливо подоткнула одежду, разгладив складки на камзоле.
С таким же сонным и удивлённым арабом мы встретились внизу, куда его весьма убедительно пригласили пройти.
— Сеньор Иньиго, — увидев меня на руках Бернарда, он бросился ко мне едва ли не бегом, — что случилось?
— Ваш человек сеньор Фарадж, за которого вы лично поручились и привели в мой дом — Микеле де Мальта, — я повернулся к нему, — пытался выкрасть девушку прямо из моего города.
Мудехар застонал и схватился за голову, больше не задавая никаких вопросов. А когда мы сели в повозку, то молчали до самой скалы. Только подъезжая туда и видя, что там идут приготовления, я спокойно заметил.
— Когда вы принесли мне долг сеньор Фарадж, я подумал, что вот наконец встретил нормального человека, с которым можно вести серьёзные дела. Я потратил деньги, время на вас.
— Сеньор Иньиго, я всё объясню… — взмолился он, увидев пленных, которых поставили на колени, связав руки сзади за локти.
— Сегодня вы не умрёте, — я повернул голову и внимательно на него посмотрел, — но это дань моего уважения к вам и той смелости, которую вы проявили, привезя ко мне вексель. Но с сегодняшнего дня мы начнём с вами с чистого листа.
Араб побледнел и затих.
Дверцу повозки открыли и меня вынесли, посадив на высокий стул, где укрыли пледом, следом вышел Фарадж, сев на поставленный для него табурет. Араб с волнением посмотрел на своего знакомого, который стоял тут же на коленях рядом с другими своими людьми, и скалил мне зубы, показывая видимо этим, что не боится смерти.
Несмотря на холодный ветер с моря, ждать пришлось недолго, поскольку вскоре под охраной, прибыла и Паула, которой я сказал не выходить, а просто смотреть за тем, что происходит. Если уж проводить показательные уроки, то сразу для всех, кто может меня предать в будущем.
Видя, что все на местах, я качнул рукой.
— Приступайте Бернард.
Швейцарец кивнул, его люди стали подтаскивать пленных по одному к небольшой наковальне и класть на неё сначала кисть, затем локоть, потом плечо, колени и прочие суставы человеческих тел. А дюжий парень, в руках которого был кузнечный молот поднимал его и опускал с силой на каждую из подставленных ему частей.
Человеческий вой и крики боли заглушались порывистым ветром, но всё равно были слышны с моего места, так что я видел, как на это всё реагировал мудехар. Бледный Фарадж смотрел на казни, не отводя от них взгляда.
Дело было привычным, так что всех в том числе и самого виновного в том, что мы здесь собрались, пропустили через «молотилку», затем то, что осталось от людей, зашили в мешки с камнями и со слитным выдохом покидали всё в море.
— Привезите мне следующий раз, сеньор Фарадж, — обратился я к молчавшему мудехару, — более сдержанных и надёжных партнёров. А пока, прошу вас собрать вещи и покинуть мой дом. Корабль этого пирата, стоящий в гавани, я конфискую.
— Слушаюсь сеньор Иньиго, — склонил голову тот.
Обратно я с ним не поехал, а пересел в повозку Паулы.
— Как ты? — поинтересовался я, когда рядом с ней опустился Бернард и повозка тронулась с места, — они тебя не напугали?
Сияющие восторгом и счастьем глаза девушки меня даже немного напугали.
— Сеньор Иньиго! — девушка протянула руки и взяла ими мою кисть правой руки, — вы лучший мужчина во всём мире!
Я переглянулся с Бернардом, который лишь хмыкнул и повернулся к окну, смотря на дорогу.
— Сегодня можешь не приходить на урок, — я вытянул руку из её горячих ладоней, — я понимаю, что тебе нужно отдохнуть от этих всех ночных волнений.
Девушка покивала и стала успокаиваться, прикрыв глаза. Так молча мы и доехали до дома, проводив взглядом мудехара, который со своими небольшими вещами покидал нашу небольшую крепость внутри города.
Так мои мечты о море, окончательно накрылись медным тазом.
Кому было нужно, конечно узнали о произошедшем, тем более скрыть арест корабля, который раньше спокойно стоял в гавани, а сейчас был объявлен пиратским, было невозможно, как впрочем и повешение оставшихся на нём пиратов. Такое зрелище стало не таким частым последние месяцы, поскольку преступников в Аликанте стало ну очень уж мало. Так что горожане с удовольствием посетили публичную казнь, а у меня появился пусть небольшой, но собственный кораблик, правда без команды. Я же, огорчённый донельзя случившимся, решил сосредоточиться на ломбардах, поскольку в Аликанте стали приезжать главы еврейских общин других городов Арагона с желанием воспользоваться моей франшизой, да ещё и с имеющимся для этого разрешением архиепископа. Хотя и так вопросов к нам со стороны церкви не было, поскольку юридически это было не ростовщичество, а главное никаких процентов в рост или заём в договорах не было указано, так что нашими услугами стали пользоваться даже епископы и архиепископы, когда им нужно было где-то взять срочно немного наличности в обмен на временное хранение церковных ценностей.
Поездку в один из крупнейших городов Арагона мне пришлось отправиться, поскольку прибыло письмо с гонцом от Иосифа Колона. Он месяц назад отправился в аудиторские поездки по городам, где у нас были открыты франшизы ломбардов и из Валенсии он отписался кратко, что ситуация здесь требует моего личного присутствия. Вот так, ни словом больше.
Прекрасно понимая, что он не стал бы беспокоить меня просто так, я приказал Алонсо и Бернарду собираться в поездку. Выехать удалось лишь через две недели, поскольку нужно было закончить дела в Аликанте. Хуан под руководством своего опытного наставника постигал таинства, которые необходимо знать священнику, и с каждым месяцем всё больше забывал о своей Вилене, поскольку рядом была Паула, с которой он сталкивался в моём доме каждый день.
Девушка неоднократно мне предлагала сменить свой холод, на хотя бы заинтересованность, но я был неумолим. Страдающий от влюблённости инфант был покладистым и послушным, а вспоминая то, каким я его принял от короля, я крестился и говорил Пауле, что ещё не время обнадёживать его.
Она, кстати, ехала сейчас со мной, счастливая и смотрящая на всё с огромным любопытством, поскольку впервые в жизни выбралась из Аликанте хоть куда-то. Взять себя в поездку уговорила меня она же, хотя я изначально и не планировал этого делать, но уступил под её мольбами и слезами. Отдельно от нашего каравана ехали и трое убийц, которых я на всякий случай позвал с собой, оплатив им кроме жалования ещё и дорожные расходы. Хуан был счастлив, что перешёл работать ко мне, поскольку работы я ему давал немного, но жалование платил стабильно, так что он не раз мне предлагал, чтобы они брали заказы на стороне, чтобы они не потеряли сноровку, а главное он готов был делиться частью денег с этих сторонних заказов. Я пока это ему запрещал, говоря, что чем меньше они будут теперь светиться и о них будут знать, после выхода из тайного братства, тем будет лучше. А что касается их формы, то я придумаю, чем их можно занять, так что Хуан спорить не стал и просто выкупил ферму, которую я ему снимал, и теперь с друзьями сделался зажиточным крестьянином, чтобы соседи не задавали вопросов, что четверо крепких людей делают в одном доме, не ведя при этом вообще никакого хозяйства.
— Ах, как же красиво! — в мои мысли ворвался восхищённый голос Паулы.
Я перевёл взгляд на неё, а затем на местность, в которую мы въехали. Валенсия была городом-портом, расположенным в глубине уютной долины, окружённой горами, и омываемая водами Балеарского моря. Такая благоприятная местность способствовала тому, что даже сейчас в феврале, здесь было тепло, пусть и немного дождливо. Так что я не мёрз, хотя и был укутан несколькими слоями одеял.
— Надеюсь Алонсо снял нам дом, не люблю я таверны, — заметил Бернард, тоже смотря на город, к которому мы подъезжали.
Управляющий выехал раньше нас на неделю, как раз, чтобы найти дом или таверну, где мог остановиться наш большой отряд в пятьдесят человек. Всех наёмников я не стал брать, кому-то нужно было присматривать за Аликанте.
— Алонсо очень исполнительный мужчина, я уверена, что он подобрал нам что-то хорошее, — ответила ему Паула и спросила меня, — а вы что предпочитаете сеньор Иньиго? Таверну или дом?
— Просто место, где можно поспать, — я пожал плечами, — Бернард не даст соврать, мы с ним спали в таких местах при нашем первом путешествии в Неаполь, что я готов довольствоваться малым.
Швейцарец кивнул.
— Странно то, сеньор Иньиго, что по времени это было недавно, но после прошедших событий, кажется, что это было минимум десять лет назад.
Так, за разговорами мы и въехали в город, отправив часть людей Бернарда разыскать Алонсо. И он быстро нашёлся, поскольку зная, что я вскоре прибуду, предупредил городских нищих за вознаграждение, чтобы те сразу мчались к нему, если в город прибудут какие-либо большие отряды с повозками.
Так что он первым нашёл нас, когда мы остановились в ближайшей к городским воротам таверне, в поисках его самого.
— Сеньор Иньиго! — я первым заметил мужчину, который зашёл в дверь и радостно вскрикнул, когда увидел меня, проходя к нашему столу быстрым шагом.
— Алонсо, — улыбнулся я, приветствуя его жестом, — я рад тебя видеть! Присаживайся к нам, промочи горло и расскажи скорее, где мы будем жить.
— Сеньор Иньиго, вы даже не представляете, как это было просто, — покачал он головой, — едва мне стоило приехать и начать поиски, как на меня вышли представители рода Борха, и узнав, что именно вы ищете себе временное жилище, тут же предоставили мне три дома на выбор. Мне лишь оставалось нанять слуг и подготовить тот, что мне больше понравился.
— Борха? — не сильно удивился я, — да, я припоминаю, что Родриго говорил, что архиепископство его дяди находится именно здесь, а также то, что большая часть родственников живёт в Валенсии.
— Кардинал Родриго Борджиа? — не понял меня Бернард, — почему тогда Борха?
— Борха — это арагонское название их рода Бернард, а Борджиа — это уже итальянцы их так обозвали, поскольку так лучше звучит на их языке, — объяснила ему Паула, опередив меня.
Я лишь кивнул, подтверждая правильность её слов.
— В любом случае, нужно будет их посетить и поблагодарить за предоставленный дом, — решил я, и Алонсо согласился.
— Я договорюсь с ними о встрече сеньор Иньиго, когда вы будете готовы.
— Надеюсь Иосифа Колона ты уже поселил в наш новый дом, — поинтересовался я, — а то он, останавливаясь в тавернах Валенсии, прожигает мой бюджет.
— Разумеется сеньор Иньиго, — улыбнулся Алонсо, — я ведь сам ему эти деньги и привёз, так что сразу, как всё было готово, предложил переехать на новое место. Так что он тоже ждёт вашего приезда.
— Бернард, дай мне перстень, — попросил я швейцарца, который служил мне манекеном для колец, и тот снял первый попавшийся со своего пальца, отдал его нашему управляющему.
— Спасибо Алонсо, — с улыбкой попросил я его взять, — я сам не сделал бы лучше.
Стремительно краснеющий от похвалы, которую слышали все за столом, да ещё и подкреплённой дорогим подарком, Алонсо лишь кивнул и взял перстень.
— Вы же знаете сеньор Иньиго, что я и дядя рады служить вам, — стеснительно сказал он.
— А я благодарен, что вы согласились перейти ко мне, когда у меня было не так много денег, как сейчас, — улыбнулся я ему, — ну так что, покажешь нам наш новый дом?
Управляющий подскочил с лавки.
— Конечно сеньор Иньиго! Едем!
Бартоло пошёл к хозяину таверны оплатить наш счёт, а мы потянулись к выходу, чтобы грузиться в повозки.
Дом, который выбрал Алонсо, оказался вполне себе приличным, по размерам такой же, какой был у дедушки в Сеговии, так что мы не только в нём все разместились с удобствами, но я ещё и выполнил свою давнишнюю мечту, разделив наконец спальню и рабочий кабинет на две комнаты.
После умывания и переодевания, я первым же делом позвал к себе иудея. Который за время работы на меня снова поправился, приоделся и давно выглядел как зажиточный горожанин, а не только что купленный раб.
— Сеньор Иньиго, — зашёл он в рабочий кабинет, и низко мне поклонился.
— Присаживайся, рассказывай, что случилось, — показал я ему на табурет.
Мужчина сразу посерьёзнел.
— Если вкратце сеньор Иньиго, то иудеи Валенсии решили, что какой смысл платить вам деньги за идею ломбарда, если они могут открыть ровно такое же заведение сами и забирать все деньги себе. Так что то, что открыли они совместно с вами по-прежнему работает, но только для того, чтобы действовало разрешение церкви на саму эту деятельность. Но он стремительно теряет популярность, поскольку чаще закрыт, чем открыт, а кругом открываются ровно такие же заведения со схожими услугами.
— Хочешь сказать, что они просто украли мой интеллектуальный труд и теперь отказываются платить? — мой взгляд похолодел, когда я понял уровень проблемы, которую озвучил мне Иосиф. Если иудеи Валенсии решили проверить меня, как я это проглочу, то и в других городах ровно та же ситуация не заставит себя случиться.
— Совершенно верно сеньор Иньиго, — кивнул Иосиф, — и проблема ещё в том, что смотря на иудеев, ровно тоже начали делать и мудехары, коих в Валенсии треть от всего населения и они имеют самоуправляющуюся коммуну, разрешённую властями.
— Да — альхама и я знаю её главу, — кивнул я.
— Мои ломбарды обрели популярность, и теперь всякая шушера пытается отжать у меня бизнес, — задумался я о действительно серьёзной проблеме, которая встала передо мной. — Ты правильно и сделал, что не стал ничего писать в письме, не говоря уже о том, что обратил на это внимание.
— Валенсия огромный город сеньор Иньиго, — покачал головой Иосиф, — чтобы покрыть потребности населения и купцов в наличности, а также сделок с использованием векселей, здесь не хватит одного ломбарда, нужно открывать несколько, если не десяток. Так что вы сейчас теряете деньги сеньор Иньиго, пока другие пользуются результатами вашего труда.
— Давай мой друг, посетим парочку таких, — решил я лично посмотреть, насколько всё плохо, — выбери на свой вкус несколько ломбардов иудейских и мавров.
— Я обошёл все, сеньор Иньиго, — согласился Иосиф, — так что проведу вас по тем, в которые обращаются больше всего людей.
— С собой возьмём только Бернарда и троих телохранителей, чтобы не было ажиотажа, — решил я, зовя швейцарца и Глорию, чтобы она принесла мою одежду.
— Вы ведь только что с дороги сеньор Иньиго, — покачал головой Иосиф Колон, — может стоит хотя бы отдохнуть?
— Ты думаешь я теперь смогу спокойно спать, зная, что кто-то ворует моё золото? — скептически посмотрел на него я.
Иудей вздохнул и сказал, что будет ждать меня в гостиной, пока я переоденусь.
Валенсия и правда оказался большим городом, не меньше Сарагосы точно, а то, что она был портом и через неё шёл большой товарооборот добавляло в неё больше жизни, чем в столицу. Я слышал шум и гам, работали рынки, базары, сновала куча людей разных национальностей и вероисповедания.
Заблудиться во всём этом было легко, но Иосиф хорошо знал город, который посещал не первый раз за время проводимых аудитов, поэтому показал быструю дорогу и вскоре мы подъехали к первому ломбарду, который так не назывался, имел другую вывеску, но людей рядом с ним, кто входил и выходил, было и правда много.
— Внутрь идите без меня, — предупредил меня иудей, — меня там слишком хорошо знают.
— Конечно, — я показал Бернарду вынести меня на руках, что мгновенно привлекло внимание людей. Знакомые мне удивлённые возгласы и тыканье пальцами в «урода» не сильно отвлекли меня, так происходило во всех незнакомых местах, где я появлялся впервые и к этому я давно привык.
Охрана отжала людей, давая мне спокойно пройти внутрь и при виде меня тут же подбежал кто-то из служащих, низко кланяясь.
— Граф хотел бы заложить перстень, ему нужна наличность на сегодня, — Бернард обратился к нему.
— Разумеется ваше сиятельство, — иудей продолжая бить поклоны, показал рукой пройти за ним.
Бернард общался с ним и решал все вопросы по оценке и подписанию договора, давая мне осмотреться.
Что же, иудеи не понимая для чего я внедрял все совершенствования, в виде большого зала, отдельных оценочных кабинок или распределения людей по очередям, отказались здесь от всего, оставив только идею и цены за услуги. Я прекрасно видел, что именно из-за этого образовалась очередь, а обслуживание было далеко от того, что было в моих ломбардах, но за неимением в Валенсии альтернатив, люди шли и шли туда, где проценты были ниже, чем у тех же иудейских ростовщиков.
Договора тоже претерпели изменения, и если в моих серых зон для церкви не было, то здесь использовались привычные им тройные договоры и страховки, используемые и в ростовщичестве, и на которые всегда с подозрением смотрела церковь. Так что — это здание было китайской подделкой, как сказал бы Евгений Орлов, по сравнению с моим ломбардом, но нем не менее оно работало и явно приносило прибыль.
— Едем в квартал мудехар, — приказал я, когда выйдя из этого подобия моего ломбарда, я сел обратно в повозку.
Арабская копия, с копии иудейской была вообще просто частью ростовщической конторы, находилась в том же помещении, просто оказывала дополнительные услуги, размывая сам факт того, что я старательно отделял ломбарды от ростовщиков, чтобы не попадать под церковные запреты. С такой же организацией труда, что я увидел здесь, до запрета и моих финансовых заведений, был ровно один шаг и я это прекрасно понимал.
— Едем в наш ломбард, — скрипя зубами сказал я, выходя из этого «арабского чуда» финансовой мысли.
К удивлению Иосифа Колона, он сегодня работал, в нём даже была парочка дворян, и хотя иудеи придерживались всех стандартов, которых не понимали, но поддерживали, зная, что их за нарушение оштрафуют, всё же особой активности в заведении не было, как раз из-за отсутствия в нём посетителей.
Выйдя из здания, которое по уровню сервиса и услуг, а также тому, что не было в договорах даже намёка на проценты, стояло на голову выше всех отсмотренных мной ранее подделок, я понял, что столкнусь с такой проблемой во многих городах, а это значило вопрос нужно было решать не снизу, а сверху.
— Иосиф, — обратился я к иудею, который сидел напротив меня в повозке и молчал, давая подумать, — съезди к дворцу Борха, договорись о встрече на послезавтра, также их попроси пригласить на неё двух-трёх епископов, желательно из их же семьи.
— Конечно сеньор Иньиго, — кивнул Иосиф.
— Бернард, а ты найди глав общин иудеев и мудехар, я хочу с ними поговорить завтра, — обратился я к швейцарцу, — может быть это недоразумение, и мы решим всё миром.
— Займусь с самого утра сеньор Иньиго, — ответил он.
Когда мы вернулись домой, то оказалось, что сеньора Фараджа искать не было нужды, он сам приехал ко мне и ждал в гостиной, вместе со своими братьями. Мавры были явно обеспокоенными и напряжёнными.
— Ваше сиятельство, — Фарадж поднялся и поклонился, когда меня внесли в комнату.
— Сеньор Фарадж, рад вас видеть, — кивнул я, — может вы порадуете меня хорошими новостями?
— К сожалению сеньор Иньиго, их у меня нет, — разочарованно вздохнул он, — после того печального случая и конфискации вами корабля, серьёзные капитаны пиратов отказываются идти с вами на переговоры. Я что только не предпринимал, но всё бесполезно, а везти вам тех из них, кто не слишком надёжен, я уже не посмел.
— Благодарю вас за экономию моего времени сеньор Фарадж, — улыбнулся я, меняя тему, — как хорошо, что вы пришли ко мне сами, я хотел с вами поговорить об одном деле, но делать это на пустой желудок было бы настоящим преступлением. Составите мне компанию за ужином?
— Почту это за честь сеньор Иньиго, — согласился он и мы пошли в другую комнату, где слуги стали накрывать на стол. Причём только наши слуги, как и повар, которых я привёз с собой. Все же нанятые Алонсо здесь, занимались только работой по дому и уборкой, не имея доступа к еде.
— Ваши братья, как всегда молчаливы, — утолив немного голод, я обратился к ним, чтобы продолжить разговор.
— Мы привыкли больше слушать, чем говорить ваше сиятельство, — улыбнулся один из них, — к тому же наш брат выражает общее мнение.
— Весьма похвально, что уважение к старшим у вас в почёте.
— Так о чём вы хотели поговорить с нами сеньор Иньиго? — обратился ко мне Фарадж.
— Ломбарды, — кратко и ёмко обронил я слово, — вы знали о том, что это моя идея?
— Да сеньор Иньиго, — честно ответил он, — но они приносят деньги, и не открывать свои, когда открылось столько иудейских, мне бы не позволили старейшины.
— То есть если я закрою иудейские… — начал я, а он за меня закончил.
— Мы тут же закроем свои, сеньор Иньиго, мы не идиоты, чтобы соперничать с вами, — быстро продолжил он, — я повторюсь, они были отрыты у нас только чтобы были такие же услуги, как и у их ростовщиков.
— Хорошо, спасибо за честность сеньор Фарадж, — довольно кивнул я, — за этим я и приехал в Валенсию.
— Я так и подумал, когда мне доложили, что видели вас в одном из наших ломбардов, — довольно кивнул он, — только позвольте вас предупредить об одной вещи.
— Какой же? — удивился я.
— Валенсия — многонациональный город, сеньор Иньиго, — многозначительно сказал он, — здесь много арабов и иудеев, так что ваши, как бы это правильно сказать, суровые методы, у нас не пройдут, поскольку в Валенсии мы чувствуем за собой силу.
Я широко улыбнулся.
— Сеньор Фарадж, благодарю вас за заботу обо мне, но вы забываете всего одну маленькую, но существенную деталь, — продолжал улыбаться я, смущая его своей улыбкой, — вы все — иноверцы.
— Это так сеньор Иньиго, — не понял меня он, — но законы королевства дают нам весьма широкие права.
— Ну что же, — миролюбиво заключил я, — раз вы так считаете, пусть так оно и будет.
— Сеньор Иньиго, — обеспокоенно продолжил он, — можно вас попросить о том, чтобы нашу общину не затронули проблемы? Мы полностью готовы к сотрудничеству с вами и это уже не раз это доказали.
— Как я уже говорил сеньор Фарадж, наши отношения с вами начаты с чистого листа, поэтому если вы по своей воле не закроете ломбарды, чтобы не омрачать наши новые отношения, я не смогу гарантировать вам безопасность.
— Я поговорю со старейшинами сеньор Иньиго, — со вздохом ответил он.
Поскольку разговаривать было больше не о чем, то ужин быстро свернулся и я вскоре попрощался с ними. Они пошли в свой квартал, я же отправился спать, после столь насыщенного событиями дня.
— Я против, кто он такой? Мелкий дворянин из далёкого города? — возмутился один из старейшин, — ломбарды дают неплохую прибавку к ростовщичеству, зачем мы будем закрывать их?
Он, как и все остальные старейшины альхамы Валенсии были категорически против закрытия дела, которое только стало активно развиваться и приносить прибыль, даже церковь спокойно смотрела на ломбарды, не принося мудехарам проблем. Так что видимых причин закрывать их вроде бы и не было.
— Фарадж, ты молчишь, хотя принёс нам эту весть, — обратился к нему один из старейших людей рода, — тебе нечего сказать?
— Я приму любое ваше решение уважаемые, — тот пожал плечами, — ведь ответственность за него будете нести вы.
От его слов многие нахмурились, кто-то призвал мужчину быть скромнее, когда говорит со старшими, но глава одного из родов, поднял руку и все замолчали.
— Фарадж, мы выбрали тебя, чтобы ты представлял нас, — задумчиво произнёс он, — я бы хотел услышать и твоё мнение.
— Оно вам не понравится уважаемые, — покачал головой тот, вспомнив одну ночную прогулку в Аликанте, — если бы решение принимал я, то я бы приостановил работу наших ломбардов, пока граф де Мендоса находится в городе.
— Думаешь он может и правда как-то нам помешать? — удивился собеседник.
— Завтра он встречается с Борха, — задумчиво ответил Фарадж, — и сейчас живёт в их доме, пусть и сдаваемого внаём любому. Не нравятся мне подобные совпадения.
Его слова заставили арабов задуматься. Борха — большой и влиятельный род христиан, имеющий значимый вес в городе. Не считаться с их мнением было бы очень недальновидно.
— Я лично прислушаюсь к твоему совету Фарадж, — после небольшого раздумья ответил глава его рода, — мы приостановим деятельность своих ломбардов, пока этот дворянин находится в Валенсии. Мне не нравятся тёмные лошадки, а он именно она и есть. Большие деньги, знакомство с обоими королями, какие-то обширные связи в Риме, знатная и влиятельная семья в Кастилии, всё это пахнет проблемами, которые мне совсем не нужны. Так что я никого не уговариваю, но сам я на время прикрою свои заведения, чтобы посмотреть, как он расправится с иудеями. Ты ведь уверен в этом Фарадж?
Глава общины кивнул.
— Та мутная история в Аликанте, по поводу убийства девушек, — задумчиво покивал он головой, — сколько я не разговаривал с местными, все как один меня заверяли, что никто из них не мог совершить подобного ужасного поступка, а учитывая, что пришлых там не было и это весьма замкнутая община, то напрашиваются весьма-таки невесёлые мысли.
— Они должны были ему денег, он это сам подстроил и взял своё, — озвучил вслух один из старейшин то, что не стал говорить вслух сам Фарадж, — пожалуй и я тоже остановлю деятельность своих заведений.
Совет старейшин задумался и затем каждый стал говорить, что лучше затаиться на время, и посмотреть, что будет с иудеями.
— Завтра передай ему весточку от нас Фарадж, — подвёл общее решение глава его рода, — мы последуем его просьбе, но в ответ просим, чтобы его шаги не принесли проблем нашей общине.
— Так и сделаю уважаемые, — со вздохом облегчения склонил голову перед старейшинами Фарадж.
К моему огромному удивлению, мудехары Валенсии решили закрыть свои ломбарды, и я отправив Иосифа Колона проверить слова, присланные мне Фараджем, вскоре убедился, что это так и случилось. В арабских ростовщических конторах, только выдавали вещи, ранее взятые под залог, но ничего нового не брали. Другое дело надолго ли было принято это решение? Мне было неизвестно, но радовало, что у Фараджа всё же хватило ума, чтобы прислушаться к моим словам и красноречия, чтобы убедить своих в них. Что несомненно шло ему только в плюс.
— Сеньор Иньиго, прибыл глава общины иудеев Валенсии, — ко мне зашёл Иосиф, — ждёт вас внизу.
— Не уронишь меня? — поинтересовался я у него, поскольку не всякому человеку было доверено носить меня.
На что молодой мужчина тут же быстро замотал головой и с готовностью осторожно принял меня на руки, ощущая на себе мой небольшой вес. Спустив меня вниз, где находился знакомый по прошлой встрече иудей, который, кстати, не выглядел также робко и покорно, как прошлый раз. Прямая спина, дерзкий взгляд, всё говорило о том, что разговор выйдет непростым. Так и оказалось.
— Ваше сиятельство, — он даже не поднялся на ноги, чтобы поприветствовать меня!
— Адам, — кивнул я, показывая Иосифу куда опустить меня.
— Вы хотели поговорить со мной ваше сиятельство, я пришёл, — констатировал он факт.
— Да Адам хотел, — согласился я с ним, — просто мне стало интересно почему вы вместо того, чтобы расширять наш совместный бизнес, открыли свой.
— Мы просто решили ваше сиятельство, — иудей пожал плечами, — что незачем платить деньги вам, если мы всё делаем сами. Какой в этом смысл? Поэтому я, собственно говоря и пришёл вернуть вам вашу долю в бизнесе, чтобы закрыть этот дорогой, отнимающий много ресурсов и времени ломбард в нашем городе.
С этими словами он достал вексель и протянул его Иосифу Колону, который стоял рядом со мной. По моему знаку тот взял его и передал его мне, а я убедился, что да, десять тысяч флоринов, что я вкладывал в бизнес Валенсии выписан на моё имя.
— Хорошо, я согласен, но с одним условием, — удивил я его своим ответом.
— Каким же ваше сиятельство?
— Наш совместный ломбард доработает до конца этой недели, — спокойно сказал я, — причём именно доработает, а не будет постоянно закрыт.
— Зачем? Он и так уже убыточен, — иудей пожал плечами, — какой смысл тянуть с этим?
— Ну или я пойду в суд, — я пожал плечами, — тогда это всё вообще затянется на годы. Всё же мы заключили с вами договор, подписанный обоими сторонами и заверенный нотариусом. Так что начнутся вызовы в суд, допросы и прочие радости.
Иудей задумался, поскольку первое решение, что предложил я, выглядело много проще второго варианта.
— Хорошо, у вас ровно неделя, — наконец кивнул он.
— Тогда договорились, хорошего дня Адам, — с улыбкой я проводил иудея, но когда он вышел, моё лицо окаменело.
— Борха? — поинтересовался я у Иосифа.
— Готовы с вами встретиться в любое время сеньор Иньиго, — кивнул он, — они явно заинтересованы в вас.
— Тогда как и планировали, завтра едим в гости.
— Я всё подготовлю сеньор Иньиго.
— И ещё вот что Иосиф, — я посмотрел на него, — я доволен твоей работой, так что твоё жалование повышается в три раза.
Глаза мужчины округлились, но я поднял руку, останавливая его слова.
— Я знаю, что ты хотел уйти от меня, — определил его я, — по возвращении в Аликанте, ищи себе двух помощников и начинай вводить их в курс дела аудиторских проверок. Чем быстрее это сделаешь, тем быстрее сможешь заняться тем, чем ты хочешь — написанием трудов по своей вере. Я даже помогу тебе с их опубликованием.
— И вы не будете против этого? Ещё и поможете? — удивился он.
— Нет, если ты продолжишь также качественно работать по своей основной деятельности аудитора, как и сейчас.
Еврей поклонился.
— Благодарю вас сеньор Иньиго, у меня нет слов, чтобы выразить вам свою признательность, это всё, о чём я мечтаю.
— Тогда закрыли этот вопрос, — хмыкнул я, — можешь вернуть меня в мою комнату, а то моя новая книга так и останется недочитанной за всей этой суетой.
Дворец рода Борха в Валенсии был впечатляющий. Огромное здание, обширная территория вокруг него, всё показывало, что род явно не бедствует. Что в принципе было не удивительно, зная кем был нынешний папа, а также то, что он активно занимается непотизмом. По словам моим друзей и наставников из Рима, с которыми я состоял в активной переписке, количество приезжающих людей из Арагона в Рим и получающих должности при папе в обход тех, кто там служил годами, начинает раздражать местные влиятельные рода.
Здесь же меня встречал глава валенсийской ветки этого рода — Педро де Борха-и-Эскрива, мужчина лет пятидесяти, чьи черты лица напоминали мне Родриго. С ним были два епископа, которые тоже с интересом рассматривали меня, пока мы знакомились, я подарил им подарки и мы рассыпались словами благодарности друг другу и Богу, что этой встрече наконец удалось осуществиться.
Когда мы перешли за стол и сели обедать, я поинтересовался у главы рода, почему за столом только мы четверо, а остальная семья отсутствует, что было против обычаев.
— Зная, что вы крайне занятой человек сеньор Иньиго, — улыбнулся мне сеньор Педро, — мы решили заодно провести переговоры.
— Что вас интересует сеньор Педро? Я удивлён тем гостеприимством, что вы мне оказали, хотя признаюсь, что с папой Каликстом III мы сейчас не в лучших отношениях.
— Нам об этом известно сеньор Иньиго, — качнул головой один из епископов, — мы весьма внимательно следим за жизнью Рима.
— Тогда почему так добры со мной? — повторил я.
— Родриго о вас очень хорошего мнения, — задумчиво ответил священник, — а зная, что папы приходят и уходят, ведь не для никого не секрет, по какой причины выбрали на этот пост Альфонсо…
— Когда не знаете какого папу выбрать, — философски повторил я любимую присказку кардинала Орсини, — выбирайте самого старого и больного.
Мой ответ повеселил всех.
— Именно сеньор Иньиго, — продолжил с улыбкой глава рода, — нам лично непонятно, почему Альфонсо вдруг решил изображать из себя полного сил и темпераментного мужчину, но мы знаем о его неважном здоровье, да и возраст сказывается на нём всё сильнее.
— То есть вы понимаете, что всё благополучие родственников, которых он принимает сейчас в Риме, держится сейчас на нём и боитесь, что это всё рухнет, когда он умрёт? — догадался я.
Один из епископов согласно кивнул.
— Нам нужно смотреть в будущее сеньор Иньиго, а оно за такими, как вы и Родриго, а не Альфонсо.
— Чем интересен вам я? — этот разговор становился мне всё интереснее и интереснее.
— Родриго в письме сказал, что на вас можно полностью положиться, особенно если вам передать, что это его слова, — задумчиво сказал мне сеньор Педро.
— Родриго мой друг, — согласился я, — я ему полностью доверяю, а значит и вам.
— Тогда будем говорить открыто, сеньор Иньиго, — голос сеньора Педро похолодел, — ваши ломбарды порушили нам годами отстраиваемый банковский бизнес, и мы бы хотели, как-то отрегулировать этот вопрос с вами, желательно по-хорошему.
Удивлённо взглянув на него, я рассмеялся, заставив их изумлённо посмотреть на меня.
— Понимаете сеньор Педро, что это именно та причина, по которой и я хотел с вами встретиться, — объяснил я им своё веселье.
— Объяснитесь пожалуйста сеньор Иньиго, мы вас не понимаем, — заинтересованно спросил он.
— Бартоло! — позвал я и парень принёс шкатулку с моими документами.
Я стал показывать, что в каком порядке доставать и протягивать им для ознакомления. Письма короля и архиепископа Сарагосы их удивили, и они с уважением стали смотреть на меня, пока знакомились с остальными бумагами.
— Понимаете сеньоры, — рассказывал я им, не мешая читать, — главное правило, которому я следовал, открывая этот бизнес — это полное соблюдение законов церкви и решений Соборов, так что как вы видите, ни слова о процентах, коими ростовщики душат народ, у меня в договорах нет.
— Мы банкиры сеньор Иньиго, — иронично посмотрел на меня сеньор Педро, — нас этим не провести, поскольку я вижу, что они здесь тем не менее есть, но скрыты за весьма искусно составленным договором и платой за хранение вещей, а также штрафами за просрочку — это видимо и есть тот процент, который обычно берут ростовщики.
— Всего два десятых процента в день сеньор Педро, — улыбнулся я, видя что его так просто не провести, — к тому же, как вы сами сказали, самих процентов, порицаемых церковью, у нас в ломбардах нет.
— С этим невозможно поспорить сеньор Иньиго, — согласился он со мной, переведя взгляд на родственников-священников.
— Нам не к чему докопаться, если не будет буллы папы о запрете такого бизнеса, тут всё предельно прозрачно и главное честно, — пожал плечами епископ, — но сомнительно, что такая будет, поскольку герцог Милана будет точно против подобного.
— Именно ваше преосвященство, — поклонился ему я, — герцог Сфорца весьма трепетно относится к своим ломбардам, приносящим его герцогству немалый доход.
— Я не понимаю, зачем вы это так подробно показали и рассказали нам сеньор Иньиго? — задумчиво поинтересовался второй епископ, возвращая мне все бумаги, — мы ведь просим вас закрыть свой бизнес, а не доказывать нам, насколько он хорош.
— Я просто хочу вам показать мою первоначальную идею, чтобы вы понимали, насколько я дорожу мнением церкви по этому поводу, — вежливо ответил я, — а теперь, я прошу вас уделить мне ещё немного времени и я покажу вам, как иудеи и мудехары вашего города извратили мой трепет к вере и церкви.
Тут я достал договора, которые заключал недавно в местных ломбардах и передал их Борха на рассмотрение. Едва взглянув на тройные документы, их лица потемнели.
— Это, — епископ потряс тройными договорами, — мало чем отличается от ростовщичества! И я всегда против этого! Эти нехристи грабят наш бедный народ своими процентами!
— И препятствует развитию банковского бизнеса, — согласился я с ним.
Когда они прочитали и арабские договоры, то лицо сеньора Педро стало серьёзно.
— Ваши предложения сеньор Иньиго? — поинтересовался он у меня, — вы явно неспроста нам это всё показали.
— Ввести лицензирование на деятельность «правильных» ломбардов на территории всех королевств, которыми править Его высочество Альфонсо, — спокойно ответил я, — разумеется на моё имя.
— Что это даст нам? — тут же поинтересовался один из епископов.
— Зачем нам, христианам, нужны в этом деле иудеи и мавры, — пожал я плечами, — если мы можем вести этот бизнес сами? А они пусть занимаются своим проклятым ростовщичеством, осуждаемым церковью.
— Предлагаете совместный бизнес? — тут же понял меня сеньор Педро, — 50 на 50?
— С меня весь процесс, первоначальный взнос и сама лицензия, подписанная королём, — улыбнулся я, — а также аудиты, чтобы деятельность ломбардов не отклонялась от первоначальной задумки и не превратилась вот в это.
Я показал на бумаги иудеев и мавров и добавил.
— С вас здание, персонал и поддержание работы ломбардов по установленным мною правилам. Прибыль да, 50 на 50.
— Вы ведь понимаете, сеньор Иньиго, — покачал головой второй священник, — что всё равно, некоторым епископам эта деятельность придётся не по нутру.
— Именно поэтому вы отправите письмо Родриго вот с этими двумя векселями, — я показал на свитки, лежавшие в шкатулке, — первый на десять тысяч флоринов, взнос рода Борха на Крестовый поход, так нужный Каликсту III, второй на пять тысяч лично Родриго, чтобы он добился у дяди подписание буллы о законности деятельности «правильных» ломбардов со стороны церкви. Перечень «правильности», чтобы папа не ошибся в описании моих ломбардов, также там приложен, с ним ошибиться какой ломбард хороший, а какой плохой будет просто невозможно.
— А-а-а, — протянул с усмешкой сеньор Педро, — и при этом нигде не будет указано вашего имени?
— Зачем расстраивать папу излишними подробностями, — улыбнулся я ему в ответ.
— Сеньор Иньиго, позвольте выразить своё восхищение вашему уму, — его настроение от открывающихся перспектив стало значительно улучшаться, — мы разумеется согласны и приложим все свои силы, чтобы ваши деньги пожертвованные «на Крестовый поход» не пропали зря.
— Давайте тогда оформим наши договорённости письменно, а то к сожалению последнее время вокруг меня слишком много нечистых на руку людей, — с притворным вздохом сообщил ему я.
Сеньор Педро немедленно подтвердил, что да, к сожалению, мошенники всё плодятся и плодятся, мешая работать порядочным людям, так что быстро отправил своих слуг за нотариусом и уже глубоко за полночь мы, полностью довольные друг другом расстались, подписав все нужные документы. Причём оба епископа были так воодушевлены соглашением, сулящим большие прибыли, что мало того, что пообещали написать одному знакомому епископу в Сарагосе о том беспределе, который творят иудеи и мудехары, пороча мой «честный» бизнес, так ещё и выдали мне рекомендательные письма от себя, поскольку теперь мой путь лежал снова в Сарагосу.
К своему большому сожалению, от них же я узнал, что архиепископ Сарагосы — Далмау де Мюр-и-Сервеллон, с которым я так и не успел познакомился, умер и вот уже несколько месяцев это место вакантно. Оба при этом тяжело вздохнули, явно мечтая, чтобы оно досталось им, но я не стал их расстраивать и говорить, что у короля Хуана на этот счёт были свои планы.
— Ваше сиятельство! — лицо знакомого трактирщика, когда он меня увидел, расплылось в такой широкой улыбке, что казалось ещё чуть-чуть и оно треснет. Я не стал мудрить и приказал ехать к той же таверне, в которой останавливался в прошлый раз.
— Приветствую и я вас любезный хозяин, — чуть улыбнулся я ему, — приютите усталых путников?
Он даже ахнул от невозможности предположения, что может мне в этом отказать.
— Ваше сиятельство! Конечно! Разумеется! — заторопился он, начав гонять слуг, чтобы готовили для меня лучшие комнаты.
Пока мы располагались, пока распаковывали вещи, пока я думал, как лучше мне отправить свою просьбу королю об аудиенции, прибыл слуга из дворца, который передал мне письмо от королевы Хуаны, которая приглашала меня завтра вечером на ужин с Его высочествами.
Я даже оторопел от того, с какой скоростью во дворце узнали о моём прибытии, но тем не менее дал слуге пару золотых и ответ, что конечно я буду, как я могу отказать королеве и королю в подобной для меня чести.
— Хорошо ещё, что подарков закупили в Валенсии, — проворчал я вслух, — а то бы опять метались по городу высунув языки. Да Бартоло?
— Истинно так сеньор Иньиго, — поддакнул парень, стоявший рядом, — кстати ваше сиятельство, вы не могли бы дать мне и Глории завтра выходной?
— Зачем это? — удивился я.
— Она беременна, — покраснел он, — правильно будет, если мы наконец обвенчаемся, пока ребёнок не родился.
— Паула! — позвал я и девушка словно стрела примчалась ко мне с другого края стола.
— Дорогая, принеси мне пожалуйста тот футляр, — я пощёлкал пальцами, вспоминая, куда я мог его запрятать, — помнишь ты ещё ныла у ювелира, что хотела бы себе такие же кольца.
— Не ныла, а слёзно умоляла и пробовала растопить ваше чёрствое сердце, сеньор Иньиго, — надула губки девушка.
— Вот! Его мне и принеси! — обрадовался я, что она вспомнила какая именно вещь мне нужна.
— А ты Глорию пока позови, — проворчал я, пока Бартоло открыв рот смотрел на нашу с Паулой пикировку.
Через десять минут все были в сборе, я принял нужный мне футляр от сердитого демонёнка, которого почему-то все окружающие считали ангелом. Даже в таверне оставшиеся постояльцы, которые видели Паулу, открывали рты и замирали, когда она проходила рядом.
— В общем я не любитель трогательных речей и долгих бесед, — вручил я футляр с кольцами парню, — мой подарок на вашу свадьбу.
Едва Бартоло открыл его, как все вокруг ахнули, увидев сами кольца. Удивляться чему было, за этот шедевр ювелирного искусства я отдал больше тысячи флоринов.
— Будут трудные времена, разрешаю вам их продать, — я пытался отмахнуться от их благодарности, но парень и девушка упали передо мной на колени и заливаясь слезами, благодарили меня за проявленную щедрость.
Мне с трудом удалось их успокоить и благословить, заодно шепнув Бартоло, чтобы написал родителям письмо об этом. Кардинал будет точно в бешенстве, но хотя бы у него будет время остыть и обо всём спокойно подумать, когда парень вернётся-таки в Рим. Мой секретарь явно подумал о том же, поэтому кивнул и сказал, что сразу после свадьбы отправит письмо, обратившись в банк.
— Эх, а как бы они подошли мне и моему избраннику, — когда молодые люди, получив отгулы на всё время пребывания в Сарагосе ушли, я услышал недовольное бухтение рядом.
— Ты и так выглядишь словно дикарь, обвешанный стеклянными бусами, когда надеваешь все украшения из моей ювелирной шкатулки Паула, — покачал я головой, — ну что за отсутствие вкуса! Ты же воспитанная девушка!
— У кого я бы обучалась хорошим манерам, сеньор Иньиго⁈ — распахнулись её прекрасные карие глаза, — я же зарабатывать и учиться стала, только когда у меня появились богатые… эм… ухажёры.
— Хм, — задумался я, признав её правоту, — это нужно и правда исправить.
— Я, под вашим чутким руководством сеньор Иньиго, на всё согласна, — попыталась подлизаться ко мне она.
— Спать будешь в отдельной комнате, — отрезал я, понимая её намёки, — ты храпишь.
— Я⁈ — изумилась миниатюрная и стройная девушка.
— Да ты, — я соврал и даже глазом не моргнул, — так что для тебя выделена отдельная комната, под охраной.
Паула тяжело вздохнула и сделав вид, что обиделась, пошла к Бернарду, явно чтобы опять на меня жаловаться флегматичному швейцарцу.
Прежде чем попасть на ужин к королю, я решил лично познакомиться с епископом, рекомендательные письма к которому мне дали епископы Борха. Так что сразу утром, отправился в главный собор, чтобы послушать его речи, во время проводимой им мессы, а затем послушать пение хора, который собрал и спонсировал ныне покойный архиепископ Сарагосы.
— Прекрасное пение, не так ли граф? — услышал я голос и повернув голову, увидел подошедшего ко мне епископа, который успел переодеться в повседневную сутану.
— Да ваше преосвященство, дело архиепископа живёт и надеюсь будет жить дальше, — согласился я с ним.
— К сожалению со смертью Далмау финансирование хора сильно упало, — вздохнул он, — а поскольку это была его личная прихоть, то оставшихся денег хватит ещё максимум на пару лет, после чего я не знаю, что будет с этими прекрасными юношами.
— Сколько вы тратите на их содержание? — поинтересовался я.
— Двадцать мальчиков и учитель, обходятся собору в сто флоринов в год сеньор Иньиго, — он явно меня узнал.
— Алонсо, найди банк «Taula de canvi», — позвал я жестом своего управляющего, — пусть выпишут вексель на имя епископа, размером в тысячу флоринов. Десять лет работы этого прекрасного хора, пусть останутся данью моего уважения к архиепископу Далмау де Мюр-и-Сервеллон.
Сказал я и перекрестился. Ошеломлённый епископ сказал Алонсо, что выделит ему сопровождающего из послушников, чтобы тот не плутал по городу, а когда мужчина ушел, спросил у меня.
— Чем я могу вам помочь сеньор Иньиго? Я получил письма из Валенсии, но не понимаю, чем могу вам помочь, я не архиепископ Сарагосы.
— Из того, что я увидел, вы достойный человек и священник, ваше преосвященство, — я улыбнулся ему, — так что я прошу вас просто разослать письма, похожие на те, что получили от епископов Борха другим епископам, о том, что «правильные» ломбарды имени Иньиго де Мендоса — это хорошо, а «неправильные» все остальные — это плохо. А начните, например с короля Хуана и короля Альфонсо. Если необходимо я предоставлю вам бумаги, чтобы вы лично убедились в том, что я веду честный бизнес.
— Был бы вам признателен, — склонил голову он, — всегда полезно знать, о чём пишешь.
— Собору не помешал бы ремонт, — оглянулся я по сторонам, — вы ведь за него теперь отвечаете ваше преосвященство, пока не назначали нового архиепископа?
— Вы хотите ещё пожертвовать и на него? — удивился он, но уже с улыбкой.
— Бернард! — ко мне подошёл швейцарец и я показал на два перстня которые он снял со своих пальцев по моему знаку.
— Это пожертвование, ваше преосвященство, — положил я ему оба на ладонь, которую сам же и разжал, а он не сильно-то и сопротивлялся этому, — ведь ничего противного вашей совести я не прошу.
— Так и есть сеньор Иньиго, — драгоценности пропали в его кулаке, и он перекрестил меня, — благослови вас Господь за щедрость и участие сеньор Иньиго.
— Спасибо за прекрасную мессу ваше преосвященство, — поклонился я и простился с ним.
— Сеньор Иньиго! — улыбка королевы Хуаны могла затмить собой солнце, так широка она была при виде меня и трёх огромных сундуков, которые дворцовые слуги, пыхтя от натуги, тащили за мной.
— Ваше высочество, как я рад вас снова видеть! — всплеснул я руками, — не было ни дня, чтобы я не вспоминал вашу красоту, доброту и благородство.
— Ой, это взаимно сеньор Иньиго, — королева смотрела сквозь меня, поскольку её взгляд явно был прикован к сундукам, — я также часто вспоминала и вас.
— Его высочество Хуан привычно задерживается? — поинтересовался я у неё.
— Нет, сеньор Иньиго, — отрицательно покачала головой королева, — он разговаривает со своим исповедником, так что скоро будет.
Не успела она это сказать, как и правда появился король в сопровождении того епископа, с которым я сегодня разговаривал. У меня едва не отпала челюсть, ведь я об этом даже не знал.
— А вот и наш пострел, — хмыкнул Хуан, показывая на меня, — ваше преосвященство, поужинаете с нами?
— Благодарю нет, Ваше высочество, — отказался епископ, а король даже не стал настаивать, явно испытывая к нему приятные чувства.
Попрощавшись с ним, он посмотрел на сундуки и нахмурился.
— Ты точно уверен, что мне хватит расплатиться с тобой за такие подарки? — ехидно поинтересовался он у меня.
— Ваше высочество, ну что вы всё о меркантильном! — притворно изумился я, — подарки вам и Его высочеству только от чистого сердца.
— Да-да, я так и поверил, — хмыкнул он, — показывай уже, а то Хуана вся в нетерпении.
— Ваше высочество! Не ставьте меня в неловкое положение перед гостем! — так же притворно, как и я, возмутилась королева.
— Алонсо! — позвал я и он стал командовать дворцовыми слугами, чтобы поднесли сундуки ближе и открыли их.
— Прошлый раз я заметил, что тарелки и приборы на королевском столе керамические, — говорил я, пока слуги развёртывали большое количество предметов из серебряного столового набора на двадцать персон, — что для короля Наварры и чего греха таить, нашего будущего общего короля, не совсем правильно. Так что примите в дар нормальную посуду Ваши высочества.
Королева в восхищении всплеснула руками и пошла осматривать то, что доставали слуги, ей нравилось серебро, особенно в таком количестве.
— Также зная, как Его высочеству нравятся красивые вещи, то ей в дар ещё и подвеска, которая оттенит её красоту, — я следом вручил женщине коробку, в которой лежало дорогущее золотое ожерелье из жемчуга и сапфиров.
Королева тут же позвала своих фрейлин мерить его, а я остатком вручил королю меч из отличной стали, в богато украшенных ножнах и с эфесом усыпанном драгоценными камнями.
— Будет с чем ездить на парады, в честь ваших будущих побед Ваше высочество, — тихо сказал я, на что король Хуан хмыкнул, но меч взял и внимательно его рассмотрел.
— Ты поесть пришёл, или по делам, о которых мне только что поведал мой исповедник? — насмешливо поинтересовался он.
— По делам Ваше высочество, поесть я могу и дома, — согласился я с ним.
— Дорогая, можете ужинать без нас, — король жестом руки показал куда нам идти, — мужской разговор.
Но королеве в общем-то было не до нас, в окружении восхищённых ожерельем фрейлин, она крутилась в лучах их восхищения.
Бартоло меня занёс и усадил в кресло, и с низким поклоном королю вышел, оставив нас одних.
— Он готов? — король начал разговор первым, с того, что его волновало явно больше всего.
— Если вы про то, что готов ли стать Хуан архиепископом Сарагосы, то да Ваше высочество, — кивнул я, — любовная лихорадка из головы выветрена, курс молодого священника им пройден под руководством епископа Аусиаса Деспуча. Ему больше нечего делать в Аликанте, можете забирать обратно.
— Благодарю тебя Иньиго, — Хуан серьёзно посмотрел на меня, — я не прогадал, отсылая его с тобой.
— Если будет жаловаться на меня Ваше высочество, то надеюсь вы меня заочно простите, поскольку я действовал ему во благо, — быстро сказал я, чтобы предусмотреть этот момент.
Король хмыкнул.
— Если ты думаешь, что я не следил за его судьбой, то ошибаешься, — намекнул мне он, — даже в этом далёком уголке есть те, что писал мне о твоих методах воспитания инфанта. Но я не в претензии, в былые времена юношей, даже королевской крови отдавали простым рыцарям, и они проходили весь путь от пажа, до оруженосца и наконец рыцаря. Жаль, что те времена уже далеко в прошлом.
— Когда Хуан уезжает, Ваше высочество? — поинтересовался я у короля, — и кто будет епископом у меня?
— Аусиас Деспуч пусть и останется, — Хуан пожал плечами, — но пока рано об этом говорить, поскольку я веду переговоры с Каликстом III. Должен тебе отметить, весьма тяжёлые переговоры. Он пока не хочет, чтобы Хуан стал архиепископом Сарагосы.
— Не пробовали дать денег на Крестовый поход Ваше высочество? — поинтересовался я, — я знаю людей, через которых можно попробовать это устроить.
— С золотом и я могу, — проворчал король, — пока пытаюсь договориться просто за услуги.
— Ну я не тороплюсь избавляться от Хуана, парень хороший, воспитанный, нравится горожанам, так что можете не торопиться Ваше высочество, — заверил я короля.
Он скептически на меня посмотрел и сменил тему.
— Рассказывай, что тебе нужно, — бросил он короткую фразу.
Я юлить не стал и выложил правду, что собрался мутить бизнес, против которого церковь бы не стала возражать, а проклятые нехристи обворовали несчастного «сироту», всё сведя к своим ростовщическим делам.
Даже показал ему разницу в бумагах, между моим бизнесом и их, и король явно был в теме, поскольку хоть и слепо щурился, пытаясь прочитать что было там написано, но явно мне поверил. К тому же ему об этом прежде рассказал епископ, которому он явно верил больше, чем мне.
— Не прядок, — наконец заключил он, возвращая мне все бумаги, — но ты зря пришёл ко мне. Валенсия — не Сарагоса, я не смогу вмешаться в их дела, не вызвав при этом приступов истерики у всей местной аристократии.
— Король всего Арагона — Его высочество Альфонсо V, — скривился я, поняв его намёк, — а я так не хотел опять ехать в Неаполь.
— У тебя нет выбора, у меня связаны руки, — спокойно объяснил мне король, — такой приказ может издать только он.
— Но вы хотя бы подпишите его, как король Навары? — спросил я.
— Не думаю, что тебе это поможет, но почему нет, — согласился он и задумался.
— Слушай, у меня тут уже как месяц один родосский рыцарь ошивается, — задумчиво вспомнил он, — что-то он говорил о том, что у него есть корабль, на котором он приплыл в Барселону. Хочешь, я тебя ему представлю, а дальше сам договоришься с ним, чтобы он доставил тебя по морю в Неаполь. Так точно будет быстрее.
— По морю? — скривился я, — не люблю солёную воду Ваше высочество.
— Кто же её любит, — философски заметил король, — но это сократит тебе путь на пару недель минимум, смотря конечно какая будет погода.
— А чего он хочет от вас, Ваше высочество? — поинтересовался я, — может он не захочет плыть, куда нужно мне.
— Чего хотят от королей Иньиго, — Хуан изумлённо посмотрел на меня, — денег, титулов или услуг. Этот конкретно просит денег на борьбу с турками, но их у меня точно нет. Слушай, а давай я и его отправлю подальше и пусть плывёт себе к Альфонсо, просит денег у него, ну и тебя заодно по пути захватит.
— Выглядит как план Ваше высочество, — задумался я, — хорошо, я согласен.
— Тогда я завтра приму его, дам рекомендательное письмо к Альфонсо, и наказ взять тебя в путешествие тоже, — сказал король, явно радуясь тому, что удалось получить дорогие подарки и мало что сделать в ответ.
— Бумаги от своего имени ведь подпишите Ваше высочество? — проворчал я, — чтобы я не с пустыми руками явился к Его высочеству Альфонсо.
Хуан вздохнул.
— Пришли завтра моему секретарю своего человека, он всё подготовит, я распоряжусь. У тебя всё?
— Да, благодарю за прекрасный ужин Ваше высочество, — позвал я Алонсо, который вошёл в кабинет и поднял меня на руки.
— Кстати полностью одобряю твой выбор, — неожиданно подмигнул мне король, — атакже то, что не привёл её в мой дворец, Хуана бы от ревности с ума сошла.
— Не понимаю о чём вы Ваше высочество, — сделал я тупое выражение на лице, — Паула просто мой учитель музыки.
— Когда рядом с мужчиной красивая женщина, неважно кто ему она, — улыбнулся он, — главное, чтобы не красивый мужчина.
— Учту королевский совет, — поклонился я и показал Алонсо, что нам можно уходить.
Уезжая из дворца, я стал вспоминать последние события из своей жизни и понял, что король-то прав. С момента появления у меня Паулы, у многих аристократов по отношению ко мне, коренным образом изменилось поведение. Они стали добродушно подкалывать меня, интересуясь какой именно музыкой я занимаюсь с такой красивой девушкой, по-отечески давали не прошенные мной советы и в целом стали относиться ко мне точно лучше, чем это было до неё. Раньше ко мне относились как к опасной неведомой зверушке, а с появлением Паулы, как к обычному человеку, понятному и доступному. И это стало явно только благодаря ей, я на это не обращал внимания, а вот король сразу всё заметил и понятно объяснил.
— Мне многому ещё предстоять научиться, — вздохнул я, и отказался объяснять Бартоло и Алонсо, что имел в виду.
Вернулся я в таверну не сильно довольный встречей, поскольку не рассчитывал, что снова придётся ехать в Неаполь, но похоже выбора не было. Действительно, без короля всех наших королевств, нельзя было решить мой вопрос, не вызвав чьего-то недовольства.
— Ну что же, — задумчиво произнёс я, — Неаполь, значит Неаполь.
Утром Бернард меня разбудил, сказав, что внизу дожидается необычный гость. Удивившись такой рекомендации, я отправил его вниз, чтобы спросил у этого странного гостя, подождёт он пока я оденусь или поприсутствует при моём утреннем туалете, словно на приёме у короля. Я конечно так тонко пошутил, но когда открылась дверь и внутрь зашёл высокий крепкий мужчина с чуть тронутой сединой висками и суровым, обветренным лицом, я приоткрыл рот, когда увидел его сюрко, надетое поверх нормальной одежды — чёрная накидка с восьмиконечным белым крестом. Этот символ я знал, он принадлежал ордену госпитальеров, так что мой гость явно до меня побывал и правда при утреннем туалете короля.
— Граф Иньиго де Мендоса? — сказал он на итальянском, оглядываясь в комнате, словно ища в ней кого-то и не замечая меня, которого Паула одевала, словно ребёнка.
— Сегодня я за него синьор, — против воли вырвалось из меня.
Рыцарь изумлённо перевёл взгляд на мелкое, корявое недоразумение.
— Ваше сиятельство? — в его голосе послышалось неподдельное изумление, — простите меня, но когда я разговаривал сегодня с Его высочеством Хуаном, он описал мне вас, как высокого, храброго и крайне умного мужчину. Я и подумать не мог….
Тут он запнулся видимо, чтобы меня не обидеть.
— Не обращайте внимание синьор на шутки короля, — отмахнулся я, совершенно не обижаясь на эти детские шалости Хуана, — Его высочество всегда шутит, когда в хорошем настроении.
— Синьор Аймоне ди Савойя ди Аоста, — рыцарь поклонился мне, — Его высочество поручил мне переправить вас в Неаполь, ваше сиятельство. Поэтому я решил познакомиться с вами и решить вопросы, связанные с путешествием.
— Благодарю вас сеньорита, — я отпустил девушку, уход которой рыцарь даже не заметил, поскольку был сосредоточен на мне. Меленький плюсик от меня сразу капнул на его, только что открывшийся счёт.
— Вы завтракали синьор Аймоне? — поинтересовался я у него.
Рыцарь смутился, что я понял по его лицу.
— Присоединяйтесь ко мне, и не переживайте, я достаточно богат, чтобы угощать своих знакомых завтраком, — успокоил я его и Бернард подойдя ко мне, поднял на руки.
Госпитальер сразу увидел мои разной длины, подрагивающие ноги, которые сами не в состоянии были ходить, а потому были тонкими, словно веточки, а также отличие правой руки от левой.
Мужчины пошли бок о бок, и я смог разглядеть суровое, обветренное лицо мужчины.
— Вы моряк синьор Аймоне? — поинтересовался я, вспоминая недавнее знакомство с менее приятным человеком, той же профессии.
— Приходится им быть, ваше сиятельство, — улыбнулся он.
— Синьора Иньиго будет достаточно, — мельком добавил я и он тут же перешёл на более короткое обращение ко мне.
— Наш орден находится на острове Родос сеньор Иньиго, мы вынуждены быть кроме рыцарей, ещё и моряками, особенно последнее время, — продолжил он.
— Я мельком слышал о вас, но без подробностей синьор Аймоне. Расскажите мне, пока мы завтракаем? — полюбопытствовал я.
— Разумеется синьор Иньиго, — согласился рыцарь и мы сев за стол, стали ждать, пока хозяин таверны лично, вместе со своей женой стали таскать нам еду. Весьма скромную, такую какую я любил.
— Помолимся, — я сложил руки и стал шептать слова молитвы, а госпитальер, бросив на меня уважительный взгляд, тут же присоединился.
— In nómine Patris et Fílii et Spíritus Sancti. Amen*.
— Bénedic, Dómine, nos et haec tua dona quae de tua largitate sumus sumpturi. Per Christum Dóminum nostrum. Amen**.
— Amen, — следом за мной сказал и он.
* — Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа. Аминь.
** — Благослови, Господи, нас и дары Твои, от которых по щедротам Твоим вкушать будем. Через Христа, Господа нашего. Аминь.
Я потянулся к кусочку сыра и хлебу с маслом, а сеньор Аймоне стал налегать на яичницу.
— Его высочество забыл добавить о вас ещё одну вещь, синьор Иньиго, — сказал он, быстро работая крепкими челюстями, — что вы ещё и набожны.
— Я служил в Риме, в одной из канцелярий синьор Аймоне, — улыбнулся я ему, — а весь день, окружённый кардиналами и епископами, этой набожностью даже если не захочешь, а напитаешься.
Он от моих слов подавился куском хлеба, закашлялся и ему принесли разбавленное водой вино. Когда он прокашлялся, то внимательно посмотрел на меня.
— Странно синьор Иньиго, — осторожно сказал он, — сколько раз я бывал в Риме, но видел там всё что угодно, кроме набожности.
— Вы просто не с теми людьми общались синьор Аймоне, — хмыкнул я, — слава господу, что мои учителя и наставники были именно такими.
— Возможно синьор Иньиго, — задумчиво кивнул он.
— Так что вас привело в Арагон, синьор Аймоне? — поинтересовался я, — король мельком сказал, что вы просите у него денег.
Лицо рыцаря тут же скривилось.
— Говорите, как есть синьор Аймоне, — улыбнулся я, видя его лицо, — я последний человек во всём мире, кто побежит ябедничать на вас Его высочеству.
— Мы уже какое десятилетие сдерживаем давление турок на море синьор Иньиго, — с огромной горечью в голосе ответил он мне, — топим их корабли, захватываем прибрежные деревни, стараясь отодвинуть их власть, и какую благодарность мы получаем за это от европейских монархов?
— Не буду оракулом, но думаю никакую, синьор Аймоне.
— Именно синьор Иньиго, именно, — с горечью подтвердил он, — всем плевать на нас и нашу борьбу на далёком острове.
— Да все засуетились только недавно, после захвата Константинополя, — я поднял руку с вилкой и помахал ею в воздухе, — а потом ещё и поход султана на Белград.
— Всё так и есть, — рыцарь с ещё большим уважением посмотрел на меня, и извинился, — простите синьор Иньиго, если всё ещё как-то не так реагирую на вас, но у меня в голове полный раздрай, я вижу перед собой ребёнка, но если закрываю глаза, то разговариваю со взрослым человеком.
Повинился он передо мной с небольшим стеснением.
— Привыкните синьор Аймоне, — отмахнулся я, — мы как минимум две недели будем с вами вместе. Где кстати вы остановились?
— Наш бюджет был весьма ограниченным, синьор Иньиго, — вздохнул он, — так что за городом нас приютил монастырь францисканцев.
— Нас?
— Меня и трёх моих товарищей, — объяснил он.
— Переезжайте все сюда, — пригласил его я, — я выкупил всю таверну для себя и своих людей, поэтому ещё четыре человека вряд ли потеснят нас или разорят.
— Вы серьёзно синьор Иньиго? — удивился он.
— Более чем, — кивнул я, — так будет проще познакомиться ближе, да и вам так проще будет общаться с моими людьми, которые отвечают за мои передвижения. Не думаете же ли вы, что я сам всё планирую и покупаю?
Я рассмеялся над своей же шуткой, а он лишь улыбнулся.
— Конечно, графу это не по статусу синьор Иньиго, — согласился он со мной.
— Давайте я вас с ними познакомлю, заодно обсудите с ними свой переезд, а более серьёзно поговорим с вами вечером, когда вы не будете никуда торопиться.
— Моя признательность к вам не знает границ, синьор Иньиго, — рыцарь низко мне поклонился.
— Алонсо, Бернард! — позвал я мужчин и быстро их представил госпитальеру, а также объяснил, что хочу от них.
Пока они выясняли подробности и решали вопросы переезда рыцарей, я задумчиво рассматривал, на изредка косящегося на меня госпитальера, поскольку в его рассказе прозвучало много для меня интересного.
— «Вечером обязательно узнаю у него подробности, — решил я про себя».
Три рыцаря разной степени бедности, но все в чистой, не раз заштопанной одежде были мне представлены вечером синьором Аймоне, и они также поблагодарили меня за гостеприимство. Я видел, как они сначала робко, а затем по знаку старшего приступили к еде, стараясь не выдать того, что голодны. Сидели мы небольшой компанией за моим столом, все остальные находились за поставленными в ряд общими столами таверны. За моим находились только рыцари, Паула, Бернард, Алонсо и то, рыцари завтра переедут за общий стол, со мной останется только сеньор Аймоне, как старший из них.
В основном рыцарей расспрашивала Паула, заставляя их то краснеть, то бледнеть, и бросать на неё восхищённые взгляды, а отвечал ей по большей части сеньор Аймоне, который словно не замечал красоты девушки и разговаривал с ней просто, как и с любой другой женщиной.
— Что же, мы наелись, предлагаю всем пойти погулять, — Паула перехватив мой взгляд поднялась из-за стола, за ней тут же последовали Бернард и Алонсо, а также все рыцари.
— Сеньор Аймоне, это не касается вас, — сказала она с мягкой улыбкой, — сеньор Иньиго хочет с вами поговорить.
Рыцарь перевёл свой взгляд на меня, и я кивнул, подтверждая её слова. Он молча вернулся за стол, а девушка, подхватив сразу всех мужчин разом, и беспрестанно щебеча, увлекла их за собой на выход.
— Прелестное дитя, — синьор Аймоне кивнул, провожая её уход спокойным взглядом.
— Тем не менее вы не поддались её чарам, — пожал я плечами.
— Как и вы синьор Иньиго, — лёгкая улыбка тронула губы госпитальера.
— Ваше имя флорентийское, — констатировал я, переходя на это наречие, отличающееся от римского итальянского, на котором мы с ним разговаривали до этого.
— Вы знаете мой язык? — глаза у рыцаря чуть расширились.
— Вы сегодня упоминали синьор Аймоне, что моряк и многие ваши рыцари тоже моряки, — продолжил я, проигнорировав его возглас.
— Да синьор Иньиго, — ответил он, собираясь, поскольку понял, что речь в разговоре пошла о серьёзных вещах.
— Я спрошу вас синьор Аймоне одну вещь и от честности вашего ответа будут зависеть наши дальнейшие отношения, — я посмотрел ему прямо в глаза, и рыцарь не отвёл взгляда, — все ли суда, которые вы атакуете на море, являются турецкими.
Госпитальер задумался, осмотрелся кругом и тихо ответил.
— Не все, синьор Иньиго.
— Понимаете синьор Аймоне, — чуть улыбнулся я, — у меня есть порт с удобной глубокой гаванью, есть стояночные места, есть вся необходимая портовая инфраструктура для приёма судов, но нет самих кораблей, которые будут привозить мне товары.
— Если вы ждёте у себя именно те товары какие бывают с захваченных кораблей синьор Иньиго, — внимательно посмотрел на меня госпитальер, — то пиратство запрещено законом в том числе и арагонским.
— Кто сказал про пиратство? — деланно изумился я, — я имел в виду только каперство, под флагом Арагона, с гордо поднятым флагом, между прочим.
— К сожалению, получить каперский патент можно только у короля Альфонсо V, синьор Иньиго, — вздохнул рыцарь, — и я не слышал, чтобы его выдавали хоть кому-то.
— Значит, как хорошо, что у меня такое разрешение есть, — с улыбкой змия-искусителя улыбнулся я.
Глаза синьора Аймоне расширились, он впился в меня взглядом.
— Вы сейчас серьёзно, синьор Иньиго? Предлагаете мне патент и защиту в своём городе? В обмен на что?
— Ну идёт война с турками синьор Аймоне, в том числе и на море, — я пожал плечами, — кто заметит, что если кроме турецкого судна потонет например французский или венецианский корабль.
— Главное, чтобы не арагонский? — с усмешкой уточнил он.
— Не будем гадить там, где живём, — согласился я, ровно с такой же усмешкой.
— Ваше предложение синьор Иньиго слишком заманчиво, — он неожиданно задумался и вздохнул, — жаль, что я не смогу на него согласиться.
— Почему, синьор Аймоне? — удивился я, думая, что мы уже почти с ним договорились.
— У нас есть опытные моряки, но нет свободных кораблей синьор Иньиго, — признался он, — те, что есть, по большей части не принадлежат ордену.
— То есть проблема только в отсутствии кораблей? — уточнил я, вспоминая, что один свободный болтается у меня без дела в Аликанте.
— Именно, синьор Иньиго, — с сожалением заметил он.
— Побуду для вас сегодня святым, творящим чудеса, — улыбнулся я, — у меня есть корабль, маленький, но тем не менее есть. Захватил его у пиратов.
Рыцарь изумлённо посмотрел на меня и перекрестился.
— И почему, имея всё это синьор Иньиго, вы до сих пор не нашли себе капитана? — удивлённо поинтересовался он, — у вас же всё для этого есть!
— Я уже нашёл его и им будете вы, синьор Аймоне, — спокойно ответил я, протягивая ему руку, — договорились?
— Без сомнений, синьор Иньиго, — он приподнялся и пожал мне предплечье на старый римский манер.
— Тогда рассказывайте, что вам нужно, а я буду думать, как это вам достать, — со взглядом кота, объевшегося сметаны, спросил я его.
— Договор с вами и как будем делить доходы, обсудим позже, — не спросил, а потвердел он факт, и я его заверил, что так оно и будет, как только мы поймём осуществима ли эта идея в принципе.
— Моряков у меня больше, чем на один корабль, — стал загибать он пальцы, — но ничего, захватим призы, и судов тоже будет больше.
— Понимаете синьор Аймоне, я такой человек, который не любит ждать, — у меня, который только что получил то, что хотел, внезапно расправились крылья, — сколько вам нужно судов?
— Минимум три, чтобы выслеживать и эффективно догонять корабли, — сразу ответил он, — но вы сами сказали синьор Иньиго, что у вас есть только один.
— Где их можно купить? Нам же не обязательно нужен новый? — стал накидывать я варианты, чем удивил его.
— Эм, я не уверен, но обычно их владельцы не продают то, что строили для себя.
— Хорошо, какие корабли сейчас лучшие? — спросил я его.
— Венецианские галеры хороши, — задумался он, — но они медленные для пиратства, ой, то есть я хотел сказать конечно же каперства синьор Иньиго.
Быстро поправился он.
— В другой компании, не в моей, не ошибитесь пожалуйста с определениями, синьор Аймоне, — хмыкнул я, — так что с кораблями?
— Лучшее, что есть сейчас, это португальские каравеллы и каракки, или же генуэзские когги, синьор Иньиго, — вздохнул он, — но заказать постройку нового обойдётся в огромную сумму, в свободной продаже я вообще не видел, чтобы они были. Как я сказал, они строятся под каждого владельца индивидуально.
— Сколько может стоить такой корабль? Хотя бы ориентировочно.
— От пяти до двадцати тысяч флоринов, в зависимости от сложности постройки синьор Иньиго, — покачал он головой, — лучше не мечтать о таком, со временем у нас всё будет.
Услышанные суммы заставили меня поумерить свои аппетиты и снова отложить идеи о морском господстве. Вкладывать даже сорок тысяч флоринов в такое опасное дело, как пиратство, я был пока не готов.
— Что же, тогда пока будем рассчитывать на наш первый стартовый кораблик, — хмыкнул я, — когда вы сможете начать и что для этого нужно?
— Мне нужно будет сначала вернуться на Родос, проинформировать братьев о вашем предложении и если они не будут против, подписать наше соглашение с Великим магистром ордена, — синьор Аймоне внимательно посмотрел на меня, — но уверяю вас, моего веса будут достаточно, чтобы нам выделили рыцарей под этот проект, поскольку сейчас мы задыхаемся от давления турок и нам нужны любые деньги, чтобы дышать.
— Вы занимаете в ордене какой-то ответственный пост? — поинтересовался я, поскольку не спрашивал его об этом раньше.
— Великий госпитальер, — кивнул он, — отвечаю за всю внешнюю политику ордена.
— Хм, — удивился я, хотя по идее тут не было ничего странного. К королю Наварры и Арагона кого попало не отправит орден Родосских рыцарей.
— Также, — продолжил он, видя, что я задумался, — нужно будет провести инспекцию вашего корабля, возможно провести ремонт и подготовить его для похода.
— Это всё могут сделать рыцари, которые сейчас с вами? — поинтересовался я у него, — вы разделитесь, и они могут поплыть в Аликанте, занявшись ремонтом, а вы тем временем уговорите Великого магистра на Родосе, что от нашего договора будет выгода нам обоим.
— Очень здравая идея синьор Иньиго, — покивал рыцарь, — только оставлю я вам лучше своего помощника, который сейчас на корабле в Барселоне, Прохор мой самый смышлёный человек.
— Прохор? Грек или славянин? — удивился я.
— Московит, — кивнул он, — раньше был священником, но побывал в турецком плену и многое повидал там. Настолько многое, что когда мы освободили его с одной из турецких галер, он быстро стал главой моей абордажной команды. Теперь режет головы туркам и отправляет им их обратно в мешках. Ненавидит их люто.
— Значит Прохор, — покачал я головой, узнав о судьбе неизвестного мне русского, на службе у рыцарей госпитальеров.
— Да, теперь предлагаю обсудить сам договор и условия, — предложил мне Великий госпитальер.
За этим мы и засиделись с ним до самого утра, даже пришлось перейти с общего зала, в мою комнату, но оба довольные тем, что решали каждый свои задачи, не хотели прерывать беседу.
— Что же синьор Аймоне, — зевнул я, когда мы подготовили черновик договора с распределением обязанностей и долей в добыче, который он повезёт на согласование в орден, — у нас осталось решить последний вопрос — когда выезжаем в Барселону?
— Когда вы будете готовы сеньор Иньиго, — следом за мной, зевнул и он.
— Значит через три дня, думаю Алонсо и Бернарду хватит время на отъезд, в любом случае вы сейчас живёте здесь с нами, мы всегда можем с вами договориться.
— Совершенно верно синьор Иньиго, — поклонился мне рыцарь, поднимаясь со стула, — спокойной ночи, или уже наверно правильнее сказать спокойного утра.
— И вам того же синьор Аймоне, — согласился я, — и разбудите там на выходе Бернарда, пусть уложит меня.
— Обязательно, — кивнул он и вышел.
В третий по величине и значению город королевства мы прибыли ночью, так что я толком ничего не успел разглядеть, отправившись отдыхать в комнату, которую мне сняли в первой же попавшейся таверне, остальным пришлось расположиться кто где, а утром Алонсо отправился искать нам место, чтобы остановиться на какое-то время, поскольку синьору Аймоне в любом случае нужно было время, чтобы подготовить корабль к отплытию, да и я планировал посмотреть на сам город. Всё же столица Каталонии как никак и второй крупнейший порт, вместе с Валенсией. Здесь явно можно было присмотреть себе что-то интересное, хотя бы в качестве подарков.
Когда проснулся я, то узнал, что все давно занимаются делами. Алонсо уехал искать жильё ещё когда не поднялось солнце, рыцари также ушли в порт, а Паула и Глория ждали моего пробуждения, готовые одеть и накормить.
— Ну что? Как начало супружеской жизни? — поинтересовался я у девушки, когда она аккуратно продевала мою ногу в узкий суконный чулок, — почувствовала уже, что ты теперь замужняя женщина?
Молодая девушка покраснела.
— Сеньор Иньиго, конечно, Бартоло любит меня, так что я так счастлива благодаря вам, что не знаю, чем и отблагодарить вас за такое счастье.
— Преданность Глория, вот лучший для меня подарок, — хмыкнул я.
Девушка тут же быстро закивала головой.
— Какие планы у вас сеньор Иньиго? — поинтересовалась у меня Паула, — мы поедем по ювелирам?
— Кто о чём, Паула о безделушках, — вздохнул я, и затем задумался, а ведь мы едем в Неаполь, который сейчас является столицей всех королевств, которыми управляет Альфонсо V, а это значило, что нужно решить вопрос, что мне делать с самой девушкой.
— Глория пойди распорядись о завтраке пожалуйста, — мягко попросил я свою служанку, — Паула сама закончит мой утренний гардероб.
— Конечно сеньор Иньиго, — быстро ответила девушка, — вам сюда подать или будете завтракать внизу?
— Наверно лучше внизу, заодно поговорю с хозяином таверны, — подумав, решил я.
Когда Глория вышла, я посмотрел на Паулу.
— Решай, — кратко обратился я к ней, — твоя мечта в шаге от осуществления.
— Вы про то, что мы скоро будем в Неаполе сеньор Иньиго? — догадалась она.
— Да, ты сама говорила, что твоя мечта быть при каком-то крупном дворе, а ещё лучше стать любовницей какого-нибудь богатого дворянина, — кивнул я.
— Это так сеньор Иньиго, — вздохнула Паула, — а можно я стану вашей любовницей? Вы меня полностью устраиваете.
— До этого Паула, ещё лет десять, — хмыкнул я, — вряд ли ты будешь столько ждать, поскольку твоя красота угаснет за столь большой срок.
Девушка огорчилась, но подняла на меня взгляд.
— Тогда прошу представить меня при дворе короля Альфонсо, может кто обратит на меня внимание и будет из кого выбрать.
— Хорошо, — согласился я.
Хотя мне не очень хотелось расставаться с красивой и прилежной девушкой, но я понимал, что с её характером и внешностью, она быстро найдёт себе приключения на пятую точку. Всё же молодость, желание быстрых денег и повышенное мужское внимание вокруг неё этому весьма сильно поспособствовали. И лучше мне в это время быть подальше о неё, поскольку немало мужских голов сложится в битве за её ласковый взгляд, в этом я нисколько не сомневался. Мне же пока было важнее заработать себе состояние, а не заниматься разборками с другими мужчинами, их хватало и в своих обычных делах.
Полностью одевшись, я попросил Бернарда отнести меня вниз и приступил к завтраку, позвав к себе хозяина, который низко кланяясь, стал рассказывать по моей просьбе о городских новостях. Ничего заслуживающего моего внимания не было, но я наградил его за старания парой золотых, и мужчина полностью счастливый, ушёл к себе, не забывая беспрестанно кланяться.
Вскоре вернулся Алонсо, который сказал, что нашёл приличный дом, который нам сдадут на неделю, поэтому он начнёт вместе с Бартоло переезд, а я могу за это время прогуляться по городу. Повозку и кучера он для меня также уже нашёл.
— Чтобы я без тебя делал Алонсо, — поблагодарил его я, — конечно делай всё что нужно, не забудь только оставить записку сеньору Аймоне, чтобы он не искал нас потом по всему городу.
— Да я уже одного из парней Бернарда отправил в порт сеньор Иньиго, — с улыбкой заверил меня он, — чтобы предупредить его об этом.
— Незаменимый! — покачал я головой, рассмешив его этим.
Он, поклонившись отправился распоряжаться о переезде, а меня Бернард повёз на прогулку по городу. Вернулся я в новый дом только под вечер, а мои покупки должны были прибыть позже, с гонцами от ювелиров, у которых я сегодня знатно потратился.
Паула мечтала уже всё начать примерять, а я увидев, что меня ждут два рыцаря, поверх одежд которых были надеты чёрные сюрко с белыми крестами, обратил свой взор на них.
— Синьор Аймоне, — позвал я к себе рыцаря, — как насчёт ужина?
Он с улыбкой подошёл ближе.
— Вы меня так откормили за эти дни синьор Иньиго, — с шутливой интонацией сказал он, — что я скоро в свою боевую кольчугу не влезу.
— Ой синьор Аймоне, — отмахнулся я от такой несущественной проблемы, — купим вам новую, делов-то.
— Мы всё же бедный орден синьор Иньиго, — продолжил улыбаться он, — так что я лучше попью с вами на ночь медовый настой и поем сыра, не больше.
Тут он показал на рыцаря рядом с собой, который с любопытством слушал наш разговор, ведущийся на итальянском.
— Это мой помощник — Прохор, я вам про него рассказывал синьор Иньиго, — показал он на него.
— Ваше сиятельство, — тот низко поклонился и на очень плохом итальянским с ужасающим акцентом сказал, — для меня честь познакомиться с вами.
— На каких языках говоришь? — задал я свой любимый вопрос, который задавал каждому интересному мне новому человеку.
— Греческий, латынь, родной язык, — перечислил он.
— Можешь разговаривать со мной на греческом, если тебе так будет проще, — перешёл я на него, и следом сразу переключился на латынь, — или на латыни, мне всё равно.
Парень от удивления вытаращился на меня и только лёгкий подзатыльник от рыцаря статусом выше, привёл его в чувство.
— Простите ваше сиятельство, — ответил он на прямо-таки неплохом греческом, — я нечасто вижу настолько образованных людей.
— Грамоту разумеешь? — поинтересовался я у него.
— Могу считать и писать на греческом и родном, — подтвердил он, — немного хуже на латыни.
— Синьор Аймоне говорит, ты был священником? — уточнил я у него, понимая откуда он знает грамоту и говорит на этих языках.
— Все верно ваше сиятельство, именно был, — сжал он губы и его кулаки против воли сжались от внутренней ярости, которая явно поселилась где-то глубоко внутри него.
— Отлично, тогда нам точно будет о чём поговорить в дороге, — довольно кивнул я, делая вид, что не замечаю его злости, — синьор Аймоне тебе уже сказал?
— Что я еду с вами, чтобы подготовить корабль к его возвращению? — уточнил он, — да ваше сиятельство.
— Отлично, — я показал ему на занятого Алонсо — подойди к вон тому человеку, объясни ему, что ты временно переходишь в мою свиту, так что из Неаполя вернёшься с нами в Аликанте. Пусть пристроит тебя к какой-нибудь работе и определит жалование на это время.
— Жалование? — тут уже удивились оба рыцаря.
— На меня никто не работает бесплатно, — я пожал плечами, — каждый кто приносит пользу, получает вознаграждение.
— А я-то думал, почему все носятся у вас, словно ужаленные, — покачал головой синьор Аймоне.
— Когда вернётесь из поездки на Родос синьор Аймоне, то увидите, как бегает и ваш помощник, — пошутил я, а вот рыцарям почему-то смешно не стало.
Прохор, поклонившись мне ушёл к Алонсо, а я посмотрел на Великого госпитальера. Он меня прекрасно понял, даже без слов.
— Корабль в отличном состоянии, два-три дня на закупку припасов и можно выдвигаться в путь, — сказал он, — только я как-то забыл вас предупредить, что максимум мы можем взять на борт десятерых человек, так что часть ваших солдат нужно будет оставить на берегу.
Эта новость застала меня в врасплох, поскольку я об этом даже не думал.
— Тогда какой смысл плыть Прохору с нами в Неаполь, синьор Аймоне? — спросил я его, — пусть возвращается в Аликанте вместе с моими наёмниками, я не собираюсь им оплачивать жизнь в Барселоне. Пусть все едут домой.
— Весьма здравая идея синьор Иньиго, — согласился со мной рыцарь, — давайте так и поступим, я его предупрежу, чтобы он уже сегодня собирал вещи.
— Ему будет чем там заняться, поскольку я пошлю с ним письмо своему второму управляющему, чтобы помог ему разобраться с кораблём, — согласился я с ним.
— Хорошо, синьор Иньиго, — склонил голову госпитальер, — извините, что предупредил вас об этом так поздно.
— Ничего страшного, так будет даже лучше, — отмахнулся я.
Следующие три дня были посвящены подготовке корабля к походу. Я же, в отличие от всех, кто в этом участвовал, гулял по городу с Паулой и тратил деньги, а уже в понедельник впервые ступил на палубу небольшой сорокавёсельной галеры, весьма потрёпанного внешнего вида. Лёгкий ветерок со стороны моря, никак не мог сдуть вонь от лавок, где сидели гребцы, поэтому я с девушкой, Алонсо и Бернардом, постарались быстрее подняться к капитану на бак, где хоть не так сильно воняло. Прощание с Глорией и Бартоло, а также с большей частью наёмников прошло ещё вчера, так что усечённым составом, мы отправились в своё первое морское путешествие.
Конец третьей книги.
Январь 2025