· Отношения с хоккеистом в колледже;

· Фейковые отношения;

· Капитан и стажер команды;

· Запретные отношения;

· Остепенившийся плейбой;

· Страстный слоуберн;

· Персонаж одиночка;

· Секси Альфа МГГ;

· Ревнивый собственник;

· Проблемы с общением;

· Травма прошлого (конечно, это же книга Энджел Лоусон);

Для моих любителей спортивных романов, которые тоже вот-вот впадут в романтическую эйфорию. Наслаждайтесь!

Энджел

ТВАЙЛЕР

Нет ничего более едкого, чем запах в раздевалке, полной хоккеистов после тренировки. Вонь невыносимая. Смесь свежего и старого пота, ног и того спрея для тела, которым парни пытаются замаскировать все это.

Поверьте, это неэффективно.

— Ну как? — я еле просовываю пальцы между фиксирующими бинтами и потной лодыжкой. — Вроде, достаточно туго, но я постаралась затянуть так, чтобы нога была подвижной.

Человек, которому принадлежит эта лодыжка, игрок университетской команды Уиттморского университета, медленно кивает.

— Не знаю. Кажется, надо еще.

— Ладно. Давай в следующий раз мы затянем еще сильнее. Но если что-то будет не так, сразу говори.

— Хорошо, спасибо, Твай.

Пит соскальзывает со стола и дергает меня за собранные в хвост волосы, прежде чем протянуть мне кулак. Я отбиваю его.

— Было бы за что.

Официально я тут первый год, хотя с тренерами мужских хоккейных сборных я работаю уже два сезона. Целыми днями я фиксирую чьи-то растяжения или проверяю, нет ли у кого-нибудь сотрясения мозга. В прошлом сезоне Пит потянул связки лодыжки, и сейчас он лучше играет, если она плотно перевязана.

— Всем собраться, — выходя из своего кабинета, тренер Брайант сразу направляется в раздевалку, выходя из своего кабинета. Он стучит планшетом по ближайшему шкафчику, чтобы привлечь внимание игроков. Ребята только что пришли с катка и столпились у двери, громко обсуждая какую-то хрень и бросая свои нагрудники и сине-серебряные джерси в корзину для белья. — Это было не так уж и плохо, — ухмыляется он, а затем добавляет, — для кучки парней, которые все лето бездельничали.

Его тон становится жестче, а сам тренер останавливается прямо напротив нарисованного логотипа команды, барсука Блуто.

— Игры кончились. Пора взять себя в руки и сконцентрироваться. Вам всем нужно максимально выложиться. У нас осталось всего два месяца до начала сезона. — Его взгляд скользит от игрока к игроку. — И я жду этого от каждого из вас.

Ребята хором соглашаются. И хоть слышно, что кто-то кричит громче, нет сомнений, что на победу настроены все. Хоккей — вид спорта номер один в Университете Уиттмора. Даже футбол здесь на втором месте, что довольно оскорбительно для того штата, откуда я приехала. Никто в этой раздевалке не хочет опозориться, особенно после прошлого сезона.

— Иначе, — продолжает тренер. — у меня припасен огромный список парней, готовых на все, чтобы заменить любого из вас.

— Мы готовы, тренер! — слышно откуда-то сзади.

— Кейн, — тренер указывает куда-то вглубь раздевалки. — подойди сюда.

Сидя рядом со входом в зал, я вижу, как Риз Кейн, который еще не успел надеть футболку, поднимается со скамьи и, проталкиваясь через парней, подходит к тренеру Брайанту. Хотя было бы сложно не заметить широкоплечего гиганта ростом в 193 см, чьи темные волосы и серые глаза создавали впечатление, будто он квотербек или модель в рекламе нижнего белья. Он выиграл эту генетическую лотерею привлекательности, и единственными внешними недостатками были только слегка искривленный после перелома нос и тонкий белый шрам под нижней губой. Хотя даже это не портило парня.

Но я знаю, что Риз не такой уж идеальный. Этот парень абсолютно уверен в своей привлекательности и таланте. Чем он и воспользовался, когда расстался со своей прошлой девушкой, пустившись во все тяжкие. В кампусе едва ли можно было найти юбку, под которой он не побывал. И поговаривают, будто он не ограничивался только девушками.

Не сказать, что я прямо слежу за его личной жизнью или что-то такое. Просто все в курсе, что он расстался с девушкой. В пошлом году как минимум несколько месяцев абсолютно все сплетни университета были только о нем. А еще это часть моей работы. Летние каникулы я провела, изучая состав команды, их графики и травмы, чтобы лучше узнать каждого. Риз Кейн и его широкие плечи были в этом списке. Вот и все.

— Проведя три блестящих сезона и зарекомендовав себя как достойного лидера на прошлогодних соревнованиях, Кейн назначается капитаном наших Барсуков в этом году.

— Это мой мальчик! — раздается крик из раздевалки. Джефферсон Паркс. Лучший друг Кейна. Остальные в зале хлопают и поздравляют его, пытаясь перекричать друг друга. Ни для кого не стало сюрпризом то, что его решили сделать капитаном, как и то, что вся команда поддержала это решение.

— Спасибо, ребята, — ответил Кейн, блеснув своей идеальной голливудской улыбкой. — Прошлый сезон был сложным. Мы смогли достичь небывалых высот, хоть и не забрали трофей домой. Но в этом году, как капитан, я обещаю, что мы вернемся, надерем им задницы и заберем этот чертов трофей!

— Да, черт подери! — Аксель Рэйкстроу, вратарь команды, машет над головой кулаками, пока остальные хлопают. Наш главный спортивный тренер Грин свистит рядом со мной, и даже я, поймав эту волну поддержки и воодушевления, хлопаю вместе с остальными.

Тренер Брайант одобрительно кивает и добавляет:

— Отдохните немного, увидимся на утренней тренировке. Если вам нужен тренер Грин или кто-то из его команды, они всегда готовы помочь.

Повернувшись, Тренер Брайант возвращается в свой кабинет, а тренер Грин, руководивший моей стажировкой, подходит к одному из игроков, чтобы обсудить синяк, появившийся на последней тренировке.

— Твайлер, — зовет он, — принеси мне пакет со льдом.

— Да, сэр.

Я только успеваю повернуться в сторону тренировочного зала, как сзади доносится:

— Рид, тебе нужно показать Твай свою травму.

Я оглянулась, услышав свое имя.

— У тебя какая-то травма?

Хмурясь, Рид косится на друга, а затем произносит:

— Ты ничем не сможешь мне помочь, Твайлер.

— Уверен? — я подхожу ближе к Риду. Он уже второй год играет нападающим. — Я могу осмотреть и вообще…

— Рид, ты слышал? — говорит Джефферсон. — Твайлер хочет осмотреть твою проблему.

Он ухмыляется мне, и я вижу ямочку на щеке, и после этого сразу чувствую, как по спине медленно ползут мурашки куда-то вверх.

— Милая, у Рида последняя стадия посинения яиц. И насколько я знаю, от этого только одно…

— Перкинс! — кричит мне тренер Грин. — Ты скоро принесешь пакет со льдом?

— Уже несу, — воспользовавшись моментом, бегу в зал, чувствуя, как сильно горят от смущения щеки. Я могла бы предположить такое развитие событий. Джефферсон всегда мог поставить меня в неловкую ситуацию. Все они могли.

Глубоко вздохнув, разглаживаю спортивные шорты и хоккейную футболку с эмблемой Барсуков. Затем достаю пакет со льдом из морозилки и возвращаюсь к своему типичному времяпрепровождению: пытаюсь быть невидимой. Нет. Хватит. Это моя работа, и я не виновата, что все игроки — засранцы, которые не умеют себя вести. Я знала, на что шла, когда решила согласиться на эту должность.

Сжав пакет со льдом, иду к двери, но сразу же останавливаюсь.

— …сколько раз ещё надо повторить? Забудьте о ней. Вы, кучка идиотов, которая не стоит ни одного ее вздоха. Не здесь, не сейчас. Она не какая-то твоя подружка, и ее единственная миссия тут — делать свою работу, а не уворачиваться от твоих жалких попыток подкатить!

— Да ладно, тренер. Джефф просто прикалывался. Никто так к Твай не относится.

То унижение, которое я испытывала до этого, усилилось в тысячу раз, как только Риз решил вмешаться с этим маленьким уточнением. Из всей команды именно он сильнее всех выводил меня из равновесия. Ну знаете, потные ладони, заикание и нервозность.

И дело даже не в его внешности, которая совсем не помогает моей ситуации, а в том, с какой легкостью он общается со всеми. В нем ощущается столько уверенности в себе, что это помогает выстраивать команду и располагать к себе всех вокруг. Такие люди сразу заставляют меня нервничать. Почему у них это получается так легко, а я сколько ни пытайся, и двух слов связать не могу.

— Твай для нас как младший брат, о котором мы и мечтать не могли. Правда, Солнышко?

Солнышко. Так же, как кто-то назвал бы здоровяка Малышом, Риз начал называть меня Солнышком. Ведь обычно у меня не самое солнечное настроение.

— Ага, — сдавленно хихикаю. — Тут не о чем беспокоиться. Никто из вас мне не нравится. — Машу рукой в сторону парней, которые не успели надеть футболки. — Абсолютно никто.

Парни в этой в раздевалке явно отбирались по наличию активной сексуальной жизни и шести кубиков пресса. И сейчас они стоят и смотрят на меня так, словно у меня выросла вторая голова, а они заметили это секунду назад.

— Отлично, — говорит тренер Грин, поглаживая бороду. — Рад, что мы все прояснили.

Для меня же это «прояснили» заключалось в том, что за последние десять минут меня успели дернуть за волосы, отбить мне кулачок, а капитан хоккейной команды заявил, что со мной не просто невозможно встречаться. Я как младший брат.

Хуже всего то, что я не спорила. Вот же блин.

Мало того, что за последние два года парни в кампусе ясно выражали отсутствие интереса к моей персоне, так теперь и тренер Грин стал читать нотации каждый раз, когда кто-то из парней осмеливается заметить, что я вообще-то девушка.

Но заявление Риза вбило последний гвоздь в мой гроб.

— А теперь, — говорит тренер Грин, проходя мимо меня и идя в тренажерный зал. — Есть ещё кто-нибудь, кроме Рида и его синюшных яиц, кому нужен осмотр?

Я захожу домой, бросаю рюкзак возле двери и иду прямо на кухню, где нахожу остатки буррито с написанным на нем моим именем. После длинного дня занятий и практики на тренировках, я чувствую, что вот-вот умру от голода.

Кухня маленькая, да и в целом в доме все довольно минималистично. Мы живем в районе под названием Шотган, названном в честь крошечных узких домов, которые сначала были частью поселка, построенного для местной мельницы. В семидесятых годах она закрылась, но по мере расширения Уиттмора дома ее работников стали заселять студенты, для которых они стали лакомым кусочком. Здесь есть кухня, гостиная, две спальни и общая ванная. Это все, что нужно мне и Наде.

И кажется, она дома. Слышу, как из-за двери ее спальни доносится музыка. В раковине на кухне стоит грязная посуда, кофе рассыпан по столешнице рядом, а на плите — грязная сковорода. Я хватаю тарелку, закидываю буррито в микроволновку и пытаюсь прибрать все это. Мы с Надей — полные противоположности. Это можно считать доказательством несовершенства университетской системы подбора соседей по комнате.

Надя учится на экономическом, а я изучаю кинезиологию. Она социальная бабочка, а я не могу тусоваться в компании из двух человек и больше. Поначалу ее самоуверенность вызывала во мне все большую неловкость. Она просто интуитивно понимает все эти правила общения, а я нет. Например, в соцсетях или в общении с парнями. Ей настолько легко это дается, что я все сильнее ощущаю, насколько это сложно для меня.

Сначала я хотела найти новую соседку по комнате на следующий год, но потом случился Итан. И тогда она не осудила меня, а встала на мою сторону. С тех пор я стараюсь поступать с ней так же.

Ее дверь открывается, и музыка становится громче. В ее руках телефон, и она останавливается буквально на секунду для того, чтобы сделать селфи и запечатлеть верхнюю часть ее декольте, едва скрытого спортивным бюстгальтером. Я лишь опускаю взгляд на свое потертое худи, которое быстро надела после тренировки. Кажется, в этом году ему уже восемь лет.

Полные противоположности.

Слышу писк микроволновки и достаю свою тарелку.

— Ээй, — говорит она, выключая музыку на телефоне. — Как первый день практики?

— Вполне неплохо. Серьезных травм не было. — Подхожу к дивану и беру пульт с журнального столика. — Риза назначили капитаном.

— Серьезно? — упоминание горячего парня привлекает ее внимание, и она прислоняется к кухонной двери. — Будто его эго недостаточно раздуто.

— Это точно. — откусываю буррито и добавляю. — А, и судя по всему, у Рида Уайдлера крайняя степень посинения яиц.

— Получается, они с Дарлой расстались, — ее бровь взлетает вверх. Эта новость явно заинтересовала ее.

— Наверное, — я пожимаю плечами и включаю телевизор, готовясь погрузится в расслабляющий мир тру крайма и наслаждаться им всю ночь.

Надя молчит, и я перевожу взгляд с экрана телевизора на нее. Она что-то листает в телефоне. Наверное, пытается найти доказательства.

— Она отписалась от него в Chattysnap.

— Дело закрыто.

Отношения игроков — последнее, что меня беспокоит. Они как вращающиеся двери на входе в торговый центр. Впускают каждого. И я перестала серьезно воспринимать их отношения с кем-либо. Нахожу серию «Убийства и разгром» и включаю ее. Устраиваясь поудобнее, чувствую взгляд Нади и поднимаю голову. Она не просто смотрит. Ее глаза полны немой мольбы.

Черт.

— Надя, нет.

— Ты же знаешь, что он топ пять в моем списке.

— Нет, — повторяю я все так же твердо. — Ты обещала.

Иначе с ней нельзя. Надя — один из главных коллекционеров джерси в кампусе с тех пор, как она решила перевстречаться с каждым спортсменом, играющим на стороне университета. Она слепо верит, что один из них станет тем принцем, который превратит ее в жену профессионального игрока. Наивная. Не раз я слышала, как они обсуждают хоккейных заек, которые вешаются на них. Надя как раз относится к этому типу девушек, с которыми встречаются, но не женятся.

Из-за нашей дружбы Надя переключила внимание на футболистов и баскетболистов, в особо тяжелых случая встречаясь с бейсболистами. Уверена, она не вспоминала бы про них сейчас, но как только я начала работать с командой, мы договорились, что с хоккеистами она заводить отношения не будет.

Я не смогла бы смотреть им в глаза или спокойно осматривать вывихнутое запястье, если бы знала, что человек передо мной накануне кувыркался с моей подругой.

— Но ведь… — пройдя через всю комнату, она садится рядом со мной, ее нижняя губа подрагивает.

— Ты знаешь, что я люблю тебя. Но я не переживу, если ты будешь спать с кем-то из игроков.

— Почему? Ты же ни с кем из них не спишь.

Это не оскорбление. Всего лишь правда.

— Нет, конечно. Я не хочу идти против своих принципов. Даже если бы это было иначе, они все равно относятся ко мне как к младшему брату, это сегодня подтвердил даже тренер Грин.

— Боже. Что случилось? — она округляет глаза.

— Ничего нового, — и я быстро рассказываю о сегодняшнем собрании, как отбила кулак и о том, как Риз Кейн объявил, что никто в команде не рассматривает меня как возможную пару для любых отношений.

— Это Риз сказал?

Я только киваю, вздрагивая от нахлынувших воспоминаний.

— А потом он назвал меня Солнышком.

Она морщит нос.

— Детка, — она закидывает руку мне на плечо, — в этом нет и капли правды. Например, в этих шортиках ты очень горяча. Из-за того, что ты прячешь себя в этих безразмерных худи, собирая свои шикарные волосы в хвост, они даже не представляют, что у них прямо под носом.

Убираю ее руку со своего плеча, одергиваю свою любимую толстовку, которая со мной еще со школы, и кошусь на нее.

— Комфорт для меня на первом месте.

— Да-да, знаю. А еще ты думаешь, что быть серой и незаметной, скрывая, какая ты на самом деле офигенная — самый простой выход для тебя.

— Это не так. — Это так. Мои прошлые отношения были, мягко говоря, не очень, поэтому я научилась игнорировать свой внутренний голос. Не наряжаться, быть незаметной… Так правда легче.

Надя смотрит на меня, и в ее взгляде явно читается: «Тебе меня не провести». Я правда боюсь прислушиваться к своему сердцу. А Надя? Она добивается того, что хочет. И не важно, хорошо это или плохо для нее.

— Прекрати, — говорю я ей.

— Я же ничего не делаю, — она невинно хлопает глазками.

— Ты льстишь мне, надеясь, что я растаю и разрешу встречаться с Ридом. Но я слишком хорошо тебя знаю. Через неделю вы расстанетесь, а ты начнешь встречаться с другим хоккеистом, а потом еще и еще.

Она не остановится, пока не переберет всех, а потом заберет их короля, Риза Кейна.

Наде нужно обручальное кольцо.

И единственный, кто стоит на ее пути — я.

— А если я пообещаю, что буду встречаться только с Ридом? Всего лишь один парень, — она хватает меня за руку. — У меня мало времени. Он либо вот-вот вернется к Дарле, либо подцепит кого-то ещё.

Она права. Разве справедливо лишать лучшую подругу отличного секса?

— Ладно, — говорю я мягче. — Но только Рид.

— Спасибо! — визжит она и душит меня в объятиях. А потом хватает пульт и выключает телевизор.

— Эй, я же смотрела!

— Знаешь что? Муж был тем убийцей. Как и всегда.

— Не выдумывай…

— Твай, нам нельзя терять ни минуты. Нужно, чтобы ты сегодня же познакомила нас.

— И как я должна это сделать?

— На вечеринке в поместье.

— Что? Вечеринка в хоккейном доме? А я не могу познакомить вас как-то по-обычному? В кампусе, например. — Чувствую, как где-то внутри расцветает паника. — Старая добрая миленькая кофейня, и все такое?

— Исключено. Милая, мне нужно не просто познакомиться. Мне нужно страстное продолжение, а я не готова ходить по кампусу в своих откровенных нарядах. Я хочу прийти и победить. Рид не долго будет ходить в одиночках.

— Не думала о том, что ты могла бы ему понравиться только из-за того, какая ты? А не только из-за огромной груди и упругой задницы? — я вздыхаю, потому что все сильнее начинаю осознавать, как сильно эта идея обречена на провал.

— Думала. Но это мои внушительные преимущества перед остальными соперницами, — она обхватывает свою внушительную грудь и сжимает, показывая свое впечатляющее декольте.

Самое грустное — она и сама в это верит.

— Ладно, я пойду. Но только если ты мне кое-что пообещаешь.

— Все, что угодно.

— Если он захочет, ты не переспишь с ним в ту же минуту. Дайте этим отношениям шанс. Не просто секс, а настоящее свидание. — Именно из-за этого отношения у Нади никуда не приводят. Не хочу показаться ханжой, но мы это уже проходили не раз и не два. — Все или ничего.

— Не хотелось бы остаться ни с чем, — она бросает взгляд на свой вырез и поднимает брови.

Она не останется. Я знаю, что Надя ждет от одного из этих парней. Будущего. И она сможет получить его не так, как думает.

— Попробуй. А я познакомлю вас и буду твоей компаньонкой на вечеринке.

— Идет.

Я тянусь к пульту, уверенная в том, что пока Надя будет собираться, я успею досмотреть несколько серий. Но она убирает пульт за спину и вместо того, чтобы отдать его, стаскивает меня с дивана.

— Ты что делаешь?

— Ты примешь душ, переоденешься и сделаешь хоть какое-то подобие прически, — она окидывает меня взглядом, и я вижу, как ее глаза загорелись от предвкушения.

— Но я же…

— Твайлер, моя компаньонка не наденет худи на вечеринку.

РИЗ

— Черт, какая же здесь толпа, — Джефферсон лавирует между столпившихся участников вечеринки, держа над головой два стакана с пивом и стараясь не пролить ни капли. Одна кружка для него, вторая, думаю, — для той девушки, с которой он собирается сегодня переспать. Хотя с его ростом в 193 см, для него это не проблема. Люди сами расступаются перед ним. — Рид устроил прямой эфир с нашей вечеринки.

Я смотрю на толпу, состоящую из всех братств, женских клубов и спортсменов других игр. «Больше народа — выше шансы на приятное окончание этого вечера», — вот мой девиз на сегодня.

— Джинна искала тебя.

— Ага, видел ее, — говорю я, отпивая немного из своей бутылки пива. Став капитаном, я теперь должен следить за тем, чтобы мои парни не опаздывали на тренировку из-за похмелья. Поэтому мне нужно растянуть эту бутылку на весь вечер. — Она неплохо выглядит.

Она офигенно выглядит. У Джинны прямые светлые волосы, большие глаза и пухлые губы. Все, что она надевает, сделано скорее для галочки, потому что простора для воображения совсем не остается. И это мне в ней нравится. Хоккейная зайка до мозга костей. Без игр, загадок и пунктов, прописанных мелким шрифтом. Она тут просто чтобы хорошо провести время, и она готова разделить его с кем-нибудь.

— Если не пьешь нормально, — говорит Джефф. — То хоть потрахайся с кем-нибудь уже.

Мой лучший друг был одним из тех, кто сочувствовал мне после расставания с Шэнной. Именно он поддержал мое решение перечеркнуть четыре года наших отношений ради моих целей. А еще он посоветовал мне свернуть лавочку самобичевания и закрутить с кем-нибудь. Это было пять месяцев назад. И сейчас у меня уже должна неслабо кружиться голова.

— Иди повеселись, — подняв бутылку, я чокаюсь с его красным стаканчиком. — Только я не буду утром отдирать твою задницу от постели, ясно?

— Яснее некуда, — отвечает он и, проталкиваясь через толпу, уходит на задний дворик, где сейчас играют в волейбол.

Поместье — самый большой дом в Шотгане, раньше здесь жил владелец мельницы. Два этажа, большая веранда и задний двор. Уже много лет он негласно считается домом хоккеистов и переходит от одного спортсмена к другому. Я переехал сюда на втором курсе, и теперь, когда я стал выпускником, живу тут последний год. Джефф, Рид и Аксель тоже живут со мной.

В этом году все идет своим чередом. Команда, предстоящий сезон и мое будущее.

— Вот ты где, — говорит Джинна, внезапно появляясь из толпы. Ее рука обвивает мою талию. Эта девушка все прекрасно понимает. Она четко знает, чего я хочу и что могу дать. Между хоккеем и университетом вариантов не так уж много, особенно с учетом того, что поставлено на кон. — Я уже подумала, что ты сбежал.

— Нет, просто присматриваю за ребятами, — ухмыляюсь ей. Ладно, ухмыляюсь ее сиськам. — Слежу, чтобы никто не наломал дров.

— О, да, я уже слышала новости. Поздравляю со званием капитана. — она выглядит искренней. Наши отношения выгодны обеим сторонам. Она спит с главным в команде, а я же могу спать не только с ней. Никаких обязательств. Обожаю такие отношения. — Не хочешь отдохнуть от своих обязанностей и подняться наверх?

— Думаю, у нас есть несколько минут, прежде чем кто-то окажется на грани катастрофы, — огромный плюс того, что ты почти не пьешь — член всегда готов поработать.

Она подталкивает меня к лестнице, но я слышу, как кто-то зовет меня, пытаясь перекричать музыку.

— Кэп! — Джефф возвышается над всеми и машет мне рукой. Я собираюсь ответить, что смогу поговорить с ним только после того, как Джинна мне отсосет, но вижу, насколько он серьезен.

— Я на минуту, — целую ее в губы, и она не упускает шанс провести своим языком по моему.

— Но не больше.

Я проталкиваюсь через толпу, что совсем не сложно, если ты выше всех в комнате и весишь как минимум на 20 килограммов больше. Выходя во двор, я вижу, как под волейбольной сеткой несколько человек окружили лежащее тело.

Рыжие волосы. Это может быть только Рид.

Я не первый, кто подходит к нему. Рядом уже стоит какая-то горячая девушка с длинными темными кудрями. Волосы закрывают лицо, но по миниатюрному силуэту я не могу понять, кто это. На ней джинсы и черная футболка, обнажающая низ спины. Она склоняется над Ридом и касается его лба.

— Дайте пройти, — расталкиваю я всех.

Подхожу слишком близко к девушке, задевая ее плечом, но мне пофиг. Рид и его состояние — моя зона ответственности. Он лежит на спине, потеряв где-то рубашку, но слава Богу, уже в сознании, но все еще не может сфокусировать взгляд.

— У меня все под контролем, — говорю я, убирая руки девушки.

— Разве? Мне так не кажется, — огрызается она в ответ. — Рид, сколько пальцев я показываю?

Я узнаю этот голос. Я присматриваюсь получше.

— Твайлер? — даже в шоковом состоянии Рид понимает это быстрее меня.

— Ага, — она машет пальцами перед его лицом. — Сколько пальцев, Уайлдер?

— Охренеть, — он переводит взгляд с нее на меня и обратно. — Ты… ты совсем не похожа на… — он сглатывает. — на себя.

— Но это я, — она вздыхает.

— Ты же никогда не приходишь на наши вечеринки. — и снова этот взгляд, словно он надеется, что я все проясню. Но я в его команде непонимающих. Твайлер, такая Твайлер, поражает.

— Эй, — бросает она резко. — Сколько пальцев?

— Четыре, — щурится он.

— Хорошо, — выдыхает она. — Ничего не болит?

Следуя протоколу, она заканчивает осмотр для проверки рисков сотрясения мозга. Следит за взглядом, ощупывает затылок, чтобы убедиться, что нет шишки или уплотнения. Пока она все это делает, я стою в шоке, пытаясь снова обрести дар речи и осознать, что за девушка рядом. Слишком привлекательная и совсем не похожая на младшего брата.

— У меня нет никакого сотрясения. Я просто напился, Твай, — Рид приподнимается на локтях.

— Ну конечно, — прищурившись, она смотрит на меня через плечо. — Не поможешь?

Придя в себя, я беру все в свои руки и помогаю Уайлдеру подняться.

— Здесь не на что смотреть, — объявляю я. — Расходитесь.

Толпа редеет, когда все понимают, что ничего интересного не происходит. И когда я чувствую, что Рид твердо стоит на ногах, то отпускаю его и поворачиваюсь к Твай.

— Извини, я не узнал тебя, — теперь, когда она тоже встала, я могу получше ее рассмотреть. Она не слишком откровенно одета. Обычная обтягивающая укороченная футболка, и джинсы с высокой талией. Бог мой, она даже в кроссовках! Но вот волосы и глаза. В них все дело. У нее огромные голубые и совершенно невинные глаза, а еще эти пухлые губы. Правда, все это теряется за ее вечным стервозным выражением лица. Но черт возьми, кто мог знать, что под этими толстовками у Твайлер офигенно подтянутое тело? На какую-то горячую долю секунды в моей голове проносится плохая идея, которая резко обрывается оглушительной речью тренера Грина. И кроме того, она ясно дала понять, что парнями совсем не интересуется.

За это я ее уважаю, но не могу отказать себе и не оценить ее грудь.

— Спасибо, что быстро оказалась рядом, — добавляю я. — Напившись, он превращается в полного идиота.

— Все нормально, — она никогда не смотрит мне прямо в глаза, ее максимум — рассматривать мою шею. — Это часть моих обязательств.

— Хотя в чем-то Рид прав. Ты никогда не приходишь на наши вечеринки.

— Ну, — она теребит волосы, перекидывая их через плечо и обратно. — Меня никогда не приглашали.

— Не правда, — говорит Рид. — Ты же наш бро, ты можешь приходить без приглашения.

Вперед выходит девушка, которую я совсем не заметил в этой неразберихе. И это странно, потому что она выглядит так, будто в полной готовности оторваться. Она бы приглянулась любому парню в команде, если не учитывать то, как хмуро она смотрит сейчас на Рида.

— Она не бро, идиот, — она показывает на грудь Твайлер. — Разве у бро могут быть такие сиськи? — затем разворачивает ее и хлопает по заднице. — Или настолько потрясающая задница?

— Надя! О Боже, — Твай закрывает лицо, словно надеется, что может просто исчезнуть. Из-под рук слышно ее бормотание. — Пожалуйста, не слушай ее.

Конечно, это привлекает еще больше моего внимания. Я не могу отвести взгляд от краснеющей шеи, опускаюсь ниже, и теперь я рассматриваю ее грудь. Да, вполне неплохо. Но только я поднимаю глаза, как вижу, что она заметила это.

— Ты серьезно только, что пялился на меня? — она хмурится.

— Я ни при чем, Солнышко, — показываю на девушку. — Это она меня заставила.

Кем бы она ни была.

— Я знаю, что ты бесподобен в хоккее и пользуешься спросом у девушек, но я с утра никак не изменилась, — она скрещивает руки на груди, надеясь, что это ей поможет. Она ошибается. — Давай не будем ничего менять.

Она вспомнила то сравнение с младшим братом. И как я додумался ляпнуть это?

— Рид, если ты уже пришел в себя, — вздыхает Твайлер, отходя от меня. — Ты не мог бы сходить и принести моей подруге Наде выпить? Если тебе не сложно.

Рид впервые с момента появления Нади присматривается к ней. И счастливо улыбается.

— Конечно! На кухне полно алкоголя.

Мы остаемся одни. Я помню, что меня ждет Джинна, но просто уйти кажется как-то невежливо. Твай пришла на помощь Риду. И я как-то уже привык, что Твайлер приходит к нам в раздевалку, перевязывает лодыжки или раздает пакеты со льдом, но я только сейчас понял, что обычно она не особо разговорчива. И если уж на то пошло, то обычно она выглядит раздраженной. Как сейчас.

— Может, ты хотела бы зайти внутрь и выпить что-нибудь?

— Нет, я уже собираюсь идти домой. Наде нужно было только познакомиться, — Она смотрит в окно на кухню, где Рид и ее подруга смешивают напитки. — Миссия выполнена.

— А, так вот почему ты пришла. Ты сегодня компаньон? — смотрю на ее подругу, пытаясь узнать ее. — То есть, хм, компаньонка?

— Ага, поэтому.

— Почему мы с ней раньше не встречались?

Впервые за этот вечер она смотрит прямо на меня.

— Потому что у нас уговор. Ей запрещено встречаться с хоккеистами.

— Серьезно? — я смеюсь. — Почему?

Я медленно улыбаюсь ей.

— Решила поберечь нас для себя, Солнышко?

— Не называй меня так. И… — она бледнеет. — Надя, она… откровенно говоря, она коллекционирует Джерси. И достигла в этом завидных результатов.

— Понимаю ее, — и я правда понимаю. Дело в этой атмосфере: их хорошей одежде, том комфорте, который возникает рядом со спортсменами. И их уверенности.

Абсолютная противоположность той девушке, которая сейчас стоит передо мной.

— Понимаешь, мне просто не хочется, чтобы она, ну знаешь… — Твай морщится. — Делала это там, где я работаю.

— Вот как, — в ее словах есть смысл. Такие романы могут плохо кончиться и хоть я плохо знаю Твайлер, я вижу, насколько важна для нее эта стажировка. — А что изменилось сегодня?

— У Рида посинели яйца, — признается она, убирая прядь своих длинных волос за ухо. — Надя всегда была к нему неравнодушна, а сегодня она узнала, что он снова одинок. Я обещала ей дать шанс, но с условием, что это не просто на одну ночь.

— Думаешь, она сдержит свое слово? — я снова оглядываюсь на дом. Рид времени зря не теряет и пытается перейти к активным действиям.

— Единственное, в чем я могу быть уверена, кроме того, то Надя хочет быть трофейной женой, — ее преданность. Она не кинет меня.

— Понимаю. Преданных друзей сейчас сложно найти, — я киваю, надеясь, что она права. Люди могут сильно меняться, когда могут вот-вот получить что-то настолько желанное и недоступное.

— Что ж, увидимся на тренировке, — она натянуто улыбается мне и кивает на отдыхающих на вечеринке ребят. — Надеюсь, вы сможете вовремя остановиться.

Джефф играет во внутреннем дворике в «четвертаки»2. Аксель, как обычно, оголившись до пояса, уже обнимает двух сидящих на его коленях девушек, греясь у костра. Остальные развлекаются в компании Зета Сигма, и хоть обычно это ничем хорошим не заканчивается, но какого хрена? Какой смысл пахать, если при этом ты отказываешь себе в качественном отдыхе?

— Похмелье приводит к ошибкам. А они — к травмам. — продолжает Твай.

— Я присмотрю за ними, — отвечаю я, но она уже уходит к заднему выходу. — Эй, тебя проводить? Могу отправить с тобой кого-нибудь из парней.

— Нет, — она закатывает глаза. — Я живу всего в квартале отсюда. В бирюзовом доме.

Так близко? Никогда не обращал внимание.

— Что ж, еще раз спасибо.

— Рада была помочь.

У входа в дом меня все еще ждет Джинна, ее розовые ноготки нервно постукивают по телефону. Подхожу к ней, беру свое пиво с перил.

— Кто это был? — спрашивает она и обнимает меня за талию. Чувствую, как она прижимается ко мне и сразу вспоминаю о наших прерванных планах.

— Наш стажер из команды тренера, — я смотрю, как Твайлер пересекает внутренний дворик. Вспоминаю, что у меня есть совесть. Моя мама надрала бы мне задницу, если бы узнала, что я позволил девушке одной в темноте возвращаться домой.

— Черт, — хмурюсь. — Джин, будь умничкой, поднимись наверх. Я кое-что быстро сделаю и приду.

— Не заставляй меня ждать слишком долго, кэп, — ее рука скользит ниже пояса и касается моего члена. Вся кровь устремляется туда.

— Я бы не смог, — улыбаюсь ей.

Выйдя за ворота, вижу, что она уже прошла пол квартала. Бегу за ней и кричу, чтобы подождала. Она не поворачивается, и как только я добегаю и хватаю ее за плечо, она вздрагивает, словно я обжег ее.

— Ты что делаешь, Кейн?

— Пытаюсь проводить тебя домой.

Она поворачивается и смотрит на меня.

— Если вы с командой решили, что ты Капитан Америка, то это не значит, что меня надо спасать, и я в состоянии сама дойти домой. Может, ты только что разглядел во мне девушку, но я напомню, что я все ещё среди тех, с кем не встречаются. Так что будь добр…

— Парни просто прикалывались, никто так не думает.

— Поверь мне, Кэп, — говорит она, и в ее глазах мелькает что-то новое и мрачное. — Когда-то давно я уяснила, что монстры не прячутся в темноте. Они прямо у нас под носом.

Как только она произносит это, ее взгляд снова становится спокойным и отрешенным.

— Не важно. Все нормально. Мой дом прямо там.

Я не успеваю даже открыть рот, чтобы возразить, как она резко разворачивается. Спустя минуту я делаю то же самое и возвращаюсь в поместье. Она не моя головная боль. Твай мне никто. Я ничего и никому не должен, кроме себя самого и моей команды. Единственное исключение — полуголая девушка, которая ждет меня в комнате наверху, и именно с ней я собираюсь провести остаток этого вечера.

ТВАЙЛЕР

Единственный знакомый мне человек, кто может не спать в такое время, — моя мама. Поэтому в 6:30 утра, когда я иду по кампусу, мне не нужно смотреть на загоревшийся экран звонящего телефона, чтобы понять, что это она. Мама утверждает, что любит начинать день пораньше, но я знаю, что она опять не могла заснуть.

— Привет, мам, — говорю я, переходя через дорогу и отпивая холодный кофе в надежде, что он разбудит мой мозг.

— Идешь на тренировку?

— Ага, — каждый вторник и четверг каток открывают для ребят, которые хотели бы дополнительно позаниматься. И поскольку я сейчас стажер, тренер Грин решил назначить меня ответственной. — Все хорошо?

— Просто хотела поздороваться. Помню, что ты будешь занята весь день, — она делает паузу, а я жду продолжения. Вряд ли это надолго. — Я решила вчера вечером глянуть на картах, вернулась ли твоя сестра домой и увидела, что ты решила выйти в люди.

Ага, попалась. Моя мама одержима моей общественной жизнью. Точнее, ее отсутствием. Если другие мамы переживают, что их дети слишком много тусуются, то моя — беспокоится, что я слишком редко с кем-то общаюсь или гуляю.

— Надя хотела познакомиться с одним из игроков, поэтому я пошла с ней на вечеринку.

— Ммм… — я почти вижу, как она округлила глаза, хотя при этом пытается делать вид, что ей абсолютно не интересно. — Должно быть, вам было весело.

— Нам было нормально, — вижу вдалеке арену. — Я недолго там пробыла.

— Оу…

Вы правильно поняли. Это разочарование.

— Мне надо было рано вставать, — напоминаю я ей. — и это ужасно. Меня ждет кучка отбитых хоккеистов, которые ведут себя как идиоты.

— Зато какие милые идиоты…

— Мама!

— Все-все, я молчу, — но она продолжает. — Я знаю, как тяжело тебе было, но ты не сможешь ни с кем познакомиться, если будешь вечно сидеть дома.

— Сейчас я не дома, — пытаюсь пошутить я, хотя понимаю, что она имеет в виду. И от этого мне тревожно. — Ладно, я постараюсь исправиться. Обещаю.

— Я не давлю на тебя, Твай. Я вижу, что ты борешься с этим. И прийти на вечеринку было отличной идеей для первого шага.

Я ворчу, потому что не хочу признавать, что мне было приятно выйти и заняться чем-то кроме просмотра телевизора. И это была не первая моя вечеринка. Наде иногда удается меня куда-нибудь вытащить, хотя я все равно чувствую себя комфортнее в небольшой компании.

— Хорошо, — говорю я, подходя ко входу на каток. — Я уже на месте, мне пора.

— Хорошо, милая, удачи!

— Мама, противостояние толпе игроков с похмелья вряд ли можно назвать удачей.

— Но тебе это все равно нравится.

Отказываясь соглашаться, я быстро прощаюсь и кладу трубку, пряча телефон в карман.

Мне нравится, когда тренер Грин приходит позже. Раннее утро в учебном центре не самое худшее, что можно представить. Запах уже не такой отвратительный, потому что ночью приходит уборщица и намывает все чем-то лимонным так, что даже перебивает вонь раздевалки.

Мне нравится эта возможность поработать, когда никто не стоит над душой. Спокойно перевязывать лодыжки и запястья, записывать любые жалобы игроков в их Мед карту, а затем выходить на лед для разминки. И параллельно быть контролером воды. У каждого игрока есть своя бутылка с их именем и номером, да и любое снаряжение так выглядит. Парни очень трепетно относятся к своим вещам. Смесь собственных предпочтений и общих суеверий. Хорошо, что отвечать за все это не мне, а отдельному стажеру, Джонатану. Он работает с оборудованием.

Через полчаса каток наполняется парнями уставшими и полусонными.

Утренние тренировки не обязательные, и даже тренера здесь нет, но большая часть команды все равно выходит из раздевалки и идет на каток. Ребята выглядят лучше, чем я думала. Наверное, Ризу все-таки удалось присмотреть за парнями. Даже Рид выглядит бодро, когда подъезжает ко мне за водой.

— Как себя чувствуешь? — спрашиваю я, делая еще один глоток кофе. Я знаю, что не логично пить холодные напитки на катке, особенно когда ты закутан в спортивный костюм и куртку, но это мой наркотик.

— Нормально. Говорю же, я вчера просто перебрал.

— Ну может в следующий раз ты постараешься себя контролировать и не напиваться до состояния, когда не можешь на ногах устоять.

— Может. Но это же скучно, — он делает глоток воды. — Тебе нужно чаще приходить к нам на вечеринки. — Он хмурится и какое-то время рассматривает меня, прежде чем сказать: — Почаще распускай волосы. Выглядело неплохо.

— Почему? Понравилось, что я привела с собой горячую цыпочку? — Не обращая внимание на комментарий про волосы, отвечаю я. К полуночи Надя уже была дома и собиралась ложиться спать. Рекорд. И верный признак того, что она не нарушила обещание.

— Надя и правда красотка, — он ухмыляется. — Но я рад, что рядом есть еще квалифицированный медицинский работник.

— Вот как, — выходит, приятно, когда приводят девушек а еще могут оказать первую помощь. — Не думаю, что в мои должностные обязанности входит присутствие на тусовке, Уайлдер.

— Я просто сказал… Рады в любое время, — он играет бровями. — тебе и твоим друзьям.

Он возвращает мне бутылку и откатывается.

— Доброе утро, Солнышко.

Услышав голос Риза, чувствую, как по спине побежали мурашки. Вчера вечером мы общались как-то неловко, прежде чем я отказалась от его милого предложения проводить меня домой, сказав, что я не боюсь темноты. И зачем я это сделала? Несмотря на то, что Риз довольно резкий, он все-таки заботится о тех, кто в его команде. Включая меня.

— Не обращай на него внимание, — добавляет он. — Рид понимает, что вчера ты его спасла. Просто не знает, как поблагодарить тебя.

— Я не переживаю из-за него, — рассматриваю лед перед собой.

Такие парни, как Рид, не беспокоят меня так, как Риз. Рид просто дурачится, пытаясь наслаждаться каждым моментом, хотя он вполне серьезно относится к хоккею. Он слишком зациклен на себе, чтобы обращать внимание на меня. И мне это нравится.

Я жду, что Риз сейчас же присоединится к команде, но он вышел из раздевалки последний, и судя по всему, пока никуда не торопится. Он прислоняет клюшку к стене и стягивает перчатки.

— Ты что-то хотел? Воду? — спрашиваю я.

— Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке.

— Ого, а говорят, рыцари давно умерли, — начинаю переставлять бутылки только чтобы занять руки. — Я добралась домой в целости и сохранности, как и всегда.

А еще наконец переоделась в удобную одежду и посмотрела документалку про серийных убийц.

В кармане гудит телефон, и я машинально проверяю его.

Руби: Слышала, ты вчера вечером была на вечеринке.

Я закатываю глаза. Мама все рассказала сестре.

— Что-то случилось? — спрашивает Риз, подняв бровь.

— Нет, — убираю телефон в сторону. — Просто излишне любопытная сестра.

— Она старше? — кивает он.

— Ага, — в прошлом году она окончила университет, и сейчас ей, видимо, настолько нечем заняться, что в 7 утра она пишет мне о моей социальной жизни.

— Звучит довольно утомительно.

— Не представляешь, насколько — бормочу я, фокусируясь на парнях на льду. Ребята сбились в кучу, нанося удары по Акселю.

— А ты была права по поводу Нади, — говорит он. — Она не спала с Ридом.

Вопреки здравому смыслу оглядываюсь и вижу, что на нем криво сидит шлем, который еще и не закреплен под подбородком. Очень острым и точеным подбородком.

— И не потому, что он не старался.

— Ага, она рано вернулась домой.

Риз фыркает.

— Что? — прищуриваюсь я.

— Ты же знаешь, что сексом можно заниматься не только в темноте, когда все легли спать?

Чувствую, как я краснею от его намека на мою наивность.

— У Нади есть привычки. И в них не входит такое ранее возвращение домой.

— Твай, у тебя есть полотенце, — подъезжая ближе, спрашивает один из игроков.

— Ага, вот. — бросаю ему полотенце, а он вытирает стекающий на лицо пот.

Риз наблюдает за всем этим, видимо, ожидая, что я продолжу. Ладно.

— Обычно она исчезает на всю ночь, отключая свою геолокацию, а на следующий день, когда она приползает обратно, на нее страшно смотреть.

На его лице появляется странное выражение, и я не могу удержаться от вопроса:

— О чем ты задумался?

— Пытаюсь понять, есть ли у меня привычки, — отвечает он, когда Джефф подъезжает к нам на коньках.

— Наверное, это дорожка из использованных презервативов и гора таблеток от головы на следующее утро, — шутит он. — Давай, Кэп, мы все тебя ждем.

И хоть я сейчас морщусь, но мой пульс учащается от мыслей о его случайных связях. До меня доходили слухи о подвигах Риза. Достаточно разговоров в раздевалке и вчерашней девушки, которая ждала его у входа в дом. Ему даже не нужно выглядеть виноватым, он просто слегка ухмыляется, приподнимая уголок рта.

— Это ты о себе? — говорит он своему лучшему другу, закрепляя шлем. — И не будь таким грубым при Твай. Ей это не нравится.

— Прости, Твай, — говорит Джефферсон, отталкиваясь на коньках. Не говоря ни слова, Риз берет клюшку и едет за ним.

Я смотрю на фамилию КЕЙН, которая огромными буквами написана на всю спину и номер пятнадцать под ней. Он мощь, которая словно властвует надо льдом и командой. И, наверное, именно из-за этого я нервничаю. Мне не нравится то, что я чувствую, когда теряю контроль, и каждый разговор с ним меня раздражает, словно он на два шага впереди, а я, как и ожидалось, отстаю.

Хотя, наверное, мне больше не нравится то, как он заставляет меня это чувствовать.

Но, к моему сожалению, это мир Риза Кейна, и, как и все остальные, я просто живу в нем.

С той самой вечеринки он буквально везде.

Риз Кейн.

Это похоже на тот феномен, когда вы покупаете новую машину, а потом везде замечаете такие же. Куда бы я ни пошла, везде встречаю этого гиганта. На переменах он всегда был в окружении друзей или хоккейных заек, которые ловили каждое его слово. Или он на лужайке, растянувшись, пытается поймать последние лучи солнца, пока зима не вступила в свои права. Дважды я видела его в Шотгане, и оба раза я выходила из дома, когда он шел в кампус. Я быстро возвращалась обратно и ждала, выглядывая из окна, пока он пройдет дальше.

Почему я избегаю его? Черт, не знаю.

В нём есть что-то, что напоминает мне о том, как меня воспринимают окружающие: неинтересной и непривлекательной. Полной противоположностью таким людям как он и Надя. А люди, которые меня замечают? Они мне не подходят. Я это, к сожалению, уяснила.

Мне сложно избегать Риза на тренировках, но я смогла полностью погрузиться в помощь тренеру Грину и так скрыться от Риза, которому не очень нужна помощь моя или тренера. То, что выбивает меня из равновесия, находится за пределами катка.

— Твайлер?

Бариста окликает меня, и я делаю шаг вперед, чтобы взять айс латте. Хватаю стаканчик, поворачиваюсь и врезаюсь в кирпичную стену. Точнее, не в нее. В Риза Кейна.

Он хватает меня за плечи и удерживает от падения. Но этого недостаточно для моего кофе, который проливается на худи.

— Серьезно? — бормочу я. Я бы могла подумать, что Риз следит за мной, но он тут ни при чем. Я просто проклята.

— Блин, прости, — говорит он, выхватывая за моей спиной пачку салфеток. — Вот.

Я беру их и пытаюсь вытереть капли с одежды.

— Я не видел тебя, — говорит он, забирая у меня уже мокрые салфетки и бросая их в ближайший мусорный бак.

Конечно, не видел.

— Джордж! — выкрикивает бариста.

— Это меня, — он подходит к стойке и берет свой напиток. К моему удивлению, он возвращается ко мне и становится рядом. На стенке стаканчика печатными буквами написано «Джордж».

— Ты здесь инкогнито? — я поднимаю бровь.

— Так проще, — он пожимает своими огромными плечами.

— Ах да, жизнь селебрити, — он не отвечает на мой подкол. Видимо, это слишком явная правда. Риз отпивает немного кофе и вздрагивает, потому что он слишком горячий.

— Черт, — он всего лишь высовывает язык, чтобы охладить его, а в моем животе что-то делает сальто.

— Поэтому я предпочитаю айс кофе. Никаких обожженных языков, — смотрю на его стаканчик. — И кто же такой Джордж?

— Мой пес, который живет у родителей. Лабрадор шоколадного цвета.

Тут я должна что-то сказать ему в ответ. Мама и Руби сказали бы, что сейчас самое время потренироваться. Например, можно было бы упомянуть Мою кошку Берту, которая осталась с мамой, или что-нибудь смешное про домашних животных. Но не могу подобрать слова. За пределами раздевалки я словно не могу ни о чем думать.

Поэтому я поднимаю стаканчик и просто говорю:

— Ладно, пока.

— Подожди, — он немного повышает голос.

— Что? — я поворачиваюсь к нему, но вижу, что он смотрит куда-то мне за спину, в сторону выхода.

— Просто… — его рука ложится мне на талию, и он тянет меня к себе. — Только не волнуйся, Солнышко.

— Ты что собрался…

Но я не успеваю договорить, как он резко прижимает меня к себе. Его тело словно высечено из камня, а теплые губы при этом мягко касаются моих. У меня совершенно не было времени отреагировать на это. Хотя, если бы могла, я бы все равно не стала ничего делать. Потому что я в полнейшем шоке.

Что он, черт возьми, делает?

И даже эта мысль прерывается, когда он углубляет поцелуй и легко касается языком моих губ неожиданно нежными и завораживающими движениями. Я прощаюсь с последними остатками здравомыслия, впуская его. Каждая клеточка моей кожи пылает, а сердце словно вот-вот вырвется наружу.

Другую руку он опускает на мою поясницу, и я чувствую, как пальцами он вцепился в мое худи. Я все еще держу между нами стаканчик с кофе, второй рукой держась за его предплечье. Когда я начинаю думать о том, не сошла ли я с ума, он медленно отстраняется, прижимаясь своим лбом к моему.

— Какого черта? — шепчу я, пытаясь отстраниться.

Он все еще держит меня, и я понимаю, что Риз не собирается меня отпускать. Не сейчас.

— Извини, — едва слышно говорит он. Интересно, он может сейчас услышать стук моего сердца? А что, если у меня вот-вот случится сердечный приступ? Так всегда происходит, если целуешься с парнем, вроде Риза Кейна? Ощущение, что тело раскалилось до предела и сейчас взорвется.

Он просил не волноваться, но это не помогает мне не быть на грани истерики в эту секунду.

— Какого. Черта, — снова повторяю я.

Он снова смотрит куда-то мне за спину на столпившихся людей и выглядит… как-то слишком взволнованно. Он немного ослабляет объятия, но все еще не отпускает меня. В его взгляде явно читается сожаление.

— Я… Прости. Я знаю, что не симпатичен тебе. Да и все парни в целом.

— Для чего это представление? Ты меня за дурочку принимаешь? Ты с кем-то поспорил? — оглядываю кафе. — Где-то здесь парни из команды? Ты заключил пари с Джефферсоном, что поцелуешь меня?

— Нет. Моя бывшая, — он касается своих губ указательным пальцем и качает головой.

Я заглядываю за его массивную фигуру и вижу ее. Шэнна Уентворт. Все знают ее или, как минимум, о ней. Они с Ризом были вместе с самой школы. В будущем его ждало НХЛ, а её — идеальный брак с хоккеистом из НХЛ. На окончание школы он подарил ей помолвочное кольцо, которое она надела на интервью для Sports Illustrated, в котором рассказывали о восходящих звездах студенческого хоккея. Так продолжалось до прошлого года, пока они не расстались, и Риз не пошел по рукам.

— Так, а зачем ты поцеловал меня? Чтобы она ревновала? — я все еще немного дрожу, когда замечаю ее идеальный макияж и длинные ногти стилеты. По ней видно, что ее одежда не из дешевых, она уже похожа на светскую жену хоккеиста. А я? Ну, в моей грязной толстовке с кофейными пятнами, спортивных штанах и кроссовках я похожа… на младшего брата-подростка Риза. — Ты правда думаешь, что я могу вызвать у кого-то ревность?

— Ты не особо рассматриваешь себя в зеркале, да? — его глаза сужаются.

— Что…

— Вот черт, она идет. Подыграй мне, — он поднимает взгляд над моей головой и легко машет.

— Не буду.

— Пожалуйста, — это отчаяние? Кто-то вроде Риза может ощущать отчаяние? Я как-то видела, как он впечатал в стену человека, весом минимум сто килограмм, мчась в него на коньках со скоростью 30 км в час.

Или как однажды, с льющейся из носа кровью, он все равно смог забить победную шайбу. Этот человек бесстрашен.

Или мне так казалось.

— С чего бы мне это делать?

— Тогда я не буду выглядеть глупо, — его челюсть напрягается, и я думаю, что сейчас он сдастся, но тут Риз говорит: — Я попрошу Рида пригласить Надю на свидание. Я серьезно.

Все это происходит так быстро, что я даже не успеваю согласиться, как он заправляет прядь моих волос за ухо и проводит пальцами по моей челюсти.

По рукам начинают бегать мурашки, потому что этот парень использует всю мощь своего обаяния.

— Ладно, — слышу я свой голос сквозь шум быстрых ударов собственного пульса. Будто у меня есть выбор сказать что-то другое.

— Привет! — голос Шэнны заглушает музыку и шум кофейни. — Никак не могла понять, ты это или нет.

Ага, будто по кампусу бродит так много невероятно привлекательных хоккеистов ростом под два метра. Вот ведь сучка.

— Шэн, — говорит он непринужденно и кладет руку мне на плечо. — Не видел, как ты вошла.

Видимо, сегодня праздник лжи.

— Могу понять, почему, — она смотрит на меня — на нас — и я вижу немой вопрос. Поверь мне, у меня тоже куча вопросов. Она протягивает руку: — Привет, я Шэнна.

— Ох, — пытаюсь шагнуть вперед и взять ее за руку, но сильная рука Риза не пускает. Приходится натянуто улыбнуться. — Я Твайлер.

— Твайлер… интересное имя.

Оно безумное. Семейная история гласит, что однажды летом моя бабушка Твайла жила в Тайлер, штат Техас, и там познакомилась с дедушкой, в которого потом и влюбилась.

— Как ты? — Шэн зачем-то всматривается в лицо Риза.

— Отлично, — отвечает он как-то слишком небрежно. — Сезон идет хорошо, а тренер назначил меня капитаном.

— Я слышала, — она улыбается ему. — Так горжусь тобой!

И снова она рассматривает меня. Или мой конский хвост и толстовку.

— Так вы двое…

— Твай стажируется в тренерском составе, — пытается он объяснить хоть что-то.

— Ах, вот как. Тренерский состав. Понятно, — в ее глаза появляется какой-то неприятный блеск. — Вы очень милая пара. Надеюсь, сезон пройдет хорошо. Удачи, Риз, ты заслуживаешь все это.

— Спасибо, — говорит он, и между нами снова появляется неловкая пауза. — Ну, нам пора идти, у Твай еще занятия.

— Было приятно повидаться! — она улыбается. — И познакомиться тоже.

— Взаимно, — отвечаю я, позволяя Ризу вывести нас из кафе. Как только мы выходим и удаляемся на достаточное расстояние от кафе, я не теряю время и сразу освобождаюсь.

— Извини, — снова говорит он, запуская руки в волосы. — Я просто запаниковал.

— Да, и напал на мой рот! — Это я кричу? Не могу понять из-за шума пульсирующей крови в ушах.

— Это была крайняя мера, — он наклоняет голову и криво улыбается.

— Не важно. Объяснись.

— Она меня достала.

— И поэтому ты решил засунуть свой язык мне в глотку, чтобы заставить ее «ревновать». — Я показываю кавычки в воздухе, потому что, черт подери, это самый абсурдный план в мире. — Если хочешь вернуть ее — просто верни.

— Это последнее, чего я хочу, — выражение его лица становится жестким. — Это я расстался с ней.

Я останавливаюсь. Никто не знает, что произошло между этими двумя. Они расстались без какой-то драмы или шума. Даже зная все разговоры в раздевалке, я впервые узнаю о таких подробностях.

— И какого черта ты решился на это? — спрашиваю я, хотя та вереница хоккейных заек, которая была у него после, кажется мне довольно весомой причиной.

— Все сложно, — слишком быстро отвечает он, но его рука снова ворошит волосы. — Просто не хочу давать ей и шанса.

Я не спрашиваю, почему, но и не упускаю из вида его взгляд. Странно. Он очень странно смотрит на меня.

— Извини еще раз. Я очень ценю твою помощь, хоть и понимаю, что это довольно неприятно для тебя.

Неприятно? Это и близко не то, что я чувствую. Кажется, что мое сердце через секунду выскочит из груди.

— Но ты кое-что обещал мне, — я улыбаюсь, радуясь нашей сделке. Хватаю его за шнуровку на толстовке и дергаю. — Ты должен мне свидание Рида и Нади.

Он смотрит на меня сверху вниз, и на какую-то долю секунды на его лице появляется странное выражение.

— Устрою все до конца недели, — кивает он.

РИЗ

Пот капает с моего подбородка, а руки словно сделаны из желе. Но это не мешает мне сказать:

— Накинь еще по пять.

Рид стоит надо мной, а его красные наушники висят на шее.

— Уверен, кэп? — спрашивая он, глядя на мою штангу и блины на ней.

Прозвище Джефферсона распространилось в команде, и теперь все зовут меня Капитаном или кэпом, иногда добавляя «Америка». Но я не заслуживаю этот титул. Особенно на этой неделе. Только не после моего фиаско в кофейне.

Блядь. Я повел себя как телка.

— Уверен, — говорю я и жду, что мышцы буду гореть.

Все смешалось, когда я увидел Шэнну в кампусе. Мне удавалось избегать ее после расставания. Она больше не тусуется с моими друзьями, а вместо этого зависает с женским обществом и некоторыми братствами. Увидеть ее в кафе было слишком большим потрясением, и я бы, наверное, поцеловал кого угодно, кто стоял бы рядом.

Но это был не кто угодно. Это была Твайлер.

Она была ошарашена настолько, что ее обычное стервозное выражение лица сменилось на полнейшее удивление. Ее огромные голубые глаза и… Господи, ее рот. Я не ожидал такого поцелуя. Или того, что на следующий день все еще буду вспоминать его.

И уж точно я не думал о том, что у меня будет каждый раз привставать от этого.

Но это не единственное, о чем я постоянно думаю. Я обещал свидание между Ридом и ее соседкой по комнате. Не хочу вмешиваться в личную жизнь ребят в команде, но сделка есть сделка.

— Ну как? — спрашивает Рид, держа руки по обе стороны от стойки, готовый подстраховать меня.

Я поднимаю вверх штангу и кладу ее на место, мгновенно ощущая жжение в бицепсах. Это хорошее чувство, настоящее и реалистичное. А не то, что было между мной и Шэнной.

Мы познакомились через общих друзей, когда девушки были вне поля моих интересов. С самого детства я полностью был погружен в хоккей. Не то, чтобы с таким отцом как у меня, были еще какие-то варианты. Как бывший профессиональный игрок, а затем и мой тренер, отец надел на меня коньки сразу после того, как я сделал свой первый шаг. Нашей целью была НХЛ. В средней школе он перевел меня в школу талантов и спортсменов. Я присутствовал на двух-трех уроках, а по остальным занятиям, бывало, учителя мне присылали задания, которые я делал по пути с тренировки на соревнования. На девочек тем более не было времени, но Шэнну совсем не парил мой сумасшедший график.

Она всегда старалась попасть на мои игры, встречалась со мной после тренировки и была рада, даже если мы просто сидели рядом дома и делали домашнее задание. Я чувствовал, что я наконец встретил человека, который мог понять всю важность моего будущего и был готов ко всем сопутствующим трудностям.

Она позиционировала себя как будущую жену профессионального хоккеиста. И я не был против. Пока до меня не дошло, что этот титул для нее важнее, чем я сам.

Рядом с моей головой вибрирует телефон Рида, вибрация срабатывает каждые пару секунд.

— Кого-то игнорируешь? — спрашиваю я, потому что Рид не обращает внимание на это.

— Дарлу, — он кривится. — Она звонила всю неделю.

Черт. Я думал, что они уже все. И почему мы оба попадаем в такие мозговыносящие долгие расставания?

— Это для тебя хорошо или плохо?

— Не знаю, — он наблюдает, как штанга поднимается и опускается. — Наверное, плохо. Конечно, с ней было легко, но мы расстались.

Я понимаю его. С Шэнной было точно так же. Комфортно. Пока не стало иначе.

— Наверное, пора двигаться дальше, — я фыркаю и снова поднимаю штангу вверх.

Он что-то ворчит.

— А что думаешь насчет той девчонки, Нади?

— Ой, нет, — говорит он. — Не думаю, что я ей интересен.

— Почему ты так решил?

— Я подписался на ее соцсети, — он пожимает плечами — Писал ей в личку. Но все равно что-то не то.

Из последних сил поднимаю штангу последние два раза, ощущая, как руки трясутся из-за усталости. Рид видит это, но берется за нее только когда мне уже нужно положить ее на место.

— Господи, — выдыхаю я, сажусь и вытираю пот с лица краем футболки. — Неплохо выжал.

— Режим берсерка, чувак — он протягивает мне кулак, и несмотря на то, что я еле поднимаю руки, с каменным лицом я отбиваю кулак.

— Может, она пытается быть недотрогой? — или следует условиям лучшей подруги. Мне очень хочется рассказать об этом, но я понимаю, что не могу. — Может, — говорю я, пытаясь подобрать нужные слова. — тебе стоит позвать ее куда-нибудь?

— Позвать куда-нибудь? — повторяет он, поднимая бровь.

— Ну, знаешь… — это слово слишком странно произносить, но я все равно выдавливаю из себя. — … на свидание.

— Ты предлагаешь мне позвать на свидание охотницу за Джерси?

— Это один из действенных способов сообщить Дарле, что между вами все кончено.

— Даже не знаю, — он берет бутылку с водой и отпивает немного.

Какое-то время мы сидим молча, до нас доносится шум от других парней в зале. Наверное, мне придется сказать Твайлер, что ничего не выйдет. Такие парни как Рид не ходят на свидания. Они просто трахаются и к игре относятся серьезнее, чем к отношениям с девушкой. Потому что любая постоянная девушка отвлекает, как Дарла, которая целый день названивает Риду.

Я уже собирался вернуть свои слова назад и думал о том, как придется заглаживать вину перед Твайлер, как Рид вытирает пот со лба и говорит:

— А знаешь, я позову ее. Она симпатичная, и я неплохо провел с ней тогда время. Одно свидание не приведет к концу света, но при этом будет явным посланием Дарле. Ты прав.

Мы расходимся в разные концы зала. Он идет в зону со свободными весами, а я — на беговую дорожку. В спортзале уже пусто, когда я заканчиваю тренировку, и я вижу, что Шэнна прислала мне сообщение.

После случая в кофейне она уже третий раз пишет мне что-то первая. В первом сообщении Шэнна писала, что рада меня видеть. Потом было фото в Chattysnap, на котором она меня отметила. А теперь она присылает мне видео, на котором барсук побеждает леопарда и с ее комментарием: «Таким я вижу тебя на льду!»

Взъерошиваю свои волосы и думаю об ироничности этой ситуации. Я так легко раздаю советы своим друзьям о том, как справиться с дерьмовыми отношениями, а сам не могу навести порядок в своей личной жизни и ясно дать кое-кому понять, что все кончилось.

Я принимаю душ, переодеваюсь и хватаю сумку, направляясь к выходу. Проходя мимо зала, заглядываю туда. Твайлер наклоняется, чтобы навести порядок. Черт, Надя права. Задница Твай потрясна.

Мой член приветственно салютует.

Она поворачивается, и я пытаюсь спасти свои глаза, мысли и член от позора.

— Привет, — говорю я, прислоняясь к двери.

— О, привет, — вижу, как ее щеки розовеют. Она всегда краснеет, когда смотрит на меня.

— Просто зашел сообщить, что вопрос со свиданием решен. Рид должен написать Наде сегодня вечером.

— Да? Отлично, — вижу, как загораются ее глаза. Это многое значит, потому что глаза — самая выразительная часть лица.

— Конечно. Я же обещал, что все устрою.

— Спасибо тебе. Даже если у них ничего не получится, я просто хочу, чтобы она отнеслась к этому серьезнее, чем просто к свиданию на одну ночь, понимаешь?

— Серьезнее, чем просто охоту на джерси.

Она кивает и закрывает дверцы шкафа. Я никуда не ухожу и вижу, как она хватает свою куртку и застегивает ее.

— Теперь мир? — Спрашиваю я, заходя в комнату. — Я понимаю, что на днях немного перегнул. Но мне очень жаль. Знаю, что ты считаешь меня говнюком, но обычно я никого не целую без спроса. Особенно ту, кто ясно дал понять, что я ей не симпатичен, — пытаюсь улыбнуться. — Я за согласие.

— Все в порядке, — она смотрит куда-то между моим ртом и грудью.

— Точно?

— Мммхм, — она закидывает рюкзак за спину.

Она говорит это не особо уверенно, но я решил не обращать на это внимание. Мы вместе выходим и идем к Шотгану.

— Для протокола, — объявляю я. — Я не провожаю тебя домой. Просто мне надо в ту же сторону, что и тебе.

— Я в курсе, — она бросает на меня взгляд.

И снова мы молчим. Обычно для меня не составляет сложности найти, о чем бы пообщаться с людьми. Девушки, незнакомцы, люди, которые заметно старше меня. Но Твайлер сложно разгадать. Осмелюсь даже сказать, она невосприимчива к моему обаянию. Мой телефон вибрирует, но я не обращаю внимание, боясь даже взглянуть на него.

— Я тут подумала, — начинает она, когда мы переходим дорогу, уходя с кампуса и направляемся в наш район.

— О чем?

— Ты говорил, что уверен, будто мне не нравятся парни…

— Да. И хочу заметить, что уважаю любое твое предпочтение. Меня это не касается.

Она останавливается и глубоко вздыхает.

— В этом и проблема. Мне нравятся парни. Как… мужчины.

Хм. Видимо, у нее есть какой-то спортивный интерес. Не кричащий. Я хочу целовать девушек, но не больше. Может, как у асексуала? Я как-то не думал об этом. Затем я вспоминаю ее наряд на той вечеринке, и как мое тело отреагировало на нее, и… вот, черт.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, пытаясь понять, к чему она клонит.

— Вы думаете, что я не по мальчикам, но это не так, — ее подбородок выступает вперед. — У меня был парень.

Парень. Запомнил.

— Вот как.

— Так удобнее, — она теребит свои штаны — и отлично подходит для работы. Но это не говорит о моей ориентации.

— Да, конечно, — как человек, который проводит целые дни напролет в тренировочной форме, я это понимаю.

— Я просто, — Господи, она так сильно краснеет, сжимая лямки рюкзака. — Просто хочу внести ясность.

— Получается, тебе нравятся парни, но ты не слишком опытна в отношениях.

— Что? — у нее отвисает челюсть. — Я такого не говорила.

— Хорошо, это мой вывод. — Но я все равно понял ее посыл. Мы слишком много шутили по поводу того, что она для нас как младший брат, хотя она уже доказала, что она умная и способная девушка. — И это объясняет поцелуй, который был совсем не похож на поцелуй девушки, которую не привлекают парни.

Или я. Но об этом не буду говорить вслух, иначе она меня может и ударить.

Ее щеки снова краснеют, и я внезапно понимаю, что ее обычное стервозное выражение лица — это щит, скрывающий ее уязвимость.

Телефон в моей руке вибрирует. Шэнна. Я прижимаю устройство ко лбу и бормочу:

— Только не сейчас.

— Что-то случилось? — спрашивает Твайлер.

— Судя по всему, твой поцелуй не отпугнул Шэнну. Даже будто сильнее заинтересовал. — Телефон снова вибрирует. — Черт.

— Я же говорила, что в это никто не поверит.

Я смеюсь.

— А вот тут ты не права. Знаешь, почему? — я держу телефон. — Это неуверенность. И ты ее сделала неуверенной в себе.

— Это вряд ли.

— Ты прячешься за своей маской стервы, прикрываясь старым худи, — рассматриваю ее с ног до головы. — Я уже говорил тебе раньше. Ты давно не смотрела на себя в зеркало, Солнышко.

— Не называй меня так, — она хмурится.

Блядь, она такая милая, когда злится, но наш разговор прерывается из-за звонка телефона.

— Это снова она? — спрашивает Твайлер, глядя на экран.

— Ага.

Изучая меня какое-то мгновение, Твайлер протягивает руку:

— Дай мне свой телефон.

— Что? Зачем?

Она показывает пальцами, чтобы я дал ей телефон, и я сдаюсь. Я думаю, что она собирается посмотреть сообщения, но она этого не делает, а вместо этого говорит:

— Давай.

Твайлер открывает мое приложение Chattysnap и включает камеру, и когда она хватает мою футболку и тянет вниз, я в полном шоке.

— Подойди ближе, — говорит она, а затем, когда мы прижимаемся лицами друг к другу, делает селфи. Она приятно пахнет чем-то свежим и чистым. Не взглянув ни на ракурс, ни на свои волосы, она просто наживаем кнопку «Опубликовать» и рассылает по всей вселенной. — Готово.

— Ты опубликовала это? — Я поднимаю брови.

— Если она тебе пишет, значит, следит за соцсетями, — она пожимает плечами, словно это самая очевидная вещь во всем мире. — А теперь она знает, почему ты не отвечаешь. Ты со мной.

Я моргаю, пытаясь понять, что происходит:

— Откуда ты это знаешь?

Твайлер снова сжимает в руке телефон и смеется.

— Я живу с Надей, королевой соцсетей, которая заставит ревновать и мужчин, и женщин.

— Интересно.

Она собирается уходить, но я хватаю ее за руку и тащу назад.

— Что ты…

— Еще разок, — в этот раз я притягиваю ее ближе, заставляя позировать. Она не улыбается, а закатывает глаза на камеру, и тогда я поворачиваюсь и целую ее в висок, сразу делая снимок.

— Риз! — кричит она, отталкивая меня.

— Ты это начала, — я кричу, потому что она уже мчит к своему дому. Я улыбаюсь и машу ей, когда она добегает до крыльца. Она показывает мне фак и захлопывает за собой дверь.

Твайлер Перкинс может и нравятся парни, но среди них точно нет меня.

ТВАЙЛЕР

Сожаление.

Вот что я чувствую из-за этого идиотского селфи.

Бесконечное сожаление.

Я даже не могу понять, почему я его сделала. Мне не свойственно делать что-то подобное. С кем-то вроде Риза. Ну вот что меня толкнуло засветиться в соцсетях Риза, за которыми следит весь мир?

Ладно. Может быть и не весь мир, а только сто тысяч человек подписчиков, о которых я узнала, когда проверила его социальные сети, вернувшись домой. Всего лишь огромное количество фанатов.

И даже если я сейчас тону в своих сожалениях и пачке чипсов, глубоко внутри я знаю, почему я сделала это.

Шэнна Уентворт.

Я застенчива по натуре. Я привыкла к тому, что меня не замечают за такими яркими личностям, как Надя, или за дерзкими и эгоистичными парнями в команде. Но услышать, что Шэнна стала чаще писать Ризу после того, как увидела нас вместе?

Что ж, она поступила как сука.

Такое пренебрежение зажгло во мне что-то, из-за чего я просто не смогла сидеть и ждать. Я начала действовать. Довольно поспешно, но судя по количеству сердечек под постом Риза, это понравилось двадцати двум тысячам человек.

Даже не рискну зайти в комментарии.

Я засовываю руку в пачку с чипсами, когда входная дверь распахивается и врезается в стену.

— Расскажи. Мне. Все, — говорит Надя, широко и сияюще улыбаясь.

— Предполагаю, ты уже видела фото.

— Его видели все, Твай. Какого хрена? — она плюхается рядом со мной на диван и забирает чипсы. — Риз Кейн? Почему он целует тебя и выкладывает это в интернет?

Я открываю рот, чтобы рассказать ей, абсолютно все. О том поцелуе в кофейне, который завладел мной до самых кончиков пальцев. О том, как я чувствую себя смущенной и одновременно неуверенной рядом с ним. Отвратительные сообщения Шэнны, которые последовали за этим и то, каким раздраженным выглядел Риз. И самое главное — то, как больше всего мне хотелось доказать ей, что я не просто муравей, которого можно придавить ногой.

Но в итоге я оставляю это при себе и просто говорю:

— Мы просто тусуемся вместе.

— Тусуетесь вместе, — медленно произносит она. — с Ризом Кейном.

— Да, это ничего не значит, — я выхватываю у нее чипсы. — я серьезно.

— Да, конечно, — она достает телефон и открывает приложение Chattysnap. — Знаешь, сколько девушек было в публикациях Риза? Три. — Она держит телефон так, чтобы мне было лучше видно. — Его мама, Шэнна, а теперь ты. За все время.

— Что доказывает, насколько ему плевать на соцсети. Ты же знаешь, как парни к этому относятся.

— В том-то и дело, что знаю. Им не плевать. Гораздо больше, чем они когда-либо признают, — она смеется.

— Все равно это ничего не значит, — сжимаю в руке пустую пачку и встаю чтобы пройти через всю нашу маленькую комнатку и выбросить ее в мусорное ведро.

— Твай… — начинает Надя, но я бросаю на нее взгляд. Не сказать, что это остановило ее. — Что происходит? Он тебе нравится?

— Боже, нет! — выпаливаю я. Возможно, слишком быстро. — Ты же знаешь, что он не в моем вкусе.

Когда-то давно я сохла по эмо-боям в узких джинсах и с длинной челкой. Полная противоположность такому, как Риз. А сейчас? Сейчас у меня нет типажа.

Она закатывает глаза:

— Риз нравится всем.

Я не готова признаться самой себе, что Риз вызывает у меня чувства, хоть и сумасшедшие, волнующие или разочаровывающие, и уж тем более Наде. Она не поймет. Надя влюбляется во всех. Есть бесконечный список парней в университете, на которых она положила глаз. И с тех пор, как я рассталась с Итаном, эту влюбчивую часть себя я оставляла закрытой от все. Но в Ризе есть что-то такое, что заставляет снова вспомнить об этой стороне. Точно не с ним, но может быть с кем-то.

— Это нормально, если он нравится и тебе. Он же ходячий секс. Ты видела его без футболки? — она снова протягивает мне телефон, на котором уже открыто фото Риза, Джефферсона и Акселя, все трое с голым торсом, где-то на вечеринке у озера. Их тела просто обалденные.

— Я работаю с командой, конечно, видела.

Риз вообще словно из мрамора сделан. Сплошные твердые мышцы, идеальные кубики, словно лестница, по которой можно спуститься вниз, к глубоко посаженной V.

— Итан смог выебать тебе всю голову, Твай, но он не может забрать еще и твое будущее.

Что-то в груди сжимается из-за упоминания Итана, и я чувствую, как где-то внутри зарождается паника.

— Знаю.

— И это совершенно нормально, если ты снова окунешься в этот бассейн, полный свиданий, даже если тебе кажется, что он недосягаем.

— Риз Кейн — совсем не похож на купание в каком-то детском бассейне. Он чертов шторм в океане.

Я знаю, что это невозможно, но я все еще ощущаю его губы на моей щеке, как волосы на его затылке приятно покалывали пальцы, и эти бабочки, порхающие в животе.

— Но мы с ним дружим, и я стараюсь не упустить шанс попрактиковаться.

— Горжусь тобой, — усмехается она и кладет ноги на кофейный столик. — Просто подожди. Эта фотография Риза с тобой еще перевернет всю твою жизнь с ног на голову.

Позже, после душа, вижу в зеркале свое тату на бедре. Корона, заштрихованная темным, а вокруг нее причудливые цветы и закрученные линии. Я провожу большим пальцем по чернилам и чувствую скрытые под ними шрамы.

Вечное напоминание о том, как на меня повлиял Итан, мой первый настоящий парень.

Мы познакомились с ним на первой неделе учебы, на лужайке возле общежития первокурсников. Надя к тому времени уже нашла себе бейсболистов, а я не захотела присоединяться к их компании. Всю школу я провела в окружении спортсменов, с которыми работала по программе спортивной подготовки. Здесь же, в университете, мне хотелось быть в совершенно другой компании, и я была настроена найти ее.

Итан был полной противоположностью типичному спортсмену, одетый во все черное, включая джинсы. Даже несмотря на то, что еще стояла летняя жара. Долговязый, с узким лицом и острыми скулами, а вьющиеся волосы закрывали лоб и почти закрывали глаза, серебряное кольцо в брови. Всего этого мне хватило, чтобы меня потянуло как мотылька к огню. Спортсмены обычно не обращали на меня никакого внимания, но Итан… тогда он посмотрел мне прямо в глаза и спросил, не хочу ли я потусоваться с ним и его друзьями.

С самого начала с ним было волнующе, а в тот период жизни и мне хотелось чувствовать хоть что-то, быть кем-то для кого-то. Но, оглядываясь назад, я понимаю, что Итан был гораздо умнее меня, просчитав все. Он увидел, как я приближаюсь, нацелился, словно охотник на добычу и с того самого момента начал медленный спуск в бездну боли. Моральной и физической. И мне понадобилось много времени и терапии, чтобы двигаться дальше.

Или хотя бы попытаться.

Руби и Надя думают, что я застряла. Зависла в зоне комфорта и безопасности. Что в этом плохого?

Но знаете, кто заставляет меня выйти из этой зоны? Риз Кейн. Не потому, что он опасен, а потому что он первый, кому удалось это сделать.

Он первый, кто заставил меня хотеть чувствовать больше.

Отвернувшись от своего отражения, я натягиваю свои шорты и чистую футболку. Мои мокрые волосы так и остаются распущенными и я вспоминаю Риза, который советовал мне их не убирать. Очередное напоминание о том, как я позволила Итану изменить себя.

Хватаю резинку для волос и телефон, иду в комнату. Открываю Chattysnap с аккаунтом Риза. У нашей фотографии теперь еще больше лайков и сотни репостов. Риз, конечно, выглядит потрясающе. Его губы прижаты к моему лицу, что только подчеркивает его четко очерченную нижнюю челюсть, покрытую легкой щетиной. Его тело закрывает мое, и можно увидеть только мое лицо. Точнее, мои огромные глаза. Я знаю, что это от неожиданности, но на фото я выгляжу просто счастливой.

Никто не знает, как внутри меня вибрировал каждый нерв.

Я смотрю на резинку для волос. Такую маленькую, но настолько значимую. Я бросаю ее на прикроватный столик, запускаю пальцы в волосы и распускаю волнистые волосы.

Надя права. Пришла пора оставить прошлое позади и устремиться вперед.

РИЗ

Чувствую себя как выжатый лимон после полного занятий и тренировок дня. Аксель — единственный из нас, кто может регулярно тусить и выдерживать удары на льду. Его тело словно готово пережить любой токсин как ни в чем не бывало. У меня же просто выработанная привычка. Годы тренировок под руководством отца — нечто большее, чем просто занятия и выход на лед. Это мышление, сформированное вокруг успеха.

— Что происходит между тобой и Твай? — спрашивает Джефф, выключая мой плеер. Мы поужинали в столовой для спортсменов и вернулись домой, чтобы поиграть в приставку, после чего я еще собирался заняться домашним заданием.

— Ты видел то фото?

— Все его видели, чувак, — он вздрагивает, когда я швыряю его персонажа на доски. — Или так и планировалось?

Джефф хорошо меня знает, поэтому я не удивлен, что он с подозрением отнесся к нашей с Твай фотографии.

— Шэнна снова пыталась разведать обстановку.

— Черт. Серьезно?

Я всю ночь ждал какого-нибудь сообщения или любого напоминания о себе от Шэнны. Черт, я бы даже не удивился, появись она у дверей поместья. Но дело до такого обычно не доходило, и я рад, что сегодняшняя ночь не была исключением. Мне совсем не хочется снова встречаться с Шэнной, но тот простой факт, что она сейчас ищет любую возможность, чтобы вернуться ко мне? От этого начинаешь невольно задумываться о самом невозможном.

— И как это связано с Твай?

— Мы возвращались в наш район, когда мне пришло очередное сообщение от Шэнны. Это был один из способов заставить ее отстать.

Боковым зрением вижу, как он кивает:

— И она была не против?

— Это была ее идея, — я смеюсь. После того, как у меня получается забить в ворота, над которыми загорается лампочка, я бросаю контроллер на кофейный столик. — Ладно, мне еще нужно написать эссе.

Час спустя я написал половину сочинения для пар по коммуникациям, но меня не отпускает чувство беспокойства. Вот что со мной делает Шэнна. Каким-то образом она умудряется проникнуть мне в мозг и отвлечь от всех моих целей. И это та самая причина, по которой мы расстались. Она хотела, чтобы в этом году я стал профессиональным спортсменом, бросив получение диплома. Но я давно решил, что хочу получить высшее образование. Моей профессиональной карьере придется подождать, пока у меня на руках не будет диплом.

Я не хотел повторить ошибку отца.

Ей плевать на это, как и на мои желания. Вот почему она снова хочет быть со мной. Ей нужен не я, а тот образ жизни, который я могу ей дать.

Я не могу опять с ней спать, особенно в предсезонке. Каждое занятие или тренировка важны. Я понимаю, что она не передумает, но при этом не понимаю, как ее остановить. Единственное, что пока помогло — та фотография с Твайлер.

Отбросив ноутбук, я беру телефон и открываю официальный чат команды. Немного пролистываю вниз и вижу нужный номер. Остается только написать сообщение и нажать отправить.

OneFive: Сработало.

Сообщение мгновенно переходит в статус «Прочитано», но мне приходится подождать, прежде чем на экране высвечиваются точки, означающие, что Твай пишет ответ.

InternTwy: Ты о чем?

OneFive: Шэнна больше не пишет мне.

InternTwy: Оу. Наверное, это хорошо

OneFive: Теперь мои соседи спрашивают, кто мы друг другу.

InternTwy: Скажи им правду. Что заставил меня. Снова.

OneFive: Я мог бы сказать им настоящую правду: ты была тем самым поддерживающим другом, который подставил мне плечо и помог с бывшей.

InternTwy: «Друг» здесь как-то натянуто звучит.

OneFive: Ауч… Хотя мы могли бы еще кое-что сделать.

InternTwy: Что ты задумал, Кейн?

Меня забавляет ее нетерпение, а еще не могу не спросить себя, чем же она сейчас занимается и во что одета. Я ухмыляюсь. Ответ очевиден: ее старая толстовка и шорты. Черт, это мой член только что дернулся из-за мыслей о том, как я снимаю с нее толстовку?

OneFive: А если мы скажем им то же, что и Шэнне? Что мы встречаемся.

InternTwy: ….

Лежа в постели, смотрю на эти плавающие точки, ожидая ее ответ. Вот только они пропадают. Черт. Я испугал ее.

Двадцать минут спустя я понимаю, что она мне не ответила, поэтому звоню по видеосвязи.

— Привет, — я сажусь, когда вижу на экране ее лицо, — не отключайся.

— Но я не могу говорить, — настороженно отвечает она, что довольно ожидаемо после моего предложения.

Ее волосы снова собраны в хвост, но они растрёпаны, и я вижу несколько прядей, которые вьются у самого лица. Внизу экрана замечаю верх худи королевско-синего цвета. Точнее, так я его называю.

— Просто выслушай меня, ладно?

— У тебя три минуты до того, как мой попкорн приготовится в микроволновке и начнется новый эпизод «Я смог пережить культ».

Вот и ответ на вопрос о том, чем же она занимается.

— Ты правда смотришь такую чушь?

Камера поворачивается к микроволновке, на которой идет обратный отсчет. 2:43.

— Ты теряешь время.

— Ладно, — я глубоко вдыхаю, чувствуя себя немного глупо, когда смотрю на нее. — Я хочу, чтобы ты стала моей девушкой. — Она открывает рот, чтобы возразить, но я продолжаю. — Не настоящей девушкой, но просто… мы могли бы недолго притворяться. До начала сезона. Шэнна должна понять, что, между нами все кончено на самом деле.

— Спасибо за предложение, Кейн, но я пас.

— В смысле? — честно говоря, на какую-то долю секунды я растерялся. — В кампусе есть дюжина… стой, даже две дюжины девушек, которые мечтали бы получить такое предложение вместо тебя! Ты даже не обдумала его.

— Риз, даже если бы я очень хотела помочь, что на самом деле совсем не так, сегодня я получила от тебя недвусмысленное послание, когда ты сказал, что я довольно неловкая с парнями. Поэтому я не могу понять, чем же я могла бы тебе помочь сейчас. — она сузила глаза. — Ты не в таком отчаянии.

— Слушай, это ты запостила фото. Люди задают вопросы. Шэнна думает, что мы встречаемся. И единственное, на что она сейчас купится — если мы немного продолжим в том же духе.

Слышу на заднем фоне звонок. Черт, у меня заканчивается время.

— Серьезно, Твайлер. Для меня жизненно важно, чтобы она наконец забыла обо мне. Шэнна как яд для моего психического здоровья, — глубоко вдыхаю, понимая, что сейчас признаюсь в том, что никогда и никому не говорил. Даже родителям. — Она вытрахала мне весь мозг, пока мы были вместе. Ставила несколько ультиматумов, и моя реакция ей совсем не понравилась. — Твайлер внимательно наблюдает за мной с экрана. — Я просто хочу потрясающий сезон для команды. Хочу помочь им наверстать упущенное в прошлом году.

— Ты не один играешь на льду, Риз.

— Может быть, и нет, но меня настолько это все истощило, что не было сил на качественную игру. Клянусь, что это больше не повторится.

— И ты почему-то решил, что какие-то фейковые отношения снизят процент драмы в твоей жизни?

Я смеюсь, но выкладываю свой последний козырь на стол:

— Наши отношения могли бы и тебе пойти на пользу.

Слышу, как дверца микроволновки открывается и захлопывается. Твай открывает пакетик с попкорном, и перед ее лицом поднимаются струйки пара.

— И как же?

— Ты же сама сказала. Люди ошибочно полагают, что тебе не нравятся парни. А еще многие парни думают, что с тобой нельзя встречаться. Последний слух, боюсь, пустил я. — Бросаю на нее извиняющийся взгляд. — Если нас увидят вместе, то мы сможем это исправить.

— Никто в это не поверит.

— Шэнна уже поверила.

И, по правде говоря, когда мои губы встретились с ее, я забыл всю ту чушь, которую представлял о ней. Этот поцелуй… черт, может она и думает, что слишком неуклюжая или неопытная, но ее поцелуй говорит об обратном.

Она молчит, засовывая руку в упаковку с попкорном. Я вижу, что она обдумывает предложение. И все, что мне нужно — подтолкнуть ее в правильном направлении.

— Слушай, мы оба будем в плюсе. Я буду выглядеть так, словно смог двигаться дальше. А тебе хочется — по твоим же словам — стать более популярной как девушка. Беспроигрышный вариант, — я кладу руку за голову и откидываюсь на спинку кровати. Моя камера фокусируется на обнаженной груди, и я вижу, как глаза Твай опускаются ниже. Возможно, у нее не полный иммунитет ко мне. — В конце концов, ты сможешь стать чуточку увереннее в себе и не так неловко чувствовать себя с парнями.

— Черт, — она касается рукой лба.

— Уронила попкорн? — Спрашиваю я.

— Нет, — она вздыхает. — Ладно. Я в деле.

— Не делай вид, будто ты расстроена, — я улыбаюсь. — Вообще-то тебе предстоит встречаться с невероятно горячим капитаном хоккейной команды.

— Хватит издеваться, Кейн.

— Я бы остановился, — я смеюсь, ощущая новый прилив облегчения. — Но это чертовски весело.

ТВАЙЛЕР

До начала занятий остается пять минут, когда на экране телефона высвечивается имя сестры. Я могла бы проигнорировать ее звонок, но это не поможет. Она просто позвонит еще раз.

— Привет, — здороваюсь я, но она перебивает меня.

— Не могу поверить, что ты мне не сказала.

— Что не сказала? — спрашиваю я, стараясь говорить тише. Сегодня я получила и так слишком много внимания, пока шла по кампусу. — О чем ты?

— Я видела твое фото с Ризом Кейном, которое гуляет в сети.

Я резко останавливаюсь прямо перед другим студентом, который, обходя меня, бормочет:

— Смотри, куда идешь.

— Извини, — отвечаю вслед и иду к скамейке возле корпуса «Наук и искусства». — Где ты увидела ее?

— Я подписана на страницу «Вести университета». Она была в их еженедельной сводке.

— О, нет, — чувствую, как мое тело медленно закипает. Я, конечно, понимала, что любой студент в кампусе или хоккейные зайки Риза могут увидеть это фото, но, чтобы о нем писал крупнейший сайт студенческих сплетен? Это зашло гораздо дальше, чем я думала.

— Ничего и не было, — говорю я, повторяя оправдание для Нади. — Мы просто решили потусоваться. Всего лишь пошутить.

— Ну, конечно, — она перестает давить на меня. — Уж кто-кто, а ты точно не станешь тусоваться с секси суперзвездами хоккея.

— Неправда! — но мы обе знаем, что это правда. — У меня отличное чувство юмора. И толпа друзей.

А вот что на самом деле у меня есть, если Риз не шутил надо мной вчера вечером, так это фальшивый парень, который также является секси суперзвездой хоккея.

Но это уточнение я оставляю при себе. Руби точно не смогла бы понять меня. Но что еще хуже…

— Только не говори маме, ладно? Она все неправильно поймет.

— Я и не буду. Она, скорее всего, сама приедет, чтобы увидеть все собственными глазами. — Она смеется, но мы обе понимаем, что это в ее стиле. — Да ладно, я шучу. Ты явно не во вкусе Риза Кейна. У вас точно не может быть ничего серьезного.

Мне обидно? Да. Я говорю об этом? Нет. Почему? Потому что я всегда так поступаю. Я делаю вид, что этого маленького укола и не было.

— Как у тебя дела? — спрашиваю я, предлагая Руби любимую тему для обсуждения: себя любимую. — Как твоя работа?

Сестра на два года старше меня, и уже этой весной она окончила университет получив диплом учителя. Руби только начала свой первый год и теперь учит четвероклашек.

— Все очень неплохо. Дети замечательные. А вот их родители — та еще заноза в заднице.

— Я почему-то не удивлена.

Любовь Руби командовать другими дает ей весомые преимущества в том, чтобы стать хорошим учителем. Дети любят ее, в ответ она дарит им свой энтузиазм. Но я вижу, как тяжело ей бывает бороться с требовательными родителями.

— Рада, что у тебя все хорошо, но, — говорю я, вставая со скамейки, — мне пора на занятия. И все-таки, не говори маме про фото.

— Не буду, — обещает она, но мы еще посмотрим. Между этими двумя секреты долго не хранятся. Хоть мы всегда были очень дружны, я все же была чуть ближе с папой.

Я захожу в кабинет на урок истории рок-музыки и вижу, как Надя освобождает для меня место. Хоть мы и учимся на разных специальностях, нам обеим нужно было посещать какой-нибудь курс гуманитарных наук. Нам повезло попасть на популярный курс, еще и вдвоем.

Мой отец любил музыку. Рок, кантри, блюз, и даже та бесячая музыка с духовыми, на которую мама всегда говорила «музыка марширующего оркестра», хотя ее настоящее название — Ска. Папа всегда старался повлиять на наш с Руби музыкальный вкус, чему я, честно говоря, довольно долго сопротивлялась. А теперь, когда его нет рядом, посещение такого курса стало для меня идеальной данью уважения к отцу.

— Привет, — говорю я, снимая рюкзак и садясь рядом в середине аудитории. Занятия проводятся в актовом зале с сидячими местами. Профессор Кент часто выводит на прожекторную доску фото и видео о тех музыкантах, которых мы изучаем.

— Приветик! Никогда не угадаешь, что произошло, — говорит она, поднимая взгляд от телефона широко раскрыв глаза. — Боже, твои волосы просто невероятны.

Я решила распустить их, и сожалела об этом каждую минуту, пока шла на занятия. Моя шея залилась краской, и теперь, после комплимента Нади, чувствую себя еще более смущенной. Я решаю ничего из этого не озвучивать и просто отвечаю:

— Спасибо. Что произошло? Только не говори, что наше фото с Ризом завирусилось. — Достаю свой ноутбук. — Потому что я в курсе.

— Нет, я не про эти старые новости, — она усмехается, явно давая мне понять, что на самом деле так не считает, но затем она продолжает. — Мы с Ридом вчера немного переписывались, и он вдруг спросил, не хочу ли я пойти куда-нибудь с ним сегодня вечером.

— Ого, — стараюсь изобразить удивление. — Зовет на настоящее свидание?

— Может просто затусить вместе.

— Но только вдвоем? — я толкаю ее, опираясь локтями на столик перед ней. Она кивает. — И куда вы пойдете?

— Я предложила «Барсучье логово».

Барсучье логово — это бар. Точнее сказать, хоккейный бар.

— Хмм, можно ли считать это свиданием, если вы пошли куда-то вместе со всеми его друзьями?

— Не знаю, — она пожимает плечами. — Но я сама это предложила.

И почему я не удивлена? Надя умеет встречаться с парнями так же, как и я. Она обычно просто подкатывает, а я… делаю примерно ничего.

Профессор Кент поднимается на трибуну, и в аудитории наступает тишина, что отвлекает меня от чувства вины, потому что я не сказала Наде, кто именно повлиял на приглашение. Не в моих правилах вмешиваться, но я просто хочу, чтобы она была в безопасности и счастлива.

Когда профессор Кент показывает видео о развитии рок-музыки, которая берет свое начало от южных духовных пений, я не имею ни малейшего представления о том, как объяснить Наде то, что происходит между мной и Ризом. Я довольно недвусмысленно сказала, что фото и эмоции на нем ненастоящие, но теперь Риз хочет, чтобы все думали иначе. Говорить ли Наде, что это фейк? У нас есть какие-то правила об этом? Чем больше я думаю об этом, тем сильнее сама идея наших ненастоящих отношений кажется мне ужасной.

Сегодня утром не было свободной тренировки, поэтому я не видела Риза и не знаю, вдруг он был пьян вчера, когда предлагал эту авантюру? А может, он уже передумал со вчерашнего вечера.

Так я думаю до тех пор, пока мы не выходим из класса через час, и я вижу массивную фигуру Риза, который прислонился к противоположной выходу стене. Его серые глаза смотрят прямо на меня, а губы изогнуты в сексуальной ухмылке.

Помогите.

Подозреваю, что он совсем не передумал.

— Привет, — говорю я, подталкивая Надю к главному входу. — Я, ээмм, хочу в туалет. Знаю, что на следующее занятие тебе долго идти, поэтому не жди меня.

Обычно мы вместе проводим большую перемену в кампусе. А потом она идет на свои занятия в бизнес школе, а я — готовиться к дневной тренировке на катке.

— Точно? — спрашивает она, перекидывая сумку через плечо.

— Абсолютно.

Она благодарно улыбается:

— Отлично. Должна сказать, что профессор Уокер скоро начнет вносить дни, когда я не опоздала, в календарь национальных праздников.

— Иди уже! — шутливо подталкиваю ее вперед, прощаясь. Как только она скрывается из вида, я на минуту задерживаюсь перед входом в женский туалет, чтобы медленно повернуться лицом к Ризу. Я знаю, что он никуда не ушел. Чувствую его. Буквально на физическом уровне ощущаю его внушительное и властное присутствие. И когда я наконец набираюсь достаточно смелости, чтобы взглянуть ему в глаза, я уже знаю наверняка: Руби права. Я точно не в его лиге.

Мои ладони потеют в тот момент, когда он отталкивается от стены и пересекает коридор.

— Как ты нашел меня? — спрашиваю я, прекрасно понимая, что внимательно слежу за каждым его движением на пути ко мне. Сколько человек видело то фото?

— Поспрашивал кое-кого, — он облизывает нижнюю губу. Это действие имеет какой-то гипнотический эффект, напоминая о нашем поцелуе. И вот я будто снова целуюсь с ним. Поэтому я абсолютно не готова к тому, как он наклоняется, целует меня в щеку и одним плавным движением снимает рюкзак с моего плеча.

— Ты не обязан это делать, — говорю, имея в виду и поцелуй, и рюкзак.

— Обязан, — он закидывает рюкзак за свое широкое плечо поверх того, который уже несет. — Для моей девушки.

Делаю глубокий вдох и затем выдох:

— Получается, ты говорил серьезно.

— Крайне серьезно.

Он касается моей руки тыльной стороной своей ладони и пытается взять ее. Я нервно одергиваю руки и засовываю в передние карманы толстовки. Он решает положить свою руку мне на плечи. Господи.

— Это странно, — тихо говорю я, пока он придерживает дверь, чтобы мы могли выйти на улицу. Две девушки смотрят на нас с туповатыми ухмылками.

— Не вижу ничего странного, — отвечает он, пытаясь меня успокоить. Но это не помогает. Все взгляды направлены на нас, пока мы идем по двору. Мне очень хотелось бы сказать, что они любуются Ризом, но я чувствую, как их взгляды медленно перемещаются по его мускулистой руке вниз. Прямо на меня. И именно в этот момент их благоговеющий взгляд превращается в недоверчивый.

— Все смотрят на нас.

— Добро пожаловать в мой мир, — мрачно усмехается он.

— Господи, — теперь группа парней почти в обмороке, когда мы с Ризом проходим мимо. — Теперь ясно, почему у тебя такое непомерное эго.

— У меня непомерное не только эго, Твай. — Он многозначительно поднимает брови.

Я останавливаюсь, чтобы выпрямиться и посмотреть на него:

— Ты серьезно сейчас это сказал?

Он начинает искренне смеяться, и это веселье будто озаряет его лицо.

— Просто хочу снять напряжение, — он наклоняет голову. — Сработало?

— Не очень.

На самом деле, это еще больше ухудшило ситуацию. Теперь я думаю о том, какой он большой. Везде. И тут мне приходит в голову еще одна мысль. Думает ли он и эту часть отношений включить в нашу игру? Чем ограничивается роль фиктивной девушки Риза Кейна? Он ждет чего-нибудь?

Господи. Мне нужен воздух.

— Я так не могу, — выпаливаю я, освобождаясь от его руки. — Извини, я просто…

Я не заканчиваю предложение и уже бегу через весь кампус к тренировочному центру. Рядом с сельхоз зданием можно срезать, и я бегу туда, надеясь, что Риз меня не увидит. Он не появляется рядом, когда я вхожу в здание, и, к счастью, в раздевалке стоит полная тишина. Тренер Грин проводит личную консультацию с одним из игроков в коридоре. Я выдыхаю, ощущая спокойствие впервые за весь день.

Для меня… все это очень важно. Пропахшая раздевалка. Прачечная дальше по коридору с ее запахом чистой униформы парня, работающего там. Стойкий аромат антисептика и отбеливателя. К своему первому тренерскому штабу я присоединилась совершенно случайно. Я была новенькой в школе, и девочка, с которой я подружилась тогда, предложила поучаствовать. До того момента я никогда не представляла себя в роли одного из тренеров, но тогда для меня вся эта деятельность оказалась какой-то естественной. Наверное, это потому, что здесь, на катке, я не выступаю перед зрителями, а работаю где-то за кулисами

Беру в руки блокнот со списком задач, которые тренер Грин дает мне каждый день, и просматриваю список.

Самый первый: организация кладовой.

Идеально.

Я сортирую бинты по размеру, когда за спиной открывается дверь. Оглядываясь через плечо, вижу входящего Риза. Он тяжело дышит, а его щеки стали розовыми.

Парень бросает мой рюкзак мне в ноги.

— Что случилось? — хмурюсь я.

— После того, как ты сбежала, мне пришлось побывать в трех разных местах, прежде чем я понял, что ты скорее всего будешь тут. — Воротник его серой футболки потемнел из-за пота. — Придется ставить на тебя трекер.

До сих пор не понимаю, когда он шутит, а когда говорит серьезно, и это еще половина проблемы.

— Спасибо, что вернул мой рюкзак, — немного отодвигаю его ногой. — Но блин, я правда не могу помочь тебе. Я не подхожу на эту роль. Я не просто недотягиваю, ты меня слишком переоцениваешь.

Он выглядывает в коридор и закрывает дверь:

— Это ты слишком требовательна к роли моей фальшивой девушки.

— Нет уж, ты, кажется, забыл, что я в принципе забываю иногда о том, как быть просто человеком, даже не говоря о том, чтобы притворяться чьей-то девушкой. — Делаю глубокий вдох, когда понимаю, что еще даже не успела продолжить, а мои щеки уже покраснели. — Я уже рассказывала тебе, что была в отношениях. С не очень хорошим парнем, и я долго шла к понимаю того, что то, как он со мной обращался — не моя вина. А еще мне понадобилось немало времени, чтобы наконец определить собственные границы в общении с другими людьми, окружающими меня. И сейчас мне кажется, что ситуация между нами идет вразрез с правилами, которые я когда-то установила для себя.

— Так вот почему ты окружила себя такими толстыми стенами.

— Ты о чем?

— Снаружи ты выглядишь крепкой, словно в броне. Но я пару раз видел, как она падала, — он протягивает руку и убирает прядь моих волос с лица, — и ты словно становилась другим человеком.

Слышать то, как именно Риз говорит это, одновременно и пугает, и воодушевляет. Поэтому я так нервничаю с ним. Он видит меня насквозь.

— Я правда считаю, что мы оба можем извлечь пользу из этой ситуации, Твайлер. Тебе нужно набраться уверенности в себе и научиться выдерживать давление общества. Я помогу.

Я закатываю глаза от степени его эгоистичности, а он просто качает головой.

— Я привык быть в центре внимания, — он скрещивает свои массивные руки на груди. — Люди смотрят на меня. Люди обсуждают меня. И для них я не просто какой-то игрок в хоккей. Я лицо, символ. Благодаря чему я могу помочь тебе поднять статус и получить все, что пожелаешь.

— Меня не интересует социальная лестница.

— Да, но тебе нужен статус, да? Или парень.

Это именно то, что я хочу. Не сомневаюсь, что мне может пригодиться его любая, даже самая незначительная помощь, но я все еще никак не могу понять, чем могу помочь ему в ответ.

— Шэнна и правда создает тебе столько проблем?

— Ты не представляешь, сколько, и как решительно она может действовать, — вокруг его глаз появились морщины. — Она думала, что я соглашусь на ее требования, но, когда все пошло не по ее плану, Шэнне пришлось пересмотреть свои условия.

— Почему ты не предложишь это другой девушке? Любая легко согласится.

— Шэнна не отступит из-за какой-то зайки. А еще ты та, кто на самом деле понимает, как много обязательств у меня перед командой. Ну и мне не нужно бояться, что ты начнешь что-то ко мне чувствовать. — Он подмигивает. — Ты ясно дала мне понять, что спортсмены не в твоей вкусе.

Миллион бабочек сейчас порхает внутри меня, и этого должно быть достаточно, чтобы прямо сейчас отказаться, но вопреки здравому смыслу я говорю:

— Если ты все-таки не шутишь, давай обговорим несколько правил.

Его глаза загораются. Он точно уверен, что я в его ловушке, но тем не менее спрашивает:

— Например?

— Кроме меня, у тебя не будет никаких девушек, — говорю я.

Он кивает:

— Как и других парней у тебя.

Я смеюсь.

— Спасибо за недоверчивость, но мои неплодотворные два года подсказывают мне, что это не будет проблемой.

— Вполне возможно, но как только мужская часть университета увидит тебя со мной, отбиваться от парней будешь как от мух.

— Какое самомнение, — бормочу я, закатывая глаза. — И еще наши отношения не распространяются на наши профессиональные сферы. Я слишком долго старалась, чтобы попасть сюда и получить рекомендацию тренера Грина. То есть, мы сохраняем исключительно профессиональные отношения во время тренировок и игр.

— Не вопрос. Я тоже не могу отвлекаться от них.

— И больше никаких неожиданных поцелуев без предварительного согласия, — я беспокойно ерзаю, понимаю, что тут будет немного сложнее. — Я не особо люблю публичные проявления чувств.

Он потирает челюсть, но я все равно замечаю, что его взгляд упал на мой рот:

— Что ты считаешь публичным проявлением чувств?

— Целоваться, ходить за ручки, поглаживать друг друга, сидеть на коленях…

— Солнышко, да ладно те…

— Милые прозвища! — Добавляю я. — Никаких милых прозвищ. Особенно это.

Он называет меня Солнышком еще с прошлого года. Явно, потому что настроение у меня обычно не самое радужное. И если он думает, что это капец как мило, то меня это прозвище только бесит.

— Твайлер, — говорит он, слишком выразительно произнося мое имя. — Тебе придется пойти на компромисс в этом вопросе если мы хотим изобразить наши отношения настоящими. Не только в присутствии Шэнны, а в целом, когда мы на публике.

— Получается, мне надо принести коробку презервативов и разбросать их везде? — спрашиваю я. — Достаточно правдоподобно?

— Черт. Справедливо. — Он морщится, качая головой.

— Я не раз бывала в раздевалке. Слышала вещи и похуже. — Я пожимаю плечами.

— Слушай, — он делает шаг ко мне и становится настолько близко, что я улавливаю его запах: смесь стирального порошка и пота, смешанные с чем-то опьяняюще мужественным. — Мы начнем с малого. С чего-нибудь, что не будет вызывать у тебя дискомфорт.

— Ладно.

Он подходит еще ближе и берет мою маленькую ручку в свою огромную. Риз осторожно раздвигает мои пальцы и переплетает их со своими:

— Вот так нормально?

Тепло медленно заполняет всю мою руку, и я поднимаю взгляд от его широкой груди к идеальному лицу. Тяжело сглатываю.

— Да.

Пальцами другой руки он проводит по моей челюсти. Дрожь прокатывается по моему телу, покрывая всю кожу и концентрируясь в районе сосков. Господи, как же хорошо у него это получается, но, когда он опускает руку на мою шею, я резко выпрямляю спину и отстраняюсь.

— Мне не нравится так.

— Да? — он хмурится, беспокойно прищурившись. Наверное, он думает, что я сейчас передумаю, но нет. Я никогда не пасую перед трудностями. А еще я правда потратила слишком много времени на то, чтобы научиться устанавливать границы, и если мы доведем все это до конца, то Риз прав. Наши отношения стоит использовать как обучающий курс.

Поднимаю наши переплетенные руки и кладу их на свое бедро, прижимая ладонь Риза к нему. Его другая рука возвращается к моим волосам и заправляет их за ухо, после чего Риз снова поглаживает меня по челюсти.

— Мне нравится, когда ты распускаешь волосы, — он зарывается пальцами в них. — Они выглядят чертовски дикими и неукротимыми, полностью похожи на хозяйку.

Его шея склоняется ко мне, и я понимаю, что последует за этим. Или мне кажется, что понимаю. Его губы касаются моих, мягко и нежно, легко целуя, после чего он отстраняется и проводит языком по губам, будто пробуя на вкус.

— Остановимся пока на этом.

«Проще сказать, чем сделать» — думаю я, ощущая жар его взгляда. У Риза Кейна в принципе отсутствует кнопка отключения. Для него это все может быть легко, но все мое тело реагирует слишком остро. Мои губы горят от этого мимолетного поцелуя, и я еле сдерживаюсь, чтобы не продолжить.

— А с твоей стороны есть какие-нибудь правила? Или может предложения? — спрашиваю я, отступая назад и таким образом создавая дополнительное пространство между нами. Его рука остается на моем бедре, и он слабо давит ею, пытаясь удержать меня на месте.

Притягивая.

— Ты еще можешь отказаться, — он криво улыбается, — но нам нужно сходить на несколько вечеринок. Потусоваться с парнями из команды и друзьями.

— Ладно, это для меня не сложно.

Или сложно.

— А еще будет благотворительный вечер для выпускников спортивного факультета. Обычно парни приглашают девушек на него. И это расценивается всеми как свидание.

— Тебе не кажется, что можно создать много сложностей, если прийти на мероприятие как работник, и как чей-то плюс один?

— Будем решать проблемы по мере их поступления.

Предсезонка начинается уже в эти выходные, а благотворительный вечер будет в конце месяца. Неужели я правда допускаю, что Риз не передумает к этому времени?

— Но для начала, — говорит он, — нам нужно сходить сегодня вечером в «Барсучье логово». Все там собираются.

— Ты подумал, этот аргумент усилит мое желание пойти?

Он смеется, слегка сжимая мое бедро:

— Чем раньше мы вскроем эту рану, тем быстрее она заживет.

Черт возьми, но он прав:

— А еще там будут Рид и Надя.

— Отлично. Сразу покажемся всей команде и твоей подруге.

Звучит пугающе, но я понимаю, что это неминуемо. Что-то должно измениться в моей жизни:

— Встретимся там.

— Нет, конечно. — Он качает головой. — Заеду за тобой в восемь.

Риз не дает мне возразить. Он быстро целует меня в лоб и выходит из кладовой, оставляя меня, мое бьющееся сердце и горящие губы, и я наконец осознаю, что буквально пару минут назад официально согласилась быть девушкой Риза Кейна.

РИЗ

Дверь передо мной распахивается за секунду до того, как, я успеваю постучать. Но меня удивляет не это, а сама Твайлер.

Черт, какая же она хорошенькая.

— Привет, — она одергивает джинсы. Это нервное движение притягивает мой взгляд к ее талии и полоске обнаженной бледной кожи сразу под укороченным топом. Мой член дергается в знак одобрения. И почему я согласился отказаться от секса на время наших отношений?

Переступаю с ноги на ногу, моргая, потому что прямо сейчас не могу отвести глаз от изгиба ее бедер. Твайлер разворачивается и в следующую секунду сообщает из глубины дома:

— Я почти готова.

Она не приглашает меня зайти, но и не хлопает дверью перед самым носом, поэтому, немного помолчав, я вхожу в небольшой дом и закрываю за собой дверь. Дома в Шотгане, за исключением поместья, все одинаковые. Длинные, узкие, и рассчитаны не более чем на пару человек. Нормального роста. С моим же чувствую здесь себя гигантом и думаю, если я вытяну руки по бокам, смогу коснуться двух стен одновременно.

— Не торопись, — говорю я, осматриваясь. Две двери, и обе открыты. Заглядываю за одну из них и вижу много оранжевых и розовых оттенков, а еще там словно только что прошел ураган. Комната рядом выглядит немного темнее. Серый, черный и немного светло-розовых оттенков. Не идеально чисто, но довольно аккуратно. На спинке рабочего стула висит фирменная синяя толстовка Твайлер.

— Тут живете только вы с Надей? Больше никого? — спрашиваю я, давая возможность двери ванной комнаты открыться пошире.

— Да, мы соседи еще с первого курса.

— А я с тех пор живу с Джефферсоном.

Она выходит из ванной с распущенными волосами, завитыми в широкие кудри. Она сделала темные смоки айз, из-за чего ее глаза стали на три оттенка ярче. В каждом ухе висит три серебряных широких кольца, а шею обвивает цепочка, перекинутая дважды, на которой висит небольшой медальон. Это напоминает мне, как сегодня она отреагировала на мои касания к ее шее, ее панику и дискомфорт.

Если бы я не знал Твайлер, то подумал бы, что испугал ее.

Она говорила мне, что ее конченый бывший отвратительно с ней обращался, и, видя ее в таком состоянии, я не сомневаюсь, в том, что так и было, потому что парни в кампусе точно не пропустили бы Твай, стоило бы ей только пожелать.

Твайлер не просто милая, она на грани чистого секса.

— Сейчас возьму верхнюю одежду, и можем идти.

Она проходит мимо меня, заходит в комнату, а я жду перед огромной доской для заметок, висящей между двумя дверями в спальни. Она заполнена фотографиями, среди них есть фото пушистого черного кота. Много фото пушистого черного кота. Но в основном на них фото Твайлер и Нади, а еще другие памятные вещи: заметки, написанные от руки, дюжина корешков от билетов, прикрепленных кнопками. Я пробегаю по ним взглядом и понимаю, что все эти билеты на выступления одной и той же группы: New Kings.

А еще вижу фотографию Твайлер и двух незнакомок перед ареной. Все трое одеты в черно-желтые цвета барсуков. Одна из них заметно старше, а другая примерно возраста Твайлер. Но всех объединяют голубые глаза одинакового оттенка.

Твай выходит из своей комнаты, и я киваю на незнакомок:

— Это твоя сестра?

— Ага.

— А это мама? — предполагаю я.

На самом деле, незнакомка на фото выглядит довольно молодо, но Твайлер просто отвечает:

— Это мы. Девочки Перкинс.

Она не упоминает отца.

— Вы довольно похожи.

— Только не говори это Руби, — фыркает она.

— Почему? — изучаю фотографию. Кровь не вода. Лицо Руби чуть более узкое, волосы немного светлее, но глаза и нос похожи на остальных. У Твайлер чуть более круглое лицо, густые темные ресницы и красивые, мягкие розовые губы.

— Потому что она считает, что лучше меня. Лучше выглядит. Лучше учится. Лучшая дочь. Ладно, — произносит она, наконец останавливаясь и смотря на меня. Она медленно проводит взглядом сверху вниз и обратно. — Раньше начнем, раньше закончим.

Я смеюсь.

— Что?

— Никогда не встречался с девушкой, которая хотела бы поскорее закончить свидание. — Она накидывает пальто, пока я открываю дверь. — Если только она не торопится его закончить, чтобы наконец дойти до финала.

Опустив взгляд куда-то вниз, она произносит:

— Ты говоришь такое только чтобы я покраснела, да?

— Именно, — не могу отрицать, что мне сложно удержаться от этого, особенно когда она так реагирует. Но мне нужно настроиться и расслабиться, если я хочу, чтобы остаток ночи для Твай прошел хорошо. — Как ты относишься к пешей прогулке? Или лучше вызвать такси?

— Мне нравится ходить пешком, — отвечает она, и по тротуару мы идем к основной дороге, пересекающей кампус и ведущую к улице Стрип, центру ночной жизни университета Уиттмор.

— Если мы хотим, чтобы все прошло гладко, — говорю я, стараясь иди в ногу с ней и не опережать. — Нам, наверное, стоило бы узнать что-нибудь друг о друге.

— Например? — спрашивает она, заправляя волосы за ухо.

— Откуда ты?

— Теннесси.

Неожиданно. Хотя это объясняет ее легкий южный акцент.

— Серьезно? И почему ты решила поступать именно сюда?

— Наверное, хотелось чего-то нового. Мои дядя с тетей живут в нескольких милях от кампуса, поэтому летом мы как-то приезжали сюда. Мне понравился кампус, и я даже подумала, что могла бы тут учиться. А когда увидела, что у них есть специальность «Кинезиология», то сомнений не осталось.

— А как ты попала на тренировки?

Она рассказывает о том, как тренер в средней школе был для нее больше, чем просто учитель. Именно он вдохновил ее поступить на это направление.

— Это сложно объяснить, но мне нравится быть частью игры. Знаешь, эта энергия сидя на трибунах ощущается слабее. А будучи в тренерском штабе, я одновременно в центре событий, но не на ведущих ролях.

— Довольно логично, — нажимаю кнопку для светофора. Ряд баров и ресторанов в квартале от нас, их огни словно плывут к нам. — Но почему именно хоккей?

Она смеется:

— Это была случайность. Я хотела попасть в баскетбольную команду, но, когда подавала заявление на стажировку, мой куратор посоветовал выбрать хоккейную команду. Наверное, они хотели разнообразить штат, у вас, ребятки, просто процветает сексизм в выборе сотрудников. Думаю, что они увидели во мне единственную особу женского пола, кто способен справиться с такими спортивными альфа-самцами.

— Они не прогадали. — Мы переходим дорогу, и я иду со стороны, которая ближе к машинам. Вижу впереди группу студентов, которые заходят в различные заведения. Неоновая вывеска «Барсучьего логова» светится в темноте. — Ты нравишься парням. Знаю нескольких, кто предпочел бы, чтобы именно ты делала им перевязывания, а не Грин.

— Почему? Не хотят видеть его усы?

— Очень хочется сказать «нет», но… скорее всего? — у тренера Грина густые усы, похожие на щетку для обуви. Его гордость и счастье. — Черт, они ужасны, да? — смеюсь я.

— О, да, будто кто-то приклеил ему под нос мохнатую кошку, — соглашается она. — Не знаю, как его жена терпит. Я бы заставила своего мужа их сбрить, иначе не пустила бы на порог дома.

— Вот значит как у тебя все устроено? Либо по-твоему, либо никак?

Она пожимает плечами, но не пытается скрыть улыбку.

— На самом деле, небольшая растительность на лице — это нормально, даже сексуально. Но на лице не место пушистикам.

К моменту, когда мы подходим к дверям, она уже не выглядит такой скованной.

— Эй, — дергаю ее за куртку и не даю идти вперед. Через окно вижу, что в баре уже полно народа. Но я не хочу туда. Мне нравится разговор с Твайлер. То, как я узнаю ее. Но как только мы зайдем, там будет шумно и людно. — Ты не задала ни одного вопроса обо мне.

— Ой, — она поднимает бровь. — Думаю, что мне это и не нужно.

— Серьезно? — она правда настолько бескорыстна, что не хочет знать новые подробности о моей жизни? — Почему?

— Потому что, Кейн, — она делает паузу и берется за дверную ручку. — Ты вряд ли скажешь мне что-то, чего я не знаю.

— Солнышко, не забывай дышать.

Она резко выпрямляется, а ее голубые глаза встречаются с моими:

— Хватит называть меня…

Не могу сдержать усмешку, потому что единственный способ привести ее в чувство — подшучивать над ней. Она хмурится, когда понимает это.

— Ты как, готова?

— Не уверена.

— Ну, уже поздно отступать. — Мы переступили порог бара, и вся ее уверенность, которая появилась по пути сюда, словно улетучилась. Я беру ее за руку, помня о наших заранее оговоренных правилах. Не хочу бегать за ней по всему городу, если она вдруг снова решит сбежать. Она слишком быстрая для человека с таким ростом. — Обещаю, что не буду от тебя отходить всю ночь.

Бар «Барсук» — хоккейная достопримечательность Уиттмора. Атмосферное место. На стенах развешаны фотографии команд прошлых лет, а еще автографы тех, кто сейчас профессионально играет в хоккей. Целая стена отведена победителям «Замороженной четверки» и увешана газетными вырезками. По сути, этот бар — место поклонения хоккею, и когда в моем детстве отец впервые привел меня сюда после игры, я понял, что хочу видеть себя на этих стенах.

В дни игр фанаты полностью заполняют бар, чтобы посмотреть матч на одном из дюжины экранов. В другие дни, когда, например, как сегодня, у нас нет вечерней тренировки, команда собирается, чтобы выпустить пар. Но здесь отдыхают не только хоккеисты. Приходит довольно много девушек. А это значит, что в принципе можно ожидать наплыв парней. Я замечаю группу из Зета Сигма, которая играет в дартс.

— Видишь их? — спрашивает она, сжимая мои пальцы. Ее рука такая маленькая, и, честно говоря, немного влажная от пота. Она полная противоположность Шэнны, да и вообще любой девушки, с которой я обычно общаюсь. Они любят спортсменов, потому что им нравится соперничество. Они соревнуются друг с другом за внимание игроков. Но это все не для Твайлер. Она нервничает, и мне это нравится. Это лучше, чем прятаться за холодным безразличием. Я смогу помочь ей преодолеть нервозность.

— Кэп! — доносится из дальнего угла голос Рида. Он поднимает руку и машет нам. Крепко держа Твайлер за ладонь, я веду ее сквозь толпу к кабинке парней. Ребята из команды, девушки, болельщики — все здороваются, пока я прохожу мимо. Если кто-то и замечает, что за мной идет девушка, то никто это не комментирует. Но это не значит, что они не обращают на это внимание. Слышу восхищенные голоса ребят, которые выкрикивают имя Твай.

— Привет! — Аксель смотрит мне за спину и улыбается девушке. — Это твоя вторая вечеринка за неделю!

— Аксель, — говорит она, пытаясь перекричать музыку и шум вокруг. — А ты наконец нашел футболку для сегодняшнего вечера?

— Приятель, а она тебя сделала, — смеется Пит, прикрыв рот рукой.

Аксель криво улыбается и тянет за край футболки, обнажая свою талию и показывая джинсы с низкой посадкой:

— Если хочешь, то для тебя могу потерять ее.

— Оставь футболку, — говорю я, пристально глядя на него. — Вспомни слова Майка.

Аксель вздыхает и отпускает край.

— Может, в следующий раз, ДиТи.

— ДиТи? — переспрашивает Твайлер.

— Девушка тренер, — отвечает он, подмигивая. Аксель всем дает прозвища. Не знаю точно, это потому, что он не может запомнить все имена, или ему просто нравится их раздавать. В любом случае, как только он это делает, прозвище сразу прилипает к человеку.

— Кто такой Майк? — спрашивает Твайлер, когда я провожу ее мимо бильярдных столов, где одна из хоккейных заек, с которой я познакомился на прошлой неделе, играет с одним из новичков. Она улыбается мне, а я в ответ просто киваю. — И что он сказал?

— Майк — владелец бара. Он играл на позиции защитника в 90х. Из-за того, что Аксель при любом удобном случае пытается оголиться, он ввел правило «без футболки не обслуживаем».

Мы подходим к кабинке, и сложно не заметить, как сильно у Нади отвисает челюсть, как только она видит нас. Стоит отдать ей должное, она сразу берет себя в руки.

— Ты не говорила, что придешь… — говорит она, переводя взгляд с меня на Твайлер. — … с Ризом.

— Решила в последнюю минуту, — говорит Твай, смотря мимо Нади.

— С прической тоже в последнюю минуту решила? — говорит Рид, оглядывая ее.

— Почему все начинают странно себя вести, когда я распускаю волосы? — спрашивает она, поправляя один из длинных локонов.

Надя усмехается:

— Потому что, твои распущенные волосы превращают тебя из милашки в ходячий секс, дорогая.

— Она права, — поддерживает Рид, подмигивая Твай. — Ходячий секс.

Твайлер закатывает глаза, наверное, думая, что Рид просто подшучивает над ней, но я хорошо его знаю. И вижу в его глазах блеск, словно он впервые видит настоящую Твай. Эти парни две недели провели с ней бок о бок, и видели ее только в старой толстовке и с завязанными в хвост волосами. Но если стереть эти слои, то под ними можно найти ту женщину, которую я каким-то чудом смог разглядеть раньше. И мне охренеть как не нравится, что теперь это понимаю не только я.

— Слушай, — говорит он, отвлекая меня от раздражения. — Сходим за напитками?

— Так что между тобой и Твай? — спрашивает Рид после того, как мы пробились через толпу к стойке и сделали у бармена заказ.

— Решил прислушаться к собственному совету, — я пожимаю плечами. — Настало время чего-то нового.

Он опирается локтем о стойку и фыркает.

— О да, для тебя она точно что-то новенькое.

Не могу отрицать, что Твайлер — полная противоположность тем девушкам, с которыми меня раньше видели. Начиная с Шэнны и заканчивая зайками, у меня всегда был определенный типаж, которому совсем не соответствует Твай. И в этом что-то есть.

— Хочу сосредоточиться на сезоне, — говорю я. — Поэтому думаю взять паузу с зайками. А еще с Твайлер весело общаться. Но в целом ничего серьезного.

Через всю стойку бармен отправляет к нам две бутылки пива, которые, хватает Рид, а я беру два пустых стакана. Мне кажется, что мы уже закончили наш диалог, как он оборачивается, а его рыжие волосы блестят в неоновом свете барной стойки.

— Она клевая, — говорит он с серьезным выражением лица. — Мне нравится, как она массажирует мои подколенные сухожилия. Не облажайся.

Я молчу в ответ. Не могу же я ответить, что у меня нет шансов облажаться, потому что наши отношения — просто игра, и Твайлер Перкинс не заинтересована в большем.

ТВАЙЛЕР

— Расслабься, — говорю я Наде после того, как выслушала минимум дюжину вопросов о том, как мы с Ризом оказались на этой вечеринке вместе. На свидании ли мы? А как он пригласил меня? А что он сказал? Дословно. Получается, наше фото в сети было настоящее? — Мы просто… пытаемся прощупать почву.

Моя подруга моргает и выдает:

— С такими парнями как Риз Кейн почву не щупают. Либо сразу трахаются, либо выходят замуж. Третьего не дано.

— Кто сказал, что мне нужен третий вариант?

Мы обе понимаем, что я вру, но в реакции Нади чувствуется что-то еще. Ревность. В ее мире нет иных вариантов для девушки, если она хочет быть со спортсменом. Либо ты зайка, либо трофейная жена. И если я смогу быть кем-то третьим, то вся ее картина мира рухнет.

Мы отводим друга от друга взгляд, когда к столу подходят двое. Симпатичные парни, которые не имеют никакого отношения к хоккею.

— Эм… Привет, — говорит Надя, явно заинтригованная.

— Вы тут новенькие, — говорит тот, что повыше, ухмыляясь. На его рубашке в районе груди есть нашивка команды по гребле. — Я Нокс, — он садится рядом с Надей, в то время как его явно недалекий и до нелепости симпатичный друг садится рядом со мной и не сводит с меня глаз. — Это Миллер.

— Мы… ээ… — я разглядываю бар над их плечами, пытаясь найти Риза. Он обещал, что не будет отходить от меня этим вечером.

— Меня зовут Надя, — говорит моя подруга, разглядывая гребца. Она не фанат этого вида спорта, но зная ее, сгодится любой спортсмен.

— А тебя, красотка? — говорит Миллер, протягивая руку, явно пытаясь коснуться моих волос. — Как тебя зовут?

— Не заинтересована, — отвечает чей-то голос. Все мы поднимаем головы и видим Рида с Ризом, вернувшихся от бармена. — Ты сел на мое место, Хансен.

— Кейн. Не знал, что место занято, — по тому, как изогнулись губы парня, ясно, что это чистая ложь. — Как хоккейный сезон?

По выражению лица Риза можно было понять, что он в одном шаге от того, чтобы оторвать голову этому Миллеру. Кажется, Нокс чуть быстрее уловил ситуацию, чем его друг, потому что он сразу встает и говорит:

— Приятно было познакомиться, — он кивает Риду. — Увидимся позже, чувак.

Рид кивает и садится на освободившееся место. Надя улыбается ему.

Миллер же вставать не торопится. Не знаю, кто он, но яйца у него определенно есть. Он подмигивает мне, прежде чем сказать:

— Увидимся как-нибудь.

После чего встает и пропадает в толпе. За секунду до того, как я теряю его из виду, вижу, как он лапает задницу какой-то блондинки.

Риз неотрывно смотрит ему вслед, а потом садится рядом со мной.

— Извини, — тихо говорит он. — Мне стоило догадаться, что стервятники нападут даже если я оставлю тебя на несколько секунд.

— Все в порядке, — отвечаю я, хотя все равно ощущаю волнение. Не знаю, почему. — Ты его знаешь?

— Это Миллер Хансен. Главный дегенерат братства, — он ставит на стол два стакана, которые принес. — Тебе, конечно, нужно практиковаться в навыках общения с парнями, но явно не с такими как он.

Не буду это отрицать. Риз не в моей лиге, а Миллер так вообще ее возглавляет. И сейчас он будто Дьявол в поисках новой игрушки. Сдвинувшись, массивное бедро Риза прижимается к моему. Легкий трепет появляется внизу живота, за которым следует медленно распространяющееся тепло. Неужели у меня все так плохо, что я медленно начинаю влюбляться в такого спортсмена-бабника, как Риз? Нет. Все дело в физиологии, а я слишком долго была одна. Но черт, как кто-то может так хорошо пахнуть?

— Извини за пиво, — говорит он немного громче, пододвигая стакан ко мне. — Рид заказал его прежде, чем я смог вставить хоть слово.

— Почему? Pabst Blue Ribbon — классика.

— Это разбавленная моча. — Риз качает головой. — Как-то в прошлом году Рид решил пройтись по традиционным видам пива. По брендам, которые появились до 50х годов.

— Ну вообще-то это пиво появилось в восемнадцатом веке, — он разливает пиво по стаканам. — Если наши предки считали его хорошим, значит таким оно будет и для меня.

— Ты же в курсе, что у них не было даже водопровода? — говорит Риз, явно поднимая старый спор. — Прогресс — это не так уж и плохо.

— А мне оно нравится, — говорит Надя. — Пиво как пиво.

— Ну нет, — бормочет Риз, но поднимает стакан и делает глоток. Он морщится и как бы извиняясь смотрит на меня. — Ты правда не обязана это пить. Я могу принести что-нибудь другое.

— Все нормально, — говорю я, делая глоток. В любом случае, я все равно не фанат пива. Любое будет на вкус как моча. Предпочитаю алкоголь с сиропами и сахаром. — Ммм, вполне неплохо.

— Видишь? — говорит Рид, чувствуя себя оправданным. — У Твайлер хороший вкус. — Его взгляд метнулся к Ризу. — По большей части.

Вопрос с пивом решен, и теперь весь столик погружается в разговоры, и ребята обсуждают первую игру предсезонья, которая вот-вот должна пройти.

— В списке травмированных нет Андерсена, — говорит Риз. — А значит, в этом году Хартфорд будет гораздо опаснее.

— Возможно, — Рида эта новость, похоже, совсем не беспокоит. — Но зато у них нет трех опытных игроков, включая Букера, который теперь играет за Висконсин.

— Это да, — говорит Риз. — Но я все равно хотел бы играть дома, а не на выезде.

— О, кстати, — смотрю на Надю через весь стол. — Мы будем ехать в автобусе, когда начнут продавать билеты. Ты точно сможешь их купить?

— Конечно. Онлайн продажа начнется в девять.

— Только посмей проспать, — говорю я ей.

— Ни в коем случае. Обещаю. Я все подготовила. — Надя поднимает стакан и отпивает. — Я даже будильник завела.

— Билеты куда? — спрашивает Рид.

— Концерт New Kings, — отвечает Надя раньше меня. — Любимая группа Твайлер.

— New kings? — говорит Рид. — Не слушал их со школы.

— Наверное, ты имеешь в виду с тех пор, как их песню использовали в том фильме о супергероях, а потом все время крутили по радио. — Фанаты песни «Fairweather». Ненавижу их.

— Сколько раз ты была на их концертах?

— Восемь.

— Она имеет ввиду восемь туров, — уточняет Надя. — Это не значит, что она не была на нескольких концертах в рамках одного тура. Твай сумасшедшая.

Долгое время New Kings были инди-группой, но несколько лет назад они стали популярными. Это здорово, что они смогли достичь такой славы из-за саундтрека к фильму, но мы, их настоящая фанбаза, с ними не из-за этого. В этой группе два участника, два лучших друга, и они пишут свои песни о жизни в депрессии и борьбе с ней. Одновременно о прекрасном и ужасном.

Все это реально, и я не удивлена, что такой тусовщик, как Рид, увлекается этим лишь поверхностно. Их музыка помогла мне пережить несколько трудные времена, включая сложное время после Итана.

— Значит фанатка, — говорит Риз, глядя на меня так, словно пытается разразгадать какой-то код.

— Удивлен?

— Возможно, — говорит он, — но как человек, у которого в спальне была святыня Уэйна Гретцки, не думаю, что могу судить.

— Они приедут в город в следующем месяце, — объясняю я, проводя большим пальцем по конденсату на стакане. — Раньше я не видела их на арене и мне просто нужны хорошие места.

— Твай, — говорит Надя, перегибаясь через стол и беря меня за руку. — Я справлюсь. Проснусь, займу очередь, два часа посижу, страдая от скуки, и классные билеты у меня.

— Спасибо. — Напряжение в моих плечах ослабевает, и я касаюсь Риза. Боже, он так вкусно пахнет. Какая-то опьяняющая смесь, которую я не могу понять. Знаю лишь, что мне хочется наклониться и понюхать его. — Просто я еще не пропустила ни одного тура. Я бы попросила Руби, но в этот день она работает в читальном зале своего школьного округа.

— Не нужно просить Руби. Я справлюсь.

Риз подталкивает меня своим коленом, отчего у меня в животе снова порхают бабочки, и говорит:

— Уверен, что Надя сможет нажать на пару кнопок. Так ведь?

Нехотя, я соглашаюсь. Надя не самый надежный человек. Она ужасна в общении и текстовых сообщениях. Мне было бы куда спокойнее, если бы билеты покупала Руби, но я просто должна поверить, что Надя не облажается.

Потягиваю пиво, пока Надя и Рид опустошают кувшин. Риз, сидящий рядом со мной, придерживается правила «только одной бутылки», которое он сам для себя установил на этот сезон. Его самоотверженность впечатляет, и я, как человек, рвущий задницу, чтобы помочь команде, ценю это.

А еще, как и обещал, он не отходил от меня весь вечер, даже когда к нему подходили товарищи по команде, чтобы пригласить сыграть в бильярд, или когда рядом с ним крутились флиртующие девушки.

— Слушай, — говорю я, когда Рид встает, чтобы налить еще. — Выпустишь меня? Мне нужно в туалет.

— Конечно. — Он выскальзывает из кабинки, затем берет меня за руку, чтобы помочь выбраться. Наклоняется и спрашивает: — Тебя проводить?

— Думаю, справлюсь.

Я встречаюсь взглядом с Надей.

— Вы лучше оставайтесь здесь, чтобы мы не потеряли стол.

Поразительно, но в туалете нет очереди, хотя, у зеркала две девушки наносят макияж. Они очень похожи друг на друга, обе с прямыми, как палки, волосами и в топах с глубоким вырезом. Я узнаю одну из них. Она останавливалась у столика, чтобы поговорить с Ризом и Ридом. Девушка с вечеринки. Кажется Джинна.

Когда я выхожу из кабинки, они все еще там.

— Эй, — говорит одна из них, когда я протискиваюсь между ними, чтобы вымыть руки. — Ты же девушка из Chattysnap Риза?

— Наверное.

Я выдавливаю жидкое мыло и вспениваю его.

— И сегодня вы пришли сюда вместе?

— Чтобы встретиться с друзьями. — Не знаю зачем я это добавила. Может быть, дело в том, как они обе смотрят на меня. Будто я украла их собаку.

Я выключаю кран и хватаю бумажное полотенце.

— Ну, если он отвезет тебя к себе, позволь мне дать тебе небольшой совет. — Она поворачивается ко мне. С её макияжем, грудью и всей этой самоуверенностью кажется, что я говорю с кем-то старше и мудрее, хотя разумом понимаю, что мы ровесницы. Она наклоняется ближе, и в воздухе ощущается тяжёлый, насыщенный аромат её духов. — Ему нравится, когда ты слегка прикусываешь головку. Совсем чуть-чуть.

— Хорошо, — говорю я, и мои щеки заливает жар. — Приму к сведению. Спасибо.

Я не упускаю из виду их смех, когда вылетаю наружу. И хотя раньше я сказала Ризу, что знаю о нём всё, сейчас понимаю — это не так. Этого я определенно не знала.

Сразу за дверью я со всего размаху врезаюсь в кирпичную стену.

В стену с татуированными руками.

— От чего бежишь, ДиТи? — Руки Акселя Рэйкстроу схватили меня за плечи, удерживая в вертикальном положении. Он заглядывает мне за спину как раз в тот момент, когда дверь туалета открывается и оттуда выходят Джинна и вторая девушка. — А, гадюки.

— Пойдем, надо выпить.

Я следую за ним только потому, что не хочу еще одной стычки с этими девчонками.

— Две порции… — он переводит взгляд с бармена на меня, — …чем травишься? Текила? Джек? Файербол?

— Что-нибудь сладкое? — Спрашиваю я.

— Ягер, — заказывает он, опираясь на стойку.

Он немного ниже Риза, но его руки, словно у олимпийского чемпиона по плаванию, отлично подходят для блокирования бросков. Его светлые волосы торчат во все стороны, словно дьявольский нимб, а из-под воротника рубашки выглядывают несколько темных татуировок.

— Тебе стоит игнорировать девушек, вроде них, — говорит он, кивая туда, где Джинна теперь жмется к Питу. — Ты пугаешь их до чертиков.

— Чушь. — Пит в другом конце комнаты пялится на ее сиськи, как олень в свете фар. Блядь, теперь и я смотрю на ее сиськи. — Никто не испугает девушек вроде них.

Бармен наливает два шота и пододвигает их к нам. Аксель протягивает один мне и поднимает свой.

— Девушки вроде тебя — испугают. Те, что носят удобную одежду, и выглядят при этом сексуально. И которые тратят свое время на карьеру, а не на то, чтобы трахнуть всю хоккейную команду.

Я опрокидываю рюмку, позволяя жжению в горле отвлечь меня от того бреда, который несет Аксель. Он отличный игрок и каждую ночь проводит с одной из девушек, о которых сейчас говорит.

— Кстати… ты что-нибудь поняла из презентации Линклеттера о связках на прошлой неделе?

Мы с Акселем посещаем один класс по анатомии. Большую часть занятий он проводит либо в наушниках, слушая музыку, либо во сне.

Прежде чем я успеваю ответить, сильная рука обхватывает меня за плечи, притягивая к твердой груди. Я вдыхаю самый лучший, самый сексуальный аромат, известный человечеству. Аромат Риза Кейна.

— Вот и ты, Солнышко.

Я поднимаю взгляд на лицо Риза. На его, если я не ошибаюсь, раздраженное лицо.

— Да. Вот и я.

Взгляд Акселя опускается на руку Риза и на то, как его пальцы сжимают мой бицепс.

— Привет, кэп, — говорит он с улыбкой.

— О чем болтаете? — спрашивает Риз, смотря то на меня, то на Акселя.

— У нас с ДиТи общий курс анатомии у Линклеттера, — улыбается Аксель. — Мы просто сравнивали конспекты.

Мне кажется, или Риз действительно притягивает меня поближе к себе.

— Я и не знал, что у вас есть общие занятия. Это круто.

— Если честно, — говорю я, — мы оба ходим на занятия, но только один из нас бодрствует большую часть времени.

— Ты же знаешь, как это бывает. Поздно лег. Рано на тренировку. — Он пожимает плечами, как будто все игроки в команде делают то же самое. — К тому же, Линклеттер наводит на меня чертову скуку.

— Тоска смертная, — признаю я. В отличие от Акселя Рэйкстроу, мне нужно сдать экзамен и получить степень. Его то уже задрафтовали.

Мы с Акселем обмениваемся понимающими взглядами и смеемся, затем он добавляет:

— Может быть, мы могли бы встретиться и просмотреть некоторые записи перед промежуточным экзаменом…

— Нам пора, — выпаливает Риз, скользя рукой с моего плеча вниз к моей талии. Его пальцы касаются обнаженной кожи над поясом джинсов. Я застываю от прикосновения, борясь с дрожью, которая грозит пробежать по позвоночнику, но не отстраняюсь.

Затем он делает еще один шаг вперед и целует меня в висок.

— Сейчас? — спрашиваю я писклявым голосом.

— Ага. Все эти разговоры об анатомии наводят меня на кое-какие мысли. — Он подмигивает и облизывает нижнюю губу, заставляя меня смотреть на его губы. Блядь. Риз перегружает всю мою систему чувств.

Крепко обняв за талию, он подталкивает меня к двери.

— Увидимся, чувак.

— Пока, Кэп. — Аксель ухмыляется и хлопает меня по плечу. — Тебе тоже, ДиТи. О занятиях поговорим позже.

— Пока, — отвечаю я, пока Риз продолжает идти к двери, едва замечая своих товарищей по команде.

— Подожди. — Я останавливаюсь. — Мне сказать Наде, что мы уходим?

— Лучше напиши ей. Дай им с Ридом закончить свидание, — говорит он, выталкивая меня на улицу. Прохладный ночной воздух приятно охлаждает мою разгоряченную кожу. Он не перестает двигаться, пока мы не проходим мимо пиццерии, которая находится вблизи пешеходного перехода.

Я вырываюсь из его хватки.

— Ладно, что это, черт возьми, было?

— Что именно? — спрашивает он. Если он притворяется тупым, то у него это очень хорошо получается, потому что выражение его лица представляет собой смесь невинности и растерянности.

— Почему мы так поспешно ушли? Я разговаривала с Акселем… делала то, что ты советовал. Общалась, обретала уверенность.

— Я и правда говорил это, но…, — он взвешивает свои слова и наконец добавляет: —…не с Акселем.

— Почему нет? Он популярный и общительный. У нас есть общие занятия и есть о чем поговорить. Он…

— Он не из твоей лиги.

Он обрывает меня, будто не сможет вынести, если я продолжу.

Его слова словно пощечина. Глаза щиплет, я говорю:

— Ой. Да. Точно.

Риз морщится.

— Блядь. Нет. Подожди, это не…

— Нет, я услышала тебя, — отвечаю я, прежде чем развернуться на каблуках и посмотреть на пешеходный переход. Светофор мигает, сообщая, что у меня есть всего несколько секунд, чтобы перейти улицу. В последний момент я бросаюсь вперед, пытаясь увеличить расстояние между нами.

Позади себя я слышу, как Риз зовет меня по имени, но затем нас разделяет поток машин. Я смахиваю с лица горячую слезу. Черт. Почему я плачу? То, что он сказал не что иное, как правда.

— Твайлер, подожди. — Я слышу, как его ноги топают по тротуару позади меня. Его дурацкие длинные ноги позволяют ему догнать меня быстрее, чем я надеялась. — Я не это имел в виду.

— Конечно, это. — Я не позволяю ему видеть, как я плачу. — Аксель Рэйкстроу определенно не в моей лиге. Точно так же, как и ты. Все так думают. Надя. Руби…

Он хватает меня за плечо, заставляя остановиться. Мы в квартале от Шотгана, улицы здесь тихие. По крайней мере, нет свидетелей моего унижения.

— Я сказал это не потому, что думаю, что ты недостаточно хороша для него. — Он смотрит на мое лицо, хмурясь из-за слез, которые я не могу скрыть. — Если уж на то пошло, это ты слишком хороша для него. Аксель — это…

— Кутила и бабник.

Он удивленно вскинул брови.

— Я знаю о репутации Акселя, Риз. Боже, ты что думаешь, что я живу в пещере, как какая-то наивная дурочка? Я знаю, что он чертов распутник. Как и большая часть команды. — Я смотрю на него. — Как и ты.

Даже если мои слова и ранили его, что, скорее всего не так, потому что эти парни, носят свою распущенность как знак почета, он этого не показывает.

— Послушай, дело не в репутации, не в бабниках или в чем-то еще. Дело в том, что, по общему мнению, мы сейчас вместе. Нам нужно указать всем на это, и если я немного не обозначу свою территорию, он будет думать, что ты — честная добыча.

Я смахиваю слезу.

— Почему его это будет волновать?

— Солнышко, я знаю Акселя. Я знаю, как он выглядит, когда заинтересован — и он заинтересовался тобой.

У меня отвисает челюсть.

— Хватит нести чушь.

— Я серьезно.

Делаю глубокий вдох и чувствую его руку на своем бедре. Она сильная и уверенная, и я знаю, что это для того, чтобы я была рядом с ним и не могла снова убежать.

— У нас только что было наше первое официальное фиктивное свидание. — Он протягивает другую руку и теплым большим пальцем вытирает слезу с моей щеки. — Были некоторые трудности, но мы справились. И не знаю хорошо это или плохо, но ты определенно привлекла внимание команды.

— Думаю, Надя купилась на это, даже если она этого еще не осознала.

— О, — говорит он с ухмылкой, — Надя настолько купилась, что почувствовала необходимость пригрозить мне легким телесным повреждением, если я облажаюсь.

— Боже, — я задыхаюсь от смеха, — не может быть.

— Еще как может.

Его серые глаза сияют, когда он смеется. Тепло разливается по моим рукам и ногам, когда он сжимает мое бедро.

— Дальше будет легче.

— Думаешь? — спрашиваю я.

— Ага.

Взяв меня за руку, он переплетает наши пальцы, и мы идем, взявшись за руки, к моему дому. На крыльце я стою на верхней ступеньке, а он на две ниже, так что наши лица находятся на одном уровне. Я напрягаюсь, когда он протягивает руку, думая, что он вот-вот коснется моей шеи, но он только перекидывает мои волосы через плечо.

— Если бы мы действительно встречались, я бы поцеловал тебя на ночь.

Я закатываю глаза.

— Ты хочешь, чтобы я поверила, что ты провожаешь девушек до дома, всего лишь поцеловав их?

— Я имел в виду после свидания, — говорит он. — Это отличается от моих обычных…

— Перепихонов, — подсказываю я.

— Да, наверное.

Его руки нежно обхватывают мое лицо, и его глаза встречаются с моими, и на мгновение мне кажется, что он собирается поцеловать меня. На мгновение, несмотря на установленные нами границы, я думаю, что, возможно, хочу этого. Вместо этого он нежно наклоняет мое лицо к себе и целует в лоб, прежде чем отстраниться.

— Спокойной ночи, Солнышко.

Я жду, пока не окажусь в безопасности внутри и не закрою за собой дверь, прежде чем сказать себе под нос:

— Не называй меня так.

РИЗ

Перекатываюсь на живот и вздрагиваю от резкой пульсации между ног. Хотел бы я сказать, что это простая биология — утренний стояк — но он со мной с тех пор, как я вчера вечером вышел с Твайлер из бара.

Попытка облегчить боль в душе не принесла желаемого результата.

Вообще, вызвать у меня эрекцию довольно легко. Я возбуждаюсь каждый раз, когда вижу горячую девчонку на кампусе. Иногда даже если она не горячая. Но быть рядом с Твайлер всю ночь? Черт, я итак был слегка возбужден, но когда она слизала это дерьмовое пиво со своих губ, у меня сразу же встал по стойке смирно. С тех пор я не могу выбросить ее из головы, а если начистоту, может даже дольше.

Я ложусь на спину, чтобы дать члену место под простыней.

Солнышко реально не осознает, насколько она привлекательна, даже когда над ней прямо как собака пыхтит Аксель. После нескольких месяцев, проведенных в окружении девчонок, которые почти ничего не носят, есть что-то освежающее в ее более скромных нарядах. Эта маленькая полоска кожи между футболкой и джинсами? Интересно, какого размера ее чертовски манящие сиськи?

Аксель, сто процентов, заметил все это.

Как только я понял, что она с ним разговаривает, на меня что-то нашло. Я бросился сквозь толпу в баре, не обращая внимания на то, с кем сталкивался по пути. У нее было такое сучисто-забавное выражение лица, когда он наклонился, чтобы сказать что-то на ухо, а на его губах играла наглая ухмылка.

Ну уж нет.

Абсолютно исключено, блядь.

Это все, о чем я мог думать, пока обнимал ее за плечи и обозначал свою территорию, не нарушая ее границ. Гребаный поцелуй в лоб, и вот он я, ерзаю на матрасе, как какое-то животное.

Запустив руку в шорты, я освобождаю член и начинаю медленно его поглаживать. Я не продумал этот момент, когда с ней договаривался. Никаких свиданий с другими девушками и никаких свиданий с той, с которой я в фейковых отношениях. Мой член будет очень часто встречаться с моей правой рукой. Прямо как в школе.

Я закрываю глаза и перебираю в голове привычные фантазии. Хоккейные зайки, порно, модели в нижнем белье, все, чем годами пополнялся мой банк грязных фантазий. Мозг зацепился за один знакомый сценарий, и я начинаю нежно поглаживать свой член, представляя Скарлетт Йоханссон в костюме Черной вдовы, стоящей на коленях, ее большие глаза смотрят на меня, умоляя о моем члене. Ее губы образуют идеальный круг — словно приглашая меня войти. Но когда я снова смотрю вниз, ее светлые волосы становятся темными, длинными и падают на плечи. И эти глаза, черт возьми. Льдисто-голубые.

Да, моя фантазия только что вернулась к тому, чего я пытался избежать.

Твайлер Перкинс.

Я зашел слишком далеко, чтобы остановиться, поэтому я погружаюсь в свои фантазии, водя рукой вверх и вниз по члену долгими движениями. Наблюдая, как кончик скользит по пухлой нижней губе. Мои яйца сжимаются, а дыхание становится тяжелым…

Стук в дверь.

— Йоу, Кэп! — зовет меня Джефферсон.

— Да? — произношу я, вздрагивая от тяжелого дыхания.

— Завтрак в десять.

— Понял. Скоро буду.

Образ Твайлер исчезает, уступая место упрекающему взгляду Нади. Прошлой ночью она больше чем просто предупредила меня.

— Твайлер не похожа на большинство девушек. — В её тоне чувствовалась, думаю, скрытая враждебность.

— Очевидно, ты хочешь мне что-то сказать. — Поднимаю подбородок. — Я весь во внимании.

— Твайлер особенная.

— Хорошо.

— Она многое пережила, и в ее жизни были очень дерьмовые мужчины, а хорошие мужчины… что ж, — она сглотнула, — на них она тоже не может положиться. Ей не нужны игры, Риз. Ей нужна доброта, стабильность и кто-то, кто готов помочь ей справиться с ее уязвимостью, и если ты рядом с ней не для того, чтобы помочь с этим, то прекращай, что бы ты ни делал, прежде чем она пострадает.

От ярости в глазах Нади, мои яйца немного сжимаются. Твайлер сказала, что единственное, на что она может рассчитывать в Наде, — это ее преданность. И после прошлой ночи в этом нет сомнений.

— Слушай, — сказал я, глядя ей в глаза. — Ты права. Она не такая, как все, в хорошем смысле, в самом лучшем смысле. Она мне нравится. Она забавная, необычная и…

Чертовски здорово целуется.

— Она всегда меня удивляет, и прошло уже много времени с тех пор, как меня окружали девушки, которые смогли бы меня удивить.

По другую сторону бара из коридора вышла Твайлер, и я быстро оглядываюсь через стол.

— Я не собираюсь причинять ей боль, но если я это сделаю, у тебя есть полное право надрать мне задницу

Надя протягивает руку.

— Договорились.

Мы пожимаем друг другу руки. И вот, несколько часов спустя, я лежу с членом в руке, представляя её подругу в своих развратных фантазиях.

Во второй раз.

«Господи», думаю я, отпуская член и чувствуя, как сдуваются мои яйца. Я гребаный мудак.

Я не вижу ее до тех пор, пока после обеда не прихожу в качалку перед тренировкой.

На ней снова тренерская форма, хотя в спортзале жарко, и она сменила худи на футболку «Хоккейная команда Уиттмора» и шорты.

В тренажерном зале немноголюдно. Тренировка начнется только через полчаса, но я почувствовал необходимость немного сбросить напряжение. Остальные ребята в зале, должно быть, чувствуют то же самое, либо они пришли на заранее назначенную встречу с тренером Грином или Твайлер.

Поднимая гантели, я незаметно наблюдаю за тем, как она работает с Хартманом на ковре, пока он разминает икры.

— Да, вот так, — говорит она, опускаясь перед ним на колени. Перед глазами вспыхивает моя утренняя фантазия. — Потрать немного времени на выполнение каждого из этих упражнений до и после тренировки, и думаю, это уменьшит напряжение.

Взгляд Хартмана прикован чуть ниже ее подбородка, прямо к ее сиськам.

Черт, нет.

Я с громким лязгом опускаю гири и двигаюсь сквозь зал. Тренер Грин выходит из своего кабинета и поднимает взгляд от блокнота.

— Тебе что-то нужно?

Я колеблюсь, зная, что должен что-то сказать.

— О, да, я чувствую себя немного скованно после последней тренировки. Подумал, может растяжка поможет?

— Перкинс, — говорит он, не поднимая глаз. — Когда ты закончишь с Хартманом, Кейну понадобится твое внимание.

Она переводит взгляд на него, но сохраняет нейтральное выражение лица.

— Конечно. Мы почти закончили.

Беру стакан воды, чувствуя себя полным придурком. У нас было твердое соглашение, что я не вмешиваюсь и не мешаю её работе. Но вот я здесь, помечаю территорию.

— Спасибо, ДиТи, — говорит Хартман, очевидно, вспомнив прозвище Акселя. Он ухмыляется мне. — Эй, Кэп, у тебя проблемы?

— Ничего такого, что нельзя было бы исправить небольшой растяжкой.

Он снова смотрит на Твайлер, и по спине пробегает волна раздражения.

— Почему бы тебе не выйти на лед, — говорю я ему, скрестив руки на груди. — Поработай над кистевым броском, пока остальных нет.

Он кивает, выглядя немного виноватым. Кистевые броски — его слабое место, и я только что указал ему на это.

— Хорошая идея.

Он выходит, торопясь в раздевалку. Смотрю на Твайлер, она достает папку из прорези на стене и открывает ее. Я вижу свое имя на обложке. Риз Кейн.

— Что случилось? — спрашивает она со стопроцентным профессионализмом.

— Эм, мои… — я вспоминаю слова Рида о том, что Твайлер великолепно массирует его подколенные сухожилия. — Мои подколенные сухожилия. В последнее время они были очень напряжены.

Она хмурится.

— Ты делал растяжку?

— Ага.

— Хорошо, — она что-то записывает в файле, а затем указывает на коврик. — Почему бы тебе не лечь на пол, а я посмотрю.

— Конечно.

Я опускаюсь на пол, упираясь руками в коврик. Она встает передо мной. Мой взгляд блуждает по ее бедрам. Это родимое пятно?

— Дай мне ногу, — говорит она, возвращая папку в прорезь. — Я собираюсь немного надавить. Ты дашь мне знать, если будет больно или ты почувствуешь дискомфорт.

Твайлер тянет ко мне руки. Я приподнимаюсь на локтях и вкладываю свою обутую в ботинок ступню в ее сложенные чашечкой ладони. Она поправляет положение, одной рукой поддерживая меня за пятку, а другой — за икру. Она нежно массирует тыльную сторону моей ноги, затем наклоняется вперед, растягивая мышцы. Черт, наверное, у меня очень напряженные подколенные сухожилия.

Я издаю стон:

— Это приятно.

— Откинься еще немного назад.

Делаю это, она наклоняется надо мной, и тут, я вижу, на что Хартман до этого пялился. Ее футболка натягивается, открывая мне полный обзор на то, что ниже шеи. На ней черный спортивный лифчик, который приподнимает ее сиськи, и вроде это не секси, или секси? Дерьмо. Я больше не знаю. И мой член тоже.

— Да. — Поморщившись, я поднимаюсь, сгибаясь в талии в попытке прикрыть бедра. — Думаю, достаточно. Спасибо.

— Ты уверен?

— Ага. — Оглядываюсь через плечо. — Я могу поделать это у стены, и, похоже, Шварц ждет. Я кивком указываю на игрока первого состава. — Давай, парень.

Привожу себя в порядок, и уже на полпути к раздевалке, когда меня догоняет Рид.

— Все в порядке, Кэп? — спрашивает он с понимающей ухмылкой.

— Заткнись, — бурчу я, направляясь в раздевалку и готовясь выйти на лед.

Это должно меня охладить.

Если я не возьму себя в руки, это будет чертовски долгий месяц.

ТВАЙЛЕР

Опасения Риза по поводу университета Хартфорд не оправдались. Даже их лучший игрок, Андерсон, не справился с «Барсуками», которые усердно работали и тренировались дополнительные часы с самого начала тренировок.

— Четыре — ноль! — кричит Джефферсон, когда последний из нас садится в автобус. Под «последними» из нас я имею в виду тренера Грина, Джонатана, менеджера по оборудованию, и меня. Ребята разговорчивы, полны энергии после победы, и это заразительно. Я не лгала, когда говорила, что хотела бы работать с баскетбольной командой, но что-то в хоккее с «Барсуками» забралось мне под кожу.

Оглядываюсь на Риза, сидящего в задней части автобуса рядом с Ридом, и наши взгляды встречаются. Нет, кто-то забрался мне под кожу.

— Намного лучше, когда они выигрывают, — говорит Джонатан, сидящий рядом со мной. В автобусе мы обычно делимся на пары, занимая места во втором ряду позади тренеров. — Как думаешь?

— В разы лучше, — соглашаюсь я, ища телефон в сумке.

Мы оба бывали в автобусе после тяжелых поражений. Парни могут быть злыми. Или грустными. Иногда это приводит к драке или, что еще хуже, к слезам.

После проигрыша в «Замороженной четверке» в прошлом году мы насмотрелись и на то, и на другое.

Водитель закрывает дверь, и в автобусе гаснет свет. Мы в пути с девяти утра, но на арене мне нужно было побывать до этого, чтобы собрать вещи и все подготовить. Затем мы два часа ехали в университет Хартфорд, где команду накормили перед утренней игрой. После этого, пока ребята разминались, мы с тренером Грином подготовили всех, кому нужно было перевязать лодыжки, запястья и мышцы. Дважды проверили, нет ли каких-либо травм перед игрой, и быстро устраняли их в перерывах между периодами. После игры нам пришлось проверить всех, у кого были травмы, раздать пакеты со льдом и подождать, пока все примут душ и переоденутся. Это был долгий день, и персонал вымотался. А парни? Что ж, победа, похоже, дала им еще один прилив адреналина.

Что насчет меня? Устала, но вот что я действительно хочу знать, так это раздобыла ли Надя мои билеты.

Наконец нахожу свой телефон. Разблокировав экран, вижу сообщения от сестры и мамы, но пролистываю их, проверяя, нет ли сообщения от Нади про билеты.

— Эй, чувак, поменяешься со мной местами?

Я поднимаю глаза и вижу Риза, стоящего в проходе.

— О, э-э… — Джонатан возится на сиденье рядом со мной. Он смотрит на меня, словно спрашивая разрешения. Я киваю, и он рывком поднимается.

— Конечно. Пойду сяду назад.

Риз плюхается на сиденье, занимая вдвое больше места, чем Джонатан. Он протягивает руку и стаскивает резинку с моих волос, которые распускаются в длинные волны.

— Эй! — Я выхватываю резинку и засовываю её в карман.

Он ухмыляется и смотрит на Джонатана, идущего по проходу.

— Думаю, я заставил его нервничать.

— О, ты определенно заставил его нервничать, — отвечаю я, рассеянно. Открываю свои аккаунты в социальных сетях и ищу там сообщение от Нади. Ничего.

— Ты, должно быть, шутишь, — бормочу я, возвращаясь к своим сообщениям.

— Что-то случилось? — спрашивает Риз, поворачиваясь ко мне. — Нет, что случилось?

— Сегодня Надя должна была купить мне билеты на New Kings. Она так и не написала мне.

— Ладно, — медленно говорит он. — Уверен, что все в порядке. Скорее всего, она просто забыла написать после того, как купила их.

Паника пульсирует в моих венах.

— Она еще спала, когда я уходила, но я написала ей около 8:30, и она ответила, что все в порядке.

— Тогда почему ты волнуешься?

— Она всегда делает что-то подобное. Забывает о чем-то или отвлекается. Она знает, как важен для меня этот концерт.

Я отправляю ей сообщение: Ты раздобыла билеты?

— Видишь? — Спрашиваю я после того, как не получаю ответа. — Она забыла. Я так и знала. Я знала, что так будет.

Возвращаясь к телефону, я открываю Chattysnap и ищу New Kings. Появляется серия сообщений. Все о том, как быстро билеты на шоу были распроданы.

— Видишь? — поднимаю телефон, чтобы он мог видеть экран. — Все билеты распроданы! Как я и предполагала.

— Солнышко, — говорит Риз, беря меня за руку, — тебе нужно остыть. Она может быть в душе. В спортзале. Трахается с Брентом Рейнольдсом.

— Квотербеком?

Он пожимает плечами, но я вижу легкую улыбку на его губах.

— Как знать.

Я делаю глубокий вдох и смотрю вниз, туда, где мы держимся за руки. Затем вытягиваю шею, чтобы посмотреть, заметил ли это тренер Грин, который сидит напротив нас. Его голова откинута на спинку сиденья, глаза закрыты, надеты наушники. Выдыхая, я расцепляю наши пальцы и придвигаюсь ближе к окну.

— Ты знаешь правила, — тихо говорю я.

— Да, — кивает он, выхватывает телефон у меня из рук и засовывает его в карман куртки. — Но я все равно хотел поговорить со своей девушкой после большой победы.

Я улыбаюсь, но не потому, что он назвал меня своей девушкой, хотя…

— Ты классно сыграл. Два гола!

Он радостно улыбается.

— Ты их видела?

Я морщусь.

— Только первый, я пропустила пенальти — ну, ты знаешь, когда Кирби вышел с кровоточащим носом.

Это был настоящий фонтан.

— Точно.

— Но я уверена, что смогу посмотреть повтор.

— Как насчет того, чтобы я провел тебе прямой репортаж?

Прежде чем я успеваю возразить, он начинает рассказывать, увлекая парней позади нас своим преувеличенным и оживленным пересказом. Вскоре над нами склоняется половина автобуса, и я слушаю, как они воссоздают всю игру: каждый удар, каждое столкновение с бортами, каждый пенальти и гол. На полпути, когда Риз откидывается на спинку сиденья и подмигивает мне, я подозреваю, что он просто пытается отвлечь меня от Нади. И у него отлично получается.

Хотя он прав, она могла заниматься чем угодно, и она знала, как это важно для меня. Уверена, все в порядке.

Тренер Брайант, наконец, прикрикивает на парней, чтобы они опустили задницы на свои места, и автобус затихает. Риз не уходит, но закрывает глаза и остается на своей стороне сиденья. Прислонившись головой к окну, я погружаюсь в сон, прислушиваясь к рокочущей вибрации автобуса, несущегося по шоссе. Просыпаюсь, только когда раздается шипение тормозов, и машина резко останавливается.

— Просыпайся, Солнышко.

Мое лицо прижимается ко чему-то твердому — и это не окно. Вскакивая, я моргаю, осознавая, что спала на плече Риза. Я сажусь, увеличивая расстояние между нами. И тут я вижу это.

— Боже мой.

— Что? — спрашивает он, вытягивая руки над головой.

Я хватаю его за рукав куртки, жар обжигает мои щеки.

— Я пускала на тебя слюни.

Он смотрит на это место и смеется.

— Видимо тебе было комфортно.

В том-то и дело. Мне было комфортно. Я полностью отключилась и совершенно забыла о…

— Дай мне мой телефон.

— Перкинс! — кричит Тренер Грин с лестницы. — Просыпайся и помоги мне разгрузить оборудование.

Риз выходит в проход, а я хватаю свою сумку и спускаюсь по небольшой лестнице на парковку возле арены. Там уже ждет толпа. Семья, друзья, хоккейные зайки и обычные фанаты. Риз лезет в карман и достает мой телефон.

— Вот, держи.

— Спасибо, — говорю я, проверяя уведомления. От Нади ничего. — И спасибо за то, что отвлек меня.

— Не за что. Слушай, у нас сегодня вечером будут гости. Мы будем рады, если ты присоединишься к нам, или я могу заехать за тобой позже. Люди в любом случае захотят увидеть нас вместе.

— Вечеринка?

— Собрание, — уточняет он.

— Посмотрим, смогу ли я продержаться на ногах до этого времени. — Я прикрываю рот, сдерживая зевок.

Джефферсон подходит с сумкой через плечо и хлопает друга по спине.

— Готов?

— Хочешь, чтобы я подождал пока ты закончишь?

— Не-а, никогда не знаешь, сколько времени это займет.

Тренер Грин любит, чтобы к моменту нашего возвращения все было организовано и было готово к следующей тренировке.

— Но спасибо.

Он пожимает плечами, как будто в этом нет ничего особенного. Разве это не то, что предложил бы парень?

Джефф смотрит на меня.

— Заглянешь к нам вечером, ДиТи?

— Может быть.

— Хорошо, тогда увидимся, — отвечает он так, как будто я сказала «да». Не хочу их расстраивать, но я планирую пойти домой, убедиться, что у меня есть билеты и лечь спать. Последнее, чего я хочу, это проводить время с компанией пьяных хоккеистов. Они уходят, а я направляюсь туда, где тренер Грин вытаскивает наше снаряжение из багажного отделения автобуса.

Разгрузка и распаковка вещей занимает час, прежде чем я ухожу. По дороге домой звоню Наде, но она не отвечает. Открываю страницу продажи билетов и убеждаюсь, что они распроданы. Не замечаю человека, сидящего на скамейке возле студенческого центра и поднимающегося при моем приближении.

— Твайлер?

Вскидываю голову, когда слышу свое имя, и по спине пробегает холодок страха.

— Привет, — говорю я, и мои ладони потеют. — Итан. Привет.

Он одаривает меня самодовольной ухмылкой, пирсинг в его брови поблескивает на свету, будто злобно подмигивает. Боже, ненавижу этот дурацкий пирсинг.

— Давно не виделись.

Мне удавалось избегать его в течение нескольких месяцев, а когда мне не везло, и я натыкалась на него, то просто пряталась. Это по-детски, но необходимо. К сожалению, сегодня вечером я была так увлечена билетами, что наткнулась прямо на него. Оглядываюсь по сторонам. Здесь тихо, но в студенческом центре кипит жизнь. Фильмы, спектакли, мероприятия.

— Что ты здесь делаешь?

— Жду друга. — Он подходит ближе. — Я думал о тебе. Как ты?

Делаю шаг назад и говорю:

— Хорошо. Даже отлично. Занята стажировкой.

Его взгляд переключается на мою командную форму — форму, которую мы носим на играх. Желтый барсук изображен у меня над сердцем.

— Ты все еще этим занимаешься.

— Ага. — Итану не нравилось, что я работаю с хоккейной командой — или занимаюсь чем-либо, что отвлекает мое внимание от него. — Все отлично. Они только что выиграли свою первую игру в предсезонке.

— Мммм.

Выражение его лица напоминает мне о том, как сильно он ненавидит спорт, и о том, как часто он и его друзья разглагольствуют о том, что спортсмены — всего лишь пешки в корпоративных механизмах, которые наживаются на попустительстве насилию. Будто у него есть право осуждать акты насилия.

— Я видел твою фотографию с тем хоккеистом. Что это значит?

— С Ризом? — спрашиваю, удивившись, что он ее увидел. Итан ненавидит социальные сети. Или просто так говорит. Лицемерный говнюк. Теперь я это знаю. — Да, мы друзья.

— Конечно, друзья. — Он произносит это слово с некоторым преувеличением, но у меня нет времени его переубеждать. Его взгляд скользит по мне. — Что с волосами? Твоему «другу» больше нравится, когда они распущены?

Заставляю себя не касаться их, чтобы не показать, что неуверенно чувствую себя из-за него. Что он знает о моей неуверенности и использует ее против меня. Подавляя желчь, которая вот-вот подступит к горлу, я выдавливаю из себя:

— Знаешь, я не обязана отвечать на этот вопрос. Мы больше не вместе. Мы даже не друзья. В любом случае, это не твое дело.

— Ты права. — Его пальцы теребят серебряные кольца на левой руке. При виде них у меня внутри все переворачивается. — Ты сама принимаешь решения, какими бы примитивными они ни были.

Ну уж нет, блядь.

— Если здесь кто-то и примитивен, так это ты, — говорю я, позволяя гневу поглотить меня, что намного лучше, чем печаль и слезы. Именно так я себя чувствовала рядом с ним. Отчаянно пытаясь угодить. — С твоим дурацким пирсингом, дурацкими татуировками и…

Он ухмыляется. Блядь. Блядь! Это. Это то, чего он хочет. Чтобы показать, что он все еще может залезть мне под кожу. Заставить меня выйти из себя, чтобы я почувствовала себя дерьмом и дала ему преимущество.

Дверь студенческого центра открывается, и выходит девушка. Я узнаю ее фиолетовые волосы и зеленые глаза под толстым слоем туши. Джоан. Она была частью большой компании, с которой мы тусовались. Не удивлюсь, если они вместе.

Я использую ее появление как предлог, чтобы уйти, оставив его и его мудацкое снисходительное отношение ко мне. Хотя я не могу не задаться вопросом, причиняет ли он ей такую же боль, как мне?

Гнев почти рассеивается пока иду домой. Радуюсь, видя, что свет включен и дверь не заперта — значит, Надя дома.

Я бросаю сумку на пол и скидываю туфли, крича:

— Ты, блин, ни за что не поверишь, с кем я только что столкнулась.

Надя выходит в толстовке Уиттмор и едва заметных под ней шортах. Выражение ее лица… говорит мне обо всем. Ей даже не нужно ничего говорить. Я уже знаю.

— Ты не купила билеты.

— Мне так жаль, Твай. Вчера вечером случилось такое безумие. Около трех часов ночи мне пришел лайк в приложении для знакомств. — Ее глаза загораются. — Это был Брент Рейнольдс.

— Квотербек? — переспросила я.

Почему у меня дежавю?

— Да, он написал мне в личку и пригласил встретиться, и я согласилась.

— Я отправила тебе сообщение этим утром.

— Я все еще была там. — Она теребит манжеты на рукавах. — Я планировала уйти, но потом мы, мы… — Она пожимает плечами. — Ну ты знаешь.

— Ты трахалась с Брентом Рейнольдсом вместо того, чтобы купить мне билеты.

— Ты же знаешь, как долго я ждала возможности с ним переспать!

Качаю головой, во мне кипит гнев. Сначала Итан. Теперь это. Два удара под дых подряд. И какого хрена Риз обронил имя Брента? Он уже знал?

— А что насчет Рида? — спрашиваю я.

— А что насчет него?

— Я думала, это тот парень, которого ты ждала.

— Мы встретились. Он хороший парень, с ним весело проводить время, но, между нами, ничего не было. — Она вздергивает подбородок. — На самом деле, поскольку искры между нами не было, я намеренно не спала с ним — ради тебя.

— О, что ж, спасибо, что подумала обо мне, прежде чем трахнуть одного из моих хоккеистов.

— Твай, мы что-нибудь придумаем. Найдем билеты на странице перепродажи или… — начинает она.

— Нет. — Отступаю к двери, ища свои туфли. — Ты облажалась, Надя. Я просила об одной вещи, и ты не смогла продержаться одно утро, чтобы не раздвинуть свои ноги.

У нее отвисает челюсть и краснеют глаза.

— Ты что, стыдишь меня, как шлюху?

Я смеюсь.

— Нет. Я просто стыжу тебя. Ты дерьмовый друг, который больше всего на свете любит гоняться за джерси. Эти парни всегда были для тебя приоритетом. Всегда — Делаю глубокий вдох. — И самое худшее в том, что ты никогда не будешь им нужна.

— Да пошла ты, Твайлер, — говорит она. — Я знала, что ты всегда осуждаешь меня, но, блядь, пришло время сказать это вслух.

Она разворачивается и бежит в свою спальню, захлопывая за собой дверь. Я заканчиваю обуваться и открываю входную дверь. Сегодня вечером я зла не только на Надю.

Если я начала жечь мосты, почему бы не сжечь их все разом.

РИЗ

Как бы я ни надеялся, что собрание в поместье не будет слишком многолюдным, у моих товарищей по команде были другие планы. Сначала появился Пит с бочонком пива. Затем Аксель пригласил всех хоккейных заек из своего списка контактов и половину команды по гребле, что означало, что Зета Сигма тоже пришли, а они известны тем, что поднимают все на новый уровень. Рид включил свой плейлист, и к одиннадцати часам у нас уже вовсю гремели басы.

— Нам пора прекращать позволять Акселю приглашать людей на наши вечера, — говорю я Джеффу, затушив зажженную сигарету, которую кто-то оставил на крыльце. — У него нет тормозов.

Он пожимает плечами, глядя на новую группу девушек, идущих по дорожке.

— Я знаю, ты ненавидишь парней из студенческого братства, но они всегда приводят с собой хороший выбор девчонок.

— Конечно, если до этого они не сожгут дом дотла. — Смотрю, как этот мелкий Зетавский придурок Миллер Хансен затягивается косяком и тонкой струйкой выдыхает дым прямо в рот своей девушки. — Или из-за них нас арестуют за хранение.

— Чувак, — говорит он, — тебе нужно успокоиться. Когда ты стал таким напряженным? — Наверное, когда я решил завязать отношения с Твайлер, которые не предполагают секса. — Где твоя девушка? Она придет?

— Не уверен. У нее были кое-какие дела.

— Надеюсь, она скоро придет и поможет тебе расслабиться, — подмигивает он и возвращается на вечеринку.

— Поздравляю, капитан. Два гола, впечатляет, — на крыльцо выходит Джинна и протягивает мне стаканчик. Я нюхаю его, а затем делаю глоток. Джек с колой.

— Спасибо, — говорю я, садясь в одно из кресел-качалок. — Это было именно то, что нам нужно, чтобы начать сезон.

Она подходит ближе, присаживается на подлокотник кресла-качалки, ее короткая юбка задирается, открывая большую часть бедра.

— Ты сегодня один? — спрашивает она, кладя руку мне на плечо.

— Один? Да. — Я делаю еще один глоток своего напитка и перевожу взгляд на нее. — Свободен? Нет.

Она хмурится.

— Так ты действительно встречаешься с этой девушкой? С той коротышкой тренершей, с которой я видела тебя в баре?

Мне не нравится это описание, но я не обязан давать Джинне никаких объяснений.

— Да, мы с Твайлер вместе.

— Тогда почему ее здесь нет? — Ее ладонь скользит по моей руке, пальцы сжимают бицепс. — Потому что одно из преимуществ крупной победы в том, что на твоем члене скачет горячая девушка.

Она не ошибается, и это именно то, что большинство парней по команде будут делать до конца ночи, но это не ее чертово дело. Я надеялся, что Твайлер придет, но было очевидно, что она устала и ей не терпелось вернуться домой, чтобы узнать, получила ли Надя билеты на концерт. Я открываю рот, чтобы попросить Джинну остыть, когда вижу знакомую темноволосую голову, сходящую с тротуара и целеустремленно направляющуюся к дому. Я встаю, не обращая внимания на то, как Джинна тянет меня назад, и спускаюсь по ступенькам навстречу Твайлер.

— Привет, — говорю я, не в силах сдержать улыбку. — Ты пришла.

— А ты кретин, — рявкает она, останавливая меня на полуслове. Я получше присмотрелся к ее лицу. Ее глаза холодны как лед и полны ярости, но помимо этого, я вижу что глаза покраснели, а кончик носа порозовел.

— Ты плачешь. — Мой желудок сжимается. Дерьмо. — Почему ты плачешь?

— Потому что вы отстой. Ты, Надя и Итан. Вы все, блядь, отстой.

Итан? Ее бывший? Какого хрена?

Слышу фырканье с крыльца, оборачиваюсь и вижу Джинну и еще нескольких заек, наблюдающих за нами. Бросаю на них недовольный взгляд и понимаю, что нам нужно поговорить в более тихом месте.

— Подожди, — говорю я, кладу руку ей на поясницу, и мы с Твайлер обходим дом. Там есть боковая дверь, ведущая на маленькую закрытую веранду, которой мы никогда не пользуемся. Я открываю дверь и пропускаю ее в тускло освещенное помещение. Как только мы остаемся одни, я говорю: — Вполне возможно, что я кретин, но не могла бы ты рассказать мне чуть больше деталей?

— Надя не купила мне билеты, потому что трахалась с Брентом Рейнольдсом. — Ее руки скрещены перед собой. — Звучит знакомо?

Это действительно звучит знакомо. Я уже шутил об этом днем, но дело было только в этом. Это была шутка.

— Это… чертовски странно. Я не знал. Клянусь. Я просто дурачился, потому что знаю, что у Нади есть опыт в «охоте за джерси», а за каким джерси можно гоняться больше, чем за джерси квотербека футбольной команды? — Я дерзко улыбаюсь ей. — Ну, разве что за моим.

Она пристально смотрит на меня, но я вижу, как дрожат ее губы. Она хочет рассмеяться. Может даже надо мной, но это лучше, чем убийственный взгляд, которым она одарила меня, когда пришла сюда.

— Эй, — говорю я, подходя ближе и кладя руку ей на плечо. Борюсь с желанием притянуть ее ближе, но все же удерживаю ее взгляд. — Клянусь, это было странное совпадение. Я ничего не знал.

— Я верю тебе. — Она вздыхает, а затем шокирует меня до глубины души, наклоняясь ко мне и прижимаясь щекой к моей груди. Медленно обнимаю ее за плечи, притягивая в объятия. Поглаживаю ее по спине, и ощущение того, как ее тело прижимается к моему, кажется нереальным.

— Хреново, что Надя сорвалась — и для Рейнольдса тоже. Такой мудак.

Она смеется, и вибрация отдается в моей груди.

— Он и есть мудак, да? — спрашивает она, вытирая нос. — Фу, я уже второй раз за сегодняшний день оставляю жидкость на твоем теле. Сначала мои слюни. Теперь мои слезы и сопли. — Она хмурится. — Прости, что я ворвалась на твою вечеринку и обвинила тебя в том, что ты кретин. Это был дерьмовый день.

— Я рад, что ты пришла. — Я заправляю волосы ей за ухо, понимая, что не могу оторваться от нее. — Может присоединимся к вечеринке? Выпьем чего-нибудь?

Она опускает взгляд на свой наряд — тот самый, в котором она тренировала команду весь день.

— В этом? Ни за что. Я ужасно выгляжу.

— Солнышко, ты умеешь сделать футболку и спортивные штаны очень сексуальными.

Она закатывает глаза.

— Прекрати.

— Это правда. — Пожимаю плечами, хотя знаю, что она мне не верит. — Но, если ты хочешь уйти, я тоже не против. Хочешь, я провожу тебя домой?

Она напрягается.

— Я пока не хочу видеть Надю. — Она поднимает на меня виноватый взгляд. — Но ты возвращайся в дом и тусуйся. Ты заслужил это после сегодняшней победы. Иди, повеселись. Я могу просто… — Она оглядывает маленькую комнату. В комнате нет ничего, кроме маленького металлического стола и стульев, нескольких засохших растений в горшках и изношенного диванчика, который мы перевезли сюда в день переезда. — Я могу остаться здесь.

— Мы можем посидеть здесь вдвоем, — говорю я, беря ее за руку и подводя к маленькому диванчику. Я занимаю больше половины пространства, но это повод сесть поближе к ней. — Значит, у вас с Надей все плохо?

— Да, мы сильно поссорились и, вероятно, обе наговорили лишнего.

Она больше ничего не говорит, поэтому я не обращаю на это внимания. Вставать между девчонками, когда они ссорятся, — безнадежная ситуация.

— Мне жаль, что так вышло с билетами. Не совсем понимаю, почему это так важно для тебя, но знаю, что это так.

Не знаю, то ли из-за тускло освещенной комнаты, единственный реальный свет, проникает снаружи, то ли из-за того, что мы на минуту остались по-настоящему одни, но я чувствую в Твайлер перемену. Она смотрит на наши переплетенные руки и говорит:

— Впервые я познакомилась с «New Kings» в старших классах. Тогда они были больше инди-группой. Неизвестные, но все, что в них было, находило во мне отклик. — Она опускает глаза. — Я боролась с депрессией и не могла найти друзей. Мне было одиноко, и все стало как-то мрачно. Уильям и Трей, парни из группы, своей лирикой затронули многие из этих тем, и это помогло мне найти тогда выход.

Мысль о том, что подростком Твайлер была одинока и в депрессии, нравится мне не больше, чем мысль о том, что ей больно сейчас.

— Папа взял меня на мой первый концерт «New Kings». Мне не с кем было пойти. Он достал билеты, отвез нас в этот дерьмовый клуб в ужасном районе. Он всегда поддерживал мою потребность быть частью этого сообщества.

— Круто, что он так тебя понимает.

Она поднимает на меня глаза, и на ее лице написано нечто такое, от чего у меня внутри все переворачивается.

— Понимал, — говорит она. — Он умер три года назад.

— Блядь, детка. — Я без колебаний обнимаю ее и ожидаю, что она будет сопротивляться — бороться со мной, — но на этот раз она этого не делает, просто позволяет мне прижать ее маленькое тельце к своей груди. — Я не знал. Мне так жаль.

— Это отстой.

У нее тихий голос, совсем не похожий на голос той дерзкой девушки, которую я знал.

— Он всегда был рядом со мной, даже когда становилось совсем плохо. — Выдохнув, она добавляет: — Когда они объявили об этом туре, я подумала, что не смогу попасть с учетом расписания команды, но потом они добавили местную локацию, и концерт будет в день рождения отца. — Она делает глубокий вдох и кладет руку мне на живот. — Казалось, это судьба, что все так сложилось, но…

Но Надя.

Теперь в бешенстве уже я.

Она прижимается ко мне еще на мгновение, и я чувствую, как ее дыхание выравнивается, а тело расслабляется. Черт, эта девушка так хороша в моих объятиях, и от того, как ее рука ложится мне на живот, мой пульс учащается. К сожалению, это движение также посылает сигнал SOS моему члену, ложный сигнал, заставляющий его проснуться. Твайлер доверилась мне как другу, опираясь на меня в поисках утешения, а не как на возможность перепихнуться.

— Эй, — говорю я, проводя рукой по ее волосам. — Я знаю, ты не хочешь веселиться, но как насчет того, чтобы пойти и показаться на публике? Пусть Надя и все остальные знают, что мы в хороших отношениях, а потом я провожу тебя домой.

Она отодвигается, переводя свой взгляд на меня.

— Конечно. Можем так и сделать.

Мы отстраняемся друг от друга, и я помогаю ей встать с дивана, используя это как возможность задержать на ней руки еще на минуту. У меня еще есть вопросы, например, почему она говорила о своем бывшем, но я достаточно хорошо знаю Твайлер, чтобы понимать, что объем личной информации, которым она поделилась сегодня вечером, был уже огромен.

— Подожди, — говорю я. Снимаю через голову свою толстовку и надеваю ее поверх ее формы. Она полностью окутывает ее, свисая ниже бедер. — Так-то лучше.

Следуя за ней через дверь, ведущую в дом, я не свожу с нее глаз: то, как она выглядит в моей одежде, когда вижу ее в ней, заставляет меня чувствовать…

Страх.

Ведь мне нравится.

Больше, чем следовало бы.

— Ты пугающе хороша в этом.

Рид недоверчиво качает головой, делая еще один бросок после того, как Твайер попадает своим десятым четвертаком подряд прямо в красный стаканчик на другом конце стола.

— Это дар. — Она усмехается, и улыбка освещает ее лицо. Если не считать небольшого пятна туши под глазами, нет никаких свидетельств того, что ранее она плакала.

Сначала она не хотела играть, но парни подбадривали ее, нажимали на кнопки, пока она не сдалась. Что насчет меня? Я просто сидел и смотрел, как моя девочка выходит на победный путь.

— Реванш? — спрашивает она Рида, держа в руках свой счастливый четвертак.

— Не-а. Я выбываю, — говорит он, глядя на зайку в другом конце комнаты. Видимо, все, что произошло между ним и Надей, было взаимным.

— Кто-нибудь? — спрашивает Твайлер, оглядывая комнату.

Уже поздно, и адреналин, с которым парни пришли на вечеринку, начал улетучиваться. Они либо пьяны, либо возбуждены, либо и то, и другое, и готовы угомониться.

Я протягиваю руку и хватаю Твайлер за талию, притягивая ее к себе на колени.

— Похоже, ты действующий чемпион, Солнышко, — говорю я ей, прижимаясь поцелуем к ее щеке. Мне было трудно удержаться от того, чтобы не поцеловать ее сегодня. Она поворачивается ко мне лицом, и ее глаза достаточно ясны, чтобы сказать мне, что пиво, которое она пила последние два часа, не вызвало у нее ничего, кроме легкого кайфа. Она снова пододвигается, прижимая свою задницу к моему члену. Невинный взгляд говорит мне, что она ни хрена не понимает, как влияет на меня. Это мило.

И разочаровывающе горячо.

Я отчаянно хочу снова попробовать ее на вкус. Ее полные губы, ее язык.

Но мы заключили соглашение, и я не вижу здесь лазейки.

— Ты останешься на ночь, Твай? — спрашивает Джефферсон, доставая две бутылки воды из кулера на крыльце. Я бросаю на него неприличный взгляд, и он подмигивает в ответ. Я знаю, что он делает. Он знает, что Твайлер еще не ночевала, и пытается обеспечить мне секс.

— Нет, — говорю я, положив руку ей на бедро. — Я скоро провожу ее обратно.

— Знаешь, — говорит она, проводя пальцами по моим костяшкам, — может, мне стоит остаться.

— Если хочешь. — Я не знаю, для кого она это говорит. Джефферсону, чтобы продолжить его уловку, или себе, потому что она не хочет идти домой. Готов поспорить, все дело в Наде. — Я был бы рад, если бы ты осталась.

— Оу, веселитесь, ребятки, — говорит Джефф, жестом показывая девушке, ожидающей его у двери, следовать за ним вверх по лестнице. — Увидимся утром.

Медленно все расходятся. Одни — домой, другие — на диваны или кровати. Нет ничего необычного в том, что после вечеринки мы просыпаемся и видим пятерых парней, развалившихся в гостиной. Я подталкиваю Твайлер локтем.

— Ты уверена, что хочешь провести ночь здесь?

— С этим ведь нет проблем?

— Конечно нет. — Я снимаю ее со своего болезненно пульсирующего члена и встаю со стула. — Я просто не хочу доставлять тебе неудобств.

Веду ее вверх по лестнице в свою комнату. Здесь чисто, хотя я не ожидал, что сегодня сюда придет девушка. Постель застелена, привычка с детства, и большая часть моей одежды, чистая и грязная, сложена в отдельные корзины. На моем столе царит беспорядок, но он всегда такой, ведь у меня своя внутренняя система организации.

— Так вот где происходит волшебство, — говорит она, подходя к моему комоду. Она поднимает награду «Самого ценного игрока», которую я получил в прошлом сезоне, несмотря на то как дерьмово я показал себя в «Замороженной четверке». Я сбрасываю ботинки, а когда снова поднимаю взгляд, она изучает плакат, висящий на стене. Она тычет в него большим пальцем. — Каждый вечер ложась спать ты смотришь на свое лицо?

— Думаю, ты могла бы принести мне свое фото — желательно в бикини, — и я бы с радостью засыпал каждую ночь, глядя на тебя.

Это неплохая идея.

Она закатывает глаза.

— Ты смешон.

— Отдел по связям с общественностью команды подарил мне этот плакат после того, как меня назначили капитаном. Я оставил его в свернутом виде в тубусе. А Джефферсон и Аксель решили, что будет забавно повесить его. — Пожимаю плечами. — Я просто не стал его убирать.

Пока Твайлер обшаривает мою комнату, я беру подушку с кровати и дополнительное одеяло из шкафа. Бросаю их на кресло в углу комнаты. Она поворачивается и спрашивает:

— Что ты делаешь?

— Собираюсь спать на кресле. Ты займи кровать.

— Что? Нет. — Она качает головой. — Ты ложись на кровать, а я буду спать на кресле.

Мы долго смотрим друг на друга, между нами зарождается противостояние. Я прерываю его первым, опускаю руки к подолу рубашки и стягиваю ее через голову.

— Ты только что использовал свою грудь, чтобы отвлечь меня и добиться своего?

Она моргает, умудряясь одновременно отводить взгляд и пялиться на мою грудь. И выглядит так, будто у нее может случиться инсульт от одного вида моей верхней части тела.

— Сработало? — Спрашиваю я, потому что, да, я тщеславен. Я надрываюсь в зале, чтобы поддерживать себя в отличной форме. Но я немного оправдываю себя тем, что после того, как она дала понять, что не любит качков, Твайлер нравится мое тело.

— Нет.

Лгунья.

Если она так реагирует на мою верхнюю часть тела…

— Если не хочешь увидеть мои причиндалы, может, отвернешься, — предупреждаю я.

— О, точно.

Она поворачивается лицом к стене, а я сбрасываю штаны и беру пару шорт из верхнего ящика комода.

Надев их, я говорю:

— Ты в безопасности.

Она медленно поворачивается, глядя на меня большими глазами. Я направляюсь в ванную и выдавливаю зубную пасту на щетку. Указываю на ящик.

— Если хочешь, там есть запасная зубная щетка. Футболки — в верхнем ящике комода — Мой взгляд скользит по толстовке, которую она носила как платье всю ночь, и наши глаза встречаются в зеркале. — Или ты можешь остаться в этом.

Она смотрит, как я выполняю свою рутину, выхожу и опускаюсь на кресло. Оно не неудобное, просто немного маловато для моего телосложения. Здесь нет подлокотников, которые бы меня удерживали, но я справлюсь. Один из навыков, приобретенных за годы хоккейных путешествий, — это умение спать где угодно.

— Ты часто так делаешь? — спрашивает она, все еще стоя у кровати. — Предлагаешь девушкам зубные щетки и одежду?

Я фыркаю и натягиваю одеяло до пояса.

— Солнышко, их рты обычно слишком заняты, чтобы беспокоиться о зубной щетке.

Ее нос морщится, щеки из розовых становятся ярко-красными, а взгляд напряженным.

— Ты снова это делаешь. Пытаешься меня смутить?

Я откидываюсь на спинку кресла и поправляю подушку.

— Нет. Просто большинство девушек, которые приходят сюда со мной, раздеваются еще до того, как мы переступаем порог. Ни одна не задерживается на ночь. Я не пытаюсь быть кретином. Это просто правда.

С минуту она пристально смотрит на меня, затем заходит в ванную и закрывает за собой дверь. Я слышу, как льется вода, и как она чистит зубы. Я не знаю, девственница Твайлер или нет. У нее явно был парень, и, несмотря на все ее доводы в пользу обратного, целуется она просто потрясающе. Но поцелуй и трах — вещи довольно далекие друг от друга.

Я все еще думаю об этом, когда она выходит из ванной, все еще одетая в мою толстовку. А в руках у нее сверток — еще один взгляд на ее ноги, и становится ясно, что она держит. Ее спортивные штаны. Чтоб меня.

Я отрываю взгляд от ее соблазнительной попки, но не раньше, чем замечаю вспышку чернил на верхней части ее бедра. Татуировка?

Черт, я хочу ее увидеть.

Один только вид того, как она забирается в постель в моей одежде и без штанов, что-то делает с моими внутренностями. Мой член? Он поднимает флаг, как будто хочет заявить о своих правах. Моя.

Но со своего кресла в другом конце комнаты я знаю, что эта девушка не принадлежит мне. Ни в каком смысле этого слова. Теперь я понимаю, что имела в виду Надя, когда говорила, что она уязвима и у нее нет мужчины, на которого можно положиться. То что случилось с ее отцом — чертовски хреново, и я жалею, что меня не было рядом, когда это случилось, чтобы поддержать ее.

Что я могу сделать, так это не облажаться и поддержать ее сейчас.

Я тянусь к выключателю лампы на моем столе.

— Спокойной ночи, Солнышко, — говорю я, выключая свет.

Через всю комнату я слышу, как она вздыхает, услышав это прозвище, и через некоторое время отвечает:

— Спокойной ночи, Риз.

ТВАЙЛЕР

Не могу уснуть.

Только не в постели Риза, которая так обалденно пахнет. Не тогда, когда я знаю, что он без рубашки спит на кресле напротив. Не после того, как почувствовала его эрекцию упирающуюся мне в задницу, когда он усадил меня к себе на колени внизу, и уж точно не после того, как увидела его идеальный торс. Клянусь Богом, мне захотелось прикоснуться к нему.

Все мое тело слишком разгорячено. Я уже сняла толстовку Риза, пытаясь остыть, но ничего не вышло…

— Твою ж…

Проклятие доносится до моих ушей раньше, чем грохот и громкий удар прорезают темноту ночи. Сердце заколотилось, и меня подбросило вверх, а простыня оказалась зажата между ладонями. Затем я слышу стон.

— Риз? — Шепчу я.

— Здесь внизу, Солнышко.

Я хватаюсь за телефон, лежащий на тумбочке, включаю фонарик и направляю его на кресло. Только вот кресла там нет, или похоже, оно лежит на боку. Обнаженный по пояс Риз скорчился на полу во всей своей красе, и потирает голову.

— Боже мой, ты в порядке?

Блядь. У него сотрясение мозга? Или сломана кость? Что, если он ранен? Миллионы мыслей проносятся у меня в голове, когда я сползаю с кровати к нему на пол. Одина из них заключается в том, как, черт возьми, я объясню это тренеру Грину?

— Я в поряд…

Раздается стук в дверь.

— У вас там все в порядке? — раздается приглушенный голос Рида. — Я слышал… что-то. Это мог быть секс, а мог быть и вломившийся в дом серийный убийца. Просто хотел убедиться.

— Мы в порядке, Рид, — говорит Риз, сдерживая смех. — Спасибо, что проведал нас.

— Конечно, эм…… Твай? — Его голос звучит так, словно он прямо за дверью. — Ты в порядке?

— Все хорошо, — отвечаю я хриплым ото сна голосом.

— Ладно, ребята, я оставлю вас наедине.

Мы оба молчим, прислушиваясь к звуку его шагов по коридору и щелчку двери. Когда перевожу взгляд на Риза, он сидит в нескольких дюймах от меня, растянувшись на полу. Я опускаюсь перед ним на колени и кладу фонарик на пол.

— Это было мило, — говорю я, дотрагиваясь до его руки, чтобы проверить, нет ли переломов или опухолей. — Ты знаешь, в Северной Дакоте все еще продолжается расследование дела о том, что однажды ночью в собственном доме были убиты четверо студентов колледжа.

Он ухмыляется:

— Нет, я этого не знал.

— А еще есть Тед Банди и убийства в женском клубе.

— Мммм, — бормочет он, наблюдая за тем, как я осматриваю его на предмет травм.

Я слегка надавливаю на его запястье:

— Здесь не болит?

— Нет.

— Ты не ударился головой? — Подношу фонарик к его лицу, чтобы проверить зрачки. Он морщится от света и отталкивает мою руку.

— Нет.

— Шишки? Ушибы?

Я придвигаюсь ближе, прижимаю пальцы к его груди, к его очень мускулистой, четко очерченной груди. Он снова бурчит «нет», и когда я опускаюсь ниже, проверяя его почки, его рука взлетает и обхватывает мое запястье.

— Я в порядке, Солнышко. Ничего не сломано, но ты должна перестать так ко мне прикасаться.

Он ерзает, как будто ему неудобно, и я начинаю сомневаться в этом, пока мой взгляд не опускается ниже пояса его шорт. Оу.

Поднимаю глаза, на мгновение встречаясь с его взглядом, а затем опускаю их к моей груди и черным шортам, обтягивающим нижнюю половину тела.

— Где моя толстовка? — Его кадык дергается, когда он сглатывает.

— Мне стало жарко, и я сняла ее. Она где-то на кровати. — Его глаза прикованы к моей кофточке, которая вообще-то не совсем сексуальная. — Ты хочешь…

— Вернись в постель, Твайлер, — говорит он, голос хриплый и полный предупреждения.

Я хватаю телефон, сажусь на край кровати и, оттолкнувшись пятками, возвращаюсь на середину.

Он встает, стонет и держится за спину.

— У тебя…

— Это не из-за падения. Это из-за кресла. Просто неудобно спал.

Он наклоняется, чтобы поставить кресло вертикально. Я ни за что не позволю себе так с ним поступить снова. Если это причиняет ему боль и, если само кресло не поддерживает его.

— Как насчёт того, — говорю я, чувствуя, как горят мои щеки, — чтобы мы разделили постель и лежали каждый на своей стороне?

Он выпрямляется, и я вижу его во всей красе — все 193 сантиметра Риза Кейна, без рубашки и в одних шортах, с явной эрекцией спереди. Одно дело — чувствовать, как он прижимается к моей заднице, но совсем другое — видеть эту внушительную выпуклость, натягивающую его шорты. В первый раз я проигнорировала это, как будто это было просто биологией — в конце концов, я ведь сидела на нём верхом. Но теперь, когда я замечаю жар, вспыхивающий в глубине его глаз, я понимаю, что это не так.

Риз Кейн возбужден.

— Уверена? — спрашивает он, не слишком ловко перестраиваясь.

— Да, — я придвигаюсь к краю кровати, прижимаясь к подушке. В темноте мне сейчас комфортнее. Выключаю фонарик.

— Это твоя кровать, тебе не должно быть неудобно.

Мои глаза привыкают к тусклому свету, льющемуся из окна, когда он хватает подушку и одеяло и бросает их рядом со мной, прежде чем забраться в постель. Он снова морщится от боли в спине.

— Перевернись. — Я толкаю его в плечо.

— Хм?

— Дай-ка я проверю твою спину. Перевернись. — Он поворачивается, и кровать прогибается под его огромным весом. — На живот.

Он лежит ровно, открывая мне впечатляющий вид на его мускулистую спину и, ну, на потрясающую задницу. Сделав глубокий вдох, я спрашиваю:

— Где болит?

Его рука тянется за спину, и он указывает на правую нижнюю сторону.

— Примерно здесь.

Я провожу пальцами по тому месту, о котором он говорит.

— Я просто хочу занять более удобное положение. — Я перекидываю ногу и сажусь на его твердые, как камень, бедра. Тонкий материал моих шорт едва ли является препятствием.

Он стонет, вцепившись пальцами в простыни.

— Я слишком тяжелая? — спросила я.

— Легкая, как перышко, Солнышко.

Он сгибает локти и опирается щекой на ладони. В такой позе напрягаются его бицепсы, и желание возвращается. Я хочу списать это на рельефные мышцы, бегущие по его спине, но не могу. Он такой накачанный. Словно мускулы на мускулах, каждая часть его спины будто высечена из камня. В команде есть и другие парни с такими же подтянутыми телами, но ни один из них не заставляет меня чувствовать, что мои яичники вот-вот взорвутся.

Я нежно нажимаю на его спину тыльной стороной ладони, и он стонет в ответ:

— Черт, как же это приятно.

— Значит, это прямо здесь.

— Да, это именно то место, — он выдыхает. — Черт, твои руки просто волшебные.

Я описываю кончиками больших пальцев небольшие круги в этой области, стараясь снять напряжение. Постепенно мышцы вдоль его спины расслабляются. Через несколько минут он поворачивает голову и говорит:

— Прошлой ночью ты сказала, что знаешь обо мне всё. Что это значит?

— Это значит, что я изучаю информацию обо всех своих игроках. Моя работа — знакомиться с вашими медицинскими картами, статьями о вашей карьере, отчетами о состоянии дел. Если это было задокументировано, я это прочитала.

— Медицинские документы, но зачем тебе всё это?

— Потому что твоё прошлое рассказывает историю. Например, я знаю, как ты сломал бедро в четвёртом классе, но не на льду, а на турниках во время перемены в школе. Я знаю, что оно срослось быстро и с тех пор не доставляло тебе никаких проблем.

— Ладно, — задумчиво произносит он. — Но почему?

— Потому что если ты центральный нападающий и лучший бомбардир в штате, то нагрузка на твои плечи и запястья будет выше, чем у простого защитника, который принимает и наносит много ударов. Это подсказывает мне, какие мышцы и связки должны оставаться сильными и здоровыми, чтобы ты мог достичь максимальных результатов.

Он скорчил гримасу, как будто это произвело на него впечатление.

— Что ещё?

— Я знаю, что у тебя непереносимость лактозы, поэтому ты пьешь чёрный кофе и стараешься есть продукты без глютена. Но это не аллергия, ты просто хочешь оставаться в как можно лучшей форме.

Он поднимает голову, и на его губах появляется лёгкая усмешка.

— Твайлер Перкинс, ты меня сталкеришь?

Я сжимаю его шею, надавливая на то место, где, я как знаю, он это почувствует. Он вырывается и утыкается лицом в матрас, подавляя стон.

Но я в ударе и поэтому продолжаю.

— Я знаю, что у тебя была только одна девушка — Шэнна. Вы встречались с ней на протяжении всего обучения в старшей школе и колледже, но в прошлом году вы внезапно расстались. Хотя теперь я понимаю, что это ты разорвал с ней отношения. По-моему, ты так и не объяснил причину.

— У нас были разные представления о моей карьере, — отвечает он, закрывая глаза.

— Я знаю, что в прошлом году «Нью-Йорк» хотел задрафтовать тебя, но ты отказался. Это значит, что по окончании сезона ты станешь свободным игроком. Это был рискованный шаг, ведь ты был уверен, что тебя заметят.

Его дыхание становится ровным, но я могу сказать, что он не спит, а просто полностью расслабился. Я тихо добавляю:

— Знаю, ты называешь меня Солнышком, потому что это меня раздражает, и ты пытаешься шокировать меня, говоря возмутительные и грязные вещи.

— Это правда лишь отчасти, — отвечает он, не открывая глаз. — Я говорю возмутительные, грязные вещи, потому что я хоккеист, и мы такие, какие есть. Это бонус, что ты выглядишь так чертовски мило, когда краснеешь.

Я почти уверена, что он говорит это, чтобы заставить меня покраснеть. Я отодвигаюсь от места, которое массировала, и провожу руками по его спине. Его кожа горячая на ощупь, и я просто хочу исследовать его, почувствовать силу под своими пальцами.

Этот мужчина и его тело — полная противоположность тому, каково было быть с Итаном.

— Ты хочешь знать, почему я отказался от сделки с «Нью-Йорком»? — внезапно спрашивает он.

— Конечно, если ты хочешь мне рассказать.

Он переворачивается, но продолжает держать руку на моем бедре, не позволяя мне сдвинуться с места. Теперь я сижу верхом у него на коленях, глядя на его великолепное лицо. Ни с чем нельзя спутать его твердую эрекцию, упирающуюся в мое лоно. И он абсолютно не выглядит виноватым по этому поводу.

— Мой отец заключил аналогичную сделку, когда учился в колледже. На первом курсе его задрафтовал «Бостон». Он начинал в низшей лиге и через год попал в НХЛ.

При таком освещении черты его лица кажутся такими резкими, что его скулы выглядят еще более выразительными.

— Он женился на моей маме, и она забеременела мной, и он сразу же получил травму положившую конец карьере.

На самом деле я все это знаю. Я читала историю его отца как игрока и тренера — тренера Риза.

— Тот факт, что он так и не получил диплом, погубил его, Твай. У него не было возможности вернуться, потому что он был мужем и отцом. Ему приходилось работать, и единственное, что он знал, — это хоккей. Лучшее, что он мог сделать, — это тренировать на юниорском уровне, едва в состоянии поддерживать нас так, как ему хотелось. Это вызывало большое напряжение в семье. — Его большой палец трется о мое бедро. — Я люблю хоккей. Мне это чертовски нравится. Но мне нужно что-то надежное, на всякий случай.

— Это понятно. Думаю, ты поступаешь разумно, получая сначала ученую степень. Травмы, заканчивающие карьеру, случаются постоянно.

Он мрачно смеется.

— Шэнна не считала это разумным. Она хотела, чтобы я согласился на сделку, получил бонус за подписанный контракт и женился на ней. Все, чего она хотела, — это начать строить свою жизнь в качестве жены профессионального спортсмена.

— И поэтому вы расстались?

Он кивает.

— Шэнна поставила мне ультиматум. Она или колледж. Думаю, она действительно думала, что я сдамся, и была шокирована, когда я этого не сделал. Вот почему она снова пытается сблизиться со мной.

И почему ему нужно, чтобы я притворялась его девушкой.

За исключением того, как мы сейчас сидим, того, как он ощущается подо мной, и того, как он смотрит на меня. Во всем этом нет ничего фальшивого. Ни в разговоре. Ни в том, как реагирует мое тело. Ни в том, как его пальцы касаются моей кожи.

Я протягиваю руку и прижимаю ее к его груди. Стук его сердца ощущается как крылья.

— Твое сердце бьется так быстро.

— Так бывает, когда горячая девчонка садится на меня верхом в моей постели, одетая только в шорты и лифчик.

— Риз…

Он садится, приближая свое лицо к моему. Я все еще прижимаю руку к теплой груди, и его пальцы пробегают по моим щекам, а затем по подбородку.

— Я называю тебя Солнышком, потому что, когда ты улыбаешься, это озаряет всю чертову комнату. — Его губы в нескольких дюймах от моих. — С тобой нелегко, Твайлер. Ты сильная и можешь заткнуть целую раздевалку хоккеистов-засранцев, что, черт возьми, впечатляет. Ты прикрываешь свое сердце щитом, но те несколько раз, когда ты позволяла мне заглянуть внутрь, я был поражен тем, какая ты на самом деле.

— Ты сумасшедший, — говорю я ему, не зная, как воспринимать то, что он говорит. С самого начала в Ризе была одна вещь, которая заставляла меня нервничать, — это то, что я чувствовала, что он видит меня, когда другие нет.

— Может быть. — Его пальцы сжимаются у меня на подбородке, и он приподнимает мое лицо. — Можно я тебя поцелую?

Я должна сказать «нет». Мне следует встать с этой кровати и пойти домой, потому что мы так не договаривались. У него есть сотня других девушек, которые с радостью оказались бы в его постели, и бывшая, которая хочет его вернуть. Но я не говорю «нет». Я одобрительно киваю, и он наклоняет голову, облизывая нижнюю губу. Мне кажется, мое сердце вот-вот выскочит из груди.

Как и в прошлый раз, он начинает медленно, задавая неуверенный темп, как будто боится, что я убегу. Справедливо. Это был бы не первый раз, когда я срывалась с места. Но его губы приоткрываются, и мои следуют их примеру, и когда его язык скользит по моему, каждый нерв в моем теле напрягается. Риз Кейн фантастически целуется. Спокойный и уверенный внешне, он доминирует внутри. Так же, как и на льду. Вот почему его назначили капитаном. Он лидер. Он знает, чего хочет, и как этого добиться.

Его большие ладони прижимаются к обнаженной коже на моей пояснице, и я обвиваю руками его шею, запуская пальцы в волосы на затылке. Притягиваю его ближе, желая ощутить его тело рядом со своим. Жар между моих ног нарастает, и я прижимаюсь к нему, прикусывая зубами его нижнюю губу.

Он рычит, переворачивая нас, прижимая меня спиной к матрасу. Нависает надо мной, тяжело дыша, но больше не целует меня, он вообще больше не прикасается ко мне. Его глаза полны похоти. Его пальцы скользят по моему подбородку, опускаясь к шее. Я инстинктивно вздрагиваю, и он отдергивает руку.

— Мы… — говорит он, прерывисто дыша. — Мы должны остановиться, пока я не сделал чего-нибудь, о чем потом пожалею.

Я убираю руку.

— Ладно. Точно. Мы заключили соглашение, — я отодвигаюсь от него, возвращаясь на свою половину кровати, — и это выходит далеко за рамки установленных нами границ.

Его рука сжимает мое бедро, удерживая меня на месте.

— Не надо. — Его пальцы скользят по моей щеке, а его серые глаза не отрываются от моих. — Даже, блядь, не думай, что это потому, что я не хочу тебя. Я хотел тебя с того самого момента, как мы впервые поцеловались. Но это не то, на что ты соглашалась, и нам нужно все пересмотреть, когда ты не будешь лежать передо мной полуголой.

Его признание ошеломляет меня, поэтому я не спорю, когда он прижимается губами к моему лбу, а затем переворачивается на спину рядом со мной. В комнате тихо, слышно только наше тяжелое дыхание.

Я поворачиваюсь на бок, чтобы свернуться калачиком, но в темноте он хватает меня за руку. Так мы оба, наконец, засыпаем, связанные.

РИЗ

— Я готовлю яичницу, — говорит Джефф, когда на следующее утро я захожу на кухню. — Вы, ребят, будете?

Его взгляд метнулся за мою спину в поисках Твайлер. Присмотрись, приятель, ее здесь нет. Когда я проснулся, ее не было в моей постели, а ее сторона матраса была холодной.

Могло произойти только одно: я ее спугнул.

Рид поднимает взгляд от тарелки с хлопьями, морщинка пересекает его лоб.

— Кэп, где Твай?

— Ушла. — Направляюсь прямиком к кофе, радуясь, что кто-то уже заварил его.

— Пожалуйста, скажи, что не убил ее прошлой ночью.

— О чем ты, черт возьми?

Беру чашку и наполняю ее до краев. Черный. Без молока. Как и сказала Твайлер.

— Просто слышал ночью весь этот шум из твоей комнаты, и он не был похож на твои обычные звуки секса, так что…

— Подожди, — говорит Джефф, забирая свою тарелку и усаживаясь за стойку. — Мне интересно, в чем разница между звуками убийства и звуками секса. Опиши, пожалуйста.

— Господи Иисусе, — бормочу я, зная, что нет никакого способа остановить их, когда они начинают нести всякую чушь с утра пораньше.

— У вас у всех есть характерные звуки, — говорит Рид, как будто следить за особенностями звуков секса своих соседей — это совершенно нормально. — Аксель любит грубость и определенно выбирает шумных партнерш, так что перевернутая мебель и подобные звуки, доносящиеся из его комнаты, не стали бы сюрпризом. — Он переводит взгляд на Джеффа. — Ты любишь хорошенько потрахаться у стены, братан. В половине случаев я думаю, что ты можешь пройти сквозь нашу общую стену. Я даже перестал что-либо вешать на нее, потому что все падает и пугает меня до чертиков.

— Ты уверен, что это не привидение? — Спрашиваю я, поддразнивая его.

Он закатывает глаза, как будто это нелепо.

— Риз обычно довольно тихий, если не считать скрипа его матраса и легкого стука спинки кровати. — Он пожимает плечами, но затем указывает на меня ложкой. — О, не могу забыть, как кто-то, кем бы она, черт возьми ни была, выкрикивал его имя, как будто он только что забил шайбу в ворота и зажглась лампа.

— О, Риз! — Аксель стонет высоким голосом с дивана в другом конце комнаты. Блядь. Я его даже не заметил. — Не останавливайся! У тебя такой потряяяяясныыыый язык.

Они все смеются, Рид роняет голову на стойку и трясется всем телом.

— Охуенно смешно. — Я прислоняюсь к стойке. — Ничего не могу поделать, когда я ублажаю цыпочку языком, она хочет поклоняться мне, как высшей силе. Это дар. — Делаю еще глоток кофе, чувствуя, как мой мозг медленно просыпается. — И перестань слушать, как все трахаются. Это жутко.

— Серьезно, чувак, — говорит Джефф, едва скрывая усмешку, — стены здесь тонкие, но надевай наушники, как и все мы.

Рид пожимает плечами, давая понять, что наушников не будет, потому что он извращенец.

— Как бы там ни было, — говорю я, чувствуя необходимость прояснить ситуацию, даже если это и ложь, — я ее не убивал. Твай просто пришлось уйти пораньше. Ничего особенного.

Хотя это кажется особенным. Я просил многих девушек уйти после того, как мы занимались сексом. Ни одна из них не уходила, пока я не выпроваживал.

— Наверное, не хотела устраивать прогулку позора из поместья средь бела дня, — говорит Аксель, вытягиваясь на диване. Он поправляет свои черные боксеры в области промежности. В остальном на нем ничего нет, татуировки выставлены на всеобщее обозрение. — ДиТи не из тех девушек, которые с почетом носят значок с надписью «я трахалась этой ночью».

Хм. Возможно, он прав.

Потому что прошлая ночь была потрясающей. Не первая ее часть, когда она появилась в слезах и обвинила меня в том, что я знал о связи Нади с квотербеком. И даже не вторая, когда я лег спать с диким стояком, беспокойный и неспособный заснуть, из-за чего и свалился с ебанного кресла. Но то, что было потом, когда она оседлала мою задницу и провела руками по всему моему телу? Черт возьми, да. Я все еще чувствую, как ее горячая маленькая киска прижимается к тыльной стороне моих бедер. Что еще хуже? Какой влажной она была, когда я перевернулся и мой член уперся ей между ног.

Два толчка. Вот сколько бы это заняло.

Поэтому я должен был положить этому конец, пока не опозорил себя и не травмировал ее на всю жизнь.

Погруженный в свои мысли, выхожу из кухни, оставляя парней наедине с их бессмысленной дискуссией. Сегодня воскресенье, а это значит, что у нас только одна тренировка — в два.

OneFive: Доброе утро, Солнышко. Представь мое удивление, когда я проснулся и обнаружил, что моя кровать пуста.

Я даю ей минуту на ответ. Возможно она спит. Или в душе. Или переосмысливает все свои решения за последние двадцать четыре часа.

Динь!

InternTwy: Извини. Рано проснулась и не смогла снова заснуть. Решила, что вернусь домой и разберусь в ситуации с Надей.

OneFive: Как все прошло?

InternTwy: Ее не было дома.

OneFive: Мне жаль. Уверен, вы с ней с этим справитесь.

InternTwy: Возможно.

Захожу в свою комнату, смотрю на сломанное кресло и беспорядок на постели. Для двух людей, которые не занимались сексом, мы оставили слишком большой разгром в комнате. По привычке заправляю покрывало, попутно ища свою толстовку, но ее нигде нет.

OneFive: Так… у нас все в порядке? После вчерашнего вечера? Потому что, возможно, мне понадобится, чтобы ты связалась с Ридом и заверила его, что я не совершал убийства прошлой ночью.

InternTwy: Сделаю:)

После душа, завязываю шнурки на кроссовках, чтобы идти на тренировку, и снова проверяю телефон. Последнее сообщение висит, как неразорвавшаяся бомба. Смайлик — это ведь хорошо, да? Но она определенно не ответила на мой вопрос.

Так у нас все в порядке?

С такой загадкой, как Твайлер Перкинс, черт меня побери, если б я знал.

Я почти дошел до арены, когда мой телефон начал звонить. Я разблокировал его, не глядя, надеясь, что это Твайлер.

— Риз! Отличная вчера была игра, сынок. — Папа. Я пытаюсь скрыть свое разочарование. — Два гола и голевая передача.

— Спасибо. Думаю, мы сыграли хорошо. — Вхожу на арену, но останавливаюсь в вестибюле перед раздевалкой, чтобы продолжить разговор.

— Это ты играл хорошо, и, если будешь продолжать в том же духе, я смогу увидеть, как ты доберешься до «Замороженной четверки».

Папа разбирается в хоккее. Он лучше, чем кто-либо другой, знает, что нужно для того, чтобы попасть на чемпионат, а затем и выиграть его. И он, черт возьми, знает, как тяжело надо работать, чтобы попасть в НХЛ. Он не лжет, поэтому комплимент от него много значит.

— Знаю, что расставание с Шэнной прошлой весной далось тебе не легко, но если результатом будет лучшая концентрация и чемпионский сезон, то оно того стоило. То, что ты выбрал переход в качестве свободного игрока значит, что тебе нужно быть лучше остальных.

Папа считает, что причина, по которой мы с Шэнной расстались после проигрыша в «Замороженной четверке» прошлой весной, в том, что я хотел сосредоточиться исключительно на хоккее. Отцу не известно об ультиматуме, который она мне поставила, и это так отчасти потому, что я побоялся, что если он узнает, то может согласиться с ней. Он не полностью согласился с моим решением отказаться от участия в драфте, но, в конечном счете, уважал его.

Быть свободным игроком рискованно, но также это дает много власти.

— Победа в чемпионате заставит больших парней постучаться в твою дверь, — добавляет он. — Включая «Нью-Йорк».

— Надеюсь.

— И было бы разумно сделать перерыв в отношениях на этот год. Женщины, как бы сильно мы их ни любили — отвлекают.

Здесь есть негласное дополнение: еще они крадут мечты. Знаю, что отец сожалеет о том, что его так рано связали по рукам и ногам. То же касается рождения ребенка и ответственности. Даже после травмы он мог бы пойти на больший риск в тренерской работе, если бы у него не было семьи, которую приходилось тащить за собой.

Мы поговорили еще немного, переведя разговор с моей команды на его. Он тренировал «Харрикейнз» пятнадцать лет и знает толк в воспитании молодых спортсменов.

— Видел бы ты этого пацана, — говорит он, имея в виду четырнадцатилетнего парня по имени Джонни. — Быстр как молния и отлично управляется с клюшкой.

— Звучит, будто ты нашел чемпиона, — говорю я, радуясь, что его команда набирает обороты.

Аксель и Рид входят в дверь, внося с собой поток солнечного света.

— Ладно, пап, мне, наверное, пора. Тренировка вот-вот начнется.

Мы прощаемся, и я иду за парнями в раздевалку.

С той минуты, как мы вышли на лед, тренер работает с нами так, что можно подумать, будто это мы проиграли с разницей в четыре очка, а не наоборот.

— Сейчас не время расслабляться. Это была всего лишь одна игра. У нас осталось еще три предсезонных матча, а затем целый сезон. Я хочу, чтобы вы не просто побеждали. Я хочу, чтобы вы были безупречны. — Он ударяет кулаком по планшету. — Давайте выйдем на лед и зададим темп, который выведет нас в плей-офф!

Пока тренер заставляет наши яйца попотеть на льду, я все время ощущаю присутствие Твайлер на скамейке запасных. Она занята, своими основными задачами, такими как раздача воды или льда, и осмотром травм, полученных в первой игре. Пит по-прежнему страдает паранойей из-за своей лодыжки, а нос Кирби — это чертова катастрофа. Все его лицо багрово-зеленое, и тренер Грин заставляет его отсиживаться, придерживаясь протокола о сотрясении мозга.

Я изо всех сил стараюсь не зацикливаться на ней.

Стараюсь и проигрываю!

Трудно сказать ощущает ли она мое присутствие. Она ни разу не оторвалась от своей работы, чтобы найти меня на льду. Но это не мешает мне любоваться тем, как ее темные волосы собраны в пучок, как она одета (в свою старую толстовку с капюшоном и спортивные штаны). Теперь, когда я знаю, как она выглядит полуобнаженной — гладкая кожа, сиськи приятного размера, киска, которая идеально устраивается на моих бедрах, — я хочу снять остальные слои одежды и исследовать то, что под ними.

— Кейн!

Шайба пролетает в футе от меня, вырывая из мечтаний.

— Вытащи голову из задницы и начинай играть!

К тому времени, как тренер заставляет нас отрабатывать катание по линиям, я уже обливаюсь потом и у меня болит все тело. Кладу руку на спину, когда мы съезжаем со льда и направляемся вниз по туннелю.

— Тебя всё ещё беспокоит спина? — спрашивает Твайлер, наконец заметив меня, когда я прохожу мимо. В её глазах мелькает искра вины. — Давай я посмотрю?

— Может, позже, Солнышко, — тихо ответил я, подмигнув. На её лице появился очаровательный румянец, и я представил, как он разливается по каждому дюйму её тела. Она не стала утруждать себя ответом, но прежде чем она отвернулась, я замечаю намек на улыбку.

Да, позже, когда я зацелую эти губы до умопомрачения.

Разве что это «позже» не будет членоблокировано или губоблокировано тренером Брайантом. Он отправил нас в душ, а затем велел пройти в медиа-комнату, где уже начался просмотр предыдущей игры. Мы издаем общий стон — никто не хочет тратить воскресный день на работу над ошибками. Тренер Брайант был в ударе, он все говорил и говорил, словно проповедник перед переполненной церковью. Мы удерживались в плену бесконечного просмотра отрывков из видео до тех пор, пока желудок Кирби не начал урчать так громко, что услышала вся комната.

— Ладно, — сказал тренер, раздражённый тем, что нам нужны еда и отдых. — Закончим на сегодня. Увидимся здесь завтра днём. Без опозданий. И без оправданий.

— Пойдем на ужин? — предлагает Джефф, закидывая сумку на плечо. — Столовая ещё открыта.

— Э-э-э… — Я занят тем, что набираю сообщение для Твайлер. — Дай мне минутку.

Он заглядывает в мой экран:

— Всё ещё пытаешься выяснить, почему проснулся в пустой постели?

— Заткнись.

Но да.

Он лишь смеётся, качая головой, хватает Рида и направляется к выходу с арены.

Раздевалка пустеет, и я сажусь на скамейку, размышляя над сообщением. Насколько отчаянное мое отчаяние? Моя жажда возбуждает или отталкивает? Никогда в жизни я не тратил столько времени на простое сообщение. Что со мной?

Я останавливаюсь на вопросе «Можем ли мы встретиться?» и уже держу большой палец на кнопке «отправить», когда из коридора доносится громкий протяжный грохот.

Убрав телефон, бегу по коридору. Из-за двери кладовки доносится тихое ругательство.

Я резко открываю дверь и вижу Твайлер, сидящую на полу в окружении сотен маленьких квадратных упаковок с антисептическими салфетками.

Она выглядит такой расстроенной и злой, что я стараюсь сдержать улыбку, хотя это и очень трудно. Протягиваю руку и спрашиваю:

— Тебе помочь, Солнышко?

ТВАЙЛЕР

Смотрю на огромные, мужественные руки Риза и пытаюсь не вспоминать, как потрясающе они ощущались на моей обнаженной коже.

С какой нуждой и голодом они двигались, даже после того, как он отстранился и установил, между нами, столь необходимую дистанцию. Он держался за меня так, словно не хотел отпускать.

Поэтому очевидно, в типичной манере Твайлер Перкинс, я улизнула под покровом ночи. Стоило мне дойти до тротуара, я сразу написала Руби: «Я только что провела ночь в постели Риза Кейна», потому что кто-то должен был знать, даже если она прочтет это сообщение только когда проснется.

Несмотря на то, что я все еще злюсь на Надю, я бы сдалась и рассказала ей тоже, но ее не было дома, когда я пришла. Кровать была пуста, а сумка пропала. Похоже, я была не единственной кто сбежал.

— Боишься, что я начну кусаться? — спрашивает он, проводя языком по нижней губе. — Потому что, если мне не изменяет память, это ты кусала мою губу прошлой ночью.

Ох, он все верно запомнил.

Это я была, той кто чуть не съела его, когда он посадил меня к себе на колени. Он остановился. Не я.

Протягиваю ему руку, потому что в этом бардаке я ни за что не смогу встать сама, и позволяю Ризу помочь мне подняться. Он легко поднимает меня, но моя нога поскальзывается на пакетах. Я не падаю, потому что его руки крепко держат меня, удерживая в вертикальном положении. Мы стоим невероятно близко в крошечном пространстве, и его запах после душа просто опьяняющий.

— Ты в порядке? — спрашивает он, заправляя выбившуюся прядь волос мне за ухо.

— Я в порядке, — говорю я, глядя поверх его мускулистых рук на беспорядок, который я устроила.

— Тренер Грин посчитал, что этот шкаф в ужасном состоянии и его немедленно нужно привести в порядок. Слышала, что и тебе тоже влетело от тренера Брайанта. — Хотя это ужасно несправедливо после вчерашней потрясающей игры. — Понятия не имею, что сегодня разозлило тренерский состав, но они не берут пленных.

— Все на нервах из-за предсезонки. Особенно, когда команда на высоте. Чем выше ставки, тем больше можно потерять. — Он смотрит на меня сверху вниз, в его серых глазах любопытство. — А что насчет тебя? Нервничаешь из-за меня?

Намек очевиден. Вчера вечером мы с Ризом были на высоте. Сложно.

— Ты будешь смеяться, если я скажу «да»?

— Нет, — одна из его рук ложится мне на спину, притягивая ближе, — Потому что ты тоже заставляешь меня чертовски нервничать.

— Не правда. — Я не знаю, серьезен Риз или просто шутит, но в этой вселенной нет места, где я бы заставляла Риза Кейна нервничать.

— Это правда, — возражает он. — Я проснулся сегодня утром и полураздетой девушки в моей постели не оказалось. Потом я отправил сообщение последней девушке, которая была в моей постели, чтобы узнать, всё ли у нас в порядке, но она не ответила на мой вопрос. — Он сглатывает, и я заворожённо наблюдаю за этим движением. Удивительно, насколько нежными могут быть черты его лица, несмотря на то, что он такой невероятно сильный. — Весь день я думал, что в чем-то облажался, а мне бы не хотелось все испортить.

Точно. Ведь он позволил своему либидо вмешаться в нашу сделку.

— У нас всё в порядке, — говорю я ему, наклоняясь, чтобы начать убирать жуткий беспорядок, который устроила. Он начинает помогать, и мы вместе втискиваемся в тесное пространство на полу, бросая пакеты обратно в коробку. — Я же говорила тебе, что встала пораньше и хотела попытаться застать Надю.

Он хватает горсть салфеток и смотрит на меня так, будто не верит мне. И, честно говоря, это не единственная причина, по которой я ушла. Я была в постели Риза Кейна, прижимаясь к его твердой эрекции.

Не самый подходящий образ для фальшивой девушки.

Вспомнив про свой фиктивный статус, задаю вопрос:

— Как дела с Шэнной? От нее что-нибудь слышно?

При упоминании её имени он морщится от отвращения:

— Нет, слава богу. Думаю, она поняла намек.

— Хорошо, — говорю я, стараясь не обращать внимания на то, как сжимается моя грудь. Если Шэнна исчезнет из нашей жизни, мы сможем закончить этот спектакль как можно скорее, и, скорее всего, именно этого он и добивается. Он может вернуться к своим привычным ни к чему не обязывающим отношениям на одну ночь, и воплотить мечты хоккейных заек в реальность.

— Да, хорошо, — произносит он с облегчением. — Но такое чувство, что я сделал недостаточно, чтобы выполнить свою часть сделки и помочь тебе.

— В смысле?

— Ну, мы были в хоккейном баре, и вчера вечером ты просто разгромила всех парней в «четвертаки», но все это были парни из команды — ни один из них не был тем, с кем тебе было бы интересно встречаться.

— Так и есть.

— Нам нужно найти место, где ты сможешь познакомиться с другими парнями, научиться разговаривать с ними, флиртовать и показать какая ты потрясающая.

— Ты только что сказал «флиртовать»? — фыркаю я и бросаю на него взгляд. Его лицо находится всего в нескольких дюймах от моего, а серые глаза серьезные и искренние.

— Признай, Солнышко, над твоим флиртом нужно немного поработать, — говорит он, собирая последние пачки в одну руку и складывая их в коробку. Зажав коробку подмышкой, он снова протягивает мне свободную руку, чтобы помочь подняться с пола.

— И у тебя есть идея, где мы можем это сделать? — спрашиваю я с сомнением.

Его улыбка настолько широкая, что в комнате становится светлее.

— Я знаю одно место, — говорит он.

Когда я наконец достаю свой телефон, то вижу шесть пропущенных вызовов — все от моей сестры. После того как Риз помог мне навести порядок в кладовке, он пригласил меня на ужин с ним и парнями. Я отказалась, сославшись на долгий день и кучу домашних дел, которые нужно сделать. Истинной же причиной было то, что когда я стояла в этой крошечной кладовке, вдыхая его вызывающий зависимость аромат, я начала сомневаться в своей адекватности.

Не могу придумать другой причины, по которой я согласилась бы пойти с ним куда-нибудь, кроме как «пофлиртовать».

Направляюсь через кампус и нажимаю кнопку вызова на телефоне. Руби даже не здоровается, а сразу спрашивает:

— Что, черт возьми, ты имела ввиду, говоря, что спала в постели Риза Кейна?

— Именно то, что сказала. Я спала в его постели, хотя большую часть ночи он этого не делал.

— Я требую объяснений и не упусти ничего. Мне нужны все подробности.

Рассказываю ей, как все было. Ну, типа того. Начинаю с той части, где столкнулась с Итаном, узнала, что Надя не купила билеты, и подумала, что Риз мог знать об этом.

Говорю, что Риз повел себя как джентльмен, предложив поспать на кресле, пока не упал, как я испугалась, что он поранился. При этом я не упоминаю о том, что всё это было лишь игрой: фальшивые отношения, чтобы избавиться от Шэнны, а взамен уроки «уверенности в себе» для меня.

— Было что-нибудь еще? — спрашивает она, зная меня достаточно хорошо, чтобы предположить, что я что-то скрываю.

Я оглядываюсь по сторонам, убеждаюсь, что поблизости никого нет, и шепчу:

— Он поцеловал меня.

Она вздыхает, явно не впечатлившись:

— Ну, это ведь не впервые, так?

Нет, но…

— Все было по-другому, а потом ситуация вроде как обострилась.

— Твай, — осторожно спрашивает она, — Вы переспали?

— О… Боже, нет!

— Я хочу сказать, что не стала бы тебя винить, просто…

— Я знаю, — говорю я, полностью осознавая, что секс был одной из причин, по которой мои отношения с Итаном закончились катастрофой. — До этого дело не дошло. И опять же, он был джентльменом и остановился, прежде чем все зашло слишком далеко.

Но что, если бы он не остановился? Ведь, я уверена, что сама точно не остановилась бы, по крайней мере, у моего тела не было таких планов. Мне нравилось целоваться. Потому что, блядь, Риз Кейн целуется с тем же мастерством, с каким он владеет хоккейной клюшкой. С абсолютной точностью. А еще есть его тело, которое просто не может быть реальным. Не просто мускулы, хотя они тоже впечатляют, но и то, как он им управляет и двигается. Он уверен в себе. Решителен. Силен. С каких это пор меня стали привлекать властные, мускулистые мужчины?

Нет, Риз не в моем вкусе.

Единственное объяснение — временное помешательство.

— И под «слишком далеко» ты имеешь в виду… Подрочила? Минет? О черт, он что, трахнул тебя языком? — Чувствую, что ее уже трясет от нетерпения, пока она ждет ответа.

— Я вешаю трубку, — угрожаю я, отчаянно пытаясь не думать о Ризе у себя между ног.

— Значит, никакого орала. — Она снова вздыхает. — Жаль, с такой сильной челюстью, держу пари, он хорош.

Он хорош во всем. Почему бы ему не быть хорошим в доставлении удовольствия женщине?

— Пока, Руби, — говорю я, подходя к двери.

— Держи меня в курсе! — кричит она, прежде чем я вешаю трубку.

Когда я вхожу в дом, сразу становится ясно, что Надя вернулась. В раковине беспорядок, а на кухонном столе разбросан протеиновый порошок. Меня охватывает тревога, не уверена хочу ли ее видеть. Смирившись, я заглядываю в ее комнату. С тех пор как я была тут этим утром, здесь ничего не изменилось.

Очевидно, она не хочет меня видеть.

Я выдыхаю, понимая, что впервые за много лет я тоже не хочу ее видеть

Все так же не хочу ее видеть, когда в следующие выходные Риз говорит мне отложить все вечерние дела для его планов. Он попросил меня одеться повседневно и сказал, что заедет за мной в десять часов. Повседневная одежда для меня не проблема, но я внесла одно заметное изменение в свой гардероб с той ночи, когда ночевала у него. Больше никаких спортивных бюстгальтеров и шорт. Если моя цель — завести парня, нужно хотя бы одеться соответственно. Ну, по крайней мере, под одеждой. Не то чтобы Риз посчитал это проблемой, но… да, пришло время достать один из тех комплектов, которые Надя заставила меня купить, пока я встречалась с Итаном.

Надя, наконец, вернулась домой примерно через сорок восемь часов после нашей ссоры. Мы не разговаривали, и все, что она сделала, это приняла душ и переоделась, прежде чем собрать сумку и снова уйти. Она еще не заблокировала меня в социальных сетях, и очевидно, что сейчас все свое время она проводит: в доме Брента Рейнольдса.

Я сижу на крыльце и завязываю шнурки на ботинках, когда вижу Риза в конце тротуара. Он замирает, наблюдая за мной мгновение, и я вижу, как напрягается мускул на его нижней челюсти.

— Привет, — говорю я, поднимаясь.

— А я-то думал, куда она делась.

Он поднимает бровь и смотрит на мою толстовку. Ну, точнее на свою толстовку. На груди и спине напечатан номер пятнадцать и его имя. Я взяла ее с собой, когда убегала из его дома перед рассветом. Она мягкая и пахнет так, что я не могу насытиться. Его запахом.

— О, — я тянусь к подолу. — Ты хочешь ее вернуть? Я могу переоде…

— Нет. — Что-то темное мелькает в его глазах. — Оставь.

Он ведет нас через улицу, примыкающую к общежитиям, и я вижу винтажный темно-синий «Додж Чарджер», припаркованный у обочины. Он подходит к нему и открывает для меня пассажирскую дверь.

— Это твоя? — Спрашиваю я, когда он садится за руль.

— С тех пор, как научился водить, — отвечает он, заводя двигатель. Звук громкий, и машина вибрирует так, как не делают новые автомобили, но салон безупречен. Черные кожаные сиденья, блестящие хромированные детали.

— Это первая вещь, которую мой отец купил на свой бонус при подписании контракта. Это была машина его мечты.

— И он отдал её тебе? — Я провожу пальцами по приборной панели. — Кажется глупым отдавать шестнадцатилетнему подростку свою мечту.

Он улыбается мне:

— Условием было, что когда я получу свой бонус за контракт, то куплю ему новую.

— Теперь понимаю, откуда у тебя такая самоуверенность — от твоего отца.

Машина такая же броская, как и его внешность, и притягивает взгляды, когда мы проезжаем через кампус.

— И, какой он, твой папа? — Спрашиваю я, замечая, что он сворачивает с кампуса на дорогу, которая, как я знаю, ведет из города.

— Как отец или тренер?

Я думаю над этим:

— И то, и другое?

— До того, как мои родители развелись, он вел себя скорее, как отец. Мама водила меня на занятия, приходила на школьные конференции, пока он работал со своей командой. Но как только они расстались, и я решил остаться с ним, он практически полностью перешел в тренерский режим.

— Ну, это как-то отстойно.

— Наверное, — он пожимает плечами. — У нас обоих была одна и та же цель, так что отчасти это сработало. Я жил и дышал хоккеем, так что это не казалось странным.

— Ты часто видишься со своей мамой?

— Не совсем. Она хотела тепла и переехала на юг. Снова вышла замуж за бухгалтера — мужчину, который был полной противоположностью моему отцу. А мы остались там, где он мог бы продолжать тренировать, а хоккей более востребован. Он хотел, чтобы у меня были все шансы получить стипендию в команде национального уровня.

— В этом есть смысл. — Как южанка могу сказать, что у нас есть хоккейные лиги, но культура совсем другая. И образ жизни совсем не такой как здесь.

— Летом я навещаю ее, а она приезжает несколько раз в год, чтобы посмотреть мои игры. — Он пожимает плечами. — Не особо хорошо, но мы ладим.

Не могу представить, как провожу время с родителями. Они оба были увлечены друг другом — иногда даже слишком увлечены, если бы вы спросили мое мнение. Они были сладкой парочкой в старших классах и действовали как единое целое. Даже когда у них возникали разногласия, никогда не возникало сомнений в том, что они по-прежнему влюблены. Сейчас бывают моменты, когда мы втроем чувствуем себя бесцельными, как будто мы плывем по течению без того, что всегда связывало нас вместе.

Мы лишились своего якоря.

— Что ж, — говорю я, наблюдая, как пейзаж становится все более сельским, — не хочешь сказать мне, куда мы едем?

Он улыбается, но не отрывает глаз от дороги:

— Скоро сама все увидишь.

— Серьезно? Потому что за последние пять миль мы не проехали ничего, кроме каких-то ферм — Я бросила на него быстрый взгляд — Ты же везешь меня куда-то, не для того чтобы убить и выбросить тело?

Его руки крепко сжимают руль:

— Почему в последнее время все подозревают меня в том, что я серийный убийца?

— Извини, я смотрю слишком много тру крайма. — Я ухмыляюсь, находя его замешательство забавными. — Хотя у мамы, Руби и у меня в телефонах есть отслеживание, чтобы мы могли найти тело, если кто-то из нас пропадет.

Риз оглядывается на меня, приподняв бровь:

— Ты действительно всё продумала.

— Да, — признаюсь я. — И я знаю, это может показаться странным, но есть исследования в психологии о нашей одержимости опасными вещами. Мне кажется, людям нравится чувствовать, что у них есть некоторое представление о том, что с ними может произойти, или что они могут быть готовыми к опасной ситуации, чтобы не стать жертвой.

— Примерно как дать доступ к отслеживанию телефона. — Он тянется через центральную консоль, его большая рука хватает меня за колено и сжимает его. — Прости, что разочаровываю тебя, но нет, я не собираюсь выбрасывать твоё тело прямо здесь.

Я не обратила внимания на дорогу и на то, как он сбавил скорость, резко сворачивая на посыпанную гравием подъездную дорожку. Впереди виднеется деревенский дом, за которым стоял большой красный сарай. Вывеска гласит: «Приют для животных Второй шанс».

— Ты привёл меня в приют для животных? Чтобы «пофлиртовать»? С кем? С собакой?

— Нет, — он с улыбкой выключил двигатель. — Одним из условий вступления в хоккейную команду является запись на волонтерские мероприятия, которые координируются кампусом. Он кивает на амбар перед нами. — Это то, что выбрал я.

Я удивленно прищуриваюсь:

— Мне казалось сегодняшний день будет посвящен тому, что я учусь знакомиться с парнями и повышаю уверенность в себе. Вместо этого ты решил привлечь меня к волонтерству, чтобы я помогла тебе выполнить твои обязанности?

— Одним выстрелом двух зайцев, Солнышко.

Он открывает дверцу и легко выпрыгивает из машины. Я же не шевелюсь, слишком ошеломлённая тем, во что втянул меня Риз Кейн. Он подходит ко мне, открывает дверцу и протягивает руку, чтобы помочь мне выйти из машины с низким сиденьем. Я скептически смотрю на нее.

Риз вздыхает:

— Это общественное мероприятие. Сюда приходят волонтёры со всего кампуса: не только спортсмены, но и члены студенческого братства, учёные-ботаники, студенты колледжа и представители любых других групп. Тощие студенты философы тоже тут.

Он указывает на группу парней, направляющихся к амбару. Все они в чёрных джинсах-скинни и с лохматыми волосами. Определённо в моём вкусе.

— И не притворяйся, что не любишь животных. Я видел фотографию чёрного кота у тебя дома.

Я ухмыляюсь:

— Берта. Моя малышка.

— Я тоже люблю животных. Я выбрал этот проект, потому что до того, как моя мама уехала, у нас были собаки. Последним из них был Джордж. Когда моя мама съехала, Джордж был единственным, кто оставался со мной после школы и в те вечера, когда мой отец работал допоздна.

Что ж, это отличный способ смягчить меня своей историей. Боже. Когда он снова предлагает мне руку, я беру её. Он притягивает меня к себе, и я смотрю в его серые глаза.

— Итак, как мы действуем? — спрашиваю я. — Мы здесь как пара?

— Я думаю, нам нужно продолжать игру, но я дам тебе немного времени, чтобы пообщаться. — Он дергает за одну из завязок на толстовке. — К тому же, на твоей толстовке выбиты моё имя и номер. Почти уверен, что это знак.

Моё сердце бешено колотится:

— Я не пыталась что-то обозначить. Просто она очень мягкая. Просто идеально мягкая. Могу ее снять.

— Оставь, — говорит он, обнимая меня за плечи и крепко прижимая к своему сильному телу. — Не стоит недооценивать мужчину, который хочет заполучить то, что принадлежит другому, Солнышко.

— Это отвратительно.

Он пожимает плечами:

— Это инстинкты. Чем быстрее ты поймёшь, что в глубине души все парни — животные, тем лучше будет для тебя.

Я всегда избегала любой волонтерской деятельности в школе. Отчасти потому, что была очень занята на тренировках и уже занималась ими бесплатно, а отчасти потому, что мне просто неловко сразу погружаться в социальную среду. Но, как бы мне ни было неприятно это признавать, Риз прав.

Здесь много студентов из самых разных групп. У нас есть возможность погладить некоторых животных из приюта. Риз подводит меня к каждому из них, опускаясь на колени, чтобы погладить собак и дать им частичку любви.

Студент-фотограф бродит вокруг, разбивая людей на группы и делая снимки для университета. После совместного позирования нас с Ризом растаскивают в разные стороны. Сначала я немного паникую, потому что рядом со мной нет его поддержки, но мы все здесь ради одной цели, и моё беспокойство быстро исчезает. Конечно, люди сразу узнают Риза. Как иначе? Ведь его фотографии развешаны на всех баннерах за пределами арены и на половине фонарных столбов вокруг кампуса. Он дружелюбен со всеми, хотя на эмо-мальчиков это, кажется, совсем не производит впечатления.

— Всем собраться вокруг!

Риз находит меня в группе, где нас окружает координатор волонтеров. Он раздаёт нам планшеты, чтобы мы могли расписаться и получить бейджи с именами. Риз действительно хорош в роли парня. Его руки постоянно касаются меня: он касается моей поясницы, берёт меня за руку, ерошит мои волосы. Думаю, у него были годы практики с Шэнной, но он не оставляет сомнений в том, что мы с ним пара.

Когда он обнимает меня и кладёт подбородок мне на плечо, мне тоже трудно устоять перед его очарованием.

— Вон тот парень не сводит с тебя глаз, — говорит он, касаясь губами моего уха. Его тёплое дыхание вызывает у меня дрожь.

— Мне кажется, он смотрит на тебя, — шутливо говорю я, но, оглянувшись, не могу не признать, что это правда. На другом конце комнаты я замечаю одного из парней, одетого в черное, с руками, засунутыми в карманы. Он симпатичный, с растрепанными светло-каштановыми волосами. Наши глаза встречаются, и он быстро улыбается мне.

— Видишь? — говорит Риз. — Парни всегда хотят то, что не могут получить.

Для протокола, мужчины — отстой, но я здесь не просто так и стараюсь не забывать об этом.

— У нас много работы, — говорит координатор волонтеров Генри, когда все расписываются в его блокноте. — Для эффективности мы разделимся на разные группы.

Риз уходит ремонтировать наружную ограду, а меня отправляют к большой пластиковой ванне.

— Для чего это? — спрашиваю я, хотя, подойдя ближе, замечаю промышленного размера банку с шампунем.

— Сегодня банный день! — говорит Миранда, ещё один наш волонтёр. — Первым искупаем Уинстона.

— Я скорее кошатница, — замечаю я, разглядывая уютный домик для кошек в ярде от меня.

— Преимущество кошек в том, что они сами за собой ухаживают, — отвечает Миранда. — А собак у нас не так много. И мы хотим, чтобы они были чистыми, когда к нам придут их потенциальные хозяева.

Я снимаю толстовку Риза и вешаю её на ближайший столбик забора. На мне старая, поношенная рубашка, которую я носила ещё со школы. На шее у неё дырки, а подол когда-то был оторван. Это не та одежда, которую я обычно ношу на людях, но, по крайней мере, я не боюсь её испортить.

Казалось бы, имя Уинстон больше подходит маленькой, трехкилограммовой собачке, которую можно носить в сумочке. Какую же собаку я вижу перед собой? Приземистого пса с бочкообразной грудью, похожего на помесь бассет-хаунда.

Который, честно дает понять, что ванна его не интересует.

— Ладно, Винни, давай сделаем это, — говорю я после того, как мои первоначальные попытки не увенчались успехом. В конце концов, я просто наклоняюсь, поднимаю его и осторожно опускаю в ванну. К тому времени, как я включаю воду, у меня перехватывает дыхание. — Черт, ты невероятно сильный для животного с такими короткими лапами, — бормочу я.

Мне удается намочить собаку, проводя шлангом по ее телу и держа одной рукой за ошейник:

— Готов к шампуню? — спрашиваю я.

Кладу шланг на край ванны, позволяя воде продолжать наполнять ее, и тянусь за шампунем. К сожалению, в этот момент я замечаю Риза на другом конце двора.

Ох, черт.

Он снял куртку и остался в обтягивающей хоккейной футболке «Уиттмор» и поношенных джинсах, которые идеально сидят на его заднице. Он поднимает тяжелые штанги, демонстрируя свои мускулы. Я не единственная девушка, которая это замечает. Я слышу «Черт возьми» от девушки, которая кладет свежую бумагу в один из домиков.

Да уж, «черт возьми».

Уинстон трясётся в ванне, разбрызгивая воду по моей коже.

— Эй, извини, приятель, меня отвлекли, — говорю я, но слишком поздно замечаю, что он снова трясётся, на этот раз сбивает шланг с держателя. Струя воды взлетает в воздух, и я хватаю шланг, пытаясь удержать его. Однако у пса другие планы. Его приземистое, плотное тело бросается наутек.

— Уинстон! — кричу я, когда холодная вода обливает моё лицо. — Помогите! Пожалуйста!

— Эй! Поймал тебя!

Выглядывая из-под мокрой челки, я вижу, как один из парней-эмо хватается за шланг и складывает его пополам, перекрывая поток. Миранда хватает Уинстона и оттаскивает его назад. Он весь в грязи.

— Серьёзно, чувак? — спрашиваю я пса, который виляет передо мной хвостом. — Зачем ты всё усложняешь?

— Логан, почему бы тебе не помочь Твайлер? Похоже, ей не помешает дополнительная пара рук, — предлагает Миранда.

Ее тон настолько снисходительный, что можно подумать, что я не в состоянии вымыть собаку. Что, на данный момент, вполне справедливо.

— Конечно, — говорит Логан, засучивая рукава и беря Уинстона за ошейник.

Я втягиваю воздух. У него на предплечье татуировка. На ней изображена корона, характерная для New Kings. Похожая на ту, что у меня на бедре.

— Извини за это, — говорю я, вытирая лицо подолом мокрой рубашки.

— Нет проблем, мне все равно не нравилось предыдущее задание.

Я набираю в руку немного шампуня и начинаю втирать его в спину Уинстона:

— Чем ты занимался до этого?

— Я был на подхвате у Капитана Америки. — Он указывает подбородком в сторону Риза. Честно говоря, в этих джинсах его задница не уступает заднице Криса Эванса. — Он просто выпендривается и выставляет всех в плохом свете.

Я фыркаю:

— Я тоже его так называю. В основном, чтобы позлить его.

— Вы ведь вместе?

По какой-то причине я не то киваю, не то пожимаю плечами:

— Мы вместе работаем в хоккейной команде. Я тренер.

— О, — он с облегчением улыбается мне и поливает из шланга спину Уинстона, пока я намыливаю ему ноги. — Тогда все ясно.

Стоп.

Я смотрю на него:

— Что ясно?

— Ты кажешься классной — не похожа на ту девушку, которая гоняется за спортсменами.

Он прав. Я не похожа на девушек такого типа, но все спортсмены, которых я знаю, великолепны. Конечно, временами они чересчур самоуверенны и несносны, но в то же время они довольно крутые. Я смотрю через двор, где Риз потянулся через проволочную ограду вольера своей длинной рукой, чтобы погладить собаку. Он замечает меня и, подняв брови, смотрит на Логана, а затем показывает большой палец.

Ух, это определенно здорово.

Я вспоминаю зачем я здесь — чтобы улучшить свои социальные навыки. Хоть Логан и критикует спортсменов, это не самый большой ред флаг.

— А почему ты здесь сегодня? — спрашиваю я, меняя тему.

— Честно? — отвечает он с улыбкой. — Мой друг получил штраф за превышение скорости, и у него было два варианта: несколько часов работы или крупный штраф. Он выбрал первый, и мы с парочкой друзей пошли с ним.

— Эй, — говорю я, глядя на грустные, опущенные глаза Уинстона и его мокрое лицо, — не думаю, что собак волнует, почему ты здесь.

Мы беседуем немного, и я даже осмеливаюсь спросить о его татуировке.

— Тебе нравятся «New kings»? — спрашивает он.

— Я бы показала тебе свои татуировки, но они, э-э, слишком интимны.

Он удивленно поднимает бровь:

— Ты купила билеты на шоу?

— Ох. Нет. — Я вспоминаю свою драму с Надей. Я все еще слишком расстроена из-за этого. — У нас была выездная игра, и я не смогла.

— Черт, — говорит он с сочувствием. — Это отстой.

— И не говори.

Мы разговариваем о наших любимых песнях и о прошлых концертах. В какой-то момент я случайно промокаю ещё сильнее, помогая Уинстону выбраться из ванны. Этот огромный парень выносит за собой половину воды, а затем отряхивается, прежде чем мы успеваем завернуть его в полотенце. Логан спешит укутать его в одеяло как раз в тот момент, когда налетает порыв ветра.

— Бррр, — я дрожу, чувствуя, как по коже бегут мурашки. — Я совсем не готова к зиме.

— Разве ты не работаешь на арене постоянно? — спрашивает он, отрываясь от Уинстона, и его улыбка становится шире.

— Да, и там я тоже всегда мерзну. Я с юга, в Теннесси не бывает холодно как минимум до декабря. По крайней мере сейчас, когда я выхожу с арены, снаружи теплее, чем внутри.

Я потираю руки, и Логан, проследив за моим движением, приоткрывает рот. Вот чёрт. Не лучший день, чтобы отказаться от полностью закрывающего спортивного бюстгальтера.

Я быстро смотрю вниз и вижу, что тонкая, мокрая ткань моей рубашки прилипла к груди. Видно белое кружево бюстгальтера и очертания моих заостренных сосков. Инстинктивно я прикрываю грудь. Моё тело может и холодное, но мои щеки пылают от смущения.

Логан ещё мгновение смотрит на меня, а затем сбрасывает с себя толстовку:

— Вот, можешь надеть ее.

— Спасибо, — говорю я, протягивая к нему руку, но между нами возникает стена мускулов высотой сто девяносто два сантиметра. В руках у него толстовка, та самая, которую я носила сегодня.

— Замерзла, Солнышко? — Его взгляд беззастенчиво остановился на моей груди, отчего мои соски напряглись еще сильнее. Он осторожно надел толстовку через мою голову, окутывая своим ароматом.

Прежде чем я успела что-то сказать, он наклонился и поцеловал меня. Это был не просто поцелуй в щеку или игривый чмок. Нет, это был полноценный поцелуй с языком, который проник между моими губами.

Мои колени едва не подогнулись от неожиданности.

Он отстранился и подмигнул мне, оставляя мои губы пылающими, а сердце колотящимся. Затем он ушел легкой, непринужденной походкой.

Я обняла себя, и в этот момент заметила, что Логан наблюдает за мной с хмурым лицом.

— Он что сейчас, образно говоря, пометил тебя? — спросил он.

Я посмотрела на удаляющуюся фигуру Риза, чувствуя себя ошеломленной и растерянной:

— Да, думаю, он так и сделал.

РИЗ

Как капитан, я всегда стремлюсь быть примером для остальных. Это означает, что я первым прихожу на арену и часто ухожу последним. Хотя я и стараюсь донести до всех членов команды свои ожидания, мне также нравится находиться в спортзале или раздевалке до того, как там собираются остальные. В такие моменты, когда комната наполняется голосами и хлопаньем шкафчиков, я чувствую себя по-настоящему живым.

Сегодня день игры — наш третий и предпоследний предсезонный матч. Автобус прибудет только через час, и я не ожидаю увидеть здесь кого-то еще, кроме, возможно, тренера Брайанта, который, как я полагаю, заперся в своем кабинете и в последнюю минуту обдумывает стратегию. Однако звук голоса тренера Грина в тренировочном зале привлекает мое внимание, особенно когда я слышу, как он произносит мое имя.

Охваченный любопытством, я прохожу по коридору и прислушиваюсь.

— Я не думал, что такая проблема может возникнуть с тобой, Твайлер, поэтому никогда не чувствовал необходимости поднимать этот вопрос. Ты всегда была сосредоточена и сохраняла дистанцию с игроками.

Я слышу шелест бумаг.

— Черт возьми, тот факт, что ты ненавидишь спортсменов, был аргументом в пользу моего согласия принять тебя в хоккейную программу.

— Это не проблема, — уверенно отвечает Твайлер. — Я признаю, что в этом году я подружилась с несколькими игроками, и именно это вы видели на фотографии, опубликованной в новостной рассылке кампуса. Двое моих друзей участвуют в волонтерском проекте, спонсируемом колледжем.

— Он буквально висит на тебе, а ты носишь его толстовку. Я не девочка-подросток, чтобы не понять, что происходит.

— Это значит, что мне было холодно, и Риз предложил мне свою толстовку. — Она повышает голос. — Вы же знаете, какой Кейн — как и все остальные — он флиртует без остановки. Это их единственное умение, помимо катания на коньках и забивания голов. Но мы с вами оба знаем, что я подхожу Ризу Кейну не больше, чем он мне.

Три недели назад я бы с ней согласился, но сейчас я в этом не уверен. Она всегда была странной девушкой, которая околачивалась в тренировочном центре. Достаточно крутая, но ничего особенного. Теперь я знаю, что это не так. Она умная, и да, все еще странная со своим обаянием серийной убийцы и нелепой неуверенностью в себе, но она милая. Нет, она чертовски великолепная.

Возможно, я пересмотрю свой типаж.

Грин вздыхает, и я мысленно вижу, как он задумчиво поглаживает свои отвратительные усы.

— Ладно. Я верю тебе. Это показалось мне неправдоподобным. Ты и Кейн? — Он усмехается, и меня раздражает его недоверие к идее о том, что мы можем быть вместе. — Я знаю, что, если тренер Брайант узнает об этом, он попросит заменить тебя. Я не заинтересован в этом, так что считай это своим предупреждением. Я не могу допустить, чтобы мои стажеры-женщины встречались с игроками, особенно с такими талантливыми, как Кейн, в этом сезоне у него есть только одна задача — сохранить здоровье и привести нас на турнир. Это понятно?

— Да, сэр, — с облегчением в голосе отвечает она. — Я обещаю, что подобное больше не повторится.

— Хорошо, — говорит он. — Ты станешь отличным тренером, Твайлер. Ты заботишься об игроках и команде, но для тебя, как для женщины в спорте, где доминируют мужчины, соблюдение границ будет крайне важным на протяжении всей карьеры.

— Да, сэр, — повторяет она. — Я понимаю.

— А теперь начинай собирать снаряжение для игры. Автобус скоро прибудет.

Я отступаю в сторону, прежде чем она выходит в коридор, не желая застать её врасплох. Чёрт возьми, это не то, чего я хотел. Она ясно дала понять, что это соглашение никак не должно повлиять на её стажировку, но оно влияет. И не потому, что она что-то сделала. А потому, что мне нужно было обозначить свою территорию.

Когда я впервые увидел Твайлер, сидящую на ступеньках своего дома в моей толстовке, это вызвало во мне бурю эмоций, которых я не ожидал. Это напомнило мне о том, как она лежала в моей постели выглядя при этом чертовски сексуально, это воспоминание превратилось в нечто первобытное. Гордое. Мне нравилось, что на ней было моё имя и номер. Я хотел, чтобы все вокруг тоже это увидели. Поэтому, когда она дала мне две возможности вернуть толстовку, я отказался от обеих.

Этот эгоистичный поступок просто разрушил то, что было для неё самым важным. Теперь я чувствую себя полным мудаком.

Слышу как в конце коридора тренер Грин выходит через заднюю дверь. Хотя я понимаю, что не должен этого делать, но желание проверить, как там Твайлер, пересиливает все доводы разума, и я отправляюсь на ее поиски.

Под дверью кладовки мелькает тень. Как иронично, что это место стало нашим тайным убежищем, учитывая, что мы так тщательно скрывали нашу договоренность от ее босса.

Я открываю дверь и вхожу внутрь.

Не похоже, что она рада меня видеть. На самом деле, она выглядит чертовски подавленной. Ее глаза покраснели, и я могу сказать, что она старается не заплакать.

— Тебе нельзя здесь находиться, — говорит она, снова сосредотачиваясь на аптечке, которую раскладывает на полке. — Я только что выслушала лекцию от тренера Грина об отношениях с игроками.

— Я слышал, — признаю я. — Ты в порядке?

— Нет. — Ее руки дрожат, когда она складывает предметы. — Я в блядском ужасе, а твое присутствие не помогает.

— Я просто хотел проведать тебя.

— Мне нельзя видеться с тобой, а тебе определенно нельзя видеться со мной, особенно если это тайная встреча в кладовке.

— Твай, прости, мы что-нибудь придумаем, — говорю я, протягивая к ней руку. В тот момент, когда моя рука касается ее предплечья, она отдергивает руку.

— Тут нечего придумывать. Мы не должны находиться рядом. Особенно во время тренировок и игр. Если тебе понадобится моя профессиональная помощь, я буду рядом, но в остальном, пожалуйста, просто оставь меня в покое. — Она сглатывает, и в ее голубых глазах появляется блеск. — Эта работа слишком важна для меня.

— Хорошо, — говорю я, игнорируя тяжесть сдавливающую грудь. Вина? Сожаление? Что бы это ни было, это не поможет нам. — Я сделаю все, что ты захочешь.

— Спасибо.

Она поворачивается ко мне спиной еще до того, как я медленно открываю дверь, проверяя, что меня никто не увидит, прежде чем уйти.

Час спустя я вхожу в автобус и направляюсь в конец салона, занять место рядом с Ридом. Твайлер сидит впереди, на местах тренеров, а Джонатан занимает место рядом с ней у прохода. Она ни разу не оглянулась на меня.

— Почему у тебя такой вид, будто ты собираешься убить Джонатана? — спрашивает Рид, доставая наушники из рюкзака. — Боишься, что он запал на ДиТи?

— М? — Я моргаю, осознавая, что моя спина выпрямлена, когда я наблюдаю за ней через сиденье передо мной. — Нет. Грин разозлился на нее за то, что она дружит с командой. Он увидел нашу совместную фотографию на волонтерском мероприятии.

Я провожу рукой по волосам:

— Она вообще не хочет, чтобы мы общались.

— О, черт, ну, я думаю с этим все в порядке, да? — Он откидывается на спинку сиденья. — Шэнна от тебя отстала. Значит она тебе больше не нужна, так?

— Ага.

Это правильный ответ, но не то, что я чувствую. Она нужна мне. Ощущение давления в груди усиливается, и, хотя я знаю, что Джонатан не соперник, мне не нравится, что он сидит рядом с Твайлер. Я хочу быть тем, кто сидит рядом с ней. Кто целует ее. И, черт возьми, я все больше и больше думаю, что хочу быть тем, кто трахнет ее.

Я выдыхаю, когда водитель заводит мотор и выезжает с парковки. Огромный автобус раскачивается, но я знаю, что не это меня так потрясло.

Я хочу, чтобы Твайлер Перкинс была моей, но я не могу получить ее.

Мы дерьмово играем.

Нет, это я дерьмово играю.

Помимо прочего Родригес из колледжа Элан решил полностью меня блокировать.

— Подойдешь еще ближе, Родригес, и я подумаю, что ты запал на меня, — говорю я, пытаясь встряхнуть его.

Шайба летит по льду от Рида к Джеффу, который не сводит глаз с ворот. Переводя внимание, он посылает шайбу мне, и я качусь туда, предвосхищая его пас. Все происходит гладко и четко, и я попадаю в цель…

— Блядь! — Кричу я, наблюдая, как шайба пролетает мимо.

— Ты целуешь свою мать этими губами? — Спрашивает Родригес, проезжая мимо с самодовольной ухмылкой.

— Нет, мудила, я слишком занят, трахая твою.

Оскорбление срывается с моего языка прежде, чем я успеваю подумать. Но, эй, это же хоккей. Ругань — часть игры. Если вы не можете выдержать словесную перепалку, найдите другой вид спорта. Например, бейсбол.

Его кулаки сжимаются, но Джефферсон разворачивается, отталкивая меня от дальнейшей ссоры. Я не из тех, кто ввязывается в драки. Я слишком сосредоточен на победе. Мой мозг занят стратегией, и, помимо скорости, мой самый сильный навык — предвидение. Отправь мне шайбу, и я буду там, именно это так бесит Родригеса.

Я быстрее и умнее его.

Я играл против него раньше, но за последний год он набрал двадцать фунтов мышечной массы и стал вести себя отвратительно. Ситуация усугубляется тем, что мы играем у них дома. Все вокруг — море красного и черного. Их талисман — бульдог, и их безостановочный лай только подстегивает Родригеса быть мудаком.

— Не позволяй ему себя задевать, — говорит Джефф, поправляя ремешок на подбородке.

— Я и не позволяю. Мы проигрываем с разницей в минуту, и до начала третьего периода остаётся всего две минуты. Последнее, что нам нужно, — это чтобы кого-то из нас отправили в запас.

Честно говоря, интерес Родригеса ко мне — это именно то, что нужно. Его насмешки удерживают меня в игре, не дают отвлечься.

Все, что угодно, лишь бы отвлечь мои мысли от темноволосой девушки на скамейке.

Судья свистит, и мы с Элтоном, нападающим «Элан», делаем вбрасывание шайбы. Родригес стоит в футе позади и смотрит на меня, как чертов маньяк.

Перед тем, как шайба падает, он спрашивает:

— Ты трахаешь свою девушку этими руками, Кейн?

Этого недостаточно, чтобы отвлечь меня, и, завладев шайбой, я проношусь мимо него, наклоняю клюшку и совершаю бросок. Шайба пролетает мимо вратаря и зажигается красный свет.

— Черт возьми, да!

От наших ворот доносится голос Акселя. Его заглушает какофония криков — местные болельщики разозлились, что я сравнял счет.

— Эй, — говорю я, ухмыляясь Родригесу, и обходя сетку. — По крайней мере, я забиваю.

Когда я выхожу с другой стороны, то вижу красную вспышку.

— Кейн! — Рид предупреждающе кричит, но уже слишком поздно.

Родригес бросается на меня, его тело вдавливает меня в борт. В толпе воцаряется хаос, и на льду раздаются крики. Я толкаю Родригеса, но Рид уже рядом, ударяя его кулаком в челюсть.

Было бы проще, если бы тренер Брайант кричал на нас, когда мы зашли в раздевалку на перерыв. Вместо этого он ведет себя тихо. Слишком тихо, когда он изучает последствия. Рид был удален вместе с Родригесом за драку. В потасовке Джон Мерфи повредил колено, и тренер Грин склонился над ним, оценивая, насколько все плохо.

— Кейн, — рявкает тренер Брайант. — Проверь свой бок.

— Я в порядке, — говорю я ему, сделав глоток воды. — Он просто выбил из меня дух.

— Это было не предложение. — Он мотает головой. — Иди.

Я встаю, изо всех сил стараясь не поморщиться. По правде говоря, у меня такое чувство, будто меня ударили кувалдой.

— Перкинс, — говорит тренер Грин, отвлекаясь от Джона, — займись Кейном.

— Да, сэр.

Она направляется в маленькую комнату для тренировок рядом с раздевалкой. Я следую за ней и прислоняюсь к столу.

— Подними футболку.

Когда я колеблюсь, она добавляет:

— Мы все видели этот удар. Дай мне посмотреть.

Насколько глупо, что мне нравится тот факт, что она смотрит, как я играю?

Я поднимаю правую часть своей майки, показывая место, где остался синяк.

— Скажи мне, что видела гол.

— Да, видела. — Ее глаза округляются и не из-за моего впечатляющего пресса, а из-за того, что у меня появился огромный синяк. — Господи, Риз.

— Все в порядке, — говорю я, прежде чем она успевает возмутиться. — Я все еще могу сыграть третий период.

Мой пресс напрягается еще до того, как она прикасается ко мне, в ожидании боли.

— В порядке? — Она закатывает глаза. Ее прикосновения твердые, но нежные. Она чертовски хороша в этом. — У тебя болят ребра?

— Нет. Клянусь, это всего лишь синяк. — Я отпиваю из своей бутылки. — Бывало и похуже.

Она фыркает:

— Это не обнадеживает. Твой высокий болевой порог позволяет продолжать играть, но это переходит все границы разумного.

Она достает из холодильника пакет со льдом и прижимает его к моему боку. Он чертовски холодный, и я вздрагиваю, прежде чем расслабиться, ощущая холодок на своей разгоряченной коже.

— Ты можешь вернуться на лед, но тебе нужно успокоиться. Это поможет, если Родригес будет удален, но остальная команда захочет отомстить. — Она протирает руки антибактериальным гелем. — Я думаю, у их вратаря травма.

— Что ты имеешь в виду?

— Он предпочитает играть левой рукой, хотя правша. Думаю, у него растяжение плеча или запястья. Бей справа, ему не хватает дальности удара.

— Отличное наблюдение, — я приподнимаю бровь. — Не думал, что ты интересуешься хоккеем.

— То, что я не в курсе всех тонкостей, не значит, что я не понимаю игру. — Она отступает на шаг и пристально смотрит на меня. — Не делай глупостей, хорошо?

— Не буду, — говорю я ей, слезая со стола, чтобы присоединиться к остальной команде.

— И Риз, — она бросает на меня последний взгляд. — Действуй, когда представится шанс. Не думай слишком много.

Я киваю, понимая, что это относится не только к хоккею. У меня был шанс сыграть с «Твайлер», но я его упустил. Если мне представится еще одна возможность, я ни за что на свете не упущу её.

— Уверен, что не хочешь пойти? — Спрашивает Джефф, натягивая куртку. Рид и Аксель стоят в дверях, им не терпится поскорее добраться до бара.

— Не-а, идите без меня.

По правде говоря, я думаю, что потерял бы сознание, если бы пошел в «Барсучье логово» с парнями. Я едва успел переодеться прежде, чем сдаться и натянул спортивные штаны. Уже поздно, автобус вернулся почти в десять, но мои соседи по комнате не собираются тратить субботний вечер впустую. — Я буду здесь со своим пакетом льда и пиццей.

— Хочешь, я позвоню Джинне? — Спрашивает Аксель. — Она будет рада составить тебе компанию, пока ты выздоравливаешь.

Ответом на этот вопрос будет твердое «нет». Искать утешения в киске охотницы за Джерси — последнее, чего я сейчас хочу.

— Откажусь, но спасибо за предложение.

— Твоя потеря, брат, — говорит он, выходя за дверь вместе с Ридом.

Джефф задерживается еще на минуту, исчезая на кухне. Он возвращается с двумя бутылками холодного пива.

— Одну, чтобы заглушить боль. Другую приложи к синяку.

Я беру их с намерением непременно выпить обе:

— Спасибо, чувак.

Лежа на диване, я включаю спортивный канал и заказываю пиццу, стараясь не расплакаться, когда открываю крышку от пивной бутылки. У нас оставались считанные секунды до конца периода, и мы выиграли матч, когда Кирби забил красивый гол. Это было чертовски эпично, когда «бульдоги» потерпели неоспоримое поражение дома. С коленом у Джона, похоже, все в порядке, просто небольшая травма, но гребаный Родригес заслуживал большего, чем просто удаление.

Просматриваю видеозаписи профессиональных матчей, когда в дверь раздается звонок. Для выходных доставка что-то уж очень быстрая. С трудом поднимаюсь на ноги, прижимаю пакет со льдом к боку и открываю дверь.

Похоже горячая не только моя пицца, но и курьер.

— Ты выглядишь куда привлекательнее, моего обычного доставщика пиццы, — говорю я, глядя поверх коробки с пиццей на Твайлер. На ней джинсы с несколькими разрезами на бедрах и облегающий черный свитер.

Образ насквозь мокрой рубашки, прилипшей к ее телу, возвращается ко мне, и да, похоже даже при сильной боли мой член готов к работе.

Прислоняюсь к двери и пытаюсь выглядеть круто, а не так, будто едва держусь на ногах и нуждаюсь в поддержке.

— Решила найти новую работу, чтобы мы могли встречаться?

— Считай это визитом специалиста, — говорит она, используя ту же формулировку, что и днем. — Зашла проверить твой синяк.

Ее взгляд далек от моих ребер, к которым я прижимаю пакет со льдом. Он остановился где-то над поясом моих спортивных штанов.

— Не знал, что тренерский состав выезжает на дом. — Отступаю назад, давая ей пройти.

— Не выезжает, — признается она, и в ее глазах что-то мелькает. Она беспокоится обо мне.

Хм.

Она протягивает мне пиццу, задевает краем коробки мой бок, и я издаю стон.

— Ох, черт, — она хмурится, — извини.

— Все нормально, Солнышко.

Она закатывает глаза:

— Садись и дай мне взглянуть.

Я опускаюсь на диван, и когда отодвигаю пакет со льдом, она морщится, увидев посиневшую кожу.

— Выглядит хуже, чем ощущается, — обещаю я.

— Тогда, ты наверное ощущаешь, будто тебя протаранил слон.

Она не ошибается.

— Это часть игры. Немного еды, много пива, чуточка лекарств и хороший ночной сон, и я буду как новенький. — В доказательство демонстративно делаю глоток пива и открываю коробку с пиццей. Поворачиваю ее к ней, и предлагаю: — Будешь кусочек?

— Я не планировала оставаться.

Но она бросает взгляд на коробку с пиццей, и я вижу, что она колеблется.

— Мы даже можем посмотреть документальный фильм про убийства. — Я повышаю ставки и протягиваю ей пульт. — Только не тот, что с клоунами. — Я вздрагиваю. — Я их до жути боюсь.

— Гейси, — говорит она, но затем напрягается. — Мне и правда не стоит тут оставаться.

— Думаю, тренер Грин одобрил бы, если бы ты присмотрела за звездным игроком команды. — Я подмигиваю. — В профессиональном смысле, естественно.

Это не самый удачный способ уговорить ее остаться, но, блядь, я хочу, чтобы она осталась. Я просто хочу провести с ней время, при любом раскладе, даже если мы останемся просто друзьями.

— Один кусочек пиццы, — говорит она, открывая коробку. — И одно шоу. На этом все.

Я борюсь с улыбкой:

— Отлично.

— Итак, — говорит она с набитым ртом, — что ты думаешь о культах?

ТВАЙЛЕР

Это очень плохая идея.

Перевожу взгляд на Риза и его обнаженную грудь и нууу… какова вероятность получить тепловой удар в присутствии кого-то настолько горячего?

Не могу даже обвинить его в том, что он надо мной издевается. Он не знал, что я приду, так что не похоже, что он делает это нарочно. Хотя я знала, что вечеринки в поместье сегодня не будет, потому что получила сообщение от Рида, в котором он спрашивал, не хочу ли я встретиться с ними в «Барсучьем логове». Еще он предупредил меня, что Риз останется дома. Специально уточнил, что он отдыхает и никуда не идет, видимо знал, что это может заставить меня появиться.

Когда я поднялась на крыльцо, в доме было тихо, но шансы на то, что несколько хоккейных заек составят компанию Ризу, все еще были приличными. Днем я ясно дала ему понять, что нам нужно прекратить встречаться. Если бы он захотел переспать с одной — или с дюжиной — девушек, это было бы справедливо.

Первое, что я увидела, был курьер с пиццей, который шел по подъездной дорожке. Я дала ему чаевые и взяла пиццу, пообещав отнести ее тому, кто ее заказал.

Затем входная дверь открылась, и появился Риз Кейн без рубашки, одетый в серые спортивные штаны, которые, казалось, держались у него на бедрах одним усилием воли.

Когда я согласилась остаться, чтобы съесть кусочек пиццы и посмотреть одну серию «Я не хотела вступать в секту», я это и имела ввиду. Вот только было это две серии назад, да и пицца давно съедена. Девяносто процентов уничтожил Риз, но я все равно съела два кусочка.

Я запаниковала, когда тренер Грин вызвал меня к себе в кабинет этим утром. Я была смущена и напугана тем, что вот-вот потеряю все, над чем так усердно работала последние несколько лет. Поэтому, когда Риз загнал меня в угол в кладовке, я была готова сделать все возможное, чтобы спасти свое положение. В том числе сказать ему, что, между нами, все кончено.

Не похоже, что он все еще нуждался во мне. Насколько я знаю, Шэнна оставила его в покое, и его маленькая уловка в приюте для животных сработала. Перед тем, как мы уехали в тот день, Логан раздобыл мой номер, и мы всю неделю переписывались, делились нашими любимыми песнями из The New Kings узнавая друг друга получше.

Но похоже я увидела боль в глазах Риза после того, как сказала, что, между нами, всё кончено, и занималась его травмой во время игры. Поэтому во время долгой поездки домой в автобусе, мне было о чем подумать. Прежде всего, похрен на тренера Грина. Сказал бы он стажеру-мужчине, что тому нельзя дружить и общаться с членами команды? Не думаю. Мы с Ризом друзья. Мы вместе работаем. Кому есть дело до того, что мы будем тусоваться, смотреть документальные фильмы и есть пиццу? Чем это отличается от любой другой дружбы?

Друг, о котором идет речь, ерзает рядом со мной, прижимая к боку растаявший пакет со льдом. Синяк, конечно, ужасный, но я остаюсь при мнении, что это не что-то серьезное. Его движения привлекают мой взгляд к твердым мышцам его живота и тонкой линии темных волос, исчезающей под поясом.

Соберись, говорю я себе. Риз необыкновенно привлекателен. Это нормально, когда при виде такого тела, как у него, низ живота покрывается испариной и трепещет. Я реагирую так, как отреагировала бы любая другая женщина.

Перевожу взгляд на экран, где мелкий мужчина в очках в металлической оправе ведет бесконечный монолог со своими последователями.

— Этот парень — придурок, — говорит Риз, рассеянно почесывая пальцами низ живота. — Несет какую-то хренотень, которая не имеет смысла.

Я смеюсь над этими словами и его раздраженным выражением лица.

— Для этих людей это должно быть имеет смысл, они не могут насытиться этим. — Камера переходит к одному из его последователей. — Эта девушка сказала, что дала ему десять тысяч долларов и вынуждена была жить в своей машине, потому что не могла позволить себе арендную плату.

Риз жмет на паузу:

— Видела когда-нибудь людей, которые живут в той общине недалеко от кампуса? Serendipity или что-то такое.

— Да-да, Serendee. — Я сажусь. — Каждый раз, когда я проходила мимо их офиса или где-то рядом, они пытались уговорить меня прийти на бесплатное занятие.

— Определенно пахнет культом. Все девушки оттуда одевают эти странные старомодные платья и носят одинаково длинные волосы. — Он вздергивает подбородок. — Знаешь, Аксель покупал травку у одного парня и тот появлялся на вечеринках. Он был пиздец каким жутким.

Если уж Риз был напуган, то они, похоже, впечатляли.

— Слышала их закрыли. Вроде за уклонение от уплаты налогов.

— Я тоже слышал. — Его губы подергиваются. — Думаю, нам придется дождаться документалки, чтобы узнать, что там реально случилось.

— Знаешь, — говорю я, откидываясь на спинку дивана, — Надя сходила на пару их занятий. Она вроде как повелась на это, пока они не ввели полный целибат.

— Серьезно? — спросил он, отрывая взгляд от телевизора и глядя на меня. — Как кстати у вас с ней дела?

— Думаю, нормально. На днях мы вежливо обговорили список покупок.

— Наверное это хорошее начало.

— Я просто хочу, чтобы она признала, что повела себя подло, понимаешь? — Мой гнев рассеялся, и теперь мне просто грустно. Он кивает, и я продолжаю: — Она все чаще ночует дома, по крайней мере, когда не встречается с Брентом Рейнольдсом.

Он фыркает:

— Скоро она ему надоест. Поверь. Иногда мы ходим на вечеринки футболистов, и я никогда не видел его с одной и той же девушкой больше одного раза.

— Вот именно! — Вскрикиваю я, ненавидя себя за то, что чувствую себя такой расстроенной. — Я говорила ей десятки раз, что, если парень не хочет, чтобы его видели с тобой днем, значит, он просто хочет перепихнуться.

Риз усмехается:

— Что ты знаешь о перепихонах?

Закатываю глаза:

— Знаю, что, когда парень приглашает тебя к себе после полуночи, это только ради секса. — Он усмехается, и мое любопытство берет верх. — Ты когда-нибудь так делал?

— Конечно, несколько раз за последний год. Обычно, если мы возвращались домой с игры слишком поздно, чтобы идти тусить. — Он пожимает плечами. — Но все, участвующие лица осознают, о чем идет речь, поэтому это круто. — Он многозначительно смотрит на меня. — Даже Надя. Она знает, во что ввязывается с таким парнем, как Рейнольдс.

— Знаю, — ворчу я. — Она и остальные девушки, которые думают, что у них есть с тобой шанс, выбирают притворяться слепыми.

Он меняет положение, и диванная подушка прогибается под его весом, прижимая наши колени друг к другу.

— А что насчет тебя, Солнышко? Звонили ли тебе в ночи отчаявшиеся парни ради случайного секса?

Я изумленно открываю рот:

— Боже, нет.

— Даже бывший? Как там его? Эрик?

— Итан. И нет. — Я прижимаю плечо к диванной подушке. — Но, просто для ясности, — жар разливается по каждому сантиметру моего тела, — я не девственница.

— Я так и думал, что нет, — говорит он немного поспешно.

Я смеюсь:

— Сто процентов ты думал, что все еще да.

— Ладно, — признает он, медленно расплываясь в улыбке, — я определенно так и думал.

— Просто я… избирательна. После Итана я решила, что мне нужно лучше узнать людей, прежде чем впускать их в свою жизнь. — Наши взгляды встречаются. — Это касается и парней. Настоящих или фальшивых.

Между нами повисает тишина, пока он не протягивает руку и нежно проводит пальцами по моей щеке, заставляя мой пульс учащенно биться.

— Я знаю, что все это дерьмо с твоей стажировкой все усложняет, но я хочу видеть тебя не только в качестве тренерского состава. Я вроде как привык, что ты рядом.

— Я тоже начинаю привыкать к тебе, — признаюсь я. — Ты не такой ужасный, каким я тебя считала.

Он смеется, но в этом смехе нет ничего веселого. Его серые глаза темнеют:

— А еще я больше не хочу быть для тебя кем-то фальшивым.

Стоп. Что?

— Что это значит? — спрашиваю я. — Ты хочешь, чтобы это перестало быть игрой?

— Уже не игра. — Он кладет пакет со льдом на кофейный столик и придвигается ближе, стиснув зубы от боли в боку. Он полон решимости добраться до меня, несмотря ни на что, и сокращает оставшееся расстояние. Его пальцы приподнимают мой подбородок, и он прерывисто выдыхает. — Скажи мне, что тоже этого хочешь.

В голове тут же развеваются миллион красных флажков, и сильнее всех тот, который в руках тренера Грина, но я игнорирую их все до единого.

— Хочу.

Он прижимается к моим губам медленным, влажным поцелуем. Ему не нужно углублять поцелуй — я делаю это сама, прогоняя все сомнения. Он становится настойчивее, нежно поглаживая пальцами мой подбородок, прежде чем раздвинуть губы и скользнуть языком внутрь. Я поражаюсь тому, насколько каждый поцелуй с Ризом лучше предыдущего.

Он чертовски хорош в этом.

— Блядь, Солнышко, ты такая приятная на вкус, — говорит Риз между поцелуями. — Я думал об этом с той ночи, когда ты спала в моей постели.

— Я тоже об этом думала.

Обвиваю руками его шею и просто расслабляюсь, позволяя себе раствориться в нем; в том, как умело его язык касается моего, в том, как его тело прижимается к моему, в том, как он прикасается ко мне жадными руками.

И, черт, напряжение в его штанах просто непристойное.

Его руки забираются мне под свитер, приподнимая его, чтобы обнажить мою грудь. В глубине его горла зарождается хриплый стон, и его рот опускается вниз, целуя между ними.

— Этот гребаный лифчик, — говорит он. — Не то чтобы мне не нравился спортивный, но, черт, я чуть не выколол глаза тому парню в приюте, когда он разглядывал тебя.

Я смеюсь, в основном от смущения:

— Он не виноват, что я выглядела будто участвую в конкурсе мокрых футболок. Если уж кого и винить, так это Уинстона.

— Единственное, что я мог сделать это четко дать ему понять, кому ты принадлежишь. Этот парень был в опасной близости от того, чтобы получить пинка под зад.

Его рот обхватывает мой сосок, и даже сквозь кружево я ощущаю неожиданный прилив желания, пронзающий меня насквозь. Влажный жар его языка ласкает мой сосок, и я теряю всякую способность рассуждать здраво.

Губы и руки Риза работают в унисон? Смертельное сочетание.

Давно никто не заставлял меня чувствовать себя так, как сейчас, а может, такого никогда и не было.

— Ты так чертовски возбуждаешь, — рычит он мне в шею. Его слова грязны и полны отчаяния, от которых каждый дюйм моей кожи покрывается мурашками. Мой клитор ноет — желание к нему растет с каждым поцелуем, с каждым прикосновением. — Боже, Солнышко.

Резким движением Риз приподнимает меня за задницу и сажает к себе на колени. Его эрекция упирается мне между ног, и я опускаюсь вниз.

— Не переставай двигаться, — умоляет он, его язык касается моего, — твоя киска так хороша.

Ни один мужчина никогда так со мной не разговаривал и не заставлял меня чувствовать подобное. Я кладу руки на его грудь, чувствуя, как напрягаются мышцы под моими пальцами. Мой клитор пульсирует каждый раз, когда его член касается моей сердцевины, вызывая новый прилив желания. Он убирает мои волосы назад и обхватывает ладонями мой затылок и втягивает меня в еще один обжигающий поцелуй. Чувствую нарастающее напряжение между ног, щекотку глубоко внизу живота, и мое дыхание учащается. Я могла бы кончить прямо так, нет, я собираюсь кончить прямо так, но Риз сжимает мои бедра своими большими руками и заставляет меня замереть.

— Я просто охренительно хочу тебя прямо сейчас, — он прерывисто выдыхает, — но мой бок просто убивает меня.

— Боже, — я спрыгиваю с его колен, что достаточно сложно сделать, учитывая, как он держит меня. О чем, черт возьми, я думала? Я пришла, чтобы помочь ему, а не трахнуть его на диване. — Извини. Дай посмотрю…

— Эй, — он хватает меня за руку и притягивает к себе. — Ничего страшного, и я хотел исследовать твое тело не так. Не в момент когда будто тысяча ножей вонзаются в мои ребра.

— Надо было сказать.

— Не в моем стиле — говорить девушке, за которой я гонялся неделями, чтобы она отвалила от моего члена.

Его рука обвивается вокруг моей талии, и он нежно целует мое ухо. Риз продолжает ласкать меня, словно не может насытиться прикосновениями, хотя мы и не можем сделать то, что хотим. В моем сердце пульсирует кровь, и, возможно, в ушах тоже, потому что я не уверена, правильно ли расслышала его вопрос:

— Ты была близко?

Мои щеки заливает румянец:

— Все нормально.

Он приподнимает бровь, и его рука скользит под подол моей рубашки, нежно касаясь живота. Какой бы огонь ни тлел внутри меня, он разгорается с новой силой, и я, не стыдясь, приподнимаю бедра от его прикосновения. Его пальцы нежно скользят по моей коже, медленно расстегивая пуговицу на джинсах.

— Риз, — говорю я, накрывая его руку своей. — Мы можем подождать, пока тебе не станет лучше.

— Ты все время заботишься обо мне, — говорит он, поднимаясь с дивана. — Дай мне сделать то же самое для тебя.

РИЗ

Святое дерьмо.

Это все, о чем я могу думать, когда Твайлер садится на край кровати, а я опускаюсь перед ней на колени. Этого почти достаточно, чтобы я послал все к черту, бросил ее обратно на кровать и страдал потом от боли. Я бы потерпел боль, если бы при этом смог зарыться в ней. Но я говорил как есть: эта девушка все время заботится обо мне, и на этот раз я могу позаботиться о ней.

Плюс, я люблю лизать женскую киску, и после всего дерьма, через которое мы с Твайлер прошли, мы оба заслужили награду.

Ни за что на свете не стал бы делать это внизу. Не когда мои соседи — дегенераты могли вернуться домой из бара пьяными в хлам и с девчонками на хвосте. К тому же, этот диван повидал слишком много перепихонов, а это не перепихон. Это начало чего-то.

— Приподними бедра, — говорю я, хватая края ее джинсов. Она приподнимается, и я стягиваю ткань с её бедер. Но оставляю трусики, которые из одного комплекта с лифчиком, потому что, блядь, я не мог забыть это белое кружево, облегающее ее идеальные сиськи, с того самого дня в приюте. Этот образ вторгался в мои фантазии ночь за ночью и появлялся каждый раз, когда я дрочил. Я не шутил, когда сказал, что этот маленький засранец пялился на нее. Повезло, что у него еще остались глаза.

Провожу пальцами по ее бедрам, наконец-то хорошенько разглядывая ее татуировки. Они одинаковые, по короне, окруженной узорами с каждой стороны.

— Посвящены любимой группе? — Спрашиваю я, узнавая изображения.

— Да. — Обвожу кончиком пальца корону, но она отталкивает меня. — Я боюсь щекотки.

Улыбаюсь и целую ее колени.

— Постараюсь запомнить.

Раздвинув ее бедра, я не спеша покрываю поцелуями нежную кожу. Добравшись до киски, я наклоняюсь вперед, и дразню ее через ткань.

Да кого я обманываю? Я дразню нас обоих. Член болит сильнее, чем бок.

Провожу пальцем под ее трусиками, вдоль клитора. Она уже чертовски влажная. Твайлер всхлипывает и выгибается на кровати.

Встречаюсь с ней взглядом:

— Все хорошо?

Она молча кивает.

Я быстро снимаю трусики, раздвигаю ее ноги шире и приближаю рот к ее киске. Она вся мокрая, наверное, завелась еще во время нежностей на диване. Уж я точно завелся. Видимо оттого как долго я к старался завоевать расположение Твайлер, все, что сейчас происходит кажется еще горячее.

Провожу языком по ее киске и лижу ее медленными, дразнящими движениями. Бедра Твай поднимаются и опускаются относительно моего рта, а ее пальцы зарылись в мои волосы. Я стону, когда она сжимает руки и тянет меня за волосы, натягивая кожу головы.

Поднимаю взгляд и вижу, что она больше на меня не смотрит, ее глаза закрыты. Она вздыхает, и ее губы приоткрываются, заставляя мой член пульсировать от возбуждения. Я продолжаю медленно облизывать ее, наслаждаясь вкусом, пока не достигаю горячего бутона. Я провожу по нему языком, и сосу клитор, пока ее ноги не начинают дрожать у моих ушей, а ее бедра начинают двигаться в погоне за моим языком.

Член едва сдерживается в тонких спортивных штанах, и я чувствую, как с его кончика стекает влажный предэякулят. Если она не кончит в ближайшее время, я, вероятно, кончу в штаны, потому что это самый эротичный момент в моей жизни. Напряжение и недели медленно растущего желания.

Никогда раньше я не был с такой женщиной. Шэнна сама решила, что хочет меня, и я согласился. «Хоккейные зайки» — легкая добыча. Но Твайлер… эта женщина заставила меня добиваться этого.

И это осознание делает мой член тверже камня.

— Я кончаю, — шепчет она, и, блядь, да, я чувствую, как ее тело содрогается от оргазма. Ее киска пульсирует, и она запускает пальцы в мои волосы, когда взрывная волна накатывает на нее. Твайлер тихо и глубоко дышит, она ни за что на свете не стала бы кричать. Моя маленькая интровертка, скорее всего, свернулась бы калачиком и уж лучше умерла. Но это одна из вещей, которые я нахожу в ней сексуальными. Она такая, какая есть, в ней нет ничего показного, и мне это чертовски нравится.

Когда каждая мышца ее тела расслабляется, я кладу руки на матрас и медленно веду языком вверх по ее телу: от живота к обтянутым кружевом сиськам, пока не добираюсь до ее рта и снова не целую ее.

— Руби была права, — говорит она после того, как я помогаю ей снова надеть эти сексуальные трусики, и мы устраиваемся на подушках.

— В чем? — Спрашиваю я, стараясь понять.

— Она сказала, что ты хорош в орале. Что твой рот создан для этого. — Она прижимается ко мне. Мой бок охренительно болит, а член пульсирует, но мне достаточно того, что она просто рядом.

— Да? — Я не прочь напроситься на комплименты. — Ну, это не только моя заслуга. Ты тоже отлично справилась.

— Видишь, в этом и прикол. Итан пытался довести меня оралом пару раз, но мне не нравилось. — Она опускает подбородок. — Я думала дело во мне.

— Определенно, не в тебе, — я провожу рукой по ее животу и обхватываю ее между ног. — У тебя фантастическая киска. А он просто гребаный неудачник, который не знает, как доставить удовольствие женщине.

Она прижимается носом к моему боку, пряча лицо.

— Боже, ты такой странный, и из твоего рта вырывается столько грязных слов.

— Не-а, я просто горячий и грязный для тебя.

— Я заметила. — Её взгляд скользит вниз, к моей эрекции, которая пытается вырваться из штанов. Она протягивает руку и говорит: — Я могу…

— Как бы сильно я тебя ни хотел — господи, мои яйца прямо сейчас ненавидят меня — а я реально пиздец как хочу тебя. Почти уверен, что если ты дотронешься до моего члена, Солнышко, то я сломаю ребро. — Я переплетаю наши пальцы. — Не хочу, чтобы меня хоть что-то сдерживало, когда я наконец смогу заполучить тебя.

Она выглядит удивленной моим признанием, но это чистая правда.

— Но знай, я собираюсь сделать тебя своей. — Провожу пальцами по её щеке, а затем принимаю героическое решение немного отодвинуться. — Ты не могла бы передать мне ноутбук вон там?

Она наклоняется и берет его с прикроватного столика. Господи, какая у неё задница! Я почти пересматриваю свое решение подождать, пока полностью не восстановлюсь.

Нет. Нет. У меня есть сила воли. К тому же, я гребаный эгоист.

— Для чего он тебе? — спрашивает она, протягивая мне ноут.

— Насколько странным будет, если после секса мы досмотрим ту документалку? Мне реально надо знать, что за фигня произошла с теми людьми. Они выпьют «Kool-Aid» (прим. переводчика. Имеется ввиду случай с массовым суицидом культа, когда в растворимый напиток фирмы «Kool-Aid» добавили цианистый калий) или просто потеряют самоуважение и все деньги?

— Может показаться странным кому-то, но не мне, — говорит Твай, откидываясь на мою подушку. — Ты, как и все мы, пристрастишься к тру крайм.

Сомневаюсь. Есть только одна вещь, к которой я пристрастился, и она сейчас рядом со мной.

— Так что все это значит?

Выполняю серию повторений, держа в каждой руке гири по 7 кг. Это вдвое меньше, чем обычно, но я все еще пытаюсь залечить свой бок.

— Что именно? — спрашиваю я на выдохе.

— Ты и ДиТи, — говорит Аксель, поднимая свои веса. Рукава его майки обрезаны, открывая покрытые татуировками руки. — Обычно на тренировках вы не можете отвести друг от друга глаз, но сегодня избегаете смотреть друг на друга.

Он прав. Я не смотрю на нее, но когда мы в одной комнате, каждая частичка моего тела, а в частности член, знает в какой части комнаты находится Твайлер и ее горячее маленькое тело. Мы договорились не делать ничего, что могло бы вызвать подозрения тренера Грина. Включая зрительный контакт.

Это и к лучшему. Я отчаянно нуждался в ней с тех пор, как статус наших «фальшивых отношений» изменился на «тайные». Мы допоздна смотрели ее безумное шоу про культы и разговаривали. Целовались. Только целовались. Не могу вспомнить, когда в последний раз мне хватало просто подурачиться с девушкой и не ждать большего. Блядь, было идеально.

Но прошло уже три дня, и синяк на моем боку наконец-то заживает. Если я не пересплю с этой девушкой в ближайшее время, то буквально взорвусь.

— Она сделала мне одолжение и помогала с Шэнной. А теперь, когда Шэнна отвалила, нет причин продолжать игру. — Позволяю своему взгляду переместиться туда, где она работает с одним из парней. — Это никогда не было чем-то настоящим.

Я хоккеист, а не актер, но та чушь, которую я говорю на льду, должно быть звучит правдоподобно, потому что похоже Аксель купился. Он проследил за моим взглядом и сказал:

— Она довольно симпатичная.

Моя реакция мгновенна.

— Нет.

Он смеется и проводит рукой по своим светлым волосам.

— В смысле «нет»?

— Держись от нее подальше, чувак. — Я ставлю гири и хватаю со скамейки полотенце. — Нам нельзя с ней связываться. Помни предупреждение Грина.

— То, о чем Грин не узнает, никому не повредит. — Он снова смотрит на Твайлер, и я вижу интерес в его глазах. — Она была бы не первой девушкой, которую мы делим.

Как хорошо, что я уже положил гири, потому что Аксель опасно близок к тому, чтобы получить травму. Поворачиваюсь и вторгаюсь в его пространство. Мой голос низкий, когда я говорю:

— Как твой капитан и друг, я говорю тебе, чтобы ты отвалил на хуй. Эта девушка под запретом.

Челюсть Акселя дергается, как будто он обдумывает варианты, но мы оба знаем, что у него их нет. Я добился своего, и ради Твайлер я не боюсь пойти еще дальше. Он, должно быть, пришел к тому же выводу, потому что медленно улыбнулся мне и поднял руки.

— Не беспокойся, чувак. В любом случае, она кажется слишком робкой, на мой вкус. Из тех девушек, которые привязываются.

С таким кобелем, как Аксель, не поспоришь. Я провел последние пять месяцев в компании хоккейных заек, но он, за последние три года, завоевал популярность во всех слоях женского населения Уиттмора. Лучшее для него — думать, что она не стоит того и скорее проблема.

Как только он переключается на свою тренировку, я выхожу из зала, мне нужно остыть, прежде чем я наделаю глупостей. Сдерживаемая потребность быть с Твайлер не помогает. Я все время в напряжении. Захожу в раздевалку и хватаю свой телефон.

OneFive: Встретимся перед занятием?

Она отвечает быстрее, чем я ждал.

InternTwy: Где?

OneFive: Студенческий центр. Нижний этаж. Кабинет 110.

Она отвечает поднятым вверх большим пальцем, и я чувствую, как давление с моей груди спадает. Раньше меня никогда не мучала потребность увидеть девушку. Не знаю, то ли это недельная подготовка, то ли дополнительная секретность, но я знаю, что не остановлюсь, пока не доберусь до нее.

Кабинет 110 — это небольшая комната в студенческом центре, предназначенная для индивидуальных занятий. У него есть онлайн-форма регистрации, и я заранее забронировал для нас следующие тридцать минут.

Как раз снимаю куртку, когда входит Твайлер. Она закрывает дверь и осматривает обстановку. Хотя я не включал свет, освещения от двух экранов компьютеров у дальней стены достаточно, чтобы разглядеть остальную часть комнаты: рабочий стол, кожаный диван, две зоны с компьютерами и плоский экран на стене.

— Боже, какие же вы избалованные. Неудивительно, что вы кучка высокомерных придурков.

— Скажи же? — Я смеюсь, протягивая руку за ее спину, чтобы запереть дверь на ключ. Плавным движением снимаю рюкзак с ее плеча и притягиваю ее к себе и не теряя времени, прижимаюсь к губам. — Боже, твой рот. Чертовски сладкий.

У меня уже стоит. Блядь, я хожу со стояком уже несколько недель. Меньше всего хочется, чтобы Твайлер подумала, что я просто придурок, гоняющийся за ее киской, но нет ни единого шанса, что она не чувствует, как я прижимаюсь к низу ее живота.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она, прерывая наш поцелуй. — Как синяк?

Моей травмой занимается Тренер Грин. В понедельник я пропустил тренировку и откатал утреннюю норму не торопясь.

— Немного болит, но уже лучше. — Целую ее в щеку. — У меня была хорошая медсестра.

— Я не медсестра, — говорит она, но ее голова склоняется набок. Я посасываю ее ушко и беру в ладонь грудь, продолжая тереться о нее. — Но рада, что тебе лучше и я наконец-то могу это сделать.

Она лезет пальцами под подол моей рубашки и скользит ими по животу. Она кайфует от моего пресса, и мне это нравится. Я усердно работаю над своим телом, и когда такая девушка, как Твайлер, которую сложно впечатлить, впечатлена? Да, это явно тешит самолюбие.

Она продолжает исследовать мое тело, наклоняясь, чтобы поцеловать кожу чуть ниже моего пупка, и мой желудок куда-то проваливается. Отступаю и натыкаюсь на край стола, который врезается мне в задницу. Я так сильно хочу эту девушку, что готов кончить от одного ее прикосновения. Сглатываю и опускаю руку вниз, сжимая выпуклость на джинсах.

— Похоже, это была плохая идея, — бормочу я, пытаясь обрести хоть какой-то контроль. — Продолжишь в том же духе, и я кончу в штаны.

— Знаешь, — ее пальцы нежно скользят по углублениям мышц, ведущим к поясу джинсов, затем перемещаются к ремню. — Я могу справиться не только с ушибами и растяжениями связок.

Любой связный ответ застревает у меня в горле, потому что в голове происходит короткое замыкание, когда она расстегивает молнию на моих брюках и берет мой член в свою мягкую, теплую ладонь. Не упускаю из виду, как расширяются ее глаза, и она бормочет:

— В тебе есть хоть что-нибудь неидеальное?

Она опускается на колени.

— Солнышко, — говорю я хриплым голосом, — я привел тебя сюда не для того, чтобы…

Ее рот опускается к головке и она высовывает язык, чтобы облизать блестящую на кончике капельку предэякулята. Блядь. Я думал, что рот Твайлер хорош для поцелуев, но смотреть, как ее розовые губы обхватывают мой член? Чтоб. Мне. Провалиться.

Она сжимает рукой основание члена и продолжает играть с головкой, пробуя ее на вкус и дразня. Не знаю, напугана ли она, или боится что я не сдержусь, но это не важно. Чувствуется просто офигенно. Запускаю пальцы в ее волосы и издаю стон, борясь с желанием двинуться вперед бедрами.

Ее голубые глаза смотрят на меня снизу вверх, и она спрашивает:

— Так хорошо?

— Блядь, да. Даже лучше, чем хорошо, — отвечаю я, проводя большим пальцем по ее щеке. — Можешь быть жестче. Я не сломаюсь.

Между ее бровей появляется морщинка, и она спрашивает:

— А что насчет зубов?

— Э-э, — пытаюсь заставить свой затуманенный мозг работать, — а что насчет зубов?

— Джинна упомянула в туалете «Барсучьего логова» о том, что тебе нравится…

Взяв пальцами ее за подбородок, я поднимаю ее лицо вверх.

— Мне нравишься ты. Мне нравятся твои губы. Моему члену нравится все, что ты хочешь со мной сделать, потому что ты, это ты, Солнышко. — Я провожу большим пальцем по ее влажной, пухлой нижней губе. — Но давай держать зубы при себе. Уверен, Джинна тебя разыграла.

— Ой. — Она хмурится. — Какая же она сука.

На секунду мне кажется, что чары рассеялись, но Твайлер сжимает основание моего члена с новой силой. Девчачья конкуренция? Она снова облизывает кончик члена языком, но на этот раз не останавливается и продолжает опускаться вниз к основанию. Почти теряю сознание, наблюдая, как член постепенно исчезает между ее губами.

Запускаю пальцы в волосы и обхватываю ладонями ее затылок. Не для того, чтобы направлять ее, а чтобы удерживать удобное положение. Мои бедра приподнимаются и я медленно трахаю ее в рот, нет сомнений, что моей девочке это нравится. С каждым толчком она принимает меня чуть глубже, слегка возбуждая кулачком. Внизу моего живота зарождается щекотка, которая распространяется к яйцам. Я предупреждаю ее:

— Детка, если ты не хочешь, чтобы я…

Пытаюсь отстраниться, но она крепче прижимается ко мне и продолжает сильно сосать. Мое тело замирает, и раскалённое добела наслаждение пронзает позвоночник. Оргазм такой внезапный, что происходит без предупреждения, сопровождаемый только глубоким хриплым стоном. Результат наполняет ее рот, и на секунду она выглядит встревоженной, прежде чем проглотить.

— Боже, — бормочу я, поднимая ее с колен и обнимая. — Спасибо, мне это пиздец как было нужно.

— Пожалуйста, — отвечает она со смехом.

Вытираю свой член о запасную футболку в рюкзаке, затем снова натягиваю джинсы. Твайлер тянется к волосам, пытаясь привести их в порядок. Они всегда немного растрепанны, но осознавать, что в данный момент причина — мои руки? Чертовски сексуально.

Как только мы выпрямляемся, я притягиваю ее к себе и лениво целую.

— Иди первая. Мне нужно отдышаться.

— Увидимся позже? — спрашивает она.

— У нас вечер сплочения команды. Сегодня состоится важная игра в НХЛ, так что мы всей командой собираемся посмотреть ее в «Логове».

— Ах да, я слышала, как чуваки с команды об этом говорили.

Я ухмыляюсь:

— Мне нравится, когда ты говоришь «чуваки».

Смотрю, как она уходит, а затем делаю глубокий вдох. Ее не было всего минуту, когда дверь снова открылась. Брент Рейнольдс просунул голову внутрь.

— О, эй. Я увидел, как какая-то цыпочка вышла, и подумал, что в комнате никого нет. — Он подмигивает. — Я полагаю, ты закончил?

— Да, — отвечаю я, доставая рюкзак и куртку. — Она всего лишь мой репетитор.

— Она сексуальнее моего, — говорит он со смехом и включает свет. Если он о чем-то и догадывается, то не говорит об этом, просто кладет книги на стол. — Чтож хм, я хотел с тобой поговорить.

— О чем?

— О Шэнне Уентворт.

Я закидываю рюкзак на плечо:

— А что с ней?

— Мы тут немного потусили, и я подумал о том, чтобы оставить ее при себе.

— И? Тебе нужно мое благословение что ли? — Я смеюсь. — Дерзай. Ты определенно в ее вкусе. — Делаю паузу. — Мне казалось, я слышал, что у тебя что-то было с этой девчонкой, Надей.

— Надя, безусловно, забавная, но это как-то само собой вышло. Я передал ее парням. — Не осознавав, как грубо это звучит, он пожимает плечами. — Я думал о более долгосрочной перспективе. Шэнна — подходит для отношений. Она отлично смотрится на фото. Руководитель PR отдела команды ее любит

— Звучит как брак, заключенный на небесах. Зачем было говорить со мной?

— Скорее всего, мне просто интересно, что же на самом деле произошло между вами? — Он садится и скрещивает руки на груди. — Она стала приставучей? Есть сумасшедшие наклонности? Есть что-то, о чем мне следует знать?

— Не-а, Шэнна надежна. Просто, думаю у нас были разные цели. — Я кладу руку на дверь. — Похоже, вы двое больше подходите друг другу.

— Отлично, — говорит он, одаривая меня улыбкой. — Большое спасибо.

В дверь входит невысокий парень в очках и с портфелем. Похоже репетитор.

— Что ж, удачи, — говорю я, более чем довольный, тем, что между мной и квотербеком есть хоть какая-то дистанция. Только когда я выхожу за дверь, я добавляю: — Она тебе понадобится.

ТВАЙЛЕР

Чуть не опоздала на урок.

Профессор Кент уже занял своё место за кафедрой, и я поспешно проскальзываю на свободное место рядом с Надей. Хотя мы почти не разговариваем, никто из нас не пересел на другое место во время наших совместных занятий.

— Привет, — говорю я с натянутой улыбкой. Такие у нас теперь отношения: здороваемся и задаём простые вопросы, но избегаем личных тем.

Сердце всё ещё колотится от бега по кампусу и от того, что только что произошло между мной и Ризом.

Я сделала ему минет. Посреди бела дня. В кампусе.

Что за новая жизнь?

Я ничего не стыжусь, но немного шокирована собой. Может, даже немного горжусь? Риз заставляет меня хотеть, чувствовать и делать то, о чём я обычно не решаюсь даже подумать. Его уверенность заразительна.

Сохранять наши отношения в тайне оказалось сложнее, чем я думала. Во время утренней тренировки я старалась не обращать на него внимания, но это было невозможно. Его присутствие — властное. Он прирожденный лидер. И, черт возьми, он такой горячий! От его дерзкой ухмылки до рельефных мышц, из которых состоит его стройное тело. И теперь я могу всего этого касаться.

Обмахиваю лицо и пытаюсь устроиться поудобнее на своем месте, обращая внимание на доктора Кента, который беседует с ассистентом. На этой неделе мы погрузимся в атмосферу восьмидесятых. Повязки для волос и жанр нью-вейв (прим. пер. имеется ввиду рок-музыка 70-80-х гг) — на экране в передней части класса появляется изображение Duran Duran, и я делаю заметку, чтобы рассказать об этом маме. Она их обожает.

Наконец, мое сердцебиение замедляется, и я бросаю взгляд на Надю. Ее глаза прищурены, и она наблюдает за мной.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты выглядишь… иначе, — отвечает она.

Ее пристальный взгляд заставляет меня бороться с желанием вытереть губы, пытаясь устранить любые улики доказывающие, что член Риза только что был у меня во рту. Не могу не заметить темные круги под ее глазами. Видимо, слишком часто засиживается допоздна.

— Ничего не изменилось, — говорю я, небрежно пожимая плечами. — Только что я пробежала через весь кампус, чтобы не опоздать на пару. Конечно, я не в лучшей форме.

— Нет, дело не в этом, — она поджимает губы и скользит по мне взглядом. — Что-то определенно изменилось.

Возможно, это самый долгий диалог, из всех, что у нас был за последние несколько недель, и он даже не про туалетную бумагу или паука на кухне. Желание признаться во всем вертится на кончике моего языка, но я сдерживаюсь и проглатываю его. У нас никогда не было секретов, даже если это означало, что я расскажу ей ужасающую правду об Итане, или она расскажет о своих сексуальных похождениях с половиной спортсменов Уиттмора.

Я попросила Риза пообещать, что он никому ничего не скажет. Никто не должен знать. Даже наши друзья. Но я знаю Надю. Она как собака, вцепившаяся в кость. Обожает сплетни. Она не отступится, пока я что-нибудь не расскажу.

— Мы с Ризом расстались. — Эта ложь камнем ложится у меня в желудке.

— Итак, класс, сегодня мы начинаем нашу лекцию о восьмидесятых, — говорит профессор Кент, стоя в первом ряду, — Об эре пышных причесок, подводки для глаз и клавишных.

Надя протягивает руку и хватает меня за предплечье:

— Он тебя бросил, — шепчет она, — потому что…

— Нет, — говорю я ей быстро и тихо. Я чувствую себя дерьмом из-за своего вранья, потому что Риз не заслуживает чьего-либо гнева. Поэтому частично говорю правду.

— Тренер Грин увидел нашу фотографию и устроил мне взбучку из-за того, что я встречаюсь с игроком. Он ясно дал понять, что, если застанет меня с Ризом или с кем-то еще из команды, я потеряю свою стажировку.

Она моргает и откидывается на спинку стула.

— Вау.

Кент продолжает говорить, а в слайд-шоу одно изображение сменяет другое. Мое внимание скачет с Нади на профессора, хотя довольно сложно не обращать внимания на Дэвида Ли Рота в этих ярких облегающих брюках из спандекса.

— Ты в порядке? — спрашивает она.

От меня не ускользает искренность в ее голосе.

— Мы не были чем-то серьезным, — отвечаю я, не оборачиваясь. — Я же говорила — мы просто развлекались.

Должно быть, она купилась на это, потому что успокоилась, и мы обе переключили свое внимание на лекцию. Слава богу, тема увлекательная и интересная, и это помогает мне отвлечься от всего. Когда лекция заканчивается, я не спешу уходить, как сделала бы раньше. Не тороплюсь и жду Надю.

Когда мы идем в ногу, она говорит:

— Мне реально очень жаль, что так вышло с билетами. Я знала, как это важно для тебя, а я позволила парню отвлечь меня.

Когда я слышу эти извинения, что-то сжимается у меня в груди.

— Спасибо, я ценю это. — Увожу нас в сторону от потока студентов. — Извини, что осуждала тебя. Я позволила своим собственным страхам по поводу парней вылиться в осуждение твоего поведения.

Ее руки сжимают лямки рюкзака:

— Ты не ошиблась насчет Брента. Он придурок.

— О, нет. — Я съеживаюсь. — Расскажешь, что случилось?

— Я встретила его на прошлой неделе возле кафе, а когда подошла поздороваться и поцеловать его в щеку, он просто отмахнулся от меня. — Она пожимает плечами. — Все, что ему было нужно, это подруга для секса. Такая, которая приходила бы после наступления темноты и уходила до рассвета.

— Блин, это отстой. — Мое сердце болит за нее, потому что в глубине души я знаю, что она хочет чего-то настоящего.

— Очевидно, все спортсмены — мудаки.

Хочется сказать, что не все, но я молчу. Это я заставила Риза скрывать наши отношения. Он, наверное, кричал бы об этом с крыш, если бы я ему позволила.

— Твайлер, привет.

Я поднимаю глаза и вижу идущего ко мне Логана.

— Логан, — говорю я. — Как дела?

Его рукава закатаны, и видна корона на предплечье. Надя сразу замечает это и улыбается мне.

— Это моя соседка по комнате, Надя.

— Приятно познакомиться, — говорит он, затем поворачивается ко мне. — Ты видела видео?

— Что за видео?

Я уже достаю свой телефон и набираю в поисковике New Kings. Группа известна тем, что выходит в Интернет посреди ночи и выкладывает новости. Это может быть новая песня, анонс тура — практически все, что угодно. Я торопилась на утреннюю тренировку, а после была занята Ризом. И не проверяла ни один из своих аккаунтов.

— Несколько фанатов выложили видео с нового тура. Они добавили Heartbreak в сет-лист.

— Ты гонишь. — Мои глаза расширяются, и, черт возьми, я нахожу видео. Песня Heartbreak пользуется дурной славой в фандоме. Она малоизвестна и никогда не появлялась на радио, но она моя любимая. Я слушала ее на повторе в свои самые плохие дни.

Я нажимаю на воспроизведение, и он наклоняется, прижимаясь своим плечом к моему. Мы смотрим вместе, и у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Боже мой, это потрясающе.

— Скажи?

— Я не могу поверить, что пропущу это. — Я тут же чувствую себя виноватой за эти слова и смотрю на Надю, чтобы сказать, что все в порядке, но она выглядит более потрясенной, чем я.

— Мне так жаль, Твай.

— Все в порядке. — Я подталкиваю Логана локтем. — Я знаю кое-кого, кто принесёт мне футболку и запишет видео.

Он ухмыляется:

— Несомненно.

Логан уходит, направляясь в класс, и я не упускаю из виду широкую улыбку на лице Нади.

— Так значит, Логан. Милашка.

— Ничего особенного, — уклончиво отвечаю я. Месяц назад Логан был бы парнем моей мечты. Но сегодня…… что ж, все изменилось.

— Ничего особенного? — Она оглядывается через плечо и смотрит, как он уходит. — Ты ему нравишься.

Я фыркаю:

— Наверное, потому, что он случайно увидел мои сиськи на конкурсе мокрых футболок.

— Что? Ладно, — она берет меня под руку, — я официально пропускаю занятия, чтобы мы могли наверстать упущенное. Мы не общались на пару недель, а уже ты рассталась с самым горячим парнем в кампусе и встретила другого, не менее милого? Что это за магия такая и как мне раздобыть ее для себя?

OneFive: Что делаешь?

InternTwy: Смотрю передачу о нераскрытом деле.

OneFive: Классика.

InternTwy: Как дела в «Логове»?

OneFive: Ощущение, будто я нянька для группы похотливых пятнадцатилетних подростков, которые впервые пьют.

InternTwy: Ты ведь осознаешь, что на самом деле ты им не отец, да?

OneFive: Но чувствуется именно так.

OneFive: Я бы предпочел обжиматься с тобой прямо сейчас.

InternTwy: И кто теперь ведет себя как похотливый пятнадцатилетний подросток?

OneFive: Я, Солнышко. Я хочу тебя, и это блядь убивает меня.

— С кем ты разговариваешь? — Спрашивает Надя.

Я убираю телефон и нацепляю на лицо глупую улыбку. Ненавижу врать Наде, особенно с учетом нашего вновь обретенного мира, поэтому я просто пожимаю плечами.

— Это Логан? — нетерпеливо спрашивает она. Надя сидит в кресле напротив дивана и делает домашнее задание. — Или подожди. Есть еще какой-то горячий парень, о котором ты мне не рассказывала?

Избегаю ответа и спрашиваю:

— Тебе не скучно? Мне очень.

Выключаю телевизор. Кого я обманываю? Я уже посмотрела три разных передачи об этом нераскрытом деле. Никто не раскроет его, если не произойдет чуда. — Не хочешь сходить куда-нибудь и чем-нибудь заняться?

— Мне всегда хочется сходить чем-нибудь заняться, Твайлер, ты же знаешь. — Улыбается она, захлопывая ноутбук. — Куда хочешь?

Тридцать минут спустя мы заходим в «Барсучье логово». Тренер Грин не может требовать, чтобы я избегала встречи с командой в общественных местах. «Логово» — заведение Уиттмора, и логично, что я могу прийти сюда с подругой. Бар заполнен хоккеистами и болельщиками, которые пришли посмотреть игру с десятков экранов. Не обошлось и без девушек, которые любят крутиться вокруг них.

Ни одна из нас не потратила на сборы много времени. Мы просто сменили пижаму на повседневную одежду. Волосы я собрала в пучок — это лучшее, что я смогла сделать на скорую руку.

Пробираюсь вперед, думая о том, как сильно изменилась с тех пор, как в последний раз была здесь с Ризом. Тогда я очень нервничала. И не только из-за Риза, но и в целом. Мне казалось, будто я слишком выставляю себя напоказ. Чем дальше я отдаляюсь от Итана, тем больше понимаю, насколько сильно он повлиял на все в моей жизни. Я больше не хочу быть такой.

— ДиТи! — Рид перекрывает шум толпы, подбегая и обнимая меня. Я замечаю в его руке банку «Busch Light». — Я гадал, придешь ли ты.

— Я не часть команды, Рид.

— Конечно, часть команды. — Он замечает Надю и кивает. — Надя.

— Привет, Рид.

Еще несколько ребят подходят поприветствовать нас, и я здороваюсь с ними. Я осматриваю зал в поисках Риза, но не могу найти его в толпе.

Телефон вибрирует в кармане, и я достаю его.

OneFive: Значит ты тоже хочешь меня, да?

Прежде чем я успеваю ответить, появляется еще одно сообщение.

OneFive: Потому что не могу представить другую причину, по которой ты пришла бы сюда.

— Давай, — говорит Рид. — За нашим столиком есть свободное место.

Надя идёт первой, а за ней следует широкоплечий Рид, прокладывая путь сквозь толпу. Большинство людей увлечены игрой, но, когда в поле зрения появляется задняя кабинка, серые глаза Риза устремляются на меня, и он даже не пытается выглядеть незаинтересованным. Мой взгляд падает на его губы, и я ощущаю мурашки на коже, вспоминая, как хорошо мне было, когда он был у меня между ног.

Возможно прийти сюда было ужасной идеей.

На самом деле, в кабинке нет места для меня и Нади, учитывая, что сюда уже втиснулись четверо крупных хоккеистов. Однако Рид просит Кирби подвинуться, освобождая немного места рядом с собой. Риз и Джефф, сидящие по другую сторону стола, тоже освобождают место, но эти двое парней такие крупные, что любой, кто сядет с ними, окажется на коленях у Риза. Я застываю, раздумывая, какой вариант мне подходит — тот, который я должна выбрать или тот, который хочу выбрать.

Надя наклоняется и шепчет:

— Я прикрою твою спину.

Затем она садится рядом с Ризом. Я замечаю ее неодобрительный взгляд. Судя по тому, как он приподнимает бровь, он тоже не рад этому.

— Ну и, как продвигается единение? — спрашиваю я, беря в руки бокал с пивом, который Джефф пододвигает ко мне. Делаю глоток. К счастью, это не выбор Рида. — Уже стали лучшими друзьями?

— Кто-то заставил всех новичков выпить, как только мы только пришли сюда, — говорит Кирби, глядя на Рида, — так что они все пьяны.

— Эй, это же традиция! — протестует Рид. — Выпить столько же стопок какой номер написан на твоем джерси.

— Ты выдумал эту игру. — Риз закатывает глаза. — Только тот факт, что ты напился в стельку в свой первый вечер в команде, не значит, что это традиция.

— Ты серьезно? — Спрашиваю я, оглядывая группу парней. — У Эмерсона — восемнадцатый номер. Ты хочешь, чтобы он выпил восемнадцать шотов?

Рид пожимает плечами:

— Если такой номер.

— Удобно, что номер Рида седьмой, — говорит Джефф, допивая пиво и делая глоток. — И даже тогда он потерял сознание после шестого шота.

— Никаких сожалений. — Рид улыбается и переводит взгляд с меня на Надю. — Девочки, хотите присоединиться? Я могу выпить парочку с вами.

— Нет, спасибо, — говорю я. — С радостью оставлю эту традицию настоящим членам команды.

Чье-то колено касается моего, и я отодвигаюсь, стараясь никого не стеснять, но затем чувствую, как кто-то крепко сжимает меня кончиками пальцев. Поднимаю взгляд на Риза, который смотрит игру по телевизору, но от меня не ускользает изгиб его губ.

Никогда не встречалась с таким тактильным парнем, будто он не может насытиться мной, и я — это все, чего он хочет. Это странно, и ново, и восхитительно. Наши взгляды встречаются через стол, и волна жарких мурашек пробегает по моей спине.

Я отвожу взгляд и пытаюсь сосредоточиться на остальных за столом, но меня отвлекает его присутствие. В кармане вибрирует телефон, и я осторожно проверяю.

OneFive: Встретимся на заднем дворе?

Мне не нужно думать дважды. Он прав. Я пришла сюда не просто так.

InternTwy: Пять минут.

Удача на моей стороне, и на экране разворачивается драматичная игра. Все вскакивают и кричат.

— Какого хрена, судья! — Рид чертыхается, отворачиваясь от экрана. — Ты это видел?

Я выскальзываю из кабинки, шепча Наде одними губами, что скоро вернусь.

Пока все внимание приковано к игре, мне легче проскользнуть в дальний коридор. Туалет пуст; слава богу, Джинны здесь нет. Пригладив волосы и вымыв руки, я выхожу на улицу и заглядываю в коридор, чтобы посмотреть, там ли Риз.

Его — нет, но есть кое-кто. Кое-кто похуже, чем хоккейная зайка. Итан.

— Привет, — говорит он, — мне показалось, что я видел, как ты пошла сюда.

— И ты пошел за мной? — Спрашиваю я, гадая, что он делает. Нет, мне интересно, что он делает здесь. — Что ты забыл в хоккейном баре? Это не твое место.

— Я думал, что и не твое тоже. — Он пожимает плечами. — У Джоан в гостях брат, и он большой фанат. — Значит он идет на уступки ради Джоан и ее брата. Интересно. — Видел твоего хоккеиста. Почему он сидит с Надей, а не с тобой?

В его тоне что-то есть. Итан все это время медленно расставляет ловушку и ждет, когда другой человек в нее попадется.

— Мы пришли сюда не вместе. Это командная встреча. Мы с Надей просто заскочили ненадолго.

— Точно. — Он смеется. — Конечно. Я понимаю.

Вопреки здравому смыслу, я спрашиваю:

— Что ты понимаешь?

— Наконец-то это произошло.

— Что произошло? — У меня начинает кружиться голова.

— Ты превратилась в нее — в Надю. В охотницу за Джерси. И нет лучшего места для этого, чем раздевалка. — Он выгибает бровь. — Скажи мне, ты трахаешься с ними всеми одновременно или только с одним за раз?

— Боже мой, — я оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться, что никто больше не услышал. — Почему ты вообще такое говоришь?

— Потому что, Твайлер, — он подходит ближе, и я улавливаю запах его спрея для тела, — Ты овца, всегда ищущая лидера, за которым можно следовать. С кем поведешься и все такое…

— Заткнись, Итан.

Но он только начал, несмотря на все его недовольство, я вижу блеск в его глазах. Все, чего он хочет — это залезть мне под кожу и трахнуть, миссия выполнена. Наклонившись так близко, что я чувствую его дыхание на своем ухе, он спрашивает:

— Когда он трахает тебя ты тоже плачешь? Потому что такому большому альфа-самцу, как он, должно быть, нравится делать это грубо. — Его пальцы скользят по моему горлу. — Или ты, наконец, научилась получать удовольствие?

Я отшатываюсь, подавляя тошноту. Проталкиваюсь мимо него и выбираю первый доступный путь бегства — заднюю дверь. Холодный воздух ударяет мне в лицо, и я пытаюсь вдохнуть, но не могу. Тревога и паника сжимают мою грудь.

Я делаю то, что умею лучше всего. Я убегаю.

РИЗ

— Кейн! — Кричит Аксель. — Разреши наш спор.

Я направляюсь на встречу с Твайлер, когда он останавливает меня возле бара.

— Пит думает, что Макдэвид обойдет Гретцки, но я думаю, что это будет Овечкин. Он уже обошел Горди Хоу…

Заглядываю за плечо Акселя, я вижу, что Твайлер ждет меня. Но она не одна. Щурюсь, чтобы получше разглядеть плохо освещенный коридор. Она разговаривает с каким-то парнем.

— Макдэвид — лучший конькобежец, — утверждает Пит. — Все это знают.

— Да, но без прочной линии поддержки он не сможет реализовать свой потенциал. С другой стороны, Овечкин…

Слушая вполуха, я пытаюсь получше разглядеть, что происходит в коридоре. Никогда раньше не видел этого парня. Он не завсегдатай бара и определенно не спортивного телосложения. У него пирсинг в брови и на губе, а еще темные лохматые волосы. Это не тот паренишка, Логан, с которым она подружилась. Но у него точно такой же вайб.

Знаю одно: мне не нравится, как он ей улыбается.

Начинаю обходить Акселя, но его рука сжимает мое предплечье, пытаясь заставить меня быть свидетелем пари.

— Чуваки, — говорю я им, — никто не знает, будет ли это Овечкин, или Макдэвид, или кто-то неизвестный, кто еще не поднялся по карьерной лестнице, но мы, скорее всего, узнаем в ближайшие два сезона, превзойдут ли они рекорд Гретцки.

Дальше по коридору этот парень придвинулся ближе к Твайлер. Его пальцы касаются ее горла, и я вижу панику в ее глазах.

Я выдергиваю руку.

— Ох, блядь, нет.

Оттолкнув Акселя, я устремляюсь по коридору. Твайлер здесь нет, но парень, который с ней разговаривал — тут.

— Где она? — Спрашиваю я, открывая дверь туалета. Он пуст.

— Кто она?

— Не придуривайся, чувак. — Я подхожу к нему вплотную. — Где Твайлер? Я видел, как ты разговаривал с ней секунду назад.

— Ушла, — он указывает большим пальцем на заднюю дверь.

— Ушла, — повторяю я, затем наклоняю голову. — Что ты ей сказал?

Он пожимает плечами. Черт, он слишком дерзкий для такого щуплого парня.

— Ничего кроме правды, но, Твай, как правило, плохо воспринимает факты.

Он начинает проходить мимо меня, будто разговор окончен, но я хватаю его за плечо, заставляя остановиться.

— Убери от меня руки, мудак.

Я опускаю руку, но мы еще не закончили.

— Почему она ушла? — Потому что она ни за что бы не ушла, не сказав мне или Наде. — Скажи, что ты ей сказал.

— Знаешь, — говорит он, проводя рукой по волосам, — Ты должен сказать мне спасибо.

— За что?

— За то, что подготовил ее для тебя. Она бы никогда не справилась с кучей качков, если бы я сначала не порвал ее целку. — Он ухмыляется. — Не за что.

Раскаленная ярость обжигает мой позвоночник, но она не настолько затуманивает мой разум, ведь я выплевываю:

— Ты, должно быть, Итан.

— Она говорит обо мне? На самом деле, не удивительно. Девушки никогда не забывают своих первых, так ведь?

— Ты мелкий ублюдок!

Я протягиваю руку и хватаю его за рубашку. Он такой тощий, что я мог бы переломить его пополам, даже не вспотев. Отвожу локоть назад и замахиваюсь для удара, и радуюсь, когда вижу панику в его глазах. Мой удар проходит мимо, но не потому, что я плохо замахнулся. Нет, кто-то хватает меня за сгиб локтя и оттаскивает назад.

— Эй! Кэп! Остынь, черт возьми.

Рид крепко держит меня за плечи. Я сопротивляюсь ему, но он силен.

Итан отстраняется от нас, отряхивая рубашку:

— Я всегда знал, что вы, парни, просто кучка психованных мудаков, скрывающих свои склонности к насилию под видом спорта. — Он смотрит на меня с превосходством. — Спасибо, что доказал это, придурок.

— Отпусти меня, — говорю я Риду. — Я еще не закончил.

— Не могу, — говорит Рид напряженным голосом. — Даже если он этого заслуживает. Тренер взбесится, если тебя посадят за драку.

Он прав. У меня будет куча неприятностей. Хотя я уверен, что оно бы того стоило.

— Что происходит? — Аксель заходит с другой стороны. В его голосе слышится легкое растягивание слов, которым он дразнит нападающих на льду. Он бросает взгляд на мое разъяренное лицо, а затем переводит его на Итана, который, кажется, понимает, что он в меньшинстве. — Почему ты затеваешь драки с хипстерами?

— Он наговорил гадостей о Твайлер. — Мои пальцы сжимаются в кулаки.

— ДиТи? — Спрашивает Аксель, внезапно заинтересовавшись. — Какое отношение мелкий говнюк вроде него имеет к нашей девочке?

— Я так и знал, — Итан качает головой, но от меня не ускользает самодовольная ухмылка на его губах. — Я знал, что она трахалась со всеми вами. Боже, ну и шлюха.

— Что сказал? — Аксель встает, между нами, хрустя костяшками пальцев. — Мне кажется, я неправильно расслышал.

В мгновение ока вся сцена проносится перед моими глазами. Один из нас уничтожит этого мелкого засранца. Нас всех бросают в тюрьму. Тренеру приходится выручать нас. Сезон и наши карьеры рушатся, даже не начавшись. Из-за жалкого, абьюзивного ублюдка. Сделав глубокий вдох, я говорю ему: — Свалил нахер отсюда.

— Что? — Аксель недоверчиво смотрит на меня. — Ты собираешься позволить ему просто…

— Да. — Я смотрю на Итана. — Ты убираешься к черту из нашего бара, или не могу гарантировать, что в следующий раз тебя не тронут.

Кажется, он понимает, что я только что отпустил его, и направляется обратно к бару. Рид ослабляет хватку и отпускает меня. Я поворачиваюсь к ним и говорю:

— Выведите его.

— Куда ты идешь?

— Искать свою девушку.

Твайлер подключила трекеры отслеживания на наших телефонах после того, как мы скрыли отношения. Не для того, чтобы мы могли найти друг друга, а скорее, согласно ее словам: «Если я пропаду без вести или окажусь мертвой, все довольно быстро поймут, что ты был моим тайным парнем. Это защитит нас обоих».

Вот каково это — влюбиться в девушку, помешанную на тру крайм.

И, черт, я определенно влюбляюсь в нее.

Выхожу из бара и быстро проверяю приложение и вижу, что Твайлер уже добралась до Шотгана, ее маленькая иконка движется в направлении дома.

Я срываюсь на бег, выбегаю из делового района и возвращаюсь в кампус. Когда я догоняю ее, она идет по тротуару, ведущему к ее крыльцу.

— Твай, — зову я, — Подожди.

Я ждал, что она продолжит убегать. Может даже для того, чтобы отгородиться от меня. Те вещи, что наговорил мне этот мудак — что если он обрушил это токсичное дерьмо и на нее? Она, вероятно, в полной панике. Но Твайлер замедляет шаг, поднимается по ступенькам и открывает дверь. Когда она заходит внутрь, она не закрывается от меня.

Следую за ней, закрываю за собой дверь и нахожу ее в ее комнате, она свернулась калачиком на кровати, обхватив руками подушку в форме кошки. Этот придурок назвал ее шлюхой и обвинил в том, что она спит со всей командой. Неудивительно, что она расстроена.

— Можно мне войти? — Спрашиваю я, замирая в дверях. Даже не знаю, что буду делать, если она скажет «нет».

Она кивает, и я слышу, как она всхлипывает. Черт, она плачет. Этот гребанный ублюдок, желание разыскать его едва не перевешивает желание остаться.

— Черт, Солнышко, — говорю я, присаживаясь на край кровати. Кладу руку ей на голову и глажу по волосам.

— Он такой мудак, — говорит она. — Ощущение, будто у него есть какой-то радар, который точно указывает ему, когда появиться и испортить мне жизнь.

По ее щекам текут слезы, но она выглядит скорее рассерженной, чем печальной. У меня болит сердце, когда я вижу ее такой. Потребовалось столько времени и усилий, чтобы заставить ее отбросить эту защиту. Я не позволю ему все испортить. Не спрашивая, я сворачиваюсь калачиком рядом с ней и обхватываю ее руками, крепко прижимая к себе.

— Прости, что убежала. Я знаю, ты ненавидишь, когда я так делаю.

— Держишь меня в тонусе. — Я выдавливаю улыбку, но она получается вялой. — Ты имела полное право сбежать от этого ублюдка, но в следующий раз я бы хотел, чтобы ты нашла меня.

— Я запаниковала.

— Знаю. — Я кладу голову ей на плечо. — А еще знаю, что его задницу нужно было надрать.

Она вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня, широко раскрыв глаза.

— Ты?

— Почти. Рид остановил меня на полпути. — Делаю глубокий вдох, возможно, первый с тех пор, как покинул бар. — Но я не смог. Если я позволю себе сорваться, это навредит всей команде. — Я беру ее лицо в ладони и вытираю слезу с ее щеки. — И это вызовет множество вопросов о том, почему я подрался с твоим бывшим, на которые никто из нас не хочет отвечать.

— Спасибо, — говорит она. — Он просто… Боже, он, блядь, самый ужасный.

У меня миллион вопросов. Как она оказалась с этим придурком? И почему ей потребовалось так много времени, чтобы уйти от него? Как ему удается до сих пор так сильно влиять на ее? Я не верю, что она все еще любит его. Особенно после того, что он о ней сказал. Не хочу спрашивать, но такое чувство, что на нее давит какая-то тяжесть.

— Я надеюсь, мы достаточно сильно его припугнули, чтобы он больше тебя не беспокоил. — Я целую ее в затылок. — Но, если ты хочешь поговорить об этом — о нем — я здесь, потому что… — Боже, почему мне кажется, что это так важно сказать? — Ты мне нравишься, Твайлер. Очень. И я хочу быть здесь, ради тебя.

Твай долго молчит, и, когда ее дыхание выравнивается, начинаю думать, что она заснула. Но затем она говорит тихим голосом.

— Я мало кому рассказывала о своих отношениях с Итаном. Надя и Руби знают, а мама знает достаточно подробностей, чтобы беспокоиться обо мне. Моего отца уже не было в живых, когда я с ним связалась, и он, вероятно, был единственным, к кому я прислушалась бы, — Ее сердце бешено колотится в груди, и я чувствую это всем телом. — Я была уязвима, и с таким парнем, как Итан, отец, вероятно, увидел бы, что я иду к нему как ягненок на заклание.

Я крепче обхватываю ее за талию.

— У меня есть психотерапевт, и она помогает, но даже после терапии мне трудно выразить это словами.

— Не торопись, — говорю я ей. — И только если ты сама этого хочешь.

Она поворачивается ко мне лицом. Мы лежим лицом к лицу, моя рука скользит по ее бедру. Прикусив нижнюю губу, она выдыхает и говорит:

— Поступление в колледж не было для меня само собой разумеющимся. Еще до того, как умер мой отец, мои родители сомневались, готова ли я к такой ответственности. У меня был довольно плохой послужной список из-за того, что я заводила не очень хороших друзей. По словам моего психотерапевта, меня привлекают «токсичные» люди.

Для эффекта она добавляет кавычки пальцами и закатывает глаза.

— Ты не первый подросток, который принимает глупые решения в старшей школе, детка.

— Это были не обычные подростковые драмы. Мои родители были бы в восторге, если бы я тайком убегала из дома и ходила на вечеринки. Они знали, как с этим бороться. Но депрессия и изоляция, — ее голубые глаза смотрят на меня, — причинение себе вреда. Это пугало их до чертиков.

Мысль о том, что ее боль была настолько сильной, что она причиняла себе вред… Мне просто хочется забрать у нее эту боль.

— Я понимаю, что они были потрясены.

— Но потом стало лучше. Мне помогли. Я перестала причинять себе вред. С головой ушла в спортивные занятия в школе и взяла себя в руки в учебе. Я поступила в Уиттмор, но, к сожалению, одна вредная привычка последовала за мной и в колледж. У меня просто был какой-то радар на «токсичных людей». — Она смотрит на меня своими блестящими глазами. — Знаешь, я встретила Итана в первый день, когда переехала в общежитие. Я хотела избавиться от своего прошлого и немного рискнуть. Оглядываясь назад, я понимаю, что была невероятно уязвима, переживая смерть отца и находясь в незнакомом месте. Итан, вероятно, понял это, как только увидел меня.

— Потому что он чертов хищник, — бормочу я.

— Я думала, что он был дерзким и сексуальным со всеми этими татуировками и пирсингом. Он не увлекался спортом или чем-то еще, что можно назвать мейнстримом. Он был полной противоположностью спортсменам, с которыми я проводила все свое время на стажировке.

— Ты имеешь в виду горячих, сексуальных, мускулистых парней, преданных своему телу и спорту?

Это вызывает у нее мимолетную улыбку и закатывание глаз, и напряжение в груди ослабевает.

— Самодовольные, дерзкие, эгоцентричные спортсмены, полные тестостерона. Да. — Ее рука ложится мне на живот, и я понимаю, что ей нравится мое тело, даже если это признание убивает ее. — Итан был задумчивым и боролся с приступами депрессии. Я чувствовала, что мы понимаем друг друга и, что я, возможно, смогу ему помочь. Вместо этого я довольно быстро привязалась к его личности. Все вращалось вокруг его настроения, его одобрения, его критики… соответствовать его стандартам стало одновременно и важно, и невозможно.

— Значит, он претенциозный мудак.

— По большей части, — смеется она.

Заправляю прядь волос ей за ухо.

— И ему нравилось заставлять тебя чувствовать себя дерьмом.

— Очевидно, что так. — Все ее тело напрягается. — Ему не нравилось, что я работаю в спортивном отделе, он называл это «банальным» и обсуждал со всеми свои теории о том, что университеты просто наживаются за счет студентов-спортсменов.

— В этом он не совсем неправ, — признаю я. Это одна из причин, по которой сильные игроки так рано выходят на драфт. Мы рискуем каждый раз, когда выходим на лед. Одна травма в колледже может положить конец карьере, еще до ее начала.

— Но, — продолжает она, — ситуация по-настоящему обострилась, когда по программе мне поручили стажироваться в хоккейной команде.

— Дай угадаю, он ненавидит нас больше всех?

— Угадал, — ухмыляется она. — Хоккей — это просто «санкционированная агрессия».

— Значит, если я надеру ему задницу, он изменит свое мнение? — Спрашиваю я, сожалея, что не сделал этого, когда у меня был шанс. — Потому что я могу пойти забрать Акселя и Рида, и мы с радостью проверим эту теорию.

Она качает головой.

— Это только подтвердило бы его убеждение, что вы просто кучка агрессивных пещерных людей.

— Я смогу с этим жить.

— Уверена, что сможешь. — Она вздыхает. — Я просто потеряла себя, когда встречалась с ним. Я думала, что то, что он мудак — это просто «честность», а то, как дерьмово он отзывался о моих волосах, одежде или фигуре, было просто его «искренностью». Руби ненавидела его, и я думала, что она просто пытается контролировать меня. Моя мама пыталась найти компромисс, потому что знала, что, если она выскажет свое неодобрение, я только начну копать глубже. — Она опускает глаза. — Итану не хватало быть просто контролирующим газлайтером. Все стало еще хуже, когда мы начали заниматься сексом.

Мысленно возвращаюсь к его замечанию о том, что он «порвал ее целку» для команды, и снова вспыхиваю гневом. Я приподнимаю ее подбородок, пока ее глаза не встречаются с моими:

— Скажи мне, что он не принуждал тебя. — Потому что я убью его.

— Не принуждал, но давил на меня. — Она вытирает глаза. — Но дело даже не в том, что он был просто… груб. Он был невнимателен к моим чувствам и телу. — Она с трудом сглатывает. — В последний раз, когда мы были вместе, мы просто тусовались в моем общежитии. Нади не было дома, и мы смотрели фильм. Казалось, все было хорошо, и мы начали целоваться. — Ее пальцы вцепились в мою рубашку. — Он схватил меня за горло. И я испугалась. Не знаю. Думаю, я не доверяла ему и просто хотела, чтобы он отстал от меня. Последнее, что я помню, это как изменился его взгляд. Как будто щелкнули выключателем.

— Что значит «последнее, что ты помнишь»?

— Я проснулась на кровати. Одна. На горле синяки. Я потеряла сознание, и он ушел.

Кровь стучит у меня в ушах. Он придушил ее и оставил там? Без сознания? Вот почему она испугалась, когда я попытался дотронуться до ее шеи.

— Он сделал что-нибудь еще?

— Нет. — Она качает головой. — На мне все еще была одежда. Думаю, он испугался и сбежал.

— Господи Иисусе, Твайлер.

— Надя пришла домой и поняла, что что-то не так. Она пыталась заставить меня сообщить об этом, но он так сильно запудрил мне мозги, что в тот момент я подумала, что сама напросилась на это. За те два года, что мы были вместе, он настолько лишил меня личности, что я понятия не имела, кто я такая и о чем думаю.

— Солнышко, мне так чертовски жаль, что это с тобой случилось.

— Это придало мне смелости порвать с ним и навсегда вычеркнуть его из своей жизни. В конце концов я рассказала об этом Руби, которая обратилась к моей маме. Какое-то время все было мрачно, но я была сильнее, чем раньше. У меня были друзья, семья и ресурсы, чтобы вернуться в прежнее русло.

— И ты отказалась от мужчин — не только из-за работы.

— В какой-то степени. — Она пожимает плечами. — Это было нетрудно. Никто из спортсменов не интересовался мной. Это было безопасное место, где можно было спрятаться. — Она улыбается. — Пока ты не столкнулся со мной в том кафе.

— Никаких сожалений, детка. — Я беру ее за руку и подношу костяшки пальцев к своему рту и целую. — Я очень, очень хочу надрать ему задницу за то, что он причинил тебе боль и заставил сомневаться в себе. — Я ловлю ее взгляд. — Ты потрясающая, Твайлер. Добрая, умная, терпимая ко всему тому дерьму, через которое мы заставляем тебя проходить ради твоей работы… — Она смеется, и я провожу большим пальцем по ее щеке. — Ты красивая.

Ее кожа заливается румянцем.

— Спасибо, что сказал все это, но мне не нужно, чтобы ты кого-то избивал и рисковал своим положением капитана или даже игрока команды. Он неудачник и не стоит этого.

Я не согласен. Вообще-то, единственное, что удерживает меня от того, чтобы пойти и разыскать его тощую задницу — это девушка в этой постели.

— Ты того стоишь. — Мой взгляд опускается к ее губам, и я повторяю то, что сказал ранее. — Ты мне нравишься.

— Все еще? — На ее лице недоверчивое выражение. — Даже после того, как на тебя обрушилось все это дерьмо?

— Может быть, даже больше, — признаюсь я. Возможно, это отпугнет ее после всего случившегося. Возможно, она пока не захочет ни с кем встречаться. Все начиналось как игра — безопасно. Теперь я понимаю это лучше. Но мои чувства только усилились.

— Ты мне тоже нравишься, — признается она, сжимая мою рубашку и притягивая мое лицо к своему. — Очень сильно.

ТВАЙЛЕР

Я оказываюсь в постели с Ризом Кейном не впервые, но это первый раз, когда он в моей постели, и я только что выложила ему, что вся моя жизнь — это жуткий хаос.

И все же, он все еще здесь.

Я сходила в ванную, умылась и переоделась в мягкие шорты и мою любимую растянутую футболку. Когда вернулась, я увидела, что он скинул ботинки и растянулся на кровати, ожидая меня.

— Если тебе нужно вернуться на вечер сплочения команды, то все нормально. Я пойму.

— Другие старожилы команды справятся. С меня на сегодня хватит играть в папашу. — Его брови приподнимаются. — Сейчас я у меня включен режим поддержки от тайного бойфренда.

Игнорирую комментарий о «бойфренде» и заползаю в кровать, забираясь под одеяло. Его ноги свисают с края, а с учетом его широких плеч, мы с трудом помещаемся вдвоем, даже при условии, что кровать двуспальная.

С трудом.

— Спасибо, что пошел за мной. Обещаю, что в один прекрасный день я перестану убегать.

— Не важно, Солнышко. Если ты побежишь, я уверен, что просто продолжу бежать за тобой.

Рассказав Ризу об Итане, я словно снимаю оковы, которые носила последние два года. Чувствую облегчение. И это придает мне смелости.

— Можешь остаться, если хочешь. — Я приподнимаюсь на локте. — Например, на ночь.

— Да?

Его взгляд опускается к моей груди, и по мне разливается тепло. В отличие от Итана, Риз никогда не заставляет меня сомневаться в том, хочет ли он меня.

— Может быть, настала твоя очередь пройти путь позора.

— Для меня это было бы честью, — говорит он с ухмылкой, уже снимая джинсы. Он бросает их рядом с ботинками и тянет рубашку за шиворот, снимая ее.

Пощадите… его тело.

Я уже знаю, что Риз тактильный, но он, не теряет времени и забирается ко мне под одеяло. Он вторгается в мое личное пространство, прижимает меня к себе, и впервые в жизни я не сопротивляюсь этому. Я доверяю ему. Положив голову ему на грудь, я слышу, как его сердце колотится у моего уха.

— Могу я задать тебе вопрос?

— Конечно.

— Могу ли я поцеловать тебя?

Я поднимаю подбородок:

— Пожалуйста.

Он медленно приближается, пока наши губы не соприкасаются, поцелуй вызывает прилив эмоций. Я не спрашиваю, что сказал ему Итан. Это не важно. Все это ложь, и теперь я знаю это.

Он не имеет права навязывать мне свою правду.

С каждым поцелуем, каждым прикосновением и вкусом его языка, ощущением того, как двигаются и напрягаются наши мышцы, мои стены опускаются. Риз разрушает их, кирпичик за кирпичиком, пока я не оказываюсь полностью открытой. В кои-то веки я не чувствую себя уязвимой. Чувствую себя живой. Мое тело ноет от потребности в связи, как эмоциональной, так и физической.

— Я не хочу тебя торопить, — говорит он между поцелуями, поглаживая ладонью мою попку.

— Ты и не торопишь. — Я перевожу дыхание. — Я хочу этого.

Я толкаю его на спину и забираюсь на него, прижимаюсь к его крепкой эрекции, пока мы оба не издаем стон. Его руки скользят под мою рубашку, большие и мозолистые, обхватывая мою грудь.

— Боже, твои сиськи, — нетерпеливо говорит он, снимая с меня футболку и отбрасывая ее в сторону. Он опускает лицо, чтобы провести языком по одному соску. — Почему они такие идеальные?

Почему он такой идеальный? Хочется спросить мне, когда я провожу руками по его до нелепости невероятному прессу. Он переворачивает нас, укладывая меня на спину. Нависает над моим телом, и проводит пальцем по центру груди, обводит влажный и торчащий сосок, затем спускается по животу. Дергает за шнурок, удерживающий мои шорты, и стягивает их вниз.

— Давай я тебя подготовлю, — говорит он, разводя мои ноги в стороны. Он прижимает два пальца к моему клитору, затем опускает их к моему отверстию. — Черт, ты уже готова, Солнышко.

Это его не останавливает.

Его язык теплый, и он работает медленно, сводя меня с ума каждым облизыванием и посасыванием. Это мучительно, и я чувствую покалывание на клиторе, сигнализирующее о приближении оргазма. Но я не хочу кончать у его рта. Я точно знаю, чего хочу.

— Риз, — прошу я, дергая его за волосы. — Ты нужен мне внутри.

Он ухмыляется, в последний раз мучительно облизывая меня, прежде чем встать с кровати. Его эрекция упирается в шорты, и он стягивает их, освобождая член. Наклонившись, он достает из бумажника презерватив и забирается обратно в постель, пока не оказывается на коленях у меня между ног. Не могу отвести от него глаз, а руки — от его груди. Я провожу пальцами по мышцам и перебираю тонкие волосы внизу его живота. Он хмыкает, и мышца на его нижней челюсти напрягается. Я знаю эту мышцу. Я видела ее, когда он на льду. Когда сосредоточен на том, чтобы сохранить контроль. Когда знает, чего он хочет.

Сейчас он хочет меня.

Приподняв мою задницу, он наклоняет мои бедра и проводит членом по скользкой горячей сердцевине. Мои ноги дрожат, и он прижимается ко мне, встречаясь со мной взглядом.

— Ты уверена?

— Абсолютно.

Он все еще не спешит, проводит рукой по моему телу, приближаясь к моему входу. Опустившись, он захватывает мой рот в обжигающий поцелуй. Это должно было отвлечь меня от того, как он проникает в мое тело, но я все чувствую. То, как мое тело вытягивается, принимая его, сладостная близость от того, что я так близко к этому мужчине.

Тяжело дыша, его тело застывает:

— Ты уверена, что ты не девственница? Твоя киска чертовски тугая.

Он такой грязный.

— Просто прошло много времени.

— Что ж, мне неприятно тебе это говорить, но я долго не продержусь. Это нереально, когда ты так сильно меня сжимаешь.

Выдыхаю, заставляя себя расслабиться. Я ждала этого и не хочу, чтобы все закончилось, не успев начаться. Знаю, что мое тело не просто пришло в негодность, оно несет на себе весь тот багаж, который оставил Итан.

— Так-то лучше, — говорит он, и мои мышцы расслабляются. Его рука убирает волосы с моего лица. — Ты такая чертовски красивая.

Никто и никогда не говорил мне этого, кроме моих родителей. Итан не умел делать комплименты, а то, как говорит это Риз, с тёмной и насыщенной интонацией, тёплым жаром разливается по всему моему телу.

Медленно, напрягая мышцы шеи, он продолжает легкие толчки. Он целует мою челюсть и ключицу, стараясь не касаться горла. Его массивная рука надавливает на внутреннюю сторону моего бедра, раздвигая ноги шире, и он погружается в меня, заполняя ещё сильнее, чем прежде.

Я стону, наслаждаясь тем, как он входит в меня, и когда он снова двигает бедрами, на этот раз он не останавливается. Его рот накрывает мою грудь, и он жадно втягивает кожу, посылая раскалённую волну прямо к моему клитору. Я двигаюсь ему навстречу, толчок за толчком, пока дыхание не сбивается, а его ритм не становится быстрее. Оргазм обрушается на меня взрывающейся бомбой.

На одно короткое мгновение существуем только мы с Ризом. Больше нет внешнего мира, нет боли и страданий — только наши тела, двигающиеся в унисон. Когда он погружается в меня в последний раз, его лоб утыкается в изгиб моей шеи, и я чувствую стон, который раздается глубоко внутри него.

Поцеловав меня, он откатывается в сторону, забирая с собой тепло и силу, чтобы привести себя в порядок. Когда он возвращается, то обнимает меня, притягивая к себе.

Всё это могло начаться как игра, но теперь, чёрт возьми, кажется до жути реальным.

— Когда мы уже поговорим о Ризе Кейне?

У меня вспыхивает шея, и я делаю глоток айс-кофе, надеясь, что это меня остудит. Один взгляд на Надю с её пытливым выражением лица — и я понимаю, что это бесполезно. Но я всё равно пытаюсь.

— А что с ним?

Она закатывает глаза.

— Я знаю, что он чуть не разнёс Итана той ночью. И знаю, что потом он пришёл к нам и остался на ночь. Уверена, что слышала, как он ускользнул до рассвета — ну, знаешь, потому что у нас петля на входной двери скрипит. — Она приподнимает бровь, давая мне шанс всё отрицать, но я молчу. Это только подстёгивает её говорить дальше. — Но я абсолютно точно видела в мусорке в ванной использованную упаковку от презерватива, которую туда точно положила не я.

— Ох… — Чёрт.

Я осматриваюсь. Группа девушек из сестринства. Два парня, настолько высокие, что явно баскетболисты. Ещё несколько человек ждут, когда можно будет перейти улицу. Если мы собираемся это обсуждать, то точно не здесь.

— Пойдём.

Я надеюсь, что она откажется, скажет, что ей надо на лекцию, но знаю, что зря. Надя с радостью опоздает или вообще прогуляет занятие ради хорошей сплетни. Я веду её по узкому проходу между двумя зданиями и сажусь на кирпичную стену.

— Так, Твай, выкладывай. Что за дела?

— Помнишь, я говорила, что мы с Ризом расстались?

— Ага.

— Ну, правда в том, что мы вообще никогда не встречались. Мы просто договорились притворяться парой, пока Шэнна не отстанет от него, а в ответ он помог мне обрести хоть какую-то уверенность с парнями.

Она моргает, явно пытаясь осознать сказанное, но терпит сокрушительное поражение.

— Я сейчас вообще ничего не понимаю.

— Сначала это было игрой.

Я рассказываю ей, как всё началось как дурацкий спектакль, взаимовыгодное соглашение.

— Но потом… — подталкивает она.

— Но потом тренер Грин вызвал меня к себе и устроил разнос. Это реально было. Он увидел, как мы просто общаемся, и решил, что между нами что-то есть. Мы прекратили всё, чтобы не рисковать моей работой. — Я дёргаю нитку на своих джинсах. — Только вот к тому моменту нам уже нравилось проводить время вместе, и вместо того, чтобы остановиться, всё зашло ещё дальше.

— То есть ты из фальшивого романа с Ризом Кейном перешла в настоящий секс с ним.

Это больше, чем просто секс, хочу сказать я, но это же Надя, королева интрижек на одну ночь. Оправдываться перед ней смысла нет.

— В целом, да.

Она скрещивает ноги.

— Значит, он теперь твой парень?

Я вспоминаю, как вчера он сказал, что включил «режим бойфренда». А ещё он называл себя «папочкой команды». Не думаю, что стоит зацикливаться на гиперболах.

— Мы ещё не обсуждали это, но по условиям нашей сделки мы не должны были встречаться с другими.

— По условиям вашей первоначальной сделки, — уточняет она.

— Ага.

Технически, мы не обновляли этот пункт, но это не казалось нужным. Нам нравится быть вместе, и я хочу посмотреть, к чему это приведёт, без навешивания ярлыков. Так я чувствую себя менее виноватой перед тренером Грином.

Надя пропускает пальцы через волосы и закатывает глаза.

— Я бы разозлилась на вас за все эти тайны, но понимаю. Для тебя эта работа важна. А он вчера реально заступился за тебя перед Итаном, так что за это респект. — Она ухмыляется. — Хотя если бы он ему навалял, было бы эпично.

— Поверь, он хотел.

Её улыбка немного меркнет.

— Как так вышло, что ты, даже не планируя, заполучила звезду спорта, а я застряла в статусе девочки для ночных звонков?

— Эй, я пыталась убедить тебя выбрать Рида, но ты каким-то чудом оказалась с Брентом Рейнольдсом.

— Знаю. — Она крутит кольцо на пальце. — У меня проблемы.

— Ну, когда решишь их исправить, я тут.

Я смотрю на время — если сейчас не поторопимся, опоздаем.

— Пожалуйста, никому не рассказывай про меня и Риза. Тренер Грин не должен узнать — никто не должен. Ни игроки, ни кто-либо ещё. Меня точно вышвырнут со стажировки.

— Не расскажу, — говорит она, обнимая меня. А потом добавляет с хитрой улыбкой: — Никому не скажу, что вчера ты получила горячую порку от Риза Кейна. — Она подмигивает. — Дважды.

— Так, хватит обо мне, — говорю я, решив сменить тему. — Что там с Брентом? Вы всё ещё мутите?

Я стараюсь быть менее осуждающей, особенно когда дело касается Нади. Но я всё равно за неё переживаю. Гонка за спортсменами редко к чему-то хорошему приводит, но если ей весело, кто я такая, чтобы вмешиваться?

— То да сё, но сейчас сезон, у них куча дел. — Она толкает меня локтем. — Как и у Риза. Кто бы мог подумать, что мы обе будем спать со звёздами спорта?

То, что между мной и Ризом, ощущается как нечто большее, чем просто секс, но я этого не говорю. К тому же, Риз рассказывал, что столкнулся с Брентом, и, судя по всему, теперь он встречается с Шэнной. Я ожидала, что Надя сама поднимет эту тему, но она молчит.

Так что да, Брент занят. Но не настолько, чтобы отказаться от ночных звонков или перестать пытаться заполучить светскую львицу.

— Кто-нибудь ещё тебя заинтересовал?

— Есть пара ребят в команде, с которыми весело. Один парень, Си Джей, вроде ничего. Он сейчас травмирован и пропускает сезон. Брент сказал, что ему не помешает немного поддержки. — Она накручивает прядь волос на палец — я знаю, что она так делает, когда в чём-то не уверена. — Я не против.

— Хм.

Она бросает на меня косой взгляд.

— Что?

— Я не осуждаю, честно. Просто странно, что Брента устраивает, что ты тусишь с другими парнями из команды.

— Он прямо этого не говорил. Я решила проверить. — Она пожимает плечами. — Посмотреть, вдруг приревнует.

— А он начал?

— Не то чтобы, но, как я уже сказала, он занят. Он же квотербек, а Си Джей травмирован. Они лучшие друзья, и мне несложно уделить Си Джею немного внимания, пока Брент весь в делах. — Она останавливается у входа в здание, продолжая крутить прядь волос. — Он, если честно, подавлен. Беспокоится, что не восстановится к драфту. Переживает, стрессует, и если я могу хоть немного помочь, то почему нет?

Ох, Надя. Она ничему не учится.

— Ну, на всякий случай, я всё ещё считаю, что ты достойна кого-то получше, чем футболист.

— Ты что, нового хоккеиста для меня присмотрела?

— Нет, я завязала с этим, но в мире есть нормальные парни. Например, Рид — вам весело вместе, даже если между вами ничего нет.

— Это да, — соглашается она, — но, Твай, у девушек тоже есть потребности. И не у всех из нас есть Риз Кейн, который по ночам тайком пробирается в комнату.

Следующая неделя проносится как в тумане. Учёба становится сложнее — куча эссе и тестов наваливается одновременно. На стажировке тоже напряжённо — чем больше игр, тем больше травм. До последнего предсезонного матча остаётся два дня, а потом команда сразу погрузится в сезон. Времени на профилактику почти не остаётся, и давление растёт как на игроков, так и на тренеров.

Рада, что можно отвлечься. Держаться от него подальше и раньше было сложно, а теперь, когда я знаю, каково это — чувствовать его мощное тело над собой, внутри себя… Чёрт, теперь он в моей голове 24/7.

— В эти выходные у нас последний предсезонный матч против самых жёстких соперников — «Мэйсон Ю», — слышу я, как в раздевалке тренер Брайант обращается к команде, пока они готовятся к тренировке. Я сижу на корточках рядом с Питом, заматывая ему лодыжку. — Первые три игры мы как-то вытянули, но далеко не идеально. Если вы сыграете с Мейсонами так же хреново, они размажут вас по льду, а потом вернутся в сезоне и отожмут у нас место в чемпионате.

Он начинает разбирать детали тренировки. У меня по спине пробегает тёплая дрожь, и я оглядываюсь через плечо. Риз смотрит на меня, и, стягивая через голову майку, подмигивает. Чёрт. Жар разливается по телу, и я тут же отвожу взгляд, пока никто не заметил.

— Так нормально? — спрашиваю я у Пита, проверяя, насколько плотно сидит эластичный бинт. — Не слишком туго?

— Вообще можно ещё потуже, — отвечает он, пробуя пошевелить стопой. Или пытаясь. Он уже несколько раз просил заматывать сильнее, и меня начинает беспокоить, не теряет ли он гибкость.

— Ты уверен, что не хочешь, чтобы тренер Грин отправил тебя на обследование? Если лодыжка так беспокоит, возможно, проблема серьёзнее. — Он засовывает ногу в конёк, явно игнорируя мои переживания. — Если нет, возможно, стоит наоборот ослабить бинты. Не хочу, чтобы у тебя начались проблемы прямо на льду.

— Да всё нормально, — фыркает он, натягивая гетры. — Мне так удобнее. Спасибо, ДиТи.

Тренер Брайант заканчивает говорить, и парни направляются на лёд. По пути к бутылкам с водой меня перехватывает тренер Грин.

— Как у тебя с запасами бинтов?

Я заглядываю в аптечку.

— Почти закончились.

— Тогда сбегай за двумя новыми рулонами. С такой нагрузкой, Пит и Хаскелл тратят бинты быстрее, чем поглощают пиво в пятницу вечером.

— Будет сделано.

— Потом заберёшь бутылки и выставишь их. Чувствую, Брайант сегодня доведет их до изнеможения.

Я киваю и ухожу в конец коридора к кладовой. В руках уже два новых рулона бинтов, и я размышляю, стоит ли сказать тренеру Грину про Пита, когда дверь внезапно открывается.

Риз заходит внутрь, полностью экипированный — в защите, шлеме, тренировочной форме. В таком виде он выглядит ещё больше. Быстро закрыв за собой дверь, он ухмыляется так самодовольно, что у меня даже спрашивать ничего не хочется.

— Нет, — сразу говорю я и пытаюсь отступить, но тут особо некуда. — Даже не думай.

— Что? У меня травма, нужна срочная помощь.

Он несет полную чушь, но ладно, я подыграю ему.

— Какая ещё травма? — быстро оглядываю его сверху вниз. — И не смей говорить, что травмировал его.

Он смеётся.

— Нет, Солнышко, мой член работает идеально, но вот губы ужасно пересохли. — Его руки ложатся мне на бёдра. — И, кажется, помочь мне можешь только ты.

Особенность Риза в том, что ему трудно, нет, невозможно сказать «нет». А с его чертовски уверенной улыбкой и этими серыми глазами, полными озорства… Ну, именно так я в это и вляпалась, верно?

Я и сама хочу его поцеловать. Времени побыть наедине у нас почти нет — он не может привести меня к себе, а мой дом на слишком оживлённой улице. Я вздыхаю, глядя на него.

— Один поцелуй.

— Благодарю. — Он наклоняется и сразу захватывает мои губы, без колебаний скользя языком внутрь. Всё, что касается его — это сила, напор, уверенность, и я снова теряюсь в этом с головой. Когда он отстраняется, его язык коротко пробегается по нижней губе. — Вот так. Намного лучше.

— Ты идиот, — качаю я головой, но на лице у меня, конечно же, расползается глупая улыбка. — А теперь марш отсюда.

Он выходит, а я собираю ещё пару вещей перед тем, как вернуться обратно. Перебрасываю свою сумку через плечо, хватаю подставку с бутылками для воды обеими руками. Риз стоит в конце коридора, когда видит меня, толкает дверь.

— Я возьму, — говорит он, возвращаясь, чтобы помочь.

— Всё нормально, — отвечаю я, хотя знаю, что не смогу открыть дверь и унести всё это одновременно.

— Твай, — говорит он, забирая контейнер. Он легко поднимает его одной рукой и открывает дверь другой. Холодный воздух арены прогоняет жар с моих щек, и он переносит бутылки к тренировочному столу. Тренер Грин следит за нами с лавки.

— Спасибо, Кейн, — говорю я спокойным голосом. — Ты не обязан был это делать.

— У тебя был такой вид, будто тебе тяжело, — замечает он, натягивая перчатки, его взгляд поднимается вверх, и я ощущаю приближение тренера Грина. — Просто хотел помочь.

Он уходит, прежде чем мой начальник успевает подойти, надевает шлем и берёт клюшку.

— Всё в порядке, Перкинс? — он смотрит на меня немного дольше обычного.

— Да, — я сосредотачиваюсь на том, чтобы расставить бутылки, и стараюсь не думать о том, как я оказалась между двумя самыми потрясающими вещами в своей жизни. — Всё отлично.

ТВАЙЛЕР

— Еще две, пожалуйста.

— Серьезно? — Я наблюдаю, как женщина добавляет еще две вафли к башне еды на тарелке Джефферсона.

— Спасибо, Ширлин, ты просто лучшая, — говорит он, подмигивая ей. Работница столовой улыбается в ответ. — И да, ДиТи, я растущий парень. Моему организму нужно топливо.

Если Джефф станет ещё больше, то и его эго, и тело будут с трудом проходить через дверь.

— Я возьму одну, — говорю я, поднимая поднос. Ширлин кладёт вафлю на мою тарелку рядом с двумя ломтями бекона и бананом. — Спасибо.

Пересекая столовую, Джефферсон несёт поднос в одной руке, а во второй помогает себе есть одну из вафель. Одно из преимуществ быть стажёром в тренировочном центре — доступ в столовую для спортсменов. Группы атлетов сидят вокруг столов, обычно разделённые по видам спорта. Женская команда по софтболу сидит у окна, а футболисты занимают длинный стол рядом со стойкой для каши. Брент Рейнольдс устроил свою столовую империю в конце, перед ним стоят три опустошённых тарелки.

Хоккейная команда заняла место прямо посередине, и Джефферсон ставит поднос, садясь на свободное место в конце. Я оглядываю стол в поисках пустого места и, как назло, нахожу — есть свободный стул рядом с Ризом. Он не смотрит на меня, когда я подхожу, но убирает рюкзак с сиденья и кладёт его на пол. Не удивительно, что место пустовало.

— Эй, ДиТи, — говорит Рид, поднимая кусок тоста. — Смотрела ту новую документалку про Дамера?

— Чувак, ты же знаешь правило, — говорит Кирби. — Никаких разговоров о каннибализме во время еды.

— Ты только что говорил о сыпи у себя на яйцах. — Рид драматично закатывает глаза и снова смотрит на меня. — Фильм из четырех частей?

— Да, я смотрела, — отвечаю я, поливая сиропом вафлю. Я трачу время, заполняя каждую маленькую ямку. — И, если честно, всё это очень грустно. Бедные дети. — Я перевожу взгляд на Кирби. — Тебе в клинику не нужно записаться? Я могу помочь с записью.

— Или можешь подождать, пока департамент здравоохранения сам за тобой не приедет, — добавляет Аксель. — Но к тому времени сыпь может распространиться на твой член.

— Заткнись, — говорит Кирби, хотя я вижу беспокойство в его глазах. — Мне просто нужно чтобы мои яйца дольше обсыхали после душа.

Риз наклоняется и так сильно бьет Кирби по руке, что его вилка дергается и задевает губу.

— Черт! — он дотрагивается до своей губы. — Ты мог сделать мне больно.

— Правильно. Мог бы. — Риз прищуривает глаза. — Перестань говорить о своих яйцах перед Твайлер. — Пит кашляет, а Риз вздыхает. — И вообще перед остальными. Это чертовски отвратительно.

— Кэп прав, — соглашается Мерфи. Кирби касается губ и бурчит что-то про то, что девчонок не стоит приглашать за стол, если они не могут вытерпеть такие разговоры.

— Извини за это, — говорит Риз, кладя руку мне на колено под столом. Несмотря на более прохладный воздух, я в шортах и худи, так как только что работала с ребятами в тренажёрном зале. — Не обязательно портить себе утро, обедая с этими дегенератами.

— Я не против, — тихо говорю я, убедившись, что другие парни не слышат. — Это, по сути, единственный способ увидеть тебя в течение дня. — Я откусываю уголок вафли и ухмыляюсь. — Даже если мне придется слушать, как Кирби говорит о своих яйцах.

Даже если бы тренер Грин не следил за мной как ястреб, матч с «Мэйсон Ю» полностью поглотил команду. Если парни не на льду, они в тренажерном зале. Если они не в тренажерном зале, тренер Брайант заставляет их смотреть записи игр. Ребята вымотаны физически и морально. Время, которое мы проводим вместе, сократилось, и это довольно хороший показатель того, что произойдет, когда начнется регулярный сезон

Это будет полный отстой.

Это одно из решений — обедать вместе с командой. Здесь шумно, а ребята несносные. Но никто вокруг нас не обращает внимания. Кажется, я стала ещё одной частью команды — просто девчонкой, к которой можно подойти, когда что-то болит.

Когда Кирби умолк, ребята заговорили о предстоящем ужине выпускников. Похоже, тренер Брайант сказал парням привести с собой девушку, в надежде, что это заставит их вести себя лучше. Я почти не слушаю, потому что большой палец Риза выводит маленькие круги на внутренней стороне моего колена. Пытаюсь не обращать внимания, но это невозможно. Даже до того, как я оказалась в этой странной ситуации с ним, он был тем еще магнитом.

Его пальцы скользят вверх по моему бедру, и, хотя это крошечное, почти незаметное прикосновение, меня пронзает электрический разряд, словно в меня ударила молния.

Не подозревая о моих страданиях, Пит спрашивает Рида:

— Ты кого на ужин пригласил?

Рид отвечает не сразу, слишком долго поглощая кусок бекона. Наконец он признается:

— Я позвал Дарлу.

— Не может быть, — говорит Риз, пальцы сжимаются. — Я думал, что все кончено.

Рид вздыхает:

— Я тоже, но на днях она написала мне, и… ну, одно за другим.

— То есть она написала тебе сексобщение, — добавляет Аксель. — И ты сдался, как дерьмовый игрок в карты.

Он пожимает плечами:

— Что я могу сказать, она меня понимает. С ней легко, и ей нравится наряжаться.

Украдкой смотрю на Риза и думаю, не хотел ли он когда-нибудь вернуться к Шэнне. Она не стеснялась показываться с ним на людях, но медленный ползущий жест его пальцев по моему бедру заставляет меня думать, что его бывшая совсем не то, что у него на уме.

— Как насчет тебя ДиТи? — спрашивает Аксель. — Приведешь кого-нибудь на вечеринку?

Моя вилка замирает в воздухе:

— Эм, я не знаю, можно ли мне… Я же буду там как вспомогательный персонал.

Мы с Ризом не говорили о вечере выпускников с тех пор, как заключили нашу сделку. Мы планировали пересмотреть наши отношения через месяц — то есть на этой неделе. А ещё должны были решить, как поступить с этим благотворительным вечером. Ну вот он, этот момент, а я до сих пор без понятия, что делать.

— Подожди, — говорит Рид, глядя на меня широко раскрытыми глазами, — это значит, что ты собираешься надеть платье?

Кажется, что весь стол разом поворачивается в мою сторону. Или мне просто так кажется.

— Я ношу платья, — говорю я, чувствуя, как щеки начинают гореть. — Иногда.

Рид ухмыляется, быстро косясь на Риза.

— Не могу дождаться, чтобы это увидеть.

Чувствую взгляд Риза ещё до того, как смотрю на него, и когда всё-таки поднимаю глаза, эта тёмная, напряжённая интенсивность в его взгляде заставляет меня вспотеть. Не знаю, хочет ли он видеть меня в платье или нет, но этот взгляд… Я его знаю. Он явно хочет видеть меня без него.

Соски напрягаются под моим худи, и я облизываю нижнюю губу. Когда я краем глаза снова смотрю на Риза, он всё ещё наблюдает за мной, его взгляд тёмный и сфокусирован на моём рте.

Жар поднимается к затылку.

— Знаете, — говорю я, быстро закидывая в рот последний кусок бекона. — Я совсем забыла, что у меня встреча с куратором перед лекцией.

— Увидимся, ДиТи, — Рид даже не смотрит на меня, уже переключившись обратно на разговор с парнями.

— Пока, — говорю я, и только оказавшись снаружи, наконец, глубоко вдыхаю прохладный осенний воздух.

Телефон вибрирует.

OneFive: 110 кабинет?

За которым следует…

OneFive: Если только ты реально не идешь на встречу с куратором.

OneFive: А я почти уверен, что это не так…

InternTwy: Уже в пути.

Понятия не имею, как он успел добраться до студенческого центра раньше меня. Может быть, он знает какой-то секретный ход, известный только спортсменам? Риз заходит в кабинет, и как только я убеждаюсь, что за нами никто не следит, следую за ним. Дверь едва успевает закрыться, когда он прижимает меня к ней и щёлкает замком.

— Это был настоящий кошмар, — говорит он, ухватившись за молнию моего худи и медленно стягивая её вниз. — Сидеть так близко к тебе и не иметь возможности прикоснуться. — Он облизывает мои губы. — Мне это не нравится.

— Подожди, — я упираюсь руками в его грудь, широко распахнув глаза, — если ты не трогал меня в столовой, то кто же тогда? Кирби?

— Я бы блядь убил его, — рычит он и накрывает мой рот поцелуем, его губы сладкие от сиропа. Он ловко стягивает худи с моих плеч и сует руки под футболку. — Иногда я ненавижу эти чертовы худи, знаешь? Они всё скрывают. — Его голова опускается, и он зарывается лицом между моих грудей. — Но потом я радуюсь, что все это вижу только я.

Его слова — сладкое облегчение, ведь я знаю, что моя потребность в нем такая же острая, как его во мне. Это… никогда не чувствуется односторонним. Только не тогда, когда я чувствую, как его твердая эрекция упирается мне в живот.

Мои бедра прижимаются к нему, ища трения, и большая рука хватает меня за бедро, закидывая мою ногу на его бедра. Я стону, когда его член упирается в мою плоть. Просунув руку, между нами, он стягивает с меня трусики и проводит кончиком члена по моему пульсирующему клитору.

Я цепляюсь за него, зарываясь лицом в его грудь, желая, чтобы он трахнул меня.

Внезапно он поднимает мое тело, разворачивает и наклоняет над столом. Его пальцы зацепляются за пояс моих шорт. Он останавливается, наклоняется ко мне и спрашивает:

— Так в хорошо?

— Да, — отвечаю я, желая только одного — почувствовать его внутри себя.

Он стягивает мои шорты и трусики, и я слышу шуршание упаковки презерватива. Его рука ложится на мою поясницу, а его член прижимается к моему входу.

— Господи, ты такая мокрая, — говорит он, после чего следует низкий стон. Его рука обхватывает мою талию, и одним резким движением он входит в меня, одновременно притягивая меня к себе.

Я шумно выдыхаю, когда чувство наполненности разливается по всему телу. Хватаюсь за край стола и погружаюсь в спонтанность этого момента. Рядом с ним я чувствую себя настолько уязвимой и отчаянной, но в то же время чувствую себя в безопасности. Итан всегда заставлял меня сомневаться в себе, давил на мои границы, пока я едва ли могла функционировать. А Риз вытаскивает меня, толкает на новые вещи и снова и снова даёт понять, как сильно я ему нравлюсь. Его уверенность заразительна.

Нет никаких сомнений в том, как сильно я ему нравлюсь прямо сейчас, особенно учитывая то, как он держит меня. Рука Риза скользит между моих ног, и он трёт мой клитор, приближая меня к краю. Отпускаю — все тревоги, сложности наших отношений, прошлые страхи. Отпускаю всё это и позволяю оргазму накрыть меня.

Мое тело сжимается вокруг него, и его дыхание становится прерывистым, бедра продолжают толчки. Он крепче обхватывает меня за талию, притягивая ближе, так что мы чуть не падаем — два тела, плоть к плоти, — затем он издает долгий приглушенный стон в мое плечо и кончает.

— Черт, Твай, — он поворачивает мою голову к себе и небрежно целует в губы, смотря мне в глаза — Как, черт возьми, это становится только лучше?

У меня нет ответа. Не тогда, когда он выходит из меня и вытирает нас обоих. Не тогда, когда мы целуемся на прощание и по очереди выходим из комнаты, уходя в разные стороны кампуса, словно ничего не произошло.

Потому что он прав. То, что происходит между нами, становятся только лучше, и я не хочу, чтобы это прекращалось.

— Ты скоро придешь? — спрашивает он, и в трубке слышен тот же гул, который эхом доносится с улицы. Вечеринка в Поместье самом разгаре, и я уверена, что каждая группа людей, проходящая мимо моего дома, направляется именно туда. Парни выиграли матч против Мейсона — всухую — и с учетом начала полноценного сезона на следующей неделе они просто не могли не отпраздновать.

— Все еще жду Надю, — отвечаю я. Она согласилась пойти со мной для поддержки, так как мне некомфортно появляться там одной. — Она должна была вернуться час назад.

— Думаешь, она тебя кинула? — шум за ним становится приглушеннее.

— Не знаю. В последнее время она стала гораздо надежнее. — я пролистываю переписку с ней. — Она сказала, что встретится с Брентом около шести и будет дома к девяти. — А уже десять минут одиннадцатого.

— Она все еще с ним встречается? — спрашивает он. — Я думал, он уже двигается в другом направлении.

— Возможно, он и двигается, но она — нет.

— Точно не хочешь прийти без нее? — в его голосе слышно раздражение. — Могу провести тебя в свою комнату, и мы отпразднуем вдвоем.

— Заманчиво, но…

Может, это просто паранойя, но мне кажется, что тренер Грин следит за нами, точнее, за мной. Как будто он ждет, как бы застать меня и Риза в компрометирующей ситуации. Я готова пойти на вечеринку как обычная студентка — с подругой, — но одна? Это слишком рискованно.

Телефон вибрирует.

— Погоди, — проверяю уведомление. — А, это Руби.

Она прикрепила видео с сообщением: «Это Надя?»

— Давай, я перезвоню.

— Окей, но если тебя не будет здесь через час, Солнышко, я приеду за тобой сам.

Кладу трубку, и прежде чем я успеваю нажать на воспроизведение видео, Руби звонит сама.

— Ты посмотрела?

— Нет, не успела.

— Включи громкую связь. — я так и делаю, и она добавляет: — Это нехорошо, Твай. Я волнуюсь.

— Ладно, успокойся — говорю я, привыкшая к чрезмерной драматичности моей сестры. Нажимаю на воспроизведение, и сначала ничего не понимаю. Изображение размыто, но я могу разглядеть длинные кудрявые волосы Нади. Она сидит на кровати, и, хотя она находится спиной к камере, очевидно, что она топлес. Она наклоняется, и тут я замечаю парня на кровати. Он тоже с голым торсом, но его лицо не попадает в кадр. Над целует его грудь, и это движение обнажает ее трусики.

— Где ты это достала? — спрашиваю я, держа палец над кнопкой выхода. Что бы это ни было, мне некомфортно это смотреть.

— Это было в ленте сторис, и просто подожди… — Надя двигается, и вот-вот обнажит грудь, когда на экране появляется ссылка.

Чтобы посмотреть прямую трансляцию, перейдите на lonelycams #nadia

— Я проверила ссылку, но там платный доступ, — говорит Руби. — Твай, ты знала, что она этим занимается?

— Нет, — отвечаю я, глядя на выражение лица Нади. Из-за плохого освещения трудно разобрать, но это моя лучшая подруга. Я знаю ее, и что-то в этом кажется неправильным. — Мне одной кажется, что она не в курсе, что ее снимают?

— Не знаю, — говорит Руби. — Трудно сказать, а у Нади есть опыт…

— У нее нет опыта продажи себя в интернете, Руби.

— Знаю. Прости. Я же сказала, что волнуюсь.

— Хорошо, — говорю я, пересекая комнату, чтобы взять обувь. — Я разберусь.

— Что ты собралась делать? — ее голос повышается. — Твай…

Я кладу трубку и сразу же набираю другой номер. Риз поднимает трубку с первого гудка.

— Уже в пути? — спрашивает он.

— Нет, кое-что случилось. — я ищу ключи. — Мне нужно найти Надю.

— Детка, я уверен, она просто слиняла. Давай я приеду.

— Она в беде. — мой голос дрожит. — Похоже. Не знаю. Руби прислала мне видео с ней, и я собираюсь ее найти.

— Сейчас?

— Мне просто нужно убедиться, что она в безопасности.

— Хорошо, — он делает паузу. — Я беру ключи.

— Твои ключи?

— Я еду с тобой.

— Похоже, это дом на Миллер-авеню, — говорю я, не отрывая глаз от иконки Нади в приложении отслеживания. Она не меняла местоположения последние четыре часа.

— Там живут футболисты, которые снимают жилье за пределами кампуса, — говорит Аксель с заднего сиденья машины Риза. — Я бывал там на паре вечеринок.

— Брент Рейнольдс живет там? — спрашиваю я.

— Да, он один из них.

Когда Риз заехал за мной, я спросила, почему Аксель втиснулся на заднее сиденье спортивной машины. Он просто ответил:

— Он был единственным, кто не был пьян в стельку.

— Твою мать… — с заднего сиденья доносится поток ругательств. Он смотрит видео, и с каждой секундой его злость растет. — Нет ни единого блядь шанса, что она на это согласилась.

Правда в том, что я не знаю, где правда. Надя и раньше попадала в довольно рисковые ситуации, но мое чутье подсказывает, что здесь что-то не так.

— Вам не нужно было ехать, — снова говорю я им обоим. Я повторяю это с тех пор, как Риз появился у моей двери.

— Нет, нужно, — отвечает Риз без колебаний. — Ты точно не должна влезать в это одна. — Его руки сжимают руль. — И что-то подсказывает мне, что если я появлюсь в доме футболистов за пределами кампуса и буду задавать вопросы, то мне лучше взять с собой подмогу.

Чем ближе мы подъезжаем, тем сильнее сжимается узел в животе. Надя раньше неоднократно пропадала из виду. Я умоляла ее не отключать трекер, если она встречается с кем-то посреди ночи. Но она редко слушалась — наоборот, часто отключала его, как только уходила. То, что она оставила его включенным сегодня… вызывает у меня тревогу. Что-то не так.

Риз протягивает руку через центральную панель и кладет ее на мою, переплетая наши пальцы. Несмотря на присутствие Акселя в машине, я позволяю ему успокоить меня. К черту правила.

— На этом аккаунте есть и другие видео, — говорит Аксель, экран освещает его лицо. Его светлые волосы падают на глаза, и он отбрасывает их назад. — Все платные. Все сняты под одним углом — так, что невозможно понять, знает ли девушка о камере. Кем бы этот парень ни был, он никогда не показывает лицо. — Он хмыкает. — Выглядит чертовски подозрительно.

Глубоко вдыхаю и говорю Ризу свернуть направо. Он сбрасывает скорость, когда мы приближаемся к местоположению иконки Нади.

— Вот этот, — говорит Аксель, наклоняясь между сиденьями. — Я был здесь на вечеринке прямо перед началом семестра.

Он указывает на одноэтажный кирпичный дом. Он выглядит дорого, что неудивительно. Брент — квотербек, и это дает свои привилегии. В доме горит свет, но перед ним припарковано всего несколько машин — большой белый пикап и маленький спортивный автомобиль. Определенно не вечеринка.

— Я знаю, что у них не было игры в эти выходные, — говорит Риз, припарковывая машину у обочины перед домом. Он выключает двигатель и смотрит на меня. — Останься тут, хорошо?

Эм. Нет.

— Не хорошо. Я иду с вами.

— Твай, — он хмурится, — мы понятия не имеем, чего ждать внутри.

— Серьезно, ДиТи, — говорит Аксель. — С Рейнольдсом мы разберемся, но он не тот, кто на видео. Мы не знаем, что здесь происходит.

— Она моя лучшая подруга, — смотрю на них обоих. — Я иду с вами.

Риз вздыхает и кладет руку на мое щеку.

— Если что-то пойдет не так, ты сразу уходишь, поняла?

Аксель и я стоим сзади, когда Риз стучит в дверь. Оба парня в своих хоккейных куртках, у Акселя рассечена губа после удара клюшкой во время игры. Кажется, его ничто не выбивает из колеи — вероятно, это часть того, чтобы быть вратарем.

Дверь распахивается, и Брент заполняет собой весь проем. На голове у него бейсболка, а на теле — старая футболка Уиттмора.

— Кейн, — его глаза перемещаются между нами. Он кивает Акселю. — Рейкстроу. Что происходит? Думал, у вас сегодня вечеринка.

— Так и есть, — говорит Риз, засовывая руки в карманы. — Мы слышали, что здесь может быть наша подруга.

— Подруга? — он хмурит лоб. — Здесь никого нет, кроме меня.

Чертов лжец. Я встаю рядом с Ризом.

— Где Надя?

Он смотрит на меня, губы слегка изгибаются.

— А я думаю, что ты выглядишь знакомо. Ты репетитор Кейна. — То, как он произносит «репетитор», звучит саркастично. — Извини, детка, я не делаю домашку в субботу вечером.

Не вникаю в то, что он имеет ввиду, мне плевать

— Надя здесь? Не сколько часов назад, она написала мне, что приедет сюда.

Он небрежно потирает затылок.

— Эм, думаю, она занята. Я скажу ей позвонить, когда освободится.

— Так скажи ей, что это срочно, — говорит Риз. — Твайлер нужно с ней поговорить.

— Слушай, чувак, — начинает Брент, но Риз проходит мимо него. Аксель идет следом, а я за ним. Гостиная слева, а справа — захламленный кабинет. В воздухе витает слабый запах пота и одеколона, как в раздевалке, с примесью чего-то маслянистого, вроде благовоний.

— Мы знаем, что она здесь, — говорит Аксель. — Трекер отслеживания показывает этот дом. Что бы здесь ни происходило, это начинает выглядеть чертовски подозрительно, Рейнольдс.

Мне надоело ждать.

— Надя! — кричу я. В глубине дома виден коридор. — Она там? Это спальни?

— Чуваки, вы не можете просто врываться сюда, — говорит он больше Ризу и Акселю, чем мне. — Убери свою маленькую сучку.

— Мою кого? — голос Риза становится ледяным. Он закатывает рукава куртки и сжимает кулаки. — Как ты ее назвал?

— Ты меня слышал, — Брент поворачивает кепку назад. — Вам нужно уйти.

Слава богу за рефлексы Акселя, потому что он встает между ними, прежде чем Риз успевает что-то сделать.

— Рейнольдс, — говорит Аксель, его голос спокоен. — Я не знаю, что за хрень у тебя здесь происходит, но мы не уйдем, пока не найдем ее подругу. Следующий шаг — вызов полиции. — Его глаза скользят к журнальному столику, заваленному бутылками из-под пива и алкоголя. Я также замечаю пакетик с белым порошком. — Думаю, тебе этого не хочется.

— Вызывай полицию, — Брент пожимает плечами и скрещивает массивные руки на груди. — Думаешь, они арестуют квотербека футбольной команды? Мой тренер разберется.

— Им будет не все равно, когда они узнают, что здесь снимают порно в прямом эфире, — смотрю на него. — Мне нужно знать, что с ней все в порядке.

Брент, и все его 189 см и 102 кг, не делает попыток сдвинуться с моего пути.

— Надя взрослая девушка, милая. Никто не заставляет ее делать то, чего она сама бы не хотела.

Звучит как подтверждение, и мне надоело ждать. Я прохожу мимо него, крича:

— Надя! Ты здесь?

Но он не дает мне пройти дальше, хватает за плечо и оттаскивает назад. В этот момент Риз взрывается.

— Клянусь богом, если ты еще раз ее тронешь, ты потеряешь свою миллионную руку, Рейнольдс. — Голос Риза напряжен, его серые глаза горят. Брент отпускает меня. — Твайлер, выйди на улицу.

— Но…

— Выйди. Я обещаю, что выведу ее, но я не могу разбираться с этим придурком и одновременно защищать тебя.

Его глаза умоляют, и я понимаю, что ситуация на грани взрыва. Я отступаю, и он кивает Акселю.

— Иди найди ее.

Аксель не колеблется, проходит мимо нас обоих. Брент не двигается, видимо, понимая, что перешел черту, когда схватил меня. Я выхожу на крыльцо, нервно шагая туда-сюда, пока слышу крики изнутри.

— Это то, чем ты занимаешься, Макмайкл? — кричит Аксель. — Держишь девушек в заложниках и снимаешь их?

Макмайкл? Прежде чем я успеваю осознать это имя, Надя выбегает на улицу в одном бюстгальтере и шортах. Она в панике, покрасневшие глаза широко раскрыты. Я раскрываю объятия, и она бросается ко мне.

— Боже, Надя, ты в порядке?

Из ее груди вырывается рыдание, она дрожит.

— Мне было так страшно. Я все говорила ему, что хочу уйти.

— Бренту? — спрашиваю я, крепче обнимая ее.

— Нет. Сиджею.

Сиджей Макмайкл. Аксель выходит из дома, его лицо каменное. Он снимает куртку и накидывает ей на плечи.

— Вы двое, садитесь в машину.

— Что там произошло? — спрашиваю я, заглядывая за него. — Где Риз?

Голоса в доме становятся громче, и я вижу, как Риз стоит грудью к груди с другим парнем, которого не знаю. Он огромный, больше всех остальных. Его нога в гипсе.

— Я знаю, ты думаешь, что ты неуязвим, но это не так, — слышу я Риза, пока Аксель подталкивает нас к машине. — Особенно ты, Макмайкл. Это то, что будет преследовать тебя всю твою чертову жизнь, и ни один футбольный клуб тебя не возьмет.

— Это Сиджей? — спрашиваю я.

Она кивает.

— Садитесь в машину, — говорит Аксель. — Я заберу Риза.

Я провожаю ее к машине и помогаю сесть на заднее сиденье. Оглядываясь, вижу, как Аксель и Риз выходят из дома. Походка Риза резкая, челюсть сжата. Он несколько раз оглядывается, словно думает вернуться. Слава богу, Аксель удерживает его.

— Я сяду сзади, — говорю я Акселю, когда они подходят ближе. Он кивает и садится на переднее сиденье.

Риз подходит, берет мое лицо в руки.

— Ты в порядке?

— Да, — киваю я, хотя суровая правда о том, что только что произошло, медленно доходит до меня. — А ты?

— Чертов Макмайкл, — рычит он. — Я знал, что он мудак, но… — он выдыхает и прижимает лоб к моему. — Как она?

— Не уверена, но спасибо, что поехал со мной.

— Не благодари. Им обоим повезет, если это не станет достоянием общественности. — Он целует меня в губы. — Пошли, отвезем вас двоих домой.

РИЗ

— Ты в порядке? — спрашивает Аксель, когда я выхожу на крыльцо бирюзового дома. Обратная поездка была напряженной, никто не разговаривал, кроме нескольких шепотом произнесенных слов между девушками на заднем сиденье. Вернувшись домой, Твайлер заперлась в комнате Нади. Я не могу заставить себя уйти, не проверив, как она, еще раз.

— Да, — киваю я, все еще пытаясь взять под контроль свой гнев. — Спасибо, что поехал со мной. Это могло обернуться полным пиздецом.

— Могло? — он мрачно смеется. — Блин, я не знаю, о чем думают эти парни.

Акселя сложно вывести из себя. Требуются нервы из стали, чтобы противостоять шайбе, которая летит в твое лицо со скоростью сто миль в час. Я сказал Твайлер, что выбрал его, потому что он был самым трезвым. Но правда в том, что в рискованных ситуациях я бы никого другого не хотел видеть рядом.

— Макмайкл выбыл на весь год, — говорю я. — Он в отчаянии, вот что он думает. — Его шансы на НФЛ тают с каждым днем, пока он не на поле. — Но Рейнольдс? Он просто идиот.

— Ну, ты знаешь, что я всегда прикрою твою спину. И на льду, и за его пределами. — Он смотрит через мое плечо в открытую дверь дома. — Так значит ты и ДиТи? У вас все по-настоящему?

— Да, — я не боюсь признать это. — По-настоящему.

— Круто. Она классная девчонка. Милая и смешная. Она тебе подходит. — Он ухмыляется. — Я полностью одобрял твою фазу с хоккейными зайками, но она тебе никогда не подходила.

— Пожалуйста, никому не говори. — Я провожу рукой по волосам. — Это не должно дойти до Грина, иначе она потеряет стажировку. Ей уже выносили предупреждение.

— Твой секрет в безопасности со мной, — говорит он, затем понижает голос, — но Надя должна заявить на этих уродов, потому что я не думаю, что этот клоун остановится в ближайшее время.

— Я тоже. — Выдыхаю я. Я предлагал заехать в больницу или полицию, но она хотела только вернуться домой. — Но это ее решение.

Мы договариваемся встретиться утром перед тренировкой, и Аксель уходит. Когда я возвращаюсь внутрь, Твайлер закрывает дверь комнаты Нади.

— Как она? — я пересекаю комнату и обнимаю ее за талию, притягивая к себе.

— Устала. Напугана. Я не знаю всей истории, но похоже, что Сиджей давно на нее давил. Сегодня она пришла просто пообщаться с Брентом, а он был там. Они заказали пиццу и уговорили ее остаться. — Она морщится. — Только когда она встала, чтобы уйти, то поняла, что чувствует головокружение. Она думает, что они что-то подсыпали ей в напиток.

— Господи.

— Знаю.

— Она собирается заявить на них? Потому что мы можем ее поддержать. — Я наклоняю голову. — Аксель тоже.

— Не знаю. Я поговорю с ней об этом утром.

— Хорошо. — Я целую ее в лоб, затем медленно опускаюсь к носу, щекам, пока наконец не касаюсь ее губ. — Я знаю, ты устала. Я пойду.

Ее пальцы впиваются в мою рубашку.

— Останься.

— Ты уверена?

Она кивает.

— Я хочу, чтобы ты был здесь.

Она поднимается на цыпочки и обвивает рукой мою шею, притягивая меня к себе. Я целую ее, чувствуя прилив страсти.

— Все, чего ты захочешь, — говорю я, и это правда. Если сегодняшний вечер что-то и доказал, так это то, что я полностью вложился в эти отношения.

Она ведет меня в свою комнату и закрывает за нами дверь. Мы молча раздеваемся; я скидываю обувь и штаны. Твайлер снимает одежду, пока на ней не остается только бюстгальтер и трусики. Мой член напрягается при виде нее. Я обхватываю его основание и провожу рукой до головки.

Она нервничает. Я вижу это по дрожи в ее руке и напряжению в горле, когда она сглатывает. Быть такой открытой перед кем-то — нелегко. Я это понимаю. Но, черт возьми, Аксель ошибается. Она не милая. Она чертовски прекрасная.

Мне надоело держаться от нее на расстоянии, я срываю футболку через голову и сокращаю дистанцию. Мы прижимаемся друг к другу, я поднимаю ее волосы и целую гладкую кожу на ее плече. Мой член упирается в ее живот, твердый и ненасытный, но я заставляю себя держать его под контролем. Я хотел прикоснуться к этой девушке своими губами и руками весь чертов день. Мой член может подождать.

Нежно я целую ее под ухом, перемещаясь к челюсти. Смотрю на нее; такая маленькая и сексуальная. Я мог бы поднять ее и бросить на кровать, но это не то, что я хочу сделать, пока нет.

Я поднимаю ее подбородок, заставляя ее голубые глаза встретиться с моими.

— Ты мне доверяешь?

Она кивает.

— Можно я поцелую твою шею?

Она слегка напрягается, но кивает.

— Скажи это словами, Солнышко.

— Да, я доверяю тебе.

Мое сердце колотится, угрожая вырваться из груди, потому что я знаю, насколько важен этот момент. Подняв ее волосы, я начинаю с самого нежного поцелуя, едва касаясь кожи. Я знаю, как это сложно для нее — что она доверила свое тело другому ублюдку, и он нарушил ее границы — но я хочу, чтобы она знала: я никогда не причиню ей вреда. Никогда не воспользуюсь ею. И я не спешу, оставляя крошечные поцелуи от ее уха до шеи.

— Все хорошо? — нежно провожу большим пальцем по ее горлу.

— Да, — она выдыхает, и ее голова наклоняется, обнажая шею.

Я облизываю и целую ее, методично исследуя каждый сантиметр, пока ее тело не расслабляется в моих объятиях.

Прежде чем снова встречу ее губы, я говорю:

— Спасибо, — а затем облизываю и страстно целую.

Ее бедра прижимаются ко мне, и я провожу руками по мягкой коже ее спины. Мой палец касается застежки бюстгальтера. Полоска кружева и атласа падает на пол.

— Ненавижу, что не могу прикасаться к тебе весь день, — говорю я, кладя ладони на ее грудь. Ее соски твердеют, и она смотрит на меня тем широким взглядом, от которого я чувствую себя счастливчиком, ведь она впустила меня за свои барьеры. — Я вижу тебя на тренировке и хочу прижать тебя к шкафчикам и трахнуть прямо там. — Беру сосок в рот и сосу, пока ее ногти не впиваются в мои плечи, а дыхание не прерывается. — Хочу усадить тебя к себе на колени в автобусе и позволить тебе скакать на мне всю дорогу домой.

Моя рука опускается к краю ее трусиков, и я просовываю пальцы под ткань. Я касаюсь ее клитора, лаская его, пока ее бедра не дергаются вперед.

— Но больше всего… — я целую ее плоский живот, спускаясь к бедрам. Я прижимаю губы к татуировке на ее бедре слева, а затем справа, проводя большим пальцем по рисунку. Я чувствую шрамы под кожей, напоминания о ее самоповреждениях. — Я хочу, чтобы весь чертов мир знал, что ты моя.

Кусаю ее бедро, проводя зубами до края трусиков. Зацепив пальцами за резинку, я срываю их, не сводя глаз с ее киски.

Хочу, чтобы она знала, что она принадлежит мне. Что ни один мужчина больше не посмеет прикоснуться к ней или причинить ей боль. Хочу сказать это, но за пределами этого дома мы не такие. Но здесь? Сейчас? Я собираюсь заявить свои права на нее.

— Ты моя, Солнышко. — Я облизываю ее клитор. — Скажи, что ты понимаешь это.

— Понимаю, — ее голос дрожит. Мой рот на ее клиторе, я сосу горячий бугорок между губ. Ее колени дрожат, а пальцы впиваются в мои волосы, прижимая мой рот к ее киске. Она близка, но я чувствую себя эгоистом.

— Держись, детка. — Я целую ее киску в последний раз и встаю. — Пожалуйста, не кончай, пока я не окажусь внутри тебя.

Обхватив руками, я поднимаю ее и несу к кровати. Уложив Твай на спину, я долго стою над ней, рассматривая каждый сантиметр. Она идеальна. Идеальные волосы. Идеальные глаза. Идеальный рот. Не заставляйте меня начинать про ее грудь и киску, потому что я мог бы жить только за счет них целыми днями.

— Ты дразнишь меня, — говорит она, ерзая под моим взглядом. — Иди сюда.

Я не сопротивляюсь, забираюсь на кровать, подкладываю руку под ее спину, чтобы приподнять ее к изголовью. Ее руки ложатся на мою грудь, исследуя твердые мышцы. Я не чувствую себя сильным, скорее, будто таю под ее прикосновением. Как будто эта девушка растворяет меня, превращая в что-то горячее и нестабильное. Воспламеняющееся.

Единственное, что заставит меня снова почувствовать себя целым, — это оказаться внутри. Порывшись в ящике ее тумбочки, я достаю презерватив и быстро надеваю его.

Ее бедра раздвигаются, приглашая меня, и я устраиваюсь между ее ног. Одной рукой я опираюсь рядом с ее головой, а другой провожу от груди к животу, входя в нее со стоном.

Ее киска все еще безумно, восхитительно тугая.

— Блядь, — выдыхаю я, стискивая челюсть, чтобы сохранить контроль.

Кого я обманываю? Я потерял контроль, когда впервые поцеловал эту девушку.

Ее бедра приподнимаются, а ноги обвиваются вокруг моей талии, позволяя мне войти глубже. Преследую это чувство, желая оказаться в тисках. Наши тела и дыхание слились воедино, мои яйца наполняются, ноя, от потребности в разрядке. Прижимаюсь своим лбом к ее, вдавливая Твай в матрас, когда она вскрикивает и оргазм накрывает ее.

Дрожь ее киски вокруг меня — это все, что нужно, чтобы я последовал за ней.

Я влюбляюсь в нее.

В моей голове нет никаких сомнений, это так же ясно, как свет лампы, сигнализирующий о голе, или как чувство блаженства после секса с этой девушкой.

Я влюблен.

Частенько я просыпаюсь в поместье под звуки того, как мои соседи ссорятся из-за Xbox или последней замороженной вафли. Однажды Рид и Джефф даже устроили настоящую потасовку из-за того, кто оставил мокрую одежду в стиральной машине на три дня, из-за чего весь дом пропах плесенью. Я тогда вскочил с кровати и бросился вниз, едва увернувшись от кулака Рида, который набросился на Джефферсона.

Спойлер: это была одежда Акселя. Он оставил её в машинке, а сам уехал на длинные выходные в дом сестринства Каппа.

И хотя мне не особо приятно, что моей девушки нет рядом со мной в постели, звуки мягких женских голосов в гостиной — это куда более приятный способ проснуться утром.

Я еще долго лежал без сна после того, как Твайлер уснула, и размышлял о наших отношениях. Когда я сказал ей, что хочу, чтобы она была моей, за меня говорил не мой член. Эта девушка — правда всё, что мне нужно. Я не могу ею насытиться. Хочу её и в постели, и за её пределами. Хочу видеть, как она носит моё имя и номер на спине — на людях. Хочу держать её за руку и целовать, когда захочу.

Потому что я больше не могу притворяться, что между нами ничего нет.

Я люблю её, и пришло время разобраться, что мы будем делать дальше.

Будет нелегко, но я готов поговорить об этом с тренером Грином — да даже с Брайантом. Он сделал меня капитаном не просто так — я уравновешен и показываю хорошие лидерские качества. Я смогу совмещать отношения с девушкой работающей на команду так же, как я справляюсь с командой бестолковых хоккеистов.

Сажусь и оглядываю комнату в поисках разбросанной одежды. Только нашёл свою футболку в углу, под столом, как услышал, как Твайлер произносит моё имя в соседней комнате.

— Риз сказал, что, если ты захочешь подать заявление, он и Аксель оба дадут показания.

— Я не буду подавать заявление, — говорит Надя.

— Что? Почему?

Я подхожу ближе и останавливаюсь у двери спальни, чтобы лучше слышать.

— Потому что не хочу, — пауза. — Брент не приглашал меня. Он не звал меня уже несколько недель, но каждый раз, когда Сиджей писал мне, я надеялась, что Брент будет там, и, между нами, что-то проскочит.

— Надежда увидеть одного парня не означает, что ты соглашалась сниматься в секс-видео с другим, — голос Твайлер твёрдый.

— Я знала, чего хочет Сиджей, — Надя говорит так тихо, что мне приходится напрягаться, чтобы расслышать. — Он неделями умолял меня снять видео для LonelyCams. Я была против, но он был очень настойчив. И не отставал.

— Вчера ты сказала, что не соглашалась.

— Я не соглашалась, — она всхлипывает. — Но и не ушла оттуда, когда должна была. Это моя вина. Я пришла в их дом. Ела их еду и пила их напитки. Я не сопротивлялась и не пыталась уйти.

— Потому что он тебя подсадил! — голос Твайлер повышается.

— Твай. Ты знаешь, каково это, когда парень делает с тобой дерьмовые вещи. Не все так однозначно, и мне не хочется, чтобы об этом узнали. Все и так считают меня тупой, шлюховатой охотницей за джерси. Не хочу быть ещё и жертвой.

Твайлер вздыхает, и я отхожу от двери, понимая, что моё подслушивание делает меня ещё одним козлом, вторгающимся в личную жизнь Нади. А еще ловлю себя на мысли, что, хоть я всегда получал согласие от женщин, с которыми был, не могу с уверенностью сказать, что мы всегда были на одной волне.

Натягиваю джинсы, когда дверь спальни открывается, и Твайлер заходит в комнату в худи, которое она стащила у меня несколько недель назад. По моей спине пробегает дикое чувство собственничества.

— Привет, — говорю я, отводя взгляд от худи к её подавленному выражению лица. — Всё в порядке?

Она пожимает плечами.

— Надя не хочет подавать заявление. Это её выбор.

Я обнимаю её и притягиваю к себе.

— Ты хорошая подруга.

— Меня просто бесит, что всё это происходит с ней.

— Я знаю, Солнышко, — целую её в лоб. — Надя сильная, и у неё есть твоя поддержка. Может, она передумает.

Она прижимается ко мне, и я понимаю, что сейчас самое время поговорить с ней. Выложить все карты на стол. Но у меня ещё и тренировка через час, и мне нужно забрать экипировку из дома. Что-то подсказывает мне, что убедить её дать мне шанс займёт больше пары минут.

— Послушай, — говорю я, приподнимая её голову, чтобы посмотреть ей в глаза. — Я надеялся, что мы сможем встретиться позже сегодня. — Мой телефон вибрирует на кровати. Наверное, кто-то из ребят напоминает о тренировке. Беру его и читаю сообщение. — Какого хрена?

Она поднимает брови и заглядывает через моё плечо.

— Что?

— Это Брент, — я хмурюсь, глядя на текст. — Он хочет, чтобы мы встретились с ним.

— С какой стати мы должны это делать?

Телефон снова вибрирует — на этот раз это фото. Открываю изображение и всматриваюсь в зернистое фото. Несмотря на качество, я понимаю, что оно было сделано вчера вечером — угол камеры направлен со стороны дома Брента, запечатлевший меня и Твайлер у моей машины, обнявшихся.

Следующее сообщение звучит прямо:

«Нужно поговорить».

ТВАЙЛЕР

Ярко-жёлтая вывеска придорожного кафе светится на фоне серого неба. Сейчас ночь наступает быстрее, и хотя мне не особо мешает холод, короткие дни мне не по душе. Ненавижу уходить из дома до рассвета и возвращаться после заката.

Заезжаю на парковку, проезжая мимо грузовиков, и замечаю «Челленджер» Риза, припаркованный рядом с закусочной. К счастью, тренировка сегодня заключалась только в просмотре видео, потому что ни у меня, ни у Риза не было достаточно сосредоточенности, чтобы делать что-то большее. И его, и мои мысли были заняты вопросом, зачем Брент попросил нас встретиться здесь, у шоссе.

— Привет, — говорит он, встречая меня у машины. Его руки в карманах, отчего его плечи кажутся ещё шире. — Нашла без проблем?

— Да, — оглядываюсь по сторонам. — Он мог выбрать место похуже? — Вокруг только дальнобойщики и путешественники. Ни одного студента. Чувствую, что выбор места связан не только с тем, что Брент не хочет быть замеченным, но и с нашей тайной.

— Мы не знаем, чего он хочет и что знает, — говорит Риз, прежде чем мы заходим внутрь. — Думаю, нам нужно выслушать его, прежде чем что-то отвечать, окей?

Киваю, но в животе всё сжимается. Нас обоих, и Риза, и меня, легко узнать на том фото. Тренер Грин легко сможет опознать нас. Каким-то образом Брент узнал нашу тайну.

Риз открывает дверь, пропуская меня вперёд. Изнутри доносится запах жареной еды и звуки классического рока. Двое мужчин сидят у стойки, а одинокий парень — в кабинке у окна. Риз уверенно идёт вперёд, плечи расправлены, к Бренту, который ждёт нас в кабинке в глубине зала. Перед ним тарелка с гамбургером и картошкой фри.

В целом понятно, почему Надя была к нему неравнодушна. Он, объективно, красив — с сильной челюстью и прямым носом. Ухоженный, с вайбом Тома Брэди (прим. перев. игрок в американский футбол). Типаж парня, которого НФЛ может сделать своим лицом.

Жаль только, что он полный мудак.

Когда мы подходим, он жестом указывает на свободный диванчик напротив. Сажусь первой, у окна, Риз садится следом. Я привыкла быть рядом с уверенными в себе мужчинами. Невозможно играть в команде колледжа или на более высоком уровне без здоровой доли эгоизма. Это часть игры. Стараюсь не чувствовать себя скованной, но невозможно не ощущать себя маленькой, в окружении двух массивных спортсменов. Оба — лидеры своих команд. Обоим есть что терять.

Будто противостояние двух альфа-самцов.

— Хотите чего-нибудь? — он кивает на официантку за стойкой. — Это место — дыра, но еда здесь отличная.

— Мы пришли сюда не есть, — говорит Риз, его рука под столом переплетается с моей. — В чём дело?

Брент кладёт в рот картошку фри.

— Очевидно, вчера произошло что-то серьёзное, начиная с того, что вы ворвались в мой дом без приглашения…

— Моя подруга была в опасности! — резко отвечаю я.

Его взгляд перемещается на Риза, будто подавая какой-то «пацанский» сигнал, в ожидании, что тот меня успокоит, но Риз только пожимает плечами и говорит:

— Она права. Надя ясно дала понять, что не хотела, чтобы ее снимали и неоднократно говорила об этом Сиджею.

— Ее слово против его, — Брент отмахивается, но понижает голос. — Слушайте, я буду первым, кто признает, что это было чертовски глупо со стороны Сиджея снимать и выкладывать эти видео. Он переживает из-за травмы и своих шансов в НФЛ. Мне его жалко. — Он закидывает ещё две картошки фри в рот и продолжает говорить. — Надя — лёгкая добыча. Эта девчонка сделает всё, о чем я попрошу. Я думал, она сделает ему минет или прокатится на нём пару раз, и он выпустит пар. — Его взгляд встречается с моим. — Я не знал о видео, пока он уже не выложил их, и понятия не имел, что он делает это без согласия.

— Почему мы должны тебе верить? — спрашиваю я. — Ты только что признался, что раздаёшь девушек, как конфеты.

— Мне всё равно, верите вы мне или нет, — он пожимает плечами и берёт гамбургер. — Но я знаю, что вам точно не хочется, чтобы кто-то узнал, что вы трахаетесь.

— Почему ты так в этом уверен? — спокойно спрашивает Риз, откидываясь на спинку диванчика.

Брент откусывает большой кусок, жуёт и глотает, прежде чем ответить:

— Потому что твоя девчонка Шэнна устроила истерику, когда я сказал ей, что видел, как ты ныкаешься со своей репетиторшей.

— Мы не ныкались… — начинаю я, но он закатывает глаза, и я замолкаю.

— Детка, я знаю как выглядит парень, который только что опустошил яйца, так что не притворяйся, будто этого не было.

Я уже должна была привыкнуть к грубому жаргону спортсменов, но по своим горящим щекам понимаю, что всё ещё не выработала иммунитет к этому.

— Шэнна показала мне фото вас двоих и сказала, что ты — тренер команды. Не потребовалось много времени, чтобы выяснить, что вам нельзя встречаться, и именно поэтому вы держите это в секрете. — Он усмехается. — Никто не уволит Капитана. А вот ты рискуешь потерять работу.

— Смелое предположение, — говорит Риз.

— Разве? Выражение ваших лиц доказывает, что я прав. — Он слизывает горчицу с пальца и откидывается на спинку, закинув руку за спинку диванчика. — Обычно мне плевать, кто с кем трахается, но после вчерашнего мне нужно немного рычагов давления.

— Дай угадаю, — саркастично говорю я, — ты хочешь, чтобы мы помалкивали о том, что Сиджей устроил любительскую порностудию в твоём доме.

— Ага. Я позабочусь, чтобы он удалил все видео, и не только те, на которых есть Надя. Но вы должны согласиться молчать об этом. Я не хочу слышать ни единого шепотка об этом в кампусе.

— А если мы не будем молчать? — спрашивает Риз. — Или Надя решит подать заявление?

— Она не подаст, — уверенно говорит он. Я не пропускаю самодовольную ухмылку на его лице. — Я же сказал, она сделает всё, о чем я попрошу. Но если я узнаю, что кто-то проронил хоть слово, это фото отправится прямо к тренеру Брайанту и всем остальным членам хоккейного штаба, включая вашего студенческого куратора и главу спортивного отдела.

— Отправляй, — спокойно говорит Риз. — Потому что, не пойти бы тебе и твоей шантажирующей заднице куда подальше. Мы, может, и нарушаем пару правил, но вы двое нарушили закон.

Риз прав. Я знаю, что прав, но это не останавливает панику, поднимающуюся в горле. Всё, ради чего я работала, вот-вот рухнет.

— Подожди, — хватаю я Риза за руку. — Мы можем сначала поговорить?

Он смотрит на меня, и на его лице читается настоящее недоумение. Я бросаю умоляющий взгляд, и он сдаётся:

— Нам нужна минутка.

— Дерзайте, — говорит Брент, затем машет официантке. — Можно мне ещё кусок пирога?

Походка Риза нервная, когда я следую за ним к выходу из закусочной обратно на парковку. Как только мы оказываемся снаружи, его пальцы переплетаются с моими, и он уводит меня за угол здания.

— Ты ведь не всерьез обдумываешь это? — спрашивает он, проводя рукой по волосам.

— Что именно? Ту часть где мы продолжаем хранить тайну, которую мы храним уже несколько недель? Для чего есть очень серьезная причина. — Мой голос отражается от кирпичной стены. — Или часть где мы не обращаемся в полицию, чего, кстати, хочет сама Надя?

Его челюсть напрягается, а серые глаза вспыхивают. Жду спора, но точно не ожидаю того, что происходит дальше.

— Ещё до того, как он попросил о встрече, я хотел обсудить с тобой, как нам выйти из игры. Я хочу быть с тобой, Твайлер. На полном серьезе, со всей тобой, всё время. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. — Его рука ложится на моё плечо и мягко скользит вверх к шее. Напоминание о том, как нежен он был со мной прошлой ночью — как осторожно обращался с моими страхами. — Не позади какой-то дрянной закусочной я хотел сказать тебе об этом, но… — он сглатывает, — я люблю тебя, Твай. И не готов позволить кому-то диктовать правила наших отношений. Особенно такому мудаку, как Рейнольдс.

Я моргаю.

— Что ты сказал?

— Я люблю тебя. — Его рука касается моей щеки. — И я готов выйти из игры — к чёрту последствия.

Через меня прокатывается волна эмоций. Счастье? Да, конечно, этот невероятный, сексуальный, поддерживающий мужчина только что признался мне в любви, но… чёрт, есть ещё что-то, какая-то назойливая неуверенность, от которой так сложно избавиться. Теперь он любит меня? Теперь, когда стоит лицом к лицу с другим альфа-спортсменом? Сегодня кто-то выйдет отсюда победителем, и я знаю, что Риз ненавидит проигрывать.

— Не уходи в себя, Солнышко. Отодвинь все негативные мысли, которые лезут в твою голову. Я серьёзно. — Он притягивает меня к себе и целует в лоб. — Я люблю тебя, и тебе не обязательно отвечать тем же, но я давно хотел сказать это, с тех пор как понял, что ты — самая крутая девчонка, которую я когда-либо встречал, и я не хочу тебя отпускать.

Я хочу, чтобы весь мир знал, что ты моя.

— Я тоже не хочу тебя отпускать, — говорю я, чувствуя, как по мне пробегает поток противоречивых эмоций. — И я тоже люблю тебя.

— Слава богу. — Он поднимает меня и целует в губы. Нет причин, чтобы этот поцелуй отличался от предыдущих, но он другой. Когда мы отстраняемся друг от друга, он спрашивает: — Значит, я могу сказать этому мудаку, чтобы он пошёл к чёрту?

Я морщусь, и чувствую, как он напрягается.

— Мы можем подождать? — спрашиваю я.

Он опускает меня на землю.

— Чего подождать? Ты же знаешь, мы не можем скрывать это вечно.

— Знаю. — Он прав. С каждым днём становится всё сложнее скрываться, и пока кто-то знает, мы рискуем быть разоблачёнными. — Я просто не хочу, чтобы Брент Рейнольдс был тем, кто заставит меня поговорить с Грином.

— Значит, ты хочешь заключить с ним сделку? — настороженно спрашивает он.

— Нет. Я просто… хочу сделать это на своих условиях. — Сжимаю его руку. — То, что он делает с нами, ничем не отличается от того дерьма, которое он творит с такими девушками, как Надя. Заставляет женщин идти на компромиссы и рисковать репутацией, если мы не играем по его грязным, манипулятивным правилам.

— Чёрт, — бормочет он, потирая затылок. — Ты права.

— Заключим сделку, — говорю я, — но это только временно. Я хочу рассказать о нас тренеру Грину, потому что хочу быть честной. Ненавижу врать всем и ненавижу скрываться. Мы не делаем ничего плохого. Но я также думаю, что немного времени нам не повредит. Это заставит его удалить видео и держать их в тайне, а тем временем мы сможем уговорить Надю подать заявление.

— И ты расскажешь Грину? — Мышца на его челюсти напрягается. — Потому что я серьёзно, Твай, я устал скрывать это.

Киваю.

Пришло время раскрыть карты, но не без своего козыря в рукаве.

Прошло два долгих, наполненных тревогой дня, прежде чем профессор Парви смогла встретиться со мной во время своих рабочих часов. Но теперь, когда я сижу напротив своего куратора, желание сбежать становится всё сильнее. Что, если она скажет мне что-то, чего я не хочу слышать? Или мне придётся выбирать между своей стажировкой и Ризом?

Ненавижу чувствовать будто теряю контроль, а в этой ситуации всё кажется таким, будто ускользает сквозь пальцы.

Профессор Парви листает толстую папку с документами на своём столе — стандарты и правила работы стажёра. Она откидывает свои длинные тёмные волосы за плечо и закрывает папку.

— Я трижды проверила правила, и здесь нет ничего, что запрещало бы вам встречаться с игроком.

— Вы уверены?

— Как я уже сказала, университет не может диктовать, с кем студент может встречаться, а с кем нет. Было бы иначе, если бы вы или игрок занимали руководящую должность, но поскольку вы оба — студенты Уиттмора, конфликта интересов здесь нет.

— А у вас лично есть какие-то возражения? — спрашиваю я. — С этической точки зрения?

— Против того, что вы встречаетесь с хоккеистом? — Она фыркает. — Не больше, чем против отношений с любым другим парнем в кампусе. По крайней мере, у спортсменов есть определённая ответственность. — Она наклоняется вперёд, опираясь на локти. — Но, если серьёзно, профессионализм в такой ситуации крайне важен. Ваша стажировка на первом месте, особенно такая престижная, как в хоккейной команде. Вас оценивают по вашей работе, и вам понадобятся рекомендации в будущем. Спортивное сообщество очень тесное. Любая работа, на которую вы будете претендовать, потребует рекомендаций от тренера Грина.

— Он ясно дал понять, что не одобряет это, и предупредил меня о том, чтобы я не связывалась с игроками.

— Возможно, он просто заботится о вас и хочет защитить. — Она кладёт руки на папку и наклоняется вперёд. — Но, думаю, мне не нужно говорить вам, что в этой сфере вам придётся работать вдвое усерднее просто потому, что вы женщина. Если у этих тренеров появится повод обвинить вас в том, что вы отвлекаете игроков, они зацепятся на это.

— Это именно то, чего я боюсь. — Я вздыхаю, откидываясь на спинку стула. — Я трудоголик. Делаю всё, что просит тренер Грин, и даже больше. Я лажу со всеми игроками и не проявляю фаворитизма к парню, с которым встречаюсь. На самом деле, я стараюсь его игнорировать большую часть времени.

Она улыбается.

— Уверена, ему это нравится.

— Он уважает мое положение, но нам обоим некомфортно скрывать отношения и дальше. — Я не вдаюсь в подробности ситуации с Брентом и Сиджеем. Я всё ещё надеюсь, что Надя подаст заявление, но также хочу быть готовой к этому, разобравшись со своими делами. — Мы оба почувствуем себя лучше, если всё выйдет на свет.

— Тогда вам стоит это сделать. — Она мягко улыбается. — Могу присутствовать на встрече с тренерами, если хотите.

— Нет, — выдыхаю я. — Спасибо, но думаю, это то, что я должна сделать сама.

План был рассказать тренеру Грину, как только я доберусь до арены, но встреча с профессором Парви припозднилась. И к тому времени, как я приезжаю, ребята уже на льду. Пит сидит на скамейке, перематывая лодыжку.

— Дай я сделаю, — говорю я, садясь рядом с ним на скамейку.

— Всё в порядке, — говорит он, закрепляя конец. — Тренер уже злится, что я не на льду.

— Подожди. — Я хватаю его ногу и просовываю пальцы под бинты, проверяя, достаточно ли свободы. Её нет вообще. — Тебе нужно больше гибкости в лодыжке.

— Пит! — кричит Рид. Ребята носятся вверх и вниз по льду, отрабатывая броски. — Тащи сюда свою задницу!

— Видишь? — Он берёт у меня рулон бинта и отрывает длинный кусок, обматывая лодыжку ещё два раза. Он бросает рулон обратно, и я ловлю его. — Спасибо, ДиТи.

Прежде чем я успеваю ответить, он уже скользит прочь, сливаясь с остальными. Я собираюсь позвать его обратно, когда Риз подъезжает и берёт бутылку воды.

— Как все прошло? — спрашивает он, направляя струю воды в рот.

— Нормально, — я сосредотачиваюсь на бутылках. — Расскажу позже.

— Но всё в порядке?

— Да, — я улыбаюсь ему, — думаю, да.

Он улыбается в ответ, и у меня ёкает в животе — и от страха быть пойманной, и от воспоминания о том, как он сказал: «Я люблю тебя». Он возвращает мне бутылку, и его пальцы слегка касаются моих. Я так сильно влюблена в этого парня.

Он отъезжает, плечи расправлены, клюшка скользит по льду, чтобы дотянуться до шайбы, уже в игре. Он так естественен в этом, способен переключаться с одного на другое. Совмещать работу и личную жизнь никогда не было моей сильной стороной — настолько, что я долгое время избегала этого. Мои глаза всё ещё прикованы к нему, но прорыв по льду отвлекает моё внимание.

— Кто-нибудь, заблокируйте его! — кричит Аксель, глаза широко раскрыты, когда Пит несётся к нему, преследуя шайбу. Его движения неуклюжие, быстрые, но неуправляемые. Ему не хватает плавности, на которую он способен. Паника читается в глазах Акселя, когда Рид мчится к воротам, тело напряжено, когда он блокирует Пита, отталкивая его от вратаря. Два игрока на полной скорости врезаются в борт, сотрясая ограждение. Пит падает на лёд, сопровождаемый потоком ругательств.

— Какого чёрта, чувак? — кричит Аксель, бросая ворота и подъезжая, готовый ввязаться в драку с товарищем по команде. Риз уже между ними, руки раскинуты, удерживая парней друг от друга. Он опускается на колено, и я теряю его из виду, когда остальные окружают их.

— Неси аптечку, — приказывает тренер Грин, направляясь к пострадавшим игрокам. Моё сердце колотится, я хватаю медицинский набор и следую за ним на лёд.

— Господи, — слышу я крик Рида. — Он не останавливался! У меня не было выбора.

— Все отойдите! — тренер Грин пробивается сквозь игроков. Они расступаются, и я протискиваюсь за ним. Риз поднимается с земли, отступая вместе с остальной командой. Рид остаётся, стоя на одном колене, его лицо красное и растерянное. Пит прислоняется к борту, с гримасой боли на лице. Тренер Грин аккуратно развязывает конёк Пита и снимает его, обнажая толстую ленту. Тренер спрашивает:

— Можешь пошевелить пальцами?

Я знаю, что ответ «нет». У него почти не было гибкости.

— Перкинс, дай ножницы.

Всё ещё стоя, я открываю набор и роюсь в нём, пока пальцы не натыкаются на холодный металл ножниц.

— Вот, — говорю я, передавая их. Тренер Грин аккуратно разрезает ленту, но у меня ёкает в животе, когда я вижу, как его лодыжка вывернута неестественно в сторону.

— Блядь, — говорит Пит, глаза влажные. — Она сломана?

— Надеюсь, что нет, — бормочет Грин, осматривая его ногу. Кожа белая, но пальцы пурпурно-красные. — Ты почти перекрыл кровообращение. — Его взгляд поднимается ко мне. — Это ты забинтовывала?

— Я… — слова застревают у меня в горле. Забинтовывала не я, но должна была. Я опоздала, и даже тогда, когда увидела это, я не остановила его. Я знала, что он заходит слишком далеко и может получить травму.

— Это не её вина. — Тяжёлая рука ложится на моё плечо, сильная и успокаивающая. Риз добавляет: — Пит сам замотал свою лодыжку.

Глядя на эту лодыжку, я чувствую, как в горле поднимается желчь. Тренер Грин был прав. Я отвлеклась. Я позволила этому повлиять на мою работу. Я опоздала, разбираясь со своей драмой в отношениях. Не сказала тренеру Грину о рисках, которые он брал на себя, и о том, что он просил меня сделать.

— Перкинс!

Я моргаю, резко отстраняясь от прикосновения Риза.

— Да, сэр.

— Позвони в скорую и вызови сюда машину.

— Да, сэр, — повторяю я, бросая набор на лёд. Последний взгляд на Пита и его страдальческое лицо, и я понимаю, почему тренер Грин так настаивал на том, чтобы я не отвлекалась. Это никогда не было связано с моими отношениями с Ризом. Это всегда было связано с тем, чтобы ставить команду на первое место.

Убегая от последствий своих действий, я понимаю, что совмещать одно с другим невозможно.

РИЗ

Жду до темноты, чтобы появиться у бирюзового дома. Прежде чем подойти к двери, натягиваю капюшон, надеясь скрыть лицо. После того, как Пита унесли со льда на носилках, тренер Брайант отправил нас в тренажёрку до конца тренировки. Я пытался писать и звонить Твайлер после того, как ушёл с арены, но она не отвечала. Больше трёх попыток дозвониться, уже кажется преследованием.

Стучу в дверь и жду, полный решимости не уходить, пока не поговорю с ней о случившемся. Я знаю, что она винит себя в травме Пита. Он слишком туго забинтовывал свою лодыжку с самого начала сезона, несмотря на её предупреждения быть осторожнее. Это не её вина, что он упрямый осёл, который отказывался слушать.

Дверь открывается, но я сникаю, когда вижу Надю.

— Привет, — говорю я, заглядывая за ее спину внутрь дома. — Твай здесь?

— Да, — она упирается бедром в косяк. — Но она не хочет никого видеть.

— Я просто хочу проверить, как она, после того, что случилось сегодня. — И узнать, что сказал её куратор, потому что до того, как Пит упал, она была счастлива, как будто у неё хорошие новости. — Можешь сказать ей, что я здесь?

— Она очень расстроена, — её рука тянется, и она хватается за противоположную сторону двери. Явный знак, что она не собирается меня пропускать. — Думаю, ей нужно время, чтобы всё осмыслить.

Я её не виню. Я был в четвертом классе, когда впервые я услышал, как ломается чья-то нога. До сих пор помню вой боли, когда тот пацан упал, хватался за ногу и звал маму. Пит перенёс это куда лучше, чем тот десятилетка, но я видел его взгляд. Страх. Он испугался не только боли, но и того, что его будущее под угрозой.

— Я просто хочу убедиться, что с ней всё в порядке.

— Риз, дорогой, и я говорю это максимально мягко… иди-ка ты домой. Она позвонит, когда будет готова.

Мои брови взлетают вверх, потому что, хоть и я знал, что Твайлер расстроена, я не думал, что она закроется от меня.

— Хорошо, — говорю я, хотя чувствую себя совсем нехорошо. Провожу рукой по волосам. — Скажешь ей, что я заходил?

Надя выглядит сочувствующей, когда начинает закрывать дверь у меня перед носом, потому что я не знаю, куда ещё идти. Но прямо перед тем, как дверь закрывается, я слышу голос, и моё сердце пропускает удар.

— Всё в порядке, можешь его впустить.

Надя хмурится, но резко открывает дверь. Она смотрит между нами.

— Я буду в своей комнате.

Я не двигаюсь, пока Надя не закрывается в своей спальне, затем переступаю порог и снимаю капюшон. Твай обхватывает себя руками и отступает, оставаясь вне моей досягаемости. Ауч. Ладно.

Делаю глубокий вдох.

— Я не смог увидеть тебя после тренировки.

— После того, как Пита увезли на скорой, тренер Грин вызвал меня в свой кабинет.

— Ох, чёрт. — Это был её самый большой страх — рассказать Грину о нас, но она странно спокойна. — Ладно, как всё прошло?

— Я объяснила всё, что происходило. О том, что Пит просил более тугую перевязку. О моих предупреждения о потере подвижности. Я написала ему письменный отчет. — Её глаза опущены, а руки в карманах худи. — Я признала, что отвлекалась на личные дела последние несколько недель, — наконец она поднимает взгляд. — И не рассказала ему о тебе.

— Ох. — Я в замешательстве. — Почему ты не сказала ему? План же был такой.

— Потому что мои действия доказали, что он был прав. Я не смогла совмещать отношения с тобой и свои обязательства перед командой. Мой куратор сказала мне сегодня, что нам можно встречаться. Нет никаких запрещающих правил, но еще она напомнила мне, насколько важна для меня эта должность. Что я должна вести себя как профессионал, если хочу получить хороший отзыв и рекомендацию после выпуска.

— Никто не ставит под сомнение твою преданность стажировке, Твай.

Она поднимает подбородок.

— Ты серьёзно стал бы продолжать встречаться со мной, если бы я отвлекала тебя от игры? Если бы это подвергало риску твои шансы быть выбранным на драфте в следующем году?

— Может быть, но для меня это не проблема. — Блядь, я же был на высоте в предсезонке.

— Но что, если бы это было так? Разве не поэтому ты расстался с Шэнной? Ваши цели ведь не совпадали?

Шэнна?

— О чём ты говоришь?

— Наши цели не совпадают, Риз. Эта стажировка значит для меня всё. Когда я проходила через самые тёмные времена, возможность посвятить своё время и энергию программе спортивной подготовки помогла мне выкарабкаться. Когда умер мой отец, она помогла мне найти своё место. Когда Итан выбил почву из-под моих ног, она дала мне баланс и силу. — Она вдыхает. — Я знаю, ты понимаешь о чем я. Ты отдаёшь всё своему спорту. Своим мечтам. Ты принимал трудные решения, потому что отказываешься идти на компромиссы. — Она стучит себя в грудь. — Это мой спорт — просто без миллионных контрактов и восхищённой толпы.

Я сглатываю.

— Что ты хочешь сказать?

— Меня заставляют выбирать, — её голос дрожит, — и мой выбор не ты.

Она могла бы просто вытащить пистолет и выстрелить мне в сердце.

— Ты серьёзно?

— Я с самого начала дала ясно понять: мой приоритет — это моя стажировка. Это моё будущее, Риз.

Бам. Ещё один выстрел.

— И ты не видишь меня частью своего будущего?

В уголке ее глаза наворачивается слеза, но она смахивает ее, прежде чем она успевает упасть.

— Прости, но нет.

— Какого хрена, Кейн? — кричит Кирби. — Это был идеальный пас!

— И это ты называешь идеальным? — объезжаю ворота, не сводя глаз с Кирби. Когда я подъезжаю ближе, то сильно толкаю его плечом. — Ты подал слишком далеко. Тебе нужно поработать над точностью.

— Он был прямо перед воротами! — Кирби толкает меня в ответ. — Ты внезапно ослеп? Слишком много дрочишь? Может, пора уже найти девушку, чтобы трахать ее вместо своей ру…

*Бам!*

Перед глазами все красное, и двадцать один год сдержанности улетают в трубу за долю секунды. Нет, это брехня. Не за долю секунды. За четыре жалких дня с тех пор, как Твайлер бросила меня, на протяжении которых я только и делаю, что скатываюсь вниз.

— Кейн! — кричит тренер Брайант, заглушая звуки команды, которая пытается разнять меня и Кирби. — Сойди с чёртова льда.

— Но тренер…

— Не заставляй меня повторять дважды, сынок. — Он бросает на меня строгий взгляд, словно бросает вызов. Я резко киваю и съезжаю со льда, швыряя клюшку через борт и срывая перчатки. Я только что бросил шлем в тоннель, когда замечаю знакомое лицо на трибунах.

Чёрт возьми.

Сажусь на скамейку, развязываю коньки и глубоко дышу, чтобы успокоиться. Когда больше нет возможности оттягивать, я поднимаюсь по лестнице и встречаю его.

— Привет, пап, — я провожу рукой по вспотевшей шее, — давно здесь?

— Достаточно.

Господи. Одно дело — выставить себя дураком перед парнями и тренером Брайантом. Но перед отцом? Черт.

— Ты планировал приехать? — спрашиваю я, кивая в сторону тренера. — Или он тебя вызвал?

— Я уже ехал на ужин для выпускников. Бен предложил заглянуть и посмотреть на тренировку. — Его глаза следят за игрой на льду. — Расскажешь, что происходит?

Чего я ему не говорю, так это того, что я с похмелья. Уже третий день подряд. И что я пропустил два занятия, и всё разваливается.

— Это была ужасная неделя.

— Я слышал про Пита. — Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на колени и сцепляя руки. — Грин говорит, что с операцией и физиотерапией его лодыжка будет в порядке.

— Он всё равно пропустит сезон.

— Такое бывает, — отец пожимает плечами. — Он молодой, восстановится.

Я хмыкаю, не убеждённый. Папа тоже был молодым. И не восстановился. Но проблема в любом случае не в Пите. Я почувствовал только облегчение, когда тренер Грин сказал, что он полностью восстановится и, вероятно, вернётся на лёд к следующему сезону. Нет, Пит был катализатором, а не проблемой.

Вижу как у скамейки покачивается тёмный хвостик Твайлер, когда она несёт тяжёлый ящик с водой. Джонатан подбегает сзади и берёт часть веса. Я отвожу взгляд и смотрю на свои руки.

— Ох, сынок, — говорит папа, следуя за моим взглядом, — это правда.

— Что правда?

Он кивает в сторону Твайлер.

— Это кризис из-за женщины.

Ему рассказал тренер? Сглатываю комок, который подкатывает к горлу каждый раз, когда я думаю о ней.

— Она симпатичная.

Потрясающая. Я качаю головой.

— Ну, она точно не моя.

— Что, чёрт возьми, ты натворил?

— Я? — срываюсь на недоверчивый смешок. — Ничего не натворил. Чёрта с два. Это было её решение. — Он смотрит на меня с ожиданием. — Ей пришлось выбирать между стажировкой и нашими отношениями. — Я киваю в её сторону. — Можешь лицезреть, что она выбрала.

Я не рад этому. Блядь, я уже несколько дней топлю в выпивке свои горести, но Твайлер была права. Я бы никогда не бросил хоккей. Ни ради кого. И я не в праве просить её сделать то же самое.

И она не ошиблась насчёт Шэнны. Она поставила мне ультиматум, и я ушёл, потому что наши цели не совпадали. Кто я такой, чтобы делать то же самое с Твайлер?

Мой отец хмыкает возле меня, наблюдая, как Аксель спорит с Эмерсоном перед воротами. Аксель указывает на зону за пределами ворот, где Кирби весь матч оказывал давление, забивая шайбы, включая ту, которую я пропустил. Мы с ним по-разному подходим к игре, и нам сложно найти общий язык. Защитникам тоже сложно блокировать.

— Ты видишь это? — он указывает на лёд, где Эмерсон весь матч крутился перед воротами.

— Да, они ссорятся с начала сезона.

— Отказ идти на компромисс обычно говорит о страхе. Оставаться на одном месте кажется безопасным, но это делает тебя уязвимым для соперника. Негибкость и сопротивление компромиссу ограничивают его возможности. — Он поднимает подбородок. — Этому парню нужно сделать выбор, выбрать путь, выйти из ворот, оказать давление на нападающего. Изменить тактику, иначе он никогда не получит того, чего хочет.

Словно мой отец — какой-то хоккейный шептун, Эмерсон наконец решается пойти на Кирби, оставляя Акселя одного защищать ворота. Результатом чего стал впечатляющий обманный манёвр, и он выбивает шайбу на другой конец, где ждёт Рид.

Папа встаёт, хлопая в ладоши, крича Эмерсону похвалу за хорошую игру.

— Не ограничивай свои возможности, сынок. Ни на льду, ни в чём-то важном для тебя. — Он бросает на меня взгляд. — Это урок, который я усвоил слишком поздно.

Для моего отца не редкость использовать хоккей как аллегорию реальной жизни. Это тот самый человек, который перед моим первым свиданием вручил мне коробку презервативов и объяснил, что их использование — это как вратарь, защищающий ворота. Это последняя линия обороны от нежелательной беременности или ЗППП.

Этот разговор о компромиссе заставляет меня вспомнить, как ушла мама. Я не был посвящён в детали их отношений, но знаю одно: мой отец не боролся за неё. Он позволил ей принять решение, и она никогда не оглядывалась назад. Хотя я не жалею о своём решении расстаться с Шэнной, ни один из нас не был готов идти на компромисс ради другого.

Внизу игроки маневрируют на льду, и я понимаю, что тот же принцип, который применим к игре — готовность адаптироваться и делать выбор, который приносит пользу команде, — применим и ко мне с Твайлер.

Если мы хотим, чтобы эти, или любые другие отношения, сработали, кому-то из нас придётся выйти из зоны комфорта.

ТВАЙЛЕР

— Ты справишься.

Сейчас середина дня, и кофейня забита студентами, которые заливаются кофеином, чтобы продержаться до конца дня. Наде и мне удалось занять маленький столик в углу. Я привела её с собой для поддержки, но уверена, что собираюсь сбежать.

— Слишком рано.

— Нет, — говорит она, отхлёбывая свой мокко, — сейчас идеальное время. Именно поэтому есть такие поговорки, как: «Если упал с лошади, садись обратно», или моя любимая: «Лучший способ забыть кого-то — это оказаться под кем-то новым».

— Я хочу пригласить Логана на сбор средств, — говорю я, вытирая конденсат с боков своего айс-кофе, — а не оказаться под ним.

— Это пока. — Она подмигивает.

Вот в чем фундаментальная разница между мной и Надей. Она уже пережила ситуацию с Сиджеем, будто ничего и не произошло. Серьезно, когда я вчера вернулась домой с тренировки, она уже тусила на вечеринке с каким-то парнем из бейсбольной команды.

— Просто я не уверена, что это хорошая идея. — В кафе заходит Логан, его волосы растрёпаны, а щёки красные от ветра. Он оглядывается, и его глаза загораются, когда он видит меня. Он машет, показывая, что собирается встать в очередь. Я киваю в ответ. — У нас с Ризом определённо все кончено, но я не уверена, что готова снова ввязываться в отношения.

— Ты приглашаешь его на официальное мероприятие, организованное университетом. Это ни к чему не обязывает. Тебе нужен парень, и он — хороший парень, который будет горячо смотреться в костюме и поможет тебе хорошо выглядеть в глазах босса. Он подходит по всем параметрам. — Она встаёт, хватает свой кофе. — Не позволяй вашему разрыву с Ризом загнать тебя в очередную двухлетнюю спячку.

Она права. Я согласилась на фальшивые отношения с Ризом в первую очередь для того, чтобы наконец начать социальную жизнь и набраться смелости встречаться с парнями и ходить на свидания. Последнее, чего я хочу, — это снова стать невидимкой. Если я и вынесла что-то хорошее из этой катастрофы, так это то, что я смогу использовать навыки, которым Риз меня научил.

— Действуй, — говорит она, выскальзывая в заднюю дверь.

К счастью, прежде чем я успеваю уговорить себя последовать за ней, подходит Логан.

— Привет, — говорит он, отодвигая стул. Он снимает тёмно-серое пальто и вешает его на спинку. — Извини, что опоздал, один парень с моего курса по экономике не мог перестать задавать вопросы.

— Дай угадаю, второе образование?

— Да! — Он качает головой. — Как ты узнала?

— Просто наблюдение. — Я смотрю, как Логан высыпает пакетик сахара в свой кофе. — Студенты постарше — те, кто сами платят за свои занятия, — определённо хотят получить максимум за свои деньги.

— Да, точно. Я понимаю, но иногда мне просто хочется уйти с пары пораньше, — он улыбается, — и потусоваться с одной классной девчонкой, которую я знаю.

— Ну, — говорю я, надеясь, что мои щёки не слишком красные, — Наде и мне в любом случае нужно было обсудить кое-что для нашего курса по истории рока.

— О, ты попала на этот курс? — Он откидывается на спинку стула. — Слышал, он очень интересный.

— Мне нравится, но пока что никаких New Kings. — Я улыбаюсь. — Думаю, они слишком современные.

— Ты когда-нибудь слышала их кавер на «Suspicious Minds» Элвиса? — спрашивает он. — Просто эпичный.

— Боже, да, он такой классный.

С Логаном легко общаться — по крайней мере, о нашей любимой группе. Это не трудно. Я могу вести фанатские беседы о них часами. Чувствую, как напряжение недели ослабевает, пока мы обсуждаем наши любимые песни и плейлисты для концерта.

— До сих пор не могу поверить, что не достала билеты.

Его чашка зависает перед ртом.

— Ты пробовала искать у перекупщиков?

— Да, но мне это не по карману.

— Жаль, что мы не были знакомы, когда они поступили в продажу. Я бы точно купил тебе билет. — Он ставит чашку обратно на стол. — И, честно говоря, я бы точно предпочёл пойти с тобой, чем с моим соседом Трентом.

Его комментарий достаточно лёгкий — достаточно прозрачный, чтобы я наконец выпалила:

— Я хочу кое в чем признаться.

— Да? — Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стол. — Что ты натворила, Твайлер Перкинс?

— Возможно, я пригласила тебя на кофе с тайным умыслом.

— Теперь ты меня точно заинтриговала.

— Может быть это просто мой способ заставить тебя думать, что то, о чём я собираюсь тебя попросить, интересно. — Глубоко вдыхаю. — У нас предстоит мероприятие по сбору средств — встреча выпускников-спортсменов — в эти выходные. Мне нужно пойти, это часть моей стажировки, но я могу взять с собой… гостя. Я подумала, не хотел бы ты пойти со мной.

Сжимая чашку в руках, он спрашивает:

— А что насчёт хоккеиста? Он там будет?

— Да, — говорю я, не уверена, что понимаю, к чему он клонит. — Все спортсмены, участвующие в университетских соревнованиях, обязаны присутствовать.

— Он еще в приюте для животных дал понять, что ты ему нравишься. — Точно, та часть, где он будто метил территорию. — Ты мне нравишься, Твайлер, и я бы очень хотел проводить с тобой больше времени, но я не хочу, чтобы какой-то 180-сантиметровый хоккеист стоял у меня на хвосте.

193-сантиметровый

— О нет, — быстро говорю я. — Ничего такого не будет. Обещаю. Мы просто друзья.

Небольшая улыбка появляется на его губах.

— Правда?

— Правда, — говорю я, изо всех сил стараясь поверить в это всем сердцем. Превратить это в правду. Логан — отличный парень. Он подходящий парень для меня. Он мой типаж, не находится под запретом и точно не отвлекает. — Что думаешь? Бесплатная еда? Ограниченное количество напитков? Странные старики, вспоминающие свои лучшие дни?

— Ну, когда ты преподносишь это так… … — он наклоняет голову, обдумывая, — …ладно, я в деле.

Я улыбаюсь, чувствуя смесь гордости за то, что справилась, и нервов, от внутреннего вопроса, правильно ли я поступаю. Одно дело — пытаться двигаться дальше, и совсем другое — делать это перед человеком, которого пытаешься забыть.

Стук в дверь раздаётся как раз в тот момент, когда я натягиваю платье. Волосы уложены. Макияж, как говорит Надя, на высоте. Шнуровка на спине платья ещё не завязана, но я оставляю её как есть, выбегая из своей комнаты, чтобы открыть дверь для Логана.

Только это не он. Не Логан.

Риз стоит на крыльце, выглядит как модель из GQ, в тёмно-сером костюме и галстуке, которые подходят к его глазам.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, совершенно ошеломлённая. Я что, сошла с ума? Мы что-то напутали? Нет. Чёрт возьми, нет. Он никогда не приглашал меня пойти с ним, и даже если бы пригласил, я бы не смогла — не смогла бы — согласиться.

Пока в моей голове царит хаос, его взгляд скользит по моему телу, задерживаясь на красном вечернем платье, которое я надела. Под его подбородком пульсирует желвак, и он медленно сглатывает, так медленно, что на мгновение мне кажется, что он может подавиться.

— Риз, — повторяю я, — что ты… — Мои глаза устремляются за его спину. — Логан!

Риз приходит в себя и улыбается, поворачиваясь к моему спутнику.

— Привет, чувак, как дела?

— Всё… нормально. — Риз протягивает кулак, и хотя Логан смотрит на него с опаской, он всё же отбивает его, будто отказ нарушил бы какой-то мужской кодекс. Он вопросительно смотрит на меня.

— Я не знаю, что он здесь делает, — быстро говорю я. — Честно.

— Я? — с невинным видом спрашивает Риз. — О, я просто забираю свою спутницу. — Он заглядывает мне за спину. — А вот и она.

За мной из своей комнаты выходит Надя в облегающем чёрном платье. Передняя часть платья с глубоким V-образным вырезом, открывает больше декольте, чем я могла бы себе представить. Опираясь одной рукой на дверной косяк, она надевает 12-сантиметровый каблук. — Привет, Риз. Привет, Логан. — Она окидывает их взглядом. — Выглядите потрясно.

— Как и ты, — говорит Риз, подмигивая ей.

Что-то в моём мозгу ломается.

— Ты здесь ради Нади.

— Ага. — Что-то озорное блестит в его глазах. — Я попросил её быть моей спутницей на вечере встречи выпускников.

— Ты… — Я глубоко вдыхаю. — Логан, ты не против если мы отлучимся на минутку? — Я не жду его ответа, хватаю Риза за руку и тащу его внутрь. — Сейчас вернёмся. — Посылаю извиняющуюся улыбку своему спутнику, прежде чем закрыть дверь у него перед носом.

— Ладно, какого хрена здесь, происходит? — Я разворачиваюсь, упирая руки в бока, смотря между ними.

— Мне нужна была спутница, — он пожимает плечами, — а Наде нужно было доказать Сиджею и Бренту, что с ней всё в порядке. Так что это казалось взаимовыгодным.

А, ещё одна сделка.

— Надя, это правда?

Она смотрит на Риза, а затем на меня.

— В целом, да. Последнее, чего я хочу, — это чтобы эти двое думали, что сломали меня. — Она хватается за лиф платья и приподнимает грудь. — К чёрту их.

Я смотрю на Риза, и он выглядит как образец невинности. Я провела неделю, избегая его — убеждаясь, что полностью сосредоточена на тренировках и работе с командой. Это было испытанием, и я почти уверена, что больше одного раза, ловила его взгляд на себе. Но видеть его сейчас, и то, как он заставляет мою грудь сжиматься, — знаю, что приняла правильное решение. Имею в виду, я едва поговорила со своим спутником. Риз слишком поглощает.

— Неважно, — говорю я, поворачиваясь, чтобы вернуться в свою комнату. — Дайте мне надеть туфли.

Я хватаю их с пола, и когда возвращаюсь, Надя уже на крыльце с Логаном. Риз всё ещё в гостиной.

— Эй, — говорит он, указывая на мою спину. — Ты забыла про спину.

— Чёрт, — бормочу я, протягивая руку назад и нащупывая шнурки. — Давай я позову Надю.

— Я могу сделать это.

Спина моего платья сделана как корсет, с перекрещивающимися лентами, которые завязываются на пояснице. Я собираюсь сказать ему «нет», но сама я это сделать не смогу.

— Ладно, хорошо. — Я поворачиваюсь, открывая ему спину. Он поднимает мои волосы и перекидывает их через плечо. Мурашки бегут по моим рукам.

— Господи, — бормочет он, — это выглядит как колдовство.

Я смеюсь, радуясь разрядке напряжения.

— Это как зашнуровать конёк — просто убедись, что затянул туго.

— Хм, — он хмыкает, справляясь со шнурками. — Значит, Логан, да?

— Как и тебе, мне нужен был спутник. — Его прикосновения такие нежные — точные — и дрожь пробегает по моему позвоночнику, когда я вспоминаю, как эти руки заставляли меня чувствовать себя так хорошо. — Я подумала, зачем позволять всем этим урокам уверенности пропадать зря.

Ряд за рядом я чувствую, как Риз затягивает шнурки. Моё дыхание замирает, я боюсь пошевелиться, пока его пальцы не касаются моей поясницы, завязывая ленту в бант.

— Вот. Думаю, справился.

— Спасибо, — я поворачиваюсь к нему, и без сомнения вижу в глазах Риза тёмное желание. Я чувствую то же самое в глубине живота. Вот, что чувствовали Ромео и Джульетта? Заклятые влюбленные? Что бы это ни было, это больно, и я готова почти на всё, чтобы избавиться от этой боли.

Почти.

— Вы идёте? — зовёт Надя.

Её голос разрывает чары, и я хватаю сумочку и выбегаю за дверь.

Нас ждёт вечеринка.

Мероприятие по сбору средств проходит в спортивном комплексе, в огромном зале, предназначенном специально для таких событий. Оно расположено на шестом этаже, и окна от стены до стены открывают потрясающий вид на кампус, включая футбольный стадион и хоккейную арену.

— Кто бы мог подумать, что здесь есть такой зал, — говорит Логан, осматривая помещение. Длинные столы с едой заполнены яствами, а по углам расставлены несколько баров. На стенах висят огромные экраны, на которых сменяют друг друга фотографии, составов спортивных команд Уиттмора разных лет.

— Да, команда проводила здесь промо-встречу перед началом сезона, и нас пригласили как часть вспомогательного персонала, — объясняю я. В тот день здесь были фотографы и журналисты, но сегодня вечером зал заполнен мужчинами и женщинами всех возрастов. Не сложно догадаться, что многие из них — бывшие спортсмены и обладают той же аурой уверенности, что и парни из команды.

Мы с Логаном приехали сюда — слава богу — отдельно, что дало мне столь необходимое пространство от Риза. Я всё ещё перевариваю тот факт, что он пригласил Надю, и, хотя его объяснение имеет смысл, я немного злюсь.

Ладно, я больше, чем злюсь. Чувствую себя преданной.

Я пыталась объяснить Логану, как сильно удивилась, увидев Риза, но он отмахнулся. Видимо, шокированное выражение моего лица было достаточным доказательством, что я понятия не имела, что происходит.

— Святое дерьмо. — За этим ругательством следует долгий свист. — ДиТи?

Поворачиваюсь и замечаю Рида, уставившегося на меня. Борюсь с желанием поправить атласную ткань платья.

— Говорила же, что ношу платья.

— Да, но ты не предупредила, насколько горячо будешь выглядеть. — Он толкает Акселя, который шепчет что-то на ухо девушке, висящей на его другой руке. — Ты это видишь?

Аксель поворачивается, и его челюсть отвисает.

— Блядь, ДиТи…

— Не-а. — Поднимаю руки, и щурюсь на них. — Не будьте такими придурками. Вы оба. Я всё та же девчонка, которую вы сравнивали с вашими двенадцатилетними братьями.

— Беру свои слова назад. Каждое из них, — говорит Рид, больше поражённый, чем непристойный. — Я просто никогда не видел тебя ни в чём, кроме джинсов и худи. Ты отлично принарядилась, Перкинс.

— Взаимно, — признаю я. Окидываю взглядом Рида и Акселя в их облегающих костюмах. За пределами тренировок я никогда не видела их ни в чём, кроме джинсов и футболок — а для Акселя и футболка всегда была скорее ненужным аксессуаром. Сегодня вечером они оба выглядят впечатляюще и зрело. Даже компа светлых волос Акселя и татуировка, выглядывающая из-под воротника, не портят картину. Кладу руку на руку Логана и представляю его. — Это Логан.

— Привет, чувак. — Рид протягивает руку для рукопожатия. Они обмениваются парой слов, и разговор не такой неловкий, как я думала, ведь хоккей — не тема Логана, но он держится. — О чёрт, — ворчит Рид, — тренер машет нам. Наверное, очередная лекция о том, как не опозорить его.

Они уходят, и я поворачиваюсь к Логану.

— Извини за это. Это как работать с кучей необученных щенков. — Я наблюдаю, как они собираются вокруг тренера Брайанта. — В целом, они довольно безобидные.

Логан берёт мою руку.

— Кстати, я согласен, ты выглядишь потрясающе в этом платье. — Он убирает прядь волос за моё ухо. — Сногсшибательно, если честно.

Комплимент заставляет мои щёки покраснеть, но также вызывает противоречивые чувства в груди. Разве Логан — это не то, чего я хотела? Почему я согласилась на помощь Риза со шнуровкой? Ненавижу эту запутанную, странную смесь чувств, которую вызывает вся эта ситуация.

Скрываю всё это от Логана, предлагая взять еду, пока парни не опустошили буфет. Мы наполняем наши тарелки, и я намеренно избегаю столов в глубине зала. Они заняты множеством спортсменов в сопровождении спутниц.

Брент — центральная фигура, с Шэнной, обвисшей на его руке в блестящем, сверкающем платье. Они излучают атмосферу идеальной пары. И когда я замечаю Надю и Риза, сидящих с остальной хоккейной командой, чувствую то же самое. Есть определённый тип женщины, который требуется, чтобы поддерживать лидера вроде Риза. Знаю, что она не встречается с ним по-настоящему, но её время, проведённое в погоне за спортсменами, наконец окупилось. Как и Шэнна, она точно знает, как вести себя в такой обстановке. Она может быть здесь для Риза и не делить своё внимание между его амбициями и своими. Это то, чего он заслуживает.

И именно то, что я не могу ему дать.

Я веду Логана к столу, где сидят тренер Грин и его жена, Джейни. Там же Джонатан со своим парнем, Ричем, и ещё несколько тренеров, работающих с другими командами. Это моё место. Логан помогает мне подвинуть стул, и я прилагаю все усилия, чтобы быть приятной, пока мы едим.

— Слушай, — говорю я Логану после того, как убрали тарелки, — я схожу в туалет.

Он встаёт вместе со мной.

— Возьму нам ещё по напитку.

Я улыбаюсь.

— Спасибо.

Я только вышла из кабинки, когда в туалет заходит Надя. Мы одновременно подходим к раковинам. Я включаю воду, а она кладёт свою сумочку на гранитную столешницу.

— Вы с Логаном, кажется, хорошо проводите время, — говорит она, доставая блеск для губ. — Для худощавого парня он отлично смотрится в костюме.

— Он хороший парень. — Её глаза встречаются с моими в зеркале, и я выпаливаю: — Вы с Ризом хорошо смотритесь.

— Ну, рядом с ним и мешок картошки выглядел бы хорошо, — бормочет она, округляя рот. — Но ты бы видела лицо Брента, когда мы вошли… — Она резко замолкает, глаза расширяются. — Ты плачешь?

— Нет, — вру я, хватаю салфетку со столешницы и промокаю глаза. — Точно нет.

— Ты плачешь. — В её глазах появляется паника. — Чёрт нет, это не то, что должно было случиться.

— Я знаю, что он не мой. Я просто… Боже, Надя. Риз? Серьёзно? Он тебе нравится?

— Твай. — Она бросает блеск для губ и разворачивается, хватая меня за руки. — Во-первых, нет такой реальности, в которой я бы встречалась с Ризом Кейном по-настоящему. Он твой бывший — и это твёрдое «нет» для меня. Он ещё и слишком собранный, а ты знаешь, что мой тип — горячие и беспорядочные.

Я хихикаю, потому что это правда. Одна из причин, почему это так сильно ударило по мне, — это стало для меня неожиданностью.

— Ты же знаешь настоящую причину, по которой он меня пригласил, да? — спрашивает она.

— Потому что ты умеешь поддерживать светскую беседу, у тебя убийственная грудь, и ты будешь выглядеть идеально на фото рядом с капитаном хоккейной команды, — предполагаю я. В конце концов, Надя — это всё, чем я не являюсь. Уверенная, сексуальная, красивая…

— Эм, нет. — Она закатывает глаза. — Он пригласил меня, потому что его тренер сказал, что для игроков обязательно иметь спутницу, и будет плохо выглядеть, если капитан не выполнит это требование. Ты не собиралась идти с ним, и он, чёрт возьми, не хотел открывать дверь для другой девушки, которая могла бы неправильно понять. — Она сжимает мою руку. — Детка, он занят. Для тебя. И он хотел сделать это абсолютно ясным, придя с той, кто это понимает.

Её слова крутятся у меня в голове. Он не привёл другую спутницу, потому что ждёт меня? Даже если это правда, не уверена, что это имеет значение.

— Было больно видеть тебя с ним, — признаюсь я.

— Было больно, потому что ты всё ещё влюблена в него, — мягко говорит она.

— Возможно, так и есть, но ничего не изменилось. Ничего не изменится, и нам обоим нужно смириться с этим.

Мне. Чтобы я смогла забыть его.

Она фыркает.

— Что? — спрашиваю я.

— Мужчины вроде Риза не смиряются. Они видят препятствие и находят способ снести его или пробиться через него.

— Он более рационален. И понимает моё решение. Моя работа на первом месте — так же, как и его. — Она делает недоверчивое лицо. Но я не сдаюсь. — Я думала, ты поддерживаешь моё присутствие здесь с Логаном.

— Я поддерживаю тебя. — Она бросает блеск для губ обратно в сумку и проводит руками по волосам, взъерошивая их. — Но еще я знаю, что доверять другим людям, особенно мужчинам, быть рядом с кем-то, когда тебе это больше всего нужно, — это то, что тебе даётся с трудом. — Она кладёт руку на мою. — Я просто думаю, что если бы ты дала Ризу шанс, ты могла бы узнать, что можешь доверять ему.

Она выходит, и я следую за ней, чувствуя себя потерянной из-за всего, что происходит в моей жизни. Может быть, я могу доверять Ризу, думаю я, возвращаясь в главный зал, но главный вопрос в том, могу ли я доверять себе?

РИЗ

— Она спрашивала про меня? — спрашиваю я Надю, покачиваясь в такт музыке. Должен признать, девушка передо мной красивая и весёлая. Понимаю, почему она популярна среди спортсменов. Но она не та женщина, которую я хочу держать сейчас в объятиях.

Нет, девушка моей мечты — на другом конце танцпола с другим парнем. Его рука обвивает её спину, и он держит её близко. Она продолжает улыбаться ему, будто он сказал что-то невероятно смешное. С тех самых пор, как Логан подошёл к бирюзовому дому, в моей груди засело тугое, вызывающее ярость чувство. Я не слишком знаком с этим ощущением, но знаю, что это: ревность.

— Она спросила, нравишься ли ты мне.

— Неужели. — Моя бровь взлетает вверх. — И что ты ответила?

— Что ты не в моём вкусе.

— Да хорош, — я улыбаюсь ей, — я во вкусе у всех.

Она смеется, и в ее смехе нет ничего лестного.

— Серьёзно, как ты надеваешь шлем на свое массивное эго?

— Ах, ну что ж, это не шлем. Это специально разработанный «контейнер для эго». С дополнительной усиленной подкладкой. — Я кручу её. — Одобренный лигой дизайн.

— Ты нелепый, — говорит она, закатывая глаза. — Неудивительно, что ты нравишься Твайлер.

— Нравился, — говорю я, делая ударение на этом слове. — Помоги мне, ты знаешь её лучше всех, как мне её вернуть?

Она некоторое время молчит, и я почти уверен, что она не ответит. Справедливо. Твайлер с самого начала говорила, что Надя яростно предана. Как раз когда я решаю отпустить это и разобраться сам, она говорит:

— Потеря мужчин — не новость для Твайлер. Она привыкла к разбитому сердцу. На данный момент это может казаться ей более нормальным, чем иметь кого-то, кто останется.

— Ты имеешь в виду Итана.

— Частично. — Она бросает взгляд через паркет на Твайлер и Логана. Очевидно, что им обоим неловко танцевать, но они, кажется, полны решимости попробовать. — Она была опустошена, когда потеряла отца. Они были очень близки, и он был её опорой, когда ей было тяжело. Она попробовала снова с Итаном, доверившись не тому человеку. Когда всё пошло плохо, я думаю, она поняла, что проще либо не пытаться вообще, либо…

— Бежать.

Она хихикает.

— Это моя девочка — она быстрая, да?

— Безумно быстрая для кого-то с такими короткими ногами.

— Да, но, я думаю, она поняла, что проще найти предлог, чтобы уйти первой. По крайней мере, так она сможет контролировать своё разбитое сердце.

— Я не знаю, как это исправить, — признаюсь я. — И это чертовски раздражает.

Она дарит мне сочувствующую улыбку.

— Ей нужно знать, что ты никуда не уйдёшь. — Она направляет нас через танцпол. — Давай, пойдём прервём их. Если этот худой парень станет её новым парнем, мне нужно узнать его получше.

— Только через мой труп, — бормочу я.

Она усмехается.

— Вот это правильный настрой.

Мы пробираемся через танцпол, и когда песня меняется, Надя отпускает меня, подходит к Логану и хлопает его по плечу.

— Пошли, — говорит она. — Я здесь, чтобы доказать, что мне насрать на то, что мой бывший любовник здесь с другой девушкой.

Логан не дурак. Он видит, что я стою там, ожидая своего шанса. Он смотрит на Твайлер, которая бросает ему извиняющийся, но смирившийся взгляд. Прежде чем он успевает возразить, Надя хватает его за руку и уводит.

— Потанцуешь со мной? — спрашиваю я, протягивая руку.

— Не уверена, что это хорошая идея, — её глаза бегают вокруг, выискивая, не наблюдает ли кто-нибудь. Мне плевать, кто смотрит, и я обвиваю рукой её талию, притягивая к себе.

Чёрт, да. Наконец-то. Это чувствуется правильно.

— Ты на удивление хорошо танцуешь, — говорит она, её конечности напряжены, пока я веду нас в танце.

— Когда я был в средней школе, мой отец стал одержим мастерством и грацией фигуристов. Хоккеисты известны своей силой, а двенадцатилетние мальчишки, в частности, борются с гормонами и неравномерными скачками роста. Он записал всю команду на занятия в местную танцевальную студию, надеясь развить немного изящества.

— Не знаю, сработало ли это на льду, но у тебя определённо есть удивительные движения на танцполе. — Она всё ещё напряжена, глаза насторожены, будто она ждёт, что её поймает тренер Грин. Я чувствую, что она ждёт подходящего момента, чтобы сбежать. — Риз, я правда…

Я дал ей высказаться в тот день, когда она всё закончила. Теперь моя очередь, и я перебиваю её.

— Я хочу кое-что прояснить, — говорю я, сжимая её руку. — Я пригласил Надю сегодня по причинам, о которых я говорил раньше, но также потому, что раз со мной пойдёшь ты не, я не собирался звать кого-то ещё.

— Тебе стоит сделать то же, что делаю я, двигаться дальше.

— Это невозможно, Солнышко. — Я прижимаю ладонь к перекрещивающимся лентам на её пояснице. — Мне нужно, чтобы ты поняла: я с тобой не закончил. Мы не закончили друг с другом, и когда ты будешь готова сесть и придумать способ справиться с препятствиями перед нами, я готов.

— Ты ошибаешься, — говорит она с дрожью в голосе, хотя её челюсть решительно напряжена. — Нет другого решения, кроме как разойтись. Мне нужно, чтобы ты это принял.

Мои пальцы поднимаются к её подбородку, затем медленно скользят вниз по шее.

— Мы абсо-блядь-лютно не закончили, — заявляю я, имея это в виду на все сто процентов, — и чем скорее ты встретишь меня на полпути, тем лучше.

Песня заканчивается, и я отпускаю её, прежде чем сделать что-то невероятно глупое, например, поцеловать её перед её спутником, боссом и всеми остальными в зале. Это желание заявить на неё права сильнее, чем когда-либо, но я не буду её принуждать. Всё, что я могу, — это дать ей понять мои намерения.

Если Надя права, мне нужно показать Твайлер, что я не буду ещё одним мужчиной, который бросит её; эмоционально или физически. Так что, хотя это убивает меня и идёт против каждой клеточки моего существа, я позволяю ей быть той, кто уходит.

Сегодня прекрасный день поздней осени. Такой, когда солнце светит сквозь жёлтые и красные листья, придавая всему красочное сияние. Идеально для того, чтобы сидеть на улице с друзьями или делать домашнее задание, прежде чем холодная погода загонит всех в помещение на следующие шесть месяцев.

Я нахожу Логана, развалившегося на ступенях амфитеатра, погружённого в чтение книги.

— Привет, чувак. — Я сажусь рядом с ним, снимаю рюкзак и ставлю его у ног. — Хорошая книга?

— Привет. — Он щурится на меня, брови нахмурены, затем смотрит на книгу. — Наверное. Обязательное чтение для моего курса литературы.

Я уже знал об этом и где его найти, благодаря одному из парней в команде.

— Слушай, я не буду тебе врать, — говорю я, переходя сразу к делу. Я уже потратил достаточно времени. — Я не сдаюсь с Твайлер.

— Да, я понял это той ночью. — Он закрывает книгу. — Думаю, главный вопрос в том, как она к этому относится?

— Я дал ей понять, что чувствую. — Я перевожу взгляд через кампус, наблюдая за людьми, снующими между занятиями. — И я готов ждать её, даже если она захочет встречаться с другими парнями какое-то время.

Он вздыхает, проводя рукой по волосам.

— Ну, если это хоть как-то утешит, я не думаю, что буду одним из этих парней.

Поворачиваюсь к нему.

— Что? Что случилось? Вы двое, казалось, хорошо проводили время на сборе средств. — Я щурюсь. — Ты облажался?

— Было весело. Больше, чем я ожидал от компании спортсменов. — Он улыбается виновато. — Без обид.

— Без обид. — Я настаиваю. — Так что случилось?

— Ничего конкретного, но я заметил, что она весь вечер была рассеяна. Я почти уверен, что причина в тебе.

Я морщусь.

— Чёрт. Это не то, чего я хочу.

— Ты же только что сказал, что хочешь её.

— Я не хочу, чтобы она отвлекалась на меня — это главная причина, по которой она не хочет со мной встречаться. — Он смеётся надо мной. Я сужаю глаза и требую: — Что?

— Звучит как полная чушь.

— Что ты имеешь в виду? — Этот парень. Я жму штангу с его весом, а он сидит здесь и смеётся над моей болью. — Она порвала со мной именно потому, что наши отношения отвлекали её от работы.

— Чувак, — говорит он, вставая, — я уверен, что ты встречался с куда большим количеством девушек, чем я. Но то, что она тебе сказала, — чушь собачья. Она порвала с тобой не потому, что отвлекалась. Она порвала с тобой, потому что боится.

— Чёрт, — бормочу я. — Именно это сказала мне Надя.

Он перекидывает рюкзак через плечо.

— Ну, удачи, чувак. Она классная девчонка. Я просто хочу, чтобы она была счастлива, и, если ты делаешь её счастливой, надеюсь, у тебя всё получится.

В смятении я смотрю, как он уходит.

— Эй, — зову я, вскакивая и следуя за ним. — Ты серьёзно насчёт того, чтобы сделать Твайлер счастливой?

— Абсолютно.

Я улыбаюсь и хлопаю его по спине.

— Тогда думаю, ты можешь мне кое в чём помочь.

— Хочешь, я добавлю еще четыре? — спрашивает Джефф.

— Что? — спрашиваю я, отрывая взгляд от двери. Вижу, что он держит по двухкилограммовому блину в каждой руке, готовясь добавить их на штангу. — А, да, давай.

Мы уже полчаса в тренажёрном зале, но Твайлер нигде не видно. Тренер Грин здесь и работает с одним из новичков на мате. Возможно, она в подсобке, но я сопротивляюсь желанию пойти искать её там.

Мы с ней кружим друг вокруг друга с тех пор, как прошёл сбор средств, существуя в одном пространстве, но никогда не сталкиваясь. Я хочу доказать ей, что меня устраивает, что её внимание сосредоточено на работе так же, как я сосредоточен на игре. Наш первый матч регулярного сезона в эти выходные, и всё, чего я хочу, — это завершить свой выпускной год поездкой на Замороженную Четверку. Которая начинается в субботу.

Но даже с моим фокусом на игре она никогда не уходит далеко из моих мыслей. Особенно сегодня. Мне нужно кое-что спросить у нее.

— Джонатан, — зовёт тренер Грин, и менеджер по экипировке выходит из раздевалки. — Можешь принести мне бинт из подсобки? Из красного ящика. Перкинс всё пометила.

Это разрушает мою теорию.

Может, у неё что-то по учёбе. Или она заболела?

— Чувак! — Джефферсон стучит по штанге кулаком. Мои глаза поднимаются к раздражённому выражению лица моего друга. — Ты поднимать будешь или так и будешь весь день таращиться в пустоту?

— Поднимаю, — ворчу я, хватаю штангу и поднимаю её над головой.

На следующий день я ещё больше настроен увидеть её. Прихожу рано на утреннюю тренировку, с айс кофе в руке. Кофейня открывается позже, так что я сварил кофе перед сном и оставил его остывать на ночь, наполнив льдом. Фигурально пытаюсь расколоть лед.

Используя свою ключ-карту, чтобы войти, я вижу, что в здании тишина, но я знаю, что она любит приходить раньше команды. Из тренировочной комнаты доносится музыка, и моё сердце колотится. Знаю, что как только мы наконец поговорим — как только я сделаю свой жест, наши страдания закончатся. Я стучу в дверь.

— Доброе утро, Солныш…

Резко замолкаю, лёд в стакане звенит, когда вижу парня, сидящего за столом и просматривающего файлы игроков.

— Ты не Твайлер.

— Нет. — Он дружелюбно улыбается.

— Кто ты? — Я окидываю его взглядом: рубашка с воротником Уиттморского университета и спортивные штаны.

— Я Кэмерон, — он протягивает руку. — А ты Риз Кейн, капитан команды, старшекурсник и нападающий. Для меня честь быть назначенным работать с тобой и командой.

Я не пожимаю его руку, мои руки заняты, холодный напиток запотел в моей ладони.

— Что ты имеешь в виду под «назначенным»?

— Временно — пока что. — Он засовывает руки в карманы. — Человек, который проходил эту стажировку, сказал нашему куратору, что ей нужно немного времени.

— Времени? Сколько?

Он пожимает плечами.

— Я серьезно не в курсе. Я отстаю на семестр, так что не мог претендовать на стажировку, когда их распределяли прошлой весной. Когда появилась эта возможность, мой куратор предложил мне стать заменой.

Я перестаю слушать после его первого предложения и возвращаюсь в коридор. Достаю телефон и отправляю сообщение.

OneFive: Ты где? Всё в порядке?

Ответа нет ни до того, как я выхожу на лёд, ни после.

Быстро переодевшись, я отправляюсь за пределы кампуса, к бирюзовому дому. Стучу в дверь кулаком, но разочаровываюсь, когда на пороге появляется Надя.

— Твай здесь? — спрашиваю я, заглядывая за неё.

— Она, наверное, на арене, — отвечает Надя, хватая свой рюкзак. Затем её глаза расширяются. — Погоди, разве сегодня не день ранней тренировки?

— Да, и она не появилась. Вчера тоже. — Я смотрю мимо неё, зачем? Без понятия. — Какой-то заменяющий стажёр был там и сказал, что он временно.

Глубокая складка появляется на лбу Нади.

— Это не имеет смысла.

— Чёрт возьми, точно не имеет. Она не отвечает на мои сообщения. — Теперь я прохожу мимо неё, входя в дом. В гостиной всё выглядит как обычно. Направляюсь в её спальню. — Она ночевала здесь прошлой ночью?

— Не знаю. Я ночевала не дома. — Она догоняет меня и хватает за руку. — Риз, ты не можешь просто врываться туда.

— Она это переживёт, — говорю я, осматривая комнату. Она выглядит почти так же, как в последний раз, когда я был здесь, но одна вещь заметно лежит на спинке стула: мой худи. — Что пропало?

Она вздыхает и заходит внутрь, осматривая комнату. Открывая дверь шкафа, она указывает:

— Её чемодан обычно на полу.

— Она уехала? — спрашиваю я.

— Ты не можешь делать поспешные выводы, — возражает она, но в её выражении появляется оттенок беспокойства. Это не нормальное поведение для Твайлер — пропускать тренировки, бросать стажировку, собирать чемодан посреди недели.

Что-то похожее на страх нарастает в моей груди. Все те вещи, которые она рассказывала мне о своём падении после расставания с Итаном. Депрессивные эпизоды в старшей школе.

— Ты проверял её трекер? — Она открывает телефон. — Вы всё ещё подключены?

— О, гениально! — Чёрт возьми, этот трекер. Он может быть действительно полезен. Однако мой желудок сжимается, когда я осознаю правду. — Она его выключила или заблокировала меня.

— Меня тоже, — признаётся она, — но только вчера днём. — Она поднимает телефон, показывая историю Твайлер. Её маленькая точка мигает в часе езды к югу, затем исчезает.

— Где это?

— Дело не в том, где она была, — говорит Надя, водя пальцами по экрану телефона. — Дело в том, куда она направляется.

В одно мгновение все становится на свои места, и я принимаю решение.

Я собираюсь найти ее.

ТВАЙЛЕР

Прошло два дня с тех пор, как я зашла в кабинет тренера Грина с туманными отговорками о том, почему меня не будет до конца недели.

И один день с тех пор, как я села в машину с небольшой сумкой вещей и поехала домой, появившись на пороге моей матери без предупреждения. Было уже темно, и я надеялась, что отсутствие дневного света скроет, что я плакала. Моя мама не дура, но она также знает, что я только замкнусь в себе, если она начнет на меня давить. Как только я поклялась, что не ранена и не на грани срыва, она дала мне немного пространства.

Мама и не пыталась сделать вид, что рада видеть меня в середине учебной недели, но моя кошка Берта не отходила от меня с тех пор, как я вернулась домой. Это достаточно хороший повод, чтобы остаться на диване, завернувшись в свое любимое одеяло, и посмотреть серию документалок о тру крайм.

— Я собираюсь в магазин, тебе что-нибудь нужно?

— Наверное, нам не помешало бы ещё чипсов, — говорю я, глядя на пустой пакет на кофейном столике.

Моя мама стоит в дверях, держа ключи в руках.

— Один пакет или два?

За этим вопросом скрыт другой, который вообще не о чипсах. В действительности она хочет знать, как долго я планирую оставаться. А правда в том, что я не знаю. Я могу позволить себе заниматься онлайн несколько дней, но мне нужно принять несколько важных решений, и у меня есть всего несколько дней на это.

Признание Риза на танцполе сбило меня с толку. Я едва могла держать себя в руках всю оставшуюся дорогу до дома и когда Логан поцеловал меня на крыльце.

Да, Логан поцеловал меня, а потом спросил, не хочу ли я пойти с ним на концерт New Kings.

Только после того, как я отказалась от возможности сходить на концерт моей любимой группы с действительно замечательным парнем, который к тому же неплохо целовался, я поняла, что все в моей жизни перевернулось с ног на голову.

Мне нужно было побыть подальше от Уиттмора, моей стажировки, но больше всего — от Риза.

Мама ушла не более четырех минут назад, когда в дверь входит моя сестра. Они ведут себя так, когда беспокоятся обо мне, показывая, что я не одинока. Боятся, что я могу вернуться к старым привычкам и совершить что-нибудь ужасное. Я понимаю их страхи, но ненавижу, когда со мной нянчатся.

— Привет, — говорит Руби, хватая пакет из-под чипсов со стола и усаживаясь на другой конец дивана. Она заглядывает в пустой пакет. — Серьезно? Я работаю по девять часов в день с группой ребят, которые, я уверена, произошли прямо от дьявола, а ты не оставила мне ни крошки.

— В свою защиту, — говорю я, не отрывая глаз от телевизора, — я не знала, что ты придёшь.

Она сбрасывает обувь и подтягивает ноги под себя.

— О, это же тот случай, где четверо были в доме вместе, один из них умер, и нет никаких улик, кто это сделал.

— Ага.

— Ты уже дошла до момента про тайник с секс-игрушками? — спрашивает она как ни в чём не бывало.

— Нет! — я ставлю фильм на паузу и резко поворачиваюсь к ней. — Не спойлери!

— Извини. — Она невинно поднимает руки. — Я думала, ты его уже смотрела.

Снова включаю фильм и стараюсь игнорировать её, но она беспокойная, все время ёрзает, пока я наконец не смотрю на неё и не выпаливаю:

— Ладно, что происходит? Почему ты здесь?

— Я? — Она пожимает плечами. — Просто хотела провести время с тобой, пока ты в городе. — Она вытягивает ноги, пересекая воображаемую границу на диване. Её пальцы касаются Берты, которая лениво потягивается и бросает на неё косой взгляд. Спасибо, Берта. — Так как долго ты планируешь оставаться тут?

Снова я ставлю фильм на паузу.

— Тебя мама заставила спросить об этом, да?

— Она не заставляла. Мне самой интересно. Ей интересно. — Она смотрит на меня. — Ладно, ходить вокруг да около не работает. Что, чёрт возьми, ты делаешь дома посреди учебной недели?

— Мне нужен был перерыв, чтобы разобраться кое с чем. — Я хмурюсь на неё. — Всё под контролем.

— Мм-хм, — она мычит. — И поэтому ты не сказала Наде, что уезжаешь?

— Ты говорила с Надей? — Это меня ещё больше раздражает. — Ты ей звонила?

— Нет, — говорит она прямо. — Она позвонила мне. Беспокоилась, между прочим. Сказала, что ты просто сбежала, бросила занятия и стажировку. Никто не знал, где ты!

Берта вздрагивает от её громкого голоса, и я провожу рукой по её голове, чтобы успокоить.

— Я написала преподавателям и встретилась с тренером Грином. Он знал, что мне нужно несколько дней отдыха.

— Разве первый матч сезона не в эти выходные?

— Мой куратор нашёл кого-то, кто меня подменит. — Я нажимаю «плей» на пульте, но она выхватывает его у меня из рук и выключает телевизор. — Эй!

— Твайлер, что происходит на самом деле? — Она вздыхает. — Ты можешь рассказать мне или маме, но она всё равно узнает.

— Каким-то образом я всё испортила.

— Звучит немного мелодраматично.

— О, правда? — И я начинаю рассказывать всё — абсолютно всё. Что на самом деле происходило у нас с Ризом. Предупреждение от тренера Грина. Как я была так рассеяна, что Пит серьёзно пострадал из-за моей халатности. Благотворительный вечер, Надя и Логан. Когда я заканчиваю, она смотрит на меня, не моргая, так что я добавляю: — Есть кое-что ещё.

— Ладно, — говорит она настороженно.

— Логан позвал меня на концерт New Kings, и я сказала «нет». — Её рот открывается, но она не произносит ни слова. — Скажи что-нибудь, — говорю я, теребя бахрому на краю одеяла.

— Я просто перевариваю. — Она трёт глаза. — Риз Кейн сказал тебе, что любит тебя.

— Да.

— И другой парень, который тебе нравится, предложил пойти на концерт твоей любимой группы, а ты сказала «нет».

— Верно.

— То есть ты, по сути, отвергла двух вполне подходящих парней, один из которых признался тебе в любви, без всякой причины.

— Ну… в общем, да, но всё сложнее, чем кажется.

— Не думаю, что это так. — Она наклоняет голову. — Ты любишь Риза?

Моё сердце пускается в галоп только от этого вопроса, а живот сводит от боли, потому что я так сильно скучаю по нему.

— Ты знаешь, что мои интуиция на отношениях не очень работает. Я думала, что и Итана тоже люблю. Что, если это просто ещё один способ саботировать свою жизнь? Потому что с Логаном всё в порядке. Он классный, но, конечно, я хочу парня, который заставляет меня выбирать между ним и работой.

Руби открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю её.

— Быть тренером — это всё для меня, Руби, ты же знаешь. Это то, что помогло мне пережить школу, смерть папы и весь багаж с Итаном. Я в этом хороша. Это надёжно. Парни приходят и уходят — но эта работа — это моё будущее, и я не могу рисковать ею.

— Ох, Твай. — Она пододвигается ближе и обнимает меня. Обычно я бы сопротивлялась, но я слишком измотана. Я просто хочу, чтобы это ноющее, пустое чувство в груди исчезло. — Господи, ты просто ходячая катастрофа.

Я могла бы рассердиться, но вместо этого из груди вырывается смех. За ним следует поток слёз, которые я сдерживала несколько дней. Впервые моя сестра не осуждает меня, она просто позволяет мне выплакаться.

— Лучше? — спрашивает она, когда я наконец отстраняюсь.

— Не особо, — признаюсь я, шмыгая носом.

Она откидывается назад и берёт пачку салфеток с тумбочки. Она протягивает мне несколько, а остальные оставляет себе.

— Знаю, ты ненавидишь всё это «эзотерическое» дерьмо, в которое верим мы с мамой, но я недавно услышала кое-что, что действительно меня заинтересовало.

— Да, наверное, сейчас мне нужна как раз «эзотерика». — Я сморкаюсь. — Добей меня.

— Когда ты переживаешь травму, в тебе остаётся частичка защитной силы, которая помогает тебе справиться. Эта сила, эта стойкость словно ждет, прячась в тени, готовая появиться и поддержать в любой момент. Но чтобы по-настоящему двигаться вперёд, тебе нужно отпустить эту частичку. Это пугает, ведь ты привыкла полагаться на неё. Но правда в том, что она тебе больше не нужна. Ты построила все эти другие ресурсы — силы и новые отношения — и теперь именно они помогут тебе пережить трудные времена.

— Советуешь мне бросить стажировку? Потому что я не могу этого сделать — я вот-вот получу диплом. Это моя работа и…

— Я не говорю тебе бросать стажировку. — Она вздыхает. — Я говорю, что эта программа больше не единственное, что тебя поддерживает. Это часть тебя, но не вся ты. Ты любишь это, но думаю, и Риза ты тоже любишь, и это нормально — опустить защиту. Также нормально, если это значит, что ты признаешь, что без ума от 193-сантиметрового, чертовски сексуального капитана хоккейной команды, и найдёшь способ иметь и то, и другое в своей жизни.

— Я признаю это. — Тепло разливается по моим щекам. — Я действительно без ума от него.

Она улыбается. — Тогда ты должна перестать убегать и найти способ сделать так, чтобы это сработало.

Мама возвращается после того, как разговор по душам уже окончен, вероятно, получив от Руби сообщение, что «все в порядке». В ее руках тяжелые пакеты с продуктами, и мы обе встаем с дивана, чтобы помочь ей на кухне.

— Если вы разберете покупки, — говорит она, доставая из шкафа сковороду, — я начну готовить мексиканскую запеканку, которую вы так любите.

— О! — Лицо Руби озаряется. — Ты заказала кесо?

— Ага. С халапеньо и без него.

— Спасибо, мама, — говорю я, наклоняясь к ней и сжимая в объятиях.

— Всегда пожалуйста. — Она прижимается своим виском к моему. Я знаю, у нее миллион вопросов, и, возможно, когда-нибудь я расскажу ей обо всем этом, но я ценю ее сдержанность.

Убираю продукты в холодильник, когда раздается звонок в дверь.

— Я открою, — говорит Руби.

— Убедись, что это не продавец, — кричит мама ей вслед. — Эти продавцы солнечных панелей безжалостны.

Закрыв холодильник, я говорю:

— Отвечая на твой предыдущий вопрос, я думаю, что утром я вернусь в университет.

Мама приподнимает бровь:

— О, правда?

— Да, но спасибо, что позволила мне вернуться домой и разобраться во всем.

Она обнимает меня и прижимает к себе:

— В любое время.

— Твай! — Кричит Руби от входной двери.

— Боже мой, — ворчу я, выходя из кухни, — если ты думаешь, что я снова собираюсь спорить со Свидетелями Иеговы…

Я резко останавливаюсь. Он занимает так много места в дверном проеме, что ей даже не нужно двигаться, чтобы я его увидела.

— Тут к тебе.

Мое сердце замирает, и я перевожу взгляд с сестры, которая выглядит совершенно потрясенной, на Риза. Его взгляд прикован ко мне, оценивая меня таким образом, что меня бросает в пот. Мы оба молчим, а моя сестра не из тех, кто упускает возможность высказаться.

— Привет, — говорит Руби, протягивая руку. — Я Руби. Сестра Твайлер.

— Приятно познакомиться, Руби. — Он пожимает ей руку, но не сводит с меня пристального взгляда. — Я Риз.

— Да, — говорит она. — Я знакома с твоей деятельностью.

Он переводит взгляд с меня на нее:

— Моей деятельностью?

— На льду, — быстро говорит она. — Большая поклонница! Не хочешь зайти?

Я прихожу в себя и выпаливаю:

— Нет!

Выражение лица Риза меняется, и Руби шипит:

— Твай!

— Нет, — повторяю я, сглатывая. — Я выйду на улицу.

Проталкиваясь мимо сестры, я прохожу мимо Риза и выхожу через парадную дверь. Он идет за мной, а я бросаю взгляд на сестру, приказывая ей закрыть дверь, чтобы дать нам побыть наедине.

Как только дверь закрывается, я поворачиваюсь к нему:

— Что ты здесь делаешь? — Затем я смотрю на часы. — У тебя тренировка. А завтра вечером игра!

— Мне плевать на все это. — Он тянется ко мне, и когда его ладонь обхватывает мое лицо, а его серые глаза смотрят в мои, у меня внутри все тает. — Просто скажи мне, что с тобой все в порядке.

— Я в порядке. — Теперь, когда он здесь, все еще лучше. — Но тебя здесь быть не должно. Первая игра…

— Не важно. — Его ладонь скользит по моей руке, и его пальцы переплетаются с моими. — Не важнее, тебя. Когда ты не пришла на тренировку, я забеспокоился, а потом, когда узнал, что назначен другой тренер, ну, вот тогда-то я и запаниковал. Ты меня до смерти напугала, Твай.

— Извини.

— Я боялся, что ты сделаешь что-нибудь ужасное — как тогда, когда вы с Итаном расстались. Последнее, чего я хотел, — это стать еще одним парнем, который причинит тебе боль.

Этот мужчина. Боже, как я могла уйти от него?

— Я больше не в том состоянии — отчасти из-за тебя. Мне просто нужно было немного побыть наедине с собой, чтобы прочистить мозги, а в Уиттморе я не могла этого сделать.

— Я должен был понять это, — признается он. — Ты приняла решение, и я должен был уважать его. — Он смущенно улыбается. — Я не особо умею проигрывать.

Упорство — это то, что в первую очередь позволило ему получить должность капитана и занять первое место в списке игроков, выставленных на драфт. Неудивительно, что Риз остается таким же и вне льда.

— Мне не стоило просить Надю пойти со мной.

— Было неприятно видеть вас вместе, очень, хотя я могу понять твою мотивацию. Ей была нужна поддержка, а если бы ты появился с кем-то другим — например с какой-нибудь зайкой, — я бы, наверное, сожгла здание дотла.

Его губы изгибаются в улыбке:

— Кто-нибудь говорил тебе, что ты сексуальна, когда ревнуешь?

Я издаю стон и подхожу ближе, прижимаясь лбом к его груди:

— Ты хороший парень, Риз Кейн. Милый и верный. Защищаешь, даже когда я этого не заслуживаю.

— Я никогда не перестану защищать тебя. — Его пальцы скользят по моему подбородку, приподнимая его, пока мы не встречаемся взглядами. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю.

Когда его взгляд устремляется к моим губам, все, чего я хочу, — это поцеловать его. И когда он наклоняет голову и накрывает мой рот своим, я точно знаю, что хочу всего с Ризом — постоянно — и, думаю, до меня наконец-то доходит, что нужно сделать, чтобы это стало реальностью.

РИЗ

Всю свою жизнь я был окружен мужчинами. После того, как моя мама ушла, остались только я и мой отец. А вне дома, у меня были только товарищи по команде, сначала в старшей школе, а потом в колледже, когда я переехал в общежитие.

Сидеть за столом с тремя женщинами Перкинс — это культурный шок.

Во-первых, здесь просто фантастическая еда.

— Давай, — говорит мама Твайлер, — доедай.

— Вы уверены? — Я уже съел три порции запеканки, которую Алисса, мама Твайлер, приготовила на ужин.

— Да, — говорит Руби рядом со мной. — Мы не умеем обращаться с остатками. Они будут лежать на задворках холодильника, пока не испортятся.

— Ну раз так, — тянусь за ложкой, — я обязан прикончить остатки пока они не попали в ваши руки. — Я подмигиваю Алиссе. — Мне бы не хотелось, чтобы эта восхитительная еда пропала зря.

— Боже мой, — бормочет Твайлер. — Ты не умеешь это отключать, да?

— Спасибо, Риз. Я дам тебе рецепт, — говорит мама Твайлер, поднимаясь из-за стола. — Готовится очень просто.

Я ухмыляюсь и отправляю еду в рот. Господи, это вкусно, и до сих пор я даже не осознавал, как сильно хочу проводить время с Твайлер, занимаясь такими обыденными вещами, как готовка.

Когда сковорода вылизана дочиста, мы с Твай предлагаем помыть посуду. Руби и Алисса исчезают, делая вид, что не для того, чтобы дать нам побыть наедине.

— Они мне нравятся, — говорю я, забирая у нее тарелку и загружая в посудомоечную машину. — Жаль, что у меня не было возможности познакомиться с твоим папой.

— Он бы не знал, как вести себя с тобой. Он вообще не увлекался спортом. Любил музыку и искусство. — говорит она с улыбкой. — Но ты бы ему понравился.

— Ты так думаешь?

Она пожимает плечами:

— Он просто хотел, чтобы мы были счастливы, а меня счастливой делаешь ты.

Я обвиваю рукой ее талию, притягивая к себе. Последние несколько дней разлуки были ужасными:

— Ты уверена в этом?

— Абсолютно.

Приехав сюда я рискнул не только моим положением в команде, но и статусом капитана. Я сказал Брайанту, что мне нужно уладить кое-какие семейные дела и, что я вернусь как можно скорее. Он не был доволен, но это первая тренировка, которую я пропустил за три года, включая даже время, когда я болел гриппом. Но Твайлер для меня важнее всего на свете — вот чего не хватало в отношениях с Шэнной. Мы могли бы продолжать в том же духе и стать образцовой парой в профессиональном спорте, которая бы хорошо смотрелась на таблоидах и привлекала внимание, но это не то, чего я хочу. Я хочу партнера. Чтобы рядом со мной был человек, которого я люблю. Лучшего друга.

С Твайлер я получаю все это и даже больше.

Накормив, Алисса любезно приглашает меня остаться на ночь, и укладывает на раскладной диван в своем кабинете. У меня не было плана, что я буду делать после того, как заявлюсь к Твайлер домой и буду умолять ее вернуться ко мне. Казалось бы, я должен быть утомлен после долгой поездки из Уиттмора, но, глядя в потолок, я слишком нервничаю, чтобы даже думать о сне, зная, что моя девушка находится всего в двух дверях от меня.

Как только дом успокаивается, я встаю и осторожно выхожу в коридор. Тусклый свет отбрасывает тень, и когда из темноты появляется фигура, я чуть не подпрыгиваю от неожиданности.

— Чего-то ищешь, пятнадцатый?

— Господи Боже. — Я замираю и пытаясь взять себя в руки. — Руби. Черт возьми. Смерти моей хочешь?

Ее взгляд скользит вниз, на худи с логотипом моей команды:

— Просто проверяю, кто тут шныряет.

— Я просто… — мое сердцебиение отдается в ушах так сильно, что я не могу придумать хорошую отмазку, поэтому замолкаю на полуслове. Ее самодовольной улыбки достаточно, чтобы понять: она точно знает, что мне нужно. Я прищуриваюсь и спрашиваю: — Ты вообще живешь здесь?

— Иногда. — Она беспечно пожимает плечами. — Моя младшая сестренка действительно особенная, ты ведь это знаешь, так?

— Знаю. — Да, черт возьми, я правда знаю. Она не только уникальная и особенная. Она моя.

— И ей было очень больно.

— Знаю. — Прошлое Твайлер — это часть ее, я начал это понимать. Ее история, делает меня еще более решительным в стремлении оградить ее от всего. — Мои намерения серьезны.

— Если я узнаю, что ты сделал что-то, что причинит ей боль, — она подходит ближе. — Я выслежу тебя и уничтожу. — Предупреждение Руби действует на меня как удар. Ее настойчивость одновременно пугает, но, то, как яростно она защищает сестру, как ни странно, успокаивает.

— Я не хочу причинять ей боль. — Говорю это четко, желая, чтобы она услышала уверенность в моем голосе. — Я люблю ее.

Она улыбается:

— Хорошо. Она заслуживает любви. Очень много любви.

— Согласен. — Мой взгляд возвращается к комнате, из которой я вышел, молчаливый знак того, что я планирую вернуться. — Я просто пойду спать.

— Да иди уже, — говорит она, переходя от угроз к пониманию. — Может, я и крутая защитница, но я определенно не обломщица траха.

Я нервно смеюсь:

— Вы, девчонки Перкинс, сумасшедшие, вы знаете это?

— Это единственный известный нам способ выжить. — Она сжимает мой бицепс и качает головой. — Черт, у тебя каменное тело. Ты не прячешь где-нибудь старшего брата? Кузена?

Я качаю головой, и, она, чертыхнувшись уходит в свою комнату и закрывает за собой дверь. Чувствуя себя неловко из-за того, что меня застукали, я подумываю вернуться в постель, но потом говорю себе: «к черту все это». Прошло слишком много времени с тех пор, как я был в постели со своей девушкой.

Тихонько поворачиваю ручку двери в комнату Твайлер и вхожу внутрь. Она лежит, свернувшись калачиком, на боку, рядом с ней свернулась кошка.

— Эта кошка не нападет на меня? — Спрашиваю я, кладя телефон на прикроватный столик.

— Если только в порыве мурлыканья и любви, — говорит она, отодвигает Берту, и я забираюсь к ней в постель, прижимаясь к ней всем телом.

Она вздыхает, уткнувшись задницей в мою промежность:

— У тебя ушло больше времени, чтобы добраться сюда, чем я ожидала.

— Меня застукали в коридоре. — Я приподнимаю ее волосы и целую в шею.

Она поворачивается, широко раскрыв глаза:

— Мама?

— Сестра. — Я пользуюсь тем, что она лежит лицом ко мне, и облизываю ее губы, просовывая язык ей в рот. Мой член напрягается, натягивая хлопковые шорты. Я прижимаюсь к ее бедру: — Она охренительно устрашающая.

— Она защищает меня. — Твайлер целует меня в ответ, поворачивая бедра навстречу моим. Это движение возбуждает меня, и, черт возьми, как же сильно я хочу эту девушку. — Тебе пришлось умолять ее, чтобы она пустила тебя сюда?

— Я просто согласился на ее условия. — Просовывая руки под ее футболку, я сжимаю грудь. — Боже, я чертовски сильно по тебе скучал. — Ее соски напрягаются, превращаясь в острые точки. — Думаю, твои сиськи скучали по мне так же сильно, как и я по ним.

Нетерпеливо стягиваю с нее футболку через голову и втягиваю в рот сосок. Твайлер стонет, выгибая спину, и я провожу ладонью по внутренней стороне ее бедра, широко раздвигая ноги. Я выписываю круги на ее бедре, с каждым движением поднимаясь все выше, пока не касаюсь ее клитора.

— Уже мокрая для меня, Солнышко? — Стягивая с нее трусики, я ощущаю скользкий, влажный жар ее киски. — Черт возьми, да.

Просовываю внутрь палец.

— Я хочу тебя самого, — говорит она, поднимая и опуская бедра. — Пожалуйста, Риз.

Ее руки хватаются за мои шорты, а я хватаюсь за ворот своего худи, стягиваю его через голову и бросаю на пол. Мой член оказывается между нами. Я так сильно хочу ее, что боюсь кончить в ту же секунду, как окажусь в ней, но кого это волнует? У меня впереди целая жизнь, чтобы заниматься любовью с этой девушкой.

— Презерватив? — Спрашиваю я между поцелуями. — Потому что у меня нет.

Ее руки все еще на моей груди, и она морщит нос:

— Прости.

— Все в порядке. — Я начинаю покрывать поцелуями ее живот. — Больше времени, чтобы уделить внимание твоей киске.

Она смеется, извиваясь от щекотки, когда я кусаю ее за бок. Твай хватает меня за лицо и заставляет посмотреть на нее:

— Я принимаю таблетки.

Приподнимаю бровь.

— Да? — Ее рука опускается и обхватывает мой член, поглаживая его долгими движениями. Я сжимаю челюсть, стараясь не кончить в ее хватке: — Ты уверена?

— Уверена.

Она тянет меня к себе между ног, подталкивая к своему входу. Я толкаюсь внутрь, одновременно накрывая ее рот своим, запечатывая наши стоны поцелуем. Тугой жар ее киски охватывает меня, и ощущение усиливается от соприкосновения кожи с кожей. Трение усиливается, когда ее ноги обхватывают мое тело, а бедра приподнимаются.

— Господи, Солнышко.

Я прижимаюсь к ней, входя глубже. Обхватив ладонью ее грудь, я беру в рот ее сосок и посасываю. Ее ногти впиваются мне в спину, и эта боль приятнее, чем все, что я когда-либо чувствовал. Это так, пока оргазм не пронзает ее насквозь, и все ее тело не сжимается вокруг меня. Этого достаточно, чтобы я последовал за ней, ее киска так сильно сжимает мой член, пока я не кончаю с последним сильным толчком.

Нависаю над ней, положив руки по обе стороны от ее головы, и говорю:

— Ты такая чертовски красивая.

Она поворачивает голову и игриво кусает меня за бицепс:

— Ты тоже чертовски горяч.

Снова целую её просто потому, что могу, и не тороплюсь уходить. Она поднимает руки:

— Верни мне мое худи, Кейн.

— Это ты оставила его в Уиттморе. — Я поднимаю худи с пола. Как бы мне ни было неприятно прикрывать ее тело, я одеваю его на Твайлер через голову. Когда ее голова появляется из выреза, я целую ее в губы и говорю: — Тебе идут мои имя и номер.

Ложусь рядом и притягиваю ее к себе. Ее рука ложится мне на живот, пальцы теребят тонкие волоски внизу живота.

Глядя на меня снизу вверх, она спрашивает:

— Что бы ты делал, если бы я прогнала тебя, когда ты появился у моей двери?

— У меня был план «Б».

— О, да?

— Дай мне мой телефон. — Я киваю на прикроватный столик.

— Ты взял с собой телефон, но не презерватив?

— Я старался не быть самонадеянным.

Она закатывает глаза, и я снова целую ее. Не могу насытиться ею.

Она кладет руку мне на грудь, останавливая меня, прежде чем я начну снова:

— План «Б»?

— Ах да. — Я провожу большим пальцем по экрану и открываю приложение. — План «Б» состоял в том, что я дам тебе это.

Она с визгом садится, затем зажимает рот рукой. Мы оба сидим молча, ожидая появления ее мамы или сестры. Когда ни одна из них не появляется, она шепчет:

— Как? Как ты их достал?

— Тут такое дело… — Я почесываю затылок. — Мне помог Логан.

— Боже. Скажи, что не избил его и не украл его билеты? — Она поворачивает экран в мою сторону, показывая билеты, которые я купил два дня назад.

— Нет, но он помог мне найти их. — Я провожу пальцем по ее шее. — Он хороший парень.

— Как? — спрашивает она, глядя на экран, а затем добавляет: — Не важно. Ты пойдешь со мной?

— Я блядь на это надеюсь.

Ее улыбка сияет ярче чем звезды, и я знаю одно: больше всего на свете я хочу, чтобы она смотрела на меня так вечно.

Двадцать четыре часа спустя я возвращаюсь в раздевалку «Уиттмора» к своим товарищам по команде, где царит предматчевый ажиотаж. Аксель отвечает за музыку и подбирает плейлисты специально для игр. Рид роется в своих вещах, уверенный, что что-то забыл, а затем находит это через две секунды. Пит тоже здесь — он все еще не может играть, но планирует посидеть на скамейке запасных для поддержки.

Джефф переодевается в раздевалке рядом со мной, натягивая хоккейные штаны поверх наколенников.

— Насколько зол был тренер, когда ты вернулся?

— Достаточно зол, чтобы приговорить меня раскладывать коньки перед тренировкой каждый день на следующей неделе. — Я поправляю джерси. — Но не настолько, чтобы лишить меня капитанской повязки или посадить сегодня на скамейку запасных.

— Все эти наказания — отстой, но я чертовски рад, что ты сегодня будешь с нами на льду. — Он ударяет меня кулаком по плечу. — Ты нужен нам там.

От одной мысли о том, в какой ад меня отправит тренер Брайант, у меня внутри все переворачивается, но я напоминаю себе о более важном. Возвращение Твайлер стоило любого наказания. Никаких гребаных сожалений.

В конце концов, любопытство берет верх над Ридом, который не может оставаться в стороне от чужих дел. Или, по крайней мере, от моих дел, это уж точно:

— Так, каков вердикт? Вы двое, наконец, решились показаться на публике?

— Она попросила своего консультанта пойти с ней и поговорить с тренером Грином. Хочет поговорить с ним до того, как он узнает об этом от кого-то другого.

— Справедливо, — говорит он, подтягивая носки. — Лучше перебдить.

— Но, — добавляю я, чувствуя, как в груди разливается тепло, при мысли о Твайлер, — так или иначе, мы договорились, что больше не будем скрывать наши отношения.

— Встаньте в круг, парни. — Я жестом приглашаю их присоединиться ко мне, и команда собирается в круг. По традиции, наши кулаки встречаются в центре. — Это будет наш сезон, — говорю я им. — Я чувствую это. Мы готовы, и я знаю, что когда мы выйдем на лед, то сделаем это так, словно мы уже чемпионы.

Раздаются крики «Да, черт возьми!», «Уиттмор!» И еще одно «Раздавим их!», кричит Аксель. Начиная с трех, я начинаю обратный отсчет, и мы всей командой кричим: «Барсуки!»

Я вытесняю все из головы, пока иду по туннелю, напоминая себе о своих целях: выиграть эту игру, затем конференция, а потом и все остальное. А потом я возьмусь за НХЛ. Именно на этом я сосредоточился, когда холодный воздух ударил мне в лицо, и я выскочил на лед, вертя в руках клюшку. Не обращая внимания на толпу, я игнорирую их и другую команду на другом конце льда и наношу сильный разминочный бросок по воротам.

— Чувак, — стонет Аксель, когда шайба пролетает мимо него и попадает в сетку. — Хотел сказать тебе, чтобы ты пошел на хер, но продолжай в том же духе во время игры. Ничего не меняй.

Я проскакиваю мимо него, ударяю его по руке в перчатке и забираю шайбу. Я передаю ее Кирби и слышу:

— Давай, пятнадцатый, сделай это!

Подняв глаза, я вижу ее. Твайлер на трибунах, закутанная в темное пальто, с вязаной шапочкой Уиттмор на голове, сидит рядом с Надей. Все остальное отходит на второй план, когда я подхожу к ней.

— Отличный удар, — ухмыляется она, встречая меня у стены, отделяющей лед от трибун.

— Как прошла ваша встреча? — спрашиваю я, упираясь клюшкой и руками в верхнюю часть ограждения. — Тренер Грин ничего не сказал.

— Все прошло довольно хорошо. Я нервничала, но профессор Парви была великолепна, так что это помогло. — Она заправляет прядь волос под эту очаровательную шапочку. — После обсуждения я решила сменить стажировку. Баскетбол вот-вот начнется, и Кэмерон готов полностью взять бразды правления в свои руки.

— Что? Ты уходишь из команды? — Это не входило в планы. Она собиралась пойти и объяснить, что нет правил, запрещающих стажеру встречаться с игроком. Целью было все прояснить, а не покинуть команду.

— Я не хочу заниматься стажировкой в полсилы, — говорит она, и ее пальцы расстегивают молнию на куртке, когда она поворачивается ко мне спиной. Под ней оказывается джерси Уиттмор с вышитыми на нем моим именем и номером. — Я хочу, чтобы все знали, что я твоя самая главная поклонница.

Я сглатываю:

— Солнышко, когда я вижу тебя в этом джерси, мне хочется сделать только одно: медленно снять его.

На ее губах появляется игривая улыбка:

— Может позже?

— Определенно позже. — Я приподнимаю бровь. — Ты уверена в этом? Потому что я не хочу, чтобы ты отказывалась от работы своей мечты ради меня. Если есть хоть малейшая вероятность…

Перегнувшись через ограждение, она заставляет меня замолчать своими губами, фактически затыкая меня очень публичным, очень собственническим поцелуем. Вокруг нас раздаются одобрительные возгласы, сопровождаемые возгласами Нади с трибун.

— Я никогда не хотела работать в хоккейной команде, — признается она, когда мы отстраняемся друг от друга. — Баскетбол всегда был моим любимым видом спорта.

— Баскетбол? — Недоверчиво бормочу я. — Ты сейчас это серьезно?

Она закатывает глаза:

— Здесь чертовски холодно, Кейн. Я устала отогревать руки и ноги каждый раз, когда ухожу с работы.

— Ты уверена в этом? — Спрашиваю я, беря ее за руку. — Точно уверена?

Она решительно кивает. Мысль о том, что она будет болеть за меня с трибун, так привлекательна.

— Кейн! — Крик Джеффа возвращает мое внимание. Судьи вышли на лед, и у нас осталось всего несколько минут до начала игры.

— Люблю тебя, — говорю я ей, целуя в последний раз.

— Я тоже тебя люблю, — говорит она. — Удачи.

Мы расстаемся, и я скольжу по льду с бешено бьющимся сердцем и вновь обретенным огнем в груди. Когда арена ревет вокруг меня, я понимаю, что тот факт, что мы справились с этим, означает, что мы можем справиться практически с чем угодно, как на льду, так и вне его.

ТВАЙЛЕР

Утренняя тренировка с баскетбольной командой не сильно отличается от хоккейной. Высокие, мускулистые парни, нелепое самомнение, безжалостная конкуренция. Синяки отличаются, и я еще не видела ни одного сломанного носа, но травмы такие же серьезные. Я многому учусь у главного тренера о нюансах другого вида спорта.

Главный плюс в том, что я не превращаюсь во фруктовое мороженое, в конце рабочего дня. Главный минус? Я не вижу Риза, пока нахожусь на работе. Никаких поцелуев в кладовке или кокетливых взглядов поверх бутылок с водой. Но мы решили выкраивать время в течение дня, когда сможем. Вот почему я спешу в кофейню после утренней тренировки, чтобы встретиться с ним перед занятиями.

Его легко заметить, когда он стоит в очереди за кофе, ожидая свой заказ. Он на целую голову выше остальных посетителей. Его темные волосы спрятаны под хоккейной шапочкой, которая только подчеркивает его скулы. Черт, мой парень такой горячий.

К тому же он не один. Напротив него стоит Шэнна, выглядящая, как всегда, великолепно, на плече у нее висит темная кожаная сумка в тон сапогам. Замедляю шаг, не зная, стоит ли мне прерывать их. Нет, прерывать не буду, но чертовски уверена, что буду подслушивать.

— Так, значит, ты и тренер, — говорит она, перекидывая сумку через плечо. Ее ногти заострены и выкрашены в темно-красный цвет. — Я была уверена, что все это чушь собачья, просто чтобы заставить меня ревновать.

— Моей целью было заставить тебя понять, что мы больше не будем вместе, я никогда не хотел заставить тебя ревновать.

Ее глаза сияют, а на верхней губе появляется озорная ухмылка:

— Значит, это игра на публику. Я так и знала!

— Это было игрой, — признается он, — но больше нет. Она — лучшее, что, черт возьми, когда-либо со мной случалось. — Он пожимает плечами. — Так что, думаю, я должен поблагодарить тебя за то, что ты подтолкнула меня к этому.

— Ты же не можешь на самом деле думать, что эти отношения будут лучшим вариантом для твоего продвижения вперед. — Она подходит ближе и кладет ему на грудь свою руку с ухоженным маникюром. — Я могу порвать с Брентом в любой момент, и на следующей игре я вернусь на трибуны в твоем джерси.

Обхватив пальцами ее запястье, он решительно отстраняет его от своего тела.

— Она — это все, чего я хочу, и дело не в том, что она может сделать для меня. Важно, что мы делаем друг для друга. — Она усмехается, и во взгляде, который он бросает на нее в ответ, сквозит жалость. — Вот чего ты не понимаешь, Шэнна. Я не какой-то проект, которому нужна красивая презентация. Мне нужна партнерша, у которой есть своя жизнь и свои увлечения. Я хочу быть рядом с ней, пока она занимается удивительными вещами.

— Берта! — Раздается голос бариста. — Джордж!

Я ощущаю тепло в душе не только от его слов, но и от того, что он делает, когда меня нет рядом. Например, он говорит бариста наши кодовые имена.

— Это я, — говорит он. — И не то, чтобы это было мое дело, но думаю, тебе следует избавиться от Рейнольдса. Этот парень не из тех, на кого стоит рассчитывать; он станет кошмаром для пиарщиков.

Он поворачивается, оставляя Шэнну смотреть ему вслед, и идет за нашим кофе.

Выражение ее лица становится суровым, и она раздраженно отворачивается. Я воспринимаю это как сигнал отступить, надеясь не попадаться ей на пути, но не тут-то было.

— Что ж, — она останавливается передо мной, — наслаждайся им. Я приложила немало усилий, чтобы он стал таким, какой он есть сегодня. Если бы я знала, что он ищет, — ее глаза критически скользят по мне от хвоста до толстовки Риза и моих теннисных ботинок, — я бы не потратила столько времени впустую.

Закрываю глаза и заставляю себя успокоиться, но потом думаю о Ризе и о том, как усердно он работал, чтобы удержать меня. Не сомневаюсь, что он сделал бы то же самое для Шэнны, если бы она была подходящим человеком для него.

— Риз — не билет в богатую жизнь. Так же, как и другие спортсмены. Это мужчины, которые неустанно работают, выводя свои тела и разум на новый уровень в попытках достигнуть успеха. Этот успех никогда не бывает только для них. Речь идет об их команде, их семье, их будущем. Такой мужчина, как Риз, не ищет что-то красивое, что можно было бы повесить ему на руку. Он ищет кого-то, кто готов пройти с ним по жизни в качестве партнера. Через все это, через взлеты и падения, потому что, поверь мне, будет и то, и другое. — Я сжимаю зубы. — Ризу нужна женщина, которая его любит. А не которая пытается добиться славы за его счет.

— Ты и правда в это веришь, да? Ты правда думаешь, что он захочет быть рядом с тобой — жалкой маленькой пацанкой — когда его выберут?

— Я знаю это. — я подхожу ближе. — И он прав насчет Брента. Ты пожалеешь, что бегала за такими парнями, потому что он использует тебя так же, как и ты его, и однажды все это обрушится на вас обоих.

Надя все еще не хочет сообщать о том, что с ней произошло, но однажды это выплывет наружу — такие парни, как Брент и Сиджей, не знают, когда нужно остановиться. Шэнна окажется в центре грандиозного скандала.

— Ты говоришь это, чтобы я бросила его, и твоя подружка смогла к нему вернуться?

— Я говорю тебе то же, что сказала ей. Вы обе стоите большего, чем просто охотиться за джерси.

Чья-то рука обхватывает меня, протягивая чашку с именем «Берта», написанным сбоку. Теплые губы прижимаются к моему виску.

Шэнна переводит взгляд с моего лица на Риза и хмурится:

— Да пошли вы оба.

— Ну, мы пытались, — говорю я, когда она уходит.

— Да. — Он разворачивает меня так, что я оказываюсь лицом к нему, хватает за ворот моей-его-толстовки и притягивает к себе. — Наверное неправильно, что я так возбуждаюсь каждый раз, когда ты появляешься в этом? Мне нравится, когда все знают, что ты моя.

Мне это тоже нравится. Тайные отношения — это весело, но утомительно. Так намного лучше.

— У меня занятия, но потом перерыв на час. — Он наклоняет голову. — Готова немного позаниматься репетиторством?

Кабинет 110. При таком напряженном графике, как у нас, хорошо иметь место, куда можно улизнуть в середине дня.

— Ты репетитор или студент? — Спрашиваю я, как будто обдумываю эту идею. — И чему именно мы там обучаемся?

— И то, и другое. — Он наклоняется ко мне и добавляет: — Я даю, а ты получаешь. Практика помогает достичь совершенства, даже когда это касается того, как полакомиться твоей киской.

Его ухмылка говорит мне, что он ведет себя так нарочно, просто чтобы посмотреть, как я краснею.

— У тебя такой грязный рот.

— Ты его обожаешь.

Да, черт возьми, он прав.

Его самого я тоже обожаю.

Это. Было. Эпично.

У меня звенит в ушах, а кожа липкая от пота после того, как я танцевала всю ночь. Риз смотрит на меня сверху вниз и улыбается, вытаскивая конфетти из моих волос.

— Я признаю это, они знают, как устроить шоу.

— Потрясающее шоу, — восхищаюсь я, кружась по залу. — Похоже, лучшее на данный момент.

Он берет меня за руку и уводит с танцпола вместе с другими фанатами, когда свет снова зажегся, а группа покинула сцену. Да, у нас были билеты на танцпол, и Риз подыграл мне, когда я протолкнула нас как можно ближе к сцене. В моей груди до сих пор все вибрирует от басов и рева толпы.

— Только подумай, однажды, когда ты будешь играть за НХЛ, тысячи болельщиков будут вот так же кричать тебе.

— Мне нужен только один болельщик, — подмигивает он, — все остальные — шум. Мы продолжаем двигаться вперед, пока не оказываемся у туннеля. Его рука обвивается вокруг моего тела, словно защищая, он смотрит вниз и спрашивает: — Чем этот концерт лучше всех остальных, на которых ты была?

Я хватаю его за черную футболку New Kings, которую купила ему в магазине для фанатов. Она на размер меньше, чем нужно, и сексуально облегает его тело. Останавливая его посреди движущейся толпы, я говорю:

— Тем, что ты здесь, со мной.

— Правда? — он наклоняет голову и улыбается мне. Мое сердце трепещет в груди. Быть с Ризом никогда не надоест. У него есть привычка всегда заставлять меня чувствовать себя особенной, и для меня важно, чтобы я дала ему понять, что он тоже особенный для меня.

— Да. — Я приподнимаюсь на цыпочки и целую его. С тех пор, как мы перестали скрывать наши отношения, я стала фанатом публичной демонстрации чувств.

— Продолжайте движение! — Кричит охранник, направляя в нашу сторону луч света. Риз смеется и держится за меня, чтобы убедиться, что мы вместе, пока пробираемся сквозь толпу.

Когда мы выходим из зала, я говорю:

— Ты так и не рассказал мне, как тебе удалось достать билеты.

— Я же рассказывал, Логан помог.

— Но как? Они были полностью распроданы.

Он морщит лоб:

— Логан показал мне форум по перепродаже для настоящих фанатов. И там совершенно нет такого, что «кто первый увидел — первым забрал». Ты должен доказать, что достоин этого.

Я знаю об этом сайте. На самом деле я его подписчик. Это место для настоящих фанатов, которые не пускают спекулянтов и следят за тем, чтобы билеты или ограниченный ассортимент попадали к нужному человеку.

— Дай я посмотрю, — говорю я.

— Не-а. — Он ведет меня на парковку.

— Ну же, — умоляю я.

— Ни за что, детка. — Он прижимает меня к себе. — Скажу только, что я признался в том, что был тупицей, и был достаточно убедителен, чтобы кто-то сжалился надо мной.

Мы проделываем долгий путь обратно в Уиттмор, и он, не спрашивая, возвращается в поместье. Ребята все еще не спят и играют в видеоигры.

— Как все прошло? — Спрашивает Рид, едва отрывая взгляд от экрана.

— Потрясающе, — говорю я, все еще чувствуя себя взволнованной.

— Хочешь чего-нибудь поесть? — Спрашивает Риз, ныряя на кухню. — Иди наверх, я принесу.

Благополучно добравшись до его комнаты, я сажусь на кровать и достаю свой телефон, открывая форум. Ориентироваться в нем не сложно; я уже давно являюсь его участником, но из-за того, что была очень занята в колледже, не проводила в сообществе так много времени, как раньше. Перейдя в раздел «Покупка/продажа/обмен», я открываю его и начинаю просматривать. Именно тогда мне бросается в глаза имя пользователя: OneFive.

Я колеблюсь, глядя на плакат с Ризом на стене. Его самодовольное, сексуальное лицо дразнит меня.

Неа. Я точно это прочту.

Привет, фанаты NK,

Признаюсь, я новичок в этой группе и в фандоме New Kings. Друг подсказал мне этот форум и предложил рассказать свою историю. Я вступаю в эту группу со смесью волнения и уязвимости. Сегодня я здесь не только для того, чтобы поделиться своей историей, но и для того, чтобы открыть частичку своего сердца.

Месяц назад я встретил девушку. Нет, не просто девушку, а ту самую девушку.

Наше знакомство началось необычным образом, со встречи двух душ, каждая из которых искала что-то свое, но в то же время жизненно важное. Я отчаянно нуждался в выходе из токсичных отношений, в то время как она стремилась обрести уверенность в себе — то, чего у меня было в избытке. Это было слияние контрастов, маловероятное партнерство, и все же оно сработало так, как мы оба и не ожидали.

Но вот тут-то жизнь и сыграла свою сложную игру. Вопреки всем обещаниям, данным самому себе, я влюбился в нее. Сильнее, чем мог себе представить. Но в состоянии блаженного самозабвения я совершил серьезную ошибку. Я подтолкнул ее к решению, к которому она не была готова, и тем самым непреднамеренно отпугнул ее. Это на моей совести. Признаю, я облажался. В момент недальновидности я отпустил самую удивительную девушку, которую когда-либо встречал.

Послушайте, я не знаю, примет ли она меня обратно. Я чертовски уверен, что не заслуживаю ее. Но, по крайней мере, я могу попытаться дать ей то, чего она хочет больше всего на свете.

Позвольте мне прояснить: эти билеты не для меня. Они предназначены для нее, исключительной девушки, которая заслуживает всего мира. Она полна преданности своему делу и непоколебима в своих стремлениях. Её доброта озаряет каждую комнату, в которую она входит. Её страсть заразительна, а трудовая этика просто великолепна.

Даже если наши пути не сойдутся вновь, как я надеюсь (хотя я полон решимости попытаться), я все равно могу дать ей это. Шанс увидеть магию New Kings вживую, пережить вечер, когда музыка перекликается с ее ярким духом.

Так что, друзья-поклонники, вот моя просьба. Присоединитесь ко мне в этом начинании, сделайте искренний жест, который сможет преодолеть пропасть, которую я по глупости создал. Давайте объединимся в сообщество, которое прославляет не только музыку, но и связи, которые она создает. Давайте сделаем так, чтобы лучшая девушка, которую я знаю, получила подарок, которого она действительно заслуживает.

Спасибо, что выслушали меня,

OneFive

Я перечитываю и перечитываю пост, затем изучаю комментарии. Несколько человек предложили билеты за чистосердечное признание Риза, включая те, которые он в конце концов купил и подарил мне.

Встреча двух душ, каждая из которых искала что-то свое, но в то же время жизненно важное.

Ну, это интересный способ описать, как он поцеловал меня в кафе на глазах у своей бывшей и уговорил на фиктивные отношения.

Дверь распахивается, и входит Риз, пятясь задом, с пакетами чипсов и коробкой печенья в руках.

— Аксель съел всю пиццу, — говорит он, захлопывая дверь ногой. — Но я взломал тайник Джеффа, пока его нет.

— Потрясающе. Умираю с голоду, — отвечаю я, засовывая телефон под подушку и тянусь за печеньем, когда он бросает пакеты на кровать.

— Смотри, чтобы крошки не рассыпались повсюду, — говорит он, садясь рядом со мной. Он наклоняется за чипсами, но, сунув руку под подушку, выхватывает у меня телефон.

— Эй!

— Ты что-то задумала, — он открывает мой телефон. — Пишешь Логану сообщение о шоу? Наде? Выкладываешь то видео, на котором я танцую, которое я знаю, ты сняла?

— Нет! — Я пытаюсь выхватить телефон, но он поднимает его над головой. — Отдай!

Я подпрыгиваю, приземляясь на пакет с чипсами. Он лопается под моим весом, и чипсы разлетаются во все стороны.

Его глаза расширяются при виде беспорядка:

— Я буквально только что сказал, не разбрасывать крошки повсюду.

— Это твоя вина. — Я отвлекаюсь, чтобы снова схватить телефон. — Никогда не отбирай телефон у женщины.

Он ловит меня, и мы падаем назад, приземляясь на кресло, на котором он спал в нашу первую совместную ночь. Уже сломанная ножка хрустит под нашим весом, и мы приземляемся с громким стуком.

Прижавшись друг к другу, мы долго смотрим друг другу в глаза, пока оба не разражаемся смехом. Он вздыхает и протягивает мне телефон.

— Вот. Просто скрой мое лицо, если опубликуешь то видео. Я не могу допустить, чтобы другая команда использовала это против меня на льду.

Забираю телефон и признаюсь:

— Я читал твой пост на странице New King's.

— Ой. — Его щеки розовеют. — И что?

— Это было мило.

— Да?

Я целую его в подбородок:

— Никто никогда не делал для меня ничего подобного.

— Да, но никто никогда не менял свою стажировку ради меня.

— Но ты сделал это первым, а я даже не знала об этом.

— Знаешь что? — спрашивает он, убирая волосы с моего лица.

— Что?

— Это как раз то, что влюбленные люди делают друг для друга.

— Я начинаю это понимать, — кладу руки ему на грудь. — Спасибо.

— За билеты? — спрашивает он, наклоняя голову.

За билеты, за то, что приехал за мной к маме, чтобы забрать меня, за то, что помог Наде, за то, что научил меня отпускать свое прошлое и обрести уверенность в себе… ну, и просто за то, что ты Риз Кейн.

Я прижимаюсь поцелуем к его губам:

— За все.

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ

— Пообещай мне одну вещь, — говорит Риз хриплым ото сна голосом. — Никогда больше не позволяй мне разрешать Акселю планировать праздничную вечеринку.

Преодолевая приступ головной боли, я бурчу:

— Договорились.

Вечеринка была устроена в честь подписания контракта Риза с «Рейнджерс». Аксель, ища любой предлог, старался изо всех сил. Накануне вечером в поместье были сотни людей. Кеги, спиртное, шоты… У меня такое чувство, что я выпила их все.

Но это было весело, очень весело. Ожидание предложения, встречи с агентом Риза и переговоры отняли у него много времени. Времени, которое, похоже, истекает. Было приятно провести ночь вместе, которая была чистой привилегией.

— Но ты это заслужил. Самый высокий приветственный бонус в НХЛ.

Я так горжусь им. Горжусь тем, что он добился самого выгодного контракта и через несколько недель получит диплом. Первое, что он сделал, это позвонил своему отцу и спросил, какого цвета Чарджер он хочет.

Со скоростью, невообразимой для моего измученного похмельем тела, он переворачивает меня на спину и ложится на меня сверху:

— Прошлой ночью ты была слишком пьяна, чтобы отпраздновать так, как я хотел…

— Я была слишком пьяна? Это ты два часа пел в караоке с Ридом — одну Тейлор Свифт.

— У тебя своя любимая музыка. У меня своя. — Он ухмыляется, затем наклоняет голову, завладевая моими губами.

На прикроватной тумбочке жужжит мой телефон. Когда я оборачиваюсь, он говорит:

— Не отвечай на этот звонок. Баскетбольный сезон окончен. Ты никому не нужна. — Риз целует мою шею. — Никому, кроме меня.

Как бы я ни была рада, что Риз получил предложение и все для него улажено, я не могу сказать того же о себе. У меня есть заявки на поступление в аспирантуру, поданные в полдюжины университетов на Северо-востоке. Меня уже приняли на программу физиотерапии в Уиттморе, так что не факт, что я откажусь, но оставаться здесь — значит быть дальше от Риза, чем мне хотелось бы. Другие предложения должны были поступить в ближайшее время, возможно, на этой неделе, но ожидание изматывает мои нервы.

Что, если меня не примут в колледж рядом с ним? Его график и так уже становится невыносимым из-за интенсивности сезона и всех этих разъездов, и выездных игр.

Мы уже пошли на миллион компромиссов друг ради друга. Сможем ли мы продолжать так дальше?

Риз пока не хочет об этом думать — ему нужна вся информация, прежде чем мы примем решение. Университет, стипендиальные предложения, время и расстояние. Ему легко говорить. Он только что получил приветственный бонус в миллион долларов за подписание контракта.

Мой телефон снова зазвонил, отвлекая меня от размышлений:

— Это может быть Надя.

— Надя может подождать. — Его поцелуи скользят по моему плечу, а рука забирается мне под футболку. Больше всего я ощущаю сильное давление его эрекции, упирающейся мне в бедра. Трепет от осознания того, как сильно он меня хочет, никогда не пройдет. — А вот я вряд ли смогу…..

Бззззззззз.

— Дай я проверю. Это может быть Руби или моя мама.

Он вздыхает, но выпускает меня из своей железной хватки.

— Это доктор Парви, — говорю я, читая сообщение. — Она хочет меня видеть.

— Когда? — спрашивает он, запуская пальцы мне в трусики. По моей спине пробегает дрожь, я ощущаю приятное тепло, которое возникает, когда Риз прикасается ко мне.

— Через час. — Я замечаю, как приподнимается его бровь. — И мне нужны углеводы, чтобы нейтрализовать последствия алкоголя.

— Сначала секс, потом углеводы. — На его губах появляется порочная усмешка. — И я подвезу тебя до офиса Парви.

Обычно Ризу Кейну трудно отказать, но обнаженному Ризу Кейну, который заманивает меня оргазмами и углеводами?

Невозможно отказать.

После того как мы вылетели из «Финала четырех» (прим. пер. когда полуфиналы и финал в рамках одной недели проводятся на одной площадке в баскетболе) в полуфинале, моя работа в качестве тренера-стажера в университете Уиттмора наконец-то завершилась. Мне еще предстоит финальная презентация и пара экзаменов, но трудно поверить, что я так близка к окончанию учебы.

— Удачи, — говорит Риз, обхватывая меня рукой за шею и притягивая к себе для поцелуя.

— Спасибо. Я уверена, что это просто проверка хода работы над моей финальной презентацией.

Войдя в здание «Искусство и Науки», я поднимаюсь на четвертый этаж к кабинету профессора Парви. Я стучу в дверь, и она отвечает: «Войдите».

Мой куратор сидит за своим столом, но в комнате есть еще один человек. Тренер Грин.

— Твайлер, присаживайся, — говорит она, тепло улыбаясь. — Очевидно, ты знакома с тренером Грином.

— Конечно, — отвечаю я, опускаясь на стул напротив нее и рядом с тренером Грином. Я стараюсь не показывать этого, но я совершенно сбита с толку и немного нервничаю. Мой обмен стажировкой был одобрен и подписан всеми, но что произойдет, если это нарушает их требования? Мне не нравится, что по всему телу выступает пот.

— Что-то не так?

Профессор Парви кивает тренеру Грину, который откашливается и говорит:

— У нас не было возможности поговорить после того, как ты поменяла стажировку, но я хотел, чтобы ты знала, что, несмотря на мои опасения по поводу отношений с игроком, ты отлично поработала с командой. Всегда была профессионалом, пунктуальной и расторопной.

— Спасибо, — отвечаю я, ожидая услышать «но».

— Когда у меня появилась возможность ознакомиться с записями, которые ты сделала для Пита, — он откидывается на спинку стула, — стало ясно, что ты отнеслась к ситуации со всей серьезностью. Ты задокументировала проблему, и Пит прямо сказал мне, что ты предупреждала его о возможных последствиях слишком тугого перевязывания лодыжки.

— Мне следовало приложить больше усилий, чтобы держать вас в курсе.

Он качает головой.:

— Ты проявила должную осмотрительность, Твайлер. Моя работа — следить за процессом и за тем, что ты делаешь. Я сертифицированный физиотерапевт. Ты стажер.

— Спасибо вам за это, — говорю я, немного ошеломленная такой похвалой от своего бывшего наставника. — Я действительно ценю это и рада слышать, что Пит поправляется.

— Он должен полностью восстановиться уже к предсезонке.

Слава Богу.

— Работа в таких командах, — продолжает он, — это настоящий вызов. На кону стоит так много: не только чемпионаты, но и то, что они означают. Больше денег. Больше стипендий. Больше возможностей для трудоустройства. Мы несем ответственность за здоровье этих молодых спортсменов. Я позволил давлению, которое испытывал, повлиять на мои чувства по поводу ваших личных отношений с Кейном, хотя ты всегда демонстрировали свою компетентность и профессионализм. — Он бросает взгляд на профессора Парви, а затем снова на меня. — Именно поэтому я порекомендовал тебя для участия в программе стажировок в Хартфорде.

Я моргаю.

— Хартфорд, — повторяю я. — «Волчья стая»?

«Волчья стая» — это запасной состав команды «Рейнджеров».

— Ага.

— А как насчет баскетбола? — спрашиваю я.

— Если ты всей душой привязана к баскетболу, то, возможно, эта программа тебе не подходит, но ты чертовски хороший тренер, и я лично убедился, что у тебя есть талант работать с болванами, из которых состоит НХЛ, — Он приподнимает бровь. — Включая твоего парня.

Риз.

— Он имеет к этому какое-то отношение? — выпаливаю я. — Потому что, если он…

— Ни в коем случае, — вставляет Парви. — Запасной состав команды сотрудничает с Нью-Йоркским университетом. Когда они позвонили, чтобы уточнить твои рекомендации, мы с тренером Грином поняли, что это может стать для тебя идеальной возможностью. Ты будешь ходить в университет на неполный день и проходить обучение на рабочем месте вместе с командой.

— Я подала заявление в Нью-Йоркский университет, но ответа так и не получила.

Профессор Парви перекладывает какие-то бумаги на своем столе и достает конверт. На уголке напечатан логотип Нью-Йоркского университета.

— Мы договорились с программой и решили оповестить тебя лично.

Она протягивает руку через стол, и я беру конверт.

— Вы серьезно?

— Я понимаю, что, возможно, это не то, что ты ожидала, — говорит тренер Грин. — Это может занять немного больше времени, поскольку тебе нужно будет распределить своё время, но это отличный способ получить образование и опыт работы одновременно. Бонусом, это на северо-востоке, так что ты сможешь быть ближе к Ризу. — Его выражение лица говорит мне, что он знает об этом.

— Это просто потрясающе, — говорю я, позволяя информации медленно усваиваться. — Я даже не знаю, как вас благодарить.

— Помоги этим ребятам завоевать Кубок Стэнли, — говорит тренер Грин. — Вот как ты сможешь выразить свою благодарность.

Хотелось бы думать, что он шутит, но я знаю, что он говорит серьезно. Кубок Стэнли — это не шутка.

Когда я выхожу из здания с письмом о приеме на работу в руке, я с удивлением вижу машину Риза у обочины. Мой парень, высокий и сексуальный, стоит, прислонившись к двери, и ждет меня.

— Тебе не нужно было ждать, — говорю я, подходя к нему.

— Я знал, что ты будешь нервничать. — Он наклоняет голову, глядя на меня так, что я понимаю, что он видит меня насквозь. — Все в порядке?

Я улыбаюсь ему. Своему будущему. Мужчине, которого я так сильно люблю. И говорю ему без раздумья:

— Все идеально.

Вы все знаете, Я люблю дарк романы, страх, травмы и искупление — все элементы, которые присутствуют в книгах Самджел. Мне также нравятся, документальные фильмы и сериалы о культах и тру крайм, которые крутят по кругу. Однако иногда мне нужен перерыв в этих жанрах, чтобы оставаться на высоте и быть уверенной, что мы уделяем нашим клиентам в Forsyth все наше внимание.

В последнее время я влюбилась в спортивную романтику, особенно в хоккей. Я читаю и перечитываю книги об этом, и этим летом я почувствовала, что мне нужно поработать над каким-нибудь мрачным бонусным контентом. Однако «Игра в любовь форвардом» была той самой «другой» историей, которая не отпускала меня.

Надеюсь, вам всем понравилась книга. Что касается будущих книг, то я планирую выпустить второй самостоятельный роман в серии, «Под охраной вратаря», в 2024 году. Однако дата выхода была перенесена на более поздний срок. Если вы знаете меня, то знаете, что в моей жизни много чего происходит (вы можете заглянуть в мою группу Monarch's на Facebook, чтобы узнать больше подробностей), и я изо всех сил стараюсь не перегибать палку, но в моем стиле лучше выпустить книгу раньше, чем позже.

Спасибо, что прочитали мою работу!

Энджел

1 Имеется ввиду дуэт Саманты Ру и Энджел Лоусон (прим. пер.)

2 Игра с алкоголем, популярная в США, игрок должен попасть монетой, отскочившей от стола в алкогольный напиток (прим. пер.)