© Е. Бунимович, 2024

© С. Тихонов, дизайн обложки, 2024

© ООО «Новое литературное обозрение», 2024

Так я думал назвать совсем другую книгу – книгу нечастых моих стихов последних лет, книгу о времени, которое перестаю ощущать, понимать, принимать…

А еще я писал эту книгу, книгу про поэтов, книгу рассказов, эссе, воспоминаний о нашей ошалелой поэтической юности, книгу прощаний, книгу о тех, кого нет, и о тех, кто далече. И однажды я понял, что именно эта книга про время других. Это мы были другие – поколение, которое потом назвали «гражданами ночи», «поколением дворников и сторожей», «параллельной культурой», «московским андеграундом», как еще? Поколение, о котором я тогда же, в начале восьмидесятых, писал:

После выпуска моего класса не покидало ощущение пустоты. Учительский опыт подсказывал: это надолго. А может, эта дыра в груди, потому что не пишу? Очень давно.

Не пишется. Не приходят стихи. Казалось: и не придут.

На луну ночами не выл, огненной водой дыру эту не заливал, но чем другим залить, замазать, задраить…

Политикой, что ли, заткнуть, как настойчиво предлагали внезапно повылезавшие отовсюду демократы? Направить нерастраченную энергию на общественно-полезную деятельность? Тем более настойчиво звали пойти в депутаты.

Жена пожала плечами: попробуй. Она еще не понимала, что нас ждет.

Заехал в газету. Редакция не на шутку возбудилась. Журналисты вообще склонны ко всяческим авантюрам.

Сошлись на том, что победить едва ли реально, зато можно изучить изнутри все колесики и винтики нашей свежеизготовленной избирательной машины. И рассказать об этом охочим до такого читателям.

Прямо из редакции позвонил:

– Сдаюсь. Иду на вы(боры), – натужный каламбур только подчеркнул мою неуверенность. – Но есть несколько вопросов.

На сей раз мы встретились в тесном деловом закутке, где меня заверили, что все будет – штаб, агитация, плакаты, встречи. От меня требуется только согласие.

Сходу выбрали округ, где я буду баллотироваться (ну и словцо!).

Округ был растянут вдоль ветки метро, по которой мои ученики направлялись каждое утро в школу, а их родители – на работу.

– Кандидат не работал в этом округе с электоратом. У него там нет ни узнаваемости никакой, ни рейтинга, – брезгливо вставил юный штабной нахал.

– Я двадцать лет там учительствую, меня там каждая собака знает, – обиженно пискнул я в ответ. И зачем-то уточнил, не без труда осваивая новый язык: – Можно сказать, с электоратом работаю.

Перешли к моим вопросам, коих было два.

– Во-первых, вас не смущает мое отчество? – спросил я в лоб. И зачем-то опять уточнил: – Абрамович.

Штабного социолога в фиолетовой дымке волос вопрос не смутил.

– Мы эту проблему изучали. По причине отчества примерно десять процентов не проголосует за кандидата никогда, ни при каких условиях, что бы он им ни говорил, ни обещал (тут я некстати радостно закивал).

Социолог строго на меня посмотрела и добавила:

– По той же причине отчества кандидата (само отчество она и на этот раз не назвала, как будто избегала материться) примерно семь процентов проголосует за него все равно – что бы он им ни говорил, какую бы чепуху ни нес.

«Почему я должен нести чепуху?» – хотел я спросить, но она веско закончила:

– Итого – минус три процента. Для начала, мы считаем, неплохо.

Видимо, не представляя, как я отреагирую на такую социологию, Явлинский напомнил про второй вопрос.

– Собственно, это и не вопрос даже. Просто в самый разгар кампании я уеду в Париж. – Тут все находившиеся в комнате впервые с интересом на меня посмотрели. – Меня пригласили на фестиваль поэтов. – Интерес спал.

В отличие от первого, про отчество, к вопросу о поэтическом фестивале в Париже в разгар избирательной кампании в Москве штаб оказался не готов.

После уроков зашел к нашему директору. Сказал, что вот – собираюсь баллотироваться (это щучье слово звучало в моих устах все убедительней).

Директор удивился даже меньше, чем я полагал. Похоже, он всегда подозревал, что от меня можно ожидать чего угодно.

Договорились, что моим штабом будет считаться предбанник нашей учительской – там шел ремонт, все было перевернуто, пахло свежей краской, учителя старались понапрасну не заходить.

Зато там был телефон. Правда – спаренный с завучем.

Тут же позвонил: есть у меня штаб! Грузите агитматериалы бочками. И главное – не забудьте прислать обещанного начальника этого моего штаба.

Раз есть штаб, должен быть начальник штаба. Логично? Ну и вообще – все-таки нужен был человек, который хоть что-то во всем этом понимает.

Время шло. Начальника штаба не было. Агитматериалы валялись в углу учительской.

Мрачноватого вида рабочие закрывали ими пол, чтобы не наследить.

«Вот так и бывает в этой жизни – был учитель как учитель, стихотворец как стихотворец, а стал кандидат… была учительская как учительская, а стала штаб…»

Какие только мысли ни приходят в голову, когда проводишь в классе контрольную, встаешь из-за учительского стола и начинаешь грозно вышагивать между рядами – якобы чтобы не болтали, не списывали, а на самом деле – чтоб самому ненароком не задремать, не отключиться. Мозги проветрить, ноги размять, до звонка дотянуть.

И вот он, спасительный звонок. Собрал листочки, вышел в коридор с сознанием выполненного шкрабского долга.

Под дверью кабинета стоял маленький симпатичный восточный человек.

– Шамиль, – застенчиво представился он. – Я ваш теперь начальник штаба.

(«Хорошее имя для моего теперь начальника штаба…» – подумал я.)

– А я – Евгений Абрамович, ваш кандидат, – адекватно ответил я своим отчеством на его имя.

– Я знаю, меня предупредили, – улыбнулся Шамиль.

(О чем, интересно, его предупредили?)

– Ну что ж, будем работать, – бодро отчеканил я фальшивым киношным голосом, и мы пошли обедать в школьную столовую.

За суточными щами познакомились подробней, но, как выяснилось много позже, мы тогда, при первой встрече, не все рассказали друг другу.

Шамиль, планировавший поработать и подзаработать на избирательной кампании, не сказал, что накануне ему позвонили:

– Всех нормальных кандидатов разобрали, один остался, который слишком долго думал. Но он какой-то странный. И опыта никакого. Других нет, попробуйте с этим поработать. Если совсем не подойдет, позвоните, откажитесь, может, еще кто проявится…

А я не сказал, что накануне и мне позвонили из генштаба:

– Всех нормальных пиарщиков разобрали, один остался, который хочет стать начальником штаба. Но он какой-то странный. И опыта никакого. Других нет, попробуйте с этим поработать. Если совсем не подойдет, позвоните, откажитесь, может, еще кто появится…

Вскоре выяснилось, что за просто так в выборах не поучаствуешь. Для начала надо было собрать подписи избирателей – много, нереально много, несколько тысяч.

Так еще до старта моей избирательной кампании замаячил ее неминуемо скорый и неминуемо бесславный финиш.

Однако подписи мы вроде бы в конце концов наскребли. И буквально накануне их сдачи в избирком я дезертировал в Париж – на тот самый обговоренный заранее поэтический фестиваль.

Это походило на бегство с поля боя.

Угрызений не помню.

Сразу по приезде на фестиваль мне выдали ворох инструктивных бумаг, отвечавших на все вопросы – кто? когда? где? как? Ну разве что кроме вопроса «зачем?».

После туманных формулировок наших выборных законов местные инструкции поражали кристальной картезианской ясностью.

Однако сами поэты мало походили на участников предвыборной гонки: полная расслабленность, безалаберность и неуправляемость, а также тяга к жидким градусам в равной степени свойственны стихотворцам всего мира.

В программе моих выступлений с самого начала озадачило одно: «Пенитенциарный центр (женское отделение)».

Под красивым латинизированным названием скрывалась легендарная французская тюрьма. Бутырка тамошняя. Местные Кресты.

– Во Франции выступления писателей в тюрьмах – привычное дело, – назидательно сообщил местный поэт Бертран. – Читаем то же, что и везде, одеваемся скромно… – И, оглядев меня, глубокомысленно добавил: – Но чтоб все-таки было видно, что пришел мужчина, а не мешок с дерьмом…

Предтюремные пространства были стерильны и пусты.

И как отсюда в Москву позвонить? Там как раз должна идти регистрация кандидатов.

Нервничаю. Затягивает (отметил про себя).

Одинокий охранник стоял перед воротами. Рядом заключенный с помощью аналога большого пылесоса сдувал с тротуара осенние листья.

Ни одной телефонной будки. Забытые страдания домобильной Атлантиды.

Выступающих числилось трое. Помимо нас с Бертраном – индийский поэт, фамилию которого я выговорить не мог и называл его запросто, по имени: Сачиданандан.

Наверное, мое имя представляло для него не меньшие муки.

На входе к нам присоединилась экзотического вида дама с ярко-красными волосами в столь же кислотного цвета туфлях и манто.

«Решили поэтессу добавить, все-таки женское отделение. Уж больно авангардная», – подумал я.

И ошибся. Дама оказалась официальным лицом из городской администрации.

Пропускали нас долго и строго. Забрали паспорта, фото– и киноаппараты.

Перед поездкой нам трижды напомнили про единственное необходимое условие выступления: обязательно взять паспорт.

Сачиданандан свой паспорт забыл. Поэт.

После долгих звонков и согласований нас все же запустили в тюрьму.

Издалека Шамиль принял местный избирком за дворец бракосочетаний.

Вокруг были припаркованы шикарные лимузины, у дверей толпились мужики в черных свадебно-похоронных костюмах и модных тогда диагонально-полосатых галстуках. В руках – парадные букеты.

Однако женщины были малочисленны и мало походили на невест.

Подойдя ближе, Шамиль узнал самого солидного мужчину, стоявшего чуть в стороне. Это был строительный магнат – кандидат в депутаты от правящей партии. Весь округ был уже заклеен его физиономией.

Чуть поодаль Шамиль обнаружил еще одного кандидата, заклеившего собой оставшиеся от магната поверхности под видом рекламы собачьего корма.

Двери распахнулись, Строительный Магнат, Собачий Корм и прочие кандидаты вместе с многочисленной свитой быстро заполнили помещение. Последним втиснулся Шамиль, прижимая к груди мою нотариальную доверенность (плюс три копии – на всякий случай).

Избирательная комиссия торжественно зачитывала решение о регистрации очередного кандидата, вручала документы.

Аплодисменты, цветы, крики «Ура!», группы поддержки уводят именинников в фойе, откуда доносятся выстрелы шумно, размашисто, в потолок откупориваемого шампанского.

И так семь раз подряд – по числу зарегистрированных конкурентов.

Церемония подходила к концу, комната практически опустела, когда томившийся в уголке Шамиль подал голос:

– Извините, а где мандат кандидата Бунимовича?

– Извините, а где сам кандидат Бунимович?!

Снаружи женская тюрьма напоминала турецкий отель три звезды.

Внутри все оказалось неожиданно хорошо знакомым по бесчисленным полицейским боевикам.

Дежавю в два этажа с камерами по периметру и сеткой над первым этажом.

Несколько дверей на входе с табличками: «Дантист», «Психолог», «Зал ожидания».

Нас привели в небольшую комнату. Кислотная дама сообщила, что здесь заключенные женщины отдыхают, здесь же проходят тематические встречи, заседает литературный кружок, кружок рисования.

Представила заведующего, напоминавшего сельского кюре из классического французского романа: круглолицый, в очках, волосы горшком.

Я не мог не сказать, что в России такие комнаты называются красными уголками. Круглолицый захихикал.

По одной стали заходить женщины-заключенные.

Блузоны, свитера, лосины, кроссовки. Своим излишне спортивным видом они напоминали тургруппу.

– Луиза, ты перекрасилась? – оживились женщины при виде яркой блондинки, величаво прошествовавшей мимо зарешеченного окошка и занявшей место в первом ряду. Они готовы были долго обсуждать это событие, но ведущий напомнил, что их привели «слушать поэзию».

Женщины внимательно слушали стихи как на хинди, так и на русском, потом переводы, которые читал Бертран. Здесь ценили любые формы человеческого общения.

Одни слушательницы были замкнуты, другие, наоборот, чрезмерно разговорчивы. Перекрашенная Луиза не умолкала, она была просто счастлива, что я из Москвы.

С лучащимися глазами и ослепительной голливудской улыбкой она поведала, что тоже была в Москве, когда участвовала в съемках фильма Бондарчука «Красные колокола» (??). Рассказала, как ее поразила барская квартира режиссера прямо у Кремля, многочисленная прислуга в доме.

Потом столь же подробно описала жадно слушавшей аудитории свой бурный роман с одним ленинградцем, который был связан с мафией, а позднее, уже в перестроечной суматохе, внезапно возник у ее дверей в Лос-Анджелесе.

Как было отделить в рассказе Луизы правду от очевидного телесериального мыла? Да и зачем?

Вопросы ставили в тупик: «Вы предпочитаете есть в гостинице или в городе?» Что и как отвечать обреченным на тюремную баланду, пусть даже и французскую?

Однако зечки наперебой стали советовать, где в городе стоит пообедать, где поужинать, что именно в каком кафе заказывать, сколько это будет стоить…

Все это походило на театр абсурда и именно потому было реальностью. Видимо, так они утверждали свою связь с внешним закрытым для них миром.

Спросили, конечно, и про русские тюрьмы. Не люблю разговоров с иностранцами про наши ужасы, но тут не пожалел красок. Пусть (подумал) им будет легче хотя бы оттого, что где-то еще хуже.

Женщины жалостно ахали.

– Но суть-то везде одна: вы сейчас отсюда уйдете, а мы останемся, – неожиданно спокойно сказала Луиза.

– Так где же ваш Бунимович?

– Не явился?

– Он что, снимает свою кандидатуру?

– Какой еще Париж?

– Какой фестиваль?

– Какие поэты?

Шамиль не успевал отвечать, да этого и не требовалось.

– Он же учитель, – язвительно отчеканила Председательница, – согласно вами же представленным документам. Вы бы уж придерживались какой-нибудь одной версии… – добавила она даже ласково, что было еще хуже.

– Он правда учитель. Хороший. У него мой племянник учился, – вдруг подала голос Член избиркома, до того молча сидевшая там, где выстроенные большой буквой «П», покрытые зеленым сукном столы образовывали прямой угол.

Председатель посмотрела на нее долгим, немигающим, ничего не выражающим взглядом. Больше Член избиркома из своего прямого угла не вякала.

– Он правда учитель. У вас в деле справка есть. Сейчас в школе каникулы. А справку, что он поэт, я не брал, – честно признался Шамиль. – Но если надо – принесу.

(Интересно, где он собирался брать такую справку?)

– Значит, мы тут сидим, дожидаемся его, а у него каникулы?! Париж у него! Это вам что? Цирк? Балаган? Это избирком! Кандидат не уважает! – снова включился возмущенный актив избиркома.

Шамиль продолжал обреченно, на одной ноте, блеклым драматическим тенором вести свою арию: ну вот же закон, вот же статья, дефис три, абзац два, здесь написано, что можно по доверенности.

– Нет, ну конечно, – наконец изрекла Председательница, вспомнившая, что она не только лидер возмущенной общественности, но еще и (согласно диплому) юрист. – Такая возможность предусмотрена, если, например, кандидат болен, в больницу попал…

– Он здоровый, там справка есть, – испуганно возразил Шамиль, как будто он домашней скотиной на рынке торговал.

Разговор зашел в тупик. Председательница прервала заседание. Ушла звонить, получать указания.

Члены избиркома встали размять свои затекшие члены.

Та, у которой племянник, осторожно подошла к Шамилю, объяснила, что у них такого никогда не было, но на инструктаже предупреждали, что вот так, заочно, регистрируются бандиты, которые не рискуют приезжать из-за кордона, пока не получат депутатскую неприкосновенность.

– И получают? – проявил ненужную заинтересованность Шамиль.

Председательница вернулась мрачная.

– Имеют право. Выдайте им, – она махнула рукой в сторону Шамиля, множественным числом которого выразила все скопившееся презрение к таким как.

Сама вручать мандат не стала, передала по цепочке не глядя – как водитель в переполненном автобусе пассажиру с заднего сиденья.

Последней, у самой ножки буквы «П», с лицом, испуганным навсегда, сидела Секретарь избиркома.

Она протянула Шамилю мандат, но при этом сама двумя руками вцепилась в заветную бумажку, не отпускала, оглядывалась, как будто чего-то ждала…

Круглолицый внезапно встрепенулся: время истекло, давно пора на обед.

– Здесь распорядок жесткий, – зачем-то извинился он перед нами, – вы сами выход найдете? А то им без меня нельзя…

Мы закивали: ну конечно, конечно. Попрощались. Вышли в коридор.

Чего проще – самостоятельно выйти из французской тюрьмы, где двери не грохают и не лязгают, как все в тех же боевиках.

Бесшумная электроника, горят-мигают разноцветные лампочки. Интересно, а какая из них – выход, а какая – сирена общей тревоги? У кого и что спросить? Не подскажете, как выйти из тюрьмы?

С трудом обнаружили окошко, где нам вернули паспорта и фотоаппараты. Однако предыдущая вахта уже сменилась и про беспаспортного индийского поэта не предупредила.

– Наверное, он специально черные усы себе приклеил, надеялся, что из женской тюрьмы уж точно выпустят, – неудачно пошутил я, чтоб снять напряжение.

Бертран засмеялся. Индиец не улыбнулся.

Я спросил охранника, за что здесь сидят и какие у них сроки.

– В среднем лет по десять-пятнадцать. В основном за убийства – мужей, любовников, своих детей…

Тут я наконец увидел на стене напротив телефон-автомат. Спросил, можно ли позвонить.

Охранник разрешил, но, когда я взял трубку и заговорил на непонятном языке, заметно помрачнел. Под его взглядом я стал немногословен.

Шамиль рассказывал, как подписи принимали, как мандат получал. В попытке оптимизма добавил, что нас во всяком случае запомнили, поскольку заочно из-за границы регистрируются только те, по кому тюрьма плачет.

– А я как раз из здешней тюрьмы звоню.

Шамиль озадаченно умолк.

– Потом объясню. Звонить дорого. Пока!

– Приезжайте скорей, мы вас ждем!

Тут до меня наконец дошло, что мой начштаба расстроился: подписи собрали, зарегистрировали, а я не выразил ни особого удивления, ни особой радости, ни особой благодарности.

Хотел было выразить, но Шамиль уже повесил трубку.

Подумал, что если выберут, сделаю в Москве всемирный фестиваль поэтов. С Бертраном и Сачидананданом в Бутырке выступим.

Отметил: впервые думаю о том, что буду делать, если на самом деле выберут.

2015

В Москве открыт памятник Осипу Мандельштаму.

Удалось обойтись без гимнов и ковровых дорожек.

А начиналось почти водевильно.

Внезапный звонок давным-давно потерянного университетского приятеля. Серый весьма дальновидно учился на экономфаке и в результате оказался вице-президентом крупного банка. Он спросил просто и по-деловому: что нужно, чтобы поставить в Москве памятник Мандельштаму?

Ответ был тоже прост. Деньги нужны. Остальное не проблема.

Такой я был наивный. Но об этом ниже. А тогда казалось – проблем не будет, поскольку уже имелось одобренное Мосгордумой соответствующее мое предложение на пару с Мандельштамовским обществом.

На всякий случай уточнил в том памятном разговоре, что надписей типа «Мандельштаму – от АБВГД-банка» или там «Великому художнику слова от группы манагеров» на постаменте не будет.

– Ты за кого меня принимаешь? – обиделся приятель.

– Извини, давно не виделись. Мало ли что.

Денежный вопрос банкир Серега брал на себя.

И все-таки решили, что будет сбор средств людской, по подписке. Как некогда на памятник Пушкину, как совсем недавно на памятник бездомной дворняге, демонстративно забитой каким-то подонком в переходе у метро.

Пушкин, дворняга, Мандельштам – подходящая компания.

Деньги-деньгами, но нужно постановление властей и прочие бюрократические затеи.

И тут весьма кстати мэрия Рима подарила Москве памятник Данте.

На открытии весьма аскетичного Данте в саду «Эрмитаж» мэр неожиданно для всех цитировал Мандельштамовский «Разговор о Данте».

Сам вспомнил? Референты подкинули? Да не все ли равно! Это шанс. Куем Мандельштама, пока горячо.

Поговорили тут же, в дантовой тени (согласился), откуда меня вынесло к плотному кольцу ожидавших мэра журналистов. Дело было накануне московских выборов, и всех интересовало, о чем это депутат из оппозиционной фракции с мэром договаривался?

– Мы договорились поставить в Москве памятник Мандельштаму.

Свора «политических» журналистов восприняла мой ответ как откровенное издевательство. Конечно же, выборы на носу, а этот пургу несет…

Однако жизнь закипела. Создали инициативную группу во главе с Олегом Чухонцевым, Сергей Толстиков взялся за всю финансовую сторону.

Где ставить памятник?

Мандельштам, как известно, был абсолютно безбытен, и есть десятки адресов, где они с Надеждой Яковлевной ютились то у друзей, то у поклонников.

Замечательная мемориальная доска работы Дмитрия Шаховского висит на флигеле нынешнего Литинститута на Тверском бульваре. Там поэт жил у Пришвина, есть забавные пришвинские воспоминания, как Мандельштамы спали у него на обеденном столе.

Единственный официальный адрес поэта в Москве – снесенный дом в Нащокинском переулке, откуда его и забрали почти сразу после того, как дали ордер на комнатку в этом доме.

Может, затем и дали, чтоб был точный адрес, откуда забирать?

Дома давно нет, но остался след от него на стене элитного сооружения, достроенного для брежневской номенклатуры.

Красивая вообще-то идея – включить этот след в памятник поэту.

Все, что осталось от.

Однако в итоге получался памятник Мандельштаму во дворе номенклатурного дома.

Что ему там делать – автостоянку охранять?

Бродили вокруг, нашли небольшой пустырь неподалеку, ближе к Арбату, на пересечении Нащокинского с Сивцевым Вражком.

Запросил документы. По официальным бумагам пустырь в самом центре города был подозрительно свободен.

Однако вскоре выяснилось, что место по факту уже продано некоему «Салону красоты».

Призрачные шансы отвоевать пустырь у салона при отсутствии у них каких-либо бумаг были, но бороться Мандельштамом с парикмахерской показалась делом пошлым.

В общем, «Власть отвратительна, как руки брадобрея». Поэт всегда прав.

Перебрали еще несколько мест, где Мандельштам останавливался, жил у кого-то, ходил, ел, спал…

Глухо.

И тут возникла мысль о Старосадском переулке, где Мандельштам не раз жил у брата, написал «За гремучую доблесть грядущих веков…», «С миром державным я был лишь ребячески связан…», «Сохрани мою речь…».

Дом этот сохранился, окна смотрят на скверик между синагогой и Ивановским монастырем. Убедительный контекст.

Скверик такой маленький, кривой, заброшенный, на взгорке, что не только парикмахерскую туда не воткнешь, но даже пункт обмена валюты. Как раз для Мандельштама.

Решили провести независимый конкурс.

Конкурсы обычно проводят власти – городские, федеральные. Однако нигде не написано, что нельзя самим.

В условиях конкурса прописали максимальную свободу: «Дать наилучшее решение образа поэзии Мандельштама». Пошли под предводительством ответсека инициативной группы Нины Городсковой по московским мастерским, искали скульпторов, для которых Мандельштам – это не просто заказ, не дядя самых честных правил, не очередной конь в пальто.

Выставку проектов открыли в Доме скульптора, том самом, который после этого задумали у скульпторов отнять и где они проводили голодовку.

Все получилось.

Нас уверяли, что скульпторов в Москве нет, пугали всем известными не к ночи помянутыми именами.

А работы оказались такими, что любую не стыдно было выбрать.

Газеты печатали фотографии всех шести проектов, обсуждали…

Мы приняли честное, но непривычное решение: в жюри (несмотря на обиды и непонимание) не вошел никто из нас, из инициативной группы, никто из литераторов, литературоведов, никто из Мандельштамовского общества. Не книгу готовим, памятник. Нужны были люди, знающие в этом толк, скульпторы, архитекторы, искусствоведы с репутацией – профессиональной и человеческой. Такие еще встречаются.

В день итогового выбора жюри меня донимали братья-журналисты.

– Ну поймите и нас, нам утром выходить, вы скажите заранее – только нам, по секрету, мы никому ни-ни…

Ни один, включая самых интеллигентных обозревателей отделов культуры, не верил, что на самом деле ни я, который заварил это безумное дело, никто другой из организаторов не знает, каким будет вердикт жюри.

Выиграл замечательный проект скульпторов Дмитрия Шаховского и Елены Мунц, архитектора Александра Бродского.

На оглашении итогов я чувствовал скорее не радость, а неловкость. Получалось, что те, кто не выиграл, работали вроде бы зря.

Конкурс завершился, победитель определен, но все участники продолжали работу над образом поэта. Андрей Красулин показал на специальной выставке уникальные вариации на темы поэзии Мандельштама, а Лазарь Гадаев существенно доработал первоначальный вариант, его памятник нашел свое место в Воронеже, и он дожил, дожил до открытия, хотя уже и не смог приехать.

И совершенно беспрецедентная выставка всех этих работ открылась много позже в РГГУ.

Беспрецедентная – потому так не бывает, чтобы уже после конкурса, после объявления победителя снова выставляли все работы. Но было.

Впрочем, казавшийся кульминацией и итогом результат конкурса оказался только началом весьма некороткого и непростого пути.

Вспоминается масса эпизодов – теперь забавных, а тогда отчаянных, поскольку возведение памятника каждый раз оказывалось под угрозой.

Чего стоит одно только настоятельное предложение-требование местной управы перенести памятник в другое место, поставить Мандельштама на осиротевший постамент, оставшийся от снесенного в перестроечном вихре памятника Ленину в соседнем Потаповском переулке.

Сам памятник Ленину, от которого осталась эта тумба, был некогда установлен на месте снесенной церкви Успения Богородицы. Только Мандельштама там не хватало.

Потом долго тянули, откладывали возведение памятника из-за каких-то временных вагончиков для строителей, которые так и не появились.

Зато появился Джон Хай, американский поэт и переводчик «Воронежских тетрадей». Пригласили мы его на открытие памятника, приглашение то ли забыли отменить, то ли было уже поздно.

Устроили Джону вечер поэзии и переводов, выпили изрядно, чтоб он уже точно не мог вспомнить, был ли памятник, не был, и отправили его, довольного, восвояси.

А труба, одна труба чего стоит!

Пришло сообщение, что памятник откладывается на неопределенное время, потому что по этому месту пройдет согласованная во всех инстанциях труба. Именно труба, которую проложат к некоему многоэтажному дому с подземной парковкой, который тут предполагают возвести.

И тут невозможно было не вспомнить мандельштамовское: «Почему же ты дуешь в трубу, молодой человек, полежал бы ты лучше в гробу, молодой человек».

Все-таки настоящий поэт – всегда провидец.

Снова борьба, письма, звонки, совещания, протоколы, решения, отменяющие прежние решения.

Попутно выясняется, что на мифический дом, к которому труба, вообще никаких распорядительных документов нет. Но открытие памятника вновь откладывается…

И вот, когда уже все было готово, утверждено, согласовано, снова звонок из Комитета по культуре:

– Мы готовим итоговое постановление о памятнике Мандельштаму, и тут возник один вопрос…

– Что еще? – обреченно спросил я, заранее готовый к любым новым закорючкам и проволочкам.

– Видите ли, дело в том, что в московском законе написано, что памятник можно устанавливать только через десять лет после смерти. Ваш Мандельштам соответствует? – спросил меня абсолютно серьезно чиновник из Комитета по культуре.

– Соответствует! – с неуместной радостью воскликнул я.

Похоже, впервые «ваш Мандельштам» чему-то соответствовал.

Этот чиновник от культуры давно на пенсии. Уверен, новое чиновное поколение по такому поводу звонить уже не будет. И не потому что не могут не знать, а потому что в интернете найдут.

Но это был не последний звонок. Из того же бдительного комитета по культуре уже другой голос, звонкий, молодой:

– У вас там на постаменте цитаты Мандельштама. Кто их утвердил?

Ко всему вроде бы уже привыкший, я все же оторопел. Интересно, какая инстанция должна утверждать тексты Мандельштама? Интересно, они Данте уже утвердили? А Гомера?

Однако медлить было нельзя, и я уверенно ответил:

– Все тексты проверил Юрий Львович. Лично!

Сработало.

К тому же это было правдой.

Поскольку многие тексты поэта были напечатаны десятилетия спустя гибели поэта, существуют многие разночтения. Вот я и попросил Юрия Львовича Фрейдина, сопредседателя Мандельштамовского общества и хранителя архива поэта, со свойственной ему щепетильной тщательностью все выверить.

…Когда наконец начались работы в Старосадском, я примчался туда. Архитектор Александр Бродский сделал невероятное – из крохотного пустыря на задах заброшенного флигеля сделал монументальное, античное, абсолютно мандельштамово пространство!

На выложенной грубым камнем площадке никого не было, только пожилой тощий дворник в ватнике тщательно и сосредоточенно сметал осенние листья.

Подошел ближе.

Это был скульптор Дмитрий Шаховской, который не уходил оттуда ни утром, ни вечером.

Перед открытием памятника меня расспрашивали о его званиях и наградах. Их нет.

Как, впрочем, их не было и у Мандельштама. Но в среде художников и скульпторов каждый знает этого тонкого и глубокого мастера с абсолютно безупречной репутацией.

Его соавтор, скульптор Елена Мунц, все никак не могла решить – то ли уже установить голову поэта, то ли в самый последний момент. Она лепила Мандельштама не к конкурсу. Тридцать лет работала, возвращаясь к его стихам, прозе, письмам.

В этой мандельштамовой голове – не привычный образ жертвы массовых репрессий, а счастье победы поэта, сила дара которого преодолевает трагедию его жизни и времени.

На открытии я читал «За гремучую доблесть…» – у постамента памятника, под окнами комнаты, где Мандельштам написал эти строки.

2008

Арабов Юрий Николаевич (1954, Москва – 2023, Москва) – поэт, прозаик, сценарист. Принадлежал к кругу поэтов-метареалистов.

Окончил ВГИК. Дебютировал в кинематографе как сценарист фильма «Одинокий голос человека» (1978, выпущен в 1987). Постоянный соавтор Александра Сокурова, сценарист двенадцати его лент. С 1994 года возглавлял кафедру кинодраматургии ВГИКа.

Участник студии Ковальджи, один из создателей клуба «Поэзия». Первая полукнига стихов «Простая жизнь» (1991, вторая половина книги – «Референдум» Нины Искренко). Автор книг стихов, романов, сборника кинопрозы, книги эссе «Механика судеб». Стихи и проза переведены на многие языки.

Стихи Арабова насыщены образами современности, подключаемыми к сфере «вечной» метафизики; в этом подключении (которое критик Дмитрий Бавильский сравнивает с привычным Арабову киномонтажом) состоит внутренний сюжет многих его стихотворений. Ритмически Арабов больше, чем все остальные метареалисты, наследует футуристам, в первую очередь Пастернаку и Маяковскому.

Премия Каннского кинофестиваля за сценарий фильма «Молох» (1999). Пастернаковская премия за сценарий сериала «Доктор Живаго» (2005). Государственная премия РФ за сценарий к фильму «Телец» (2002). Независимая премия «Триумф» (2008). Кинопремия «Ника» за лучший сценарий (пятикратно). Премии «Золотой орел» за лучший сценарий (2012, 2017).

Аристов Владимир Владимирович (р. 1950, Москва) – поэт, прозаик, эссеист, ученый-математик. Принадлежит к кругу поэтов-метареалистов.

Окончил Московский физико-технический институт (1974). Работает в Российской Академии наук. Доктор физико-математических наук, профессор.

Участник студии Ковальджи, московского клуба «Поэзия». Автор книг стихов, романа, статей и эссе о философии поэзии и о поэтах.

Тексты Аристова – просторные, воздушные, принципиально открытые конструкции, возможно, наименее сгущенные среди метареалистов: интеллектуальное напряжение здесь создается благодаря композиции, внутренним отношениям между объектами описания.

Премии Алексея Крученых (1993), Андрея Белого (2008), «Различие» (2016).

Бунимович Евгений Абрамович (р. 1954, Москва) – поэт, эссеист, педагог.

Окончил механико-математический факультет МГУ (1975). Работал учителем математики в школе, заслуженный учитель России. Автор учебников математики для школы. Был обозревателем «Новой газеты», депутатом Мосгордумы нескольких созывов, детским омбудсменом Москвы.

Участник студии Волгина, затем студии Ковальджи, один из основателей Клуба «Поэзия».

Первая книга стихов «Просто нет такого города Парижа» (Париж, 1990), первая книга в России «Потому что живу» (1992). Автор книг стихов, прозы и эссеистики. Стихи и проза публиковались во многих странах мира. Редактор-составитель антологий современной русской поэзии, вышедших в Бельгии, Франции, Канаде, США.

Инициатор международного фестиваля «Биеннале поэтов в Москве», премии «Московский счет» за лучшую поэтическую книгу года, установки в Москве памятника Осипу Мандельштаму.

Куратор (совместно с Даниэлем Бирнбаумом, Швеция) и участник международного поэтического проекта Making Words в основной программе 53-й Венецианской Биеннале современного искусства (2009).

В Брюсселе брусчатка километра набережной выложена строками стихов Бунимовича на четырех языках (проект голландского художника Анри Якобса, 2010).

Стихи Бунимовича – афористичные, претендующие на роль поколенческих манифестов, примыкающие не столько к метареалистической, сколько к иронической школе, которая парадоксально уживается с постакмеистическим лиризмом. Один из важных мотивов – поколенческое дружество, объединяющее общим пониманием времени довольно разнородных «нас».

Премия Союза журналистов России (1997). Премия Москвы в области литературы и искусства (2002). Премия Союза писателей Москвы (2015). Премии журналов «Знамя» (2012), «Октябрь» (2015). Премия «Лучшая поэтическая книга года» (Яссы, Румыния, 2020). Кавалер ордена Академических пальм (2002, Франция).

Волохов Александр Брониславович (р. 1956) – поэт.

Окончил ГИТИС (1984). Работал в различных театральных студиях.

Участник студии Ковальджи.

Рукоположен во священники (1990). Настоятель Храма святого Великомученика Никиты в селе Никитское (Московская область).

Гандлевский Сергей Маркович (р. 1952, Москва) – поэт, прозаик, эссеист.

Окончил филологический факультет МГУ. Работал школьным учителем, экскурсоводом, рабочим сцены, ночным сторожем.

Участник студии Волгина, клуба «Поэзия». Один из основателей поэтической группы «Московское время».

Первая книга стихов «Рассказ» (1989). Автор книг стихов, прозы, эссе, переводившихся на многие языки.

В своей поэзии последовательно развивает неоклассическую линию Владислава Ходасевича и Георгия Иванова, сочетая ее с поэтикой городского фольклора; стихи Гандлевского чеканны, риторичны и в то же время сентиментальны: виртуозность письма не отменяет задушевной, а иногда и задиристой интонации.

Премии «Малый Букер» (1996), «Антибукер» (1996), фестиваля поэзии «Киевские лавры» (2009), большая премия «Московский счет» (2009), национальная премия «Поэт» (2010).

Гуголев Юлий Феликсович (р. 1964, Москва) – поэт, переводчик.

Окончил медицинское училище и Литературный институт имени Горького. Работал на «скорой помощи», в Международном комитете Красного креста, ведущим телевизионной кулинарной программы.

Участник студии Ковальджи, клуба «Поэзия».

Первая книга стихов «Полное. Собрание сочинений» (2000). Автор книг стихов, переводил английских, американских, ирландских поэтов.

В своей поэзии Гуголев опирается на силу лирического, почти стендаперского монолога, полного юмора, игры слов, сложных и глубоко индивидуальных рифм. Часто такой монолог посвящен конкретным и нетривиальным ситуациям и наблюдениям. Вместе с тем Гуголев, особенно в последние годы, не чужд и трагического пафоса, позволившего ему создать довольно много пронзительных и бескомпромиссных гражданских текстов.

Большая премия «Московский счет» (2007), премия «Поэзия» (2020)

Друк Владимир Яковлевич (р. 1957, Москва) – поэт, специалист по информационной архитектуре. Окончил факультет психологии МГПИ (1980), аспирантуру факультета интерактивных коммуникаций Нью-Йоркского университета (2001). Основал Московский Институт Сновидений и Виртуальных Реальностей (1991).

Участник студии Ковальджи, один из основателей московского клуба «Поэзия» (1986).

Первая книга стихов «Коммутатор» (1992). Автор книг стихов, в том числе для детей.

Начинал как иронист, в стремлении работать с языковыми штампами и новеллами пересекался с конкретистами и концептуалистами; позднейшая поэзия Друка, сохраняя внимание к слову и фразе как конструктивному элементу стиха, сдвигается к интеллектуальной эзотерике.

С 1994 года живет в Нью-Йорке.

Еременко Александр Викторович (1950, д. Гоношиха, Алтайский край – 2021, Москва) – поэт. Один из лидеров круга поэтов-метареалистов.

Служил на флоте, работал на стройках Дальнего Востока, был моряком, кочегаром, ходил на рыболовном сейнере, работал докером в Ленинградском порту. Поступил в Литературный институт им. А. М. Горького (1974), не окончил.

Первая книга стихов «Добавление к сопромату» (1990). Автор книг стихов, переведенных на многие языки.

Источник напряжения в стихах Еременко – контраст между сложной, по-барочному насыщенной образностью (давшей повод таким критикам, как Михаил Эпштейн, говорить об изобретении нового, взаимообратимого тропа – метаболы) и юмористической, едва ли не разбитной интонацией. Это сочетание и обеспечило стихам Еременко огромную популярность в 1980–1990-е. Впрочем, у него есть и тексты, полные злого сарказма.

Избран Королем поэтов в Московском клубе молодых поэтов (1982). Премия Бориса Пастернака (2002).

Жданов Иван Федорович (р. 1948, Усть-Тулатинка, Алтайский край) – поэт. Один из лидеров круга поэтов-метареалистов.

Одиннадцатый ребенок в крестьянской семье, в 16 лет пошел работать на завод «Трансмаш». Окончил Барнаульский пединститут.

Участник студии Ковальджи. Первая книга стихов «Портрет» (1982). Автор книг стихов, переведенных на многие языки. С 1998 года активно занимается фотографией.

Жданов – один из самых сложных поэтов метареалистической школы; работая с классической просодией, он максимально сгущает смысловое поле, что позволяет трактовать его стихи как многослойные, многократно отраженные в самих себе эмблемы. В последние десятилетия Жданов почти не пишет стихов.

Премии Андрея Белого (1988), Аполлона Григорьева (1997), имени Арсения и Андрея Тарковских (2009), Алтайского края в области литературы (2016), Новая Пушкинская (2017). Медаль Пушкина (2015).

Зейтунян-Белоус Кристина / Cristine Zeytounian-Belous (р. 1960, Москва) – переводчик, поэт, художник.

Родилась в Москве, с детства живет в Париже, где окончила лицей, получила высшее гуманитарное образование в l’Ecole Normale Superieure.

Автор книг стихов на русском и французском языках. Редактор журнала Lettres russes («Русская литература»). Составитель нескольких антологий русской поэзии. Перевела с русского более 80 книг, в ее переводах издавались стихи Арабова, Бунимовича, Еременко, Жданова, Иртеньева, Искренко, Пригова, Щербины и многих других поэтов «новой волны» 1980-х. Иллюстратор более 30 книг.

Премия «Русофония» (Франция) за лучший литературный перевод с русского языка (2010, 2019).

Иртеньев Игорь Моисеевич (р. 1947, Москва) – поэт, журналист. Один из лидеров иронического направления в современной поэзии.

Окончил ЛИКИ (1972), Высшие театральные курсы (1987). Работал в газетах, на телевидении, был главным редактором журнала «Магазин» Жванецкого. «Поэт-правдоруб».

Один из создателей и президент московского клуба «Поэзия».

Первые книги стихов вышли практически одновременно в 1989 году в Париже («Повестка дня») и Москве («Попытка к тексту»). Автор нескольких десятков поэтических сборников, переведен на многие языки.

Стихи Иртеньева – визитная карточка «иронической» школы; на рубеже 1980–1990-х его интонация открыла дорогу гласному политическому стихотворному фельетону, одной из продуктивных форм гражданского высказывания в постсоветской России.

Премии «Золотой Остап» (1992), «Золотой теленок» (1992), журналов «Огонек», «Октябрь», Союза журналистов России «Золотое перо» (2001).

Нина Юрьевна Искренко (1951, Петровск, Саратовская область – 1995, Москва) – поэт, переводчик. Лидер течения полистилистики в поэзии.

Окончила физический факультет МГУ, работала переводчиком научно-технической литературы.

Участник студии Ковальджи. Один из создателей Клуба «Поэзия».

Все три прижизненных поэтических сборника вышли в 1991 году. Двенадцать книг стихов вышли посмертно. Стихи переведены на многие языки.

Очень многогранная и до сих пор не изданная целиком поэзия Искренко опередила свое время: и необычно раскрепощенная для 1980-х тематика текстов, и поэтический язык Искренко делает ее прямой предшественницей, а может быть, и родоначальницей постконцептуализма – самого яркого и разнообразного направления, появившегося в 1990-е.

Литературный конкурс имени Нины Искренко молодых прозаиков и поэтов Владимирской, Вологодской, Ивановской, Кировской, Костромской, Нижегородской и Ярославской областей впервые прошел в 1999 году, Международные женские «Искренковские чтения» – в 2021 году.

Кенжеев Бахыт Шукуруллаевич (1950, Чимкент – 2024, Нью-Йорк, США) – поэт, прозаик.

С трех лет жил в Москве. Окончил химический факультет МГУ.

Участник студии Волгина. Один из основателей поэтической группы «Московское время».

Первая книга стихов вышла в США (1984). Автор книг стихов, прозы, публиковался в переводах на многие языки.

Кенжеев – один из главных мастеров элегии в последние десятилетия, напрямую продолжающий работу Заболоцкого и Тарковского; вместе с тем он же – автор иронических текстов под маской «простодушного» поэта Ремонта Приборова.

Премия «Антибукер» (2000). Большая премия «Москва-транзит» (2003). Премия «Антология» (2006). «Русская премия» (2008). Премии журналов «Новый мир», «Октябрь», «Знамя», фестиваля «Киевские лавры» (2006). Премия Набокова (2016).

С 1982 года жил в Канаде и США.

Кибиров Тимур Юрьевич (р. 1955, Шепетовка, Хмельницкая область) – поэт, прозаик.

Окончил историко-филологический факультет Московского областного педагогического института (1981). Работал в телекомпаниях, на радиостанции «Культура».

Участник московского клуба «Поэзия». Первая книга стихов – «Общие места» (1990). Автор книг стихов и прозы, переведен на многие языки.

Ранние тексты Кибирова стали наиболее доступными манифестами концептуализма: его центонные поэмы манифестировали то, что впоследствии назовут постиронией в русской поэзии. В 1990-е Кибиров – иронический и гривуазный лирик; начиная с 2000-х – автор христианской лирики; все эти ипостаси сменяли одна другую совершенно естественно и плавно.

Пушкинская премия фонда А. Тепфера (1993), «Антибукер» (1997), «Северная Пальмира» (1997), «Поэт» (2008), Правительства РФ в области культуры (2010), премии журналов «Знамя» (1994), «Арион» (1996), вторая премия «Большая книга» (2020).

Кричевский Илья Маратович (1963, Москва – 1991, Москва) – поэт, архитектор, один из трех погибших во время августовского путча 1991 года защитников Белого дома. Герой Советского Союза (1991, посмертно).

Окончил Московский архитектурный институт (1986). Работал архитектором.

Во время путча находился среди тех, кто протестовал против ввода войск в Москву и требовал демократических преобразований. Погиб в ночь на 21 августа 1991 года в туннеле под Новым Арбатом, где протестующие заблокировали проезд боевых машин пехоты.

Участник студии Ковальджи.

Кутик Илья Витальевич (р. 1961, Львов) – поэт, эссеист, переводчик. Принадлежал к кругу поэтов-метареалистов.

Окончил Литературный институт имени А. М. Горького (1982). Доктор философии Стокгольмского университета. Профессор Северо-Западного университета (Чикаго).

Участник студии Ковальджи, московского клуба «Поэзия».

Первые книги стихов – Sansernes femkamp (Швеция, 1988), «Пятиборье чувств» (Москва, 1990). Автор нескольких книг стихов, переводов, а также эссе на русском и английском языке.

Вероятно, самый монументальный из метареалистов, Кутик демонстрирует сознательную и глубокую установку на эпическое начало – вместе с тем его произведения, невзирая на большую сверхзадачу, тщательно и изысканно продуманы на уровне отдельных образов, метафор, строк.

Премия журнала «Золотой Век» (1994).

С начала 1990-х живет в Швеции, США.

Левчин Рафаэль Залманович (1946, Джанкой – 2013, Чикаго, США) – поэт, переводчик, эссеист. Принадлежал к кругу поэтов-метареалистов.

Окончил Литературный институт имени А. М. Горького (1983). Первая книга стихов – «ВОДАогонь» (1996), автор книг стихов, а также прозы в жанре фантастики.

С 1991 года жил в США.

Парщиков Алексей Максимович (1954, Ольга, Приморский край – 2009, Кёльн, Германия) – поэт, переводчик, эссеист. Один из лидеров круга поэтов-метареалистов.

Учился в Киевской сельскохозяйственной академии, окончил Литературный институт имени Горького (1981). Магистр искусств (Стэнфордский университет, Сан-Франциско, 1993). Был одним из основателей и членом редакции литературно-культурологического журнала «Комментарии».

Первая книга стихов вышла в переводе на датский (1998, Копенгаген). Первая книга в России – «Фигуры интуиции» (Москва, 1989). Автор прижизненных и посмертных книг стихов, писем и эссеистики. Стихи переводились на многие языки.

Поэзия Парщикова свободно перемещается между лирическим и эпическим началами, берет темы в мифологии, истории, естественных науках. Причудливость и вместе с тем острота метафорики для Парщикова важнее, чем сохранение просодической строгости: его стихи – колеблющиеся, дышащие, грандиозные и вместе с тем воздушные (не случайно ключевой образ его поздней поэтики – дирижабль).

Премии Андрея Белого (1987), Московского Биеннале поэтов «Литературная легенда» (2005).

С 1991 года жил в США, затем в Германии.

Пригов Дмитрий Александрович (1940, Москва – 2007, Москва) – поэт, художник-график, скульптор, акционист, перформансист. Один из основателей и лидеров московского концептуализма.

Учился в Московском высшем художественно-промышленном училище им. Строганова (1959–1966). В 1986 году после одной из уличных акций был принудительно направлен на лечение в психиатрическую клинику, откуда был освобожден после публичных обращений известных деятелей культуры.

Один из создателей клуба «Поэзия». Первая книга стихов – «Стихограммы» (1985, Париж). Первая книга стихов в России – «Слёзы геральдической души» (1990, Москва).

Автор множества книг стихов, нескольких книг прозы и эссеистики. Общее количество стихотворных работ – свыше тридцати пяти тысяч. Среди многих посмертных публикаций в России и за рубежом – Собрание сочинений в пяти томах (проект И. Прохоровой. М.: Новое литературное обозрение, 2013–2019).

Автор большого числа текстов, графических работ, коллажей, инсталляций, перформансов. С 1987 года работы многократно демонстрировались на выставках в России и разных странах мира. С 2002 года участвовал в группе акционного искусства Prigov Family Group. Снимался в кино, участвовал в музыкальных проектах, в том числе – в пародийной рок-группе «Среднерусская Возвышенность».

Поэтика Пригова подчинена тотальному проекту осмысления (в том числе пародийного) и каталогизации мира – отсюда поразительное количество написанных им стихотворений и объединение их в небольшие авторские сборники и циклы. Среди терминов, предложенных Приговым, – «мерцание» и «влипание»: имеется в виду то, что на смену традиционному субъекту, отчетливо связанному с биографическим «я» поэта или с вымышленным героем, приходит субъект принципиально ненадежный, осциллирующий между серьезным и пародийным, сакральным и профанным. На наиболее доступном уровне это проявляется в нарочито косноязычной, утрированно серьезной и рассудительной речи, которая часто срывается в аффект. Традиционно понимаемое «качество» поэзии – вопрос для приговской текстопорождающей аксиологии или глубоко проблематичный, или не слишком релевантный.

Посмертные персональные выставки в Московском музее современного искусства (2008), в Государственном Эрмитаже, в рамках 54-й Венецианской Биеннале современного искусства (2011), в Государственной Третьяковской галерее (2014), в Государственном Русском музее (2015).

Пушкинская премия фонда А. Тепфера, Гамбург (1993). Премия им. Бориса Пастернака, номинация «Артист в силе» (2002).

Рубинштейн Лев Семенович (1947, Москва – 2024, Москва) – поэт, эссеист. Один из основоположников и лидеров московского концептуализма.

Окончил филологический факультет Московского государственного заочного педагогического института, долгое время работал в библиотеке.

Под влиянием работы с библиотечными карточками с середины 1970-х годов создал собственный жанр, возникший на границе вербальных, изобразительных и перформативных искусств – жанр «картотеки». Картотеки Рубинштейна объединяют поэтическое и драматургическое начала, устные жанры и традиционную лирику. Работая с речевым штампом, Рубинштейн в то же время как бы оправдывает его: в эти на первый взгляд механистические тексты влита огромная доза эмпатии.

Первая книга – «Маленькая ночная серенада. Из „Большой картотеки“» (1992, Москва).

Участник московского клуба «Поэзия», а также многих поэтических, художественных и музыкальных фестивалей, выставок и акций, в том числе – международного поэтического проекта Making Words в основной программе 53-й Венецианской Биеннале современного искусства (2009).

К 2010-м годам практически отказался от писания на карточках и связанной с этим поэтики. Активно занялся журналисткой деятельностью, эссеистикой и колумнистикой.

Автор книг стихов и эссеистики. Произведения переведены на многие языки.

Трагически погиб, был сбит водителем на пешеходном переходе.

Премии Андрея Белого (1999), «НОС» (2012).

Салимон Владимир Иванович (р. 1952, Москва) – поэт, редактор, издатель.

Окончил географо-биологический факультет Московского государственного педагогического института (1974). Автор проекта, главный редактор литературно-художественного журнала «Золотой век» (1990–2001).

Первая книга стихов – «Городок» (1981). Автор более двух десятков книг стихов.

Салимона обычно причисляют к поэтам-традиционалистам, но такого общего определения для его поэтики, построенной на иронии и мягком парадоксе, явно недостаточно.

Премии журналов «Октябрь» (2001), «Арион» (2013), Союза писателей Москвы (2017). Европейская премия Римской Академии (1995), Новая Пушкинской премия (2012).

Сопровский Александр Александрович (1953, Москва – 1990, Москва) – поэт, эссеист, переводчик.

В 1970–1980-е годы учился с перерывами на историческом и филологическом факультетах МГУ. Из-за публикаций стихов и статей в западных изданиях был отчислен с последнего курса университета. Работал бойлерщиком, сторожем, рабочим в экспедициях, занимался стихотворным переводом, давал частные уроки русского языка и литературы.

Участник студии Волгина, клуба «Поэзия», один из основателей группы «Московское время».

Зрелые стихи Сопровского – элегии и баллады; их риторика трагична, но вместе с тем и выверена; как и другие поэты «Московского времени», Сопровский от частной ситуации приходит к экзистенциальным обобщениям.

Трагически погиб под колесами автомобиля.

Первая книга стихов – «Начало прощания» (1991, посмертно). Затем вышли еще несколько книг стихов, писем, статей, переводов, эссеистики.

Тучков Владимир Яковлевич (1949, Мытищи – 2021, Москва) – поэт, прозаик, перформансист.

Окончил факультет электроники и системотехники Московского лесотехнического института (1972), работал программистом, журналистом.

Участник студии Ковальджи, московского клуба «Поэзия».

Первая книга стихов – «Заблудившиеся в зеркалах» (1995). Автор двух сборников стихов и двенадцати книг прозы, ряда перформансов. Стихи и проза публиковались во многих странах мира.

Премии журналов «Новый мир», «Знамя», «Магазин Жванецкого». Лауреат первого Фестиваля верлибра, Фестиваля малой прозы им. И. С. Тургенева.

Хай Джон (John High; р. 1957, Балтимор, США) – американский поэт, писатель, переводчик.

Окончил Университет Сан-Франциско, преподавал литературу и писательское мастерство в Университете Лонг-Айленда (Бруклин, США).

Участник московского клуба «Поэзия», международного поэтического проекта Making Words в основной программе 53-й Венецианской Биеннале современного искусства (2009). Основатель и редактор поэтического журнала «Пять пальцев» (Five Fingers), составитель антологии новой русской поэзии. В его переводах издавались стихи Арабова, Бунимовича, Еременко, Жданова, Искренко, Парщикова, Шатуновского и др.

Автор нескольких книг стихов и прозы. На русском языке вышел сборник «Вдоль по ее бедру» (1993, пер. Нины Искренко).

Гранты Национального фонда развития искусств США, премии фонда Уиттера Биннера, фонда Arts International и Академии американских поэтов.

Цветков Алексей Петрович (1947, Станислав – 2022, Израиль) – поэт, прозаик, эссеист, критик, переводчик.

В разные годы учился на химическом факультете Одесского университета, на историческом факультете и факультете журналистики МГУ. В Мичиганском университете получил ученую степень доктора философии (1983).

Участник студии Волгина, один из основателей поэтической группы «Московское время».

Первая книга стихов – «Сборник пьес для жизни соло» (США, 1978), первая книга в России – «Стихотворения» (1996). В конце 1980-х прекратил писать стихи, обратившись к прозе. В 2004 году после 17-летнего перерыва вернулся в поэзию, вновь заняв в ней одно из центральных мест. Автор многих книг стихов, прозы, переведен на многие языки.

Поэзия Цветкова – постоянный метафизический поиск, напряженность которого подчеркивается верностью и совершенствованием разработанной в 1980-е просодии; ключевые вопросы поэзии Цветкова – смерть, Бог или отсутствие Бога, трагическое растождествление человека с природой, этическая и политическая ответственность.

Премия Андрея Белого (2007), Русская премия (2011).

С 1975 года жил в США, Чехии, Израиле.

Шатуновский Марк Алексеевич (р. 1954, Баку) – поэт, переводчик, прозаик, эссеист. Принадлежал к кругу поэтов-метареалистов.

Окончил филологический факультет МГУ.

Участник студии Волгина, студии Ковальджи, один из создателей клуба «Поэзия». Участник международного поэтического проекта Making Words в основной программе 53-й Венецианской Биеннале современного искусства (2009).

В стихах Шатуновского последовательная метареалистическая поэтика не игнорирует традиционную лирическую интонацию, а пытается взаимодействовать с ней в стремлении к новой органике.

Первая книга стихов – «Ощущение жизни» (Париж, 1990), первая книга в России – «Мысли травы» (Москва, 1992). Автор книг стихов, эссе, переведенных на несколько языков.

Волгин Игорь Леонидович (р. 1942, Молотов) – поэт, писатель, историк, телеведущий.

Окончил исторический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова (1964). С 1975 года – преподаватель факультета журналистики МГУ, с 1982 – Литературного института. Основатель и президент Фонда Достоевского (1997), вице-президент Международного общества Ф. М. Достоевского (2010). С 2011 года – ведущий литературного ток-шоу «Игра в бисер» на телеканале «Культура». Заслуженный профессор МГУ, доктор филологических наук, кандидат исторических наук.

Один из организаторов и участник поэтических чтений «на Маяковке» в 1960-х годах. Первый книга стихов – «Волнение» (1965). Автор нескольких книг стихов, многих литературоведческих и исторических книг, в первую очередь о жизни и творчестве Ф. М. Достоевского. После почти сорокалетнего перерыва вернулся к стихам, выпустил две поэтические книги (2015, 2019).

Премии Москвы в области литературы и искусства (2004), Правительства РФ в области культуры (2011), имени М. В. Ломоносова (2013), «Ясная Поляна» (2019), Бунинская (2017). Пушкинская (2021). Телевизионная премия ТЭФИ (2016). Российско-Итальянская премия «Москва-Пенне» (2011).

Литературная студия МГУ «Луч» основана в 1968 году, ее бессменным руководителем является Игорь Волгин.

Студия – уникальное явление отечественной культуры, стала истоком нескольких поэтических поколений. С первых лет создания студии ее участниками стали Е. Бунимович, Н. Ванханен, Е. Витковский, С. Гандлевский, А. Казинцев, Б. Кенжеев, Г. Красников, П. Нерлер, А. Сопровский, А. Цветков, М. Шатуновский, позднее участниками студии были Д. Быков[1], М. Ватутина, В. Вишневский, Ю. Гуголев, Е. Исаева, Ю. Немировская, В.Павлова, И. Кабыш, В. Степанцов, С. Шестаков и многие другие. В студии сформировались группа «Московское время» (в 1970-е годы) и «Орден куртуазных маньеристов» (в 1980-е годы).

В дальнейшем И. Волгин вспоминал: «На „летучках“ (т. е. чтениях по кругу) мог выступить любой. К персональному – с оппонентами – обсуждению прорывались достойнейшие. При этом не было никаких гарантий, что от обсуждаемого не оставят камня на камне. <…> Звездные часы студии, ее золотой век – семидесятые годы. Иллюзии шестидесятых рухнули. В поэзию вступало „поколение дворников и сторожей“ <…> Студия была лишь местом встречи, точкой отсчета (и, возможно, для некоторых – точкой опоры): жизнь начиналась за ее стенами» («Литературная студия как жанр»).

Ковальджи Кирилл Владимирович (1930, село Ташлык – 2017, Москва) – поэт, прозаик, литературный критик, переводчик.

Окончил Литературный институт имени А. М. Горького (1954). Работал журналистом в Кишиневе (1954–1959), консультантом в правлении Союза писателей СССР (1959–1970), зам. главного редактора журнала «Советская литература» (на иностранных языках) (1970–1972), зав. отделом журнала «Литературное обозрение» (1972–1977), зав. отделом критики журнала «Юность» (1977–1990), главным редактором издательства «Московский рабочий» (1992–2000). Руководитель программы «интернет-журнал „Пролог“» (Фонд СЭИП, 2001–2013), главный редактор журнала Союза писателей Москвы «Кольцо А» (2013–2017).

Публиковался как поэт с 1947 года. Автор многих книг стихов, прозы, эссеистики. Переводил поэтов Молдавии и Румынии. Стихи и проза переводились на ряд европейских языков, отдельные издания в Румынии, Польше, Болгарии, Молдавии.

Премии Союза писателей Москвы «Венец» (2000), еженедельника «Поэтоград» (2010), журнала «Дети Ра» (2014). Заслуженный работник культуры РФ (2006). Медаль «Михай Эминеску» (2000, Молдавия).

В 1980 году Московский горком комсомола отрыл одиннадцать студий, в том числе несколько поэтических, следуя постановлению ЦК КПСС об «усилении работы с творческой молодежью». Возглавить одну из них и предложили Кириллу Ковальджи.

Однако реальность оказалась далека от планов власти. К. Ковальджи пригласил в студию И. Жданова, Е. Бунимовича, следом пришли другие поэты московского андеграунда того времени. Студия стала одним из основных центров притяжения поэтического поколения восьмидесятых.

Позднее К. Ковальджи писал: «Рискну сказать, что студия опережала время, в эстетическом и духовном смысле мы уже жили на свободной территории, не антисоветской, нет, просто свободной. <…> Я интуитивно почувствовал, что задержанному поколению талантливых молодых поэтов не нужен форум современных литературных авторитетов, нужна еретическая свобода самовыражения. Видел: эти поэты (как потом их назвали – „другие поэты“) и не думают встраиваться в существующую литературную иерархию, не рвутся в печать» («Жила-была студия»).

На студийных встречах в основном практиковались традиционные для литературных студий и объединений того времени чтения по кругу, обсуждения стихов одного из студийцев и т. п., однако сам состав сделал студию Ковальджи «местом силы».

Поэты студии не представляли собой единого течения или направления, здесь заявили о себе прежде всего представители метареализма и полистилистики в поэзии, а также приверженцы концептуализма, иронии и постиронии, последователи традиции.

Среди постоянных участников студии Ю. Арабов, В. Аристов, Е. Бунимович, Ф. Гримберг, Ю. Гуголев, В. Друк, А. Еременко, И. Жданов, Н. Искренко, И. Кутик, А. Левин, С. Литвак, Ю. Немировская, А. Парщиков, В. Резник, А. Самарцев, С. Строкань, В. Тучков, Ю. Хоменко, М. Шатуновский.

В дальнейшем поэты первого набора студии Ковальджи сформировали ядро клуба «Поэзия», а в студию пришли представители следующих поколений.

Клуб возник в 1985 году и просуществовал до середины 90-х. Начало перестройки застало в Москве сформированный андеграунд – эстетически поляризованный, но при этом связанный дружескими отношениями. Клуб объединил широкий круг московских неподцензурных поэтов, стал главным литературным объединением эпохи. В «Поэзии» участвовали практически все силы московской неофициальной литературы того времени. Как писал Д. А. Пригов, «здесь сошлись, действительно, весьма различные поэтические „тусовки“ тогдашней Москвы, изобиловавшей кружками, студиями и прочими местами сборищ пишущих и слушавших. Сошлись, в большинстве своем, не анахореты и одиночки, но различные группы пишущих, тесно спаянных достаточно долгим сроком совместного существования в подполье и полуподполье» («Позвольте о Клубе Поэзия замолвить пару слов (помните такой?»).

Первоначальное ядро клуба в основном составили участники поэтической студии Ковальджи (Ю. Арабов, В. Аристов, Е. Бунимович, В. Друк, А. Еременко, Н. Искренко, А. Левин, С. Литвак, П. Митюшёв, Ю. Немировская, А. Парщиков, В. Строчков, В. Тучков, М. Шатуновский, В. Эфроимсон и др.), однако практически сразу к клубу присоединились многие другие звезды тогдашнего московского поэтического андеграунда (М. Айзенберг, С. Гандлевский, И. Иртеньев, Т. Кибиров, В. Коркия, Л. Рубинштейн, Д. А. Пригов, М. Сухотин, А. Сопровский, Т. Щербина и др.), а также создатели самиздатовского альманаха «Эпсилон-Салон» и примкнувшие к ним (Н. Байтов, А. Бараш, Г. Кацов, А. Туркин, Ю. Гуголев, И. Левшин, О. Дарк). К Клубу примыкали на основаниях как эстетических пристрастий, так и дружеских связей поэты И. Жданов, О. Седакова, А. Драгомощенко (Ленинград), В. Кальпиди (Свердловск), прозаики А. Лаврин, А. Кабаков, художник Г. Кизевальтер, композитор С. Летов, культуролог М. Эпштейн и многие другие.

Клуб сумел зарегистрировать на базе первых перестроечных законов Л. Жуков, в дальнейшем президентом клуба стал И. Иртеньев, директором – Г. Кацов. Сначала в клуб принимали «стихийно», затем прием новых членов проводился раз в неделю путем закрытого голосования. Постепенно в рамках Клуба сформировались три поэтические группы: «Задушевная беседа», «Эпсилон-салон», «Третье объединение», многие поэты участвовали в акциях Клуба, оставаясь вне групп.

Первой, и сразу скандально-знаменитой презентацией Клуба стал поэтический вечер в клубе фабрики «Дукат» (1987), с участием рок-музыкантов и художников из групп «Мухоморы» и «Медицинская герменевтика». «…деликатные любители поэзии штурмовали черный ход и окна клуба, как рок-фанаты на концерте заезжего кумира» (Владислав Кулаков).

От первоначального выхода неподцензурных поэтов к слушателям на многочисленных вечерах поэтов «новой волны», к читателям (рубрика «Испытательный стенд» журнала «Юность» и др.) центр деятельности клуба постепенно сместился к литературным акциям и перформансам, которые проводились, как правило, в неожиданных местах, давая пищу для пересудов в интеллектуальных кругах и обсуждений в СМИ: Первые Ерофеевские чтения в вагоне электрички «Москва – Петушки» (1990, авторы П. Митюшёв, В. Тучков), Альтернативные Ерофеевские чтения «В поисках Московского Кремля» (1991, авторы Н. Искренко, П. Митюшёв), «Андеграунд-с(т)ейшн» (1992, Московское метро, автор В. Аристов), «Поэты против часовой стрелки» (1994, Патриаршие пруды, автор Е. Бунимович), поэтические чтения в Палеонтологическом музее, в очереди в первый «Макдональдс» и др. Вышло также два номера газеты клуба «Благонамеренный кентавр» (редактор М. Шатуновский)

Считается, что клуб прекратил свое существование со смертью ставшей его неформальным лидером Нины Искренко (1995).

Внесен в реестр иностранных агентов.