Астрофизик Артур Никитин пытается спасти Землю от смертельной угрозы, исходящей от излучения взорвавшейся Сверхновой. Для этого под его руководством строят звездолет, и пилотировать его призван друг Никитина — пилот экстра-класса Олег Громов, который может выдерживать огромные перегрузки и радиацию. Но проект Никитина почему-то вызывает бурю протеста в мире. Громова похищают и осуществление проекта оказывается под угрозой. Кто же так хочет помешать спасению Земли?
Горизонт зловеще вспучивался оранжево-чёрными клубами дыма. Ещё пару минут полёта на предельной скорости, и вот уже беспощадный свет прожекторов выхватил упавшие фермы, разбросанные останки ракет, беспомощно и горько зияющие провалы в крышах ангаров. На фоне светлеющего предрассветного неба тянулись багровые языки пламени, словно там бушевал огромный дракон. Вокруг скопились пожарные флаеры, медпомощь. Я вылез из кабины и тут же в горле запершило, в нос шибанул резкий запах керосина и гари. И я зашёлся в кашле, обжигающим лёгкие.
Огонь, обильно залитый пеной с пожарных флаеров, уже утихал, пылающая алая стена опала, сменилась на траурную седую дымку, словно от погребального костра. Я прошёл на территорию космодрома, где уже вовсю хозяйничали смахивающие на серых медуз беспилотники. Зависнув над обугленным бесформенным обломком, в котором уже невозможно было угадать часть ракеты, один из них выбросил гибкие щупальца, захватил кусок и втянул в себя.
Среди бродящих по развалинам людей выделялась массивная фигура Олега Громова, полковника и командира спецотряда пилотов. Успел, чертяка, раньше меня прилететь. Хотя от его базы, где он обучает пилотов, до космодрома почти восемь тысяч вёрст.
Увидев меня, подошёл вразвалочку, с ленивой грацией только что покинувшего свой прайд льва. Широкоскулое лицо с тёмным румянцем на щеках блестело от пота. В серо-голубых глазах поселилась печаль-тоска.
— Привет, Артур, — тяжело вздохнул, протянув перепачканную в саже руку.
— Что скажешь?
— Да всё к чертям собачьим разнесло! Три месяца работы! Твою ж мать… Убьюмерзавцев! — мягкая картавость Олега теперь обратилась в рык разъярённого тигра.
— Горяч ты без меры, Олег Николаевич. Убивать-то кого собрался?
— Да неужели не ясно, Артур?! Говнюков из секты! Задушил бы их своими руками, — он нервно засучил рукава лётного комбинезона, обнажив мощные с выступающими жилами предплечья, какие бывают у моряков и лётчиков. И как-то сразу легко поверилось, что полковник сможет выполнить свою угрозу.
— А что, полиция уже это выяснила?
— И так всё ясно! — Громов с силой ударил кулаком по собственной ладони.
— Да, Артур Борисович, — к нам подошёл Тимофей Филин, начальник службы охраны. — Похоже на то. — Мы потеряли три готовых ракеты. Они стояли на старте. Фермы сильно повреждены. Вернее… Да… Серьёзно пострадал завод шлюзовых аппаратов … В общем… — Филин замялся.
— Но как вы это допустили? — я в безнадёжном отчаянии покачал головой, не в силах отвести взгляда от площадки перед космодромом, с которой одна за другой взлетали, смахивающие на больших чаек, флаеры скорой помощи. — Сколько людей… поги… пострадало?
— Ну, не знаю, товарищ Никитин… — Филин почесал в ухе, шумно втянул носом воздух, затем выдохнул. — Семь человек погибли. Много раненных. Точно не знаю.
— Не знаю, товарищ Никитин. Не знаю, товарищ Никитин… — издевательски передразнил его Громов. — Филин, это ваша гребанная проблема! — голос Олега заставил начальника службы безопасности вжать голову в плечи. — Не допускать на полигон этих уродов! Почему вы не проверили, кто работает? Почему?!
— Ладно, Олег, не злись, — я, как можно мягче похлопал багрового от злости пилота по плечу. — Это и моя вина. Торопились, набирали в последнее время черти кого. Вот и получилось. Слушай, а когда ты успел добраться сюда так быстро? Ты с Твери, с базы летел? — я решил перевести разговор на другую тему, снизить градус злости полковника.
— Да, — отрывисто бросил он. — Я могу на своём летуне добраться за полчаса из любого места. Хоть из Сан-Франциско, хоть из Австралии.
— Но я не думал, что ты всё-таки на своём космолете прилетишь. А если бы тебя сбили?
Олег проворчал что-то, явно нецензурное, себе под нос, покатал желваки под кожей.
— Мне выделили спецкоридор, — бросил он хмуро и быстро, словно боялся, что я развернусь и уйду, добавил: — У меня дело к тебя, Артур.
Мы отошли подальше от толпы журналистов, которые лезли за ограждение. Кто-то запустил беспилотник, но охрана тут же сбила его. Несчастный аппарат на миг застыл в воздухе и беспомощно рухнул вниз.
— Короче говоря. Мои орлы нашли «змеиное гнездо». Понимаешь, как это важно?
— Ты о чём?
— Не притворяйся, твою мать! Мы нашли место, где базируется лагерь секты «Очищающая сила Сверхновой»! Понятно? Там, где этот ублюдок Макбрайд промывает мозги своим фанатикам! Делает из них убийц!
— И что, Олег? У нас нет никаких доказательств. Никаких!
— Да, ё-мое, Артур! Не будь ребёнком! Все прекрасно знают, кто виноват в диверсиях и здесь, и в лабораториях. Свяжись с Моргуновым, пусть он даст добро на зачистку! Мои орлы горят желанием разнести эту халабуду в хлам.
— Обратись к своему командованию, зачем тебе Моргунов?
Громов покачал головой, на лице появилось брезгливое выражение.
— Слушай, я присоединился к тебе, потому что хотел быть подальше от этих гребанных макак. Чтобы не лизать их вонючие задницы. Поговори с Моргуновым. Он даст добро… И мы как жахнем! По этим ублюдкам!
— Жахнем. Жахнем. Моргунов ничего сам не решает. Решает Совет Десяти.
— Угу. Только мне мозги-то не пудри. Моргунов там главный. Он главный везде. Он весь мир себе захапал.
— Олег, послушай. Эта акция не законна. Она ничего не решит. Ты уничтожишь их в одном месте, они найдут другое. Только вызовем протест среди населения…
— Гуманист хренов, — пробурчал Олег, на лице возникло задумчивое, даже печальное выражение. — Не понимаю тебя. Эти подонки убили твою жену, тебя искалечили. Ты их жалеешь и мучаешься — а как о нас подумают? Да плевать как! Нельзя остаться чистенькими, когда тебя суют в такое дерьмо. Симметричный или не симметричный ответ должен быть. Показать эти мудакам, что мы чего-то стоим.
Я невольно вздрогнул. Олег разбередил рану, которая зажила, покрылась рубцами, перестала сводить с ума безысходностью. Мы летели вместе с моей женой, когда взорвалась бомба. Олег умудрился посадить объятый пламенем самолёт, который едва слушался рулей высоты, с отказавшим двигателем на аллею. Пропахав глубокую борозду, он повалил пышно цветущие тополя, разметал чугунные скамейки, вывернул из земли каменный фонтанчик. Рядом в домах повылетали стекла, но никто из жителей не погиб. Я не мог об этом знать, поскольку пребывал в отключке. Потом уже посмотрел видеоматериалы с места так называемой посадки. Прочёл отчёт о катастрофе. Олег — молодец. Мастерства пилота у него не отнять.
Со сломанными рёбрами (сильно ударился о штурвал во время взрыва) Олег сумел вытащить из охваченного огнём салона меня и Катю. Но моя жена погибла, как только рядом сработало взрывное устройство. Так было написано в отчёте. Хотя я не поверил. И не верю до сих пор. Наверняка, медики решили спасти меня в первую очередь, а о моей Катюше просто забыли.
Когда полиция стала расследовать взрыв на борту самолёта, нашла множество обрывков брошюр секты «Очищающий свет Сверхновой», а по счастливому стечению обстоятельств, видеокамера засекла человека, техника, который подсунул в самолёт неприметный саквояж с бомбой. Когда детективы схватили террориста, он тут же признался, что выполнял указание самого Гордона Макбрайда. Лидера секты арестовали, но тот на удивление легко отмёл всё обвинения от себя, и от секты. Доказал, что техник никогда не был членом организации. И смерть Кати осталась неотомщённой.
— Хорошо, Олег, я поговорю с Моргуновым.
— Отлично.
Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие, от пола до потолка, окна, чертили золотистые многоугольники на полу — имитацию наборного паркета, а едва заметный запах леса, свежей листвы создавал иллюзию, что аромат издаёт именно нагретое дерево. Кабинет свой я любил, обставил по своему вкусу. Низкий диван, пара каплеобразных кресел из особого наноматериала, который помнил каждый изгиб тела, поэтому лежать, сидеть на них было невероятно удобно, словно находишься в невесомости. Цвет менялся под настроение. Сейчас — светло-голубая гамма, чтобы успокоить нервы. Хотя больше всего я любил оранжевый цвет. Цвет солнца.
На стеклянной столешнице низкого столика остывала пятая чашка крепкого кофе, источая резкий аромат. Бутерброды аккуратной стопкой лежали на белой фарфоровой тарелке. Нетронутые. Кусок в горло не лез.
— Смотри, Артур, вот это съёмка, которую сделал наш спецагент. Он проник в лагерь и смог заснять.
— Это война! — внезапно обрушился объёмный резкий звук. — Это война! Очищающий свет! Очищающий свет! — скандировала толпа. — Сверхновая несёт свет очищение! Очищение! Очиститесь, братья и сестры! Очиститесь! Спаситесь от греха!
Багровые от напряжения лица — детей, взрослых, женщин, мужчин, чёрные провалы разверстых ртов. Из которых вырывались проклятья и призывы убить всех, кто стоит на пути очистительного света. И всем надо принять его, спастись. Белые, синие, красные рубашки мужчин, платья в цветочек и горошек на женщинах.
Я подошёл ближе. Толпа словно расступилась, обволокла меня со всех сторон. Этих людей Громов готов был задушить своими руками. Я всматривался в лица, пытаясь понять, что движет ими, зачем они так кричат. И каждый звук вонзался в голову, словно раскалённый металлический штырь.
Этот человек возвышался, как валун посреди бурлящего, горного потока. Неприметный, небольшого роста, плотный, с округлыми плечами, немного сутулый, аккуратная стрижка тёмных с проседью волос. За толстыми линзами очков в чёрной анахроничной оправе — маленькие глаза неуловимого цвета. Полные губы растянула едва заметная, но совсем не злобная, улыбка. Он молчал, не двигался, лишь наблюдал. Но интуитивно каждый понимал — вот он, дирижёр, лидер. Тот, ради кого эти люди пойдут даже на казнь.
Гордон Макбрайд, лидер секты «Очищающая сила сверхновой», которая подозревалась в диверсиях на космодроме, в лабораториях. Но доказать это полиция не могла. Почему-то не могла. Полицейским не удалось схватить живым ни одного террориста — все они погибали, уничтожая себя, дело моих трудов икоманды.
Я пытался вызвать у себя отвращение, ненависть к этому человеку, но не мог. И это злило и выводило из себя ещё сильнее, чем беспомощность и бессилие перед врагом.
— Ну что, тебе всё ещё не ясно? — Громов напирал на меня.
— Ясно, сейчас обращусь к Моргунову, — сказал я.
Ждать нам пришлось долго. Но вот экран перечеркнула красная надпись — важное сообщение. Голограмма реалистично, даже слишком, отобразила широкое кожаное кресло с изящными загнутыми как лапы льва подлокотниками. И сильно немолодого мужчину, чей возраст увеличивал старомодный костюм-тройка. На первый взгляд из-за слишком крупного носа, нависавшего над роскошными усами, он производил комичное впечатление. Но стоило взглянуть ему в глаза, глубоко утопленные под косматыми бровями, становилось не по себе.
— Что у вас там произошло, Артур? — прогудел мужчина хрипловатым баритоном с едва заметным южным акцентом.
— Мы потеряли две ракеты, Модест, у другой повреждён двигатель. Разрушен цех завода шлюзовых аппаратов. Я пришлю отчёт.
Моргунов помолчал, потеребил изящного плетения цепочку, свисавшую из жилетного кармана. Покачался в кресле, подставив руку под тяжёлый, выпирающий вперёд, подбородок, изрёк:
— Насколько мы отстаём от графика?
— На два-три месяца.
— Это плохо, Артур. И вы знаете, как это плохо. Совет не доволен вашими действиями. Если так дело пойдёт, мы будем вынуждены прекратить финансирование вашего проекта. Может быть, нам лучше отдать наши деньги вашему конкуренту?
— Проект доктора Келли не имеет никаких перспектив. Вы знаете об этом.
— Да, знаю. Но знаю также, из-за чего он не имеет перспектив. Из-за вас, — Морган ткнул в мою сторону холёным указательным пальцем, на котором хищно блеснул камень в массивном перстне. — Если вы поделитесь с ним своей разработкой…
— Модест, — я едва сумел сдержать сдерживая досаду. — Даже, если я поделюсь ею, все равно это слишком опасно и нереально. Это лишь теория на самом деле. А у меня… У меня выверенный, апробированный проект!
— Вы говорили, — Моргунов откинулся в кресле, ещё раз потеребил цепочку. — И пока ещё я вам верю. Но возможно, скоро я останусь в одиночестве… И буду вынужден согласиться с мнением Совета. Вы поняли, Артур?
— Да, мне всё ясно, — проговорил я, зацепив взглядом багровое от злости лицо Олега, его нервно подрагивающие губы, тут же добавил: — Модест, у полковника Громова есть предложение. Его разведчики нашли лагерь секты. И он хочет провести там зачистку.
— Это преждевременно, — Моргунов нахмурился, нервно подёргал цепочку. — Очень преждевременно. Всё, разговор окончен.
Он не простился, лишь голограмма замерцала и растаяла, как лёгкий туман под лучами яркого утреннего солнца.
— Ну, вот видишь, Олег. Моргунов — против.
— Твою мать, Артур, мне плевать, что он против! — прорычал Громов. — Я сам это сделаю! Без его благословения!
— Если сделаешь, будешь последним идиотом.
— Я понял.
Постоял мгновение, перекатывая желваки. Грудь вздымалась и опускалась. Но потом резко развернулся и, не прощаясь, вышел, обиженно хлопнув дверью.
После ухода Олега, я ещё долго сидел, погруженный в свои мысли. И лишь резкие трели дроздов — оповещение электронного дневника, вывели меня из ступора. Перед носом повис голоэкран с расписанием дел, где недвусмысленно демонстрировалось, что я должен быть на пути к телецентр, где предстояла очередная встреча с журналистами.
Я поставил флаэр на автопилот, включив максимальную скорость, которую позволял «свободный коридор». Между стоящими мрачными стенами башнями едва не задевая крыльями, проносились летательные аппараты всех форм и размеров — от имитации китов и дельфинов до спорткаров, ретромашин, выкрашенных в кислотные цвета — ярко-жёлтые, оранжевые, электрик. Одно сходство — из дюз двигателей вырывался поток голубого пламени. Система слежения умело разводила все летательные аппараты по невидимым для людей маршрутам.
Вот уже показался телецентр, похожий на связку труб церковного органа с изящно вырезанными балкончиками-студиями на разной высоте. Когда флаэр залетел на площадку, я выскочил и ринулся внутрь: опаздывать я не любил. Пройдя пункт контроля, где меня дотошно ярко-оранжевым лучом осветил с ног до головы сканер, я направился к телестудии, уже замечая на огромных экранах, встроенных в стены, собственную физиономию. Ведущий, с пафосом, завывая рассказывал мою биографию — традиция, которую стремились сохранить телевизионщики.
«Девятнадцать лет назад никому не известный аспирант МГУ написал диссертацию. Тема его была ужасно далека от того, что интересует большинство людей. «Атлас Сверхновых». Артуру Никитину хотелось собрать информацию об этих удивительных космических объектах с самого начала наблюдения людей за звёздами. Он объездил полмира, чтобы найти легенды, сказки и воспоминания очевидцев разных эпох. Эх, если бы у меня была машина времени, — думал он. Прокатился бы я по всем эпохам.»
Ничего я об этом не думал. Да и машины времени не существуют и никогда не будет существовать. Неужели не ясно? Если бы кто-то в будущем изобрёл бы такой агрегат, мы бы давно встретились с путешественниками во времени. Впрочем, кто знает.
«Но Никитин представить не мог, какой фурор произведёт его диссертация. Впрочем, скорее его исследования ввергли в шок научный мир. Он выяснил, что шестьсот лет назад взорвалась Сверхновая, а поток гамма-излучения оказался направлен к солнечной системе! Нет, все знали, что подобные вспышки встречаются не так редко и приносят порой неприятности людям. Но по большей части они рассеиваются, не доходя до Земли. Но этот поток оказался слишком сильным…»
Я оказался перед массивными дверями, ведущими в зал. Меня заметили. Выскочила худенькая ассистентка в белой кофточке и короткой юбочке, обнажавшей тощие ноги с костлявыми коленками, потащила в гримёрную. Но и там гремящий из динамиков голос ведущего не давал покоя:
«Но учёные так далеки от мыслей и чаяний простых людей. Доказать, что Земле грозит смертельная опасность, было трудно. Нет, не так — невозможно. Ну, Сверхновая, ну, взорвалась, но на Земле всё хорошо, также встаёт солнце, согревает своим светом весь мир. А то, что это мир мог разрушаться к чертям собачьим, доказать Никитин не мог. До поры до времени.
И вот, представьте себе, господа, потокгамма-лучей, едва заметные его отголоски, достигсолнца. А оно вдруг, словно обозлившись, что люди даром пользовались его энергией, стало все больше и больше вызывать на земле «солнечные шторма», выводившие из строя электронику, электрогенераторы, электросети.
Но и это казалось не таким опасным. Электронику научились защищать от помех, генераторы быстро чинить. Но когда стал испаряться озоновый слой планеты, что порождало красивейшие явления — «северное сияние», и начал стремительно меняться климат. Становилось все жарче и жарче. И вот когда начались испаряться целые озера, мелеть океаны, а там, где почти половина года шёл снег, теперь можно было жарить яичницу на сковороде, просто вынести во двор собственного дома и оставив на солнечном свету».
Нет, ну что не придумают эти журналюги? Яичницу жарить на сковороде под солнечным светом. Бред. Я рассматривая свою физиономию в зеркале и в сердце кольнула боль: «здорово я сдал». Промелькнувшие на голоэкранах изображения, где мне было едва за двадцать, и отражение в зеркале так контрастировали друг с другом. Худощавый парень с вечно растрёпанной шевелюрой густых каштановых волос. С озорным взглядом ярко-голубых глаз, чертовски обаятельной полуулыбкой на губах превратился в немолодого усталого мужчину. Волосы сильно поредели и я зачёсывал их назад, открывая высокий лоб, который прорезали неровные морщины. Прежде округлые смягчённые черты лица теперь словно окаменели, кожа обтянула скулы, безобразный рубец от ожога пропахал правую щёку — память о той страшной катастрофе, в которой погибла Катя. И глаза смотрели на мир теперь жёстко и с неподдельной грустью.
Я помотал головой, отгоняя назойливые мысли. Больше всегоудручало, выводило из равновесия, как восхищение, доходящее до благоговения к моему проекту, сменилось раздражением и озлоблением. Людям надоели роскошные трёхмерные анимации, в которых убийственный поток гамма-излучений достигал Земли, срывая покров озонового слоя, превращая голубой шарик в мёртвый камень с обугленными стволами деревьев, высохшими озёрами и океанами.
Не проходило и недели, как я с досадой обнаруживал очередную карикатуру на себя. Меня изображали то нищим в жалких отрепьях, что сидит перед бездонным сундуком и просит с лицемерно-печальным лицом подать на спасение Земли. То оседлав картонный звездолёт, я пересчитывал толстые пачки денег с омерзительно-довольной ухмылкой. Пару дней назад социальные сети извергли из своих грязных глубин ещё одну картинку, где я доил тощую корову, из вымени текли струйки золота, а на шкуре была нарисована карта мира.
— Господин Никитин, ваш выход, — жизнерадостно прощебетала ассистентка, не подозревая, какие ураганы бушевали в моей душе.
Я выбросил глупые мысли из головы, выпрямился и направился на очередную Голгофу.
— Только не заходите за линию, — зачем-то прокричала девушка мне вслед.
Студия встретила гудением растревоженного улья. В двух рядах кресел, стоящих полукругом, расположилось три десятка разномастных гостей, большая часть из которых сидели с равнодушными лицами — профессиональная массовка. Им было плевать, что смотреть и что слушать — выступление шпагоглотателя, популярного артиста или учёного. Но среди них явно затесались люди заинтересованные. Их выдавало выражение глаз, сосредоточенное, напряжённое. Один человек показался особенно подозрительным. Он не улыбался, сидел выпрямившись, будто его мучил геморрой, чёрные давно не стриженые патлы доходили до плеч, а щетина была явно недельной, если не больше.
Рядом со стеной студии, где на театральном заднике демонстрировались виды Москвы, стояла пара мягких кресел коньячного цвета, диван. А перед ним торчал с глупейшей улыбкой на остроносом бледном лице ведущий — молодой человек в облегающих блестящих брюках и футболке кислотного цыплячьего цвета.
— Поприветствует нашего гостя! Артур Никитин! — отвратительным дискантом воскликнул он. — Первый вопрос!
Поднялся высокий бородач в джинсах, с мощным торсом. Ему не хватило лишь чёрных очков и заклёпок на кожаной куртке, чтобы выглядеть настоящим байкером. Или бандитом.
— Патрик Фог, — представился он осипшим баритоном. — Господин Никитин, как вы прокомментируете сегодняшний взрыв на космодроме? Есть предположение, что к этому причастна секта «Очищающая сила Сверхновой». Это правда?
Перед мысленным взором промелькнули картины бушующегоогня, обугленные куски ракет, фермы, которых разметало взрывом по всему космодрому, зияющие провалы крыш и стен цехов. И главное — неподвижные тела на каталках, которые медики в синих комбинезонах завозили в белые флаеры медпомощи. «Только одно моё слово! Рассказать об этом в красках, возбудить в людях ненависть к секте, к её лидеру. А когда Громов со своими парнями разнесёт на куски их лагерь, никто не возмутится. Катя получит отмщенье!»
— Мы пока не уверены, что к этой диверсии причастна секта. Она не взяла на себя ответственность за взрывы. Полиция ведёт расследование, — проговорил я медленно, с усилием и тут же отругал себя за малодушие.
Бородач явно выглядел разочарованным. Скривившись, он плюхнулся на место, развалился там. Взгромоздив ногу на ногу, кажется, совсем потерял интерес ко мне, да и ко всему ток-шоу.
Второй встала девушка. Облегающие брюки в чёрно-белую полоску с поясом выше талии в ладонь шириной, удлиняли и так бесконечно длинные стройные ноги. Под тонкой тканью белой шёлковой блузки круглились по-девичьи высокие груди. Иссиня-чёрные вьющиеся волосы тяжело рассыпались по округлым плечам.
Какая роскошная кобылка, будто прямиком из службы элитного эскорта прискакала, — промелькнула в голове мысль. — Громова бы сюда, он быстро бы её объездил. Слабость у него к таким.
— Эва Райкова, — красотка ещё и голос имела подходящий — хрипловатый, мелодичный. И гласные выговаривала округло, мягко. — Господин Никитин, почему вы с таким упорством боретесь против других, альтернативных проектов? Это зависть, ревность или вы хотите быть единственные в своём роде учёным, который спасёт Землю.
— Я ни с кем не борюсь, госпожа Райкова, — я был задет до глубины души этим обвинением. — Я просто делаю своё дело.
Девушка улыбнулась, чуть сузив огромные серо-зелёные глазищи. С кошачьей грацией, словно пыталась соблазнить меня или скорее инстинктивно, запустила руки в гриву своих шикарных волос, отпустила, позволив им опасть тяжёлым водопадом по плечам.
— А что вы скажите о проекте академика Кэлли? Редьярда Кэлли? Его проект не менее эффективен, чем ваш. Но стоило бы Земле значительно дешевле. Да и выполнить его проще. Он предлагает эвакуацию землян на звездолётах на планету земноподобного типа. Во Вселенной десять миллиардов таких планет!
— До них надо долететь, Эва. До ближайшей около четырёх световых лет, до реально земноподобных сотни лет. Туда доберутся только потомки наших потомков… Кроме того, чтобы спасти всех людей, нужен не один звездолёт, а несколько сот тысяч. А это, как вы понимаете, значительно, дороже…
— Нет! — словно она ждала этого, радостно выпалила Эва. — Если использовать вашу «ловушку для Сверхновой»… Так ведь вы называете эту технологию? Можно будет перемещаться по всей Вселенной за пару недель. Словно переходишь из комнаты в комнату! Для этого достаточно одного звездолёта! И он уже у вас есть!
Я запнулся, пытаясь изо всех сил справиться с бешено колотившимся сердцем. Черт всех дери, никто не понимает, что на самом деле представляет собой эта «ловушка», сочиняют небылицы, окружая моё детище ореолом таинственности. Простое и изящное решение выглядит в глазах обычных людей настоящей магией.
— Хорошо, я покажу вам.
Передо мной едва заметно замерцал голубым светом прямоугольник — интерфейс по управлению голографическим проектором студии. Я набрал код, яркие лампы, встроенные в стены и потолок, медленно угасли. В полутьме раскрутились разноцветные спирали галактик, вихри звёздных скоплений. В самом центре вращался большой шар — солнце и планеты солнечной системы.
— Вот смотрите, — движением руки я отодвинул солнечную систему, уйдя в мерцающую звёздную пыль. — Здесь сгусток звёздной туманности, похожей на бабочку, который остался после взрыва Сверхновой. Сюда мы пошлём звездолёт и спей файтеры, которые разбросают несколько вот таких воронок — аналогов «чёрных дыр». Рукотворных. Они поглотят гамма-излучение…
— Никитин, всё это мы видели много раз, — насмешливый голос оборвал мою пламенную речь. — Это не интересно. Госпожа Райкова говорит об использовании вашей ловушки, как туннеля для перемещения кораблей.
Синеватый отблеск от звёздного неба скрывал лицо говорившего, но голос показался мне подозрительно знакомым. Странно, почему я не заметил этого человека среди зрителей?
— Эта технология по созданию лишь первой части туннеля, — я набрал код, и надо мной повисло стилизованное изображение воронки. — Как эта вещь работает, мы знаем. Мы проводили эксперименты. Они прошли успешно.
— Когда вы работали с Кэлли, — подала голос Райкова. — Шла речь о создании второй части этой воронки, а это настоящая «червоточина».
— Эта технология не отработана. Возможно… Мы пошлём людей на верную смерть. Скорее всего. И кроме того… — я выключил звёздное небо, особенно яркий после полутьмы свет залил студию, вызвал резь в глазах, отозвался болью в голове. — И, кроме того, наш проект предполагает спасение всей Земли, с её уникальным животным и растительным миром. А не только разумной её части.
Этого человека в первом ряду я так и не смог узнать. Хотя женщина рядом с ним была мне хорошо знакома. Ольга Золина, астрофизик и жена известного астробиолога. Академик Красимир Золин, муж Ольги, был очень стар, в конце прошлого года ему исполнилось 94, почти полностью парализованный, он передвигался в инвалидной коляске. Сделать биопротезы человеку с букетомстарческих заболеваний никто не решался. А мужчина рядом с Ольгой вызывал зависть великолепной физической формой — подтянутый, с гордо развёрнутыми плечами, обтянутыми дорогим пиджаком, яркий румянец на щеках, ровный загар, густая шевелюра тёмных волос. Сама женщина, ещё достаточно молодая, на его фоне выглядела бледной поганкой с длинными прямыми чёрными волосами, вытянутым худым лицом и тощей фигурой, затянутой в нечто невыразительно серое. Ольга изменила себе, бросила старика и вышла замуж за молодого? Это странно.
Зверски разболелась голова, словно острые раскалённые иглы врезались в лоб, виски, отдаваясь в челюсть. Я рылся в собственной памяти, как в старом хламе, пытаясь выудить информацию об этом человеке. И не мог.
Мужчина вдруг вскочил с места и, явно красуясь собой, легко впрыгнул на подиум рядом со мной.
— Поприветствуем нашего второго гостя! — истошно заорал ведущий. — Академик Красимир Золин! И его очаровательная супруга! Ольга!
Это был шок, ступор. Не знаю, как я выглядел со стороны. Но наверняка, как полный болван. Представить не мог ту перемену, которая приключилась с Золиным. С чего это вдруг он так помолодел?
— Ну что, Никитин, вижу, вы совсем не ожидали меня здесь увидеть? Правда? — академик пронзил меня таким ядовитым взглядом, что захотелось провалиться сквозь землю и больше никогда не видеть ни этой студии, ни академика с его потрясающе свежим цветом лица. На его фоне я выглядел как старый засохший кусок сыра.
Золин вальяжно развалился на диване, положив ногу на ногу. Также красуясь, распахнул пиджак, гордо продемонстрировал не только проступающие из-под белой рубашки хорошо развитые мышцы, но и модные молодёжные подтяжки, очень широкие, ярко-синие в белую полоску. Ольга присела рядом, и я поймал себя на мысли, что академик почему-то омолодил только себя, а вот жену оставил в том же возрасте. И теперь она выглядела, как видавшая виды мочалка на старой швабре.
— Ну что же, наверно, стоит продолжить разговор о долгих перелётах к звёздам? А, Никитин? — продолжил академик со снисходительной улыбкой. — Раньше продолжительность жизни человека ограничивалась 70–80, или максимум 100 годами. Но я, как видите, сумел повернуть время вспять. В свои 94 года я выгляжу… На сколько я выгляжу?
— Думаю, лет на 35, господин Золин, — на лице ведущего образовалась такая елейная улыбка, что меня чуть не стошнило.
Студия встретила овациями эти слова, и хотя я знал, что люди рукоплещут лишь по указке, кольнула зависть и обида. Интерес явно перешёл к академику. А я мог уже катиться куда подальше.
— Так вот. Ну, а ещё пара лет для моих исследований. И возможно — кто знает, я смогу открыть ген бессмертия. Ну, при наличии финансирования, конечно.
Это самое главное — деньги, деньги, деньги. Раньше меня поддерживал научный мир, и я по молодости и наивности думал, что учёные — романтики, им нравятся смелыеидеи. На самом деле, я это понял лишь потом — им тоже хотелось получить свой кусок пирога. Но когда они поняли, что деньги идут лишь на мой проект, интерес ко мне угас, сменившись на зависть и глухое недовольство.
— Ну, предположим, — я взял себя в руки. — Мы создадим через некоторое время расу долгожителей, ну или — бессмертных. И отправим их к звёздам. А остальные что будут делать? Погибать? Мой проект — это спасение всех, а не кого-то.
— Вы уверены в этом, господин Никитин? — голос Ольги звучал снисходительно, даже скорее высокомерно. — На вашем месте я не стала бы это утверждать. Ваши выкладки… Как бы это получше сказать. Которые были опубликованы. Изобилуют многочисленными ошибками, неточностями. И вообще, вряд ли вы хорошо понимаете, что делаете.
Опять она за своё! Из-за того, что я посмел покритиковать одну её книгу, которой так гордилась, она возненавидела меня. И каждый раз искала теперь подходящий случай, унизить меня, полить грязью. Мои попытки встретиться с ней на «научном поле», где-нибудь в журнале, или альманахе, отвергались ею. Она просто ускользала от объяснений. А здесь, где её могли услышать миллионы зрителей, она наслаждалась возможностью дискредитировать меня, как учёного, хотя прекрасно понимала, что лжёт. Откровенно лжёт.
— Результаты моей работы проверялись много раз. И людьми, которые хорошо разбираются в этом, госпожа Золина. А также. Знаете, я могу на глазах любого человека. И вас. Провести все эксперименты. С ловушкой.
— Шаманство. И ничего более, — махнул рукой Золин. — Картинки. Знаем мы, как вы склонны к эффектным демонстрациям. Вам бы в цирке работать. Вот я — реальное подтверждение моей работы. А что вы можете предложить?
— Это не картинки, — я ощутил себя уязвлённым. — Я говорю об уже созданном звездолёте, который находится на околоземной орбите, спейс файтерах. И экспериментах по созданию туннелей.
— Скажите, господин Никитин, — вдруг с первого рядаподала голос Райкова. — Вы можете любому человеку показать ваш звездолёт?
В глазах Эвы горел неподдельный интерес. Чего я не ожидал.
— Конечно, госпожа Райкова. В этом нет секрета. Экскурсий мы не водим. Времени на это нет. Но для вас, пожалуйста, — я улыбнулся как можно галантней. — Ну, а потом вы сможете написать статью. Только уговор — честную.
— Конечно, господин Никитин.
Девушка села обратно на место, застенчиво улыбнулась. На щёчках проступили маленькие ямочки, лицо раскраснелось, словно я обещал исполнить самое заветное её желание. И она показалась вдруг не такой гламурной и высокомерной, как раньше. Может я ошибся. Внешность бывает обманчива.
Чёрт возьми, как я мог забыть об этом человеке в зале? Он вдруг зашевелился, потянулся куда-то, у меня сердце замерло, но мужчина лишь достал платок, промокнул лоб и вновь сунул платок в карман. Но сердце почему-то ускорило свой ритм. Едва заметный скрип привлёк внимание. У дверей студии стоял мужчина небольшого роста в выцветшем комбинезоне техника, полноватый, редкие серые волосы зачёсаны назад, как делают люди, которые стремятся скрыть лысину — ничего особенного. Он достал свёрток.
— Ложись! — неожиданно я услышал собственный крик.
Что-то с громким свистом распороло воздух. Я упал, едва не пропечатавшись носом. Чпок! И страшной силы взрыв потряс студию. Когда я поднял глаза, то не сразу понял, что творится. Вопли, женский визг оглушили меня. Клубился густой белый дым, выглядевший в студии как-то совершенно нереально, не страшно, словно спецэффекты, которые сопровождают пение популярного певца. И вопли, стоны казались лишь звуковыми спецэффектами. Я бросил взгляд на подиум — Золин с Ольгой исчезли. А ведущий с выпученными глазами замер в центре. Ноги у него подломились, сложился как марионетка и шмякнулся на пол, затрясся как эпилептик.
Я вскочил на ноги, бросился прямо в дым. Противный резкий запах забил ноздри. Я зашёлся в диком кашле, распоровшем грудь болью. И едва не поскользнулся — под ногами расплывалась багровая лужа. А совсем рядом я увидел Эву, она лежала ничком, на боку. Роскошные волосы слиплись, белая блузка окрасилась алым. Бросился к ней, приподнял. Из шеи у неё бил фонтанчик крови. Осколки бомбы задели артерию. Пара минут и всё — смерть.
Крики, стоны раненных, шум борьбы перекрыл хриплый крик:
— Это война! Это война! Умри, Никитин! Умри! Умри, мерзавец! Очистительный свет…
Покинув квартиру Артура, я поднялся по лестнице этажом выше и оказался на козырьке со взлётно-посадочной площадкой, нависавшейнад широким проспектом, который ограничивала монолитная стена жилого небоскрёба. Тут стоял мой красавец RX-2000, космолёт с плазменными движками. Уникальная модель, созданная специально для меня. Выглядел он потрясающе — мощно, и в то же время изящно, словно беркут, раскинувший серо-коричневые крылья.
Когда по приставной лесенке залез в кабину, удобно устроился в кресле пилота и ввёл в бортовой компьютер задание, система вывела стандартное предупреждение, что перегрузки по миссии с заданными параметрами могут быть смертельными для обычного человека. Но не для меня.
Когда мне было десять, я умудрился выпасть с шестнадцатого этажа. Шлёпнулся, правда, на клумбу, превратив все эти любовно высаженные анютины глазки и фиалки в кашу. Но любой другой пацан, если бы не умер, то стал бы инвалидом. А я отделался сильным испугом, и сломанной ключицей, которая зажила через пару дней.
И став лётчиком, я несколько раз попадал в ситуации, когда у катапульты не раскрывался парашют. Один раз пришлось прыгать из объятого пламенем истребителя. Огонь жадно сожрал лёгкий шёлк, а я сверзнулся с высоты десятиэтажного дома на землю. И не только остался жив, но почти не получил повреждений. Иногда мне кажется, что я бессмертен, но слава богам, проверить это, случай не представился. Особенно противно думать о том, как меня похоронят, а я приду в себя там, под землёй. Брррр. Ужас.
И раны затягивались мгновенно. Так что в детстве я спокойно лез в любую драку, прыгал с любой крыши. А как я гонял на мотобайке! Меня никто не мог догнать. Никто! Потому что второго такого сумасшедшего было не найти. Я просто ничего не боялся. Ссадины и синяки исчезали с моего тела за пару минут, а переломы — за пару часов.
Спрашивал отца, с чего это я такой особенный. Но он делал вид, что не понимает. Узнать у матери, чего это со мной такое приключилось, не мог. Я не помнил её. Совсем ничего не осталось в памяти. Меня воспитывал отец и дед.
— Диспетчер, говорит Олег Громов. Предоставьте «свободный коридор» для RX-2000.
— Коридор будет свободен через… — начал диспетчер механическим женским голосом, но тут же перешёл на такой же искусственный, но более низкий, мужской: — Один час, двадцать пять минут, сорок секунд.
У меня вырвалось такое витиеватое трёхэтажное ругательство, что система булькнула, щёлкнула и пробормотала как-то совсем по-человечески растерянно:
— Запрос не ясен. Повторите запрос…
Придётся ждать, пока не появится «просвет» в плотном движении. Ничего не поделаешь — мой орёллюбит простор. Если будет лететь по коридору для стандартного транспорта, снесёт все к чёртовой матери из двух, а то и трёх ближайших. Даже, если какая-нибудь колымага нечаянно попадёт в инверсионный след моего космолёта, свалится на землю в два счета.
Откинувшись в глубоком кресле, я бездумно вперился в стену на противоположной стороне улицы — там, в хаотичном порядке ярко горели, узкие словно бойницы, окна. Мелькающие аэромобили и флаеры на миг перекрывали свет, и, казалось, окна перемигиваются.
Досада вновь хлынула в душу, теперь уже с удесятерённой силой. Твою ж мать, почему же Артур не может убедить Моргунова, чтобы тот дал добро на зачистку лагеря? Почему? Эта вещь не давала мне покоя. Что ему мешает? Его дебильный гуманизм?
Нет-нет, не стоит так думать о друге. Артур — классный мужик, очень умный. По сравнению с ним я тупица. Мы дружим с тех пор, как я вдруг увлёкся астрофизикой. А поводом для этого стала симпатичная куколка, которую я подцепил в каком-то баре. Она оказалась не только обладательницей роскошной груди, но и очень умной. Здесь не проходили мои обычные штуки — смотри на меня, я — Олег Громов, курсант самой престижной в стране воздушно-космической академии! Один из лучших, вон и сине-оранжевые нашивки лейтенанта на рукаве, когда все остальные в моем возрасте (а минуло мне тогда двадцать) курсанты ходят в капралах.
Как выяснилось, девчушка училась в университете, а профессором у неё был Артур Никитин. Брала зависть, когда Аня рассказывала о нем, и зачем-то я решил попасть в университет. Стоило это немало, а мой старик, узнав об этом, сказал просто: «Слушай, сынок, вот тебе сорок кусков. Хотел подарить тебе на день окончания академии аэромобиль. Класса «спорткар X5», крейсерская скорость в полтора Маха. Давай, истрать их на учёбу университете. Хочешь?» Долго думал и всё-таки отказался. Крутую тачку, которая могла проноситься в небесах на сверхзвуке, я хотел больше, чем Анютку. Но тут мне подфартило. Оказалось, этот самый Никитин читает лекции в какой-то богадельне. И я решил сходить, просто поглазеть на этого зазнайку.
И здорово ошибся в оценке его. Артур совсем не был сухарём, ботаном, который ничего, кроме своей науки не видит. И рассказывал он так увлекательно, и так понятно, что слушая его, я видел все эти звёзды, туманности, галактики. Красотища. Потом с Аней мы расстались, а профессор Никитин плотно вошёл в мою жизнь. Он был всего на пять лет старше, почти погодки, но уже писал диссертацию о Сверхновых.
В академии нам тоже давали информацию о космических объектах, объясняли про классы звёзд, тёмную материю, о галактиках, планетах, спектрограммы, диаграммы, но так сухо и нудно, что мне оставалось только зубрить — хорошо, хоть память меня не подводила. И старик мой раскошелился на чип, который позволил шутя усваивать все эти жутко громоздкие тексты. Но они так и остались бы тупым набором цифр, формул, диаграмм и расчётов, которые мне приходилось делать. Если бы не Артур. Он открыл Вселенную для меня.
Система вдруг ожила, заставив отвлечься от воспоминаний.
— Господин Громов, мы можем предоставить вам коридор SS-X1. Это будет стоить на 500 кредитов дороже. Если вы согласны, мы передаём координаты.
Хитрая политика. Хочешь дёшево — езди по улицам, стой в пробках, но зато почти бесплатно. Дороже — вот тебе летательный аппарат. Хочешь летать быстро? Покупай роскошный космолёт, на котором сможешь махнуть даже к звёздам. Ах, тебе не по карману? Ты же сам виноват, что ты бедный. Бедный, значит глупый, необразованный.
Судя по координатам, перелёт предстоял над стратосферой. Стартануть в космос я мог прямо здесь, включив ракетные двигатели. Но боюсь от дома, где живёт Никитин, остались бы лишь развалины.
Включив двигатели вертикального взлёта, я повёл космолёт бережно и аккуратно, словно младенца нёс на руках. Едва покачиваясь, начал подъём, все выше и выше, мимо ярко освещённых окон — свет солнца почти не проникал сюда, поэтому электричество горело всегда. Широченный проспект внизу становился всё уже, уже, пока стены башен не сомкнулись в неприметную щель. Рванул по свободной трассе прямиком в космос. Пронизанные рассеянным солнечным светом остались внизу облака, гордо плыли, словно величественные айсберги в океане. Горизонт, изогнувшись дугой, отделился голубоватой дымкой от пугающей чёрной бездны, на котором пока я не мог видеть звёзд.
— Ракетные двигатели включены, — возвестила система женским голосом.
— Подтверждаю.
Внизу размахнулся во всю ширь ковёр с бело-голубыми разводами. А в шлемофон полилась музыка космоса, словно из-под глубокой толщи воды слышалось завывание ветра и шум прибоя, горловое женское пение, и ритмичные звуки глюкофона — металлического барабана.
С телескопа, встроенного в обшивку, в бортовой компьютер посыпались картинки из далёкого космоса — здесь нет атмосферы, никто не мешает увидеть кружева, сотканные из звёздной пыли. Обычно я выбираю самый красивый фон и обновляю его в кабине.
Начал снижение, нырнул в густую пену облаков, на мгновенье перестав видеть всё вокруг и вот уже белая хмарь расступилась — в окружении унылых серых холмов, поросших редким леском, прорисовались очертания родной базы, смахивающей на огромный стадион, к которому ведут ровные серые ленты взлётно-посадочных полос. Кажется, база открыта всем ветрам. Но нет. Сверху её закрывала крыша из прозрачного графена, самого прочного на Земле материала, толщиной в атом. Как-то пытался к нам проникнуть нарушитель. Думал, что шутя пролетит насквозь — графен выдержал удар, а незваного гостя размазало в кашу. Даже определить тип летательного аппарата не смогли.
— Я — Сокол, вызываю Скалу. Разрешите посадку.
— Разрешаем! Разрешаем! — совсем не по форме со смешком ответил высокий мальчишеский голос.
Развлекаются, долбоебы хреновы. Конечно, общение с диспетчером по связи — анахронизм. Они все равно уже заметили меня на радарах и передали в бортовой компьютер координаты той ВПП, куда я должен сесть. Но раз по уставу обмен сообщения предусмотрен, он должен быть таким, как положено, без всякой самодеятельности. Распустил я своих ребят.
Я выключил ручное управление, и теперь уже компьютерная система повела мой космолёт по идеально ровной глиссаде до посадочной полосы. И я, откинувшись в кресле, лишь следил за параметрами приборов. Сброс скорости, шасси коснулись пластобетона с такой мягкостью, что я даже не почувствовал толчка, не говоря об ускорении. На экране ровно, как часовой на посту, застыло значение в один-же. Обыватель представить не может, как трудно посадить подобную махину. Да вообще посадка — сложнейший элемент пилотирования.
И каждый раз меня охватывала зависть к интеллекту системы, которая может вот так легко, мягко, без усилий сделать то, что отнимает у меня тонны нервов, и гложет беспокойство, что когда-нибудь она заменит меня полностью. И я пополню ряды паразитов, тех, для кого и создают ненужные рабочие места, только, чтобы они не сошли с ума от безделья. Самая страшная пытка — выполнять никому не нужную работу.
Космолёт остановился прямо перед воротами, ведущими на базу. Я спустился по приставной лесенке, спрыгнул вниз. Как всегда промелькнула жалость, и какое-то странное чувство потери — надо расстаться с моим летуном. Вот высокие ворота разошлись, словно неведомые силы втянули их в стены. Космолёт затащило внутрь, а я прошёл через КПП на базу, миновал узкий тёмный коридор, где по мне раз десять проехался луч сканера. И вышел уже на поле, расчерченное яркими огоньками на сектора. Приземистые ангары, выкрашенные ядовито-зелёной краской, казармы. Массивные очертания космолётов, вдавленных своей тяжестью в пластобетон. И в центре — высокая башня диспетчерской вышки, которую венчал словно глаз циклопа, присматривающий за Вселенной — огромный телескоп.
В моей комнате сразу направился к громоздкому сейфу, набрал код и с трудом отодвинул тяжеленную дверцу, которая открылась с таким скрипом, словно ворота средневекового замка.
Здесь, на полочках, я хранил своё сокровище — коллекцию часов. Такие штуки, как наручные часы давно исчезли из употребления, а я просто влюбился в их совершенство, когда увидел случайно у одного парня. Вначале я не разбирался в них, но потом понял, как отличать реплики, то есть копии, и настоящие часы. Те, которые порой стоили целое состояние. И я гонялся за ними по аукционам, разыскивал в ломбардах, в запасниках старых музеях, которые за ненадобностью закрыли для посетителей. И сейчас я обзавёлся ещё одним шикарным экземпляром — наручными часами военного лётчика Люфтваффе Второй мировой войны. Невероятная редкость. Ремешок из настоящей кожи почти истлел, если бы не обработка специальным составом, рассыпался бы у меня в руках. Но механизм был в идеальном состоянии. Я аккуратно выложил коробочку с часами, погруженных в особый раствор, который не даст раритету разрушаться дальше, полюбовался пару минут и закрыл дверцу.
Система уже пару минут орала благим матом, пытаясь привлечь к себе внимание, как капризный ребёнок, сообщая, что у меня гость. На голоэкране отразилась долговязая фигура Яна Беккера, моего заместителя. И я впустил его.
— Зачем пришёл?
— Узнать, дали ли добро на зачистку? — Ян присел на краешек стула.
— Выпить хочешь?
Я подошёл к встроенному бару, вытащил отличный бурбон Блэнтон'с.
— Я не пью. Вы знаете, полковник, — пробурчал Ян. — Так как там?
— Никак. Всё по-прежнему. Никитин отказал.
Разлил темно-янтарный напиток по стопкам. Ян неожиданно, и скорее автоматически, протянул руку, взял стаканчик и сделал жадно глоток, закашлялся. Я опрокинул стопку в рот, бурбон приятно обжёг пищевод, добрался до желудка, оставив потрясающее послевкусие, наполненное сладостью апельсина, с оттенкамивишни, мёда и дубовой бочки.
— Тогда я уйду из отряда, — выпалил Ян.
— Ты спятил? Я не отпущу тебя. И не думай!
Парень качнулся туда, обратно, собираясь с мыслями, бросил на меня невидящий взгляд, в котором было столько тоски и боли, что сердце сжалось, пропустив пару ударов.
— В чём дело, черт возьми?
— Полковник, я боюсь за мать и сестру.
— Из-за чего? — смысла задавать этот вопрос не было, я и так прекрасно знал ответ. Но всё-таки я ждал, когда Ян наконец-то сможет объяснить всё сам, но парень молчал. — Им угрожают эти говнюки из секты? Так? Давай, Ян, не жмись.
Он не ответил, но его взгляд ответил «да».
— Хорошо, давай мы перевезём твою мать и сестру сюда, на базу. Они будут в безопасности здесь.
— Нет, — покачал головой Ян так безнадёжно и устало, что я понял, он думал над этим много-много раз и отказался от этой мысли. — Мама… она не поедет. Тяжело ей. Она там… В общем привыкла. И я не хочу её пугать. Она не знает. Лида, сестра моя, ничего ей пока не сообщала. Все угрозы эти прятала. Вот…
Он вытащил из кармана свёрнутый кусок плотной бумаги с наклеенными кое-как буквами разного размера, вырезанными из картонных упаковок продуктов. Я развернул и скрипнул зубами, хотя видел эту гадость не раз. Все эти идиотские лозунги и угрозы. Сам находил их много раз, но просто выкидывал.
Я мог бы сказать парню, что решу этот вопрос в течение недели. Что сам лично вылечу на истребителе и разнесу ракетами к чертям собачьим лагерь этих ублюдков. Но я не верил в это до конца, а врать не хотел.
— Хорошо, Ян. Давай сделаем так. Дам тебе неделю на размышление. Если через неделю ничего не изменится, ну что ж. Уйдёшь из отряда. Согласен?
Он помолчал, явно собираясь с мыслями. Потом взглянул в моё лицо и, видимо, нашёл в нем ответ на вопрос, которого так ждал. И слабо, едва заметно улыбнулся.
Приняв душ, я решил пойти в офицерскую столовую. В горле пересохло, хотя я успел хватануть виски, но готов был сожрать целого быка.
В столовой у нас уютно. Зал небольшой. Стена голубоватого стеклопластика, разделённая рамами из красного дерева, выходит прямо на лётное поле. Дубовые столы накрыты жёстко накрахмаленными белоснежными скатертями. С потолка из невидимых ламп льётся мягкий приглушённыйсвет.
— Что господин полковник желает сегодня?
Рядом возникла новенькая официантка, азиатка с каким-то труднопроизносимым именем. Она говорила, что переводится оно, как «цветок красоты». Думаю, родители польстили ей, но надо признать откровенно — девчушка была очень и очень хороша. Роста небольшого, но фигурка ладная, упругая попка. Свежая, нетронутая ни временем, ни пластическим хирургом, смуглая кожа. В разрезе блузки по-девичьи круто выпирает аппетитные груди. Хотя азиатки обычно плоские как доски. Но эта не такая. Сладкая девочка. Так бы и съел.
— Давай, Мизэки, двойную порцию фирменного мяса, гарнир там какой-нибудь, пару салатов…
— Десерт как обычно — клубничный сандей? А что будете пить?
— Чего не жалко, Мизэки. На твой вкус.
На круглом личике заискрилась улыбка, в уголках маленького изящно очерченного рта появились ямочки. Очаровашка. И улыбка такая хитрая, манящая, что захотелось утолить голод не только в смысле еды. Раньше Мизэки так не улыбалась мне. Или я не замечал. В последнее время мне совсем было не до личной жизни.
Девушка ушла выполнять заказ, а я обратил внимание на голоэкраны, на которых крутили новости. Журналисты, нацепив на лица лицемерные маски сочувствия, смаковали очередную трагедию — взрыв в телестудии, сыпали подробностями. Пять погибших, десятки раненных. Пострадала журналистка известного канала Эва Райкова. Я и без них всё это знал. Никитин успел прислать сообщение, что с ним всё в порядке. Боялся видно, что я разозлюсь и разнесу к чертям лагерь этого говнюка Макбрайда.
Артур рассказал то, о чем молчали журналисты и полиция. Зрительный зал был отделён силовым полем от того места, где сидел он и остальные гости. И взрывчатка, ударившись о невидимую преграду, срикошетила в зал. Поэтому столько жертв. Мерзко было то, что бомба нанесла электромагнитный удар по электронике — у людей отключились наноботы. И лёгкие ранения вдруг превратились в смертельные.
Журналисты всех каналов, а их промелькнуло уже пара десятков перед глазами, вопили в один голос — террориста послала секта «Очищающий свет Сверхновой». Перед тем, как бросить бомбу преступник выкрикнул её лозунги. Беда в том, что охранники пристрелили его. А Макбрайд, появившись на одном из каналов, устроил пресс-конференцию и вновь открестился от террориста. Говорил спокойно и рассудительно. Взгляд из-под старомодных очков, которые делали его похожим на добряка-учителя, был снисходительный и мягкий. Мол, мы — мирные люди. Не хотим никому зла. И вообще, против насилия. Ну-ну, только идиоты в это верят.
Вон опять вылез на экран. Уже в какой-то ярко освещённой студии вещает перед битком набитым залом: «Дорогие братья и сестры, наша организация скорбит вместе со всеми о погибших. Помолимся за их души». Мерзавец и гребанный лицемер. Самое страшное в этих взрывах не мёртвые, которым все равно, и даже не их семьи, которые будут страдать, но время вылечит их. Самое главное это те, кто стал инвалидом, потерял руки, ноги, здоровье. О них всегда забывают, будто их и нет.
Как раз за экраном, где изливал крокодильи слезы Макбрайд, шёл повтор репортажа из взорванной студии. Выложенные в ряд в чёрных пластиковых контейнерах тела, развороченный потолок, кресла и стены, забрызганные кровью. И невероятная злость на собственное бессилие охватила меня. Так бывает, когда сталкиваешься лицом к лицу с чьей-то подлостью и думаешь — не может этот мерзавец уйти безнаказанным, кто-то должен его остановить. Людское правосудие или небесное. И ты сидишь и ждёшь, что сработает эффект бумеранга. Но добро не вознаграждается, а зло продолжает свой победный путь.
— Ваш обед.
Мелодичный голосок официантки заставил оторваться отгорестных мыслей. Девушка ловко, с какой-то удивительной, лебединой грацией, расставила с подносика блюдо с жареным мясом, обильно политогоподливой, пару салатниц, хрустальный графинчик с водкой и сандей в высоком бокале, украшенный свежей клубникой. Чёрт возьми, неужели, я все это съем?
— Спасибо, Мизэки. Составь мне компанию, — вдруг предложил я. — Выпьем. Давай. Своему начальству скажешь, что полковник попросил. Принеси себе тоже поесть и стакан.
— Хорошо.
Она сорвалась с места и через пару минут появилась с небольшой стопкой. Я разлил водку и тут же опрокинул свою в рот. Внутри меня так по-хорошемупотеплело, что сердце оттаяло. Милая девчушка, не ломается, не кокетничает, даже не пытается заигрывать со мной.
— Господин полковник чем-то огорчён? Я могу помочь?
В нежном голоске я уловил реальное сочувствие, не жалость, а понимание. Голова как-то странно поплыла. Есть расхотелось, но я заставил себя придвинуть тарелку с мясом. Тупым столовым ножом медленно попилил на куски, положил один в рот. И не ощутил никакого вкуса, словно жевал кусок изношенной покрышки. С трудом проглотив, вновь заполнил стаканчики.
— Этот поганец Макбрайд устроил терракт на студии. А там был мой друг. Понимаешь, Мизэки?
— Он погиб? — растерянно заморгала, личико у неё вытянулось, а шоколадные глаза потемнели.
— Нет, — я помотал головой. — Но погибли другие.
И меня тут прорвало. Стал изливать душу маленькой официантке, как самому родному человеку. Рассказывал о взрывах на космодроме, об авиакатастрофе, как я вытаскивал Артура из горящего самолёта. Графинчик опустел подозрительно быстро, и девушка сбегала ещё раз.
Сладостный туман все больше заполнял мозги, так что остальное я помнил фрагментами. Как поднимался, опираясь на хрупкие плечи Мизэки к себе в комнату. И рассказывал о своём детстве, об отце-деспоте, как он лупил меня почём зря за малейшую провинность, но я быстро накачал мускулы, и уже мог дать ему отпор. Так, что он даже зауважал меня. Маленькая официантка слушала мой пьяный бред без малейшего недовольства на лице. И чем откровений становилась исповедь, тем больше сочувствия появлялось в её голосе.
Потом я лежал расслабленно на кровати, на спине. Ощущал нежные прикосновения к голой груди, лёгкое дыхание, которое ловил, как свежий, пропитанный ароматами цветов, ветерок. И всё — полный провал в памяти, словно ухнул вбездну.
Очнулся от мерзких трелей внешней связи. Разлепив опухшие глаза, в щель между ресницами увидел над собой потолок, закрытый белыми панелями со встроенными лампами дневного и ночного света. Голова болела невыносимо. Можно сказать, что вместо головы мне всучили пустой чугунок, в котором бултыхались остатки мозгов, и каждое их прикосновение к стенкам черепа, вызывало болезненную дрожь, от которой по коже продирал мороз. Тут же врубил процедуру очистки от остатков алкоголя. Постарался привести себя в порядок. Сел на кровати, застегнул рубашку, расчесал пятерней волосы, пригладил.
Мутный взгляд на голоэкран обнаружил там Артура на фоне грязновато-белых, явно больничных стен.
— Олег, что с тобой? Ты пропустил два моих сообщения.
Кажется, в его голосе я не услышал укоризны. Скорее беспокойство. Я промолчал, сделав вид, что сосредоточенно смотрю на экран. Хотя его сильное мерцание, словно сигнал шёл откуда-то совсем издалека, с границы Солнечной системы, резало по глазам, вызывало тошноту.
— Случилось-то что? — поинтересовался я, стараясь говорить тихо, не двигая головой, чтобы не растревожить уже затихающую боль.
— Нужно, чтобы ты приехал сюда. В клинику. Сможешь?
— Зачем?
— Эва пришла в себя и хочет рассказать кое-что о секте, о Макбрайде. И тебе стоило послушать. Это важно, Олег.
Тащиться на другой конец Москвы жутко не хотелось. Но такой случай я не мог упустить. Если Никитин вдруг решил поделиться информацией, значит это очень важно.
— Хорошо, сейчас прилечу, — пробурчал я, растирая виски.
— Нет, Олег. У этой клиники нет взлётно-посадочной площадки ни для твоего космолёта, ни вообще для любого летательного аппарата. Приезжай на машине. Я передал тебе координаты.
Я решил не вызывать машину, а просто поехать сам на байке. Загрузил в его компьютер маршрут. Без него никак. Москва накрыта хитросплетением туннелей из прозрачного нанобетона, которые проходят между высоченными башнями и поднимаются до двадцатого этажа, а то и выше. И не заплутать в этом лабиринте очень сложно. Днём это выглядело как сверкающая на солнце паутина, а ночью, как рождественская гирлянда из ярких красных и голубых огоньков.
Я мчался по широкой бетонке, будто ножом распоровшей серо-стальные остроконечные холмы. Врубил на полную мощь композицию «Нежный кошмар» группы «Сны Армагеддона», которая стала особенно популярной в последние годы. Разумеется, из-за того, что все люди на Земле осознавали, что конец света близок, но относились как всегда легкомысленно. Длинная, сложная музыка, сотканная из нежных переливов и оглушающих звуков глюкофона. Поначалу это кажется какофонией, но потом вступает солист — Николас «Скальпель» Боуи и соединяет в единое целое все звуки, а затем нарезает мелодию пластами, снимая слой за слоем. Голос у него потрясающий, на шесть октав, если не больше.
Я ворвался в город, и тут же замелькал, слившись в единое месиво, оранжево-чёрный бордюр по обеим сторонам. А на периферии зрения развернулась панорама стройных башен делового центра, залитых кроваво-красным светом закатного солнца. Я, то взлетал на самый вверх лабиринта, то спускался ниже земли, мчался мимо медленно тащившихся грузовиков и юрких маленьких электромобилей. Небоскрёбы сменились на унылые многоэтажки. Затем и они исчезли. И теперь мимо проносились пятиэтажные из красно-коричневого кирпича дома с маршами обветшалых лестниц на фасадах, словно из двадцать второго века я попал на два столетия назад.
И, наконец, цель моего путешествия — между двумя домами с глухими без окон стенами, втиснулась клиника из грязно-белого камня. Я оставил байк на стоянке, удивившись малочисленности транспорта, и направился к входу, отделанного когда-то отполированным серовато-бежевым мрамором, уже потерявшим блеск от времени, покрытого паутинкой трещин.
Залитый ярким светом зал. Мраморный пол, скамейки по стенам. И пустота. Ни стойки, ни колоны с панелью вызова справочного экрана, как это обычно бывает. Я помотал головой по сторонам. Попытался соединиться с интерфейсом клиники, но безуспешно. Потом решил связаться с Никитином. И вновь неудача. Это стало злить. Что за чертовщина, скажите на милость?
И тут пелена спала с глаз. Свет потускнел, пол превратился в плохо пригнанные друг к другу доски. А все помещение заполнили стеллажи с наваленными на нихящиками.
Из полутьмы шагнуло трое. Я резко обернулся и заметил ещё троих. В их руках проступили очертания автоматов-пулемётов. Ну надо же, шестеро на одного. Не слабо. Хотя радости мне это не доставило. Наоборот, обрушился душный жаркий стыд. Попался я так глупо, что даже не ощутил по-настоящему страха.
— Не хватайся за свой бластер, Громов, — один из троицы, тот, что был пониже в плечах, худой, но держался солидно, или скорее развязно, хотя оружия в руках не держал. — Здесь ничего работать не будет.
Голос незнакомый, а лица я не мог разглядеть из-за тусклого света, сочившегося с потолка из лампы с разбитым цоколем.
— Где Никитин? — спросил я. — Поговорить я с ним могу?
— Сможешь, — хрипловатым тенорком протянул с явной насмешкой главарь. — А где он сейчас? А хрен его знает.
Краем глаза заметил мельтешение — кто-то то выглядывал из-за стеллажей, то вновь прятался. Судя по изящному силуэту — девушка. Худенькая, небольшого роста.
Я медленно, так чтобы видела вся банда, расстегнул куртку, засунул руку во внутренний карман.
— Мизэки, ты оставила у меня свой медальон.
В грязно-оранжевом свете аварийной лампы сверкнула цепочка и серебристый овал с голубкой. Тень между стеллажами метнулась, отпрянула, словно я держал в руках гранату, а не изящное женское украшение. И весь пазл сложился полностью.
Главарь шагнул ко мне, вытащил из рук цепочку с медальоном и сунул себе в карман.
Скрип шагов за спиной, кто-то сильно схватил меня сзади, завёл руки за спину. Гудение электронных наручников, плотно сжавших запястья. Укол в шею, резкая боль, пронзившая голову. И обрушилась тьма.
Спящая красавица в хрустальном гробу. Нет, скорее мраморная статуя, творение гениального скульптора, закрытая пуленепробиваемым прозрачным саркофагом, чтобы время не разрушило её красоту. Вот такой я увидел Эву, когда меня пропустили в её палату. Девушке остригли роскошные волосы, смыли агрессивный макияж в стиле индейцев чероки. И перехватило горло от жалости, когда я увидел сквозь стеклопластик, как она лежит там, в этом коконе, такая бледная, беззащитная. Полупрозрачная сине-белая кожа, губы плотно сжаты, теперь они казались меньше, и совсем не вульгарными. Волосы больше не мешали видеть, как гармонично, естественноеё лицо. Может быть, оно соответствовало золотому сечению, может быть нет. Я не знал об этом. Но если был бы скульптором, то Венеру, богиню красоты, я вырезал бы из мрамора именно с такими чертами. Выпуклые ровные треугольники скул, правильной формы нос, аккуратный рот и все это уравновешивал подбородок с милой ямочкой. Тело было погружено в какую-то полупрозрачную субстанцию, скрывавшую её наготу, но я видел абрис её длинных стройных ног и безжизненно повисших, но все равно невероятно прекрасных гибких рук.
А рядом с саркофагом на огромном экране, закрывавшим почти всю стену, высвечивались данные. Трёхмерное очень подробное изображение тела: кровеносная система, артерии, вены, капилляры, все органы. Все мигало, менялись цифры, бежали, крутились графики и диаграммы всех форм и размеров. Выскакивали какие-то показатели, в которых я ничего не понимал. Но все такое живое. Кроме самого главного.
Похожая на две половинки грецкого ореха крупным планом выводилась проекция мозга, но ни один участок его не был подкрашен жёлтым, оранжевым, красным. Все линии, которые рисовали мозг, были безжизненно синего цвета. Лёгкие насыщались кислородом, сердце исправно перекачивало кровь, ручейки которой разбегались по всем органам, поддерживая жизнь, возвращались к сердцу. Но мозг был мёртв.
Мне казалось, что вернулся кошмар годичной давности, когда я увидел в морге тело моей жены Кати. Такая же обнажённая она лежала на столе в прозекторской, и, казалось, спала. Но казалось, вот-вот проснётся, откроет глаза, легко вздохнёт. Повернёт голову, и её слабая улыбка зальёт мою душу радостью. Но нет. И тоска острыми клиньями вонзилась в сердце.
— Вы сказали, что госпожа Райкова придёт в себя, — устало сказал я, ощутив, как безнадёжно это звучит. — Но я вижу, что система зафиксировала смерть мозга.
— Ну что вы. Мы вас не обманывали, — приятным бархатистым баритоном прогудел стоявший рядом молодой доктор.
Выглядел он так, будто сошёл с рекламы медицинских услуг. Роскошные бакенбарды обрамляли упитанное, со здоровым румянцем круглое лицо. Ровная кожа с приятным загаром, каштановые волосы густы и непослушны. Глаза ясные, живые, смотрит прямо и весь облик говорит, что он простой, хороший человек, который любит все радости, которые жизнь предоставляет ему, в меру, без излишеств.
— Я объясню, — продолжил он. — Тело госпожи Райковой сильно пострадало. Все наноботы не просто пришли в негодность, они стали отравлять её организм. Но мы всё вычистили и запустили новых, которые восстановили её здоровье практически во всем.
Как он гордился этим. Как важничал. Словно реально сам всё проделал это с девушкой, чьё тело безжизненно просвечивало сквозь стенки медбокса. А что ты сделал, друг мой? Набрал нужные команды в компьютеризированной системе?
— Я не понимаю вас, господин Раймонов. Почему же не восстановили мозг?
Доктор поднял брови, на лице промелькнуло странное выражение, будто бы он собирался поделиться каким-то секретом со мной. И при этом совершенно бесплатно. И от того светился изнутри, как лампочка на двести ватт.
— Ну как, господин Никитин. Медстраховка госпожи Райковой покрыла часть расходов. Это около пятидесяти тысяч кредитов. Ну, и ваши пожертвования…
Теперь передо мной стоял самый обычный бизнесмен, продавец услуг определённого толка. И на его лице светилась рекламная надпись: «Мы можем сделать за ваши деньги всё, что вы пожелаете. Не сомневайтесь, вы останетесь довольны».
— Понятно. То есть тех денег, что перечислил я, не хватило. И сколько стоит восстановление мозговых функций?
— Для восстановления всех нейросвязей около миллиона. Да… — он на миг задумался, будто включил внутренний калькулятор, чтобы уточнить. — Если точнее, то восемьсот девяносто тысяч. Мы обратились в благотворительные фонды. Но пока, увы…
Он развёл руками, и в этом жесте было столько фальшивого сочувствия, что стало противно смотреть на его пышущую здоровьем физиономию. Какой смысл сейчас во врачах? Всё выполняют роботизированные системы. Врачи нужны лишь для видимости. Некоторые пациенты до сих пор не верят машинам.
— Почему вы не сказали мне об этом сразу, господин Раймонов?
— Ну, — кажется, он растерялся, сунул руки в карманы халата, нижняя губа дёрнулась в нервном тике.
Думал, наверно, что я предъявлю претензии клинике за растраченные деньги. Вчиню иск. Зачем было тянуть из меня деньги, если всё равно с официальной точки зрения Эва осталась мертва?
— М… м…мы… мы думали, что сможем восстановить все функции, — наконец пробормотал он, и краска стыда от явного вранья залила его щеки.
Я размышлял недолго.
— Хорошо, господин Раймонов, я перечислю из своего фонда те средства, которые нужны для полного восстановления Эвы. Всех функций её мозга. Сколько вам потребуется…
— Мы можем сделать вам скидку… — перебил он меня, его щеки и лоб залоснились от выступившей испарины, он будто боялся, что потеряет такую выгодную сделку.
— Нет. Я хотел узнать, сколько нужно времени, чтобы Эва пришла в себя?
— После перечисления аванса, два, максимум три дня, — он быстро успокоился, и даже на полных губах появилась довольная улыбка.
Я рефлекторно бросил взгляд на экран, где всё также крутились диаграммы.
— А какова вероятность, что это произойдёт?
— Ну… — он задумался. — Вероятность большая. Но, если мозг госпожи Райковой оживить не удастся… Ну, тогда мы вернём вам деньги. Вот и всё. Ну, кроме аванса.
«Вернём вам деньги». Как будто меня интересовало именно это. Я так далёк от нанобиотехнологий, что совершенно не представлял, какой станет Эва после этих манипуляций. Вспомнит ли меня? Или, возможно, её оживший мозг станет «чистым листом», как у младенца и её придётся учить всему заново.
— Хорошо, — я сглотнул комок в горле, вздохнул. — Сообщите мне, когда всё закончите. Деньги я перечислю сейчас же.
Раймонов совсем расслабился, ловким движением фокусника вызвал интерфейс, и я оставил электронную роспись на бланке.
Мне очень хотелось вырваться отсюда, из этого такого, казалось бы, идеального помещения. Светлого, тихого. Где стены отделаны панелями из приятного глазу пластика цвета топлёного молока. Воздух свежий, стерильно чистый. А свет неяркий и не режет глаз.
Распрощавшись с доктором, быстрым шагом я прошёл коридором, миновал стойку администратора, где скучала полноватая дама в белом халате и шапочке. Дверь разошлись с тихим шелестом пневматики, и я оказался в живописном парке, который ограничивали со всех сторон, словно крепостная стена, высокие корпуса клиники. По краям дорожек, расчертивших парк на идеальные квадраты, шумели раскидистые платаны, темнели кипарисы. Пробегал ветерок, трещал веером пальм. В сопровождении медсестёр в белых халатах прогуливались пестро одетые пациенты. В центре, в круглом бассейне медленно проплывали серебристые карпы. Поднимались к поверхности воды, лениво раскрывая рты, хватали мошек, которых стайкой выпускала автоматизированная система. Казалось, я попал на какой-то роскошный курорт.
Сверху пятиугольник из корпусов закрывала полупрозрачная крыша. Она спасала от смертельной жары разбушевавшегося солнца и в то же время впитывала энергию нашего светила. Всё здесь казалось на удивление рационально, продуманно, гармонично. И скамейки, выкрашенные в приятный голубой цвет, и тренажёры, и высаженные на клумбах яркие тюльпаны — жёлтые, красные, фиолетовые. Но мне жутко не хотелось здесь оставаться хотя бы на миг. Особенно раздражало назойливое жужжание камер охраны, которые стайкой кружили над этим раем и зорко следили за всеми.
На выходе из медцентра меня вновь просветил оранжевый свет сканера, и я наконец-то оказался на улице. И тут на меня обрушилась мощь солнца, так что перехватило дыхание, пришлось надеть солнцезащитные очки, перчатки и натянуть кепи с широким козырьком поглубже на голову.
Теперь надо было добраться до моего флаера, который я оставил на закрытой стоянке. Через пару минут по одной из длинных лент, причудливо переплетённых меж высоких башен, спустился поезд на магнитной подушке, гостеприимно раскрыл двери.
В вагоне было почти пусто. Полдюжины скучающих пассажиров, кто дремал, кто играл — это было заметно по бегающему взгляду. Нашёл место подальше от всех, и сел к окну, бездумно наблюдая, как слились в одно зелёное месиво тополя. Поезд влетел в туннель, на миг обступила кромешная тьма, заставив почему-то сжаться сердце. Но вспыхнули лампы, встроенные в потолок, залив всё тусклым мертвенным светом. И я решил снять солнцезащитные очки. Только потянулся это сделать, как поезд тряхнуло, повело, очки выскользнули из рук и шлёпнулись вниз. Чертыхаясь, я полез вниз, пытаясь нащупать ускакавший аксессуар.
Поезд выскочил из туннеля, яркий свет хлынул из окон, заставив тьму серой тенью забраться под кресла. Подвесил в воздухе полупрозрачное золотистое покрывало, и расчертил косыми линиями пол в проходе. А я, довольный тем, что удалось поймать очки, вновь вальяжно развалился вкресле. И замер, уставившись в спинку перед собой, в которой теперь зияла дыра на уровне моих глаз. Небольшое такое, круглое и глубокое отверстие. Явно когда я садился, его не было.
Тихий скрип разъехавшихся дверей заставил рефлекторно обернуться. Мужчина, небольшого роста, в потрёпанном сером костюме, суетливо выскочил в тамбур. Гнаться за ним я не стал — бесполезно. Вернулся к исследованию дырки. Так и есть — поковырял в ней и вытащил пулю. Самую настоящую, уж не знаю какого калибра — я не разбирался в этом. И только сейчас нахлынул страх, парализовал, спустился куда-то вниз, на уровень копчика, ноги ослабели, а ладони противно взмокли. Если бы я не стал искать очки, этот мерзавец всадил бы мне пулю в затылок, пока мы мчались по туннелю.
Когда я вышел на своей остановке, вернее сказать, выполз на дрожащих подкашивающихся ногах, показалось, что со всех сторон на меня направлены винтовки с оптическим прицелом, а из каждого пролетавшего мимо поезда выглядывает террорист, готовый бросить под ноги бомбу. Боже, как я устал от всего этого.
Поднявшись наверх, на взлётную площадку, я уже было направился к флаеру. Но остановился в паре шагов от него. Ярко представил, сяду в кресло, включу двигатель. И страшной силы взрыв разнесёт меня на клочки вместе с машиной. Прошиб холодный озноб, и ноги будто примёрзли к бетону. Я постарался взять себя в руки, побороть противный липкий страх. Может быть, я паникую напрасно? Здесь закрытая служебная стоянка, никто не смог бы пройти незамеченным, заминировать флаер. А как же в телестудии? — тут же кольнула мысль. Как тот мерзавец пробрался в студию? Там ведь везде охрана, сканеры, камеры. Можно вызвать аэротакси. Но какова вероятность, что не прилетит какой-нибудь отморозок, завезёт черти куда? Так, ну значит, осталась одна возможность. Обратится за помощью к Олегу. Он частенько выручал меня, хотя летать с ним не так уж и легко. Что такое страх, Громов не ведает.
Но, увы, система связи найти полковника не смогла, что разозлило меня. Куда мог запропастится этот пройдоха, когда он так нужен? И тогда я решил обратиться прямо на базу. На экране возникла веснушчатая физиономия адъютанта Громова, Яна Беккера. На мою просьбу позвать полковника, он едва заметно приподнял белёсые брови и сухо доложил:
— Полковник Громов поехал на встречу с вами, господин Никитин, и ещё не вернулся
— На какую встречу? — опешил я.
— Полковник сообщил, что вы связались с ним. Хотели дать ему какие-то сведения о секте Макбрайда. Вернее эту информацию должна была передать журналистка. Эва Райкова.
— Это какая-то ошибка, Ян. Я не связывался с полковником и ничего ему о секте не собирался говорить. А Эва Райкова сейчас в коме четвёртой степени.
Интересный расклад. Олег, похоже, решил улизнуть с базы на свидание со своей какой-то подружкой, а прикрылся встречей со мной. Ну, хотя бы предупредил бы меня. А теперь я сдал его со всеми потрохами.
— Значит, ваше сообщение было фальшивым? — Беккер нахмурился, выражение лица стало жёстким, он и мысли не допускал, что его начальник мог солгать. — Господин Никитин, вы считаете, что Громова могла заманить в ловушку секта Макбрайда?
— Вряд ли, — как можно спокойней сказал я, хотя в душе шевельнулся червячок беспокойства. Всё-таки Олег — опытныйпилот, таких трудно найти, и врагов у него с лихвой хватало, но мне не верилось, что он так глупо попался на чью-то уловку. — Вам не стоит волноваться, — попытался успокоить адъютанта, опасаясь, что в отсутствии Олега тот наворотит дел, и как можно беспечней продолжил: — Полковник не первый раз так уезжает. У него дела, видимо. Если он объявится, пусть свяжется со мной.
— Я понял, господин Никитин. Передам ему. Благодарю за содействие.
Я отключил интерфейс связи и бросил тоскливый взгляд на флаер. Надо как-то выбираться самому. Но страх по-прежнему не отпускал меня.
— Господин Никитин, у вас какие-то проблемы?
Рядом возник охранник. Совсем мальчик, сутулый, лицо бледное с синими кругами под глазами. Выцветший синий комбинезон явно велик, обвисает тряпкой на узких плечах. Из воротника как стебелёк одуванчика торчит шея. Студент, скорее всего. Без высшего образования ты обречён на ненужную никому работу, за которую общество будет подбрасывать лишь гроши. Но учёба в хорошем университете стоит немалых денег. Вот и подрабатывает он, видимо. Затыкает своим худосочным телом дырку в системе, которая уже давно не нуждалась в охранниках-людях.
— Да, проверьте. У меня двигатели не включаются, — проворчал я.
— Не беспокойтесь, господин Никитин. Сейчас всё проверим.
Перед носом охранника возник интерфейс, сплошь составленный из одних картинок, плавающих в пространстве, как в аквариуме. Нынешнее поколение любой текст уже воспринимало с трудом, только готовые трёхмерные иконки. Но парень так ловко начал жонглировать ими, составляя нечто похожее на цветистый кубик, что я заворожённо засмотрелся на его работу. И через пару минут возле моего флаера уже кружила стайка наноботов, похожих на больших стрекоз.
А я отошёл к краю площадки и окинул взглядом панораму города. Ровные ряды башен, залитые жарким, каким-то жадным солнцем, а между ними будто огромные пауки соткали призрачную паутину — лабиринты транспортных туннелей. Удивительно, как всё изменилось за какие-то десять лет. В начале двадцать второго столетия Москва задыхалась в пробках. Казалось, ещё чуть-чуть и наступит полный транспортный коллапс. Каждый новый мэр клятвенно обещал решить проблему, но только делал очередной шаг к хаосу. Владельцы центров всех мастей — торговых, спортивных, развлекательных, строили очередную связку туннелей, которые, в конце концов, слились в общегородской невероятно запутанный клубок. Да ещё увеличивался поток летающих аппаратов. Все это приводило к тому, что флаеры и аэротакси сыпались с неба прямо на головы прохожих и жителей домов. Одна катастрофа за другой.
Но когда десять лет назад мэром был избран Леопольд Ланге, неожиданно всё разрешилось. Хотя в массмедиа ходили слухи, что новый мэр — друг Федула Юлдашева, главы влиятельной преступной группировки (и скорее всего так и было на самом деле), он спокойно, с достоинство отвергал все обвинения. И шёл к своей цели. Пригласил не архитекторов, не дизайнеров, а инженеров и конструкторов, который сумели создать самостроящийся наноматериал.
Были снесены почти все здания, и на их месте наноматериал, не зная отдыха, выходных, больничных, строил башню за башней минималистского дизайна, без излишеств. Между ними причудливо, но удивительно продуманно переплелись в изящный узор линии магнитопланов. Поезда на магнитной подушке стало строить гораздо проще, когда были открыты сверхпроводники, которые могли работать при обычной температуре. Над линиями магнитопланов проложили извилистые коридоры для обычного транспорта.
Ланге также занялся созданием автоматической системы диспетчерской связи для летательных аппаратов. Роботизированная система в считанные секунды вычисляет для тебя самый быстрый и удобный маршрут, и ты летишь куда захочешь, без какой-либо опаски.
И сейчас я любовался результатом труда учёных, конструкторов, программистов, словно картиной великого мастера. Прекрасная, гармоничная в своей простоте и продуманности Новая Москва.
Единственно, что портило впечатление, так это узкая тёмная башня, чем-то похожая на воткнутый в землю кинжал, где вместо «рукояти» его венчала женская фигура в хитоне. В воздетых к небу руках сиял ослепительно голубым пламенем шар. Вот он — храм секты «Очищающий свет Сверхновой».
Нет, они никогда не называли себя сектой, лишьбратством людей, которые хотели бы спастись от греха, приняв свет, идущий из космоса. Но вот собирались ли они утащить на тот свет и семнадцать миллиардов землян, мне было не ведомо.
Обуреваемый мыслями, я совсем забыл о своём страхе перед полётом, не заметил, как оказался во флаере, машинально включил двигатели. И очнулся лишь, когда меня тряхнуло и я глянул вниз. Башни расступились, встали, как часовые вокруг площади с большой каменой чашей фонтана и фигурой беломраморной плачущей девы Марии в центре. Именно на этом месте произошла самая страшная катастрофа, когда в воздухе столкнулось несколько аэротакси, они рухнули вниз, разнесли на куски огромный торговый центр, погибли тысячи людей. Мэр Виктор Ратаев подал в отставку и вот тут как раз и наступил звёздный час Леопольда Ланге.
Дева Мария, сидящая в горестной позе в окружении сверкавших на солнце как бриллианты водяных струй, вновь остро напомнила об Эве. Бросило в жар, взмок затылок, и руки. Что я чувствовал к ней? Любовь, страсть, похоть? За такое короткое время невозможно влюбиться, мы даже толком не пообщались, не поговорили. Дай Бог она придёт в себя. Но как сложатся наши отношения дальше? Она не обязана отвечать мне взаимностью, но я не ждал обратной реакции, не хотел покупать её любовь. Наверно, это попытка как-то пробудить собственную душу, которая замёрзла, покрылась толстой коркой льда после того, как не стало Катюши.
Незаметно промелькнули ещё пара сотен километров, и вот уже на горизонте выросло невыразительное здание центра в блеклых бело-голубых тонах. А рядом раскинулся на тысячах акрах земли космодром и монтажно-испытательный комплекс. Стенды, заводы, стартовые позиции с шахтами, колеи с вагонетками на магнитной подушке, к фермам крепились несколько высоких сигарообразных ракет. Каждый раз, когда я видел это, сердце подскакивало радостно и начинало стучать гулко где-то на уровне горла.
Оставив флаер на стоянке, я прошёл через КПП, где меня тщательно просветили сканером, сделали снимок радужной оболочки, сняли отпечатки всей ладони правой руки — мера предосторожности, которую ввели недавно, после очередного теракта на космодроме. И только после того, как система меня идентифицировала полностью, как Артура Никитина, я сумел выйти на сам космодром. Где меня уже поджидал Валентин Грушевский, руководитель КБ по химическим двигателям наших ракет.
Он чем-то напоминал Олега, только был значительно старше. Но такой же высокий и крепкий, с цепким взглядом умных голубых глаз. Было ему уже за шестьдесят, но держался он бодро. Одевался всегда модно, заказывал одежду у собственного портного.
— Как добрались? — поинтересовался он немного хрипловатым баритоном.
— Нормально, — рассказывать о своих страхах не хотелось.
С Грушевским мы были в дружеских доверительных отношениях, и просто он нравился мне, хотя иногда он мог быть грубым, прямолинейным, мог в сердцах оскорбить, но потом очень переживал из-за этого. И мы всегда мирились. Талантливые люди, интеллектуалы всегда ранимы, порой вспыльчивы, но уважение к ним пересиливает недостатки характера.
— Мы сделали уже два запуска, — деловито сообщил он. — Они прошли успешны. Ракеты вывели грузы на орбиту, пристыковались к докам. — Остался только один пуск, самый главный.
Он махнул рукой в сторону огромной ракеты, которую цепко держали фермы.
— А как сборка проходит?
— Всё в штатном режиме, Артур. Всё, — Грушевский широко улыбнулся. — Пойдёшь, посмотришь. Всех людей мы пока временно уволили. Ну, под видом расследования теракта. И, слава Богу. Слава Богу.
— Что всех-всех? А КБ?
— Нет, ну конечно, инженеров, конструкторов и весь мозговой центр оставили. Лига пока подождёт.
Около нас остановился электрокар, напоминающий тот, на котором разъезжают по полю для гольфа. Два сидения, обтянутых синей кожей, плоская крыша, под капотом бесшумный электромотор. Только без колёс, на воздушной подушке. Двигался он быстро, бесшумно, будто парил над покрытием из пластобетона. Промчавшись как ветер через все поле, мимо грязно-белых однообразных зданий, остановился около одного. С тихим скрипом перед нами разъехались двери, и мы прошли в коридор. Я знал, что увижу там, но мне доставляло почти физиологическое наслаждение наблюдать за безупречной работой роботизированных механизмов. Поднимало настроение. И предвкушая удовольствие, я отправился вслед за широко шагавшим Грушевским.
Странный лязг привлёк моё внимание. Перед самым входом в цех, вдруг в стене отъехала панель. И оттуда шагнул огромный робот, напоминающий бронированный шар на курьих ножках. В толстых, как бревна, руках пушки Гатлинга.
— Вы опознаны, как человек, — прогремелнизкий гулкий голос. — Вы будете уничтожены. Или покиньте это помещение. Начинаю обратный отчёт. Три, два…
Пушки со страшным свистом раскрутились в его лапищах, от ужаса свело всё тело, по позвоночнику проскользнула ледяная змейка. Я не мог пошевелиться. Лишь успел присесть.
В глазах потемнело в глазах, поплыли разноцветные круги, острая боль пронизала левую сторону груди, левая рука онемела, и я опустился на корточки. И тут окна задребезжали от звуков, схожих с лошадиным ржаньем. Грушевский, согнувшись в три погибели, бил себя ладонями по коленям, и откровенно хохотал, вытирал слезы с глаз.
— Ты что, Артур, это же игрушка!
Идиотская мальчишеская выходка. Розыгрыш. Грушевский, несмотря на немолодой возраст, умел зло подшучивать над коллегами, друзьями, за что его недолюбливали. Но я, пережив весь ужас этого дня, его шутку оценить никак не мог. Шатаясь, доплёлся до стены, привалился. Тяжело дыша, пытался справиться с болью, которая растекалась по левой стороне тела.
Робот уже убрался в нишу, панель медленно закрылась.
— Что случилось? — Грушевский мгновенно оказался рядом, став серьёзным, даже скорее испуганным. — Извини, Артур, не думал, что на тебя это произведёт такое впечатление. Это робот из фильма.
Дрожащими руками я вытащил из кармана пиджака медицинский пистолет, сделал укол в шею, и закрыл глаза, прислушиваясь к ощущениям. Боль начала затихать, острые иглы, коловшие сердце, словно истончились, затупились и растаяли, оставив лишь едва заметное онемение.
— Какого фильма? — поинтересовался я сухо. — Валентин, твои шутки могут нам дорого обойтись. Если Лига узнает об этом, нам вкатят офигенный штраф. Моргунов будет в ярости. «Вы опознаны, как человек», — повторил я слова робота. — Ты представляешь, какое это оскорбление?
— Да уж, с них станется, — хмуро и зло прошипел Грушевский. — Эту штуку из старого фильма двадцатого века я приобрёл недавно. На аукционе. «Робокоп» — робот-полицейский. Ты же знаешь, я такие вещи коллекционирую. Вот решил здесь поставить. Извини, Артур, не думал…
— Все в порядке, — я набрал побольше воздуха в лёгкие, выдохнул, сердце совсем отпустило, боль ушла, наноботы сделали своё дело.
— Ты идти-то сможешь? — Грушевский выглядел теперь, как нашкодивший мальчишка, растерянный взгляд, бледный, взлохмаченный. Он не знал, куда девать свои большие руки с едва заметными артритными утолщениями на суставах. То прятал их в карман пиджака, то вытаскивал и дёргал себя за подбородок.
— Смогу идти, — мне стало стыдно, что едва не обмочился из-за глупой шутки. — Пошли в цех.
В конце коридора, прямо за панелью, где находился робот, так напугавший меня, открылась незаметная дверь, пропуская в прямой, длинный, тускло освещённый коридор. Что производило странное, даже страшное впечатление. Стены, словно из единого куска гранита — темно-серые прожилки с крапинками. А конец коридора терялся где-то в глубине клубящейся тьмы.
— Стоп, — Грушевский, ухватив меня за край пиджака, приостановил. — Идти надо медленно.
— Почему? — не понял я.
— Теперь в стены встроены сканеры, тепловые датчики. Проверяют, кто идёт. На каждом шагу проверяют. Это тебе не отпечатки пальцев или сетчатки. Если система тебя не опознает на каком-то шаге, лазерная пушка изрежет на кусочки.
— А как рабочие будут туда-сюда ходить? — поинтересовался я.
— А рабочие здесь ходить не будут. Никогда.
В голосе Грушевского я услышал зловещее какое-то на удивление человеконенавистническое торжество. И поёжился. После многочисленных диверсий во всех цехах были введена новая система безопасности. Но я не думал, что до такой степени.
С опаской я вступил внутрь и, стараясь ступать осторожно, пошёл к концу. На каждому шагу едва заметно вспыхивал свет, выхватывая из тьмы очередной квадрат стены, такой же серый, унылый и не отличимый от другого. Наконец, мы достигли цели нашего путешествия.
Красноватый аварийный свет заливал огромное помещение неясным пугающим светом, остро напомнив старые фильмы о войне, когда люди прятались в бомбоубежищах. Яркий свет в цехах не был теперь нужен — роботизированные системы могли работать в полной темноте. Режим экономии и защита от любых проникновений извне. Хотя я не представлял, каким гениальным хакером надо быть, чтобы взломать систему защиты, встроенную в стены коридора, который мы только что миновали с такой осторожностью.
Но ради нас с Грушевским, система сделала исключение и когда мы оказались на балкончике под самым потолком, вспыхнул ослепительно яркий свет, выгнав из всех углов тьму, не оставив даже серой тени. Теперь вся сцена представала перед глазами во всей своей техногенной красе.
Это напоминало увеличенную в сотни раз операционную. «Пациент», поделённый на куски — массивный и невероятно длинный корпус ракеты, цилиндрическая головная часть с обтекателем-колпаком, и ускорителями-раструбами в окружении заботливо снующих роботизированных, выкрашенных в белоснежный цвет, «рук». Вспыхивали то там, то здесь голубые огоньки сварки, в воздухе явно ощущался запах озона и синтетической смазки. Мы использовали по-прежнему очень устаревшие транспортные ракеты на жидкостных двигателях — РЖД. Но это было выгодно, надёжно. Технология, отработанная сотней лет.
— И никаких людей, — торжественно объявил Грушевский, на губах заиграла едва заметная, но довольная улыбка.
Я оперся на металлические перила, довольно хлипкие, и обвёл глазами зал, вспоминая, как здесь совсем недавно сновали сотни людей. Что они делали? Что-то налаживали, перевозили отдельные узлы на допотопных тележках. Бегали вокруг с какими-то приборами, проверяли что-то. Скапливались вокруг столов с оборудованием. А сейчас пустыня и тишина, прерываемая едва заметные шуршанием и тихим гудением, ласкающим слух.
— Да, твоя мечта осуществилась, — согласился я.
— А разве это мечта не твоя тоже? — Грушевский бросил на меня взгляд, полный мягкой иронии. — Сколько мы боролись за это? Ты же тоже это доказывал. Люди только мешают. Бесполезные придатки машин. Атавизм. В эволюционном смысле.
— Валентин, тебя послушать, так люди вообще не нужны. Это же все равно люди создали — конструктора, инженеры, технологи, и рабочие тоже. И сейчас поддерживают эту систему.
— Ну да. Но сколько их нужно на самом деле? Там, где раньше было нужно десять тысяч, сейчас два десятка. Разница есть?
— А куда остальных девать? — я задумчиво почесал висок.
— Вот, — Грушевский с удовольствием поднял указательный палец. — Люди стали бесполезны. По большей части. Вот твой друг Олег. Он классный пилот, это безусловный факт. Но, по сути, он человек. Может напиться, заболеть, совершить глупейшую ошибку, потому что у него заболит голова или сердце. А автопилот сделает все точно, аккуратно, и без ошибок.
Слышал бы это Громов. Вмазал бы Грушевскому от души. Олег не терпел, когда кто-то оспаривал его гениальные способности пилота. Впрочем, я знал, что Олег реально боится того, о чем сейчас откровенно поведал Валентин.
— Да ладно, не глупи. Машины безмозглые, собственные решения они принимать не могут. Да и взломать их раз плюнуть.
— А человека можно заставить делать зло. Понимаешь, Артур… — Грушевский важно прошёлся туда и обратно, постукивая ребром ладони о металлическое ограждение, заставляя меня каждый раз вздрагивать. — Эти фанатики из секты. Они ведь суть есть марионетки. На ниточках, за которые дёргает их Макбрайд. А самого Макбрайда, тварь гребанную, тоже кто-то дёргает, заставляет делать то, что он делает.
— Мы не знаем точно, что это люди Макбрайда совершают диверсии, — проворчал я. — Полиция опять не нашла никакой связи.
— Да они и не найдут, — махнул рукой Грушевский. — Ты понимаешь, Артур. Вся проблема сейчас в том, что мы пытаемся спасти человечество, все эти семнадцать миллиардов. А смысла в этом никакого.
— Ну-ну, не впадай в крайность, — запротестовал я. — Это уже попахивает фашизмом.
— Да брось ты, — Грушевский брезгливо поморщился. — На Земле, может быть, есть десять тысяч человек, которые реально нужныдля движения вперёд. Остальные лишь балласт, паразиты, которые только коптят небо. Превращают мир в помойку. Перерабатывают живые ресурсы планеты в бесполезное отравляющее всё вокруг говно.
— Ты так говоришь, потому что сам принадлежишь к этим десяти тысячам, — криво усмехнулся я.
— Ну да. И ты тоже. Высокий интеллект — единственная ценность на Земле сейчас. Единственная ценность, — повторил он с нескрываемой, даже высокомерной гордостью. — А большая часть людей чем занята? Выживанием. Ну и размножением. Нищие духом и мыслью люди могут только размножаться, как дикие звери. Нет, не так. Дикие звери размножаются только, если у них есть достаточно пространства для жизни и еда. У меня есть знакомый ветеринар. Умный мужик, лечит всех этих домашних животных. Так вот он говорил, самка крысы, если понимает, что не сможет прокормить всех своих детёнышей, загрызает часть, самых слабых. А сейчас наша медицина, эти все гребанные нанобиотехнологии позволяют выхаживать недоношенных детей на сроках в пять месяцев! Зачем? Зачем, Артур, ответь, — он театрально воздел руки вверх. — А ты бы видел, как живут сейчас эти…
— Недочеловеки. Унтерменшен?
— Ну, хорошо. Чтобы не оскорблять твой гребанный гуманизм, назовём их людьми, лишёнными высокоразвитого интеллекта. Так вот, главное для них подчинение инстинктам, а самый главный инстинкт после голода — какой? Размножение.
— Умные люди не размножаются? — усмехнулся я. — Неужели?
— Ну… У тебя ведь нет детей, Артур? — Грушевский бросил на меня хитрый взгляд, в глазах запрыгали озорные бесенята.
— Моя жена погибла год назад, — сухо бросил я. — Детей завести не успели. И мой случай не показатель.
— Я понимаю, — он сжал мою руку. — Но до этого? И у меня нет. И у твоего Олега, насколько знаю, тоже нет.
— У Моргунова есть. Сын и дочь.
— Наследники. Естественно, ему же надо кому-то оставить свою громадную империю. А интеллект не материален. Гена гениальности не существует.
— Значит, наши мозги вместе с высоким интеллектом сгниют в земле после смерти. Вот и все.
— Возможно, Золин реально найдёт ген бессмертия.
— Ты в это веришь, Валентин? — я покачал головой.
— Почему нет? Ты же сам лицезрел, как омолодился Золин.
— О, господи! Ты наивен! — я с силой стукнул кулаком по хлипкому ограждению балкончика. — Золин наверняка нанял актёра, который сыграл его роль. Молодого, красивого. Мало, кто помнит, как Золин выглядел полвека назад.
У Грушевского вытянулось лицо, уголки рта опустились, он стал похож на старого бульдога. Явно демонстрируя, как он разочарован и раздосадован, но соглашаться со мной был не намерен.
— Да почему ты так решил?!
— Потому что он якобы омолодил себя! Но не свою жену. Эту стерву Ольгу. Она осталась такой же! А какая женщина не захочет омолодиться?
— Ну не знаю, он мог бы нанять актрису на роль жены, — пробормотал Грушевский растерянно.
— Ни одна актриса не смогла бы сыграть её роль. Ольга слишком умна. Дьявольски умна. Такое не сыграет ни одна актриса, даже гениальная.
Этот разговор стал меня утомлять. У Грушевского был пунктик. Он гордился тем, что принадлежит к интеллектуальной элите. И я понимал его, в какой-то степени разделяя его мысли. Но постоянные разглагольствования на эту тему начинали бесить. Мне сложно было найти убедительные аргументы для возражения. Большая часть людей сейчас ютились в клетках-каморках в стоэтажных башнях, уходящих наполовину в землю, питались отвратительной синтетической едой. Плодородных земель не хватало, все поглощало жилье. Меня порой пробивал холодный пот, когда я представлял, кем бы был сейчас, если не мои умственные способности, которые, к счастью, оказались не просто выше среднего, а намного выше. Поэтому мне открылся путь в престижный университет, где я мог заняться любимой наукой.
И тут конструкция из леса роботизированных рук пришла в неистовое движение. Они отошли от «тела» ракеты, чтобы она предстала перед нами в своём совершенном естестве. С потолка спустились панели, «прошитые» тонкими лампами с ослепительным, бьющим по глазам, светом. Облепили со всех сторон.
— Красиво, да? — проронил задумчиво Золин, положив руки на ограждение балкончика. — Сейчас роботы будут проверять работу роботов. Зрелище, достойное пера Омара Хайяма.
Панели заключили ракету в тесный кокон, и видеть, что делается там, я уже не мог. Но насколько знал, они сканировали с микронной точностью каждый узел, каждую деталь, проверяли на микротрещины. Любая, самая мизерная ошибка в сборке могла привести к катастрофе. И опять пришла мысль в голову, что люди, как бы ни хотели создавать нечто совершенное, могут полениться что-то проверить, махнут рукой. Вот таким образом в испытанном уже двигателе мы находили оставленные там болты, отвёртки, плоскогубцы, которые разнесли бы его на клочки при старте. А роботы не могут ошибиться. Если их запрограммировали на определённую точность, именно с этой точностью они и будут выполнять любое действие.
— Да, это круто, — вздохнул я.
Кажется, наша дискуссия подошла к концу. Грушевскому надо было лишь выговориться в очередной раз, выплеснуть то, что накипело у него на душе. А лезть к нему с расспросами я не стал.
Противный скрежет дал по ушам, как будто сфальшивил скрипач в оркестре — слева, за конусом-обтекателем открылись двери. Панели взлетели вверх, исчезли в потолке. И рождённый буквально на наших глазах великолепный космический корабль медленно, величественно стал уплывать в отверстие, словно курьерский поезд, который отошёл от перрона, ещё не набрав весь свой ход.
— На запуск останешься? — деловито поинтересовался Грушевский, когда ракета полностью исчезла в зияющем провале, и двери закрылись.
Он мог не задавать вопроса. Знал, что я приехал именно за этим. Через пару минут мы уже вышли из цеха, сели в электрокар. Грушевский всю дорогу травил сальные анекдоты, байки из своей жизни, и своих знакомых. Это несколько утомило меня, но я радовался, что Грушевский не возвращается к своим фашистским идеям.
Здание ЦУП встретило гулкой пустотой и какой-то неживой прохладой. Когда воздух стерильно свеж, почти не содержит запахов, которые оставляют люди. Здесь все оставалось по-прежнему уже многие годы. Огромный зал с высоким потолком. Шесть рядов кресел, поставленных полукругом перед большим экраном, что вызывало в памяти вид Колизея. Здесь обычно сидели диспетчеры, что следили за запуском и полётом. Около самого потолка за стеклянной перегородкой шли офисы с аппаратурой, мониторами, компьютерами. Раньше здесь тоже сидели инженеры, диспетчеры, технологи.
Но сейчас в этом уже не было никакой необходимости. Абсолютно пустой зал, где над круглым дубовым столом вращался огромный шар, всплывали на поверхность и вновь уходили в глубину объёмные картинки с космодрома — сигарообразные тела ракет, прикованные к фермам, ангары, резервуары с топливом.
Раньше запуски собирали сотни людей здесь в ЦУП, они толпились за рядами кресел, прилипали носами к окнам обзорных офисов наверху. Толпились на космодроме, фотографировали, снимали и радостный гул прокатывался по толпе, когда ракета с ярко горящим под ней факелом медленно, будто с натугой проталкиваясь сквозь пеленуземного притяжения, прокладывала путь в космос. Сейчас это стало скучным, обыденным, интересовало лишь специалистов. Внимание привлекали только катастрофы, особенно с жадностью публика глотала информацию, если погибали люди на борту ракеты. О, тогда на пару часов это становилось горячей новостью, но на следующий день вновь всё уходило на задний план. Интерес людей к освоению космоса, казалось, стал потерян навсегда.
Но мне как раз нравилось наблюдать запуски, особенно больших транспортников, потому что я знал, сколько труда вкладывается в ракету, чтобы она смогла вырваться за пределы планеты. Что космический корабль по сути лишь огромный баллон с топливом и двигателями. А выводимая на орбиту полезная масса мизерна по отношению ко всей ракете. Уже существовали космолёты, которые могли лететь как самолёт до границы атмосферы, а потом включать мощные ракетные двигатели, обычно плазменные. Но такой уникальный аппарат схож со спорткаром последней модели, на котором мчаться со сверхзвуковой скоростью можно лишь там, где проложен особый путь. И взять на борт он мог лишь пилота и несколько пассажиров. Такую безумно дорогую игрушкупилотировал Олег Громов, и очень гордился этим. Для нашего дела эта штука совсем не годилась.
Прозвучал механический голос, заставивший вздрогнуть:
— Начинаю обратный отчёт. Десять… Девять.
Сколько раз я наблюдал это? Полсотни раз или больше? Но каждый раз в каком-то странном предчувствии холодеют руки и ноги, сердце начинает стучать все быстрее и быстрее, отдаваясь в горло, в виски Я не мог ничего уже сделать, ничем помочь, если пуск обернётся провалом. Только наблюдать.
Сквозь огромный шар медленно прошёл конусообразный обтекатель, такой огромный, реалистичный, также медленно и бесшумно проскользнул белоснежный цилиндр, так близко, что я заметил, как идеально ровно лежит покрытие. Грушевский нервно покачивался в кресле, сжимал и разжимал кулаки. Никогда не видел его в большем волнении. Вот показались дюзы двигателей, из которых вырывались тонкие струйки белого дыма.
— Ноль. Пуск.
Страшный грохот тряхнул зал, как землетрясение в девять баллов. Поджиг! Вырвалось страшное в своей красоте и свирепости ярко-оранжевое пламя. И окутанная белоснежными клубами, ракета начала медленно подниматься, все быстрее и быстрее. Вырастала огромная бурлящая, клокочущая белоснежная колонна, на вершине которой оставалась маленькая оранжевая звёздочка.
— Отделение третьей ступени, — возвестил механический голос.
Камера вновь приблизилась, и ракета вновь прошла сквозь зал, экрано-шар заполнился ослепительным ярко-оранжевым светом, превратившись на миг в пылающую звезду. И всё заслонила высокая сине-чёрная бездна небес, в которой неслась ярко-белая точка — крохотный осколок огромный ракеты.
— Ну что же, — Грушевский, наконец, перестал качаться, улыбнулся во весь рот и достал из-под стола портфель, а из него бутылку шампанского. — Предлагаю выпить за первый полностью автоматизированный пуск. От начала и до конца произведённый роботизированными системами.
На столе он выставил бокалы, также извлечённых из портфеля. Аккуратно вскрыл пробку. Деликатно пыхнув белым дымком, из горлышка на стол пролилась белоснежная пена, так ярко напомнившая те бурлящие клубы дыма, из которых возродиласькосмическая Венера.
— Да, это было здорово, ничего не скажешь, — выпив половину бокала, я со стуком поставил его на стол. Смахнул капли с губ и удовлетворённо откинулся на кресле. — Но ты не забывай, Валентин. Без людей мы можем вести производство недолго. Пока идёт расследование. Потом мы будем вынуждены вновь следовать рекомендациям Лиги защиты профсоюзов. Вернее её приказам. Как минимум тридцать процентов людей должны быть заняты на производстве. Иначе кошмарные штрафы. А ещё хуже — бойкот нашего производства.
— Ох, уж эта Лига, — скривился Грушевский, его ярко-голубые глаза нехорошо сверкнули. — Артур, тебе надо поговорить с Моргуновым. Ну, чтобы он надавил на Лигу.
— Взятка? Он не пойдёт на это. Нет, надо что-то придумать иное. У меня есть одна идея.
— Какая? — Грушевский вновь наполнил свой бокал, быстро и жадно выпил, и глаза его подёрнулись дымкой.
— А вот какая. Надо перевести все производство за пределы Земли. Понимаешь? Вывести наноматериалы, которые сами воспроизведут цеха, лаборатории и будем строить недостающие узлы и компоненты звездолёта там. Без людей. Ну а здесь…
Эта идея родилась у меня спонтанно, в тот момент, когда любовался прекрасными башнями Гигаполиса, с такой быстротой возведёнными этим материалом.
— А здесь будем лишь имитировать бурную деятельность! — быстро подхватил мою мысль Грушевский. — Ты гений, Артур! — довольно больно он хлопнул меня по плечу.
— Но надо все держать в секрете, чтобы Лига не пронюхала. Понимаешь?
— Разумеется. Разумеется, — он довольно закудахтал.
— Пуск ракет с Земли сократить до минимума. Ну… под предлогом того, что озоновый слой разрушается и так далее.
Я никогда не ощущал себя таким счастливым. Мне хотелось петь, хотя я не обладал таким бархатным сильным баритоном, как Олег.
Резкий звук, будто зашипели хором сотни змей, распорол воздух. Экрано-шар заклубился чёрным дымом, и сердце у меня заныло — неужели пуск оказался неудачным?
Но тут из полутьмы выступило лицо в маске, в прорезях сверкнули белки глаз.
— Никитин, слышишь меня? — голос был искажён, неузнаваем.
Я замер в кресле, вцепившись в подлокотники.
— Олег Громов у нас. Мы его будем держать у себя до тех пор, пока ты не отдашь нам свою «ловушку для Сверхновой», но в полном варианте. Понял, Никитин? В полном. Версии Два-Ноль.
Руки и ноги заледенели, прошиб ледяной озноб. Не знаю, что испугало меня больше — то, что Олег оказался в руках бандитов. Или то, что эти ублюдки с такой лёгкостью смогли взломать суперсекретную сеть ЦУП, узнали, где я нахожусь. Надо обладать гениальными способностями хакера, чтобы вскрыть трёхкратное шифрование квантового суперкомпьютера.
— Мы даём тебе пять дней. Каждые сутки мы будем присылать тебе часть тела Громова. Руки, ноги, а на пятый день ты получишь его голову. Если, конечно, откажешься выполнить наши условия.
Краем глаза я видел побледневшего, как мертвец Грушевского, он стучал зубами, сотрясаясь всем телом, так что я ощущал вибрацию дубового стола.
— Покажите мне Громова, — я требовательно шлёпнул ладонью по столу, изо всех сил стаясь, чтобы голос звучал ясно и твердо. — Я должен знать, что он жив.
— Хорошо.
Камера отдалилась, и я увидел привязанного к стулу Олега. Выглядел он паршиво. Опухшее багровое лицо, левый глаз заплыл. Видно, мерзавцы сильно избили его. Рот заклеен скотчем. Это напрягло.
— Вы ему рот заклеили. Пусть он сам скажет, что жив.
Главарь в маске как-то недовольно дёрнулся, но потом махнул рукой — сделал кому-то знак. Чёрная тень метнулась к Олегу и оторвала с его рта блестящий кусок изоленты.
— Артур! Не отдавай им свою разработку! Не отдавай! Они все равно меня убьют!
Я бродил по лестницам странного офисного здания. Поднимался по широким крутым ступенькам, проходил длинным просторным коридором, сворачивал и видел в окнах одно и то же — на фоне серого неба темнели голые и беззащитные силуэты деревьев в коконах из голубоватого льда. Искал выход, какую-то дверь, любую, но всё вокруг состояло лишь из коридоров и лестниц. Стены выкрашены грязно-белой краской. И множество больших картин в рамах. Вернее не картин, а фотографий звёздных скоплений, туманностей, пульсаров, с бьющими из них лучами. И чем больше я ходил, тем больше попадалось картин. И я не выдержал, подошёл к одной, и дыхание перехватило — показалось, это не фотография, а иллюминатор и там, за стеной, бесконечный чёрный бархат с алмазными проколами немигающих ослепительно-ярких точек. Я вздрогнул, оттолкнулся рукой от фотографии в рамке, и меня с силой отбросило в противоположную сторону, словно я был в невесомости. Закружилась голова и окружающая обстановка вдруг посерела, стала таять, сквозь неё начала просачиваться реальность. Тряхнул головой и вдруг понял, что сижу в полутёмной комнате на стуле, руки заведены за спину и скованы наручниками.
— Пришёл в себя? — голос принадлежал тому самому главарю, который встретил меня в липовой клинике Св. Терезы.
Он сидел в кресле, держал в руках белую фарфоровую чашечку и медленно, очень медленно помешивал в ней маленькой ложечкой, которая нежно позвякивала о стенки.
Теперь я мог разглядеть этого ублюдка поближе. Не думал, что подобные типы могут служить говнюку Макбрайду. Красиво вылепленные скулы будто держали лицо в определённых рамках, черты крупные, но не грубые, аристократичный нос, высокий лоб в морщинах, благородная седина зачёсанных назад ещё густых волос. В светлых глазах ни ненависти, ни презрения, скорее любопытство.
Оглядевшись по сторонам, я увидел немного. Помещение смахивало на куб, без окон, без видимых светильников. Стены терялись в полутьме. Из мебели только небольшой стол и пара стульев. Ну и мой стул, к которому я был привязан. Но что удивило меня — едва заметный гул и вибрация.
По левую руку от главаря стоял плечистый высокий бугай, голый по пояс. Впрочем, поначалу показалось, что одет он в тёмно-синие штаны и цветастую плотно облегающую фуфайку. На самом деле, весь торс парня украшали цветные татуировки. Лицо круглое, плоское, почти без бровей, глубоко утопленные круглые глазки, короткий нос с толстой спинкой и широкими ноздрями.
Если они не скрывают своих лиц, значит, точно меня убьют, — промелькнула мысль. Засосало под ложечкой, запылали щеки и уши, словно от стыда. И это так разозлило меня, что страх совсем отступил, свернулся в клубочек где-то на самом дне души. Но главное, в голове билась лихорадочно мысль — тянуть время, надо тянуть время. А шанс сбежать всегда может появиться.
Главарь покачался на кресле, мрачно взглянув на меня, сообщил:
— Значит так, Громов. Слушай внимательно. Нам надо, чтобы ты связался с Никитином и вызвал его в то место, которое мы тебе укажем.
— А не пойти ли вам всем на х… — сказал я просто и, скорее всего, ожидаемо для моего собеседника.
В лице его не дрогнул ни один мускул, глаза также смотрели куда-то вглубь себя. Ритмично заскрипело кресло, когда он покачался на нем. И бросил быстрый взгляд на бугая.
Тот размял кулаки. Сделал шаг, мгновенно оказавшись рядом. Обдало едкой вонью немытого тела, пота, дешёвого курева и мочи. Резкий удар под дых. Прожгла острая боль, из глаз брызнули слезы. Я согнулся, но верёвки впились в тело, лишь добавив мучений. Я попытался изо всех сил напрячь пресс. Но против сокрушающего кулака это оказалось бесполезно. На мгновение я рухнул во тьму, а когда вынырнул из неё, обнаружил, что рядом стоит главарь с чашечкой в руках.
Наклонив голову набок, он внимательно изучал меня, спокойно, без ненависти или презрения, как это бывает на выставке знакомого художника, когда надо сделать вид, что ты реально пытаешься оценить картину, хотя на самом деле тебе плевать.
Протянул руку и вылил содержимое чашечки мне за шиворот. С шеи и спины будто содрали кожу, сделав меня ещё более беззащитным.
— Не сопротивляйся, Громов, — проронил главарь и даже с какой-то жалостью вздохнул. — Твои наноботы не действуют — мы отключили их. Боль ты будешь чувствовать адскую. И тебе здесь никто, поверь, никто не поможет. А приносить себя в жертву не стоит. Это глупо. Подумай и прими мои слова.
— Бараны, — я с силой вытолкнул изо рта слова вместе со сгустками крови. — Вы всё — стадо безмозглых баранов. Следуете за этим мудаком Макбрайдом, как за гребанным пастухом. А он ведёт вас на убой.
Татуированный амбал расплылся в гнусной ухмылке. А губы главаря едва заметно растянулись, глаза сузились в ироничной усмешке, что взбесило меня ещё сильнее.
— Ах, как же ты ошибаешься, Громов. Мы не служим этому ушлепку Макбрайду. Мы сами по себе.
— А на кой черт вам нужен Никитин тогда? — бросил я в сердцах. — Он спасти Землю хочет и вас, подонков. А вы чего? Б… уроды.
— Мы не желаем зла твоему другу Никитину, — вкрадчиво, почти ласково проронил главарь. — Он талантливый учёный. Мы уважаем его. Нам лишь нужна его разработка. Вот и всё. Когда получим её, отпустим его. И тебя, конечно, на все четыре стороны. Живых и невредимых.
Я на миг задумался, перекатывая желваки. Постарался унять бешено колотящееся сердце.
— Хорошо. Свяжусь с ним.
Главарь вернулся в кресло, вытащил из внутреннего кармана пиджака толстую сигару, и маленькие кусачки. Мягко и деликатно стащил прозрачную обёртку, помял в длинных, но крепких пальцах свёрнутые в трубочку табачные листья. Щёлкнув кусачками, отрезал кончик. И медленно начал раскуривать длинной спичкой. Подержав дым во рту, выпустил. И предупредил, растягивая слова:
— Не обманывай нас, это нехорошо. Наша система обнаружит, если ты будешь врать. Понял?
Он сделал жест своему холую. Тотподобострастно поклонился, как болванчик и вышел. Вернулся через пару минут с голокамерой. Замерцала рамка экрана, и я увидел свою собственную физиономию, сильно помятую. Синие губы, опухшие глаза и клочковатая рыжая щетина по краям щёк.
— Держись уверенно и спокойно, — добавил главарь. — И никаких кодов, шифров. Бесполезно. Тенинген, позови Мизэки.
Он откинулся на спинку кресла и вновь погрузился в нирвану, наслаждаясь своей гребанной сигарой, распространяя щекочущий ноздри ароматный вкусный дым. Ублюдок, он, словно находился не в камере пыток, а на курорте, сидел в шезлонге на берегу океана и ничего его не трогало.
Едва заметно скрипнула дверь и на пороге оказалась девушка, затянутая в серебристый комбинезон. Наши глаза на миг встретились. Ни раскаяния, ни жалости, ни торжества. Ничего.
Легко, словно пташка она вспорхнула, чтобы оказаться по правую руку от главаря. И вновь бросила на меня быстрый взгляд. В глубине её глаз мелькнуло что-то человеческое, какая-то эмоция. Но возможно мне лишь показалось.
— Давай говори, — в руках главаря вновь оказалась чашечка с кофе, заботливо наполненная его холуем.
— Привет, Арт, — сказал я, как можно жизнерадостней и сделал попытку улыбнуться. — Я тут недавно был на выставке собак. Присмотрел одного пса. Щенка алабая. Вот такая собаченция. Давай встретимся в кафе «Золотой фавн», там симпатичный скверик есть. Я покажу тебе щенка.
Зелёная лампочка на камере ни разу не мигнула. Всё в порядке. Но лицо Мизэки вдруг изменилось, словно она увидела что-то омерзительное, что возмутило её до глубины души. Изящно вырезанные ноздри тонкого носика начали раздуваться. Она сжала кулачки, потом резко выключила камеру.
— Он врёт, — бросила зло и решительно.
— Но Мизэки, милая, — медленно и также растягивая по слогам слова, возразил главарь. — Система показала, что нет.
Она зашла за кресло, грациозно положила гибкие тонкие руки на спинку и объяснила со снисходительной иронией:
— У Громова аллергия на шерсть. Ему даже форму шьют только из антиаллергенных тканей. И никаких натуральных материалов — шерсти, меха. А ещё это их личный код с Никитином.
Вызвала мерцающую рамку экрана. Пару касаний и мой сказанный текст превратился в предостережение Артуру. Откуда эта стерва могла узнать о моей аллергии? А о нашем личном коде. Вот б… Как я мог быть так глуп!
— Ах ты, сука, б… — заорал раскрашенный бугай. — Водить за нос нас решил!
Кинулся ко мне. Одним тычком сбросил вместе со стулом на пол. Бах! Из глаз посыпались звёзды. Стал наносить короткие, но дьявольски мощные удары в грудь, живот. Удар и треск рёбер, удар — во рту железный привкус крови и осколки зубов. Казалось, все тело превратилось в единый комок жуткой все поглощаемой боли, от которой не скрыться, не уйти. А бугай молотил и молотил по мне, как по боксёрской груше.
— Прекратить! Немедленно прекратить.
В глазах поплыли цветные круги, я обвис на верёвках без сил, ощущая лишь чудовищную боль во всем теле. Прикрыл глаза и будто сквозь толщу воды ко мне пробились слова:
— Ты спятил?! Как он теперь встретится с Никитином? Ублюдок, тварь! Придётся ждать неделю! А то и…
И тут боль начала таять, расходиться жаркими, но мягкими волнами. Я лежал словно в гамаке на берегу моря. Снизу раскалённый песок, сверху палящее солнце. А по жилам струилась адски горячая лава, но приятная, расслабляющая, как в сауне. И боль исчезла, оставив лишь едва заметное покалывание в кончиках пальцев. Рядом стояла Мизэки, деловито вглядывалась в экран, повисший перед ней.
Главарь и его татуированный холуй замолкли, глаза обоих синхронно расширились. Замерли, как манекены в тех же позах, что ругались.
— Мизэки, ты что сделала? — ещё более медленно, чем обычно, протянул главарь.
Она закрыла экран и спокойно ответила:
— Я разогнала его наноботов, а онивосстановили его здоровье.
— Куда разогнала? — пробормотал Тенинген, растерянно хлопая глазами.
— В наноботах разогнала процессор. Теперь они стали работать в десять раз быстрее. Они восстановили его здоровье.
— Ёшкин кот, вот ни х… не понял, но ты крута, Мизэки, — на лице парня появилась широкая глупая улыбка. — Ты что же можешь и с нашими наноботам так сделать?
— Нет, — Мизэки покачала головой. — У Громова класса экстра, он же на Моргунова работает. Там стоит компьютер самого последнего поколения, но процессор легко разогнать.
— Ах, вон оно что, — щёлкнул пальцами главарь, и на лице возникла едва заметная загадочная улыбка. — Значит, мы можем его немного, как бы это сказать, поучить уму-разуму. А перед тем, как он будет готов отойти в мир иной, вновь вернём к жизни? Ты понял, Тенинген?
Бугай расплылся в плотоядной ухмылке, обнажив жёлтые крепкие зубы с выступающими клыками, так что меня затошнило.
— Нет, нельзя постоянно разгонять его наноботы, — запротестовала Мизэки. — Процессор в компьютерах наноботов перегреется. Громов просто умрёт.
— Ну и х… с ним, — без тени сожаления бросил холуй, сцепив пальцы, начал их с хрустом разминать, будто готовился к бою на ринге.
Я уже готов был сдаться, запросить пощады, выполнить все требования этих ублюдков. Но унизительное ощущение превосходства надо мной, написанное явно на толстой морде этого вырожденца, взбесило меня. Пусть на куски разрежут, но я ни х… не буду делать. А выдержу, то смогу сбежать. Разнесу к чёртовой матери всю богадельню.
— Пошли, — бугай одним махом стянул с меня верёвки, несмотря на мой немалый рост, схватил за шиворот, встряхнул, как тряпичную куклу и поставил на пол.
С его лица уже не слезала злорадная ухмылка, предвкушал развлечение, мерзкая тварь.
— Мизэки, пойдёшь с ними, — сказал главарь.
В глазах девушки мелькнула досада, она сморщила лобик:
— Зачем?
— Как зачем? — грубо хохотнул амбал. — Будешь, это самое. Разгонять этих ботов, когда этот ублюдок, — он фамильярно, будто по-дружески, схватил меня за шею и сжал на миг так, что я зашёлся в диком приступе кашля. — Когда он сдыхать будет.
— Адам, я же объяснила, — сердито и резко сказала девушка, бросив недовольный взгляд на главаря. — Нельзя постоянно держать наноботов на максимальном режиме. Они выйдут из строя.
— Хорошо-хорошо, — тот поднял обе руки ладонями перед собой, словно сдавался. — Пусть Громов сам решит, что ему делать. Умирать за дело своего друга или помочь нам. Это его выбор. Понимаешь, милая?
Он приобнял её за талию, чуть прижал, но она высвободилась с какой-то, как показалось, брезгливостью.
Перед нами с тихим шелестом приподнялась толстая металлическая дверь, и мы вышли всё вчетвером. Но главарь развернулся и быстрым шагом направился в другую сторону, а амбал подтолкнул меня в другую грубым тычком в спину.
Узкий коридор. Стены из прозрачного стекловолокна. За ними толстыми змеями извивались трубы из серо-синего сплава. Теперь гул и вибрация усилились, и ощущались более явственно. Словно ритмично и тяжело дышало большое животное. Поднял глаза, и голова закружилась, так, что я чуть не впечатался носом в стену. Преломляясь сквозь стекловолокно, раскинулась бездонная тьма небесного купола. В вечном хороводе кружились звёздные скопления. А слева плыл огромный бело-голубой шар, вернее только её часть, закрытая густой шапкой облаков, сквозь которую просвечивали горы, реки. Такой я видел нашу планету из доков, где собирался звездолёт и спейсфайтеры. Но находились мы явно где-то в ином месте. Эти ублюдки притащили меня на свой космический корабль?! Но как они смогли спрятать такую махину от наших спутников? Как?
— Ну чего, напугался? — услышал я торжествующий голос Тенингена. — Да, мы не на гребанной Земле, а в космосе. Так что кричи — не кричи, не поможет тебе никто. Давай иди, не спотыкайся, — мрачнее добавил он.
Гулкий топот привлёк внимание. Я на миг задержался, повернул голову и замер, ошеломлённый. За прозрачной стеной прыгало странное существо, смахивающее на огромного варана, но с шестью лапами и двумя хвостами разной длины, бугристая тёмно-красная кожа, будто его только что освежевали. И тут я просто офигел — мерзкую тварь на длинном поводке, вёл другой зверь. На двух лапах, с квадратной мордой кирпичом, ростом с человека. И в лёгком блестящем скафандре.
— Вон, будешь сильно сопротивляться, — с гнусным смешком сказал Тенинген. — Скормим тебя этелофактусу.
Узнавать, кто конкретно из этих уродов — этелофактус, было в лом. Я быстро сообразил, что пофиг, кому я достанусь на обед. И та и другая тварь, несмотря на медлительность, разделалась бы со мной мгновенно.
Коридор быстро закончился, за ним в проёме зияла глубокая ниша, на самом дне едва просвечивались, отливая золотом, клубки труб. И никакого мосточка, перехода к дверинапротив, в паре сотен футов. Тенинген, шумно обдав меня кислым дыханием, бесцеремонно толкнул в спину, я не удержался, вскрикнул и шагнул в пустоту. Но тут же ощутил под ногами твердь, и ухнувшее было вниз сердце, вернулось на место.
Передо мной симметричными геометрическими узорами засветилась лента, которая шла прямо, а потом резко вздымалась вверх. Я машинально сделал пару шагов, поверхность мягко спружинила под ногами и подошва ботинок словно прилипла к ней. По инерции я сделал шаг к вертикальной ушедшей вверх стене, но лента словно прогнулась подо мной и я легко начал взбираться вверх.
— Ух, и ни х… себе! — вырвалось у меня.
— Не ори, — услышал я голос Тенингена. — Тупой что ли? Никогда не видел магнитного трапа? Бестолочь.
Так хотелось развернуться всем корпусом и врезать этому бугаю от души. Теперь мы могли быть на равных. Сил у меня прибавилось. Но скованные руки не дали бы все равно рассчитаться с этим ублюдком. И кроме того, я боялся сорваться с этой ленты. И так мы дошагали до другой двери. Перед ней, как гриб на длинной ножке, «рос» столб с информационной панелью. Девушка поколдовала над ней, дверь гостеприимно распахнулась, пропустив внутрь.
Это помещение понравилось мне ещё меньше, чем то, в котором я очнулся. Напоминало оно заброшенный технический центр. По стенам, выложенных обвалившейся грязно-бежевой плиткой, на переносных столиках стояли какие-то агрегаты, мониторы, валялись кучи приборов. У одной из стен выделялась станина массивного электрогенератора, выкрашенного краской болотного цвета. Посредине зала — бассейн, наполненный жидкостью бурого цвета. Я передёрнулся, уж больно это напоминало свернувшуюся кровь.
Хорошенькая камера для пыток. Интересно, сколько людей закончили здесь свою никчёмную жизнь? Впрочем, может быть, бандиты решили меня лишь попугать? Думали, увижу бассейн с кровью, наложу в штаны, упаду на колени и буду просить пощады. Может быть, я так и сделал бы, если бы не торжествующая ухмылка этого холуя. И Мизэки. Сжимая челюсти до хруста, я пытался найти последние силы, чтобы всё выдержать. Сдохнуть, но выдержать. Я храбрился, пытался мысленно заболтать свой страх, но ноги предательски подгибались, а ладони мерзко повлажнели.
Со стены свешивались цепи, длинные, рыжие от ржавчины или засохшей крови, я не мог разобрать. И я решил, что холуй главаря прикуёт меня к ним, станет бить кнутом. Но Тенинген оставил меня стоять у стены, а сам куда-то вразвалочку ушёл, а через минуту вынес нечто похожее на электрический стул. Видел такой в древнем голливудском фильме. Вернее, это штука смахивала на кресло, но не деревянное, а металлическое, довольно хрупкое и в лапищах бугая оно казалось детским. Со спинки свешивался «шлем» из тонких полос металла, скреплённых между собой крест-накрест. Когда Тенинген усадил меня в кресло, привязал руки и ноги кожаными ремешками и нахлобучил эту «корону», металл неприятно обдал холодом кожу, а по телу расползся пульсирующий страх, перехватило горло, его словно кто-то сжал, а руки и ноги одеревенели.
Разряд чудовищной непостижимой силы прожёг насквозь. Словно воткнули раскалённый кол в голову, а мозги поджарились. Между ног промокло сразу. Сдержать позыв я был не в состоянии. Горячие струйки потекли из глаз, по щекам, по лицу. И я провалился во тьму.
И вновь попал в то самое странное здание, состоящее лишь из лабиринта коридоров и лестниц, широких и узких. И фотографий звёздных скоплений на стенах. Но теперь у меня страшно болела голова, просто раскалывалась. Но не так, когда я мучился с похмелья, а так, что вместо серого вещества мне залили раскалённую лаву. И каждое движение выбивало слезы из глаз, так что всё начало расплываться, как в телескопе, когда сбился фокус. А в иллюминаторах вспыхивали все новые и новые звезды. Взрывались, оставляя после себя разноцветные туманности. Переливались всеми цветами спектра, но так ярко, что глаза будто разрывались изнутри этим светом.
Стиснув зубы от боли, я вновь начал свой путь. Дверь. Наконец-то, дверь. Массивная, из двух створок, резное светлое дерево, латунная изящная ручка, отполированная ладонями тысяч студентов. Толкнул. Ворвался шум аудитории. Много-много рядов кресел, спускающихся амфитеатром к сцене. Там, внизу, у доски, заметил Артура. Он выглядел моложе, но я узнал его и меня это совсем не удивило.
— Олег! Олег! — услышал я шёпот, от которого вскипела кровь и обдало жаром. — Ты опять опоздал!
Знакомый голос. Я обвёл глазами ряды и вдруг обнаружил свою старую подружку Аню.
— Иди ко мне, милый, — голос Ани прозвучал рыком ласковой львицы.
Я протиснулся через ряды кресел, уселся рядом с ней. Обволокло её очарованием и ароматом парфюма, дьявольски прекрасным, туманящих мозги и это ослабило боль. Она наклонилась ко мне, прижалась, её груди заполнили блузку приятной тяжестью, а крупные розовые соски проступили сквозь тонкую ткань. Она никогда не носила белья. И трусиков на ней наверняка тоже не было.
— Одной из главных задач астрофизики является изучение сверхновых, — оттуда, со сцены доносился голос Никитина. — Но важно не просто собирать данные обо всех вспышках этих интересных звёзд, но и приводить их в единую систему. Когда я только начал свою работу в версии Каталога сверхновых были данные о почти десяти тысячах внегалактических сверхновых. Эти данные собирались с конца девятнадцатого века. Вы можете посмотреть на схеме, что каталог был составлен в порядке возрастания порядковых номеров, которые присваивались Центральным Бюро Астрономических телеграмм Международного Астрономического Союза. Но мои исследования сумели увеличить количество сверхновых на порядок и теперь …
— Фу, от тебя пахнет, Олег, — Аня вдруг оттолкнула меня. — Неужели нельзя было вымыться. Ты прямо как дикарь.
Нахлынула обида. Я же не виноват, что мерзавцы пытают меня, а я не могу сдержать рефлексы. Не помня себя от гнева и злости на капризную куклу, я вскочил и стал пробираться назад к двери. Голос Артураначал удаляться, стихать, а в голове забилась мысль: «Надо сказать ему. Предупредить, чтобы он не поддавался на провокации этих мерзавцев». Нет, не сейчас. Он занят.
Распахнул дверь, сделал шаг, думая, что попаду в коридор, но он вдруг стал расплываться, расползаться клочьями и я не мог разобрать, где реальность, а где мой странный сон. И вновь обнаружил, что сижу на «троне смерти». Рубашка, брюки залиты кровью. Лицо горит, а волосы впились в кожу.
— Ну что, обделался? — ядовито хмыкнул Тенинген. — Страааашно, очень страшно.
— Нет, не страшно, — как можно спокойней проронил я. — Это ты жутко боишься своего босса. Шестёрка ты. Подай-принеси. Холуй!
Морда и шея моего палача побагровела, глаза едва не вылезли из орбит. А наколки будто набухли и все его драконы, змеи, грифоны и шакалы готовы были сорваться с плеч и боков, чтобы наброситься на меня. Он ринулся к стене и схватил рычаг.
— Не смей, Тен! — услышал я отчаянный крик Мизэки. — Я ещё не перегрузила наноботы. Не смей!
Но цунами жуткой адской боли жадно схватило в смертельные объятья и швырнуло во тьму вновь.
На этот раз коридор оказался прозрачным, надо мной танцевали звёзды, а в бездне величественно проплывал бело-голубой шар. Когда дошёл до конца коридора, с мягким шелестом приподнялась толстая металлическая плита. И открылся вид на просторное помещение, из-за прозрачной стены смотрели равнодушные, но прекрасные звезды. Из мебели лишь диван, обтянутый мягкой кожей цвета топлёного молока.
На диване, поджав одну ногу под себя, изящно положив тонкую гибкую руку на спинку, сидела Мизэки.
— Садись ко мне, Олег, — она похлопала рядом с собой. — Прости, что мы так мучаем тебя. Но это очень важно. Очень важно для нас.
— Зачем вам это всё? — я присел рядом, разглядывая панораму танцующих созвездий, словно художник в приступе безумия смешал краски и выплеснул на чёрный холст.
— Ты не поверишь, дорогой, — она покачала головой с такой безнадёжностью на лице, что мне вдруг стало жаль её.
— Расскажи, — я сжал её руку.
— Хорошо, — она мягко улыбнулась. — У нас уже была такая установка, которую изобрёл Никитин. Не удивляйся, Олег. Мы перемещались с нею по всей Галактике. По всей Вселенной. И мы могли заглянуть в каждый уголок космоса. И даже проникнуть в иные Вселенные. Не веришь?
— Верю, — её слова убаюкивали, погружали в нирвану.
— Но потом астероид разнёс на клочки эту установку. И в последний момент, когда мы готовы были столкнуться с ним, наш суперкомпьютер сумел рассчитать то место, куда нам надо было перескочить. В последний раз. Где уже была подобная разработка. Нам нужны её чертежи, технические характеристики, чтобы восстановить. Понимаешь?
— Вернулись? В прошлое? Ты это хочешь сказать?
— Нет. В прошлое нельзя вернуться. Можно лишь найтиальтернативную Вселенную, где все события отстоят от нашего времени на определённое количество фаз. И мы «прыгнули» сюда. Звучит как фантастика? — она вгляделась в моё лицо так пристально, чтоя нырнул в глубокий колодец её подсознания и понял, она говорила правду.
— Огорчу тебя, Мизэки. Никитин не сделал ещё свою «ловушку» до конца. Он не отдаёт её не потому, что жадный. Нет. Он щедрый, добрый, даже чересчур. Но у него что-то не получается. Не знаю, в чём дело.
Лицо девушки побелело, так что выделились чёрные изгибы бровей и глаза вспыхнули.
— Не сделал?! Но он должен был сделать! Почему же ты не захотел, чтобы мы встретились с ним. Почему, Олег?
— Потому что вы убили бы его, так же, как меня. А я не хочу этого. Я не предаю друзей. Никогда. Если бы вы дали мне встретиться с Никитином я бы сказал ему: «Артур! Не отдавай им свою разработку! Не отдавай! Они все равно меня убьют!»
— Но мы не хотим тебя убивать, Олег!
— Но я видел ваши лица. Вы с самого начала хотели от меня избавиться, после того, как я привёл бы вас к Никитину. А я этого не сделаю. Никогда. Прости. Мне надо идти.
Я встал с дивана и направился к двери.
— Олег, не уходи! Прошу тебя! Олег! Останься, Олег! Вернись!
Дверь распахнулась, но я ничего не увидел. Лишь бездну, которую заполняла чернота. Абсолютная пустота. Начало начал. Она манила, притягивала, обещала избавление от боли. И я решительно шагнул туда, в тьму безмолвия.
— Эва, Эва.
Неестественно низкий голос, как будто звукооператор замедлил запись в несколько раз, повторял моё имя. Я не могла ни узнать, кто говорил, ни увидеть его. Перед глазами стояла пугающая стена тьмы. Но потом звук стал повышаться, а тьма сереть, из-под неё проступили очертания просторного помещения. С высоким потолком, который поддерживала квадратные колонны из гранита. Старинная очень редкая и дорогая мебель. Массивный, огромный как крейсер, стол из морёного дуба — только очень богатые люди могли позволить себе это драгоценное дерево. Хотя выглядело оно так мрачно, словно памятник на могиле и даже изысканный резной узор не могли улучшить положение.
Пол из ценнейшего каррарского мрамора. Настоящего, бело-розового цвета, что входило в дикий диссонанс с мебелью, и придавало этому месту вид провинциального музея. Из того же мрачного черно-коричневого дуба стеллажи с книгами, бумажными книгами, которые уже давно стали антиквариатом. Фолианты с золотым, потускневшим от времени, тиснением на обложке, производившим неизгладимое впечатление чего-то роскошного, но бесполезного.
И за столом в кресле с высокой спинкой — толстый коротышка в старомодном пиджаке.
— Эва, как я рад тебя видеть. Какая ты красотка. Тебе очень идёт это блузка. Очень.
На розовом, как у младенца, лице с мелкими чертами, расплылась похотливая улыбка. А близко посаженные глазки шарили по мне, особенно цепляясь за самое выступающее место на моем теле, которое всегда привлекало внимание мужчин до такой степени, что они редко запоминали моё лицо.
— Благодарю, Анатолий Георгиевич, — сказала я сухо. — Вы звали меня?
— Я всегда рад тебя видеть, дорогая. Красивая женщина только своим существованием украшает жизнь. Освещает путь любого мужчины.
Я пропустила все комплименты, которым грош цена, мимо ушей. Анатолий Георгиевич Осетров, редактор издания, в котором я работаю уже пять лет, сиял, как начищенный медный грош, что затмевал даже солнечный свет, яростно бивший из широких во всю стену окон. Но радость эта явно была не из-за моего прихода.
— Хотел показать мою новую книгу, — протянул толстый кирпич, пахнущий остро и пряно настоящей кожей. — Прямо из студии. Они там постарались соответствовать.
Очередная поделка нашего писаки. Своих собственных мыслей Осетров не имел, зато обладал потрясающим талантом компиляции чужих. Его никто не смел обвинить в плагиате, он умело маскировал чужие мысли под свои. В этом он был мастер.
Томик раскрылся и тут же с лёгким гудением включился встроенный голопроектор, демонстрирующий экранизацию текста, как всегда бесплодного и мертворождённого. Но вежливо просмотрев пару минут, я изобразила на лице счастливую улыбку, что доказало бы Осетрову, я пребываю в полном восторге от его писанины. Впрочем, он и не ждал этого подтверждения.
— Ну, так вот, дорогая, — он взял из моих рук свой очередной шедевр и бережно поставил в шкаф. Туда, где уже в два ряда выстроились его остальные откровения. — Я всё о том же, жду от тебя эссе о звездолёте, который создаётся в рамках проекта доктора Никитина. Ты понимаешь, что это очень и очень важно.
Он долго разглагольствовал по этому поводу. Медленно прошёлся туда-сюда по кабинету, втолковывая мне, насколько важна эта миссия. С трудом дотерпев до конца, я вышла и радостью выдохнула. И тут увидела, как за поворотом мелькнул знакомый силуэт. Как мне хотелось радостно броситься навстречу, окликнуть. Но нет, надо сдерживать свои эмоции. Я ускорила шаг и догнала.
— Олег Николаевич, мне надо кое-что сказать вам.
Он обернулся. Выражение красивого лица такое холодное, что может заморозить до смерти. Айсберг в Антарктиде, вечные снега на вершине Эвереста. Хотя знаю, он не всегда бывает таким. Иногда внимательный, доброжелательный, вежливый. И вдруг что-то меняется, становится грубым, злым, цедит сквозь зубы.
Но как же шикарно он выглядел в этой куртке-бомбере! Будто сошёл с агитационных плакатов последней Великой войны: «Хочешь стать королём неба? Приходи к нам! Мы сделаем тебя героем!»
— Я говорила с Артуром, то есть с доктором Никитиным, он обещал мне, что я смогу сделать репортаж со звездолёта. Мне хотелось, чтобы вы доставили меня туда.
— Я очень занят. Это простая миссия, вас легко туда может доставить кто-то другой. Что-то ещё?
— Да, — от обиды сбилось дыхание, но я взяла себя в руки. — Вот, я хотела показать вам.
Достала из сумочки бархатный мешочек и вытащила длинную коробочку, тёмно-синюю, материал, которым она была обклеена, сильно пострадал от времени. Выглядела она непрезентабельно, но Громов открыл и выражение лица сразу изменилось. Растерянность, восторг, и удивление.
— Откуда у вас это, Эва Евгеньевна? Это очень и очень редкая вещь.
Он держал в своих больших ладонях футлярчик так бережно, с такой потрясающей нежностью, что на меня нахлынула ревность, что какой-то бездушный предмет вызывает у Громова больше чувств, чем я.
— Это часы моего предка. Он был лётчиком в последней Великой войне.
— Серьёзно? Это стоит очень дорого. Но надо показать экспертам. У меня есть на примете.
— Я хотела подарить вам. Знаю, вы собираете.
— Я не готов, — он захлопнул коробочку и протянул мне с тем же ледяным выражением лица, как прежде.
Хотелось спросить, к чему он не готов. К подарку, покупке? К отношениям? Может быть, думает, что я хочу купить его чувства? Купить его любовь?
Я проводила взглядом его спину, и оперлась о стену, чтобы не упасть от нахлынувшей слабости. Захотелось расплакаться. Подняла руку, чтобы стереть слезы, но этот жест словно разорвал ткань реальности. Всё стало расползаться, расплываться, узкий коридор расширился. Хлынул яркий свет, я зажмурилась и лишь через мгновение приоткрыв глаза, стала рассматривать обстановку.
— Как вы себя чувствуете, Эва? — послышался чужой, но такой доброжелательный и мягкий баритон.
Я лежала на кровати, а рядом сидел плотный круглолицый мужчина с густыми рыжими бакенбардами и улыбался. Попыталась приподняться, но голова закружилась, к горлу прилила тошнота, тело сковала слабость, и я вновь упала на подушку.
— Да, да, голова будет кружиться ещё долго, — продолжил он и улыбка его стала казаться фальшивой, хорошо отрепетированной, как у второсортного актёра.
Наконец, я осознала, всё, что видела до этого, было лишь сном. И Осетров в редакции, и Олег. А сейчас я, скорее всего, в больничной палате. Память вдруг сжалилась надо мной и вернула часть событий — вот, я в телестудии, задаювопросы Артуру Никитину. Да, именно так. А потом? Что было потом? Туман неведения. Провал. Тьма. Грохот, крики, стоны, резкая боль, которая вдруг стала уходить вместе с угасающим сознанием.
— Разрешите представиться. Эдуард Романович, — с достоинством произнёс мужчина. — Главврач отделения интенсивной нанореаниматологии. Вы пребывали в коме, дорогая Эва. Но сейчас всё в порядке. Нам удалось сделать почти невозможное.
— Что именно?
— Вот, смотрите
Рядом с моим лицом повис, очерченный мерцающей голубой рамкой, экран с перечнем услуг, напоминающий меню в ресторане. Строчка с описанием — цена. Последней стояло что-то сложное, из чего я смогла уловить, что это было связано с реанимацией моего мозга. Много-много фраз. Но одно я увидела чётко и ясно. Стоимость услуги — шестизначная. Боже, я за всю свою жизнь не смогу расплатиться за подобное! Даже, если влезу в долги, продам все имущество.
— Но как же это, — мой голос звучал так слабо, я едва сама могла разобрать, что говорю. — Что это, доктор? Что-то с моим мозгом? Почему…
— Почему такая стоимость наших услуг? — с лица доктора сошла улыбка, он стал серьёзен, даже мрачен. — Ваш мозг, дорогая Эва, долго не получал кислорода, и произошло то, что называется — смертью мозга. Но мы восстановили его. Понимаете? Это очень сложная дорогостоящая процедура, которая включает в себя… Впрочем, это не важно. Вы не должны волноваться, Эва, все уже оплачено. Все услуги.
— Кем? — выдохнула я.
— Благотворитель пожелал остаться неизвестным, — доктор откинулся на спинку стула и взглянул на меня оценивающе, будто думал, стоила ли я таких денег или нет.
— Но вы же знаете, кто это такой?
— Знаю. Но это служебная тайна. Мы не выдаём информацию о своих клиентах и благотворителях, если они того не желают. Вот, дорогая Эва. С вами сейчас почти все в порядке…
— В порядке? — я провела по своей голове, пальцы уколола редкая щетина и вновь на глаза навернулись слезы.
— Да, с физиологической точки зрения. Кстати, мы ввели стимулятор роста волос. Так что через пару недель вы будете щеголять с великолепной пышной причёской. Медицина творит чудеса. Вы хотите есть?
— Нет, — пробормотала я. — Совсем не хочу.
— Это не страшно. Вы сейчас можете встать, прогуляться в нашем прекрасном парке. А Розалинда, наша замечательная медсестра поможет вам.
Через пару минут распахнулась дверь, и дородная женщина в белом халате и шапочке вкатила инвалидную коляску, и стало так неуютно, будто лицом к лицу столкнулась с собственной старостью. Но доктор понял мои страхи:
— Разумеется, нет никаких проблем — вы будете ходить самостоятельно, но в целях сохранения вашего здоровья, пока вы можете передвигаться в этом комфортном кресле. Я оставлю вас, чтобы вы могли привести себя в порядок. А наш суперсовременный робот-ткач обеспечит вас одеждой по вашему вкусу. Затем часовая прогулка на свежем воздухе. Прекрасный завтрак. Уверяю вас, после этого у вас будет зверский аппетит. Вот. Розалинда поможет вам. Вы хорошо понимаете меня?
Я кивнула. И ещё пару минут после того, как доктор вышел, лежала без сил. В почти полной тишине, прерываемой лишь тихим гудением приборов. Бездумно наблюдая, как пляшут пылинки в воздухе. А пушистые облака рисуются лёгкими акварельными мазками на высокой небесной лазури. В голове теснились обрывки мыслей, разрозненные картинки. Они перекрывали друг друга, сталкивались, то поднимались на поверхность, то ускользали, стоило мне разглядеть их пристальней. Боже, я была мертва. И кто-то помог мне вернуться на этот свет. Но кто? Кто это может быть? И кто я теперь? Человек или может быть андроид? Страшно встать и увидеть себя такой, какой я стала.
В автоматической ванне я расслабилась, роботизированные руки держали меня в своих объятьях, гладили, нежно массировали кожу. Устало прикрыла глаза и представляла, как бы Олег касался и целовал бы меня вот также осторожно и бережно. Но все заслоняла противная физиономиямоего главного редактора. Под сальным взглядом его глазок я чувствовала себя беззащитной. Боже! Неужели это он оплатил моё лечение? Но нет, он жадный, эгоистичный, лишь притворяется щедрым и благодушным. Он делает всё, когда точно знает, что может получить сполна за свою «доброту». Мне приходилось идти на уступки, делать вид, что я отвечаю его домогательствам. Профессия журналиста уже отмирала, любой человек мог превратиться в суперпопулярного репортёра. И я понимала, в какой я зависимости от этого похотливого ублюдка.
А потом я долго стояла под лучами голопроектора робота-ткача, который сканировал мою фигуру, отображая её в деталях на цилиндрическом экране, окружавшем меня. Я сильно похудела, кожа некрасиво обтянула кости таза, как-то совсем по-старчески набухли синие жилки на руках. Грудь — объект зависти женщин и предмет похотливого желания мужчин, стала меньше, хотя это даже порадовало меня. Редко кто понимает, как это тяжело таскать эти здоровенные груши, что смотрятся привлекательно и аппетитно лишь в декольте. А глаза среди впавших щёк, выпирающих скул стали выглядеть больше и печальней.
Робот-ткач обладал не такой уж большими возможностями по созданию одежды. Ограниченный набор функций. Совсем не похож на тот, что подарил мне Леопольд Ланге. То устройство могло создавать практически любой костюм — от шикарных бальных платьев, расшитых тончайшим кружевом и золотым шитьём до самых суперсовременных с последних показов мод. При соответствующем апгрейде.
А что если это Лео оплатил моё лечение? Тощий, нескладный, небольшого роста, с темно-каштановыми волосами, в молодости кудрявые, но сейчас настолько поредевшие, что выглядели как тонзура католических монахов. Но когда он входил в комнату, распространяя потрясающий магнетизм, исходящий от его чарующей улыбки и ярко-голубых умных глаз, о недостатках внешности тут же забывалось. И полные губы, крупный нос и субтильная фигура начинали казаться невероятно сексуальными. Мы познакомились с ним до того, как он стал мэром Москвы. Но тогда он уже был успешным политиком, играл видную роль в своей партии. Злые языки болтали, что ни одна женщина не может устоять перед его обаянием. И я не смогла устоять.
Он ухаживал красиво. Прекрасный вкус, невероятный интеллект, кажется он разбирался в любой области знаний. А если не разбирался, то мог мгновенно изучить вопрос. Его мучила хроническая бессонница. И чтобы дать ему хоть немного поспать, я посоветовала прочесть что-нибудь ужасно скучное. «Фортификационные инженерные сооружения». Боже, он проглотил тысячу страниц за ночь и с горящими глазами рассказывал о крепостях, рвах, так что я заслушалась. Я знала, он любил астрономию, и в его доме была выстроена маленькая обсерваторию с мощным телескопом. И он не просто восхищался мною, он уважал меня, преклонялся.
Ланге не водил меня по ресторанам, паркам развлечений или казино. Мы ходили в музеи, художественные галереи, на выставки технических новинок. И он сам лучше любого электронного гида мог рассказать обо всех экспонатах. И это восхищало меня всегда.
Я участвовала в его предвыборной кампании, яростно агитировала за него, потому что точно знала — именно такой человек нужен городу: умный, талантливый, образованный, интеллектуал. И закрывала глаза на все махинации с голосами избирателей и тайные механизмы, которые вывели Ланге в лидеры. Я видела, как он общается с подозрительными личностями, в первую очередь с Федулом Юлдашевым по прозвищу «Чингисхан», главой влиятельного преступной группировки. Ходили слухи, что именно Федул добился того, что Лео смог получить вожделеннее место мэра. Он победил, и тогда казалось, это был самый счастливый день в моей жизни.
А потом Лео начал разрушать Москву. Выдвинул проект по сносу старинных зданий, на их месте должны были возвести унылые, похожие друг на друга, как я их называла, «могильные плиты». Так Ланге боролся с застарелым транспортным коллапсом, с которым не мог справиться ни один мэр. Я пыталась отговорить его, взывала кэстетическому вкусу, любви к истории, к традициям. Но он был непреклонени тогда я пошла на отчаянный шаг — написала статью, рассказала обо всех тёмных делишках Ланге, о его связи с Федулом Юлдашевым.
Но это ничего не дало. Лео легко отверг все обвинения и остался мэром. А наши отношения расстроились навсегда. Он не стал мстить, подсылать наёмных убийц, просто вычеркнул меня из своей жизни. И даже когда наши пути пересекались, я для него оставалась пустым местом.
Громкий писк, будто вылупилась дюжинацыплят, оповестил, что робот-ткач закончил свою работу, на верхней панели аккуратно выложил несколько пакетов с одеждой. Я не стала мучиться с выбором, просто заказала белье из экохлопка, красно-синюю ковбойку и кюлоты, не доходящие до икр. Это часть моих ног всегда очень нравилась мне — крепкие, выпуклые с красивым рельефом. Посмотрелась в голоэкран и лишь грустно вздохнула — я походила на высокого мальчика, лысая голова, обтянутое полупрозрачной бледной кожей лицо.
Устроилась поудобней в кресле, и набрала код. Кресло мягко поднялось, сложило колеса, и поплыло по воздуху. Отворились широкие двери, и опьянил свежий, на удивление прохладный и какой-то даже сладкий воздух. Пробежал в кронах пышных платанов и дубов ветерок. По усыпанным разноцветными камешками дорожкам бродило несколько пациентов. Но они не обращали на меня внимания, что лишь обрадовало. Хотелось побыть в одиночестве, наедине с собственными мыслями.
Остановив кресло-коляску около маленькой беседки из белого камня, я вышла, и присела на скамейку. У входа на длинных шнурах висели длинные металлические трубки. Они сталкивались и нежно звенели — динь-дон, динь-дон, динь-дон. Звук напомнил мне ещё об одном мужчине, что играл в моей жизни немаловажную роль. Николай Бойков или Николас Боуи по прозвищу «Скальпель».
Мог ли он вспомнить о наших отношениях и выложить эту огромную сумму? Сейчас он один из самых популярных певцов планеты. А тогда, когда мы только познакомились, он выступал в подозрительных забегаловках, подвалах и казино. Мне минуло шестнадцать, я расцвела, стала обворожительно хороша. Мальчишки пялились на мою грудь, уже по-женски сформировавшуюся фигуру с крутыми бёдрами, стройными длинными ногами. Но я смотрела на одноклассниках свысока. Я же принцесса, родители так всегда говорили мне. И я уверилась в то, что достойна лучшего. А тут эти мальчишки, тощие, нескладные с цыплячьими шеями и прыщами, которые они замазывали экзогелем. Фу, кто их воспринимает всерьёз?
Ах, Николас, как он был потрясающе красив и сексуален — смуглый, скуластый, с ясными, будто шоколадными глазами, длинными иссиня-чёрными волосами. А какой у него был мощный, яркий голос. Его группа «Сны Армагеддона» исполняли композиции в только что появившемся, но ещё не ставшим популярным стиле «космометалл». Он и был основателем — смеси жёсткой, резко звучащей, даже грубой музыки, которая включала ещё и звуки космоса.
Николас стал использовать старинный инструмент — глюкофон, металлический барабан, который на удивление точно передавал эти звуки, идущие из Вселенной. Что это было? Эхо от столкновений галактик или взрывов звёзд? Послания инопланетян? Но как прекрасно, чарующе это звучало.
А как он играл на рояле. Перед глазами так и стоит его гибкая фигура, затянутая в белоснежный облегающий костюм с небольшими крыльями за плечами. И его длинные, но крепкие пальцы, что касались клавиш, выдавая невероятный каскад звуков, от которых весь зал впадал в нирвану. И начиналась подлинная истерия, девушки падали в обморок, парни орали так, что порой заглушали игру музыкантов. А я обычно стояла у сцены и, прижав кулачки к губам, сладкие слезы лились по лицу, взгляд мой расплывался, и я погружалась в эйфорию.
За ним таскалась группа поклонниц, но я-то знала, что Николас не устоит передо мной. Несмотря на бешеный азарт, с каким носился по сцене, онвидел меня в темноте зала. И, в конце концов, я решилась, подошла к нему. И что покорило меня сразу, не стал пялиться на меня, как на куклу, а посмотрел в глаза. Так пристально и в то же время нежно.
Он стал моим первым мужчиной, и всех остальных я всегда сравнивала с ним. Впрочем, со временем, это впечатление потускнело, выцвело. И я уже с каким-то стыдом вспоминала об этих похождениях. Как забросив престижный колледж, на который родители копили почти двадцать лет, ездила за Николасом по всей стране. Мы порой спали с ним в жалких, пропахших клопами и мышами, мотелях, где из мебели была лишь узкая койка да фанерный шкафчик. Из всех щелей противно дуло, а тонкое изношенное одеяло, которое явно не чистили годами, воняло так, что приходилось не дышать носом, чтобы не упасть в обморок. Но мы согревали и любили друг друга, забывая о неудобствах.
Как это часто бывает, музыку моего дорогого Ника не признавали, массмедиа поливали его и группу грязью. Они просто издевались над ним, смакуя любые даже мелкие неудачи, промахи, срывы. А он так по-детски переживал из-за этого. Я успокаивала его, всеми силами давала надежду, что он пробьётся наверх. Ведь он так потрясающе красив и талантлив. А его великолепные композиции — новое слово в музыке. И в тот момент я решила стать журналисткой, писать правду. Ничего, кроме правды.
И может быть, поэтому нашёлся спонсор. Тот, кто рискнул вложить деньги, и немалые, в раскрутку группы. И это сработало! Я была вне себя от счастья, когда мой Ник, наконец, обрёл широкое признание, которое заслуживал. На него посыпались награды, премии. Но он стал отдаляться от меня, для него я стала слишком мелкой и ничтожной, не достойной короля «космометалла». Характер его изменился к худшему. Вместо внимательного и нежного, он превратился в грубого, высокомерного хама, требовательного, придирчивого. Мы стали ругаться, неистово и глупо, не слыша друг друга. По-прежнемувсё хорошо у нас было лишь в постели. Но стоило нам одеться, как мы превращались в фурий, готовых с ненавистью задушить друг друга. И никто не хотел уступать.
И я ушла. Не выдержала унижений, когда Николасподнял на меня руку. Хлопнула дверью. Когда уходила, он лежал, вальяжно развалившись, на диване, размером и формой напоминавшим космолёт. И в пьяном угаре орал, что я приползу к нему на коленях, буду умолять взять обратно, а он вышвырнет меня вон.
Потом, когда я уже стала журналисткой, мой шеф направил меня взять интервью у «короля космометалла». Николас изменился, обрюзг, обзавёлся уже пивным животом, не сильно заметным, но все же. Волосы стриг коротко, глаза помутнели, потеряли блеск. Он холодно отвечал на вопросы, и взгляд его блуждал где-то далеко, за пределами гостиной, по размерам превосходящей залы тех кабаков, в которых он начал свою карьеру. Мебель в агрессивном стиле — диваны, кресла, даже стены обтянуты материалом, имитирующим шкуру тигра. Торшеры, стоящие на львиных лапах. Огромные голографические панно, где сменялись одна за другой картины выступлений группы. Какие-то ужасные маски по стенам. Все поражало безвкусной роскошью.
Но стоило мне выключить голограф, как Николас вдруг ожил, начал жадно обшаривать меня взглядом, мысленно раздевая. Я опомниться не успела, как он схватил меня в охапку, и подмял под себя. Я сопротивлялась, как раненная волчица, царапалась, кусалась. Но молча, не издавая ни звука. Никто не возьмёт меня, если я этого не захочу. А он жадно рвал на мне тонкую блузку, пытался стащить брюки. В итоге я схватила какую-то дорогущую бронзовую статуэтку со столика рядом и обрушила ему на голову. Он сразу обмяк, распластался тряпичной куклой. Отпихнув его, я ушла. Даже не узнав, насколько он серьёзно ранен.
Всё обошлось, когорта его многочисленных адвокатов не вчинила мне огромный иск. Полиция не арестовала меня. Но это событие навсегда отвратило меня от Николаса, как от личности. Мог он заплатить за моё лечение? Не думаю.
Так кто же всё-таки? А может быть? Меня сразу бросило в жар, даже вспотели руки. Я вышла из беседки в волнении, прошлась по дорожке. Дошла до круглого бассейна, где медленно плавали большие серебристые рыбы. Всплывали на поверхность, лениво открывая огромные рты, хватали мошек и вновь уходили в глубину.
Я гнала воспоминания прочь, но они вновь набрасывались на меня, сжимали в кольце, душили. Закрыв глаза, я вернулась на пару лет назад, когда Осетров послал меня сделать репортаж с авиашоу. Он знал, что мой предок был лётчиком, командиром эскадрильи, награждённым пурпурным крестом. И в нашей семье это был культ, который я тоже безоговорочно приняла.
Я и сама хотела пойти на это шоу, там должны были выступать «Красные соколы» — известная на всей планете авиагруппа. Они показывали нечто невероятное, чего не делал раньше никто. Рисовали на небе такие поражающие воображение картины, что я даже забыла, зачем пришла сюда. А потом в высоком чистом небе, залитым ослепительным жарким солнцем, остался один самолёт. Его потрясающий танец стоит у меня перед глазами. Я немного разбиралась в этом и понимала, как сложно, вернее просто невозможно сделать то, что делал он. Разрезая лазурь неба своим длинным носом-антенной, истребитель вдруг перевернулся и начал падать. «Плоский штопор» — из него почти невозможно выйти. Замерло сердце, толпа зрителей засуетилась. Раздались крики, и я осталась стоять одна, всё разбежались.
Но буквально у самой земли, самолёт легко и уверенно вышел в пике, плавно перешёл в горизонталь и вновь по дуге начал взбираться вверх, ушёл в мёртвую петлю. А когда он проделал это несколько раз, я поняла, что пилот вовсе не терял контроль над машиной. Он делал это сознательно. Был уверен, что сделать сможет.
И когда самолёт сел, восхищенная толпа ринулась посмотреть на храбреца, но охрана оттеснила всех. Пропустили только меня. Я подошла на подкашивающихся ногах. Пилот вылез из кабины, легко спрыгнув с высоты двухэтажного дома. И я увидела его. И пропала. Не скажу, что он был безумно красив, как голографические актёры. Их идеально прорисованные компьютерами лица и фигуры вызывали прилив тошноты. Нет, он выглядел обычно, ну да, высок, широк в плечах. Рыжие немного вьющиеся короткие волосы, большой нос с горбинкой. Но от этого мужчины исходила такая невероятная сила, харизма. За его спиной хотелось спрятаться от всех бед и неприятностей.
Я плохо помню, что спрашивала у него, сердце колотилось, заглушало все мысли. А он широко улыбался и лишь как-то застенчивопроводил пятерней по мокрым волосам. Хрипловатый баритон, от которого холодело в горле, а грудь распирало от тёплой нежности. Он смешно картавил, не выговаривал правильно несколько звуков, это выглядело так беззащитно, по-детски. И краснел, как мальчишка, когда я задавала слишком откровенные вопросы.
— Госпожа Райкова, к вам посетитель, — профессионально вежливый голос медсестры оторвал меня от воспоминаний.
Я вздрогнула, представив, что нежданный, но такой желанный гость — Олег. Полковник Олег Громов. Но тут заметила у входа в парк сутулую фигуру, седые волосы развевались по ветру. Артур Никитин. Подошёл, притянул к своим губам мою руку, и в повлажневших глазах появилась такая пронзительная нежность, обожание, смущение, что я поняла: Никитин был моим благодетелем.
— Как вы себя чувствуете, Эва? Мне неловко, что вы так пострадали из-за меня, — он бормотал, отводя глаза, а губы дрожали.
— Отлично, спасибо, — улыбнулась я.
Впрочем, всё не так уж и плохо. Артур Никитин — друг Олега Громова. И теперь у меня есть реальная возможность встречаться с полковником.
И почему, чёрт возьми, я ему не нужна?
— Что бы вы хотели послушать, Эва?
Никитин притворялся, что рассматривает интерфейс выбора музыки, на самом деле, он бросал на меня быстрые взгляды, но тут же смущённо отводил глаза. Эта милая игра забавляла меня. Я могла бы сама выбрать мелодии, но хотелось, чтобы он продемонстрировал свой вкус.
В столовой клиники оказалось ничем не хуже, чем в ресторане средней руки. Аппетит у меня не проснулся, но отпускать Артура не хотелось, и я попросила его остаться позавтракать со мной. Разумеется, он с охотой согласился и теперь вёл себя, как галантный кавалер. Что выглядело немного комично. И я предпочла, чтобы мы просто пошли в кафе, посидели там в тишине, в приятной атмосфере, создаваемой музыкой и мягким ароматом кофе. Но я не могла покинуть клинику.
Впрочем, здесь было очень даже неплохо. Интерьер в золотисто-коричневых неброских тонах — стены, плиточный пол. Небольшое, уютное помещение. Тюлевые занавески с мягкими ламбрекенами цвета фуксии спасали от назойливости солнца. Прямоугольные столики, покрытые накрахмаленными скатертями в коричнево-бежевую клетку. Стулья с гнутыми ножками и округлыми спинками. Мягкий золотистый свет создавал почти интимную атмосферу. Народу было немного. И мы нашли местечко вдали от всех.
— Я бы хотела что-нибудь мягкое, лиричное, — вздохнула я. — В последнее время мне разонравился современный стиль. Весь этот грубый «космометалл». Что-нибудь старинное, мелодичное. Чтобы вы посоветовали? — я оперлась подбородком на поставленные на стол руки, и с улыбкой уставилась на Артура.
Он выглядел неважно. Нет, я знала, он немолод, но казалось, не намного старше Олега. Лет на пять. Плохо выбритое лицо, темно-серый налёт щетины, скопившейся на подбородке, вялые, обвисшие щеки. Набрякшие веки и покрасневшие глаза. Сутулые плечи. Неужели он столько работает? Мне стало жаль его. Может быть, из этой жалости я смогу извлечь симпатию к нему, как к мужчине? Пока у меня это выходило скверно.
— Давайте послушаем баллады Синатры. Хотите?
— Синатры? А кто это?
Чёрт возьми, зачем я это сказала? Не знаешь, посмотри в глобалнет, чтобы не выставлять себя идиоткой. Но Артур совсем не огорчился. Наоборот оживился, глаза заблестели. Стал рассказывать о джазе, блюзе, синкопах и ведущих вокалистах. Он так просто и понятно объяснил всё, что напомнил интеллектуала Леопольда Ланге. А ведь Артур умён, чертовски умён, просто энциклопедия знаний, не извлечённых из базы данных глобалнет, а своих собственных. Олег по сравнению с ним смотрелся глуповатым. Впрочем, так это и было. Когда полковник привлёк моё внимание, я, используя все свои связи, постаралась найти о нём всю информацию, какую только возможно. Выяснилапривычки, где бывает, что любит, еда, музыка, увлечения. И не скажу, что это произвело на меня впечатление. Стандартный набор для любого мужчины — мотобайки, часы, крепкий алкоголь, и «космометалл», конечно. Куда ж без него.
В паре шагов от нашего столика из пола весело забил фонтанчик ярко-голубых огоньков. Наметил область голограммы. И на эстраде возникла фигура мужчины. Субтильный, небольшого роста, старомодный костюм — слишком просторные брюки, пиджак с широкими плечами, висел на нем так, словно под ним почти ничего не было. Некрасивое угловатое лицо, крупные губы и нос. Почему-то в шляпе, такой же старомодной, словно взятой напрокат из костюмерной ретро-фильма. Но тут он улыбнулся, и чуть хрипловатым баритоном запел нечто нежное, лиричное. Стал легко и непринуждённо двигаться. Вовсе неразвязно и агрессивно, как это делают современные певцы. И сердце сжалось от тоски — он чем-то напомнил Леопольда Ланге.
— Нравится? — спросил Никитин. — Это Фрэнк Синатра, живая легенда прошлого века.
— Да, чудесный голос, — согласилась я.
Пару минут я наслаждалась нежной балладой, не в силах оторваться, но потом решила всё-таки вернуться к делу:
— Как у вас дела с вашим звездолётом?
— Отлично. Перешли на полностью автоматические запуски. Все идёт успешно. Скоро мы сможем отправиться в путь, дорогая Эва.
— Автоматические? А раньше вы не могли этого делать? Почему?
Никитин вдруг запнулся, на впалых щеках проступил тёмный румянец, словно он выдал какую-то важную тайну, а теперь не знал, как вывернуться.
— Ну, хорошо, Эва. Я скажу вам. Надеюсь, это не просочиться в ваше издание? Я могу вам доверять?
— Конечно.
— Мы и раньше могли выводить все ракеты в космос автоматически, но эта Лига… — он брезгливо перекривился, будто съел что-то тухлое.
— Лига защиты профсоюзов?
— Да, Именно так. Она требовало, чтобы на нашем производстве было занято тридцать процентов людей. Нам сделали послабление. Сложное производство.
— Люди вам мешали? — улыбнулась я. — Почему?
— Не всё люди. А только те, что заняты на ручной сборке. Нам не нужна сборка, которую делают люди! Не нужна. Сюда просачивались тёмные личности. Они устраивали диверсии. Ни один человек из КБ не был замешен. Только рабочие. Понимаете, Эва?
— Не думала, что вы такой мизантроп, дорогой мой.
— Я не мизантроп, — отмахнулся он. — Реалист, скорее. Люди, занятые умственным трудом нам были нужны всегда. В КБ, талантливые инженеры, технологи. А рабочие…
— Неужели вы, учёные, не можете придумать, как занять людей? — насмешливо проронила я.
— Каким это образом? — в голосе Никитина послышалось явное раздражение. — Всем раздать мозги? Как? Я не понимаю, — он всё больше заводил себя.
— Ну, например, есть прекрасный проект доктораЖана Ламбера. Объединить мозг всех взрослых землян в некую нейросеть, сделать хранилище. Представляете, почти десять миллиардов живых компьютеров.
— Глупость эта ваша идея доктора Ламбера. Человеческий мозг не стабилен, подвержен эмоциям. Сейчас есть такие хранилища информации, надёжные, быстрые, что ничей мозг не сравнится.
— Даже ваш? — поддела я Никитина.
— Естественно! Неужели вы не понимаете, Эва! Проект Ламбера нужен Совету Десяти вовсе не для того, чтобы хранить информацию. Они хотят контролировать мысли всех людей на Земле. Именно для этого. У лаборатории Ламбера есть технология, позволяющая считывать мысли. Примитивные мысли. Но с помощью неё можно полностью управлять людьми. А вот использовать, как нейросеть… Нет. Это совершенно непрактично.
— Не вижу тут ничего плохого, — возразила я. — Так можно предотвращать преступления. Задумал кто-то убить свою тётушку, а его мысли уже отразились, как крамольные.
— Это не смешно, Эва, — Никитин помрачнел, а глаза затопила печаль. — Судить людей надо за поступки, а не за намерения.
Он вообще выглядел потерянным, так бывает, когда человек переживает внутри что-то, но всеми силами старается не выпустить наружу. А я, несмотря на мою профессию, не лезу людям в душу.
Я положила в рот очередной кусочек мяса, прожевала. Готовили здесь вполне прилично. А я каюсь, никогда не любила готовить. Роботы-повара справлялись с этим гораздо лучше. Но в ресторанах, кафе, столовых, где блюда готовили вручную от начала и до конца, цены были неимоверные, сногсшибательные. Никогда не понимала этого.
— Если бы вы передали общественности свою разработку, Артур, — решила я перевести разговор на другую тему. — Представляете, мы могли бы настроить звездолётов и отправить людей во все уголки нашей Галактики. Колонизировать все подходящие планеты! А вы, жадина, — я хитро подмигнула ему, погрозив пальцем. — Не хотите помочь человечеству.
Представить не могла, что моя безобидная, шутливая фраза вызовет такую бурю эмоций у Никитина. Ураган, торнадо, сметающий всё на своём пути.
— Как вы не понимаете, Эва! — вскричал Артур в каком-то отчаянье, лицо жутко раскраснелось, на глазах выступили слезы. — Я не могу сделать её! Не могу.
Дзынь. Вилка выпала из моей руки, звонко шлёпнулась на пол, а я застыла в полном изумлении. Вскрикнув как раненная птица, Никитин отвернулся, и с острой жалостью я заметила, как по его щеке пролились слеза, оставив влажную дорожку. Закрыл лицо руками, сгорбился, плечи пару раз вздрогнули, словно в рыданиях.
— Про… простите, Артур, — бросило в жар, запылали щеки. — Я не хотела вас…
«Обидеть», — хотелось сказать, но я осеклась. Что-то другое мучило Никитина, не связанное с моими словами, и сердце сжалось в нехорошем предчувствии.
— Ничего, Эва, — он повернулся ко мне, положив на стол руки, кадык пару раз поднялся, застрял, и опустился, словно ему было трудно глотать. — Мне чего-то не хватает. Какого-то крошечного шажка, чтобы покорить эту вершину. Кажется, я стою у врат рая, но кто-то или что-то не пускает меня туда. За какие-то мои прегрешения.
— Артур, я все-таки хотела вернуться к вопросу со звездолётом. Мой редактор пребывает в нетерпении. Рвёт и мечет. Требует, чтобы я сделала репортаж о строительстве, о доках. Вы обещали провести экскурсию. Помните? В студии? И ещё. Мне хотелось бы, чтобы полковник Громов доставил меня туда. Ну и, рассказал о том, как будет пилотировать эту громадину.
— Полковник Громов, — эхом повторил Никитин, тяжело вздохнул, в задумчивости поскрёб ногтями по подбородку, будто проверял, насколько плохо побрился. — Боюсь, это невозможно.
— Почему? Полковник болен?
— Нет. Он… — Никитин ронял звуки тяжело и натужно, заставляя копиться страху в моей душе. — В общем, Эва. Полковника похитили. Недавно.
В столовую будто ворвался арктический ветер, пробежал по спине, приморозил ноги к полу.
— И кто его похитил? Секта? Что они хотят?
— Мы не знаем, кто точно. Но скорее всего, да. Эта секта… Они хотели мою разработку.
— И вы не отдали?
— Я отдал, — с тоской проронил он. — Всё передал. Собрал все данные, всю информацию. Почти двадцать лет моих исследований. Отчёты об экспериментах. Удачных, неудачных. Абсолютно всё. Но они не были удовлетворены. Они пригрозили…
Он запнулся, отвёл глаза.
— Говорите, черт возьми! Я не маленькая девочка! В обморок ну упаду!
— Они сказали, что дают мне пять дней на всё. И за каждый день просрочки станут пересылать часть тела Громова. А на пятый день пришлют его голову. И после того, как я передал результаты своих исследований, прислали его руку. Вот.
Он вновь замолчал, и это увеличило мою муку. Хотелось закричать, завизжать, разбить тарелку, чашку об пол. Но я будто застыла в оцепенении, лишь старалась не выдать своих чувств. Потерянная рука? Не так страшно. Биотехнологии протезов творят чудеса. И даже это неважно. Лишь бы он был жив. Только бы живой!
— Проблема в том, Эва, — Никитин сжал мне руку, притянул к своим губам, словно хотел подпитаться моими силами, потому что его собственные были на исходе. — Наши эксперты сделали генетический анализ. Впрочем, это не важно. Я бы узнал и так. Но они сказали… Они сказали, что руку отрезали уже у мёртвого человека. Понимаете? Они убили его до того, как попытались заполучить мою разработку.
Но почему, почему они не похитили самого Никитина?! Мысль обожгла сразу, бесстыдно и безжалостно. Зачем они похитили Олега? Нет. Я не верю. Не могу поверить! Это какая-то страшная ошибка. Он только что был жив. Вот только что. Нет, я не могу, не хочу его терять. Пусть он никогда бы не полюбил меня. Но он согревал бы меня. Только тем, что существует. Улыбкой, голосом. Все расплылось, смешалось в тошнотворную кашу — занавески за спиной Никитина, его фигура, тарелки, чашки. Пропал цвет, всё стало серым, унылым, безжизненным. Я выпала из этой реальности на мгновение куда-то в безмолвную тьму.
— Но может быть, это ошибка? — собрав последние силы, пролепетала я.
— Нет, — Артур покачал головой. — Мы запросили разрешение у Совета использовать самые мощные спутниковые радиотелескопы для его поисков. Но нигде на Земле. Нигде нет Громова, — он помедлил, будто собирался с силами. — Живого. Вы понимаете? Его маяк молчит.
— Но, может быть, похитители глушат его. Или удалили.
— У Громова ДНК-маяк, выращенный в его теле. Он отключается только со смертью владельца. Сомнений нет. Так что, на звездолёт доставит вас кто-то другой. Возможно, Ян Беккер. Теперь он командир спецотряда.
Вся эта идея с посещением звездолёта потеряла всякий смысл для меня. Да вся моя жизнь рассыпалась на миллион ничего не значащих бесполезных осколков.
Артур что-то говорил ещё, монотонно, без всякой интонации, без эмоций, будто все чувства исчезли. Завтра на базе состоитсяритуал прощания с полковником. И я тут же сказала, что хочу попасть на базу. Какая-то идея поселилась у меня в голове, заглушая острую боль потери. Никитин вяло отговаривал, но я чувствовала, ему самому хочется, чтобы я была с ним, поддержала его там. И быстро сдался.
Когда Никитин ушёл, я вернулась в свою палату, упала навзничь, и слезы залили лицо. Я рыдала и не могла остановиться. Только-только освобождалась от очередного приступа, как другой, ещё более тяжёлый и сильный, сводил меня с ума. Но я старалась плакать беззвучно. Ненавижу, когда кто-то видит мои слёзы, пытается успокоить. И потом пришло полное отупение. Лежала в странном оцепенении, будто погрузившись в летаргический сон. Солнечный свет постепенно отступил под напором вечерних сумерек. Зашла Розалинда и напомнила об ужине. Автоматически я потащилась туда, чтобы не вызывать подозрений. И потом вновь распласталась на кровати, пялилась в потолок и бессильные слезы текли по щекам, противно заливались в уши.
И я провалилась в странную полудрёму, где скользили беззвучно серые тени. Я стояла у окна. За ним умирала розовая зарница над горизонтом, чёрными нелепыми птицами неслись облака. Их прошивали инверсионными следами флаеры. А я рыдала, пытаясь выплеснуть тоску, разрывавшую душу. И думала: «я бы могла отдать тебе всю мою кровь, чтобы спасти тебя. Но у тебя другая группа крови, звёздная. Ты человек, который пришёл из другой галактики и ушёл, так и не получив помощи».
Я помнила смутно, фрагментами то, что происходило на следующий день. Серое небо, серые стены, зажавшие в тиски аэродром. В центре площади, на фоне башни с телескопом — на высоком постаменте гроб, скрытый под тяжёлыми бело-сине-красными складками знамени планеты. И очень много наград, на которых не жалели драгоценных камней. Об их ледяной блеск разбивался вдребезги солнечный свет, так что было больно глазам. Не думала, что у Олега столько наград. Я искала о нём информацию, как о человеке, что любил, чем жил. И совсем забыла, что он был талантливым пилотом, мужественным, смелым, много раз рисковавшим жизнью. Я слышала об этом обрывки фраз из речей тех, кто приехал сюда, почтить его память.
Застывшие у гроба часовые — пилоты с серебряными крылышками на рукавах. Ян Беккер, ставший теперь во главе подразделения, словно постарел за эти дни, выглядел лет на десять старше. Лицо будто вырезано из серого камня, глаза обратились внутрь себя, губы сжались в тонкую линию.
Я держала под руку Никитина, пребывая в забытьи, и в мозгу то и дело всплывала глупая мысль: «я так и не смогла сказать ему, что люблю его».
Сколько раз я вела репортажи о похоронах известных людей: политиков, актёров, писателей, художников. И всегда старалась запомнить, как можно больше ярких деталей, мыслей, которые появлялись у меня в тот момент, хотя бесстрастные око нескольких голографов фиксировало тщательно всю обстановку.
Но сейчас не хотелось ничего запоминать. Наоборот, я мечтала закрыть глаза, умчаться мыслями туда, где не слышна траурная музыка, шарканье ног, речи. От всего этого хотелось взвыть, упасть в истерике и зарыдать. Как тяжела обязанностей живых по сопровождению мёртвых.
Заглушая унылую мелодию духовых, послышался нарастающий гул турбин. Под куполом неба закружились в вальсе истребители. Синхронно пронеслись навстречу друг другу над гробом, оставляя за собой вихревые жгуты, окрашенные в траурный чёрный цвет. И перехватило горло, сердце сжала холодная тоска, когда перед мысленным взором вспыхнул божественный танец самолёта на том самом, первом авиашоу. И зачем я только пошла туда. Не увидела бы никогда — не влюбилась. И не мучилась так сейчас.
И вот, всё закончилось. Гроб с символическим телом медленно спустился в нишу и на его месте возникла серая плита с выбитыми на ней именем Олега Громова и датами его жизни и смерти.
Что делать мне теперь, с этой гулкой пустотой внутри. Куда деваться от мучительных мыслей? Впрочем, мучиться осталось недолго. Я уже всё решила. Только грызла совесть, совсем немного, что Артур, который так доверчиво держал меня сейчас под руку, выбросил на ветер столько денег. Но ведь я не просила возвращать меня с того света. Не просила! Если бы не нашлись деньги на восстановление функций мозга, моё тело-овощ просто отключили бы от аппаратов поддержки жизни.
Но внезапная мысль озарила меня, как ослепительная вспышка, разорвавшая тьму. И принесла невероятное облегчение, от которого боль стала не такой острой. Я сделаю репортаж о Олеге, и создам о нем биографию. Ведь я столько знаю о нём, о его привычках, увлечениях. А теперь и о его работе. Да, он не известный художник, или писатель. Не режиссёр, и не знаменитый певец, но он просто мужественный и сильный человек.
Никитин отвёз меня в клинику. А там мою просьбу восприняли спокойно, даже равнодушно. Никто не стал задерживать или уговаривать меня. И я переселилась на базу. Мне выделили небольшую комнату, и позволили оформить так, как я хотела сама. Теперь я могла разговаривать со сослуживцами Олега, записывать истории, которые казались иногда смешными, иногда совершенно не реальными. Но образ его становился всё более объёмным, по-настоящему оживал для меня. И стало казаться, что Олег где-то здесь. Я не могу встретить его, увидеть, но не потому что его нет на свете, а потому, что он занят.
Круглые сутки грозно гудели турбины, так что дребезжали стекла в окнах. Взлетали и садились космолёты. Представить не могла, что пилоты должны столько посвящать тренировках. Когда не спалось, я выходила на аэродром, когда только-только заря занималась за высокими стенами, набрасывая на космолёты, ангары, диспетчерскую вышку сияющее алое покрывало. И думала о том, что Олег также вставал по утрам, проходил по плитам пластибетона, вдыхал утреннюю прохладу, смешанную с резким запахом синтетического топлива и разогретого углеволокна. Эти стены слышали его голос, которым он мог властно и резко отдавать приказы и в то же время мягко и дружелюбно похвалить, поддержать. Он не смог выгнать ни одного пилота, даже самого бесперспективного. Если парень не вписывался в общую команду, Олег делал всё, чтобы помочь ему.
А потом я встретилась с Яном Беккером, который стал командиром подразделения. Он почему-то ускользал от меня под разными, порой нелепыми предлогами отказывался разговорить. Это вначале удивляло, потом злило. Потом мне просто хотелось подстеречь его и спросить напрямую, почему он избегает меня? Он словно пытался скрыть от меня какую-то важную часть жизни Олега. И тут Беккер сам позвал меня.
Его кабинет скорее напоминал диспетчерский центр или капитанский мостик. Перед дугообразным столом из светлого пластика — высокая голографическая панель до потолка с быстроменяющейся информацией. Все стены закрыты такими же панелями.
Не успела я присесть в кресло, как Беккер почти без предисловия начал рассказывать о Олеге и только в превосходных степенях. Я всё это слышала уже от других пилотов, но никто из них не произносил такие хвалебные речи. Это выглядело пафосно. Но в то же время, я ощущала, что Беккер был честен со мной, и с собой. Он выплёскивал те чувства, которые мучили его, также как и меня. Он словно читал мои мысли. И казалось каждой фразой заводил себя. Сжимал и разжимал кулаки, губы нервно поддёргивались. И яростно блестели глаза.
И тут он резко оборвал свой монолог. Воцарилась пауза, которую я не смела прерывать. Но затем Беккер вздёрнул подбородок и отчеканил:
— И ещё, госпожа Райкова. Секта Макбрайда, наконец получит по заслугам. И я хочу, чтобы вы записали и выдали в эфир моё воззвание об этом. Да, это месть. Месть за все их гнусные дела, диверсии, гибель людей. И главное — убийство полковника Громова.
— Что вы имеете в виду?
— Мы давно знаем, где находится лагерь этих ублюдков. Но власть не давала нам возможность расправиться с ними. А теперь в нарушении всех приказов и инструкций я отдал приказ уничтожить «осиное гнездо». Знаю, как рискую. Но все пилоты будут участвовать добровольно. Они знают, чем им это грозит. А я возглавлю эту операцию.
Сердце заколотилось так радостно и внезапно, что сбилось дыхание. Колени ослабли, задрожали руки. Но, собравшись с духом, как можно спокойней я сказала:
— Господин Беккер, я хочу принять участие в этой миссии.
— Совершенно невозможно.
Беккер вскочил со стула, подошёл к окну, и застыл как статуя, лицо в профиль будто стало барельефом, впечатанным в светлый пластик.
— У меня есть лицензия пилота.
— Это не имеет значения. Вы — гражданское лицо. А это военная миссия. По нашим разведданным лагерь секты напичкан самыми современными средствами ПВО. Ракетные установки, радары, лазеры, боевые роботы. Их нужно уничтожить с воздуха. А пилотировать истребительный космолёт вы не сможете.
— У вас же есть космолёты для двух членов экипажа. Я могу полететь дублёром. На войне были корреспонденты. Без них никто бы не узнал, что творилось там.
Он крутанулся на носках, развернувшись ко мне, желваки перекатывались под серой кожей. Выражение лица испугало меня. Передо мной стоял человек, который не остановится ни перед чем. Неужели он так любил Олега? В моей душе шевельнулась ревность.
— Для вас нужен лётный комбинезон. То есть, противоперегрузочный костюм, Эва. Мы будем атаковать из космоса. На самых высоких скоростях. А значит — невероятные перегрузки. Вы — женщина, для вас такой комбинезон не найти.
Действительно, на базе не было ни одного пилота-женщины. Меня покоробил такой мужской шовинизм Олега, женщин он любил, но не в качестве сослуживцев.
— У вас же есть роботкач военного применения, господин Беккер, — возразила я. — Он сделает любой костюм.
Беккер едва заметно усмехнулся. И сдался.
— Хорошо. Готовьтесь. Операция «Месть» начнётся сегодня в семь вечера. Вы полетите на флагмане — моём космолёте.
Ну что ж, они хотели войну, они её получат.
Информатор пискнул, выдав экран с огромной мигающей надписью, будто я слепая и не замечу: «Загрузка завершена». Вздохнув, я откинулась на спинку кресла, которое приятно обволокло тело, и закрыла глаза. Страх всплыл из глубин души, но тут же исчез. Я реально ощутила, что нахожусь в кабине космолёта. Многоуровневый интерфейс управления на дугообразной панели. Сенсорные и голоэкраны я могла соединять вместе, листать, повесить прямо над собой или разнести по разным сторонам кабины. Сверху электронику дублировали ручки, тумблеры, кнопки, переключатели. Аналоговые дисплеи смотрели на меня круглыми глазами, будто удивлялись, что женщина делает здесь, в кабине космолёта. Увидев все это великолепие, я вначале испугалась, как я смог усвоить это всё, запомнить, но информатор с лёгкостью вложил в мою голову все знания. Но вот смог ли я их применить в деле?
Информацию по управлению космолётом дал мне Ян Беккер. Сказал, что все равно пилотировать мне не даст, но так, на всякий случай. Он протянул мне плоскую коробку информатора, но смотрел сквозь меня, как на пустоту. Этим он напомнил Олега, когда тот был в плохом настроении. Ян подражал Громову. Носил потёртую куртку-бомбер — надевал её на противоперегрузочный костюм. Хотя Олег обходился без него. Также стриг волосы. Носил анахроничные часы на левой руке. И даже слова произносил так же мягко и округлённо, и пытался картавить. Благоговейное преклонение перед командиром? Или всё-таки тут что-то иное?
Робот-ткач создал для меня противоперегрузочный лётный костюм. Я хотела выбрать чёрный, траурный. Хотелось ощутить себя вдовой, но равнодушная к моим чувствам интеллектуальная машина не дала такой возможности. Выдала ярко-красный кричащий. Хотя у всех пилотов комбинезоны были унылого грязно-зелёного цвета. И я выделялась среди них, как костёр, разведённый на болоте. Беккер потом объяснил, что это он заложил такой цвет, чтобы меня можно было легко найти. В случае чего. Обходительный и предусмотрительный, но равнодушный и холодный.
А потом я стояла вместе с остальными пилотами в общем строю. Сверху давил купол темнеющего ультрамарином неба. И солнце выплеснуло на окрашенные багровым цветом облака фонтан расплавленного золота.
Беккер ходил перед строем, произносил речь. Вольно или невольно, он так сильно подражал Громову, что прикрыв глаза, я ощущала, будто это говорит сам Олег. И казалось, открою глаза и увижу, как чернеет его статная фигура на фоне бушующего багрового заката, как последние лучи солнца золотят медь его волос. Но, увы, с сожалением я понимала, что этого не произойдёт.
Беккер сделал паузу и я услышал, как он чеканил слова:
— Если кто-то хочет отказаться от участия, пусть скажет это сейчас. Никто не назовёт его трусом. Потому что эта операция незаконна, не одобрена командованием. И всех участников… — он запнулся на миг, голос дрогнул: — Выживших в этой операции ждёт суровое наказание. Трибунал.
Повисла пауза, мучительно долгая, когда я слышала как бешено стучит кровь где-то на уровне горла, пыталась совладать с дрожью рук и слабостью в коленях. А на фоне залитых багровым светом уходящего солнца пугающе чернели ангары, казармы, космолёты, опустившие острые носы к земле, как уставшие птицы. И мысль, такая безнадёжно печальная промелькнула в голове — возможно, я больше не увижу этого никогда.
— По машинам, — скомандовал Беккер.
И вот уже выбросив все мысли о прошлом, мы в коридоре, залитом светом. Под нами бугрятся, ходят волнами облака, как разбушевавшийся океан. Сверху багрово-фиолетовая полоса. В унисон гудят турбины, как-то странно умиротворяюще, несмотря на свою грозность.
Темнело быстро, солнце на прощанье бросило ослепительно яркий луч света, нырнуло в мрачные тучи и исчезло. Небо сразу посерело, побледнело. Теперь я могла видеть всё лишь на голоэкране. Холмы начали громоздиться серыми валунами всё выше и выше. Промелькнул маяк на возвышенности, прорезал синеющий сумрак ослепительно ярким светом. И вот уже впереди показалась уходящая круто вверх скала. А за ней вырисовывалась зелёными линиями окружность, размеченная на квадраты, и в каждом обозначена координатами какая-то цель.
Ян повёл наш флагман на снижение. Из освещённого золотисто-алым светом солнца коридора, мы нырнули в непроглядную серую муть облаков. Но через мгновение уже вырвались на широкий простор. Внизу чернели теснившиеся друг к другу остроконечные скалы. А совсем уже близко обрисовался раскинувшийся на плато, словно в ладони великана, лагерь секты.
По информационному экрану справа от меня побежали сообщения. Ян отдал приказ всем пилотам выставить координаты целей и по его команде атаковать. И тут стало скучно, что вся операция сведётся лишь к простому уничтожению с воздуха лагеря Макбрайда. Несчастные обманутые люди не смогут защитить себя. Погибнут под ударами ракет и бомб. Разве кто-то может сопротивляться мощи семнадцати суперсовременныхкосмолётов?
У меня разбежались глаза — на центральном экране замелькали, запрыгали значки, целое море символов разной формы и размера. Но я сосредоточилась и ясно поняла, что означает их странный танец. Справа сверху высота, на которой мы летели. Под ней градусы тангажа. По центру — авиагоризонт, левее его — тяга двигателей. И самое главное — прицел.
Атака! Сорвались с пилонов ракеты, пошли на цели. Заполнили своими прекрасными точёными формами экран. И словно я сама несласьна невероятной, сверхзвуковой скорости вместе с огненными посланцами смерти.
— Твою ж мать! — выругался Ян.
Над лагерем вспыхнул фейерверк искр. Открылись огненные врата и вытолкнули в пространство огромный куб. Он пламенел, будто вырезанный из нашего светила. Медленно вращался и ярко-оранжевые реки завораживающе красиво текли по его граням. Ракеты, не долетев до целиврезались в это пылающее море огня. Оно поглотило их целиком, выплеснув лишь фонтанчики раскалённой магмы.
Эфир заполонили беспорядочные ругательства, злые, растерянные, раздражённые. Ян быстро пресёк их. Тишина. Только оглушающий рёв турбин.
— Ганс, попробуй разрезать объект лазером, — сказал наконец Ян, голос его, всегда звучавший резко и чётко, сейчас едва заметно дрожал. Ощущалась досада или скорее ярость, что он не смог предусмотреть всё. — Будь осторожен. Очень осторожен.
— Есть, сэр!
Наш космолет резко пошёл вверх, промчался над пылающим кубом и Ян сделал боевой разворот. Потемнело в глазах, на грудь будто навалился слон, перехватило болью горло, я не могла сделать даже вздоха. Но через пару секунд всё отпустило, оставив дрожь в руках и коленях.
Сверкающий лазерный меч разрубил куб сверху донизу. Он развалился на части, обнажив ярко-оранжевое ядро. И вновь соединился, словно куски его притянуло магнитом. Резко крутанулся вокруг себя, и с поверхности сорвалась высокая петля протуберанца.
— А-а-а! — истошный крик ударился в барабанные перепонки, сковав всё тело ужасом.
— Что случилось, Ганс? Говори! — приказал Ян. — Какие повреждения?
На экране закрутился силуэт космолёта, прорисованный зелёным пунктиром. На левом крыле словно расплывалась кровавая рана с рваными краями.
— Меня задело, командир. Но всё под контролем! — наконец, послышался голос.
— Возвращайся на базу, — скомандовал Ян.
— Нет! Электроника выдержала. Сейчас восстановлюсь и снова в бой! — голос звучал как-то неестественно весело.
— Хорошо!
И вновь тишина в эфире. Мы облетели ещё раз над кубом, который величественно плыл в пространстве, насмехаясь над нашими бесполезными потугами. Ещё разворот. Видимо, Ян не мог принять решение.
— Ян, — наконец, я не выдержала и собрав всю силу воли, решилась сказать: — Вы можете попробовать ударить по кубу из пушек с жидким азотом. Судя по параметрам, температура не такая уж большая.
Беккер не ответил. В душу хлынула обида — в этом мужском мире меня никто не воспринимает всерьёз. Я лишь говорящая кукла, которая лепечет глупости. Слезы выступили на глазах.
— Слушай мою команду, — мою душевную истерику прервал ледяной голос Яна. — Атакуем с шести сторон…
В каждую грань ударился сверкающий столб, схватил в ледяные объятья. Куб вздрогнул, провернулся медленно, словно со скрипом. А я прикусила до крови губу, сжалась в комок, дожидаясь окончания представления.
Чудовищной силы взрыв разорвал пространство. На небе расцвёл гигантский цветок астры — белоснежный, чарующе прекрасный в своей гибели. Куб разнесло на мириады сверкающих осколков. Забарабанили по обшивке, фонарю кабины. Воздушная волна бросила космолёт в пике, но Ян тут же перехватил управление и выровнял полёт.
На месте куба остался неровный, напоминающий сердце, обломок, он сиял в пустоте чистым ровным пламенем. Боролся изо всех сил с поглощающей его тьмой, чтожадно пожирала его изнутри. Алые ручейки мерцали на его поверхности. Но гасли один за другим. Вспыхнули последние огоньки, и последний обломок разлетелся на фонтан сверкающей антрацитом пыли.
Громкие радостные вопли беспорядочно заполнили эфир. Орали всё, кроме меня и Яна. Я не могла видеть его лица, но казалось он молча застыл, как статуя в своём кресле командира.
— Слушай мою команду… — отчеканил он.
Мгновение спустя всё было кончено. Ракеты, не встречая препятствия, ринулись к цели. Разорвав темноту, прошили воздух расширяющимися инверсионными следами. Удар! Ещё удар! К небу устремились чёрно-оранжевые столбы дыма и огня.
— Цели уничтожены, — прозвучал механический женский голос.
Я вздохнула с облечением. Операция завершена. Можно лететь домой. Но тут же услышала голос Яна. Он не просто хотел лишить секту защиты. Он решил уничтожить лагерь целиком и отдал приказ на бомбёжку.
Космолёты, выстроились клином, словно огромные хищные птицы грозной стаей ринулись на лагерь. Пронеслись молнией, сбросив бомбы. Но на экране я не увидела взрывов. Земля будто провалилась, образовав глубокую яму. В центре его обозначилась бесформенная фигура. Обрела контуры и я глазами своим не поверила. Огромная жаба с тремя головами, бугристым серо-стальным телом. Я прокрутила съёмку замедленно. Три бездонных рта разверзлись, вырвались ярко-алые языки. Бомбы прилипли к кончикам и провалившись внутрь чудовища, взорвались. Распухло серое бугристое тело жабы. И вновь приняло свои формы.
Это выглядело как насмешка, издевательство над самим естеством войны. Мне доводилось принимать участие в военных операциях, я делала репортажи. Я помнила рассказы мамы, которая передавала воспоминания моего предка, лётчика последней Великой Войны, в которой погибло пятьдесят миллионов людей. Но тогда я ощущал гнев, ярость тех людей, которых правители вынудили убивать друг друга. А сейчас? Я перестала понимать, против кого мы сражаемся.
Я не видела лица Беккера, но ощущала исходящие от него волны бессильного гнева и ярости. Наши чувства совпадали. Но мне было хуже. Здесь я лишь наблюдатель, который не в силах ничего сделать. Беккер — главный здесь. Лидер, дирижёр. Он спланировал всю операцию, вложил всю боль своей души по погибшему командиру, которого боготворил. Он растворялся в этой боли, желании отомстить. Казалось рукой подать до цели, но всё новые и новые препятствия выводили из равновесия, сводили с ума.
Но что происходило там, на земле? Где находились люди? Мы не видели ни одной фигуры, словно это место давно забросили. Сидели в убежищах, или вовсе покинули это место? И мы сражались лишь с фантомами?
— Командир, код «жёлтый». Неопознанные объекты. Идут с юга…
Голос одного из пилотов, которые барражировали над нами, в космосе. Там они видели всю картину во всей её красе.
— Как выглядят?
— Широкий диск с башней наверху. Крутится и молнии проскакивают.
Раненным зверем взвыла сирена, космолет тряхнуло и он рухнул в пустоту.
— Превышен угол атаки… Превышена перегрузка… Код опасности — восемь баллов — женским равнодушным голосом вещала система.
Тьма, плотная и густая заклубилась перед глазами. Зловещее зеленоватое свечение неба окружило прозрачный стеклопластик фонаря. Погасли экраны, подсветка. В кабину влился золотистый сумрак. Я вздрогнула от негромкого стука, и шелеста. Как створки раковины раскрылась центральная панель, обнажив допотопные приборы, на потолке проступили тумблеры, переключатели. Целый лес пугающих своей непонятностью ручек управления. Я ничего не могла сообразить, с ужасом понимая, что мой чип, обеспечивающий связь в управлением космолёта, отключился.
Электромагнитная атака выключила всю электронику в космолётах. Мы стали беспомощны, как новорождённые котята. Мир волчком завертелся перед глазами, вызвав прилив тошноты к горлу, будто кружило с огромным ускорением на гигантской карусели. В кабину пробрался холод, проник под костюм, который перестал защищать меня. Затрясло в ознобе, и страх парализовал меня.
Но тут же я ощутила, как в меня вливаются силы, кто-то поддержал мою руку на холодной рифлёной ручке управления. Это Яндержал космолет на своих плечах, словно атлант.
Космолёт кидало из стороны в сторону. Как норовистый конь он хотел сбросить наездников и обрести свободу. Громадная масса серых скал неслась прямо на нас, всё сливалось перед глазами в невыразимо ужасное месиво. Вот-вот мы соединимся с ним, превратившись в груду обломков и ошмётков живой плоти.
Но я держала, держала ручку управления изо всех сил. Космолет выровнялся, вышел в пике. А затем послушно начал набирать высоту и мы стали подниматься всё выше, выше.
И вновь мягким светом зажглись экраны, круглые глаза аналоговых приборов скрыла с тихим шелестом панель.
— Ракетные двигатели включены.
Сильный толчок в спину и ускорение вжало в кресло с невероятной силой. Голубая дымка горизонта изогнулась, отделив земную твердь от бархатной тьмы космоса.
Один за другим к нам присоединились другие космолёты. Мы плыли теперь над планетой, превратившейся в рельефную карту.
Ян дал команду перестроиться. И к нему со всех сторон пристыковались космолёты, создав единую композицию, как это делают парашютисты.
Они долго совещались тут, плывя в безмолвии космоса. Внизу среди разорванной облачной кисеи проглядывала горы. А дальше уже высотки Гигаполиса протыкали облака.
Я слышала, как пилоты бурно обсуждали идею ударить «пучком», то есть ионным оружием. Кто-то предлагал нанести удар из космоса, выжечь всё лазером. Ян молчал, слушал всех, пока ясно и чётко не прозвучал его приказ. Все мгновенно притихли, и космолёты, один за другим с левым разворотом уходили вниз. Вспышка, другая. Дискообразные аппараты, медленно летающие вокруг лагеря, вспыхивали и разваливались на куски.
И тут мы остались в полном одиночестве. Развернулись и нырнули в сизую дымку, безмолвно начали планировать к земле. Взревели турбины, космолет словно содрогнулся всем своим большим телом от боли.
Теперь осталась лишь одна цель — самый большой плавающий в облаках диск, огромный, словно остров Лапута, накрывающий своей теньюцелый город.
— Эва, — послышался в шлемофоне голос Яна. — По моей команде на счёт три вы должны повернуть ключ с надписью АрН-1.
Я обвела взглядом кабину, но такого переключателя в описании информатора не было. Точно не было. Обжёг стыд, что не запомнила каких-то элементарных вещей. Запылали щеки, но Ян быстро понял моё затруднение.
— Простите, не объяснил. Она скрыта за панелью.
На экране передо мной нарисовалась схема, где пунктиром, мигающим красным, я обнаружила эту панель. Огляделась ещё раз и слева от кресла заметила крышечку с овальными краями. Отодвинув, я увиделаключ-переключатель с ярко выбитой надписью — АрН-1. Что это означало, я не знала, но спрашивать постеснялась.
— Я нашла.
— Хорошо. Приготовились. Один, два… Три!
Я повернула ключ — пространство перед носом космолета затрепетало, исказилось. До летающего диска образовался туннель мерцающего воздуха. Закрутилась вихреобразная дыра, и вражеский аппарат стало затягивать туда, с диким скрежетом он начал ломаться острыми гранями, сминаться. Будто великан мял его в своих лапищах и пожирал. Я затаила дыхание, никогда не видела ничего подобного. Может быть только в кино. Но здесь всё было так реально. И очень страшно, до дрожи в коленях. Дыра жадно и беспощадно поглощала объект.
И через минуту всё было кончено.
— Чт-то это такое? — нерешительно пролепетала я, не сдержав обуреваемого любопытства.
— Это и есть «ловушка для Сверхновой» Артура Никитина, — объяснил Ян с гордостью. — Экспериментальный образец. Правда, слабее в миллион раз. Мы тестировали его на базе. Понравилось?
— Господи, но он же все может поглотить и уничтожить, — выдохнула я, представив с ужасом, что эта дыра образовалась бы в опасной близости от нашего космолёта.
— Да, совершенно верно, госпожа Райкова. Поэтому профессор Никитин не хотел отдавать её кому попало. Это страшное оружие.
Он помолчал и отдал приказ:
— Ганс, выжги эту жабу лазером.
— Есть, сэр!
Видимо, использовать ещё раз «ловушку» Ян не решился. Слава богам! Ещё одного светопреставления я бы не выдержала.
— Ну что, Эва, много у вас информации для репортажа? — спросил Ян.
— Да, конечно. Я включу это в свою книгу.
— О чем будет книга?
— Это будет биография. Биография полковника Громова.
— Вот как, — задумчиво обронил Ян, но расспрашивать не стал, хотя мне безумно хотелось, чтобы сейчас Беккер разоткровенничался. Выложил о Олеге что-то интимное. Расспрашивать напрямую об отношениях командира и его заместителя не хотелось, но меня терзало какое-то странное чувство, мучило завистью и ревностью.
Некоторое время мы летели в полной тишине, если не считать ровного гула двигателей. Ян вёл космолет от лагеря, чтобы вновь развернуться. Для такого огромного летательного аппарата это представляло серьёзную проблему. Внизу тянулась серая каменистая пустыня, то взлетали вверх остроконечные вершины, то камни расступались, отдавая место платиновому блеску озера, или реки, проложившей себе путь на дне каньона с высокими глухими стенами.
— Вы любили полковника? — прервав молчание, Ян задал вопрос, от которого непроизвольно бросило в жар, ладони стали липкими от пота. — Ведь так? А он вас?
— Нет, Ян, он меня не любил. Не знаю почему, — честно призналась я. — Был холоден со мной, как айсберг. Впрочем, мы слишком мало встречались с ним.
— А где вы познакомились?
— На авиашоу «Красных соколов». Это было так прекрасно, его полёт… Я никогда не видела, чтобы кто-то мог совершить нечто такое. Это потрясло меня.
— Да, полковник был уникальным человеком, — в голосе Яна звучала такая гордость и нежность одновременно, что стало неловко. — Он мог выдерживать сильные перегрузки, поэтому выполнял такие фигуры высшего пилотажа на реактивном истребителе, который бы не смог сделать ни один человек на Земле. А может быть и во Вселенной. Но дело не в этом. Просто… Просто он был не такой, как все. Я служил под командованием разных людей. Все они относились к нам, как к расходному материалу, пушечному мясу, которое можно заменить. А Олег… Он был для нас, как отец, как самый близкий человек. Очень добрый, великодушный, смелый…
— Столько достоинств, — с мягкой иронией прервала я этот бурный поток признания в любви. — Неужели у полковника не было недостатков?
— Не знаю. Может быть, были, но я не замечал этого. Нет. Один недостаток у него был — он умел прощать своих врагов. И это выходило ему боком. И его отзывчивость. Она погубила его.
— Отзывчивость? В каком смысле?
— Эти мерзавцы из секты заманили его в ловушку именно потому что он хотел помочь мне. И эти ублюдки знали, что он хочет расправиться с ними, поэтому использовали его желание узнать побольше и секте. И эта женщина, — голос Яна предательски сорвался. — Она воспользовалась этим.
— Какая женщина? — кольнула ревность.
— Мизэки Сакураи. Она пробралась к нам в гарнизон, устроилась официанткой. А потом влезла в нашу сеть и внесла туда фейк-сообщение от Артура Никитина. Профессор ничего не знал об этом.
— А взломать вашу сеть так просто? Странно.
— Просто? — воскликнул Ян яростно. — Невероятно сложно! У нас применяется трёхкратное шифрование данных. Даже один ключ нельзя вскрыть. А тут их три! Три, Эва! И эта сука влезла в сеть и сбила настройки. Никто не понимает, как она смогла это сделать! Это не под силу никому!
— Может быть, кто-то из программистов передал ей?
— Нет! Весь персонал проверили на нейро-полиграфе. Залезли всем в мозги. Перетряхнули всё! Все чисты. Она сделала это всё сама.
Сучка. Встретила её, убила бы на месте. Я расспрашивала остальных пилотов о том последнем дне Олега и они рассказали о новенькой официантке, азиатке, с которой полковник ушёл в свою комнату. То, что мерзавка сумела добиться того, чего не смогла я, уже вызывало во мне злость, душившую меня. Почему Олег мог поддаться обаянию какой-то узкоглазой японки, но оставался так равнодушен ко мне? Почему? Я не могла ответить на этот вопрос, и это выводило меня из равновесия, будто сейчас это имело хоть какое-то значение. Я могла сделать из любого мужчины раба, который бы смотрел на меня с обожанием. Никитин влюбился в меня, лишь раз увидев в телестудии, отвалив миллион кредитов за моё спасение. Почему Олег не поддался моим чарам? Почему?!
Но я не хочу, чтобы между мною и Олегом кто-то стоял, ни эта мерзкая азиатка, ни Ян Беккер с его противоестественным обожествлением командира. Полковник должен принадлежать только мне. Если не в этой жизни, то в другой. Ведь есть альтернативные миры. И мы могли быть там вместе. И быть счастливы.
От мыслей отвлёк очередной пирует, который сделал Ян. Заложил так круто разворот, что я чуть не задохнулась от перегрузки. Мы мчались к лагерю. А я вспомнила, что Беккер отдал приказ уничтожить жабу. И я всматривалась с нетерпением в экран, чтобы увидеть очередное шоу.
Из космоса абсолютно вертикально падал космолёт. Прямо на трёхглазого монстра, что не позволял нам разделаться с лагерем. Вырвался ослепительный мощный луч, вонзился прямо по центру в бесформенное бугристое месиво.
Внезапно нутро твари раскрылось, как глубокий колодец. С грозным гудением из него вырвался вихрь, заплясал, поднимаясь к небу, расширяясь на конце, как у джазовой трубы. И космолёт Ганса исчез в этом смертельном торнадо.
Наш космолёт подхватило, завертело как песчинку в бурном потоке. Меня стало швырять в борта, потолок кабины, как котёнка. Привязные ремни больно врезались в тело, начали душить. Я слышала вопль Яна, который пытался справиться с управлением. Но огромный летальный аппарат стал игрушкой стихии, и мы были бессильны что-либо сделать.
Страшный треск и скрежет прошёлся по фюзеляжу, космолёт перемалывало, как в мясорубке. Последнее, что я услышала, был крик Яна:
— Катапультируйся! Эва! Спасай себя!
— Ну что скажешь? — Адам, стоявший за моей спиной, мягко сжал мне плечо.
Я ещё раз вгляделась в окружавший меня с трёх сторон дугообразный экран с высвеченными формулами. Они ложились на канву, как иероглифы, написанные черниламина шёлке. Их красотой можно было наслаждаться, как подводными пирамидами Йонагуни или скульптурами итибоку. Это непревзойдённое совершенство — один из признаков того, что теория абсолютно верна. Как бы мне хотелось работать вместе с гением, который мог создавать такие прекрасные вещи.
— Всё, то же самое, Адам, как и говорил Громов. Здесь только половина. Для нас бесполезная.
Я вздохнула и бросила взгляд на Тенингена, который увлечённо кидал дротики в трёхмерном тире — в густых зарослях бегали толпой огромные дикие звери всех форм и размеров, а этот обалдуй развлекался, метал в них копье. Ощутив мой взгляд, он оторвался от своего занятия, и криво ухмыльнулся.
— Во как смотрит, убить готова, — он хохотнул, но как-то не очень весело. — Злится.
— Ты, идиот, Тен. Зачем ты убил Громова?! Зачем?
— Он сам напросился, — Тенинген взял очередной дротик, висящий рядом с ним, и метнул в мишень — прямо в глаз здоровенного спеказауса. — Бинго! И ничего особенного. Ну, дал чуть лишку разряда.
— Лишку? Десять тысяч вольт! Ублюдок! Такого не может выдержать никто! У него остановилось сердце!
Дротики, висевшие в силовом поле, сорвались и стаей огромных злых ос окружили физиономию Тенингена. Я поддержала их, со злорадством наблюдая, как отливает краска от его толстых щёк.
— Задолбала ты меня своими самурайскими штучками, — выдохнул Тенинген, когда дротики с весёлым стуком усыпали пол вокруг него, как капли дождя в жаркий полдень. — Включи поле опять, зараза! Дай поиграть спокойно!
— Но это странно, Мизэки, — подал голос Адам из высокого кресла, где вальяжно расположился с сигарой. — Раньше ты могла легко справиться с подобной проблемой. Пфф. Запустить сердце — проще простого.
— Мне кажется, — сказала я, и мой голос дрогнул. — Он сам его остановил.
— Вот как? — Адам покачался в кресле, оперся о подлокотник, изящно сжав двумя пальцами верхнюю губу и подбородок. Театральный жест, который должен был продемонстрировать окружающим, что он в глубокой задумчивости. — Но на такое способны только тесназуанцы.
— Да, а он просто человек. Поэтому он умер. И мы лишились всякой возможности заполучить разработку профессора. Я говорила вам! — сжала виски, в которых полыхала огнём боль. — Нужно было просто обратиться к Никитину, дать ему нашу информацию и он бы помог!
— Ну да, и чего б ты ему сказала? — фыркнул Тенинген, в очередной раз вонзив дротик прямо в глаз какой-то огромной зверюге, смахивающей на гибрид полосатого носорога и саблезубого тигра. — Мы прибыли из другого мира и хотим туда вернуться. Ха!
— Он учёный и он бы поверил. А теперь всё! И всё из-за тебя, идиота!
— Ничего ещё не потеряно. Будем ждать, — раскурив сигару, Адам выпустил в потолок облачко ароматного дыма и стал выглядеть очень благодушно. Глаза затуманились, мускулы на лице расслабились.
— Вы не понимаете, — покачала я головой. — Из-за нашего появления здесь произошёл разрыв пространства-времени.
— Да, и что? — спросил Адам как-то снисходительно.
— В разрывах будет постоянно идти циркуляция — обмен реальностями, из альтернативных Вселенных сюда, и обратно. Это погрузит Землю в хаос!
— Да и насрать! — отозвался Тенинген. — Какое нам дело до этой гребанной планетки?
— Тебе может быть. Но этот хаос поглотит и наш корабль. Если мы не сможет отсюда выбраться.
— Не очень приятная ситуация. Но думаю, ты пессимистка Мизэки, — философски заметил Адам. — Я надеюсь на лучшее. И потом, Никитин может взять и сделать открытие. Где-нибудь в ближайшее время. Я верю, что наш Супермозг не лжёт и его прогнозы верны, как никогда. А пока пошлём Никитину маленький подарочек — вторую руку Громова.
Я хотела сказать, что это не имеет никакого смысла. На Земле уже поняли, Громов мёртв. И официально похоронили его, но тут же осеклась. Адам прикажет избавиться от тела. Он и так опасался, что земляне могут вычислить наш корабль по радиомаяку, который запрятан в теле Громова.
— Зачем? Никитин прислал и так всё, что мог.
— Не верю, — глубокомысленно поднял брови Адам и покачал головой. — Этот хитрый лис что-то скрывает. Тенинген, помоги Мизэки.
— Не надо, — холодно отрезала я. — Я сама могу прекрасно справиться.
— А-а-а, — протянул ядовито Тенинген. — Хочешь с ним наедине остаться? Он чо тебе так понравился? — хохотнул, и взгляд стал противно масленым. — Наша бедная Мизэки влюбилась. Влюбилась! Давай-давай, пойди, ещё потрахайся с ним. Х… у него теперь твёрже, чем у меня. Да?
Бабах! С моего стола сорвалась здоровенная коробка — прибор синхронизации времени. И треснула Тенингена по башке. Всплеснул руками, он громко вскрикнул и с грохотом свалился наземь. Раньше я не могла перемещать такие тяжёлые предметы. Но Тенинген вывел меня из эмоционального равновесия.
— Ты что совсем ох… ла? — прохрипел Тенинген.
Он уже сумел привстать и теперь сидел, опираясь одной рукой, а другой — потирал шишку на лбу, которая раздувалась прямо на моих глазах, вызывая ликование в душе.
— Ещё раз так скажешь, — пообещала я. — Точно убью!
— Идиотка, — Тенинген тяжело поднялся, отряхнулся и направился к двери. — Пошли, сучка влюблённая.
Когда мы вышли в коридор, я ткнула его под дых локтем так, что он совсем по-детски ойкнул и погрозил мне кулаком.
Через полсотни шагов открылся чёрный зев — коридор, ведущий к лифту. Почему-то свет не вспыхнул автоматически, что насторожило меня.
— Подожди, — Тенинген довольно грубо оттеснил меня к стене. — Пойду посмотрю, чего там.
Включил фонарик, конус молочного света выхватил грязные потеки на выпуклостях металлической обшивке стен, обрисовал неясные фигуры, напоминающие больших кур. — Бл… опять эти гребанные колубосы сбежали.
В потолке зияла квадратная дыра — люк с сорванной крышкой. А грозное квохтанье подтвердило, что он прав. Тенинген мрачно вытащил бластер:
— Цып-цып-цып, идите сюда, квочки хреновы. Папочка даст вам прикурить.
— Тен, не надо бластер использовать, обшивку повредишь.
— Мизэки, ты меня совсем за идиота держишь? — обиженно пробурчал Тенинген. — Я их только усыплю. Понятно тебе? — он повернул ко мне свою башку. От шишки осталось лишь фиолетово-чёрное пятно. И оно уже светлело, желтело, и готово было исчезнуть. Зря я старалась.
— Бах-бах, — Тенинген озвучил нажатие бластера.
Здоровенный цыплёнок, покрытый клочками зелёной шерсти, неосмотрительно высунул длинную морду, утыканную несколькими рядами мелких треугольных зубов. Но после выстрела Тенингена обмяк и с недовольным бульканьем, свалился нам под ноги. Топот дюжины лап — остальные затарахтели, шарахнулись вглубь коридора. Но Тенинген смело вступил внутрь, и я лишь слышала, как он радостно орёт, перекрывая все остальные звуки.
— Фу, бл…, устал, — Тенинген с довольной улыбкой, наконец, вылез из двери, весь перемазанной желтоватой слизью, усыпанной зелёной шерстью. Вытер пот со лба. Щёлкнул себя по правому виску, вызывая связь. — Эй, вы там птицеводы хреновы, заберите своих кур.
— Каких ещё кур? — из стены шагнул к нам высокий сутулый мужчина в синем комбинезоне.
— Вигрид, у вас сбежали колубосы, — объяснила я. — Они сидели в коридоре. Вы должны за ними следить. Они опасны, когда голодные.
— Да черт их дери, они просачиваются через малейшую дыру! — жалобно пробормотал Вигрид. — Уследить не можем. Вы их убили? — голос задрожал, уголки рта опустились, и всё складки на его длинном тёмно-жёлтом лице обвисли.
— Нет, я их усыпил, — важно изрёк Тенинген, вытирая бластер о штаны, потомсунул его в карман. — В следующий раз фарш из них наделаю. Понял?
— Понял, — проблеял жалобно Вигрид. — Сейчас вышлю команду.
Голограмма зашипела, замерцала и распалась на множество мелких огоньков.
Благополучно миновав коридор, мы оказались около лифта перемещений — за дугообразной аркой отсвечивала синевой массивная металлическая дверь. Тенингену пришлось пригнуть голову, чтобы войти, а я легко проскользнула вслед за ним. Плита упала, как нож гильотины. Глухое гудение. И буквально через пару секунд мы уже находились внутри лабораторного комплекса.
Свет вспыхнул, изгнав тьму из всех углов. Пустынное помещение, наполненное мертвенной прохладой, выглядело заброшенным. Но радостно приветствуя нас, один за другим с лёгким гудением вспыхнули голографические экраны на стенах. В центре раскрутился шар общего интерфейса.
Я вызвала характеристики Громова, вгляделась с тайной надеждой, может быть произошло чудо. Нет, всё осталось прежним — степень разложения — ноль процентов, но все остальные функции замерли в нижней части шкалы.
Тенинген потопал тут же к большому до потолка шкафа. Вытащил тесак с зубастыми зазубринами на лезвии и подозрительными бурыми пятнами.
— Слушай, а может, я ему… этоотрублю?
Со свистом рассекая воздух, махнул пару раз тесаком. Я ничего не ответила, только взглянула на Тенингена так, что он лишь криво ухмыльнулся и бросил с грохотом грозное оружие обратно на полку. Достал электропилу. Громкое жужжанье ударило по нервам.
— Давай, доставай этот мешок с костями, — любуясь вращающимся лезвием, нетерпеливо потребовал Тенинген.
В центре под интерфейсом начала плавно подниматься платформа. Под прозрачным колпаком в густом мерцающем тумане просматривались очертания тела. Смертельная бледность, желтизна на скулах, плотно закрытые глаза.
Я отошла к дальней стене, перевела управление туда. Смотреть на мерзкое действосовершенно не хотелось. Вздохнув, набрала команду. Послышалось тихое шипение, колпак открылся.
Послышалась возня, шум, мерзкое жужжанье электропилы захлебнулось. Пила вновь взревела, зачавкала, зарычала, как лев, терзающий добычу. Что-то с грохотом тяжело шлёпнулось, будто уронили шкаф. И все перекрыл вопль Тенингена:
— Ах ты, сука!
Я обернулась и замерла, не веря своим глазам. Тенинген, тяжело пыхтя, сидел на полу, прижимая руку к животу. Из-под пальцев проступала, пузырясь, кровь, капала на пол. А над ним с электропилой стоял Олег собственной персоной. Подступил ближе и с размаху полоснул Тенингена по шее. Тот едва успел отклониться, лезвие прошлось ниже аорты, но задело плечо, из артерии хлынула кровь. Он булькнул, изо рта вытекла кровавая слизь и медленно, как-то даже неохотно Тенинген повалился на бок.
Олег мгновенно обернулся на мой крик. Я похолодела. Выглядел он страшно. Голый, взъерошенный, весь забрызган кровью, в правой руке — окровавленная пила с ошмётками мяса. Из обрубленной по локоть левой руки, на пол шлёпались крупные капли. Белое лицо, рыжая клочковатая щетина и совершенно безумный блеск глаз. Дикий зверь.
Но, увидев меня, он отбросил электропилу. Устало опустился, прижалсяспиной и затылком к постаменту. В мгновение ока я оказалась рядом, мельком взглянув на распластавшегося на полу Тенингена. Вызвала интерфейс. С потолка спустились роботизированные руки, захватили грузное, обвисшее тело и водрузили на платформу, где только что лежал Громов.
— Ты, б… чего делаешь?! — послышалось невнятное бормотание Тенингена. — Отпусти меня, сволочь!
«Руки» мягко уложили его, закрепили ремнями ноги и руки. Заткнули рот маской. Тенинген ворочался, ворочался, пару раз дёрнулся и затих, поморгал пару раз, и захрапел.
А я занялась Олегом, лазерным медпистолетом заживила культю на левой руке. Он бросил взгляд, болезненно сморщился:
— Зачем руку отрезали?
— Мы так шантажировали Никитина, чтобы он выдал свою разработку.
— И он не выдал?
— Он всё отдал. Но…
— Но там оказалось не то, что нужно. Понятно.
Я помогла ему встать. Вызвала кресло из мягкого пластика, усадила. Кожа у него порозовела, бугры мышц налились силой, лицо приобрело почти нормальный цвет, как бывает у людей, кто только проснулся. Помятое, но вполне живое. Лишь глаза оставались немного безумными, да губы покрыты белыми струпьями.
— Ты не хочешь одеться, Олег? — поинтересовалась я с мягкой улыбкой.
Он вздрогнул, оглядел себя, и густая краска залила щёки. Прикрыл себе пах, сжался. Как ребёнок, будто я не видела его голым.
— Эй, Мизэки, мне бы помыться вначале не мешало. Как у тебя здесь?
— Встань вот здесь, — указала я место в углу.
Когда Олег послушно проследовал туда, его окутало серебристым туманом, а когда он рассеялся, Олег предстал не только чистым и розовым, как младенец, но и гладко выбритым.
— Здорово, — Олег с интересом посмотрел на потолок, куда исчезла насадка душа. — Ультразвук? У нас такое тоже есть. Но попроще. Вот бы ещё бриться не нужно было, — протянул он мечтательно и провёл рукой по подбородку.
Он быстро усваивал технологии будущего. Также не удивлялся одежде, которую мгновенно соткал наш робот. Но без левой руки Олег оказался трогательно-беспомощным. Всё пытался сунуть несуществующую кисть в рукав и промахивался. А когда, наконец, застегнул молнию на куртке, украдкой смахнул слезы. Плюхнулся в кресло и сгорбился, как старик.
— Я теперь зомби? — поднял на меня печальный взгляд.
Я провела МРТ сканером у него над головой, на большом шаре отразился мозг в разрезе, расцветились жёлтым и оранжевым активные области, побежали колонки цифр.
— На первый взгляд, всё нормально. Но можно проверить основательно. Как ты чувствуешь себя?
— Как последний дурак, — он пощупал пустой рукав и горестно, словно у него сердце разрывалось, вздохнул. — И сколько я так пробыл? В таком состоянии?
— Около недели. У тебя остановилось сердце. Но Адам решил все равно использовать … тебя. Ну, твоё тело. Я сделала голограмму и переслала Никитину.
— Ну, я это уже понял. Ты и фейк-голограмму для меня состряпала, — устало и совсем беззлобно проронил он. — И зачем я, твою мать, ожил. Кому я нужен теперь?
— Разве на Земле не делают биопротезы? — осторожно поинтересовалась я.
— Делают, — глухо отозвался он. — Но это х… ня. Ты представляешь, какая для пилота должна быть чувствительность пальцев?! Как у пианиста, — он поднял руку, сделал жест, будто играл на рояле. — Конченный я человек. Всё. Как говорит Артур — никому не нужный балласт.
— Олег, — я присела на корточки перед ним, положила ладони на его колени, пытаясь поймать выражение его лица. — Я сделаю тебе такую руку, что она будет лучше, чем твоя собственная. Ты не представляешь, какие у нас технологии. Поверь.
Он вскочил, будто только этого и ждал. Притянул к себе здоровой рукой и поцеловал в губы. Что-то одновременно властное и нежное было в этом порыве. Но я осторожно высвободилась. Щеки и уши пылали так, словно на меня дохнуло огнём из печи.
— Я помогу тебе сбежать. Доведу до шлюзов, и ты сможешь сбежать на нашем автоматическом шаттле.
— Согласен. Но только вначале сделай мне руку.
— Ну что же, неплохо, — Олег с интересом осматривал развешенное за силовым полем оружие. — И да, эта штука. Ваш лифт — это ведь телепорт?
— Да. Но только на небольшие расстояния. В пределах корабля.
— Но корабль у вас здоровенный, махина. А как вы смогли спрятать его от наших спутников?
Я застыла, на миг отвлеклась от ввода в интерфейс данных Олега, задумалась. Рассказывать ему о наших секретах или нет? Он и так слишком много узнал. Но как это может нам повредить? Даже, если он расскажет своему начальству, массмедиа, вряд ли ему поверят. Или просто не смогут ничего сделать.
— Если кратко, то мы находимся не в вашей реальности. Как бы постоянно перемещаемся из прошлого в будущее на миллисекунды. Туда-сюда. Эффект Шнайдера-Боднара. Поэтому в настоящем нас нельзя обнаружить.
— Мать вашу. Никогда не слышал о таком эффекте. Но для военных нужд вещь отличная. Практическая невидимость.
Он остановился рядом со мной и попытался взглянуть на экран, где пробегали строчки кода. По его сосредоточенному лицу и вопросам было понятно, что он страшно нервничает, от того и кусает губы. Хотя и пытается скрыть это.
— Естественно. Это появилось много позже твоего рождения.
— А это вообще чего тут? — Олег обвёл руками помещение. — Сборочный лабораторный комплекс? Я прав?
— Да, верно. Вот этот зал — здесь готовые образцы оружия на стендах. В следующем сборочный цех. Там два ряда ложементов, над каждым роботизированные «руки». Но сейчас все остановлено.
— Ну да, я понял. Вот это, например, — он подошёл к одному из стендов, где крутилось нечто, похожее на массивную штурмовую винтовку. — Плазмаган. У нас тоже есть такие. Но послабее.
— Почему ты решил, что это плазмаган? — поинтересовалась я с улыбкой.
— Потому вот это батарея, мощная, скорее всего на наноаккумуляторах. Практически все аккум. Здесь уровень заряда выводится. А здесь отводится тепло. Всё просто.
— Молодец, угадал. А это?
— Ну, это BFG9000, — Олег состроил комичную рожицу. — Невероятно смертоносное оружие какого-то там века. И да. Какой у вас уже век?
— Никакой. Мы давно перешли на другое измерение, чем вы. Год на Земле — это время, за которое ваша планета делает оборот вокруг солнца. Зачем нам привязываться к одной из планет во Вселенной? Их множество. А мы путешествовали не только по этой Вселенной, но и по другим тоже. А когда делаем остановку, обнуляем полностью все наши промежутки времени. И прибавляем к общему списку. У нас уже набралось больше тысячи. И эта штука, — я махнула рукой, вовсе не какой-то там вымышленный BFG9000, а дезинтегратор.
— Ого! — в глазах вспыхнул восторг мальчишки, которого родители отвели в магазин игрушек, чтобы он выбрал себе подарок. — И насколько он мощный? — он бережно провёл рукой по прозрачному колпаку, за которым скрывалась здоровенная пушка.
— Не очень мощный. Можно снести стену, или дверь. Но не людей. Живая плоть не поддаётся разрыву на атомы.
— Ну, да, прямо так и поверил. Человека проще всего разобрать на кусочки, — он опять вздохнул и дотронулся до пустого рукава. — Давай что ли быстрее. Задолбался я ждать.
— Не торопи меня. А то сделаю тебе какую-нибудь страшно уродскую лапу. Всё, готово. Раздевайся и ложись.
Я вызвала платформу, и она медленно всплыла в центре зала, поднявшись из ниши. Сверху над ней навис махиной дугообразный колпак.
— Слушай, Мизэки, — проговорил Олег, стаскивая куртку и рубашку. — А сделай мне бионическую руку с когтями, чтобы они выскакивали и могли металл резать.
— Ты прямо как ребёнок, Олег, — снисходительно улыбнулась я. — Это же старинный комикс. Сказка. Где в руке может спрятаться такие когти? Ты же даже руку не сможешь согнуть. А хочешь, чтобы была повышенная чувствительность.
— Ну, это шутка была, твою мать, — скривился он.
Улёгся на платформу, раскинув руки. И наполовину погрузился в пластичный, похожий на белую глину материал. Сверху медленно спустился непрозрачный дугообразный колпак, скрыв Олега целиком. А я стала наблюдать на голоэкране, как робот, словно паук деловито ткет паутину из золотистых нитей. Вначале лишь наметились контуры, лёгкие, едва заметные по мерцающим огонькам. Вот они обрели уже объёмные очертания, внутри возник прочный каркас, выходящий из костей руки Олега. И заполнилось беловатым веществом.
Наконец, колпак поднялся. И я вздохнула с облегчением. Много раз я занималась регенерацией частей человеческого тела. Процедура не такая уж и сложная. Но никогда раньше я так не волновалась. Не знаю почему, мне хотелось, чтобы Олег остался доволен.
Олег спрыгнул с постамента, который тут же начал медленно опускаться. Взгляд прикован к левой руке, которая на первый взгляд почти не отличалась от правой. Шевелил пальцами. Изучал её, как нечто неизведанное, чужое.
— Ну как? — поинтересовалась я.
— Неплохо, — резюмировал он. — Чувствительность хорошая. Боли нет. Так что всё в порядке.
— А всё-таки чего-то не хватает? Да? — улыбнулась я.
— Ну да, — Олег уселся в одно из офисных кресел рядом с экраном. Вздохнул. На лице явно застыло разочарование. — Я-то думал, ты мне туда чего-нибудь встроишь.
— Обойдёшься, — сказала я строго. — Пошли.
— Есть, сэр! — Олег вытянулся, руки по швам и отдал мне честь.
Но не успели мы сделать шаг за пределы комплекса, как рядом замерцали огоньки. Образовали голограмму. И я замерла, мгновенно похолодели руки, ноги примёрзли к полу. Страх сковал, парализовал всё тело.
— Так, и куда вы, голубки, собрались?
На кресле, вальяжно развалился Адам, в той же позе, что я его оставила. Локоть на подлокотнике, пальцы правой руки изящно прижимают верхнюю губу и подбородок.
— Не делай такое кислое лицо, Мизэки. Я догадывался, что ты пытаешься оживить Громова. А для такого гения, как ты, это не такая уж и сложная задача. О, да ты ему и руку восстановила. И, конечно, в нашем суперсекретном комплексе.
— Послушай, Адам, — Олег сделал шаг, загородив меня от взгляда Адама. — Отпусти нас. Клянусь честью офицера, когда Никитин сделает свою «ловушку», мы вам её передадим. И я никому не скажу о вашем корабле. Никому.
Я не ослышалась? Он сказал «нас»? Так вот почему Олег так хитро щурился, когда я сказала, что проведу его до шлюзов. Я не собиралась с ним бежать. На Земле, скорее всего, меня бы ждала тюрьма. За то, что я стала приманкой, заманила в ловушку полковника Олега Громова. Но от его слов душу залила тёплая радость, нежность.
— О, кажется, твой Ому (попугай) заговорил, Мизэки? — снисходительно изрёк Адам. — Ну, так вот, дорогие мои. Возвращайтесь ко мне сюда. Вместе. Убежать вы не сможете. Я перевёл всё лифты перемещений на генетический код. Из которого исключил код Мизэки, и твой — мой дорогой полковник Олег Громов. Понятно вам? — с лица слетела привычная благодушная маска, оно словно окаменело, нижняя челюсть выехала вперёд, а глаза сверкнули холодной сталью. — Интересно, куда вы дели Тенингена? Убили?
— Нет, Адам, он жив. В медцентре, — пробормотала я.
Я уже готова была сползти по стенке вниз, ноги совсем не держали, колени ослабли, а руки покрыл липкий пот.
— Ага. Понятно. Не думал, что ты сможешь справиться с этим бугаём. Может быть тебе помог Громов? Впрочем. Это не имеет значения. Главное, что Громов теперь жив-здоров. Предупреждаю! Не вернётесь прямо сейчас, выпущу этелофактусов и остальных милых зверюшек. Один лифт, который рядом с вами, я оставил с вашим кодом. Но переместиться он может только ко мне. Понятно, Мизэки Сакураи? А тебе, офицер Олег Громов, это понятно?
— Да пошёл ты на х… — вырвалось у Олега. — Я тебе сказал, ублюдок. Нет у Никитина этой разработки! Нет! Даже, если вы на куски меня разрежете, ничего не выйдет.
— Таааак, — протянул Адам совершенно без раздражения, скорее с удовольствием. — Кажется, простых человеческих слов вы не понимаете. Ну что ж…
Дзынь. Оглушил звон свалившейся с потолка крышки люка. В отверстие заглянула противная бугристая морда, отливающая багрянцем. Громкий рык заставил вжать голову в плечи. Зверь шмякнулся оземь, поелозил по полу, поднимаясь на лапы с длинными когтями. Медленно начал надвигаться на нас, как неотвратимое возмездие. Мерзкое амбре ударило в нос. Всё мысли вылетели из головы. Но Олег стоял как скала, не двигался, не издавал ни звука, а его лицо выражало железную решимость. Наверно, с таким лицом на своём истребителе он летел на таран. Но сейчас он был безоружен, беспомощен. Он собирался умереть?
Оглушил взрыв. Мощная звуковая волна прошлась по коридору, едва не сбив с ног. Визг ударил по ушам, будто в барабанные перепонки воткнули шило. Кровавые ошмётки разлетелись по всему коридору, забрызгали серебристые стенные пластины, пол. Я весь сверху донизу оказался заляпанным останками звероящера.
Притянул к себе, дрожащую, бледную, как смерть Мизэки. В её широко открытых глазах бился страх и не перед монстром, которого я разнёс на куски, а скорее передо мной.
— Ну что ты, маленькая моя, — как можно мягче сказал я. — Всё в порядке.
— Ка-к-как ты это сделал? — сильно заикаясь, пролепетала она.
Проследив за её взглядом, только сейчас заметил, что сквозь кожу левой руки проступила тонкая золотистая решётка, а в шестиугольных ячейках, словно в пчелиных сотах, пылал огонь. На тыльной стороне руки от запястья до локтя раскрылось две щели, из одной торчал тонкий брусок.
— Захотел тебя спасти, так сильно, — бросил я с улыбкой, вытащил пластину и засунул в карман. — А чего ты так изумилась-то? Что ты не знала, какую руку мне сделала? А?
— Прости, Олег, — она высвободилась, вытащила платок, протёрла окровавленное лицо. — Не хотела тебе сразу говорить. Объяснила бы, как этим пользоваться, когда мы бы дошли до шлюза с шаттлами. Но ты сам! Сам всё освоил. Ты — необыкновенный человек. Это управляется телепатически. Как ты догадался?
В её голосе сквозило такое восхищение, что я ощутил со стыдом, как запылали уши и щеки. Как я это сделал, сам не понял. Просто увидев эту гадину, я впал в такую ярость и желание защитить Мизэки, что не удивился, как руку объяло невыносимым жаром, в ней раскрылись щели, из одной выскочил прямо в ладонь правой руки длинный беловатый брусок. Автоматически я швырнул его в этелофактуса, прямо в бугристую длинную морду, утыканную зубами.
Я кое-как стер с лица кровавое месиво. Боевая рука уже приобрела нормальный вид, став не отличимой от правой.
— Ладно, надо вернуться и захватить оружие. Я так понимаю, ты со мной?
— Но как ты собираешься прорваться? — на переносице её милого носика собрались нежные складочки, она вся как-то болезненно сморщилась, ивновь стало так жалко её, захотелось схватить в охапку, спрятать от всех напастей.
— У вашего корабля должны быть служебные проходы, для кабелей, для охлаждения, для механизмов. Передай мне схему, а я сам найду.
— Но мы не справимся с этими тварями! Нас двое, а их сотни!
— Ух, сотни. Много, — протянул я. — А откуда они вообще на вашем корабле? На черта вы их возите?
— Это как тараканы у вас, или крысы, — печально качнула головой Мизэки. — Пробираются, как мы находимся на какой-нибудь планете. Уничтожить их сложно. Они сразу находят укромные местечки, делают там гнездо, выводят детёнышей. Но сейчас ещё хуже…
Интересно, чем они питаются здесь? Командой? Но в таком случае от нынешних астронавтов здесь мало, что осталось. Полный неконтролируемый хаос.
— Даже так?
— Эти чудовища просачиваются через щели в пространстве-времени. Из-за того, что наш корабль здесь появился, и мы никак не можем улететь.
— И на Земле такая же чертовщина будет?
— Конечно. Пока мы не улетим отсюда! — в голосе Мизэки слышалась безнадёжность.
Мы вернулись к двери в Центр, и только сейчас я заметил над входом голографическую надпись «Hardware Labs» и неяркое голубоватое свечение, исходившее от неё. Но мог поклясться, раньше там были незнакомые закорючки, которые я просто принял за геометрический орнамент, украшение. Значит, теперь я ещё научился какому-то иноземному языку, который знали главные обители.
С тихим шелестом поднялась дверь, и мы вновь вошли в центр. Но теперь я целенаправленно начал обходить все стены, рассматривая оружие, которое вращалось под силовыми полями. Мизэки снимала поле, и я перетаскивал очередную здоровенную пушку, сваливая в общую кучу.
Оглядев дело трудов своих — отливающую золотистым металлом пирамиду из инопланетного оружия, япокачал головой:
— Это нам все не унести. Надо выбрать что-то мощное, но лёгкое.
Громкий топот, урчание, скрежет и глухой звон железа. Я вскинул глаза и мгновенно заметил, как из второго зала, где собиралось оружие, выливается толпа тех самых бронированных двуногих гадов с квадратными мордами.
— Мизэки, прячься! Быстро!
С громких свистом на меня неслась стая огненных шаров. Едва я успел отскочить за пузатую колонну, как они пролетели мимо. Шмякнулись о стены. И вспыхнули лишь фейерверком золотисто-красных искр.
Левую руку вновь погрузило в адское пекло — раскрылись полости, одна за другой выскочили пластиды. Я высунулся из-за колонны, швырнул под ноги монстрам пару бомбочек. Бабах! Все заволокло дымом. Утробное недовольное ворчание. Но лишь двое, стоявших впереди толпы, рухнуло оземь. Остальные вновь подняли оружие.
Прыжок. И я оказался около груды оружейного металла, выхватил самую большую пушку, машинально палец лёг на спусковую пластину. Грозное гудение. На экране, встроенном в приклад, один за другим вспыхнули зелёным, затем жёлтым и, наконец, огненно-красным прямоугольники, показывая уровень зарядки. И я шмальнул из пушки по гадам.
Не вылетел сноп огня, мощный лазерный луч. Только воздух задрожал, искажая очертания врагов, стены, отделанные ребристыми панелями, выпуклый орнамент на колоннах — все стало как жидкий металл.
Толпа монстров начала скукоживаться, оседать, будто их что-то высушивало изнутри. Глухой звон, стук.
— Ни х… себе, — вырвалось у меня.
Подошёл ближе. От толпы монстров осталась только испачканная сажей груда железа.
Рядом возникла Мизэки. Я бросил на неё взгляд и ухмыльнулся. Поднял пушку и внимательно осмотрел её.
— Врунья гребанная. Дезинтегратор не уничтожает живую плоть. Ха! Ещё как уничтожает. Во как! — я торжествующе оглядел поле боя с видом полководца, только что одержавшего победу над превосходящей силой противника.
— Дурачок, — она погладила меня по руке мягко, как ребёнка. — Не хотела просто говорить тебе об этом. Ты ведёшь себя, будто ты в игре. А мы ведь даже ещё не попытались вырваться отсюда. Дальше будет только хуже.
— Да и хрен с ним, — хохотнул я, но тут же стал серьёзным. — К Адаму твоему я не вернусь. И тебя не пущу.
Ещё не прошла окончательно эйфория от внезапного возвращения на этот свет. Теперь я убедился окончательно, что бессмертен. Но у этого состояния есть обратная сторона. Меня можно бесконечно пытать. Раны затянутся, я вернусь с того света. Но боль я испытываю, как обычный человек. Максимум, что может моё сознание, просто отключить меня на время, как перегревшийся автомат. А потом вновь включить, вернув к жизни.
Говорят, когда человек умирает, ему кажется, он летит по туннелю к ослепительно яркому свету, встречается с умершими родственниками. Да ни хрена подобного! Никакого туннеля, рая, ада, я просто упал в бездонный колодец, где меня объяла тьма. И время застыло, потеряв всякий смысл. Я ничего не ощущал, ни о чём не думал. И потом сквозь вязкую тьму услышал зовущий звук, мягкий, певучий. Будто меня звала мать, и хотелось вскочить, побежать на зов, но я не мог пошевелить даже пальцем, лежал как деревянная колода, и неподвижность сводила с ума.
Веки приподнял с трудом, будто на них сверху выложили свинцовые пломбы. И увидел совсем близко мерзкую рожу амбала, который истязал меня. Било по нервам жужжанье электропилы в руках этого ублюдка. Вложив всё силы в удар, я врезал Тенингену. Он хрюкнул, обмяк. Выпучил глаза, трясясь, как огромный кусок студня, выронил инструмент.
Чтобы было потом, я помнил смутно. Ярость так ослепила меня, что хотелось разнести к чёртовой матери всё, что подвернулось под руку. И с садистским наслаждением я кромсал, бил, резал мерзавца.
Когда Тенинген мешком дерьма свалился на пол, я увидел Мизэки, на щеках её проступили алые пятна, губы дрожали. Но глаза горели от радости. Она улыбалась.
А потом в плен взяла досада, когда понял, что у меня нет руки. Вырастить её я не смог бы. И может быть, другой бы человек на моём месте ощутил бы лишь радость от того, что он жив. А рука, ну что рука. Сделать биопротез сейчас проще простого. Да вот только для лётчика, для пилота он бесполезен. Не та чувствительность. Лётчику нужна мелкая моторика, как для плетения кружев, или игры на скрипки. Ни один протез на Земле не позволил бы мне её восстановить. Но Мизэки, гений, она смогла это сделать.
— Мизэки, передай мне схему корабля. Все детали, что знаешь.
— Как передать?
— Мысленно. Мысленно. Напрягись. Представь, что видишь её. И дай увидеть мне.
— Олег, это сложно, — она покачала головой. — Чтобы передать тебе мои мысли, общаться с тобой телепатически, мне пришлось использовать тот пыточный инструмент. Помнишь? Разряд током, чтобы активизировать те области твоего мозга, которые отвечают за телепатию. А так…
— А ты попробуй просто так, — я подошёл ближе, взял её за талию. — Вдруг получится без шоковой терапии?
Она немного выгнулась назад, глаза остекленели, и я вдруг ощутил, что впадаю в некое оцепенение, в транс. И мысли Мизэки стали прозрачными, понятными. Ясно и чётко я увидел всё внутренности корабля, будто знал это и раньше. Мелькали картинки — причудливо изогнутые под немыслимым углом ленты магнитных трапов. В огромных залах трудились инопланетные механизмы. В овальном бассейне, выбрасывая огненные фонтанчики, кипела ярко-оранжевая лава.
Иногда я чётко осознавал, как всё это работает, но чаще всего меня охватывал лишьвосторг перед гением, который смог сделать это. И всё заслонила величественная картина — в огромном пустом зале в центре возвышалась шестигранная колонна, высотой с небоскрёб. Насаженные на неё широкие кольца разного диаметра, быстро вращались, разбрасывая ослепительные искры. Шипя они падали на прозрачный пол, и словно проходили насквозь, превращаясь в прекрасные звёздные кружева.
— Последнее, что ты увидел, — сказала Мизэки. — Это устройство, которое позволяет нам перемещаться по Вселенной и пролетать в другие миры. Но оно не работает. Крутится вхолостую. Потому что обратный механизм, его «сердце», с которым он связан, разрушен астероидом.
— Красиво. Если показать Артуру, может он смог бы понять, как все это восстановить. Почему вы не обратились к нему? Ему было бы интересно.
— Я так и сказала Адаму, но он не захотел раскрывать тайну нашего корабля.
— Я понял.
Я повесил на плечо дезинтегратор, плазмаган, а Мизэки отдал арбалет, который стрелял раскалёнными болтами. Лёгкий, но эффективный. Расставаться с остальным оружие жутко не хотелось, но и захватить всё мы не могли.
Подошли к выходу, и Мизэки набрала код.
И тишина. Никакого движения. Мизэки занервничала, вновь набрала код, и опять — неудача.
— Адам заблокировал выход, — сказала она таким упавшим голосом, что, казалось, наступил конец света.
— Не дурак же он. А я-то думал, чего он не насылает на нас новые орды врагов. Теперь мы в ловушке.
Я задумался. Плазменным резаком вскрыть эту дверь раз плюнуть, но мы потеряли бы кучу времени. И неизвестно, сколько пришлось бы уничтожить врагов. А боеприпасов в этой лаборатории было маловато.
Мизэки растерянно моргала, от лица отлила кровь. Испугалась, девочка. Но я знал, как её утешить и ободрить. Вызвал мысленно схему корабля и нашёл выход.
— Пошли! — скомандовал я бодро, и направился в угол зала, где на постаменте вращался, словно средневековый рыцарь в доспехах один из гардов, чей отряд я разъял на атомы. За ним, в углу, почти не отличимая от остальных плит пола, выступала шестигранная крышка люка.
Вообще заметил, что почти всё вокруг — стены, пол, постаменты для оружия были шестигранными. И решётка на моей боевой руке тоже подражала пчелиным сотам. Самая устойчивая и гармоничная структура. Пчёлы это давно поняли, а люди пришли к осознанию подобного не сразу.
Я развинтил болты, на которых держалась крышка, и довольно легко сдвинул, обнажив тёмный зев колодца. Посветив фонариком, понял, что бездна обманчива. Дно там как раз просматривалось хорошо. Спрыгнул вниз и помог спуститься Мизэки. Глаза мгновенно адаптировались к темноте. Я переключил их вначале на инфракрасный режим и тут же обнаружил в полусотне шагов длинное тело. Судя по очертанию — этелофактус.
И точно, тварь спала прямо на блестящих кишках труб, проходящих по полу. Проснулась и начала лениво потягиваться. Ну, прямо как кошка. Потом рявкнула, и медленно виляя длинным, как у варана, хвостом, потрусила к нам.
— Мизэки, стой за моей спиной, — скомандовал я.
Выхватив из брюк припасённый там плазмид, я швырнул в звероящера. Бабах! Мизэки взвизгнула. А фонтан кровавых ошмётков полетел прямо в нас. И на долю секунду я пожалел, что у меня нет щита против этой мерзости. Машинально поднял левую руку, пытаясь защититься и…
Летевшая в нас груда мясного фарша вдруг глухо шлёпнулась о невидимую преграду и медленно стекла багровыми потёками.
— Это ещё что такое? — удивлённо я поднёс левую руку к глазам.
Теперь сквозь кожу проступила серебристая решётка, но с теми же ячейками-сотами. А в них будто плескалась голубая жидкость.
— Похоже на силовой щит, — сказала Мизэки спокойно, как о чем-то само собой разумеющем.
— Чёрт возьми, Мизэки! — я едва сдержался, чтобы не выругаться матом. — Когда ж ты мне объяснишь, что у меня ещё в этой руке есть?
— Олег, — она вздохнула. — Это не просто бионическая рука, это практически существо, обладающее собственным разумом и самосознанием. Оно будет работать на тебя.
— Волшебная палочка? А если оно начнёт работать против меня? Обидится на что-то?
— Нет. Такого не должно быть. Не предусмотрено алгоритмом взаимодействия с хозяином.
— Круто. Только я не терплю непредсказуемость. Надо, чтобы во всем был план. Инструкция. Ладно. Пошли дальше.
Миновав кучку кровавых ошмёток — все, что осталось от этелофактуса, мы доползли до конца коридора. Он круто обрывался на квадратной дыре. Я осторожно заглянул туда — подо мной отливала металлом неширокая полоса, заросшая серо-зелёным месивом. Показалось, что оно шевелится, выбрасывает вверх нечто, похожее на шупальца. Мысленно я увеличил этот кусок карты. Огромный зал, размером с крытый футбольный стадион. Сверху донизу его пересекали хлипкие, смахивающие на качели, мостки, верхний ярус крепился к потолку цепями. В инфракрасном свете было заметно, что все поверхности — стены, потолок, мостки покрывала какая-то живая хрень. Она пульсировала, перемещала более горячие участки участки то туда, то сюда. И все это доверия не внушало. А скорее пугало.
— Эй, чего у вас там? Похоже что-то живое? Мясная фабрика? — пошутил я, пытаясь хоть как-то вывести Мизэки из ступора
— Нет, — сухо ответила она. — Раньше здесь была лаборатория, которая вырабатывала топливо из водорода. Мы улавливали его из космоса. Перерабатывали и сжижали. Но потом нашли другое топливо для двигателей. Более эффективное. А эту часть забросили. И тут поселилась какая живность, с которой мы бороться не стали.
— Да, Мизэки, нерационально вы используете свой звездолёт. Какого же он у вас реально размера? Если со стороны посмотреть? А?
— Большой. Но Олег, мы не пройдём здесь! Надо искать другой путь.
— По моим прикидкам прямо за воротами этого зала находится коридор, который ведёт к шлюзам. Это самый короткий путь.
— Он опасный, Олег! Очень опасный.
— Мизэки, если ты мне покажешь место на твоём звездолёте, где не опасно, я на тебе женюсь, — я притянул её к себе. — А вообще, если мы выберемся из этого ада живыми, я точно на тебе женюсь. Хочешь?
Она лишь тяжело вздохнула, даже не отшутилась, не стала кокетничать, не сказала, что замужем или что-то в этом роде.
Я вытащил из руки парочку бомбочек и швырнул вниз. Хлопок, ещё один. И серо-зелёная масса расползлась, стала прозрачным студнем, обнажив блестящий сплав. Я спрыгнул вниз. Шлёп! Чуть не поскользнулся. Но приземлился удачно, мостик не оборвался подо мной, даже не шатнулся. Это уже радовало.
— Ловлю, принцесса, — задрав голову, крикнул я девушке, чьё обеспокоенное лицо виднелось в проёме люка.
Мизэки осторожно спустила ноги, повисла на руках. Покачавшись так пару минут, разжала пальцы и очутилась прямо в моих объятьях. Я сразу ощутил, как она дрожит всем телом, а кожа у неё, как лёд. Прижал к себе и легко поцеловал в губы, покачал как ребёнка. Она высвободилась, как мне показалось с неохотой. Ну или мне так хотелось думать.
И я осмотрелся, наконец. Мостки, которые пересекали весь зал, по большей части обрушились от времени, или из-за того, что не выдержали тяжести этого странного живого месива. Интересно, а чем оно питается здесь? Может быть, всё это одна большая ловушка? И кто в неё попадались, эта хрень сжирала. Попасть на обед непонятно кому совершенно не хотелось.
— Ладно, пошли, — сказал, или скорее приказал я.
В тяжёлой ситуации нужно, чтобы кто-то мог не просить, не предлагать, а приказывать. Человек — существо стайное, поэтому инстинктивно идёт за лидером.
Я снял с плеча дезинтегратор и как пылесосом разложил всю эту живность на атомы. И мы побежали по освобождённому пути. Я обернулся и холодок пробежал по спине. Эта странная живность постепенно восстанавливала своё разрушенное тело, пульсировало и надвигалось на нас. Радовало ли то, что происходило это медленно. Мы вполне могли добежать до стены и перебраться к воротам.
— А-а-а-!
Мизэки поскользнулась, не удержала равновесия и перевалившись за хлипкие полуразрушенные перила, упала вниз. Я даже не успел схватить её за руку. Где-то далеко внизу раздался громкий всплеск, утробное чавканье и дикий визг огласил стены. Ну вот, на тебе, только жениться хотел. Зараза! Я сбросил оружие, вытащил из сумки налобный фонарик. Прикрепил и спрыгнул вниз.
Сколько летел, сказать трудно, но приземлился удачно — что-то мягкое, склизкое смягчило удар. Яркий свет фонаря ударил прямо в жуткую картину, от которой по коже продрал мороз. Тело девушки обвило толстое бревно. Оно вырастало прямо из пола. В прыжке я оказался рядом и тут только осознал, что не захватил никакого оружия с собой. Ни электропилы, ни плазменного резака. Болван! Балбес! Идиот! Отругав себя матерными словами, я лихорадочно огляделся, пытаясь найти какое-то оружие рядом. Ничего! Только сплошное пульсирующие болото. По нему шли волны. Они всей своей массой громоздилось, налезали на Мизэки, хоронили её
Вне себя от досады и ярости, я бросился на это бревно и изо всех сил стал бить кулаками. И тут живая масса вздрогнула, словно от боли. Дикий визг ударил в барабанные перепонки. А я радостно замахнулся, чтобы ударить ещё раз. Мама дорогая! Из левой руки у меня торчало лезвие с острой кромкой. Я хотел именно такое!
Я оседлал чудище и с удовольствием воткнул в него своё оружие. Длинный острый клинок вошёл как в масло, распоров плоть. Оно развалилось под моей рукой, как хороший кусок говядины под тесаком опытного мясника. И я с удовольствием раскромсал гадину.
Расшвыряв ногами останки в стороны, бережно поднял обмякшее, сразу ставшее невыносимо тяжёлым тело. Прижал к себе. Пару долгих мгновений, показавшихся вечностью, я ждал.
— Что это было? — Мизэки, наконец, открыла глаза, всхлипнула.
И вдруг заплакала. Горько так, будто прощалась с кем-то дорогим.
— Некогда плакать. Некогда. Пошли.
Я потащил её к свисавшей с нижнего яруса полуразвалившейся лестницы. Надеясь, что она выдержит. Придерживая девушку одной рукой, подёргал за остатки перил. Вроде крепко. Помог Мизэки поставить ногу на нижнюю ступеньку. И девушка на удивление проворно забралась вверх. А я в мгновения ока оказался рядом.
Так мы перебрались на верхний ярус. Я подхватил оружие и мы осторожно, уже не спеша, начали пробираться в конец.
— Уф, вот наконец пришли, — я поднял дезинтегратор, чтобы очистить ворота от живой массы.
Но стоило мне поднять пушку, как раздался грохот, мостки заходили ходуном. Топот стада слонов в саванне. Страшный удар сотряс зал. Дверь вывалилась. И я с удивлением обнаружил, как открывшийся проход загородило существо, размером с трёхэтажный дом. Смахивало оно на слона, но вместо задних ног у него были гусеницы.
— Ну ни х… себе, — только успел сказать я.
Как из отверстия под хоботом вырвалась струя огня. Я успел оттолкнуть Мизэки за свою спину и согнуть левую руку перед собой, надеясь, что силовой щит сдержит огонь.
Какое там! На меня обрушилась адская, ни с чем не сравнимая боль. Я слышал свой дикий вой, будто он исходил не из моей глотки, а отовсюду, отдавался эхом. Перед глазами вспыхнули мириады сверхновых, и я рухнул в бездонный колодец с тьмой.
Но через мгновение, как показалось, открыл глаза и тут же увидел обеспокоенное лицо Мизэки. Она вздохнула и слабо улыбнулась. Я оглядел себя. Мизэки, видно сумела перетащить меня к самому началу нашего пути. Под люк, из которого мы выпрыгнули.
Чудовищное пламя должно было сжечь меня до костей. Но с изумлением я успел лишь увидеть, как исчез последний ожог, отвалилась толстая чёрная корка, а на её месте зарозовела здоровая кожа.
Я встал, отряхнул куски собственной сгоревшей плоти и огляделся. Бессмертие такая штука, что иногда ею совсем не радуешься. А чудище так и стояло в воротах, отрезав путь к свободе.
— Это что за монстр? — спросил я. — Живой?
— Нет. Это робот.
— Отключить сможешь?
— Нет, у него столько степеней защиты…
Мизэки с такой безнадёжностью покачала головой, что я матерно выругался и с досадой стукнул ладонью по хлипким перилам.
— Но если его оглушить чем-то, устроить замыкание, — быстро добавила девушка. — Я смогу проникнуть в его процессор и сбить настройки.
— Я понял.
Уперев руки в боки, я походил по мостку туда и обратно. Задрал голову вверх и вгляделся в потолок.
— Там у вас кабели? Высоковольтные? Они в рабочем состоянии?
Мизэки тяжело вздохнула, и её взгляд говорил без слов, что я сморозил глупость. Но если идея, кажется поначалу глупой, это вовсе не означает, что она не верна.
— Если ты даже сумеешь перерубить их, получишь такой разряд тока…
— Сколько конкретно?
— Около двух тысяч.
— У, это пустяки.
Не обращая внимания на перекошенное от ужаса лицо девушки, деловито огляделся. Самый верхний ярус мостков как раз находился под самым потолком. Но как туда забраться? Придумать верёвку, липкую паутину, чтобы они вылетели из моей левой руки, я не собирался. Вспомнил, что предусмотрительно захватил с собой самую обычную лестницу с кошками. Вещь старинная, но такие вещи редко подводят.
— Олег, что ты собираешься делать? — Мизэки нервным движением отвела спутанные пряди волос с лица, взглянула с такой жалостью, что я не удержался и прижал её к себе.
— Я заберусь туда. Вооон на тот ярус, перерублю один из кабелей. Надеюсь, колымага ваша звездолётная не пострадает?
— Не пострадает! Но ты очень рискуешь!
— Да, но другого выхода нет.
Я вытащил из рюкзака свёрнутую в бобину лестницу. С одной стороны закрепил на ярусе, где находились мы. Потом лихо размахнулся и закинул второй конец на мостки под потолком. Резкий свист распорол воздух. Звон металлических крючков. И передо мной растелилась удобная дорога. Я перебрался наверх. Прополз дальше. Острым кинжалом, выскочившим из моей руки, перерезал тросы, на которых держался один из кабелей. Не самый толстый — надеялся, что такой толщины мне удастся перерубить.
Внизу маячила серо-стальная махина робота. Я видел её так подробно, даже с выпавшими заклёпками, вмятинами на загривке и парой глубоких борозд, словно от когтей огромного саблезубого тигра. Видать побывал этот робот в передрягах. Но вот чтобы взять и наслать на двух людишек этого монстра — это надо обладать садистским воображением.
Наконец, я добрался до конца. Мысленно перекрестился и рубанул по концу кабеля.
Разряд вошёл как разрывная пуля в тело, ослепила невыносимая боль, выбила слезы из глаз. Я взвыл раненным зверем, и рухнул вниз в колодец с клубящейся тьмой. На стенках его молнии чертили кривые зигзаги, с шипением рассыпались фейерверком искр.
И вдруг всё закончилось. Я открыл глаза и увидел, что по-прежнему лежу, скрутившись в позе эмбриона, на мостках под самым потолком. А рядом провис кабель, который я перерубил. Схватил его и, вложив все силы, сбросил вниз.
Ууух! Кабель с шумом оторвался от потолка и шлёпнулся о бок робота. Тот пошатнулся. Подняв хобот, протрубил боевой клич. По его металлической серо-голубой шкуре пробежали весело огоньки. Оглушил страшный скрежет. Бабах! От монстра отделилась передняя часть. Ворвалась в зал и стала бегать как курица с отрубленной головой. То там, то здесь вспыхивал яркий огонь — монстр брызгал беспорядочно из огнемёта. Но силы его явно были на исходе. Он бегал все медленнее, с трудом поднимая коленчатые ноги. Потом замер и свалился на бок.
— Есть! — заорал я радостно.
Посмотрев вниз. И встретился глазами с Мизэки. Не мог отсюда видеть выражение её лица, но лишь ощутил тёплую волну радости, исходившую от неё. Она ликовала так же, как и я.
Благополучно вернувшись на место, я свернул лестницу, и мы спустились вниз. Задняя часть монстра застыла неподвижно. Даже в таком половинчатом состоянии она производила шокирующее впечатление. Как памятник гениям внеземной расы.
Мы вышли в широкий хорошо освещённый коридор с высоченным потолком, все стены которого заросли бугристой серо-зелёной массой, которая постоянно вибрировала, пульсировала. Что производило мерзкое впечатление.
— На хрена вам такой робот? — спросил я.
— Не спрашивай, Олег. Для дела.
— Какого? С планетами воевать? Да? И Землю можете вот так же подмять под себя. При таких-то технологиях.
— Нет. Нам не нужна Земля. Мы просто хотим выбраться отсюда.
Я ощущал, что Мизэки напряжена, испугана, но говорит правду. Между нами словно возникла телепатическая связь. И я успокоился.
— Бл… — вырвалось у меня.
Мы свернули и тут же уткнулись в тупик. Одна сплошная масса перекатывала перед нами свои бугры.
— Как же робот сюда прошёл? — бросил я сквозь зубы. — И как эта хрень успела вырасти? Зараза!
— Робота, наверно, спустили из люка в потолке, — объяснила Мизэки.
И тут серо-зелёное месиво со странным чавкающим звуком разошлось, словно анус у задницы. Хлынула коричная масса. Такая вонючая, что глаза заслезились. Мы едва успели отскочить за угол.
— Чёрт! Ну что за …?! — я закашлялся, заткнул нос.
Кровь от злости ударила в голову. Я выхватил плазмаган и пальнул прямо в центр этой огромной задницы. Брр, — сказала она. И в центре образовалось здоровенная дыра.
Схватив Мизэки, которая заходилась в жутком кашле, я протащил её в дыру, которая тут же заросла за нами.
— Фу, можно, наконец, передо… — я не окончил фразы, поражённой картиной, представшей взгляду.
Огромный сферический зал. Мы стояли на узкой каменистой площадке, которая резко обрывалась через дюжину шагов. Я прошёл до конца, бросил взгляд вниз, потом наверх. Чёрт! Чёрт! Вход в шлюзы с шаттлами находился там. Совсем рядом. Рукой подать. Но по схеме здесь должен был быть магнитный трап. А его не было! Пустота полная. Лестницу не докинешь. Эх, если бы был бы какой-нибудь летательный аппарат. Ну, хоть что-то! Летающая доска! Ничего, пустота.
— Сукин ты сын, Адам! — заорал я в бессильном гневе. — Всё равно мы отсюда выберемся! Всё равно! Не остановишь ты нас! Ублюдок! Мразь!
Я орал так, что даже охрип, но жуткий приступ кашля погасил мою ярость. И тут нахлынул стыд, на черта я показываю свою беспомощность этому мудаку? Он наверняка сидит где-то в этом гребанном корабле, наблюдает за моими воплями и наслаждается. Сволочь, подонок. Нет, врагам надо досаждать не так. Надо игнорировать их. И я сразу успокоился. Мысленно прокрутил перед глазами схему.
— Мизэки, у вас вообще имеются какие-нибудь летательные аппараты, чтобы внутри перемещаться?
— Конечно, но ты не сможешь ими управлять.
— А ты? Ты сможешь?
Мизэки так безнадёжно покачала головой, что мне захотелось взвыть от досады, но я вспомнил про свою установку — не поддаваться панике и ярости. Не показывать своих чувств. Должен быть здесь выход. Должен!
— Я могла бы управлять через электронный блок, но Адам наверняка перевёл их на генетический код. Понимаешь, Олег, — сказала так жалобно, что у меня ком подкатил к горлу.
Прижала ладони к лицу, и глаза её выражали только отчаянье. Кажется, ещё мгновение и она будет умолять меня сдаться. Но нет, я не поддамся. Ни за что!
— Постой, а как вообще эта штука распознает генетический код? Не через воздух же?
— Надо приложить руку к датчику, и он сможет определить.
— Так ведь это ж просто! — я стукнул себя по колену.
Кажется, мне пришла в голову отличная идея. Не скажу, что гениальная, но по крайней мере выглядела она привлекательно. Надо взять какого-нибудь урода в плен, отрезать у него руку.
— Это не так просто, Олег, — возразила Мизэки.
И я вздрогнул — трудно привыкнуть, что другой человек так легко читает твои мысли.
— Ладно, просто — не просто. Пошли.
Под площадкой, которая нависала над бездной, я обнаружил небольшой балкончик. Свесился с края и прыгнул вниз. Сбросив оружие, помог Мизэки перебраться.
Твою ж мать. Всё напрасно. На выступе одиноко торчал информационный столб, кажется, сломанный. На экранчике в толстой металлической раме метались только серо-чёрные полосы эфирных помех. А сам балкончик упирался в глухую стену. Ну что за невезуха?!
У меня вырвалось такое витиеватое ругательство, что Мизэки удивлённо подняла тонкие брови, но промолчала. Лишь подошла к столбу, нахмурилась и углубилась в изучение экрана. Поколдовала и о, чудо! Помехи исчезли, явив нечто похожее на меню с замысловатыми символами, смахивающими на клинопись.
Ш-ш-ш-ш. Странное шипенье за моей спиной заставило меня вздрогнуть и рефлекторно обернуться.
В абсолютно глухой стене образовался неровный овал с сверкающими всеми цветами радуги краями. Внутри мерцал голубовато-белый туман.
— Пошли, — сказала Мизэки, и смело шагнула в портал.
А я, мысленно перекрестившись, последовал за ней. Страх на миг сжал сердце, колени дали слабину, но я тут же взял себя в руки.
Из единственной на потолке круглой лампы, сочился зеленоватый свет, обрисовывая заросшие серо-зелёной массой стены с подозрительными вертикальными неровными щелями. Я не удержался, и хмыкнул, пытаясь заблокировать в голове неприличное сравнение, которое сразу пришло на ум. Чтобы Мизэки не узнала.
— Олег! Тебе не стыдно?! — мои потуги оказались напрасными. — Ты что все время об этом думаешь?!
Бросило в краску, запылали щеки и уши, как бывало в детстве, когда отец отчитывал за очередную драку, в которой я сломал нос или ещё хуже руку. Естественно, не себе. Но я лишь разозлился. Что тут такого? Если извращённая фантазия создателей этого корабля создала проходы в виде женского полового органа? Не видеть этого мог только слепой или евнух.
— Не все время, — я хохотнул, обнял девушку за талию, давая понять, рядом с кем я думаю об этом. — Но иногда.
Она выскользнула из моих объятий, даже не дав чмокнуть в щёчку с пылавшим румянцем. И бросила сердитый взгляд, от которого захотелось расхохотаться.
Я осмотрелся. Место заброшенное, пустынное. В зеленоватом свете конец коридора терялся в непроглядной пугающей тьме. Я переключил зрение на инфракрасный режим — кажется, никакой теплокровной живности не наблюдалось. И это была хорошая новость. Плохая была в том, что и здесь я не обнаружил никакого сквозного прохода. И на схеме, которую я мысленно прокручивал в голове, это место не было обозначено вовсе.
И холодок пробежал по спине — может быть, Адам специально заманил нас сюда, в ловушку?
Померкло в глазах, но я тут же сообразил, с сухим щелчком погасла единственная лампа. В свете рентгеновского излучения, которое я успел включить, увидел, как из неприличной щели начало вываливаться бесформенная масса. Поплыли волны отвратительной вони. И я закашлялся, едва не задохнувшись от омерзения. Но это оказалось не всё. Гадостное месивообрело контуры, превратившись в существо, смахивающее на огромного орангутанга, но без волос. Покрытое шевелящимися наростами тело, длинные руки и короткие толстые ноги.
Чудище повертело маленькой, круглой, совсем не вязавшейся с остальными массивным телом, башкой и, радостно взвыв, прыжками ринулось к нам.
Моя левая рука вновь запылала, и вытащив из щели парочку пластидов, я швырнул их под ноги монстру. Но к моему удивлению взрыва не последовало. Тварь подошла к кускам, обнюхала. Свесился длинный тонкий язык и один за другим пластиды отправились в пасть чудищу.
— Ну что за хрень!
Я не выдержал подобного издевательства, потянулся за плазмаганом, но тут чудище стало оседать, скукоживаться. Перед нами осталась лежать лишь куча дерьма, которая через мгновение замерцала, будто по контурам побежали сотни светящихся муравьёв. И исчезла.
— Это иллюзия, — пояснила Мизэки.
— А пластиды почему не взорвались? — зло прошипел я.
— Потому что тебе лишь показалось, что ты их вытащил.
Иллюзия, манипуляция сознанием? Непроизвольно сгустился страх в солнечном сплетении — а что, если всё, что с нами происходит, лишь кажется? А мы сейчас где-то в лапах этого мерзавца Адама? Я нахмурился, вспомнив, как бродил, обуреваемый собственным кошмаром, по лестницам и коридорам странного здания, где на стенах висели фотографии — порталы к звёздам.
Эти люди обладают телепатией, внушением и отличить создаваемую ими фантазию от реальности, я был не в силах. А Мизэки? Почему я доверяю ей? И зачем она вообще мне нужна? Она предала меня, заманила в ловушку, по её вине я так мучился. Мысли налезали друг на друга, пугали и злили всё больше.
— Остановись, Олег! — отчаянный крик отрезвил меня.
Я обнаружил, что держу в руках арбалет и целюсь раскалённым болтом прямо в сердце девушки. Но глаза её были наполнены лишь жалостью, не страхом.
— Прости, — я опустил оружие. — Мне черт знает, что привиделось.
— Ты совсем не имеешь защиты перед ментальной атакой.
— Да что у вас тут, твою мать, происходит?
— Наш корабль — живое существо. Оно обросло внутри плотью, в которой есть нервные клетки. Они могут обмениваться нейроимпульсами.
— Как мозг?
— Да. Иногда она сгущается в каком-то месте, и порождает иллюзии. Но мы к этому привыкли, а ты — нет.
— Я понял. Но это… Охренеть!
Словно от звука моего голоса стены, заросшие бесформенной массой, начали светлеть, трескаться, расползаться дырами. Сквозь них протискивалась другая реальность, она лезла из щелей, как гной из фурункула.
Дыхание у меня перехватило. Мы будто стояли на капитанском мостике огромного океанского лайнера, который рассекал россыпь звёздных завихрений, галактик, свернувшихся в петли, кольца, сферы.
— Это тоже иллюзия? — поинтересовался я, и мой голос звучал как комариный писк на фоне величия этой картины.
— Нет, это реальность.
Да, на схеме эта часть обозначалась, как ангар. И когда я обрёл возможность соображать трезво, увидел, что звезды смотрят на нас сквозь округлый потолок. Настолько прозрачный, что казалось между открытым космосом и нами не было никакой преграды. Я мог дотянуться и зачерпнуть жемчужной россыпи звёзд.
На нескольких ярусах, выступающих из стен, каждый в своей нише покоились аппараты. Неверный свет звёзд выхватывал то острый длинный нос, то треугольную поверхность, которая заканчивалась выступом, словно загнутым когтем. Несмотря на разнообразие форм, все они казались созданы для полёта. Нет, я не мог ошибиться — эти плавные очертания, обтекаемые тела, симметрично расположенные треугольные плоскости-крылья. Двигатели я видеть не мог, да это и не имело значения.
У меня руки чесались сесть за штурвал, или что там у них есть, и пронестись быстрее ветра. Этот азарт всегда возникал при виде чего-то нового, что нужно освоить. Чем-то похоже на ощущение, которое испытывает наездник, которому подводят необъезженного скакуна, что бьёт копытом, фыркает и дёргает поводья, пытаясь вырваться из-под власти человека. И вот ты вскакиваешь в седло и отдаёшься воли дикого пока животного. Усмиряешь его, подчиняешь себе и делаешь своим — нет, не рабом, не соперником, но другом.
Грррррр! Я резво обернулся на утробное рычание. Пока я предавался мечтам о полётах на инопланетном аппарате, в стене за нами открылась ниша и оттуда вывалились двуногие гарды с мордой кирпичом. Я еле успел оттолкнуть Мизэки, как на нас понеслась целая туча раскалённых болтов.
Чпок! Чпок! Силовой экран, возникшей из моей руки, оттолкнул часть из них. С глухим звоном они свалились мне под ноги. Но парочка проткнула экран и повисла, покачиваясь. Но прорвав ткань, тоже рухнула вниз.
Я выхватил из своей вспыхнувшей адским пламенем руки парочку пластидов и зашвырнул в толпу уродов. Бабах! Взрыв невероятной силы разнёс на куски часть гардов. Ошмётки долетели до нас. Гарды обменялись рычащими, но явно членораздельными звуками, перестроились. Тот, что был повыше и шире в плечах гортанно крикнул что-то, и остальные попрятались за колонны. Стали выскакивать по одному, выпуская болты.
Чёрт возьми, а нам совершенно негде было спрятаться.
Сильный удар в грудь сбил с ног, и с криком я перелетел через металлические перила, ограждающие «капитанский мостик». Свалился вниз. Шлёпнулся в источающую невероятный смрад массу. Она спружинила подо мной как батут, подбросила, и я сумел зацепиться за перила и вылезти на площадку. И офигел.
Мизэки стояла неестественно прямо, вся её хрупкая фигурка была напряжена. Руки вытянуты вперёд ладонями. Изо всех сил она держала гардов на расстоянии, а их оружие повисло у них над головами.
Я ринулся к куче оружия, которая сиротливо возвышалась на краю площадки. Схватил плазмаган и шмальнул по двуногим ящерам. Подождав буквально пару секунд, нажал спусковую пластину ещё раз. Ярко-оранжевые сгустки врезались прямо в кучу врагов, сделав из них мерзостный шашлык. Запах жареного мяса, палённой шерсти волнами ударил мне в ноздри, вызвав приступ яростного кашля. Я бросился к Мизэки. Без сил она распласталась на полу. Но когда приподнял, её длинные ресницы дрогнули, она открыла глаза и слабо улыбнулась.
— Все в порядке? — спросила.
— Угу. Ты как? — я не сразу пришёл в себя от этого зрелища.
Мизэки владела не только телепатией, но и телекинезом. А я всегда считал, что это невозможно. Ну чтение мыслей ещё куда ни шло. Но чтобы в человеческом теле могла скрываться сила, которая бы держала на весу тяжеленное оружие — нет, в этом я поверить не мог.
Она высвободилась из моих объятий, встала, опираясь на мою руку. Её шатало, лицо было по-прежнему бледным, пунцовые губы плотно сжатыми, словно она пыталась сдержать рвавшийся стон.
— Всё нормально, — тихо обронила она.
Ничего себе нормально! Это место — сосредоточие таких опасностей и тайн, что голова шла кругом. Будто на экзамене в академии решал наисложнейшую задачу, как обогнуть чёрную дыру, чтобы она не затянула в своё смертоносное нутро.
— Ладно, — я отошёл к куче хорошо прожаренных врагов, походил между трупов. — Вот это подойдёт — из моей руки выскочило острое лезвие, и с размаха я отрубил трёхпалую лапу с длинными острыми когтями. На всякий случай прошёлся ещё раз и бросил в рюкзак парочку других, немного обгоревших, так что проглядывала кость странного металлического оттенка.
— Ну, Мизэки, эти ваши твари управлять летательными аппаратами умеют?
— Конечно.
— Давай, подгони какой-нибудь транспорт, — я обращался к девушке, как будто она настоящий маг.
Но технологии, которыми обладали законные обитатели корабля, для меня не отличались от волшебства. По сравнению с этими людьми я казался дикарём.
Но девушка покачала головой, даже с осуждением:
— Как я тебе подгоню? Они слишком тяжёлые для телекинеза. К каждому из них идёт лифт. Нам надо туда пройти.
— Слушай, а может быть среди них есть такие, чтобы можно было в космос махануть?
— Разумеется, они могут перемещаться за пределами Сферы. Но недалеко, — быстро добавила она. — Недалеко, Олег. Не радуйся так.
Улыбка сошла с моего лица также быстро, как и появилась. Трудности росли как снежный ком, и рукой было подать лишь до полного отчаянья.
— А как к ним пробраться?
Я представил, как нам придётся с боем пробиваться и обуяла такая бессильная ярость, что хотелось взвыть или броситься вниз головой с этого мостика прямо в мерзкую вонючую грязь.
И тут пронзила пугающая мысль. А что, если кто-то просто испытывает меня? Все это подстроено. И Мизэки лишь наставник, который ведёт по смертельно опасному пути для любого человека? Кроме меня. Изучает мои способности, реакцию, смекалку. Чертовщина какая-то. Я бросил взгляд на Мизэки, но её лицо было бесстрастным, строгим. И мыслей её я читать не мог. Что она думала в этот момент? Хреново, когда твои мысли прозрачны и ясны твоему напарнику, а его для тебя — нет. Несправедливость какая-то.
— Нам надо спуститься вниз, — объяснила Мизэки.
— Вниииз? — я вспомнил, как мерзкая масса подбросила меня.
— Да. На лестнице. Мы сможем обойти кругом, выйдем к одному из лифтов и поднимемся наверх.
— А лифты не закодированы на генетический код?
— Думаю, нет. Это ведь простые подъёмники, а не телепорты.
Неуверенность в голосе моей напарницы напрягла меня, но я уже привык доверять ей. Да и сам по ходу придумаю что-нибудь.
Вытащив из рюкзака лестницу, я прикрепил к перилам и осторожно спустился. Стоило моим ногам коснуться дна, как зачавкала мерзкая жижа, в которой я провалился по щиколотку. Медленно и опасливо сделал пару шагов, прислушиваясь к ощущениям. Поверхность пружинила, выталкивая мои ноги, сквозь разрывы проступала густая серая грязь.
Замоталась, заскрипела лестница, Мизэки тоже спустилась. Повисела пару мгновений на последних ступеньках, не решаясь ступить в трясину. Но я обняла её за талию и помог встать. Под ее лёгким телом, жижа даже не расступилась. Девушка словно парила над ней, вызывая лишь чуть заметное дрожание, как от лёгких движений водомерки на поверхности пруда.
Оухау! Оухау! Я задрал голову, услышав странные звуки. Сверху на нас летела птица, смахивающая на гигантского коршуна — огромные крылья заслонили свет звёзд. А на животе между двумя когтистыми лапами свисало нечто вроде пузыря, наполненного зеленоватой жидкостью. Летела странная птица тяжело, при каждом взмахе проваливаясь вниз и вновь пытаясь подняться.
— Это итерод! Прячься! — крикнула Мизэки. — Прячься!
Но я не успел. Взрыв тысячи солнц! Пузырь шлёпнулся вниз, разорвался и меня обдало с ног до головы. Скрутила адская, ни с чем не сравнимая боль, словно заживо содрали кожу. И я лишь как-то отстранённо заметил, как проваливается плоть, кожа свисает кровавыми лохмотьями, обнажая мясо. Оно чернеет, скукоживается. Но закричать, застонать уже не было никаких сил. И я упал в бездонный колодец безпамятья.
Очнулся от приятного покалывания во всем теле. И с облегчением заметил рядом встревоженное лицо Мизэки. Значит, она не пострадала. Я был совсем голый, но зато целый и невредимый. Только на икрах кое-где зияли раны, но они быстро затянулись.
— Слава Итакусу, ты выжил! — из глаз Мизэки закапали слезы.
— А почему ж нет? Не голоси ты так, — я пошевелил руками, ногами. — Прямо как по покойнику. Что это за х… выплеснулась? Серная кислота?
— Да, нечто похожее, — Мизэки громко всхлипнула, отвела с лица спутанные пряди волос. — Оно может прожечь даже камень.
У женщин всегда глаза на мокром месте, так они отводят душу, сбрасывают душевную боль. А нам приходится терпеть.
Я достал из рюкзака портативный робот-ткач. Ввёл программу и пока тот натужно гудел, сооружая комбинезон, осторожно выглянул из-под козырька. Итерод медленно рассекал пространство под потолком. Пузырь под его животом высох, но угрожающе быстро наполнялся, увеличиваясь в размерах прямо на глазах. А я лихорадочно соображал, как уничтожить очередного монстра. Можно шмальнуть из плазмагана, или лазером прожечь. Но для этого нужно точное наведение на цель. А где в этой х… прицел?
— У нашего оружия есть лазерный прицел, — сказала Мизэки так спокойно, как будто я размышлял вслух.
— Почему ты не сказала?! А я мучился, идиот!
— Прости.
Она взяла плазмаган, нажала на рычажок, на который я даже внимания не обратил. Выскочила панель с кучей настроек. Тихо матерясь, начал изучать. Твою мать, а я использовал его, как телескоп для колки орехов! Но почему Мизэки сразу мне не рассказала? Думала, я сам, своей башкой дойду? Да, я порой реально туплю. И мне надо показать, ткнуть пальцем.
Сделав настройки, я на миг высунулся из-под укрытия, навёл прицел на итерода, пузо его уже опять стало угрожающего размера. Над прикладом поднялась мерцающая карта, расчерченная зеленоватыми мерцающими линиями. Две квадратных скобки сошлись на цели — стилизованном изображении итерода и я нажал на спусковую пластину. Грозное нарастающее гудение. Из плазмагана вырвалась очередь ярко-алых сгустков, слилась в единое целое. Итерод метнулся в сторону, но огненная стрела сразила его с удивительной точностью.
— Оуууу! — с громким воплем гигантская птица шмякнулась вниз. Взрыв! Пузырь взорвался прямо под брюхом монстра и мгновенно испепелил его. Превратив в жалкую кучку из перьев и костей. И жижа тут же зачавкала, жадно поглощая останки.
— Есть! — я ликующе потряс плазмаганом.
— Не радуйся так, — голос Мизэки отрезвил меня. — Вот еще летят.
Действительно, одна за другой появилась парочка птиц-монстров. Ну и что? Уничтожить их раз плюнуть. Я вновь склонился к панели и стал набирать код. Но она вдруг пискнула, как испуганная мышь, и погасла.
Твою мать! Батарея села! Я ринулся к рюкзаку в надежде, что захватил ещё один аккумулятор. Перерыл всё и без сил опустился рядом. Витиеватое ругательство, которое вырвалось у меня, заставило поморщиться Мизэки. Но я не мог сдержаться.
— Мизэки, придётся возвращаться в лабораторию, — я с досадой ударил кулаком по здоровенной металлической трубе, за которой мы сидели. Она отозвалась глухим недовольным звоном.
— Нет. На корабле есть небольшие арсеналы с боеприпасами. Один рядом точно есть.
А, ну да, реально на схеме я их видел. Похожие на встроенные металлические шкафы. Но как нам это поможет?
— Там же, наверняка, код какой-то нужен? Адам их все сменил, — я безнадёжно откинулся на стену, прижался затылком к гладкой ледяной поверхности, ощутив едва заметную вибрацию, дрожь живого существа, которое не хотело нас отпускать, насылая всё новые и новые испытания.
— Не думаю. Я буду на связи с тобой. Если будет нужно, взломаю интерфейс.
Но как выбраться отсюда? Итероды зорко следят за нами и как только я высунусь, тут же окатят ядовитой хренью. Твою ж мать, как умирать-то надоело! Кто бы знал, какая это гадость. Невозможно привыкнуть, что тебя, твою душу выворачивают наизнанку.
— Ладно. Я пошёл, Мизэки.
Я перекатился к ней, прижал к себе за талию. Всмотрелся в глаза. Ну поддержи меня в моём нелёгком походе. И девушка вдруг прижалась ко мне, сжала в ладонях мою голову и, притянув, поцеловала в губы так нежно и страстно, что бросило в такой жар, и тут же захотелось его загасить.
— Нет, Олег, не сейчас, — она мягко отстранила меня, погладила мягко по щеке.
В повлажневших глазах я увидел, как она переживает за меня, боится и это чувство переполнило и меня радостью. Как мало нужно мужчине, чтобы он ощутил себя нужным.
Запищал робот-ткач, радостно оповестив, что закончил работу и я надел новенький комбинезон. Попроще, чем был на мне раньше, но всё-таки очень даже неплохой. Он обтянул меня плотной упругой тканью. Не броня, но всё-таки защита. В левый рукав был вшит клапан, который легко раскрывался, стоило мне мысленно обратиться к бионической руке.
Забросив за спину рюкзак, я взлетел по лестнице вверх, молотя ногами по ступенькам со скоростью пулемётной очереди. Но итерод оказался дико проворным. Громко захлопали крылья надо мной, ураганные порывы ветра, вздымаемые летающим монстром, едва не сбили с ног. Но добравшись до «капитанского мостика», я ринулся бежать, прыгнул ласточкой прямо в нишу, оставленную гардами. Сгруппировался и кубарем прокатился по рифлёному полу.
Шлёп! Пузырь взорвался на площадке, и лишь несколько капель плеснуло мне на ноги. Но этого было достаточно, чтобы сжечь до костей ступни. Я взвыл от невыносимой боли, наблюдая, как отпадает кожа и мясо с ног. Перед глазами вспыхнули миллионы солнц, поплыли разноцветные круги. Но сознание не отключилось и через мгновение в голове прояснилось, а на ногах наросло новое мясо, зарозовела кожа.
Жидкость мгновенно выжгла поверхность «мостика», обнажила «скелет» — перекрещённые под прямым углом балки. Превратила останки гардов в зеленоватый бульон. Пуф! Он испарился, а на его месте образовалась дырища с неровными, будто обгрызенными краями. Ни хрена себе!
Как и мои раны, дыры в поверхности стали затягиваться, зарастать, как живая ткань. И через пару минут я уже лицезрел идеально ровную площадку из новеньких, отливающих серебристым металлом, шестиугольных плит.
Коридор через дюжину шагов резко свернул влево. И тут я с радостью обнаружил выпирающий из стены металлический шкаф. Но ни ручки, ни кнопки, ни панели управления. Абсолютно глухая дугообразная поверхность.
— Слева от шкафа на уровне глаз проведи рукой по стене, — услышал я команду Мизэки.
— Есть, мой командир! — отправил я шутливый ответ назад.
Послушно приложил ладонь, повозил туда-сюда. Металлический сплав словно облез, явив нечто похожее на меню из странных значков. Они превратились в арабские цифры, а над ними повисло четырёхзначное число. Инопланетный арсенал с лёгкостью принял код. С тихим лязгом разошлись створки, демонстрируя настоящее сокровище. И, недолго думая, я сгрёб всё в рюкзак, не сильно разбираясь, понадобится это или нет.
Вернулся к нише. Итерод по-прежнему величественно рассекал пространство под потолком. А я, балбес, даже не захватил оружие. Прежде чем спущусь к Мизэки, успею пару раз сдохнуть. Захотелось дать себе пинка. Да такого, чтобы искры из глаз. Но тут перед мысленным взором возникла схема корабля — кажется, рядом есть какое-то помещение. Надо его обыскать.
Развинтив болты, я сдвинул панель, обнаружив люк. И нырнул внутрь. В свете фонаря холодно блеснул металл проложенных внизу труб, но все было пусто. Никакой живности, но рука адски заныла, и я вытащил из неё пару пластидов, осторожно размял в руках и сделал единый комок. На всякий случай.
Вынырнул я в помещении, смахивающим на склад, или арсенал. В красноватом сумраке тонули идущие вдоль стен полки, заваленные барахлом. У информационного столба спиной стоял очередной двуногий звероящер. Он не успел даже обернуться, как разлетелся в кровавые отметки. И я завладел его оружием — арбалетом, зарядил его под завязку и решил осмотреться. На полках оружия не нашлось, здесь лежали лишь высохшие трупы каких-то двуногих существ, отдалённо напоминающих людей. Бррр. Холод пробирал до костей, а от смрада можно было задохнуться. Так что с сожалением я понял, что попал не в оружейный арсенал, а в морг.
Ш-ш-ш-ш-ш. Внезапно передо мной с тихим шелестом разошлись створки, и я оказался в помещении поменьше. В центре над невысокой платформой, поддерживаемое вихревыми жгутами силового поля крутилось оружие, сильно смахивающее на ручную ракетную установку. Я попытался сунуть руку, чтобы взять его. И тут же отлетел к стене, больно ударившись затылком и копчиком. Твою мать! Сука!
Ах, вон оно что! Вихревые жгуты исходили из тускло светившихся ламп на столбах, окружавших платформу. Схватив арбалет, я расстрелял их все. Скрежет, словно притормозил курьерский поезд, и оружие шмякнулось вниз.
Надрывно и зло взревела сирена. В такт ей кроваво-красным замигал свет. Разошлись двери с четырёх сторон, и оттуда вывалилась целая толпа звероящеров в броне.
Предвестником войны за стеклянной стеной лаборатории пылал закат. Рваные облака, как лохмотья живой плоти, свисали с небес. Кровью алели фасады башен, лабиринты туннелей между ними.
«Спасательные отряды вот уже на протяжении нескольких дней прочёсывают местность вокруг лагеря братства «Очистительный свет Сверхновой», но никаких следов пропавших космолётов не обнаружено….»
Щелчок.
«Братья и сестры! Наше братство скорбит по погибшим… Мы клеймим тех негодяев, которые посмели напасть на наше мирное сообщество…»
Щелчок.
«Совет Десяти потребовал провести расследование несанкционированного нападения на…»
«Канал РТК сообщает об ещё одном нападении. В перестрелке погибло трое, ранено двенадцать человек…»
Бандитские группировки, террористические организации, разбросанные как гнойники по телу планеты, стали стремительно увеличиваться, разбухать, как незаживающие фурункулы, чтобы своим гноем затопить мир. Частные отряды полиции и армии уже не справлялись с усмирением их.
Пытался выключить голоэкраны новостных каналов и не выдерживал, вновь давал команду на поиск по ключевым словам: лагерь секты, Ян Беккер, Эва Райкова. И панели вновь проступали сквозь стены, демонстрируя записи, снятые спутниками и бортовыми системами вернувшихся космолётов. Возвратились все, кроме космолётов Яна Беккера и Семена Штромберга.
Я не винил Яна в том, что он решил разбомбить лагерь секты. Парень жестоко мстил за своего командира, которого боготворил. Громов пользовался определённой известностью и раньше. Но после своей гибели любовь к нему возросла тысячекратно. Можно сказать, он стал популярнее Иисуса Христа. Не удивился бы тому, что вернувшись с того света, Олег легко стал бы во главе Земли, свергнув Совет Десяти.
Женщины, давно забывшие как вынашивать и рожать детей, благодаря «искусственной матке», теперь выстраивались в очередь, чтобы заполучить «частичку Олега», родить его ребёнка естественным путём — как человек опасной профессии он передал свою сперму в мировой банк. Никакого распоряжения на этот счёт полковник легкомысленно не оставил, и теперь его потомки могли заполонить Землю. Наверняка, несчастный Олег ужаснулся бы подобному.
Люди сбивались в группы, чтобы именем Олега Громова нести месть по всей планете. Вспыхивали вооружённые конфликты, они ширились, разрастались, как снежный ком, летящий с вершины горы, превращаясь в пугающую своей мощью лавину, готовую смести всё со своего пути.
Но всё это терялось где-то там, за внешней границей моего сознания. В центре разума билась, как мотылёк о стекло зажжённого фонаря, мысль, что я потерял Эву. Но неопределённость этого положения мучила сильнее — я не знал, погибла она или всё-таки пропала без вести, как об этом сообщали массмедиа.
Зачем Эва отправилась на безумно опасную миссию вместе с Яном? Неужели страстное желание заполучить репортаж из первых рук, заставило ввязаться в бессмысленную авантюру? Эва передала в эфир воззвание Беккера. Тот говорил о мщении, чеканя каждый слог, и глаза его горели жестоко и безжалостно. Месть за гибель полковника Громова. Глупая затея. Разве это могло вернуть Олега?
На записи я видел, как Беккер применил мою «ловушку», а потом… Что произошло потом? Вот это терзало душу сильнее всего.
Я вновь вернулся к доске, делившей тесное помещение лаборатории на две неравные части. Вгляделся в уравнения, что испещрили матовую поверхность сверху донизу. Могла ли моя «ловушка» вызвать торнадо, которое поглотило космолёт Беккера? Я дал ему оружие, которое убило мою дорогую Эву.
Формулы потускнели, и всё перечеркнула запись — Супермозг закончил свои расчёты и готов сообщить итоги.
Лазерный луч начертил быстро и аккуратно М-модель того последнего боя. Ладони и ступни заледенели, от затылка по шее и спине разошлись волны пульсирующего страха — откуда здесь эта странная переменная? Я не принимал её в расчёт, ибо она казалась абсолютно малозначимой. Теперь я видел, что туннель, который образовался после включения «ловушки», уходил куда-то в бесконечность, в «белую дыру».
«На улице Сущевский вал из канализации вылез огромный осьминог и сожрал несколько человек. Очевидцам удалось заснять этот момент. Смотрите запись…»
Что за бред? Я рефлекторно повернул голову налево, где сменялись картинки на голоэкранах новостных каналов — во многих городах жуткие существа, иногда похожие на земные, иногда совершенно не имеющие ничего общего с ними, вылезали из щелей, падали с неба. Наверняка, массмедиа поднимали так свой рейтинг.
Впрочем. Я дал команду Супермозгу проверить данные.
«Информация с вероятностью 89 % соответствует действительности», — сообщил механический женский голос. «Объекты неизвестной природы появились в 112 городах Земли».
Чёрт! Неужели эта проклятая миссия Беккера вызвала столь жуткий резонанс? Нет, этого просто не может быть!
Сжал ладонями виски, пытаясь сдержать пульсирующую боль, но она разрывала голову на куски. Боже! Я опустился на диван, таким измождённым и опустошённым не ощущал себя раньше никогда.
«Представляем новый блокбастер «Моя жизнь с полковником Громовым», — радостно заголосила реклама. Экраны слились в один, заняли всю стену и там закрутились картинки — улыбающийся Громов на фоне похожего на огромного беркута космолета, безумные пируэты в небе. Громов на мотобайке, Громов перед строем пилотов. Громов, полуголый по пояс, демонстрирует свою накаченную фигуру. Какая-то дамочка, спятившая на почве обожания полковника, успела наваять шедевр.
«Известная журналистка Эва Райкова поделилась своими воспоминаниями о полковнике Олеге Громове, материалы о котором собирала долгое время…»
На экране как яркий цветок астры раскрылась фотография Эвы. Она стояла, как живая, будто вот-вот прорвёт прозрачную ткань бытия и ступит царственной походкой сюда, в лабораторию. Затмит красотой яркий свет ламп, встроенных в потолок и стены. И под её маленькой ножкой ковровое покрытие унылого мышиного цвета превратится в безумное многоцветье луговых трав по весне.
Какой же я был идиот! Эва обожала Олега, как и Беккер. Поэтому осталась на базе, и решила присоединиться к миссии. Тоже хотела отомстить. Как я мог сразу не понять этого!
Умирал за окном закат, густела тьма, яркими огоньками в башнях светились окна, как звезды. Проносились, оставляя призрачные хвосты, флаеры и аэротакси. Их обтекаемые тела выхватывал на миг свет реклам. Так тихо и мирно, будто не находилась Земля в шатком равновесии — толкни и покатится вниз, как пушечное ядро с горной вершины. Прямо в адское пекло войны.
Но заслоняя картины приближающейся катастрофы, перед глазами плясали образы — вот Эва в студии задаёт вопросы, потом лежит в стеклянном гробу, беззащитная, беспомощная. А здесь она после пробуждения, коротко стриженная, в клетчатой рубашке и брючках, так трогательно напоминающая ребёнка, которого хотелось прижать к себе, спасти от чужого, опасного мира.
И вот печальное зрелище — похороны Олега. Чаша аэродрома с растущим из земли одноглазым колоссом — диспетчерской вышкой с телескопом, вместила караул, космолёты и гроб, закрытый трёхцветным знаменем Земли. Я держу Эву под руку. На бледных, лишённых жизни, щеках её — мокрые дорожки, под глазами — синева, на ресницах дрожат как роса слезинки, губы нервически подёргиваются. Думал тогда, это лишь театральность — с чего вдруг ей так переживать за незнакомого человека? Но теперь-то я понимал, каким ударом для неё стала гибель Громова. Таким же, как её смерть для меня. Горло перехватило, стало трудно дышать, острая боль пронзила левую часть груди.
Нет! Нет! Нет! Не отпущу! Нет! Олег! Ты даже мёртвый отнимаешь её у меня! Память о ней! Оказавшись рядом с диваном, стукнул с силой по мягкой обивке, так что ощутил твёрдый остов. Материал вытолкнул мою руку, а я вновь и вновь опускал кулак, рубил со слезами на глазах несчастный диван, оставляя глубокие раны.
Мысли путались, налезали друг на друга. Холодный рассудок, каким я всегда гордился, залила разъедающая душу волна злости, досады, ревности и мучительной боли. Всё помутнело, расплылось — доска, исчерченная уравнениями, в которых я уже не видел никакого смысла, стена с огромной живой фотографией Эвы.
Ш-ш-ш-ш. Автоматически опустились ставни, скрыв от меня сияющие в синеющей тьме огни ночного города, который никогда не спит.
Всё громче и настойчивей пиликала внешняя связь, но погруженный в свои мучительные переживания, я никак не мог поднять голову и посмотреть, кто же посмел побеспокоить меня в такой момент. Не выдержав, я вскочил и едва нос к носу не столкнулся с молодым человеком, одетым в старомодный темно-серый костюм, чью унылость разгонял только ярко-красного цвета галстук с пальмами. Разумеется, это были лишь голограмма.
Он напоминал Моргунова, вернее его версию, как если бы с вырезанной из камня статуи главы Совета Десяти сделали копию из глины. Такой же крупный ястребиный нос, нависший над упрямой линией рта, но подбородок слабый и маленький, черты более мягкие, по-юношески округлые, не закостеневшие. Модест по каким-то своим соображениям выбрал на роль секретаря собственного сына.
— Артур Борисович, — совершенно без раздражения проговорил незваный гость. — Вы слышите меня?
— Да, Генрих, слышу, — сделал усилие над собой, чтобы голос звучал чётко, не дрожал. — В чём дело?
— Отец хотел бы видеть вас.
Видеть? Это что-то новенькое. Моргунов редко предлагал встретиться лично. Только в исключительных случаях. Не только потому, что был чрезвычайно важной персоной, но и потому, что своё местонахождение он скрывал от всех.
— Да. Хорошо, Генрих. Я подъеду. Скажите куда.
— Нет, — Генрих покачал головой, продемонстрировав идеальную стрижку темно-каштановых волос, оттянул галстук, будто тот давил ему на шею. — За вами пришлют.
— Кого пришлют?
— Отец распорядился выделить для вас охрану. А также его личный космолёт, — сын Моргунова и говорил так же мягко, как выглядел, будто старался подбирать слова и не обидеть. Стеснялся своего высокого положения — наследника правящей династии. — Он увидел все сводки о покушениях на вас и решил, что теперь это необходимо. Вы понимаете в связи с экстраординарными обстоятельствами…
— Да, понимаю. Буду ждать. Когда они прибудут.
— Они уже ждут вас. Наверху. На взлётно-посадочной площадке Центра. Пожалуйста, профессор, будьте осторожны.
Голограмма замерцала и распалась в лёгкую мерцающую дымку. И на экране застыл герб Моргунова — на треугольном щите — буква «М» на фоне Земли. Внизу на свитке готическим шрифтом выбит девиз — «Я этого хочу. Значит, это будет».
По затылку, спине медленно пополз ледяной страх — а что если это очередная ловушка? Нет, после похищения Громова меры безопасности усилили многократно. Канал связи с Моргуновым шифровался теперь с ключами, которые обновлялись каждую сотую долю миллисекунды. Их составлял квантовый суперкомпьютер. Взломать шифр было просто невозможно. Я осознавал это, как математик, доктор технических наук, академик, но дикий зверь во мне не верил этому. Разум отказывался мыслить рационально, животный ужас поглощал его, заставлял впадать в неконтролируемую панику. Я мог обратиться к Моргунову, чтобы он подтвердил своё распоряжение, но как бы это могло успокоить меня? Ведь я все равно увидел бы лишь голограмму.
И так я стоял напротив экрана, взгляд мой бездумно скользил по завитушкам формул, многочленов, переменных. И я был не в силах сдвинуться с места. Это положение ужасало меня с каждым мгновением всё больше и больше. Жаркими волнами обрушивался стыд, что я, взрослый человек, мужчина, боюсь таких глупостей.
С минуты на минуту я ожидал, что связь включится снова и кто-нибудь меня спросит, почему я до сих пор не вышел. А я не мог этого сделать. Не мог.
Я вздрогнул, кровь прилила к лицу. Лихорадочно обернулся. С тихим шелестом отошла дверь лаборатории, и внутрь вступил мужчина средних лет. Отличная военная выправка, гордо развёрнутые плечи, упрямая линия рта, крупный нос с горбинкой. Выступающая вперёд нижняя челюсть делала выражение лица властным и в чем-то высокомерным.
На рукаве формы болотного цвета светилась голограмма спецподразделения частной армии Модеста Моргунова. Замер у входа, внимательно изучая меня пронизывающим насквозь взглядом глубоко посаженных глаз. А я ощутил, как катится по виску струйка пота, а руки и ноги леденеют.
— Полковник Филипп Кейн, — на удивление мягким баском пророкотал мужчина, и даже вполне дружелюбно улыбнулся, что, впрочем, не уменьшило моего страха. — Я провожу вас до взлётной площадки, господин Никитин. Не беспокойтесь, всё будет в порядке.
Я сглотнул ком в горле. И обречённо последовал за ним, словно шёл на казнь.
— Я назначен главой вашей охраны, господин Никитин, — объяснил Кейн, когда мы шли по коридорам к лифту. — В рамках сегодняшней ситуации — это необходимая мера. Вы понимаете, — последнюю фразу он сказал, будто извинялся передо мной.
Порыв ветра едва не сбил с ног, когда мы оказались наверху. Широко и привольно раскрылась панорама ночного города — яркие огни реклам выхватывали из темноты острые углы башен, терявшихся в небе.
Над городом, безжалостно разорвав чёрный бархат неба, проступило изображение, заставившее меня замереть — две огромные фигуры — статный мужчина в куртке-бомбере и молодая стройная женщина в его объятьях. Как она была ослепительно хороша вкороткой юбке, открывающей ноги с рельефной линией икр, и полупрозрачной блузке, под которой круглились литые груди. Иссиня-чёрные волосы атласным плащом скрывали под собой плечи и спину.
Олег и Эва. Он держал её за талию, а она грациозно выгибалась назад. Улыбалась так призывно, манила, обещая дьявольское наслаждение. А Олег смотрел жадно, словно хотел съесть её целиком, большая рука его скользила под выбившейся с одной стороны блузкой, крупные сильные пальцы гладила её тело.
Голографические актёры выглядели моложе и привлекательней, чем были в жизни Олег и Эва, но такими живыми, реалистичными, что голова шла кругом. С исходящими от них волнами безумной страсти. И ревность, такая жгучая, отвратительно болезненная накрыла меня с головой, заполнила душу безнадёжностью.
Я знал, что между Олегом и Эвой никогда не было романтических отношений, они даже плохо знали друг друга, но киностудия, создавшая экранизацию, сделала акцент на эротике.
А потом, сменяя друг друга в безумном хороводе, закружились кадры. Громов, вжимаясь в сидение мотобайка, похожего на выскочившую из воды касатку, мчится, рассекая сталь шоссейного полотна. Обнимая его за талию, сзади сидит Эва. И волосы её развеваются по ветру, как тяжёлое полковое знамя. Олег в кабине космолёта. Левая рука сжимает рог штурвала, а другая — обнимает за плечи Эву. Она в кресле второго пилота. Медленно поворачиваются друг к другу в профиль и улыбаются. Всё это выглядело пошло, безвкусно, грубо, но оскорбляло не мой эстетический вкус, а чувства.
Если бы сейчас передо мной возник бы Олег, живойи невредимый, я бы просто убил бы его. Застрелил, зарезал, сбросил с крыши. Ревность и зависть затмили мой разум. И справиться со своими чувствами, подавить их я не мог.
— Господин Никитин, — голос Кейна отвлёк меня от моих мучительных переживаний. — Нас ждут. Этот фильм мы можем посмотреть в полете. У меня есть коллекционное издание, с бонусами, — в голосе полковника я услышал гордость, что удивило меня.
На флаере мы добрались до частного аэродрома, где на серых плитах пластобетона раскинул узкие треугольные крылья каплеобразный космолёт Моргунова с его гербом на борту. И только когда я попал в просторный салон, ощутил тяжёлый запах роскоши, немного успокоился. Если бы похитители хотели меня убить, не стали бы переправлять на таком аппарате.
Золотистый сумрак обтекал два огромных кресла из кожи кремового цвета по правому борту. По левому же протянулся диван с небрежно брошенными атласными подушками у изголовья. Под иллюминаторами дугообразная панель из синего стекла. И на всем — креслах, диване, подушках, как тавро стояла монограмма Моргунова.
Стоило мне опуститься в кресло, перед глазами замигала красным надпись — «Пристегните ремни». Взревели турбины, самолёт начал разбег. Мягко вжало в сидение, когда космолёт, подняв нос, взлетел. Но видеть этого я не мог — иллюминаторы закрывали плотные жалюзи. Впрочем, сейчас ночь, что я мог увидеть? Но как же Моргунов не хотел, чтобы кто-то знал путь до его тайного пристанища! Даже мнеон не доверял.
Кондиционеры погнали свежий, приятный, какой-то вкусный воздух — аромат дорогой кожи смешался с запахом хорошего табака, кофе и свежей мяты. Смотреть фильм о Олеге, естественно, я не стал. Лишь погрузился в полудрёму, отравив мысли в свободное плавание. И они текли, текли, как полноводная река.
Проснулся я от того, что кто-то теребил меня за плечо. Потянулся, открыл глаза и замер.
— Хватит дрыхнуть, Артур! Идти пора!
Жалюзи над иллюминаторами были подняты, но из них не пробивался ни один луч света. Зато круглые лампы, встроенные в потолок и стены, горели ослепительно и как-то нереально ярко. И также фантастично выглядело лицо человека, разбудившего меня.
— О-о-ол-ег? — протянул я. — Ты здесь? Ты жив? Но как же это…
Он ухмыльнулся и плюхнулся на диван, раскинув руки по спинке. Посмотрел на меня, наклонив голову набок, словно видел впервые.
— Слухи о моей смерти были сильно преувеличены.
— А рука? Твоя рука?! Твои похитители прислали нам твою левую руку. А сейчас…
— А сейчас, — он поднял левую руку перед собой, пошевелили пальцами. — Мне сделали биопротез. Отличный. От настоящей руки не отличишь.
— Кто сделал?
— Я расскажу тебе. Потом, — Олег легко вскочил с дивана, одёрнул рубашку.
Я хотел спросить, куда делся полковник Кейн, но почему-то не решался. И лишь последовал за широко шагавшим Олегом к выходу.
— Ничего не понимаю. Где мы?
Я спустился по трапу. Довольно тесное, тускло освещённое помещение. Каким образом космолёт смог попасть сюда, когда от законцовок белоснежных крыльев до покрытых грязно-коричневым налётом стен, оставалось пару шагов?
— Это космическая станция, Арт. Станция, где живёт Моргунов. Где она находится конкретно, я тебе не скажу. Моргунов запретил. Да это и не важно.
— Ты живёшь здесь давно? — я нахмурился. — Почему не сообщил, что жив? Мы похоронили тебя. То есть… Объявили погибшим и провели ритуал.
— Я знаю. Но до поры, до времени мне не хотелось давать о себе знать, Арт. По соображениям безопасности. Ну, что, в себя пришёл? Тогда пошли. Моргунов ждёт нас.
Мы выбрались из дока и оказались в центре огромного цилиндрического помещения. Потолок из длинных ярко-синих ячеек — солнечных батарей. Шелестели платаны и вязы. Тёплый ветер разносил сладкий запах цветущих лип, и будто залитых белой и розовой пеной яблонь. По бокам их обрамляли апельсиновые деревья, усыпанные белыми цветами и ярко-оранжевыми плодами. Их ровные ряды разделяли каналы, сверкавшие так, словно их заполнили ртутью. Настоящий Эдем.
С тихим жужжаньем сверху спустился лёгкий катер. Завис рядом и Олег легко впрыгнул на сидение с торчащей сбоку ручкой управления. Когда я присел рядом, Громов дал по газам, и мы рванули куда-то вверх. Лихой разворот. И катер мягко опустился на выступающую площадку на уровне верхнего яруса, почти под самым потолком.
Просторная гостиная в английском стиле. Не очень разбираюсь, но скорее отнёс бы к правлению Георга V. Белоснежные стены, высокие окна, разделённые тонкими рамами на ровные квадраты. Лепнина по потолку. Диван, пара кресел — всё на изящном каркасе из красного дерева. В центре маленький столик со стеклянной столешницей.
— Подождём здесь, — сказал Олег и развалился на диване, скрестив ноги и подложив под голову руки. — Давай, садись.
Я устроился в кресле, и взгляд приковали две картины в позолоченных рамах, висящие в проёмах между высокими окнами. На одной был изображён молодой человек в кожаной куртке, с белым шарфом, шлеме и круглых пилотских очках-консервах. Сильно напоминал Громова.
На второй картине я увидел девушку в розовом платье, напоминающем перевёрнутые песочные часы — юбка-колокол, узкая талия, объёмные рукава. Декольте с оборкой открывало лебединую шею и плавную линию покатых плеч. Иссиня-чёрные волосы подвиты и убраны в скромную причёску. Но всё в этом портрете напоминало Эву — поворот головы, разрез «оленьих» глаз, грациозность, с которой девушка держала в руках письмо, узкие запястья, которые подчёркивали широкие манжеты. И ревность вновь сжала сердце в ледяные тиски, заполнила душу невыносимой горечью, от которой стало трудно дышать.
— Скажи, Олег, а какие отношения у тебя с Эвой Райковой?
Олег едва заметно пошевельнулся, зевнул и потянулся так, что хрустнули кости.
— С кем? — он открыл глаза, и взгляд его не выражал никакого интереса к моему вопросу.
— Журналистка Эва Райкова, — повторил я настойчиво. — Которая чуть не погибла во время теракта в телестудии. Вспоминаешь?
— Да? — он лениво почесал затылок. — Да никаких собственно. Не люблю я этих гламурных кисок.
Это определение оскорбило меня до глубины души. Олег врёт, — пронзила мысль. Пытается скрыть от меня их связь.
— Совсем никаких? — с подозрением спросил я. — Кажется, она брала у тебя интервью. На авиашоу.
Олег вскочил с дивана, подошёл к столику и налил себе воды из хрустального графинчика. На его щеках заметил тёмный румянец — значит, точно врёт! И тут ярость бросилась мне в голову — лучший друг увёл у меня женщину, которую я так люблю!
— Ну, да, брала. Я вспомнил. И ещё пару раз приставала с чем-то. Но я отшил её. Много воображает о себе.
Олег вернулся на диван, уселся, широко расставив ноги, и повесил руки между коленями.
— Артур, я не собираюсь её отбивать у тебя. Ты влюблён. А мне нет дела до неё. У меня сейчас есть женщина, которую я… Ну, в общем, она мне нравится. Побольше твоей Райковой.
— Откуда ты знаешь, что я влюблён? — кровь бросилась мне в голову, обдала жаром с ног до головы.
— Эва говорила, что ты выложил кучу бабла за её лечение. У неё мозги отказали, а ты оплатил восстановление. Мог и не платить. У таких девиц мозгов все равно нет.
Он обидно хохотнул и откинулся на спинку дивана. Всё в его расслабленной позе говорило о том, что он издевается надо мной. Над моими чувствами, мучениями!
— Как она могла говорить тебе? И зачем? Ты… ты… всё врёшь!
Я вскочил с кресла, ринулся к Олегу, и по дороге рука рефлекторно схватила хрустальный кувшинчик. Трах! Я опустил его прямо на голову Олега. Взрыв стеклянных осколков. Вскинув ноги, Громов передёрнулся и тряпичной куклой медленно сполз вниз. Ничком распластался на паласе. И лужа крови залила выцветший восточный орнамент.
Господи, что я наделал? Опустившись рядом на колени, и с ужасом увидел, что стеклянный осколок воткнулся Олегу в шею, оттуда хлестала алая кровь. Зачем? Зачем я это сделал?
Я вздрогнул, словно от удара током, когда кто-то потряс меня за плечо. Страшась своего же желания, попытался осторожно оглянуться. И тут реальность помутнела, начала таять, расходиться в стороны, будто кто-то раздвинул театральный занавес. Я передёрнулся всем телом и … проснулся.
— Господин Никитин, мы идём на посадку. Пристегните ремни.
Сквозь жалюзи, закрывавшие иллюминаторы, розовел рассвет, наполняя салон золотистой дымкой. Рядом с креслом, чуть склонившись, стоял полковник Кейн, тёмное от загара лицо выглядело подобострастно, и на удивление не уместно.
— Благодарю вас, полковник, за заботу, — я сумел выдавить из себя несколько слов.
Мерное гудение двигателей перешло в натужный гул — космолёт, опустив нос, начал снижаться. Но, по-прежнему, я не представлял, куда меня привезли, напряжение в солнечном сплетении росло, увеличивалось, колени стали слабеть. Ладони покрыл липкий пот. И по виску скатилась противная струйка.
Космолёт тяжело коснулся полосы, вжался в него всей своей массой. Вдавило в кресло с такой силой, будто сверху навалился бегемот. Завизжали, заскрежетали шасси. Задребезжали стаканы на полированном столике, разделявшем меня с полковником, на бесстрастном лице которого не отразилось ни малейшего волнения. И в голове мелькнула мысль, что в экипаже не очень опытные пилоты — Олег умел сажать любой летательный аппарат так мягко, словно клал младенца в люльку. Хотя я знал, что сам он не ощущает перегрузок. Но чутье пилота, его умение вызывали восхищение. И вновь боль утраты заполнило душу, и прожёг стыд, что пусть во сне, кошмарном сне, я хотел убить его.
Мы остановились. Повисла на миг тишина. Отстегнув ремни, я хотел встать, но космолёт дёрнулся, и платформа под ним начала медленно опускаться.
Когда сошёл по трапу, испытал острый приступ дежавю. Но теперь я понимал, каким образом космолёт попал в этот тесный ангар. Хотя здесь на стенах не было грязных потёков. Наоборот. Они были девственно чистыми, отделаны матовыми панелями серебристого цвета, пол покрыт тёмно-серым материалом со светлыми вкраплениями. И немного пружинил под ногами.
Двери распахнулись, закружилась голова от пьянящего аромата цветущих лип и яблонь. Что за чертовщина? В жизни не видел этих ровных аллей платанов и вязов, которые разделяли зеркальные воды каналов. Как, каким образом эти картины пробрались в мой кошмар?
Но тут пелена спала с глаз. Нет никакого сада, парка, аллей. Тесное помещение с глухими стенами, по которым змеились толстые кабели. В центре — круглая шахта лифта.
— Господин Никитин, — ко мне шагнул высокий молодой человек в темно-сером костюме. — Приветствую.
И я узнал Генриха Моргунова. Он схватил мою руку, потряс:
— Я провожу вас в апартаменты. А вы, полковник, можете быть свободны.
Кейн вытянулся, щёлкнул каблуками и удалился.
Генрих посторонился, пропуская меня в кабину. Когда за его спиной сошлись створки, лифт с мягким гудением тронулся и стал опускаться. На овальном табло менялись цифры, и, проходя очередной этаж, едва заметно гас и вновь загорался свет.
— Вы знаете, доктор Никитин, — прервал тягостное молчание Генрих. — Земля на грани катастрофы, а вы здесь будете в безопасности. Мы обеспечим вас всем необходимым.
Что я мог ответить? Неужели нельзя было объяснить, в чем дело сразу? И не привозить меня тайно чёрт знает куда! Со мной обошлись, как с преступником, как с последним мерзавцем, которого надо изолировать от общества! Идиотизм.
Лифт остановился. С тихим шипением разошлись створки. И я поёжился. Широкий коридор, конец его терялся где-то в темноте. Пол скрыт серым ковром с коротким жёстким ворсом. Стены глухие, отделаны белыми панелями.
— Это жилая зона, — объяснил Генрих. — Вот ваши апартаменты.
Мы остановились напротив абсолютно голой стены. И лишь присмотревшись внимательно, я заметил, что в ней есть дверь. Она отличалась цветом, была чуть утоплена, но ни ручки, ни косяков, ни кодового замка.
— Не волнуйтесь, доктор, — Генрих одобряюще улыбнулся, видимо, поймав мой непонимающий взгляд. — Смотрите внимательно.
Он провёл ладонью на стене на уровне глаза. Краска будто облезла, обозначилась панель с цифрами и символами.
— Ваш код — АН-346. Запомните.
Дверь отошла с мягким шипением, за ней оказалась прихожая, которая вела в гостиную. Белые стены, бежевые шторы на окнах, за которыми проглядывала голографическая имитация сада. Низкий диван, обитый кожей кремового цвета, у стены, пара кресел в тон ему. И даже камин, отделанный серым с розовыми прожилками мрамором. А на полке его — старинные часы в деревянном полированном корпусе.
— Надеюсь, вам понравиться здесь.
Я устало опустился на диван, откинулся на спинку.
— Генрих, мне нравится. Но скажите откровенно. Я пленник? Ведь так?
— Ну что вы, господин Никитин, — Генрих смутился, зарделся как девочка. — Вы не пленник. Это сделано лишь для вашей безопасности. Поверьте, как только вы закончите работу. И главное — как только на Земле восстановится порядок, вы вернётесь домой.
— Работу? Но для этого мне нужна лаборатория, суперкомпьютер, персонал, приборы, испытательный стенд, генератор, плазменная установка…
— Не волнуйтесь, доктор Никитин. Мы все предусмотрели.
— Мы? Совет Десяти?
— Совет? Ах, да. Конечно-конечно. Именно Совет. Да, скоро вы обо всём узнаете.
Показалось, Генрих растерялся. Словно у него сбился алгоритм, и он попал в подпрограмму, которую разработчик не предусмотрел. Но это длилось лишь мгновение.
— Располагайтесь, доктор. Через некоторое время вы всё узнаете подробно.
Когда за Генрихом закрылась дверь, я решил обследовать моё жилище. Спальня с такой большой кроватью, что на ней могли спокойно расположиться человек пять. В гардеробе аккуратно висело несколько отлично пошитых костюмов, на полочках — большая стопка рубашек, в ящиках — белье, носки. Цилиндр из матового голубоватого пластика — душевая кабинка.
Я толкнул дверь и остановился на пороге. Пустота. Белые стены, никакой мебели, ничего. Но стоило туда вступить, как из пола вырос стол из белого пластика, похожий на трамплин. Вокруг него по периметру разошлись дугой и ярко вспыхнули голографические экраны. У стены обозначились высокие, выкрашенные тёмно-синей краской, шкафы.
Я удобно расположился в кресле, вгляделся в экраны. Так, вот это мне и нужно. Система вызвала схему помещений, и я решил изучить подробней. Здесь, кажется нечто похожее на оранжерею. Ровные ряды кустов, грядок, сверху системы полива. Вычислительный центр. Высокие глухие шкафы с причудливо переплетёнными между собой блестящими трубами охлаждения. Жилые помещения — много ячеек с номерами, но без имён. Но чаще всего я натыкался на надпись: «Доступ запрещён».
Я вскочил, взъерошил волосы и прошёлся быстрым шагом, пытаясь усмирить колотившееся сердце. Я так и не смог ответить на вопрос, где нахожусь. На Земле или все-таки на космической станции? И если всё-таки на Земле, то где конкретно — глубоко под землёй, или под водой? По моим ощущениям сила тяжести здесь была чуть меньше. Но почему? Возможно, мы находились где-то высоко в горах?
Всё это походило на комфортабельную тюрьму или психиатрическую клинику для богатых пациентов. Нет, бежать отсюда я не собирался. Зачем? Это не имело смысла. Но как любой человек, чью свободу ограничили, я хотел знать, насколько.
— Привет, Артур! Рад, что ты, наконец-то, присоединился к нам!
Я вздрогнул от звуков знакомого голоса. Обернулся. На экране красовалась довольная физиономия Грушевского.
— А ты как давно здесь? — поинтересовался я.
— Ну, — Грушевский на миг задумался. — Пару дней. Как-то так.
Я понял сразу, что он лжёт. Ответил не сразу, отвёл глаза, и губы у него дрогнули.
— А кто ещё здесь?
— Да всё! — Грушевский широко улыбнулся. — Только тебя не хватало! Я зайду к тебе? Не возражаешь? Покажу тут кое-что. Как говорится — введу в курс дела.
— Как вы знаете, господа, в связи с чрезвычайными обстоятельствами, проект, который возглавлял Артур Никитин, будет разрабатываться в несколько иных условиях.
Голос Моргунова звучал под гулкими сводами конференц-зала слишком пафосно и раздражающе.
А ещё сильнее вызывало досаду, что здесь за большим овальным столом собрались не только люди, которых я был рад увидеть — Грушевский, Макс Грант, главный конструктор двигателей на антивеществе, или Генрих. Но и Красимир Золин с женой Ольгой — их присутствие вызывало раздражение.
Золин выглядел неважно, усталым и апатичным. Нет, он по-прежнему производил впечатление своим здоровым и моложавым видом, но казалось, держаться прямо ему трудно и затянувшиеся собрание высосало из него всё силы.
Чего нельзя было сказать об Ольге, которая просто светилась злобной радостью. Пару раз мы встретились взглядами, и на её тощем лице возникла такая отвратительно-торжествующая улыбка, что стало не по себе.
В полированной столешнице рассыпался блеск трёх шикарных хрустальных люстр. Так что это место сильно контрастировало с остальными помещениями, где я успел побывать вместе с Грушевским. Впрочем, там были офисы, вычислительный центр, лаборатория, испытательный стенд. Им красота совсем ни к чему. А здесь дизайнеры постарались.
Многоступенчатый выбеленный потолок повторял формой стол и опирался на квадратные колонны, стены обшиты панелями из красного дерева. Картины в позолоченных рамах. И кресла с высокими спинками.
Над столом висел голографический шарообразный экран, куда выводились схемы, чертежи, графики по моему проекту. И то, чем я особенно гордился — звездолёт. Его вытянутое длинное тело-стержень с насаженными на него кольцами, выглядело, как произведение искусства.
И тут я кое-что вспомнил.
— Господин Моргунов!
— Да-а-а? — он повернул ко мне голову.
— Дело в том, что есть определённые проблемы. Капитаном звездолёта и спейс-файтера, флагмана, должен был быть полковник Олег Громов. Но сейчас…
— Это не имеет никакого значения, — раздражённо оборвал меня Моргунов.
Думаю, он злился не только из-за того, что гибель Громова мешала воплощению проекта. Мешала дикая популярность полковника. Истерия охватила всю Землю. А Моргунов не терпел конкурентов.
— Но мы делали управление под сверхвозможности Громова, — пытался объяснить я.
— Послушайте, Никитин, — встрял Золин. — Разве вам до сих пор неизвестно, что ваш проект потерпел изменения? Серьёзные. Отсутствие Громова, — он усмехнулся. — Малозначимая вещь.
— Да, Артур Борисович, — мягко вмешался Генрих Моргунов. — Дело в том, что госпожа Золина доказала. Достаточно убедительно… Гамма-излучение, открытой вами Сверхновой, рассеялось и уже не представляет никакой опасности для Земли…
Эта сука бросила на меня такой победоносный взгляд, что казалось даже чёрные волосы, разбросанные по худосочным плечам, зашевелились, как змеи, словно захихикали. Я сжал под столом руки, представляя, как обхватил бы цыплячью шею Ольги, торчащую из белого отложного воротничка, и со злорадным удовольствием ощутил, как ломаются позвонки.
— Именно так, — Моргунов-старший покачался в кресле, задрав подбородок.
— Тогда зачем я здесь? — поинтересовался я, перекатывая желваки.
Мою дерзость Модест будто бы не заметил. И даже сделал вид, что ободряюще улыбнулся. Хотя в тёмных глазах промелькнуло нечто странное, адский огонёк.
— А вы, профессор, займётесь не менее важным делом. Будете доводить до ума свою разработку. Ту самую «ловушку», которую использовал Беккер. В эффективности её мы всё убедились.
— Но, Пьер… господин Моргунов, это невозможно! — неодобрительные взгляды скрестились на мне — я спорил с самим Председателем! — Вы видели, что применение этого приводит к последствиям… К чудовищным последствиям. Я не могу гарантировать…
— Ничего-ничего, Артур, — сидевший рядом Грушевский мягко сжал мне руку, пытаясь остановить. — Я видел твои расчёты… Там всё уже почти…
— Да, чёрт возьми! — я вырвал руку, и гнев ударил в голову, пробудив вновь болезненные воспоминания об Эве, Олеге, той страшной минуте, когда увидел, как обратная тяга торнадо засасывает космолёт Беккера. — Это опасное оружие! Его контролировать нельзя!
— Сейчас нельзя, — на удивление доброжелательно махнул рукой Моргунов-старший. Покачался на кресле, поставив локоть на подлокотник, и оперев на пальцы подбородок. — Но у вас будет время провести опыты, сделать расчёты. Господин Грушевский, вы показали Никитину лаборатории?
— Да, конечно, господин Моргунов.
— Но для испытаний нужна как минимум мощнейшая электростанция!
— Да, да, да. Именно так, — вмешался Генрих. — Здесь есть такая. Я покажу вам, доктор. И ваша разработка. Она потрясающая.
— И самое главное, Никитин. Ваша разработка поможет нам смять Сопротивление! — Моргунов ударил кулаком по столу так, что я ощутил явную вибрацию. — На Земле хаос! И все средства хороши для того, чтобы восстановить порядок.
Впервые видел Моргунова в таком гневе. Сил спорить уже не было, и я замолчал.
— И, кстати. Должен кое-что сказать о вашем друге, полковнике Громове. На Земле развелось слишком много его двойников. Это уже неприлично. Бессмертный пилот, — усмехнулся магнат. — Не допущу распространения этой заразы, — в такт словам Моргунов хлопнул ладонью по столу. — Совет Десяти постановил, что любой человек, который выдаст себя за Громова, будет арестован, предан суду и уничтожен.
— Господин Моргунов, — запротестовал я. — А если мы ошиблись и настоящий полковник всё-таки жив? То, что…
— Олег Громов объявлен мёртвым. Он похоронен. У него есть могила. И если он — не Иисус Христос, воскреснуть он не может. Всё! — Моргунов опять ударил ладонью по столу. — Вы всё ведёте определённый фронт работ. И будете отчитываться теперь перед Генрихом каждый день. А раз в неделю я должен буду получать результаты вашей работы. Всё ясно?
После окончания совещания с Моргуновым, долго не мог прийти в себя. Ощущал себя опустошённым, надломленным, потерянным. И когда Генрих предложил показать электростанцию, поначалу хотел отказаться. Но научное любопытство взяло вверх.
Лифт спустил нас ещё глубже, а затем узкий, плохо освещённый коридор с неровными, покрытыми грязными потёками, стенами привёл сюда.
В центре огромного зала круглая камера высотой с десятиэтажный дом ощетинилась длинными тонкими цилиндрами по восемь в ряд, будто растревоженный ёж иголками.
Когда платформа подняла нас наверх, Генрих с удовольствием начал рассказывать:
— В этих цилиндрах находятся конденсаторы и линии передач. Они подают в реакционную камеру — вот эту, на которой мы стоим, импульс электротока силой в сотни миллионов микроампер. Это создаёт сильные магнитные поля вокруг цилиндра с капсулой, где находится особое вещество — топливо. Когда оно начинает сжиматься, зелёный лазер мощностью в триллионы ватт нагревает его. И затем осуществляется ядерный синтез. Происходит выброс нейтронов большой энергии. Огромной энергии. Эта установка питает весь комплекс здесь.
— У вас получается энергия из ничего? — усмехнулся я. — Это противоречит второму началу термодинамики.
— Да, верно, — Генрих смущённо и в то же время гордо улыбнулся. — Благодаря открытому мною топливу. Мы смогли добыть его из магмы Земли.
Ага! Значит, всё-таки мы находимся под землёй, а не в космосе. Уже легче.
— Открыли новый элемент?
— Да, я назвал его модестий. В честь отца.
— А почему не Моргуновий?
— Это слишком обще. Мне хотелось посвятить это открытие отцу. Оно стало возможным благодаря ему.
Да, парень всё-таки умён. Если не сказать — гениален. Не скажешь, что сынок высокопоставленного родителя. Без денег Моргунова он, конечно, мало бы чего достиг. Но всё же. Я не справедлив. Генрих — молодец.
— А ещё я хочу вам показать установку по созданию плазмы. Это тоже интересно.
В следующем зале поменьше я увидел длинную станину, закреплённую в центре на квадратных ножках из металлического сплава, и нависающие над ней «бочки».
— Эти резервуары, — объяснил Генрих — инжекторы нейтрального пучка. А по обе стороны от активной зоны реактора — электромагниты. Импульс сильного тока возбуждает их, превращая топливо в плазму. Круговой ток создаёт магнитное поле, которое удерживает плазму как в клетке. Потом ещё один импульс тока через электромагниты — кольца плазмы сталкиваются со скоростью равной одной шестой скорости света. Образуется крупный трубчатый сгусток. Инжекторы поддерживают вращение вокруг оси, добавляют топливо и стабилизируют. И таким образом, профессор, мы можем получить огромное количество плазмы. Чтобы использовать её где угодно.
— А именно?
— Ну, например, в двигателях. Для звездолёта. Спейс-файтеров. Эту установку мы ходим установить там.
— Не понимаю, Генрих, — я прошёлся вдоль махины, отливающей платиновым блеском. — Выглядит красиво. Но зачем Моргунову эта установка? Насколько я понял, мой проект по созданию звездолётов закрыт? Всё прекрасно и удивительно. Земле ничего не угрожает, — я криво усмехнулся.
— Нет, профессор. Не закрыт! — возбуждённо воскликнул Генрих, глаза его вспыхнули таким лихорадочным блеском, что удивило, и даже напугало меня. — Звездолёт будет! И даже не один. А несколько! И мы установим на них двигатели. Возможно, они смогут преодолеть скорость света.
— Это как? Плазменные двигатели имеют не такой уж высокий импульс. Даже достичь скорости света с ними немыслимо. А уж преодолеть, — я махнул рукой.
— Нет-нет. Вместе эти установки создают аналог двигателя Алькубьерре. Вот, смотрите, как это работает.
Он вызвал экран — заискрилась голубоватым свечением рамка. Обрисовался в проекции двигатель. Я вгляделся в технические характеристики. Ну что ж. Проверка бы не помешала, но на первый взгляд, очень реалистично.
— Ну, предположим, мы сможет это сделать. Зачем? Золина вон доказала, что мои идеи — пшик. Ничего не стоят. А вы поддержали её.
Генрих на миг помрачнел, между бровей залегла глубокая складка, что сделала его старше.
— Знаете, доктор, — медленно проронил он. — Хоть я не так много прожил на Земле, уяснил одну вещь. Чтобы достичь желаемого, иногда надо идти на компромисс. Понимаете? Я согласился с Золиной и с отцом. Но мы все равно идём в том же самом направлении. Разве это не здорово?
— Да, здорово. Но зачем? — я развернулся и взглянул пристально в глаза Генриха, пытаясь найти ответ на мой вопрос. — Или Моргунов хочет завоевать другие планеты, цивилизации? А? «Я этого хочу. Значит, это будет».
— Возможно, — Генрих уклонился от прямого ответа, но казалось, согласился со мной. — В любом случае отец не перестал финансировать ваш проект. Просто он теперь развивается в ещё одном направлении.
— Создание оружия? Так?
— «Стреляет не оружие, стреляет человек». Вселенная может быть враждебна. Придётся защищать себя.
Я прошёлся по площадке, постукивая ребром ладони о перила. Выглядело всё это грандиозно. Термоядерный синтез, плазма, двигатели. Именно об этом я мечтал. Мы мечтали, — пронзила мысль. Вместе с Олегом.
— Жаль, что Громов никогда не увидит этого, — вырвалось у меня.
— Ну, почему же? — Генрих хитро улыбнулся, вскинул подбородок, прямо в точности, как это делал отец, когда собирался озвучить какую-то, по его мнению, гениальную мысль. — Золин работает не только над проблемой омоложения. Он ещё и занят клонированием. Как вам эта мысль?
— Никак, — я развернулся к Генриху, сложил руки на груди. — Клонирование — тупиковый путь. Мы можем повторить тело, но не мозг. Появится ещё один Олег Громов. Лишь номинально. Пустой чистый лист. Мы не может восстановить его навыки, которые у него в голове, — я постучал пальцем по виску.
— Вы не правы, — покачал головой Генрих.
— Не прав? Хм.
— Из-за сверхвозможностей Громова его сознание каждый день сканировалось. Так что теперь мы обладаем уникальной базой данных. И может создать не одного, а несколько полковников.
Мечта Грушевского — бессмертная элита, «аристократия разума» в действии.
— А как же приказ вашего отца? Уничтожать двойников Громова?
— Ну, это же не настоящий полковник. А один из бандитов. Тех, кто выдают себя за Громова, чтобы грабить, убивать. Сеять хаос. А тут будет реальный… ну как бы это сказать. Генетически реальный двойник.
Эта мысль внезапно напугала меня так, что прошиб ледяной озноб. Воскресить Олега Громова, но не таким, каким я знал его со всеми его недостатками, которые порой привлекали больше, чем достоинства, а создать по заказу Моргунова марионетку! Наверно, и мой мозг так же подвергался сканированию. Если магнат захочет, он уничтожит меня, и создаст копию. Раба, который будет полностью соответствовать его представлениям о том, как и что нужно делать. Чёрт возьми, а что если вокруг меня уже одни марионетки? И Генрих, который исподволь прощупывал меня? И Грушевский? И Золин?
Нет, я становлюсь параноиком. Может быть, это разыгралась клаустрофобия?
Но ведь здесь я в ловушке, меня можно легко убить. Заменить кем угодно. Клоном, андроидом, лишёнными всякой морали и человечности. Просто использовать мои мозги, как компьютер. Ноги и руки стали ледяными, на затылке противно повлажнели волосы.
И словно услышав мои страхи, резко и злобно взвыла сирена.
— Превышен уровень ядерного синтеза. Превышен уровень ядерного синтеза. Критическая температура. Критическая температура, — женский механически голос прозвучал нейтрально, но напугал до полусмерти.
Генрих застыл, и краска медленно сошла с его лица. Задрожали губы, он замахал головой, словно хотел сказать: Нет! Нет! Не может быть!
Град раскалённых болтов сбил с ног, швырнув об стену. Комбез смягчил удар, но все равно пронзила острая боль в затылке, копчике, лопатках. Я сполз вниз. Повисла перед глазами кровавая мутная пелена. Всё расплылось, поплыло. Платформа, на которой раньше было оружие, превратилась в серый бесформенный холм. Стены закачались, потекли, забурлили, как грязный речной поток. Пол вспучился, покрылся ямами и буграми. Закружилась голова, мысли пошли в пляс. Казалось, это длилось целую вечность. Но злость и досада отрезвили меня. Я — один, а врагов целая куча! Суки! Ублюдки.
Тряхнул головой, пронзила острая боль, но зрение сфокусировалось, обрело чёткость. И я увидел, что по потолку проходит туннель из голубоватого прозрачного материала, увитого трубами.
Левую руку объяло жаром, и я потянулся было к ней, чтобы вытащить парочку пластидов.
Японский бог! Вместо левой руки отливала синевой острейшего металла катана, меч самураев. Ни х… себе!
Я вскочил на ноги, подпрыгнул и, уцепившись за трубу, перенёс тело на платформу. Обрушил меч на башку одного из гардов. Лезвие вошло легко, даже слишком. Разрубило голову ящера, шею и плечи. С глухим смачным стуком труп рухнул и распластался на полу.
Гррррр! Гарды вскинули арбалеты. Но ласточкой я бросился на пол, сгруппировался, откатился за квадратную колонну. Выскочив с другой стороны, бросился в самую гущу звероящеров. Они не успели даже обернуться. Одним ударом снёс башки ещё двоим. Слетев с плеч, закрытых толстой с золотистым блеском бронёй, они с глухим стуком ускакали куда-то в угол. Тела повалились друг на друга, забил фонтанчик чёрной жидкости — расползлась, запузырилась огромная лужа — может быть действительно у ящеров кровь была такого цвета, или так казалось при тусклом освещении.
Я пришёл в такой азарт, что уже не замечал боли, когда раскалённые болты вонзались в тело. Лишь вытаскивал их и бросался на очередного врага. Наносил удар, бил, кромсал, рубил головы, как кочаны капусты. Холодное оружие против огнестрельного явно выигрывало.
И сейчас я стоял перед кучей переработанного мною мясного фарша. Пол был залит тёмной кровью пришельцев по щиколотку. Сердце колотилось с немыслимой силой. Дышал тяжело, прерывисто, с каждым вздохом болью сковывало лёгкие. Рука вновь обрела нормальный вид, и я устало привалился к стене.
Зараза! Резкая боль обожгла плечо, руку. Вокруг плясало облачко порхающих золотистых мотыльков. Они кружились юлой, вгрызаясь в моё тело, как пираньи. Рвали кожу, мясо. Попытался сбросить их с себя, отогнать, но они впились в пальцы, мгновенно обглодав до костей. Суки! Комбинезон превратился в лохмотья, а летающие зверюги кромсали теперь моё беззащитное тело. Глаза залили слёзы. Я бросился на пол, катался, пытаясь сбросить летающих пираний. Но не тут-то было. Они жрали меня заживо и моё несчастное тело едва успевало восстанавливаться. Надо сваливать отсюда!
«Олег! Где ты?», — услышал я ментальный призыв Мизэки. «Помоги, Олег!»
Чёрт! Суки! Я оставил девушку в одиночестве. Увлёкся изучением внутренностей этого гребанного инопланетного корабля. Стиснув челюсти от боли, так что захрустели зубы, я кинулся обыскивать убитых монстров, схватил арбалет, несколько патронташей с болтами. Побросал всё в рюкзак. Но самое главное — я стал обладателем какого-то явно мощного инопланетного оружия, за которое пришлось драться с толпой звероящеров.
Нырнул в люк. Торопясь, как можно быстрее задвинул крышку. Но стайка кровожадных мотыльков успела последовать за мной. Но я не только слышал треск их крыльев, в полутьме отлично было видно призрачное золотистое сияние. И я сумел так приложить летающих мерзотин о стену, что они жалобно пискнули, усыпав с тихим шелестом пол бронзовой пыльцой. Положив одного из них на ладонь, я попытался их рассмотреть. Два жёстких крыла, посредине стержень. И длинный хоботок, смахивающий на жвалы. Надо показать Мизэки.
Пару минут я лежал, ощущая, как расходится волнами по телу приятное покалывание и тепло, от которого шевелятся волосы на затылке — так восстанавливалась моя несчастная плоть. Потом пополз, как можно быстрее по дну туннеля, обдирая локти и колени, а голую кожу морозил металл. От комбинезона, увы, остались лишь лохмотья. Выбрался вновь на той самой площадке, откуда начал свой путь.
Два итерода, расправив необъятные крылья, медленно и важно рассекали воздух под потолком. Стоило мне вылезти, как они направились ко мне. Я вытащил арбалет. Навёл лазерный прицел. Со свистом болты ушли очередью, один за другим. Бах, бах! Ни малейшей реакции! Словно укус комара в задницу слона. Из титана перья у него что ли?!
И тут я вспомнил про новое оружие. Вскинув на плечо, поискал тумблер для вызова панели управления. Масса незнакомых символов запрыгали перед глазами, как разноцветные блохи. Но через мгновение в голове вдруг прояснилось, и я понял, как навести прицел. Чем стреляла эта штука, было не ясно, но на панели, радуя взгляд, светился значок полной готовности.
Палец удобно лёг на пусковую пластинку. Пуфф! Воздух распорол искрящийся голубоватый луч. Ударил в итерода. И словно накинул на него мерцающую сетку, она то появлялась, то исчезала. И громадная птица вдруг начала скукоживаться, уменьшаться в размерах, словно спекалась. И бесформенным комом свалилась вниз. Со вторым летающим монстром я расправился также быстро.
Перемахнул через ограждение и ноги утонули по щиколотку в жиже.
Злость и досада обрушилась на меня — под козырьком Мизэки не было! Но тут взгляд зацепился за глубокую борозду, которая уже почти затянулась на колыхавшейся жирной зеленовато-бурой жиже. Как будто кого-то тащили, а по бокам шли расплывающиеся ребристые следы от ботинок.
А, вот они где! Я бросился бежать, поднимая ноги, как цапля, по колено проваливаясь в трясину. Взмокший от пота, разозлённый и перепачканный с ног до головы в жиже, я оказался около подъёмника. Он уже был поднят. В мёртвом экране информационном столба из центра дыры расходились неровными лучами трещины.
— Олег! Помоги! Я здесь. Подъёмник… — крик захлебнулся.
Но я сообразил, что имела в виду напарница. Кинулся ко второму лифту. Слава богам, он был цел. Я заскочил на него, платформа, терзая слух и нервы натужным визгом и скрипом, начала подниматься. Встала вровень с площадкой другого подъёмника. Расстояние между ними было не такое уж большое — полдюжины шагов. Но в полном вооружении перемахнуть не такая уж простая, и главное, опасная задача. Внизу колыхалось бурое болото, выбрасывая на поверхность большие пузыри. Мерзко, но, по крайней мере смягчит удар, если свалюсь.
Разбежавшись, я перепрыгнул. Ноги заскользили по металлической поверхности, как по ледянке зимой, тяжёлый рюкзак по инерции потащил за собой — и сердце замерло. Но я шмякнулся спиной о металлические перила, они сумели задержать меня.
Я вскочил на ноги — в глубине ангара увидел вытянутое каплеобразное тело летательного аппарата с небольшими треугольными крыльями. Рядом стояло двое. Нет, это были не монстры с квадратными мордами. Вполне человеческие лица. Один высокий, сухопарый, с длинными тёмными волосами, они рассыпались по плечам, придавая ему какой-то сказочный вид. Второй пониже ростом, широк в плечах, сутул, почти горбат, с лысой, как пушечное ядро башкой.
Лучи бластеров сверкнули совсем рядом, но я успел отскочить. Вскинул арбалет и отправил по назначению парочку болтов. Верзила вскрикнул, ноги подломились у него в коленях, и он ничком упал на фюзеляж флаера, соскользнул вниз. Второй, несмотря на немалые размеры, успел спрятаться. На миг выглянул и шмальнул по мне. Боль обожгла левый бок. Но второй выстрел прошёл мимо — я успел сгруппироваться и перекатился вбок. Вскочив, впрыгнул в ангар. Краем глаза заметил, как левая рука вновь вытянулась в самурайский меч. Перебегая от одного каменного столба к другому, я оказался рядом с летательным аппаратом.
Амбал даже не успел вскочить и выстрелить. В прыжке я оказался рядом и, схватившись правой рукой за левую, обрушил катану на башку врага. Лезвие разрубила тело до пояса. Оно распалось на две половинки, свесились розовые в прожилках кишки, закапала кровь, шлёпнулось сердце, оно ещё билось. И я отпихнул его в сторону.
— Руки вверх! — раздался спокойный, даже насмешливый голос. — И без фокусов. А то… Сам понимаешь.
В кабине связанная, с залепленным ртом сидела Мизэки, к её беззащитной шее прижимал бластер третий бандит, скалясь в злорадной ухмылке.
Твою ж мать! Бессилие охватило душу. Вот так бывает, когда кажется, сделал всё, чтобы достичь цели. А она ускользнула. Из-под носа. Представил, как буду искать Мизэки по всему огромному кораблю, этой махине, которая напичкана кровожадными монстрами под завязку. Ну что за невезуха! Что я мог сделать? Выстрелить не успею. Катаной могу поранить девушку. Ну что делать?
— Рюкзак сними, — продолжил бандит. — Вот так. Молодец. И оружие всё тоже. И руки подними.
Я снял рюкзак, бросил небрежно на пол. Выложил с таким трудом завоёванную плазменную пушку, арбалеты. И поднял руки. Безнадёга.
А-а-а-а! Бандит вдруг заорал, подпрыгнул на месте, выронив бластер. Стал хлопать себя по лицу, плечам, груди, словно пытался убить комаров. Вокруг него затрепетало тончайшей кисеей мерцающее золотистое облачко. Оно окутало его, словно кокон шелкопряда. И через пару мгновений всё было кончено. Летающие пираньи перетёрли третьего похитителя в мелкий мясной фарш, обнажив скелет и скалящийся череп, из которого жалобно смотрел на мир уцелевший глаз.
Я развязал Мизэки, вытащил кляп. Прижал к себе, ощущая, как в паху зажигается пожар от прикосновений её дрожащего тела. Мягко погладил по влажным волосам, спине. Запах её тела пьянил меня. Не вовремя у меня проснулось желание. Ох, не вовремя.
Наконец, оторвав от себя, я взглянул в её лицо:
— Как же ты так попалась-то? Не могла что ли швырнуть в них чего-нибудь? А?
Она высвободилась, губы сжались в упрямую линию. На лице промелькнула досада и недовольство. Вскинув подбородок, холодно и даже обиженно ответила:
— Их было трое, а я — одна. А ты ушёл куда-то…
— Извини.
— Святой Итакус! А что у тебя с одеждой? Где ты его умудрился так порвать?
Заметила, наконец. А то ушёл, бросил её. Знала бы, чего мне пришлось там пережить. Как заживо жрали меня летающие твари.
— Олег, я прекрасно это знаю. Я ощущала, как тебе там пришлось тяжело. Но помочь не могла.
Я лишь вздохнул. Всё время забываю, что мои мысли для Мизэки — открытая книга. Она может заглянуть туда в любой момент. Прочесть всё. Я чувствовал себя голым и беззащитным. Впрочем, я реально был таким сейчас.
Вытащив робот-ткач, вновь задал ему программу создания комбинезона, и уселся в кабину флаера. Из пола торчал толстый штырь рулевой колонки с насаженной на неё штурвалом в виде буквы V.
— Я так понимаю, — щёлкнул пальцем по прямоугольному экрану слева, на котором мигало изображение руки, то с тремя пальцами, то с пятью и даже с двенадцатью — интересная у них компания на корабле. — Это сканер для включения двигателей.
— Да, ты прав. Но я не знаю, как…
— Не переживай! — я приобнял её за плечи. — Я всё предусмотрел.
Вытащил из рюкзака заранее припасённую конечность одного из звероящеров. Фу, как мерзко она воняла. Гнилостное амбре смешивалось со специфическим запахом этих тварей.
— Интересно, Мизэки, — вырвалось у меня. — Почему эта летающая мерзость не сожрала нас с тобой? А только этого бандита? И откуда она взялась здесь?
— Они видимо проникли в твоё тело, когда ты с ними сражался. Ткань восстановилась, и в ней остались частички этих боевых наноботов. Твои наноботы перепрограммировали их.
— Что-то мудрёное ты говоришь, — задумчиво пробормотал я, и углубился в изучение панели управления. Впрочем, она не показалась сложной. Этот летательный аппарат выглядел примитивно, как раздавленный под прессом дракон. На таком явно до Земли не добраться. — Может быть, это ты руку приложила? — бросив на неё хитрый взгляд, я подмигнул.
— Нет. Я на такое не способна. Давай уже. Заводи двигатель. Мы должны добраться до шлюзов шаттлов, как можно быстрее.
— Да сам знаю.
Приложил лапу к сканеру. Проскользнул по экрану ослепительно яркий луч, система издала короткий трёхкратный гудок и смолкла.
— Т-а-а-а-ак, — протянул я разочарованно. — Не сработало. Мизэки, попробуй взломать систему.
Я вылез из кабины и забрался на заднее сидение. Развалился там вальяжно, это место — диванчик, обитый мягким материалом под кожу, очень способствовал этому и, закрыв глаза, представил, как мы вернёмся домой, на базу. Отдохнём. Вот, мы лежим вместе с Мизэки в моей кровати на базе… Или нет, лучше снять какой-нибудь шикарный номер в отеле. Что-то типа президентского люкса в «Ритце» на последнем этаже, поближе к небу. Чтобы ночью сквозь прозрачную крышу шептались звёзды. Ух, покажу Мизэки, на что я способен…
— Олег! — сердитый голос Мизэки заставил меня подскочить на месте. — Как ты можешь?! Неужели даже в такой момент ты думаешь только об этом?
— Твою мать! Мизэки! — я по-настоящему взбесился. — А можно не читать мои мысли всё время?! Я тоже хочу побыть один! Это моя жизнь!
Я выскочил из кабины и, перекатывая желваки, отправился к стене ангара, за которой искажённые толстым стеклом переливались, изверглись водопадом, кружились в буйном водовороте звезды. Хреново всё-таки, когда кто-то читает твои мысли. Будто сидишь в общественном сортире на глазах сотни свидетелей. Противно, стыдно. Ну, что я мог сделать? Не думать?
Стекло отразило мою сильно небритую физиономию, покрытую противными рыжими кустиками, и всколоченные волосы, слипшиеся в сосульки. Сколько же я здесь уже пробыл? Казалось, бродим по лабиринтам, забитых под завязку агрессивной нечистью, уже месяц.
Отсюда я мог видеть лишь край инопланетного корабля, который плавно изгибался вправо, и конец его терялся в глубокой тьме космоса. Судя по схеме, которую передала мне Мизэки, он был похож на сферу в окружении лабиринта из прозрачных туннелей, так что можно было передвигаться внутри корабля, не выходя наружу, в космос. По периметру к сфере крепилось колесо, утыканное лепестками солнечных батарей.
Мы проплывали над бело-голубой поверхностью Земли и вид родной планеты вдруг пронзил тоской резко, невыносимо больно. Так захотелось вернуться, как можно быстрей. Прямо сейчас найти транспорт и улететь. Как я устал. Нет, не физически. Скорее морально.
Но тут внимание привлекли сновавшие по прозрачным туннелям летательные аппараты. А что если к нам пожалуют незваные гости? Решение пришло сразу.
Я бросился к рюкзаку, который так и лежал одиноко рядом с флаером, вытащил складную лестницу и стал прикреплять к перилам.
— Ты куда, Олег? — Мизэки высунулась из кабины.
— А что разве не знаешь? — ядовито бросил я. — Эмпат хренов… Давай лучше вскрывай защиту, а то мы здесь с тобой застрянем.
Мизэки обиженно задрала носик и спряталась, а я спустился быстро вниз. Спрыгнул в бурое месиво, которое тут же радостно зачавкало у меня под ногами. И отправился к подъёмнику рядом. Платформа с ритмичным скрежетом опустилась передо мной и парой нехилых ударов я расколошматил экран информационного столба. Перебрался к следующему лифту. И вывел его из строя. Довольный собой решил вернуться к Мизэки. Поставил ногу на нижнюю ступеньку болтающейся лестницы и уже представил, как в мгновение ока окажусь вверху.
Свист. Удар. Резкая боль обожгла спину, шею. Перед глазами всё расплылось, затряслось, зашаталось, руки ослабели, рефлекторно разжались и я свалился ничком прямо в мерзкую грязь.
Очнулся быстро, месиво не успело засосать меня. Побарахтался в вонючей каше, и тяжело дыша и выплёвывая куски слизи, выполз на сухое место рядом. В инфракрасном излучении заметил, как на ярусах, которые шли в несколько рядов по периметру, появилась куча врагов. Понять, как они выглядели и чем вооружены, я не мог.
Сжав челюсти до хруста, я вытащил из спины и шеи болты, уже остывшие. Из глаз хлынули слезы от дикой боли, я едва не потерял сознание вновь. Тело моё умело восстанавливаться, но ощущения при этом были, как у обычного человека, так что приходилось переживать этот кошмар, невыносимую пытку снова и снова.
Хорошо, что я захватил арбалет и болты. Навёл лазерный прицел и подождал, когда один из звероящеров попытается показать свою башку над перилами, и нажал спусковую пластину. Болт ушёл прямо в цель. Второй поразил ещё одного монстра на балкончике. Закинув арбалет за спину, я кинулся к лестнице и заработал ногами так быстро, как мог. Уже у самой вершины услышал свистящий звук, но успел пригнуться. Кувырок. И я распластался рядом с флаером.
— Что за акробатические этюды, Олег? — Мизэки бросила недовольный взгляд на меня.
Я встал, отряхнулся:
— Да вот, дурью маюсь от скуки. Ну чего, вскрыла защиту?
— Нет пока.
У меня вырвалось витиеватое матерное ругательство, значения которого, я надеюсь, Мизэки не знала. Впрочем, какая разница? Ситуация хреновая. Тут уже не до соблюдения этикета. Я вытащил плазменную пушку и направился к краю площадки. Спрятался за стеной и встал на одно колено. Аккуратно пристроил на плечо цилиндрический ствол пушки, так чтобы задняя часть в виде конуса не перевешивала.
— Откуда ты это взял? — строгий голос Мизэки заставил обернуться.
— Нашёл.
— Ты вообще знаешь, что это такое? Это «Сжигатель Z-1». Прототип. Один учёный пытался его сделать, но оно настолько оказалось непредсказуемым, что решили…
— Ладно, Мизэки, — оборвал я девушку. — Плевать.
— Это может взорваться у тебя в руках! И разнесёт тут всё!
Я ничего не ответил. Какого дьявола она вмешивается в мужские дела? Взорвётся — не взорвётся.
Из входа на площадку, нависавшую над бурым болотом, вывалилась толпа врагов. И выглядели они совсем иначе, чем те звероящеры, которых я с лёгкостью порубил в мясной фарш. С ног до головы закованные в толстую броню, выкрашенную в защитный серо-стальной цвет. Отсюда, издалека, они казались игрушечными. Но мне было совсем не до смеха. Похоже — роботы, а не живые существа. Сможет плазменная пушка справиться с ними?
Вывел на панели управления координаты цели. Две квадратные скобочки соединились, резкий двойной писк возвестил, что пушка набрала заряд. Пуск. Вырвалась ослепительно-яркая голубая молния. Удар! Треск разряда, толпу окутал густой серый дым. Но когда он рассеялся, я увидел, что существа абсолютно не пострадали.
Проклятье! Только успел откатиться за стену, как сюда, в ангар, влетел огромный оранжевый шар. Взрыв! На миг я ослеп. Охватило жаром так, что, казалось, меня решили спалить на костре инквизиции. Крик Мизэки. Короткий, слабый, но в нём ощущался такой ужас, что меня пронзил ледяной озноб.
— Мизэки? С тобой всё в порядке? Мизэки!
— Не ори, — отозвалась девушка на удивление спокойно. — Перенастрой «Сжигатель». Выбери опцию: Х-лучи. Ты понял?
— Я понял. Не идиот.
Легко сказать — перенастрой. Когда в меню этого чудо-оружия нашлась куча замысловатых символов. А, вот оно где. Установил опцию Х-лучи, пушка тут же переключила уровень зарядки с голубого на зелёный. Десять процентов! Всего! И сколько ждать, когда эта чёртова пушка зарядится?!
Чёрт с ним с зарядом.
Я наставил пушку на роботов и плавно нажал спуск. Ничего не произошло. Вообще ничего. Не вылетело молнии, ни сгустков плазмы или пулемётной очереди. Но двое врагов вздрогнули, начали дёргаться, как в приступе эпилепсии и рухнули вниз. Ничего себе. Я с изумлением взглянул на пушку, которая вновь загудела, набирая мощь.
Роботы изменили тактику. Они вытащили откуда-то пластины и стали сооружать нечто, смахивающее на мост. Он тянулся прямо к нашему ангару.
Я перевёл «Сжигатель» обратно на плазму и, когда уровень заряда полностью заполнил шкалу, нажал спуск. Взрыв! Пылающий ярко-алый сгусток разнёс мост на куски. Роботы свалились вниз, в бурую трясину. А там я их приложил остатком разряда Х-лучей. Они затихли, и болотоначало ждано поглощать останки
— Олег! Быстрее! Я взломала защиту!
Нарастающий гул привлёк моё внимание. Проклятье! Я вывел из строя подъёмники только здесь. А на противоположной стороне всё осталось в рабочем состоянии. Оттуда, с площадки сорвался флаер, за ним другой. Медлить нельзя! Кинулся к нашему аппарату, запрыгнув на переднее сидение, за штурвал.
— Приложи ладонь левой руки к сканеру, — скомандовала Мизэки, и мягче добавила: — И потерпи немного, Олег.
Укол в шею. Резкая боль скрутила тело, вышибая слезы из глаз. Когда сознание прояснилось, с изумлением обнаружил, что моя рука будто ссохлась, побурела, превратилась в морщинистую трёхпалую лапу с длинными когтями. Яркий свет сканера пробежался по экрану, и… душу залило ликование. Двигатели взревели, флаер медленно приподнялся и повис над полом ангара.
— Отлично, Мизэки!
Я плавно взял штурвал на себя — аппарат послушно поднял нос. Провёл ладонью по экрану, прибавив мощности двигателям. По корпусу прошла вибрация, мы выскочили из-под козырька ангара, взмыли под самый потолок, за которым кружилась в хороводе звёздная пыль. И тут же с противоположной стороны к нам понеслись три флаера.
Я отдал штурвал от себя, бросив аппарат в пике. Враги ринулись за нами. Громкий треск электроразрядов, и три молнии сомкнулись в точке, где только что были мы. Успел заметить совсем близко бурлящую бурую жижу и тут же заставил флаер взмыть свечой вверх.
Обернулся на тихий стон. Твою мать! Как я мог быть таким беспечным! Мизэки распласталась на кресле, с подлокотника безвольно свесилась тонкая рука, на смертельно-белом лице ярко выделялась алая струйка крови из носа.
— Мизэки, в этой штуке есть защита от перегрузки?
— Есть, — ментальный ответ возник в моей голове так слабо, будто шёл из морской глубины. — Но ты не сможешь управлять…
А мне и не надо. Я поискал на панели управления значок включения. А, вот он где! Щёлкнул тумблером. Кресло опустилось, на лицо девушки, как медуза, наползла кислороднаямаска, тело опутали тонкие прозрачные трубки, студенистая масса скрыла Мизэки целиком.
А теперь потанцуем!
Наконец-то я в своей родной стихии. Радость хлынула в душу. Ого-го-го! Я лихо развернул флаер и начал нарезать круги вдоль стен, которые слились в единое серое месиво. Отдал штурвал на себя, взмыл к потолку и тут же уронил на крыло, оказавшись в задней полусфере одного из врагов. Так близко, что смог разглядеть обводку хвостового оперения, смахивающего на гребень дракона. Вмазал по гашетке. Ослепительно яркий луч врезался в хвост ничего не подозревающего противника. Расщепил его на куски. Флаер закувыркался, как кленовый лист, и камнем сверзился в бурую трясину. Один готов!
Перескочив другой флаер сверху, я понёсся вперёд, прямо на стену с жемчужными россыпями звёзд. Система заверещала на все лады, выскочили экраны с мигающими красным надписями на неизвестном мне языке, явно предупреждая об опасном сближении с препятствием. Но наплевав на всё, я мчался на всех парах.
Рывок, и в самый последний момент, я потянул изо всех сил штурвал на себя, проскользнув от стены так близко, что, казалось, протяну руку и дотронусь до ледяной поверхности. Флаер прыгнул вверх, словно касатка из морских глубин, перевернулся на спину и вверх ногами пронёсся под самым потолком.
Взрыв! Звуковая волна тряхнула мой утлый челнок. А мой преследователь врезался в стену с такой силой, что его размазало, как шмеля на лобовом стекле спорткара. Во все стороны разлетелись мелкие обломки, дождём просыпались вниз.
Я сделал боевой разворот, и закружился под самым потолком, наблюдая, как мечется подо мной оставшийся враг. Казалось, он ищет возможность сбежать, но я не давал сделать ему это, зорко охраняя вход во внешний туннель.
Наконец, он развернулся и решил удрать к посадочной площадке верхнего яруса. Я ринулся за ним, настиг сзади и как на учениях пальнул из орудия, насадив врага на голубую спираль электроразряда. Флаер лопнул, как перезрелый орех, с него свалилась обшивка, обнажив «ядро» — спёкшийся в единое целое бесформенный комок — всё, что осталось от пилота.
Медленно сделав «круг почёта», я устремился к люку в потолке и помчался по внешнему туннелю. Между ослепительно сияющих полос света, в которые слились звёзды. Но радость от лёгкой победы почему-то померкла, испарилась. Веду себя по-мальчишески не серьёзно. Да, я бессмертен. Но, если из меня сделают комок поджаренного мяса, как из этого несчастного пилота, воскреснуть я уже не смогу. Не смогу! И это будет пострашнее котла с кипящей смолой в аду.
— Ты просто сумасшедший. Как ты мог быть таким беспечным? Они могли сжечь нас дотла. И мы просто бы погибли.
Мизэки уже пришла в себя. Студенистая масса исчезла, девушка уже сидела в кресле, немного сутулясь, будто позвоночник её стал более мягким и гибким. Но на щеках проступил едва заметный румянец, хотя лицо оставалось болезненно белым.
— Я знаю, Мизэки.
Теперь я реально осознавал истинность слов моей напарницы. Веду себя, как мальчишка беспечно и глупо. Мы в опасном месте, далеко от Земли. И всё, абсолютно всё, здесь враждебно нам.
Моё внимание было приковано к управлению флаером, пока мы мчались по запутанным «кишкам» необъятного космического корабля-монстра. Но в голове крутилась мысль, что вот сейчас придётся вновь сражаться с ордами врагов, расчищать путь к космолёту. Умирать мучительной смертью и вновь возрождаться. И становилось на душе так паршиво, что хотелось отвернуть штурвал и врезаться в стену.
— Скажи, на этой штуке мы сможем долететь до Земли?
Понимал, как глупо спрашивать об этом. В глубине души мне хотелось угнать инопланетный транспорт с электронной начинкой и оружием, созданными людьми будущего. Это ведь так круто — показать моим пацанам, что полковник Громов не просто пропадал невесть где, а смог сбежать из плена, заполучив нечто потрясающее. Но каких усилий это бы стоило? Наверняка, в доках с шаттлами скопилось немыслимое количество гардов, роботов и всякой нечисти, которой команда этого корабля могла управлять. И вся эта армия накинется на нас двоих, как стая гиен. И даже, если мы сможем уничтожить их всех, пробиться к космолёту, его ещё нужно будет освоить, а управление там наверняка в сто раз, может быть в тысячу, сложнее. И Мизэки нужно время, чтобы взломать защиту. Безнадёжно, бессмысленно.
— Можем, — усталость в голосе Мизэки ощущалась не меньше, чем чувствовал я. — Но это будет слишком долго. Здесь очень слабые двигатели. И скорее мы просто замёрзнем, пока будем лететь в космосе.
— Я понял, — я не удержался от тяжёлого вздоха. — Скажи, а как тебе удалось взломать защиту флаера?
— Довольно просто, — Мизэки подняла с пола лапу звероящера, истончающую такую густую вонь, что тошнота прилила к горлу. — Я просто взяла образец отсюда, и ввела тебе, временно изменив твой код ДНК.
Фу, мерзость. Я поморщился, представляя, как по моим жилам текла мерзкая кровь этих ублюдков.
— Не волнуйся. Потом твои наноботы уничтожили чужеродные клетки. Но ты как бы на миг стал гнером.
— Кем?
— Охранником. Гнером.
— Ясно.
Удивительно, как мне самому не пришла в голову такая простая мысль? Аппарат был защищён от возможности использовать лапу мёртвого гнера. Но если ты сам стал этим монстром, то он позволяет им управлять.
Нарушая все законы физики, флаер завис посредине туннеля, будто его удерживала огромная невидимая рука.
— Это что за чёрт?!
Прибавил тяги, вибрация волнами начала сотрясать хрупкий корпус, который стал подозрительно стонать и кряхтеть, словно предупреждал, что скоро развалится на куски. Зло и противно взвыла сирена, сообщая о перегрузке.
— Подожди, — сказала Мизэки. — Это переход в другой туннель.
И точно. Перед нами закрутились в бешеном хороводе вихревые жгуты. На миг помутнел, затрепетал воздух. Нас подхватил сильный поток, поднял вверх и перенёс в туннель рядом. Получив свободу, флаер рванул вперёд с такой прытью, что меня вжало в сидение, и кровь прилила к голове.
— Ого! Ни хрена себе
Мне едва удалось усмирить взбунтовавшийся аппарат. Но сдерживая желание резко притормозить лихого «скакуна», я лишь плавно и аккуратно провёл ладонью по экрану тяги и шкала с тягой из алеющей превратилась в оранжевую, а потом стала зелёной.
— Я могу кое-что предложить, — через паузу сказала Мизэки. — Не знаю, насколько это получится.
Я ощущал в её голосе сомнение, но настолько незначительное, что показалось, она уже всё решила, просто делает вид, будто хочет, чтобы решение принял я.
— Думаю, что получится. Куда двигаемся?
— Вот сюда, — мгновенно перед моим носом развернулся голоэкран со схемой и я увидел место, где мигал зелёный огонёк.
— Я понял.
Развернув лихо флаер на ближайшем повороте, я отправился к цели. Просвистели слившиеся в ярко сияющие полосы звезды, и мы нырнули в глубокий колодец.
— Ого, — присвистнул я. — Круто.
Огромное шарообразное помещение. Несколько посадочных площадок, нависавших над бездной, где клубилась зеленоватая дымка, переходили в платформу, которую ограничивала высокая стена с арками дверей. Я посадил флаер и, приоткрыв люк, обследовал все помещение. Охранников я насчитал пятерых — всё, что показал мне инфракрасный сканер. Вытащив арбалет, я навёл лазерный прицел. И только показалась ярко-оранжевая морда, нажал спусковую пластину. Чпок! Чпок! Один за другим ушли раскалённые болты. Тихий рык и с верхнего яруса свалилось тело. Закрутилось в воздух и шлёпнулось куда-то в клубящийся туман. Один готов.
Другой гнер оказался осторожней. Морду показывал лишь на мгновение и тут же прятался. Метался по балкончику вперёд и назад. И не стрелял — дожидался, когда мы вылезем. Но я не заставил его долго ждать. Открыв фонарь кабины, тут же прыгнул за флаер, использовав его, как щит. Но этого оказалось достаточно, чтобы без меры осторожный гнер решил, что я хорошая мишень для выстрела. Но для этого ему тоже пришлось высунуться. Я навёл лазерный прицел, и как только крупно замаячила широкая грудная клетка звероящера, аккуратно «снял» врага.
— Здорово! — ударилась мне в голову восхищенная мысль Мизэки и душу залила тёплая волна гордости и какой-то удивительно светлой радости, что эта женщина восхищается мною.
Остальные лишь только хотели сесть в другой флаер. Но стоило им ринуться к взлётной площадке, как я вытащил «Сжигатель» и аккуратно, не торопясь, превратил обоих уродов в отлично пропечённые котлеты.
Пятый охранник вдруг неожиданно выпрыгнул из-за стены и оказался с той стороны, что сидел я. От неожиданности я растерялся, обнаружив врага совсем рядом. Вжиу! Вжиу! Рядом с моей физиономией, содрав кожу, просвистела парочка раскалённых болтов, но я кубарем откатился в сторону, спрятался за край флаера. И как только гнер выскочил из-за него, я тут же снёс ему башку катаной, выросшей из моей руки.
— Фу, — я стер рукавом пот с лица, шеи, груди. — Твою мать, сколько же их тут. Всё, путь свободен. Кажется, зачистил всех. Что ты хотела показать?
Мизэки быстро выскочила из флаера и потащила меня к правой двери. Когда она закрылась за нами, я наконец смог спокойно перевести дыхание, прислонившись к стене.
Прямоугольное помещение, где в центре находилась только высокая платформа из прозрачного материала.
Вспыхнули ярко круглые лампы на потолке, из них опустились мерцающие голубоватым светом цилиндры. Внутри вращались странные приборы и оружие, предназначение которых я не понимал. Мерзкие чудища, смахивающие на огромные человеческие эмбрионы с мутациями — тонкие искривлённые шеи; лица, покрытые слоем бородавок, разной длины конечности. Мерзость.
— Вот то, что нам нужно, — Мизэки указала на цилиндр, в котором не было ничего. Совсем ничего. Он был пуст. — Что смотришь? — она лукаво улыбнулась.
Ощущая себя идиотом, я непонимающе взглянул на неё. И девушка решила больше меня не мучить. Провела ладонью по краю цилиндра, проявилась панель управления и Мизэки пробежалась по ней пальцами. И внутри медленно начало вращаться существо, смахивающее на огромную летучую мышь, которая спала, укутавшись в свои крылья. Оно таинственно мерцало, то появлялось, то исчезало. И до меня, наконец, дошло, что Мизэки имела в виду. Девушка отправилась к высокой платформе, что возвышалась в центре и через мгновение мышь переместилась туда, стала вращаться прямо над ней. Выскочила целая пачка голоэкранов и Мизэки с невероятной быстротой начала перелистывать их, время от времени дотрагиваясь до своего лица, губ, глаз, кончика языка, словно разговаривала на языке глухонемых с невидимым собеседником.
— Готово! — объявила она. В платформе откинулся люк и из него выпал пакет. — Надевай!
Неплохой костюмчик. Облачился в него, и он обтёк меня, как вторая кожа, приятная к телу, бархатистая, будто излучающая тепло. На уровне глаз были миндалевидные линзы, сквозь которые я мог видеть, не так хорошо, как обычно, но всё-таки слеп я не был. А всё остальное моё тело — руки, ноги исчезли. Через пару минут, Мизэки тоже натянула костюм и растворилась. И лишь по едва заметному искажению воздуха я мог заметить, где она находится.
— Пошли, — скомандовала она. — Теперь мы сможем незамеченными пробраться к космолёту.
— Стоп. А оружие? Его же будет видно, — внезапная мысль отрезвила меня, сбавив градус эйфории.
— Да, увы, от оружия придётся отказаться. Но у тебя есть твоя бионическая рука. Нам этого хватит.
— Не-е-ет! — запротестовал я. — Без «Сжигателя» никуда не пойду. А! Придумал, — я попытался хлопнуть себя по невидимому лбу. — Сделай для оружия что-то типа рюкзака или сумки.
— Но оно же все равно будет видно, когда тебе придётся стрелять! Как ты не поймёшь!
Жалко стало, что мы утащим на землю их крутое оружие? Она постояла немного и вновь вернулась к платформе. И через пару минут к моим ногам шлёпнулся коричневато-зелёный свёрток. Развернув его, я быстро переложил туда из рюкзака оружие, аккуратно уложив на дно «Сжигатель», любовно провёл по его конусообразному ребристому «телу». Отличная вещь, кто понимает, конечно. Не променяю его даже на спорткар последней модели от Макларен.
Около флаера нас поджидало парочка гнеров. Они не стали угонять наш транспорт, а просто спрятались за раструбы двигателей. Думали, что я их не обнаружу. Дурилки картонные. Я ухмыльнулся.
— Подожди, — сказал я, и направился вальяжно к спрятавшимся врагам. Понаблюдал полминуты, как они переглядываются, обмениваются хриплыми, резкими, но членораздельными звуками.
Мысленно представил, как из моей руки вырастает тонкий острый меч. Полюбовался на красиво сверкающее лезвие и, размахнувшись, шваркнул по шее первого гнера. Глухой стук — башка слетела с плеч, запрыгала, как футбольный мяч. Свалилась с края площадки. Второй охранник вскочил, вскинул арбалет и выпустил беспорядочно целую обойму болтов. Они ушли в никуда, один воткнулся в пол, парочка других вонзилась в крыло флаера рядом, сделав в нем здоровенную дыру.
Почему-то стало жаль убивать беднягу охранника. Проклятье, старею, видно. Рассматривал его бугристую кожу, не такую, как у всех — багрово-красную, а покрытую сероватыми прожилкам. Один глаз прикрыт кожаной складкой, может быть потерял в бою.
— Олег! — как легко дуновение ветра послышался голос Мизэки. — Убей его, и мы улетаем.
— Да ладно. Чёрт с ним.
Гнер вскочил и выпустил парочку болтов, попав по мне, неосмотрительно впавшему в сентиментальную жалость. Бок обожгла резкая боль, и чуть выше талии с шипением расползлась дыра с неровными краями, сквозь которую обнажилось тело. Гнер радостно подпрыгнул, и хотел было добить меня. Как я упал вниз, перекатился к нему, сбив его с ног. Вскочил и, размахнувшись, со всей силы вонзил меч прямо в сердце. Тот захрипел, задёргался, из ослабевших лап выпал арбалет и гнер затих.
— Проклятье! — я бросил взгляд на костюм невидимости. — Испортил хорошую вещь, сука, — пихнул ногой лежащее ничком тело. — Придётся возвраща…
Но договорить не успел. На моих глазах ткань стала быстро, прямо на глазах зарастать, и через мгновение я вновь оказался в идеально прозрачном коконе.
— Всё, поехали! — скомандовал я.
— Подожди, — девушка склонилась над гнером, будто пыталась понять, сдох он окончательно или может ожить.
— Ну чего ты возишься?! Сейчас ещё толпа уродов набежит. — Быстрее, чёрт возьми!
Она наконец выпрямилась и я открыл фонарь кабины, помог Мизэки залезть внутрь, сам запрыгнул на переднее сидение.
— Твою мать! — я шваркнул кулаком по мёртвой панели управления. Балбес! Идиот! Я же выключил двигатели и теперь их вновь можно будет включить живой лапой гнера! — Мизэки, надо опять менять мой ДНК-код.
— Да, я знаю. А ты всё куда-то торопился, спешил, пока я была занята делом, — снисходительная или даже высокомерная улыбка тронула её губы. — И успела набрать материал.
— Умница моя.
Она вытащила медицинский пистолет, и вновь я ощутил едва заметный укол в шею, от которого разошлись волны резкой боли. Двигатели жизнерадостно взревели и, сделав боевой разворот, я устремил аппарат к люку в потолке, откуда мы прибыли сюда.
— Мать твою! — дыра закрылась, да так плотно, что я едва сумел заметить небольшие вдавленности по краям.
Бросив флаер вниз, в самую бездну с кипящим зелёным туманом, я развернулся. Взмыв свечей вверх, понёсся на таран к тому месту, где был люк. Из носа вырвался оранжево-алый пучок плазмы, ударился в потолок. Корпус с тихим шелестом осыпал фейерверк золотистых искр, будто пролился дождь. Напрасно. На потолке не осталось ни то, чтобы дыры, даже царапины. Он слился с махиной корабля и не хотел выпускать нас отсюда. Ловушка захлопнулась.
Как нам выбраться отсюда?! Сукин ты сын, Адам, запер нас в этой тюрьме. Ну, ничего, полковник Громов выбирался и не из таких передряг.
Я вызвал схему этого зала и обнаружил у самого потолка несколько широких труб с заслонками.
— И не думай! — воскликнула Мизэки в таком отчаянье, что я удивлённо взглянул на неё, подняв брови. — Там радиация превышает в сотни раз смертельно опасную дозу! Мы просто сгорим.
— Мы сгорим? Насколько понимаю, вот это… — вызвал экран с панелью управления капсулой анабиоза, в которой Мизэки спасалась от перегрузки. — Защита от разного вида излучения. Вот, — я щёлкнул пальцем по зелёной шкале. — Защита от X-лучей.
— Олег, я смогу спастись от излучения, но тебе нужно пилотировать флаер. Ты не сможешь…
— Ни слова больше! Ложись в капсулу. Всё! Быстро!
Мизэки подчинилась, нехотя улеглась на кресле и сверху её вновь закрыла дрожащая как студень масса, но теперь с зеленоватой плёнкой сверху.
А я нарезал круги под потолком, изучая, как работают заслонки на трубах. Они, то открывались, выплёскивая клубящийся зеленоватый туман, то вновь с громким скрежетом закрывались.
Сжав челюсти, я затаил дыхание и врубив двигатели на полную мощь, повёл флаер прямо в открывшийся зев широкой трубы, которая только что выпустила смертельно ядовитый газ.
Чудовищная боль укутала меня своим чёрным непроницаемым покрывалом. На миг я ослеп, словно у меня вытекли глаза. Впрочем, скорее так и произошло. Жёсткое излучение, невидимая глазу смерть, проникло во флаер, поджарила мою плоть. Но это длилось лишь мгновение. И словно вынырнув из ослепительно яркой вспышки света, обнаружил, что мчусь по цилиндрическому туннелю, чьи серо-стальные стены увили толстые, как бревна чёрные кабели. Фу, наконец-то я выдохнул с облегчением, и откинулся на кресле.
Напрасно я потерял бдительность и расслабился. Флаер вздрогнул всем корпусом, просел, будто на него сверху упал слон. И сквозь прозрачный фонарь кабины я увидел, как вокруг обвилось толстое чёрное бревно. Проклятье! По стенам проходили вовсе не кабели, а здоровенные змеи! По крупной гладкой чешуе, каждая с мою ладонь, анаконды пробегали ярко-синие вспышки света. Электромагнитная атака.
Захлёбываясь и заикаясь, противно взвыла сигнализация, сообщив и так понятный факт, что вся электроника флаера вышла на мгновение из строя. Погас и вновь включился свет. Замерцали с помехами экраны управления. Но изо всех сил я удержал флаер в полете и он слушался меня, словно в благодарность за то, что я не бросил его на произвол судьбы.
Я развернул аппарат и боком ударил его об стену, потом о другую. Бесполезно. Электромагнитный удав не желал отпускать жертву, стараясь раздавить всей своей громадной массой. Повернув штурвал, я заставил флаер крутиться юлой вокруг своей оси. К горлу подступила тошнота, во рту появился металлический привкус крови, голову изнутри расщепила резкая пульсирующая боль.
Перегрузка зашкаливает и даже я начал ощущать её. Тело моё потяжелело, перехватило дыхание. Будто острые раскалённые спицы воткнулись в лёгкие. И вот где-то сбоку я заметил торчащий из стены крюк. Всё заволокло кровавым мутным туманом, но теряя сознание, из последних сил я бросил флаер по инерции на торчащий из стены острый кусок металла. Если ошибусь, то наш утлый челнок разорвёт на куски.
Крррр. Скрежет сотряс весь корпус, но в последнюю секунду я сумел предотвратить смертельный поцелуй флаера и вогнутой стены туннеля. И тут аппарат стал лёгким как пушинка. Громкий шлепок. Разорванная пополам анаконда свалились вниз. Взмыв к потолку я добил её отличным пучком лазера, превратив в бесформенное месиво.
Стены туннеля стали прозрачными и я надеялся, что увижу выстроившиеся в ряд космолёты. Но нет. Мы вдруг выскочили в огромный поражающий своими необъятными размерами зал. В центре от потолка до пола шёл сверкающий стержень, вокруг которого быстро вращались кольца. Вот она — часть устройства для перемещения по Вселенной и альтернативным мирам.
Я покружил вокруг, вдоль прозрачных стен, за которыми висели жемчужные гроздья звёзд. Спустился до пола, взмыл к потолку, пытаясь отыскать выход, но так и не смог. Вернулся к люку, откуда мы вылетели и предсказуемо обнаружил, что он закрыт. Запечатан намертво. И посадил флаер на одну из площадок, выступающую из стены.
Мизэки будить не стал, лишь бросил взгляд на её бледное, проступающее сквозь зеленоватую дымку, лицо с плотно закрытыми глазами, на выглядевшие нереально чёрными пушистые ресницы, и вылез из флаера. Присел на край, над самой бездной. Хлебнул тоника, который взбодрил меня, наполнил тело живительной энергией, которая, по сути, была уже не нужна мне. Ловушка захлопнулась, мы стали пленниками этого роскошного склепа с сияющей «свечой» в центре, поставленной, будто в память о нашей глупости и никчёмной жизни.
Свесив ноги, я сидел на краю, не испытывая ни малейшего страха перед высотой. Сколько помню себя, этого чувства я был лишён. Ещё наш дикий пращур стоял на самом высоком утёсе, опасливо вглядываясь в дно бездны, и понимал — внизу ждёт гибель. Это впиталось генетически в нашу память. Но только не в мою. Наоборот, я старался залезть как можно выше — на самое высокое дерево, на крышу небоскрёба, разрывающего шпилем облака. Моим любимым аттракционом было чёртово колесо. Мог кататься там часами.
Это пугало моих сокурсников по воздушно-космической академии, когда я открывал окно (чего делать было строго запрещено правилами) на последнем этаже нашей стоэтажной башни, садился на подоконник и осматривал окрестности с чувством, будто всё это принадлежит мне.
Первый прыжок с парашютом помню, будто это было вчера. После нудной лекции инструктора, я без колебаний и душевных терзаний шагнул в открытый люк. Порыв ветра закрутил, подбросил вверх. Засвистел рассекаемым моим телом воздух. И я заорал от радости, не от страха. Но мой инструктор не понял этого. Я слышал в шлемофоне его дикий ор, матерные ругательства, он требовал, чтобы по инструкции я рванул кольцо, а мне не хотелось этого делать. Я жаждал насладиться как можно дольше свободным полётом, обнимая нарастающую землю, вместе с изумрудной зеленью луга, золотыми квадратами полей пшеницы и сверкающей серебром зеркалом озера.
Теперь я мог гонять меж шепчущихся за прозрачными стенами звёзд вечно. Лишь подзаряжая аппарат на одной из площадок. Но что толку?
Скрежет открывшейся двери флаера, тихие шаги за спиной. Мизэки появилась через пару минут. Встала рядом, и на её бледном лицезамерцал падающий от стержня голубоватый отсвет.
— Что случилось, Олег? Почему у тебя такие странные мысли?
— Мы в западне, Мизэки. Вот и всё, — я бросил вниз пустую банку с тоником, бездумно проследив, как крошечное серебристое пятнышко исчезло, растворилось в серо-голубой бездне.
— Почему?
— Отсюда улететь невозможно, входы-выходы перекрыты. И тот, откуда мы сюда прилетели, тоже.
Мизэки покачала головой, вздохнула так тяжело, что я ощутил с ещё большей силой безнадёжность нашего положения.
— Отсюда есть выход, — странная интонация голоса девушкизаставила меня нахмуриться.
Лицо её выглядело отстранённым, печальным, но никакого страха не отражалось на нём. Она стояла, сжимая и разжимая руки, словно пыталась принять какое-то невыносимо трудное для неё решение.
— Какой выход? — я вскочил и встал рядом. — Ну?
— Ты можешь разрушить все кольца, и тогда стержень упадёт, над ним откроется вход. Он ведёт как раз к ангару с космолётами.
— Раз-ру-шить? — с сомнением я взглянул на сверкающую передо мной башню.
Повисла пауза, прерываемая лишь шипением срывавшихся электроразрядов, гудением двигателей, да едва заметным скрипом вращающихся колец. Нет, очередная опасная миссия не пугала меня. Но я понимал, разрушив это устройство, лишу девушку и всех её друзей возможности вернуться в их мир. Но ревность кольнула в сердце — пусть она решит сама, кто её ценнее — я, или бывшие товарищи.
— Мизэки, ты можешь вернуться к Адаму. Вызови его и скажи это. Но я останусь здесь.
— Я с тобой, Олег, — голос девушки дрогнул, и по щеке скатилась слеза. Она быстро-быстро заморгала, поджав губы. — Пошли, мы сделаем это! — уже твёрже добавила она.
— Я понял. Оставайся здесь!
— Но ты не сможешь без …
Я не услышал конец фразы, но ощутил даже не слова, а чувства Мизэки — растерянность, обиду и страх. Страх за меня. И надеюсь, не ошибся. Иначе, какой смысл во всем этом, если в тебя не верят, не боятся за тебя?
Кресло пилота обволокло моё тело, прижало к себе, как будто соскучилось и ждало только этого. Инопланетный штурвал лёг в руки, как влитой. Двигатели я не заглушал, поэтому принимать дозу чёрной крови гнера не понадобилось, чтобы включить их.
Я поднял флаер, проводив взглядом хрупкую женскую фигурку, что осталась внизу. Сделав боевой разворот, бросил машину в пике. У самого пола вышел в горизонталь и взял штурвал на себя. Лихо облетел по спирали стержень, избегая бившие из него мощные электроразряды. С громким шипением они разрывали зигзагами воздух, разбрасывая снопы ослепительных разноцветных искр. Завораживающе прекрасное в своей смертельной опасности зрелище. И казалось, это высоченное дерево с мощным стволом и раскидистой кроной пронизывает своими ветвями не только всю нашу Вселенную, но и другие, невидимые нам, а корни крепко удерживают связь между ними.
Конечно, было бы лучше всего разрушить генератор, питавший это «древо» энергией, или хотя бы перерубить кабели. Но разработчики наверняка позаботились о многоуровневой защите. Что мне оставалось делать? Попробовать сбить кольца, одно за другим.
И я направил свой флаер к одному из них. Вжал до упора кнопку рядом с алым кружком на панели управления. С шумом вырвался сгусток плазмы, врезался в кольцо, разбросав вокруг фейерверк искр. Ничего не произошло. Кольцо даже не вздрогнуло, равнодушно продолжив свой путь вокруг «ствола».
«Уничтожь кольца изнутри», — услышал я ментальный призыв Мизэки. Очень тихий и слабый, пробиться сквозь электромагнитную сеть ей было трудно.
Изнутри? Легко сказать. Я с трудом удерживал флаер с внешней стороны колец, а тут надо было каким-то образом пробраться внутрь. А, где наша не пропадала?! Набрал на панели управления программу для вращения флаера. Взвился вверх и нырнул в «колодец». Но успел ощутить лишь первый виток флаера, увидеть, как вылетевший из носовой пушки лазерный меч разрезал первое кольцо, и адская боль пронзила тело — оно разлетелось на кусочки, на фрагменты, на атомы.
Погребённый в безмолвной тьме, я не мог пошевелить даже пальцем. Так бывает во сне, когда пытаешься убежать от кого-то, но свинцовая неподвижность сковывает всё тело.
Но что это? Луч света, как тонкая серебристая нить, протянулся ко мне откуда-то сверху. Ещё один и вот уже множество светлых нитей обволокли меня, прошили насквозь, и будто сотни паучков соткали вокруг кокон, окутав мягким, лёгким теплом, погрузили в приятную негу.
И тьма разошлась, словно кто-то сорвал покрывало. Я полулежал на кресле во флаере. В раме фонаря сиротливо торчал острый, словно зуб крокодила, кусок стеклопластика, а осколки усыпали пол и панель управления блестящим слоем. Но сама панель управления осталась цела. Я подскочил, как ужаленный — «Сжигатель»! Обыскал кабину и наткнулся на невидимую сумку. Раскрыл и вытащил тяжёлый цилиндр. Нажал рычажок и с облегчением обнаружил, что шкала зарядки наполняется зелёным светом.
Я медленно обошёл флаер, хрустели под ногами обломки. Свалившись, огромный «ствол» прочертил широкую царапину на прозрачной стене, но она выдержала удар. Задрав голову, посмотрел вверх — туда, откуда я начал свой смертельный полёт. И ничего не увидел.
Вернувшись к флаеру, я в задумчивости уселся в кресло. Как включить двигатели? Лапы звероящера у меня с собой не оказалось, я же не думал, что потерплю катастрофу. Но стоило мне представить, как моя рука самопроизвольно побурела, покрылась глубокими морщинами, а пальцы слились в трёхпалую лапу. И что-то внутри, в желудке, неприятно ёкнуло — неужели мерзкая кровь гнера теперь циркулирует по моим жилам? И я становлюсь монстром? Ладно, х… с ним, надо возвращаться к Мизэки.
Стоп. А почему я не слышу её мыслей? Сердце сжалось от нехорошего предчувствия. Но я включил двигатели, флаер вздрогнул всем корпусом, словно внезапно проснувшийся человек, медленно оторвался от пола. Прислушиваясь к шуму двигателей, я аккуратно повёл аппарат наверх, на площадку.
Да, вот отсюда я начал свой очередной смертельный полет. Но где же Мизэки? Посадив флаер, я добрался до края, заглянул вниз. Никого. А, черт! Какой же я идиот! Она же в костюме невидимости. Я встал на колени и осторожно начал обшаривать площадку.
Рука наткнулась на что-то мягкое, податливое, но неподвижное. Ощупав вокруг, я притянул тело Мизэки к себе, разорвал ткань. И ком застрял в горле.
— Мизэки, не оставляй меня, — я прижал её к себе, ощущая смертельный холод, исходивший от безвольно повисшего в моих руках тела. — Не оставляй!
Никогда раньше не ощущал такого одиночества, весь мир рухнул, всё живое исчезло, и я — единственный выживший во Вселенной.
А что, если попробовать? Я пошарил в сумке, вытащил медицинский пистолет и нож. Задрав рукав, полоснул по вене, не ощутив боли. Пытаясь справиться с предательской дрожью, набрал своей крови и прижал пистолет к шее Мизэки. Оглушающий стук моего сердца, отдававшийся в висках, горле, отсчитывал секунды бесконечного ожидания. Оно тянулось нестерпимо долго, и каждый миг в песочных часах вечности добавлял отчаянья.
Она пошевелилась. Или мне показалось? Уже потеряв всякую надежду, взглянул в лицо девушки, и заметил едва заметный румянец на щеках. Или так упал свет?
И тут Мизэки глубоко, очень глубоко вздохнула, вскрикнула в отчаянье, широко открыв глаза. Вцепилась ногтями мне в руку.
— Всё нормально, всё хорошо, — с улыбкой прижал её к себе.
Я сдерживал бурную радость, готовую выплеснуться наружу. Вдруг эффект окажется кратким? Ведь рука звероящера появлялась у меня лишь на пару минут.
Но вот прошла минута, другая. Мизэки мягко высвободилась из моих объятий и попыталась встать. Пошатнулась, ноги подкосились, но я успел подхватить её, поддержал за талию. Закрылась рукой и заплакала. Задрожал подбородок, слезы залили некрасиво перекосившиеся лицо, побежали мутными струйками из-под пальцев. Но я даже не пытался успокоить её.
Потом замолчала, отняла руки и губы растянула широкая улыбка, открывшая ровные белые зубки. Залилась громким звенящим смехом, запрокинув головку немного назад. Хохотала, прижав руки к лицу, подпрыгивала. И опять я не стал останавливать её, понимая, что это нервное. Истерика от пережитого, и лишь склонив голову вбок, наблюдал, как врач-психиатр больного.
— Прости, Олег, ты такой смешной, — едва отдышавшись, шмыгая носом, сказала она. — Тебе, наверно, холодно.
Проклятье! Только сейчас я осознал, что стою совершенно голый и лёгкий ветерок овивает кожу. А каменные плиты леденят ступни. Когда тело моё восстанавливалось, то одежда исчезала бесследно и это доставляло массу неудобств.
— Да, мы мужики смешные, когда голяком, — проворчал я, тщетно пытаясь не покраснеть.
Но щеки, уши, затылок объяло жаром, стало неловко и я отвернулся. Присел, чтобы пошарить в сумке и отыскать роботкач.
— Прости, — её рука легла на мою, и мягко сжала. — Это всё так странно для меня. Не понимаю, как это всё произошло.
— Да-да, по первости все так странно, — не оборачиваясь, я деловито начал копаться в меню, чтобы запустить программу на создание одежды и обуви. — Но теперь, Мизэки, костюм невидимости только у тебя. А у меня — ни хрена. Не могла что ли и костюм воскресить?
— Наверно, могу, — неожиданно серьёзно отозвалась она.
Пододвинув к себе ящик с роботкачом, начала колдовать в меню. Пачкой высыпались голографические экраны, закружились в бурном хороводе и она увлечённо начала копаться в них.
А я отошёл к флаеру, вычистил осколки и обломки, проверил двигатели. Один точно барахлил, работал на половиной мощности и всё время норовил замолчать, а значит придётся выравнивать балансировку с помощью второго движка. С сомнением я бросил взгляд на здоровенную дыру в потолке, что осталась, после того, как упал столб с кольцами-Вселенными. На такой развалюхе мы до шлюзов вряд ли доберёмся. Неизвестно, что ждёт там, какие инопланетные гадости, змеи-бревна, летающие верблюды, плюющиеся огнём или только толпа охранников-звероящеров. Защитную капсулу анабиоза расплющило в лепёшку — Мизэки не спрятаться от излучения и перегрузки. И я уже не смогу проявить чудеса пилотажа, чтобы красиво уйти с лихим переворотом, расстреляв врагов из плазменной пушки, поскольку все вооружение тоже вышло из строя.
— Вот, Олег, всё, что удалось сделать, — голос Мизэки отвлёк меня от моих раздумий.
Она протянула мне комбинезон, и посмотрела так грустно, будто извинялась. Да, эта штука мало походила на шикарный костюм невидимости. Скорее смахивал на хороший камуфляж. Когда я надел его, то мгновенно слился с окружающей местностью. Насколько это было возможно. Но стоило мне пошевельнуться, как рисунок на ткани, напоминающей плащовку, пришёл в движение, начинал мельтешить, пока вновь не замер в определённом порядке, и стал не отличим от того места, где я стоял.
— Отлично, Мизэки, то, что надо, — я постарался ободрить девушку, но она как-то совсем грустно улыбнулась и отвела глаза. — Садись, мы отправляемся на небеса!
Я загрузил во флаер сумку с оружием, роботкач, устроился в кресле пилота, а Мизэки села рядом.
— Олег, скажи, а как ты живёшь с этой тьмой в сердце? — очень серьёзно, и в то же время отстранено спросила она.
— Не понял. Ты о чём?
— Когда ты… ну умираешь, то погружаешься во тьму, а там живут чудовища с таким мёртвыми чёрными глазами. Они мерзкие, — она передёрнулась. — Холодные, склизкие. Они не кусают, лишь проскальзывают рядом, едва задевая. Но это так противно.
— Не знаю, о чём ты. Там я видел только тьму. Никаких чудищ. И да, вот эти серебряные нити, которые проникли ко мне. Это ты сделала?
— Наверно. Но я не могу сказать, что ты видел. Когда тут всё взорвалось, столб упал, я перестала слышать твои мысли, ощущать твою ауру. И мне стало так… Так холодно, одиноко. Я подумала, что не смогу жить без тебя, без твоего голоса, улыбки. И я думала только о тебе, и силы стали покидать меня. Я слабела, сознание начало мутиться, померкло. И потом обрушилась тьма. И выплыли эти монстры.
— Ну, все уже позади, — я похлопал её по колену, слова Мизэки ввели меня в смущение. Чертовски приятно было слышать их и в то же время всегда теряюсь, когда женщины вот так признаются мне в любви. — И да, мы с тобой кровные брат и сестра, — я подмигнул ей.
— Это плохо или хорошо?
— Хорошо, наверно. В какой-то степени. Но в общем-то не так уж…
Я схватил её в охапку, прижал к себе, но она тут же высвободилась.
— Олег! Как ты можешь об этом думать постоянно! — зарделась, как роза и стукнула меня кулачком по плечу.
На самом деле, всё мои мысли заполнял страх, который я тщетно пытался подавить в себе. Раньше я никогда и ничего не боялся, а тут вдруг понял, что страшусь лететь в эту чёртову дыру в потолке, не представляя, что ждёт там. Бессмертие — штука хорошая, но каждый раз испытывать адскую боль и уход в безмолвную тьму — это мука.
— Ты забыл запустить процедуру регенерации, — добавила Мизэки.
Провела ладонью по панели управления, вызвала экран, о котором я даже не подозревал и быстро пробежалась пальчиками, как по клавиатуре рояля. По корпусу флаере прошла вибрация, он скрипнул, как старое кресло всеми своими переборками. Из рамы фонаря, как живые, потянулись прозрачные лепестки, наслоились, переплелись между собой. Провалы и трещины, покрывавшие боевыми шрамами стены, затянулись. И через пару минут флаер уже был, как новенький: фонарь кабины, переборки, капсула анабиоза и, главное, вооружение — всё восстановилось.
Я откинулся в кресле и с облегчением выдохнул. По крайней мере, мы теперь были не так беззащитны.
— Ладно, поехали.
Ш-ш-ш-ш. Не успел я положить руку на экран запуска двигателей, как перед носом раскрылся как старинный свиток, голоэкран с такой знакомой, но от этого ещё более мерзкой, физиономией Адама.
— И куда вы собрались, друзья мои? — луч голопроектора очень ярко и впечатляюще обрисовал, как наш главный враг сидит, вальяжно развалившись в кресле. — Вы думаете, что цель близка и вы уже на пути к Земле?
Я промолчал, ожидая, какой информацией поделится этот хлыщ. Но чтобы он ни сказал, отступать я не собирался. Вырвусь с этой чёртовой посудины, чего бы мне это не стоило. Вместе с Мизэки.
— Почему ты не просишь отпустить тебя, полковник Громов? — продолжил Адам с такой же пафосной ленцой в голосе, которая кого угодно могла вывести из равновесия. Но только не меня. — Молчишь? Не знаешь, что сказать? Подожди, может быть тебе не стоит этого делать?
— Адам, иди в ж…
— Фу, как грубо. Да ещё при женщине. Ты не джентльмен, Громов.
Я положил руку, ставшую вновь лапой гнера, на экран. Задрожал пол под ногами, передавая вибрацию моему телу. Нарастающий рёв турбин заполнил рычанием кабину, и я сжал прорезиненные «рога» штурвала, собираясь стартовать. Слушать этого ублюдка, желания не возникло.
— Зря, зря ты не хочешь выслушать меня, полковник. Ты думаешь что там, на Земле тебя ждут? И ты сможешь спокойно вернуться на свою базу?
Краем глаза заметил, как напряглась, замерла в кресле рядом Мизэки, прикусив нижнюю губу. Она что-то знала, но не говорила мне?
— Ты больше не командир спецотряда по подготовке пилотов. Тебя вообще не существует, — торжествующе возвестил Адам. — Ты вернёшься в никуда. Ты понял? По законам Земли ты умер и похоронен. Может тебе стоит подумать и остаться здесь, с нами?
Я бросил взгляд на Мизэки и без слов понял, что ублюдок говорит правду.
— Ничего, — я деловито стал проверять работоспособность приборов. — Как-нибудь разберусь.
— Даже, если ты сможешь угнать один из наших спейс файтеров. Что очень трудно, но возможно. Как только вы подлетите к Земле, вас там уничтожат средства космической обороны. Вы превратитесь в космическую пыль.
— Что ты от меня хочешь? — сквозь зубы прорычал я.
— Хочу, чтобы ты остался с нами. Я прощу тебя за то, что вы разрушали устройство перемещения пространства-времени. Без «ловушки Никитина» оно было бесполезно. Я прощу тебя за то, что ты уничтожил моих охранников. И похитил Мизэки. Мы сможем сделать очень многое вместе.
Я бездумно пялился в лобовое стекло кабины, а внутри бушевали эмоции, пытаясь вырваться наружу. Этот отморозок знал, чем зацепить. Как лис в курятник, он проник в мою душу, посеяв там зерна сомнений. Даже, если то, что он говорил, правда лишь наполовину, мы действительно не сможем вернуться просто так на Землю. Я бы сам уничтожил, не раздумывая, любой неопознанный летательный аппарат, который бы приблизился к нам. Проклятье!
— Подумай, Олег Громов, над моими словами. И постарайся сделать правильный выбор.
Голограмма замерцала и распалась в мириады золотистых искр. Выставив мощность двигателей на минимум, я повёл флаер к дыре в потолке.
Мы плавно скользили во тьме, а белёсый свет фар прокладывал путь перед нами, выхватывая то шестиугольные соты стен, то хитросплетение блестящих труб, то свисающие толстыми змеями кабели. Ни инфракрасное, ни рентгеновское излучение не показало наличие хоть какой-то живности в туннели. Но я не расслаблялся.
Туннель пошёл вверх и там где-то вдалеке что-то блеснуло, словно искрил клубок оборванных электрокабелей. Серебристая паутина запульсировала, выросла в огромный, мерцающий шар, будто кто-то надувал её изнутри. Там я обнаружил каплеобразный сгусток плоти, от которого тянулись длинные щупальца, усыпанные белыми присосками, размером с тарелку.
Ни на миг не задумываясь, я выставил на полную мощность плазменную пушку и нажал гашетку. Взрыв. Шар лопнул, кривые зигзаги молний прошили пространство, сошлись воедино, ослепляющей волной пронеслись по туннелю. Удар. Флаер шваркнуло со всей дури об стену так, что из глаз посыпались искры. Привязные ремни впились в тело, едва не перекрыв дыхание. Тошнота прилила к горлу и боль острыми злыми пчёлами вонзилась мне в кожу. Мерзко взревела сирена, замигал свет.
Гидроусилители, балансировка мгновенно отключилась. Погасли экраны. Кабину, кресла, панель залил голубовато-белый мерцающий свет — переливаясь всеми цветами спектра, как бензиновая плёнка на луже, угрожающе рос шар. Внутри бесился кальмар, и, казалось, я вижу полные злобы тёмно-синие глаза в белой окантовке.
Едва усмирив брыкающегося, как дикий конь, флаер, я развернулся и, врубив на полную мощь двигатели, ринулся к выходу. Мы выскочили наружу, на мгновение зависнув под потолком. Сирена внезапно смолкла и флаер, как кленовый лист бесшумно и плавно по касательной заскользил к посадочной площадке.
Тяжело дыша, я смахнул дрожащей рукой пот со лба. Отстегнул ремни и, прикрыв глаза, без сил развалился на кресле, вытянув ноги.
— Что это за х…?
— Электромагнитный кальмар.
— Робот?
— Нет. Это живое существо. Такое… Я даже не знаю, как его описать.
— Да что же, за чертовщина творится у вас на корабле! Полный бардак! — я ударил ладонями по подлокотникам кресла так, что они даже прогнулись.
Выскочив наружу, я заходил по площадке, как дикий зверь в тесной клетке. Впечатывая ступни в каменные плиты, не в силах сдержать досаду, бессильную ярость, полыхающую в душе. Мы в шаге от свободы и ничего не можем сделать! Столько угробить сил, пережить столько смертей и остановиться.
Потом вновь залез в кабину. Развалившись вкресле, нахально закинул скрещённые ноги на панель управления, и сложил руки на груди. Мизэки, задрав подбородок в странной задумчивости, бездумно смотрела вдаль и тонкие пальчики её едва заметно шевелились, будто она набирала что-то на клавиатуре.
Предположим моя напарница решит проблему, как уничтожить этого электрического монстра. Мы попадаем в ангар, угоним космолет. Но как мы сможет пройти незамеченным мимо спутников с лазерным оружием?
— У наших космолётов есть режим невидимости, такой же, как у корабля. Я говорила тебе. Эффект Шнайдера-Боднара.
— А потом? На Земле? Как я попаду на базу? — пробурчал я, больше всего меня задел тот факт, что Мизэки, несмотря на свою сосредоточенность на поисках решения по уничтожению монстра, все равно слышала мои мысли. Это бесило меня и я ничего не мог поделать с собой. — Слушай, а что Адам мог предложить мне? Пост капитана вашего корабля?
— Ты серьёзно, Олег? — Мизэки бросила на меня снисходительный взгляд. — Система управления нашим кораблём очень сложна.
— Я не разберусь?
— Разберёшься, наверно. Но на это уйдут годы. И всё равно ты не сможешь приблизиться к нашему супермозгу.
Ответ покоробил и даже оскорбил. Что такого особенного в управлении этим звездолётом? Неужели наш космический корабль, который собирался на орбите по проекту Никитина, обладал менее сложным управлением? Его-то я освоил быстро и уже учил своих ребят.
— А почему ваш супер-пупер мозг не вычистил всю эту мерзость с вашего корабля?
— Потому что это не входит в его функции. Всё. Хватит болтать. Я нашла несколько решений, чтобы уничтожить кальмара.
— Несколько? — хмыкнул я. — Если проблема имеет несколько решений, она не устранима.
— Ты становишься жутким занудой.
— Дай мне посмотреть.
— Смотри, — на лице Мизэки возникла снисходительная улыбка.
Перед моим носом обрисовался экран с непонятными закорючками, смахивающими на разбросанные металлические опилки. Не иероглифы, а вообще не пойми что. Она издевалась надо мной? Но в тот же миг значки приобрели знакомый вид букв латиницы.
— Так, я не вижу тут главного. Нам подошла бы «клетка Фарадея», — я провёл ладонью по панели управления и вывел экран настройки. — На этом аппарате есть такая защита.
— «Щит Фарадея»? Вряд ли, — Мизэки покачала головой, но выражение её лица стало другим. Она словно растерялась. Неужели мне удалось найти решение лучше того, что выбрала она? — Но можно попробовать, — поспешно добавила она.
Пока мы летели к дыре в потолке, я набрал код. Едва заметное лязганье, тряска и на экране перед моим носом закрутился условно обрисованный мерцающими зелёными линиями корпус флаера, а сверху него словно наросла сетка. Сработает или нет?
Электрический кальмар поджидал нас в своём углу, словно длинными спицами вязал сияющую паутину. Тьму разорвали ослепительные зигзаги, сверкающими волнами понеслись навстречу. Флаер нырнул в них, прошёл насквозь и выскочил наружу. Целый и невредимый.
— Ну что, сработало? — я бросил торжествующий взгляд на Мизэки.
— Молодец, — отозвалась она с едва заметной досадой, и тут же вскрикнула: — Олег! Посмотри, что там!
Я проследил взглядом, куда указывал пальчик девушки и нахмурился — судя по инфракрасному излучению в конце туннеля копошилась куча врагов.
Сбросив мощность двигателей на минимум, я заставил флаер почти висеть в воздухе. Приоткрыв фонарь кабины, скомандовал:
— Прыгай! Прыгай, Мизэки!
— Куда? — испуганно вскрикнула она.
— Вон туда!
На шатающихся ногах девушка подошла к краю мотавшегося из стороны в сторону флаера, и, встав на колени, опасливо выглянула. Отпрянула, бросив на меня полный ужаса взгляд.
— Давай! Не бойся!
Счёт уже шёл на секунды. На миг у меня возникло чувство выпихнуть девушку, но тут она всё-таки решилась сама. Выскочив наружу, с криком повисла на перилах хлипких мостков, подвешенных на стене туннеля. А я выставил флаер на автопилот, вылез на крышу и последовал за ней. Едва успел втащить Мизэки, как раздался страшный грохот. Взрывная волна прошлась по туннелю, чуть не сбросив нас вниз. Всплеск огня. Флаер домчался до конца туннеля и взорвался.
Пару мгновений я стоял, вжавшись в стену, ощущая спиной и затылком её отрезвляющий холод, пробиравший до костей даже сквозь комбез. Пытался сбавить обороты сердца, не дав выскочить ему из груди. Но Мизэки пришлось хуже, она тряпичной куклой обвисла на моих руках, дышала прерывисто, всхлипывая. И хрупкое тело сотрясали волны дрожи. Опять кольнула совесть, зачем я так подвергаю её опасности? Ради чего она согласилась на эту авантюру? Впрочем, я знал ответ. И он меня не устраивал. Но как бы то ни было, она осталась со мной, и стойко переносила всё испытания.
Мы пробежали по хлипким мосткам и я остановил Мизэки:
— Подожди-ка меня здесь. Я разберусь.
Порубив в капусту своей катаной охранников, я с Мизэки попал, наконец, в шлюзы, откуда стартовали космолёты. В центре огромного зала, по размерам превосходящим аэропорт в Атланте, словно сверкающие струи фонтана переплелись прозрачные туннели. Мне удалось пару раз лицезреть, как срабатывал подъёмник, доставлявший шаттл к входу в такой туннель. Он загружался командой и космолёт вплывал внутрь.
Проблема состояла в том, что перед посадкой в шаттлы, каждого члена экипажа тщательно проверяли — я видел отблеск ярко-оранжевого луча сканера. А, значит, пробраться незамеченными мы с Мизэки не могли.
— Что будем делать? — поинтересовался я.
Впрочем, я мог и не говорить это вслух. Мизэки ощущала мои мысли и судя по её сосредоточенному лицу, пыталась найти решение.
— Можно спуститься вниз, к ангарам, — наконец, предложила она. — И сразу сесть в какой-нибудь шаттл.
Первый уровень под космопортом занимали стоящие «ёлочкой» флаера, точь-в-точь такие, на котором мы путешествовали по кораблю. Потом подъёмник миновал ещё один уровень, где выстроились в два ряда летательные аппараты, смахивающие на небольшие реактивные истребители «Скорпион». Неплохо, но маловато.
— А вот это то, что надо! — воскликнул я.
Знаменитый авиаконструкторов как-то сказал, что некрасивый самолёт летать не сможет. И я целиком и полностью разделял его мысль. А эти красавцы, судя по совершенству их силуэтов, должны были летать превосходно. Каждый из них смахивал на гепарда, который готовится к прыжку. И короткие треугольные крылья по бокам казались широко расставленными лопатками мускулистых лап грациозного зверя.
— Я не смогу взломать его управление. Тут лапой гнера не обойдёшься…
— Да ну! Сможешь.
Я не поверил и в глубине души опять шевельнулся червячок подозрительности, что Мизэки не хочет, чтобы один из этих спейс файтеров покидал корабль. Но после тех приключений, которых нам пришлось пережить, улететь с корабля мы могли только на таком аппарате. Чего бы нам это не стоило.
— Олег, это глупость! Ты не сможешь управлять им. Не сможешь посадить его на Земле. Вообще…
— Мизэки, — я одарил девушку широкой ухмылкой. — Я могу летать на всем, что летает и даже иногда на том, что не летает.
— Хвастун! — она покачала головой с тем выражением лица, как бывает у взрослых, когда они понимают, что спорить с ребёнком бесполезно.
Подошла к стене, серебристая поверхность облезла, проявилась панель с мелкими закорючками. И девушка начала колдовать над ней. Постояв за её спиной, я стал мерить шагами длинную кишку коридора.
Шум подъёмника привлёк моё внимание.
— Т-с-с-с! — прошипел я. — Кажется, у нас гости.
Силуэт девушки замерцал, а на ребристых панелях не осталось ни следа панели управления — я не мог понять, как Мизэки умудрилась найти её.
С тихим скрипом платформа опустилась. Прошествовала трое мужчин, одетых в пухлые лётные костюмы оранжевого цвета, под мышками — каплеобразные шлемы с тёмным стеклом. Отделившись от стены я пристроился сзади, надеясь, что Мизэки последует за мной. Возглавлявший группу вызвал панель с кодом, но почему-то она проявилась совсем в другом месте, где колдовала над ней Мизэки. Ярко-оранжевый луч сканера охватил всю широкоплечую статную фигуру пилота и ворота медленно, нехотя начали подниматься. Один за другимэкипаж прошёл внутрь.
Но стоило мне пересечь линию, как противно взвизгнув, звук сирены ударил в барабанные перепонки. Зловеще заметался кроваво-красный отсвет на стенах. Парни замерли, развернулись. И я понял, что скрываться нет никакого смысла. Сбросив капюОлег с головы, я выхватил из сумки «Сжигатель» и скомандовал:
— Быстро все в космолёт! Или барбекю из вас сделаю. Без шуток.
Они почему-то подчинились, даже не попытались вытащить оружие. Наверно, поняли, что в моих руках нечто посерьёзней их бластеров.
Спустился трап. Пилоты друг за другом поднялись наверх, а я замыкал процессию, держа наготове «Сжигатель», хотя понимал, что применять его в космолёте бессмысленно.
Скудный желтоватый свет, льющийся из встроенных в потолок круглых ламп, обрисовал салон — изломанные под прямым углом серо-стальные стены, такого же цвета скамейки друг против друга. Интерьер кабины оказался ещё проще: матово-белым отсвечивали абсолютно гладкие и голые стены, будто мы находились внутри огромного яйца. По центру — два широких полупрозрачных кресла параллельно друг другу, и одно боком за правым сидением второго пилота. И всё.
Пилоты селив кресла, и тут же со щелчком по периметру выдвинулась панель управления, повисли и включились экраны. Напротив кресла капитана и второго пилота с лёгким лязгом из пола поднялись рулевые колонки с V-образными штурвалами. Приподнялись шторки, открыв обзор почти на двести семьдесят градусов. В центре закрутился экран-сфера.
Но зря я похвастался Мизэки, что смогу управлять любым летательным аппаратом. Я не мог понять предназначения ни одного прибора, ни одного параметра, выведенного на экран. А если бы нам не повезло и экипаж не появился, как бы я управлял этим летающим монстром?
Я встал между креслами и скомандовал:
— Выводите шаттл на старт.
— Ты идиот, Громов. Сбежать тебе никто не даст, — бросил пилот в левом кресле капитана. — И не надейся. При разгоне от тебя мокрое место останется.
— Это мы ещё посмотрим. А пока отключи сирену, — перекатывая желваки, но спокойно и уверенно приказал я.
И тут лицо парня вытянулось, побелело до синевы, будто укус вампира выкачал всю кровь. Челюсть отвисла. Ещё бы, моя рука вытянулась на его глазах в самурайский меч.
— Ты понял? Выполняй! — я направил катану в грудь пилота.
— Что у вас там такое? — на сферическом экране отобразился мужчина средних лет в тёмно-синей форме с золотистой каймой на воротнике-стойке и погонах. Голый череп, плоская физиономия с едва заметным голубым оттенком почти сливалась со стеной из серебристых панелей.
— Да вот, крысы пробрались в ангар, — проронил капитан.
— Убили их? — хохотнул диспетчер.
— Конечно, — бросил на меня взгляд, полный презрения, но я только криво ухмыльнулся в ответ.
Бьющий по ушам резкий вибрирующий звук оборвался, и в кабине зажёгся ровный золотистый свет.
— Всё, выводи аппарат на стартовую площадку, — скомандовал я. — Быстро!
Пилоты надели шлемы, став не отличимыми друг от друга. По корпусу шаттла прошла вибрация, он качнулся и медленно пополз вверх.
Бах! Адская боль пронзила голову, словно ударили молотком. Перед глазами повисла мутная кровавая пелена, слезы залили лицо. Меня повело в сторону, ноги стали ватными, а перед глазами заплясал хоровод разноцветных искр.
Они набросились на меня, как только я упал. «Сжигатель» с глухим стуком вывалился из моих рук и откатился в сторону, став бесполезным куском железа. Капитан, прижал коленом мою руку с катаной, второй пилот наступил мне на правую, буквально распяв меня на полу. Один метился в лицо, другой бил в живот со всей дури ногами в ботинках с металлическими носами. Резкая боль. Хруст выбитых зубов, лопнувших рёбер, рот наполнился противным привкусом крови. Но к счастью это отрезвило меня, заставило мыслить ясно и чётко. Нельзя терять сознание! Если они вырубят меня, то наверняка убьют, — пронеслась мысль. А значит Мизэки погибнет от перегрузки, когда эти ублюдки начнут разгон шаттла. Проклятье!
Вжик! Катана исчезла, из моей руки выскочил тонкий стилет, вонзился в лодыжку капитана. Тот взвыл от боли. Обхватив себя за ногу, свалился с меня. Я успел поймать второго пилота за ботинок. Дёрнул на себя, и, потеряв равновесие, парень шмякнулся об пол носом. Прямо на то самое место, где я только что был распят. Я сгруппировался, перекатился в угол и вскочил. Левую руку объяло жаром, она превратилась в короткий, но острый кинжал.
Капитан, глухо воя и матерясь, катался по полу. Раз-два, замах и я нанёс пару мощных ударов в живот второму пилоту. Тот охнул, согнулся. Но тут же выпрямился и врезал мне в нижнюю челюсть с такой силой, что я отлетел к стене. Сполз по ней, скрипнув зубами от резкой боли, из глаз выбило слезы. Детина оказался со мной рядом и уже размахнулся, чтобы вмазать ещё раз, как я успел перехватить его за локоть и с такой силой вывернул вверх, что хрустнули кости и пилот присел, ойкнул как-то совсем по-мальчишески.
А капитан уже пришёл в себя, вскочил на ноги и ринулся на подмогу. Сердце ёкнуло — справиться с двумя парнями в прочных лётных костюмах — задача не выполнимая. Меня лишь спасало то, что использовать бластеры они не стали — побоялись повредить обшивку, видно.
Они надвинулись на меня, встали в боевую стойку. Челюсти сжаты, глаза полны яростью и желанием убить. Шипение, нарастающий свист. Капитан вздрогнул всем телом, выпрямился и рухнул боком прямо мне под ноги. Второй пилот успел обернуться, скорее рефлекторно. Но там, за его спиной, никого не было. Совсем никого. Но за эту пару мгновений я успел подхватить с пола «Сжигатель» и, не дожидаясь зарядки, вмазал, словно баллоном огнетушителя, по башке парня. Как пьяный он мотнулся из стороны в сторону. Я сдвинул рычажок зарядки и спустя мгновение нажал спуск. Пффф! Разряд оказался слабым, очень слабым, но сумел сбить с ног противника. И тут же я обрушил ему на спину всю тяжесть мощной пушки. Поднял над головой и опустил ещё раз. Амбал дёрнулся и вытянулся на полу, засучил, заскользил ногами по полу.
Я отскочил к выходу, на лету ощупывая рычажок зарядки. Секунда, другая. Шкала показала пятипроцентный заряд и я нажал спуск. Взрыв и на спине второго пилота расползлась здоровенная дыра. Рука моя вытянулась в кинжал и я со всей силы вонзил его в незащищённое место. Вытащил его и нанёс ещё пару смачных ударов, выбивая фонтанчики крови. Второй пилот дёрнулся, вытянулся и затих.
А я, тяжело дыша, опустился вниз, пушка вывалилась у меня из рук. И тут я увидел перед собой, как замерцал воздух, будто нагретый жаром июльского солнца. Проявилась хрупкая девичья фигурка. С лазерной пушкой в руках.
Бросилась ко мне, встала на колени, сжав в ладонях моё лицо.
— Прости, Олег, не думала, что ты потеряешь сознание.
— Ты о чём? — не понял я.
И тут я вспомнил то самое ощущение, когда меня хватануло по башке со всей силы.
— Мизэки, что это было? Ты меня ударила? На фига?
— Я не била тебя. Просто решила перекачать в твой мозг информацию об управлении шаттлом. Но данных оказалось так много, так много, что для тебя это оказалось сравнимо с солнечным ударом, — её лицо некрасиво перекривилось, задрожали губы. Она едва не заплакала.
— Ладно, не переживай, — сердиться я не мог. — Так, стоп, а где третий-то?
— Я его вырубила, — слабо улыбнулась девушка, прикусила нижнюю губу.
Я прошёл мимо неподвижно лежащих тел и оказался рядом с третьим креслом. Пилот или вернее бортинженер, раскинувшись, лежал навзничь, запрокинув голову, а руки безвольно свисали с подлокотников. Он даже шлем не успел надеть. Совсем молодой парень, белобрысый, с синюшными прыщами, покрывавшими подбородок и щеки. Он не успел прийти на помощь тем двоим, и это спасло меня.
Я обыскал всех троих, раздел их. На спине лётного костюма капитана красовалась здоровенная дыра, так что мне удалось рассмотреть подробно из чего состояла одежда. Сверху тонкий слой металлической фольги, под ним несколько слоёв пружинистого, мягкого материала, похожего на резину, а между ними переплетённые между собой тонкие трубочки. Из разорванных краёв сочилась бурая маслянистая жидкость. Естественно, свои функции выполнять этот костюм уже не мог, но я все равно надел его, для маскировки. Ну а второй, целый костюм для Мизэки, решил снять с бортинженера. Отдал его девушке, заставив надеть.
По-хозяйски оглядел кабину — теперь-то я совершено чётко и ясно представлял, как управлять этой махиной, словно за время драки на меня снизошло озарение. Чувствовал себя уверено, будто летал всю жизнь на этом аппарате.
Во время драки капитан остановил подъем шаттла, ноя вернул его обратно в ангар и выкинул тела там. И тут этот парень, бортинженер, пошевельнулся, застонал и присел. Он скуксился, как испуганный ребёнок, вытянутое худое лицо стало мокрым.
— Добей его, — услышал я жёсткую команду Мизэки. — Иначе он нас сдаст.
— Я не сдам! Не сдам! — парень затрясся, упал на колени, молитвенно сложив руки, пополз ко мне, шаркая по бетонным плитам. — Не убивайте, пожалуйста. Я не сообщу. Нет!
— Добей его! — я удивлённо обернулся, бросил взгляд на Мизэки, поразившись выражению её лица. Никогда не видел её такой. Она просто исходила злобой.
А я почему-то вспомнил, как в последней Великой войне у лётчиков-истребителей был кодекс «рыцарей неба» — не добивать пилотов, которые выпрыгнули из сбитого самолёта. Не все следовали этому правилу — подонки всегда есть, но у меня не поднималась рука на этого пацана с прыщами.
— Чёрт с ним! — бросил я.
Развернулся и, размашисто зашагал к космолету. Уселсяв левое кресло капитана, полупрозрачная масса мягко обхватила меня, повторив форму тела, так что я почти не ощущал своего веса. Обвёл взглядом окружившие меня со всех сторон экраны. Пощёлкал тумблерами, включил платформу на подъем. Она дёрнулась и поплыла вверх.
— Эй, ребята, — на экране-сфере возникла физиономия диспетчера. — Что у вас такое произошло? Почему у вас такие помехи?
Потому что я выключил изображение из кабины, замаскировал дефектом связи. Ну, не идиот же я!
— Небольшие технические неисправности, — бодро ответил я. — Но мы в полной боевой готовности.
— Поднимайтесь к воротам двадцать пять-Ц и заберите груз. Маршрут я вам передал.
Маршрут? Я бросил взгляд на экран, на котором прорисовался путь до цели и нахмурился. Судя по координатам место назначения лежало где-то в поясе астероидов между Марсом и Юпитером. У них база там что ли? База для нападения на Землю?
— Мы добываем там полезные ископаемые! — с сильным раздражением оборвала мои размышления Мизэки.
— Зачем?
— Мы должны чинить наш корабль. Неужели непонятно? Его разрушают эти твари. Мы находим астероид с нужными ископаемыми, доставляем сюда и обрабатываем. Для ремонта!
Логично, твою мать. Артур рассказывал, пояс астероидов — просто сокровищница полезных ископаемых от самых простых, типа железа, до экзотических, которых и на Земле-то нет. Например, один из наших зондов добыл там магнитный монополь. Но с другой стороны…
— Ага. А может быть, вовсе не для ремонта? А чтобы собирать боевые машины? Зачем вам такой шаттл? — я провёл ладонью по панели управления, перед моим носом выскочили и наслоились несколько экранов, испещрённые значками технических характеристик, трёхмерными схемами. — Здесь такое вооружение, что любой, самой буйной фантазии, не хватит. Лазерные и плазменные пушки, энергетическое, химическое и биологическое оружие, ракеты с ядерными боеголовками. И ещё чёрт знает чего, о чём мы на Земле даже не догадывались. Вы хотите человечество завоевать? — я бросил изучающий взгляд на девушку, но она только покачала головой, сжав виски в ладонях.
— Олег! Вы помешаны на комиксах о звёздных войнах! Нам не нужна Земля! Не нужна! Таких планет во Вселенной миллионы! С чистой экологией и без разумной жизни. Так что и завоёвывать никого не нужно! И там есть всё!
— Ну, это было раньше. А сейчас вы застряли здесь. И Земля — отличное место для вашей базы. А с такими штуками, — я провёл любовно ладонью по панели управления, заставив экраны водить хоровод вокруг меня, демонстрируя всю смертоносную мощь космолёта. — Вы можете это сделать в два счета.
— Ты не доверяешь мне, Олег?
— Сама знаешь.
— На Земле сейчас идёт война! — Мизэки почти сорвалась на крик. — Вмешиваться мы не собираемся. Ни помогать кому-то, ни брать человечество под контроль! Нам это не нужно!
— Стоп! На Земле идёт война?! Мы здесь всего пара суток.
— На Земле прошло уже несколько месяцев.
— Как это? Ничего не понимаю. Это может быть только в том случае, если мы улетали от Земли на многие и многие световые годы. А не торчали здесь.
— Это из-за эффекта Шнайдера-Боднара, — Мизэки растеряла весь свой пыл, устало откинулась на кресло и прикрыла глаза. — Я хотела тебе рассказать. Но потом. Не могла выбрать время.
— Или не хотела.
А что, если взять и махнуть туда, куда указывал мигающий треугольник на схеме? Ну просто, чтобы убедиться в том, что там на самом деле — рудники, а не военная база с роботами и космолётами?
— Олег. Наша цель — Земля.
— Земля так Земля, — я вздохнул и откинулся на спинку, лишь вслушиваясь, как шаттл плавно поднимается вверх с лёгким, едва заметным скрежетом.
Включились камеры на обшивке и на сферическом экране отобразились доки с перекрученными между собой словно клубок кобр туннелями. И наш аппарат оказался у входа в такой туннель. В салон начали заходить звероящеры, но не закованные в броню, а одетые в тёмно-синие обтягивающие комбинезоны. Может быть, действительно рудокопы, а не солдаты?
Их вытянутые бугристые морды показывались на миг крупным планом на висящем перед моим носом экране. Со всеми бородавками, с сочащейся из морщин желтоватой слизью. А я почему-то думал, что этих уродов замочу, не задумываясь. Но если на их месте оказались бы люди, то я стал бы атаковать их только, если мне самому грозила смертельная опасность. Почему? Внешность имеет такое большое значение?
Ярко-оранжевые лучи сканера шарили по телу очередного звероящера, он проходил в салон, устраиваясь в капсуле, выезжающей из стены. Один, второй, целая дюжина. С ними ещё придётся разобраться. Но это подождёт. Вот выйдем в открытый космос — я устало прикрыл глаза, представил как в бархатной тьме проплывает вожделенная цель наших приключений здесь — бело-голубой шарик. А может быть, он уже и не бело-голубой, а обугленный, обгоревший камень, сжираемый войной. Как, каким образом это произошло? А что если там вовсе не глобальная война, а лишь парочка вооружённых конфликтов? Вернусь, помогу пацанам справиться с проблемой. Представил веснушчатое лицо Яна Беккера, по-мальчишески всколоченные светлые волосы. Обрадуется, наверняка, моему возвращению, чертяка. Переживает сейчас, думает, что я погиб. А я на самом деле здесь, на этом чёртовом звездолёте. Как же надоело всё! Скорей бы домой!
«Включаю автосканирование», — возвестил механический голос, заставившись меня подскочить на месте.
— Какое ещё автосканирование? — я вздрогнул от неожиданности, бросил взгляд на Мизэки, потом на экран и едва не оглох от взревевшей сирены.
Всё, нас накрыли. Что и требовалось доказать. Ждал этого. Ну не дураки же эти люди из альтернативного мира! Вот так просто допустить до управления шаттлом чужаков.
Мизэки застыла в кресле, оглядывала кабину с каким-то обречённым выражением лица, то проводила ладонями под подлокотникам кресла, то сжимала кулачки, и дышала так, будто всхлипывала. А я был на удивление спокоен. Безоговорочная власть над этой инопланетной техникой внушала уверенность в собственных силах. Я сжился с этим аппаратом, он стал не рабом, но другом, который понимал с полуслова, полужеста. Стоило мне повернуть голову, чтобы проверить какие-то данные, как система услужливо выводила нужную информацию — приближала, удаляла и казалось это всё происходит по мановению моей мысли.
А может быть так это и было?
На раскрывшимся дугой панорамном экране отобразилась сложная, словно генеалогическое древо какого-то древнего рода, иерархическая структура вооружения шаттла, от самых простейшего до самого мощного. Рядом проскакивали технические характеристики: скорость зарядки, радиус поражения, точность, скорострельность.
Передо мной и Мизэки выскочила небольшая прямоугольная панель с допотопной замочной скважиной. Я вспомнил, среди барахла, что вытащил из карманов пилотов, были как раз ключи. Ещё подумал тогда, зачем они нужны здесь? Так, один мне, другой напарнице, что сидела на месте второго пилота. А третий? Проклятье! Третий ключ должен был повернуть бортинженер. Надо было этого парня захватить с собой!
Но решение пришло внезапно.
— Мизэки, по моей команде повернёшь ключ. Поняла? — сказал как можно спокойней.
Она будто под гипнозом кивнула, взяла ключ из моих рук, вставила в скважину, и руки её едва заметно вздрагивали от ритмичного воя сирены, а на белом, словно выбеленном пудрой лице гейши, плясал зловещий красноватый отсвет.
Левой рукой я уцепился за ключ и представил, что она из мягкого растягивающегося, как резина, материала. Я никогда не делал этого раньше, не знал, сработает или нет.
Но сработало! Я дотянулся до третьего кресла, где торчала такая же панель. Вставил ключ.
— Мизэки, на раз-два-три!
С едва заметным лязгом рулевая колонка со штурвалом ушла в пол, чтобы вернуться с ручкой управления, на которой красовалось несколько кнопок гашетки — всё, как на обычном истребителе. И я уже нацелился нажать, как вспомнил одну очень важную вещь. Защита! Мне-то ничего не угрожало. А вот Мизэки.
— Мизэки, отдыхай! — сказал я весело и набрал на панели управления код.
— Что? — она бросила растерянный взгляд, но объяснять я ничего не стал.
Её кресло опустилось, заполнилось полупрозрачной студенистой массой, сверху с едва заметным скрипом потянулись створки. Непрозрачные стенки капсулы плотно сошлись вместе и теперь там, как цыплёнок в яйце, лежала Мизэки.
Фу! Всё приготовления закончены, теперь дело за малым. Я поработал плечами, словно разминал перед тем, как взять большой вес. Плотно обхватил ручку управления, и медленно вдавил кнопку сверху.
Взрыв! Жаркая волна пронеслась по кабине, ударила в меня адской болью, пронзившей всё тело сверху донизу. Что-то с грохотом и скрежетом рушилось, обломки падали на обшивку, заставляя шаттл болезненно вздрагивать и подпрыгивать. Его подбросило, закрутило с бешеной скоростью вокруг вертикальной оси, потащило куда-то. И я отключился.
Очнулся я посреди вливавшейся сквозь прозрачную кабину тьмы, которую нарушала золотистая подсветка приборов и голубоватое мерцание панорамных экранов. Включил маневровые двигатели и выравнял движение шаттла. Того импульса, который придал нам взрыв ракет с ядерными боеголовками, хватило бы до Земли, но путешествие оказалось бы слишком долгим.
Запиликал сигнал предупреждения об опасности сближения с объектом. И на панорамном экране-сфере отобразились летящие к нам ровным строем ракеты. Ввёл команду на разворот, на самый быстрый, какой можно было представить на такой бешеной скорости. И мощь перегрузки почти расплющила в кресле, словно на меня уронили бетонную плиту.
Взрыва я не увидел, конечно. Лишь на экране возникло сообщение, что ракеты самоуничтожились. Промазали!
Но радовался я совершенно зря.
Обрушилась тьма — погас свет в кабине, как ветром сдуло панорамные экраны. Выпущенные ракеты не должны были нас уничтожить, лишь вывести из строя всю электронику. Проклятье! Идиот! Совсем забыл включить защиту от электромагнитной бомбы и теперь пожинал плоды собственной беспечности. Не мог видеть этого на экранах, но ощущал, как нас притягивает громада корабля. Он поражал, пугал какими-то совершенно нереальными размерами, необъятностью, странной зигзагообразной формой — выглядел, словно останки пролежавшей сотни лет на дне морском субмарине, обросшей кораллами и ракушками. В боку зияла дыра, вокруг которой словно облако москитов расползались обломки.
Ручка управления слушалась меня, я мог изменить траекторию, но не мог противодействовать гравитации этого монстра, который жадно тянул к себе наш утлый челнок.
С тихим щелчком распались створки защитной капсулы, растеклась студенистая масса. В белёсом сумраке, вливающемся сквозь прозрачную кабину, я увидел, как Мизэки присела на кресле. Выражение лица я понять не мог, но она сжала ладонями виски, чуть склонилась вперёд и начала медленно покачиваться из стороны в сторону.
— Мизэки, прости, я — полный болван. Забыл включить защиту…
Она промолчала, только замерла, сгорбилась, не отрывая рук от головы. Наверно, плакала, но я не слышал ни звука, кроме громкого стука своего сердца.
Едва заметное гудение распространилось по корпусу, он передёрнулся как от удара. Нереально ярко вспыхнуло освещение в кабине, закрутился в центре голографический экран-сфера, заработали системы жизнеобеспечения, начали гнать тепло и свежий воздух в кабину. И Мизэки выпрямилась, бросила на меня взгляд, измученный, но довольный.
Я мог только восхититься и ужаснуться той силой, которой обладала моя напарница. Именно благодаря ей ожила электроника шаттла. Я тут же исправил свою ошибку — включил электромагнитную защиту на полную мощь. Положил руку на автомат тяги и начал медленно отдавать от себя. Я мог врубить двигатели по полной, но боялся за девушку, что она не выдержит перегрузки.
— Я выдержу, — её голос прошелестел, будто ветерок пробежал по вершинам деревьев. — Включай! Не бойся!
На координатной сетке показались мигающие зелёным точки, которые стали быстро расти, увеличиваться в размерах. Супермозг шаттла услужливо вывел силуэты тех аппаратов, что приближались к нам. Один, два… я насчитал пока пять штук. Ближе и ближе и я вновь сделал лихой разворот, использовав гравитацию корабля, которую можно было сопоставить с воздействием какого-нибудь небольшого спутника Юпитера или Сатурна.
Подпустил аппараты чужаков поближе. Они проскочили мимо меня, а я оказался прямо в хвосте одного их них. На экране перед моим носом увеличенные в сотни раз возникли дюзы двигательной установки — широкие раструбы.
Положил руку на белеющую рукоять лазерной пушки, ощутив его ребристую поверхность. Опустил. Со скоростью света понёсся невидимый смертоносный луч. Врезался в дюзы двигательной установки, перекорёжив, распотрошив как дикий зверь внутренности своей жертвы. Выбросил аппарат далеко за пределы видимости. Так, один готов. Просчитал траекторию для следующей атаки. Лёг на курс.
Но оставшиеся шаттлы внезапно изменили тактику. Супермозг нашего «челнока» засек их траектории, сделав мгновенный расчёт, выдал информацию, которая заставила меня похолодеть. Эти ублюдки перекрыли нам все пути для бегства. Только кажется, что космос необъятен и лететь можно в любом направлении. Не в любом, а по определённой орбите, изменяя её с помощью маневровых двигателей. И при всех своих сверхвозможностях, из которых главная — выдерживать любую перегрузку, я бы не смог выйти из-под прицела чужаков.
Взмокла спина, шея, меня бросило в удушливый жар. Потом опять стал бить озноб, а руки и ноги похолодели. Они разнесут нас на куски прямо здесь и куски наших тел будут носиться по мёртвому космосу.
Эх, если бы была возможность создать портал и мгновенно «прыгнуть» в нужное место. Такой побочный эффект был у «ловушки для Сверхновой» Никитина, которую он показывал мне на стенде. Мы поставили её на один из космолётов, но, увы, испытать не успели. Эх, была бы эта штука на нашем «челноке». Правда, Артур почему-то опасался, что использование её может привести к непредсказуемым последствиям. Но, кто не рискует…
— Опасность класса альфа-12, — возвестил механический голос. — Опасность класса альфа-12.
Да, знаю я, твою мать!
Будто услышав мои мысли, из ниоткуда, глубокой чёрной пустоты, расшитой алмазной вязью звёздных скоплений, вырос длинный цилиндрический нос, а за ним как призрак показалось обтекаемое тело летательного аппарата. Совсем рядом, так что я мог прекрасно разглядеть его в подробностях.
Невероятно знакомые очертания. Серо-голубая защитная окраска и цифра «07» на борту под фонарём кабины. Он чертовски смахивал на флагман Яна Беккера. Но как бы Ян смог понять, что я нахожусь здесь?
Мы нырнули прямо в то самое место, куда исчез призрачный флагман Беккера. И словно кто-то ухватил меня за голову и ноги, начал растягивать, как резиновую ленту. Странное напугавшее меня ощущение. Никитин рассказывал об этом. Называлась эта штука «феномен спагетти» и происходила с объектами, которые попадают в чёрную дыру. В глазах потемнело, затошнило. И тут мы вырвались на волю, прямо передо мной стала нарастать бело-голубая махина. Оказалось, мы мгновенно перенеслись к Земле. С облегчением я выдохнул, дал команду суперкомпу перевести шаттл на околоземную орбиту и выключить двигатели.
Сквозь пухлые хлопья облаков просматривалась серо-стальная водная гладь, проткнутая острыми горными вершинами. На панорамном экране выскакивали и вновь пропадали координаты тех мест, где мог бы совершить посадку наш космолёт. Ничего подходящего. Разрушено, затоплено. Хаос.
Космолёт влетел на неосвещённую солнцем сторону, окунувшись в чернильную тьму, робко прерываемую редкими золотыми искорками. Где же залитые электрическими огнями мегаполисы? Почему за такое короткое время Земля превратилась в ад?
И вновь в кабину хлынул яростный свет. А бортовой суперкомп радостно оповестил, что место для посадки найдено. И я глазам своим не поверил — станция Мак-Мердо в Антарктиде! Там действительно была отличная ВВП, куда могли сесть даже тяжёлые самолёты. Но как там посадить космолёт в мороз и снег?
Стоп. Какой мороз и снег? Рассвирепевшее от гамма-излучения Сверхновой солнце растопило все льды. Лишившись векового панциря, Антарктида сжалась в крохотный лоскуток и где-то на востоке его, между скрытых под буйной зеленью гор, находилась теперь чаша бывшей полярной станции с будто игрушечными кубиками домов и ангаров.
Для проформы я отправил сигнал «свой-чужой», но в ответ увидел на экране лишь помехи. Панорамный экран отобразил во всей красе взлётно-посадочную полосу, высокий гриб диспетчерской вышки, столбы с огнями высокой интенсивности для посадки— скорее всего, они не работали. Но сейчас, при ярком солнечном свете, они были не нужны.
Решил, что буду садиться в ручном режиме, по приборам. Не впервой. Главное, чтобы полосы хватило. Повёл космолет на снижение, аккуратно сбрасывая скорость. Прижал шасси к пластобетону, как мягко, как мог. Надрывно и резко завизжали тормоза. И вот мы уже мчимся между невысокими ангарами и домиками, а за ними сверкает расплавленное солнцем серебро океана.
— Всё, приехали, — я бросил взгляд на Мизэки. — Как ты?
Ей здорово досталось. Сидела, откинувшись без сил на спинке кресла, грудь тяжело вздымалась и опадала под свист дыхания, вырывавшегося из приоткрытого рта.
— Всё в порядке, — голос прозвучал тихо, но уверенно.
Гибкими змеями уползли в кресло привязные ремни. Девушка попыталась привстать, но её качнуло, повело, так что пришлось вцепиться в подлокотники. Я подскочил и успел подхватить её, усадив вновь.
— Ладно, я пойду на разведку, а ты здесь пока посиди. ОК?
— Будь осторожен, Олег.
Я открыл верхний люк в кабине и, прихватив «Сжигатель», вылез. Внимательно в бинокль оглядел местность. И тут же обнаружил гостей — к космолёту направлялась троица в камуфляжной форме, с автоматами наперевес. Остановились в дюжине шагов и невысокий, но плотный мужик, возглавлявший группу, задрав голову, крикнул:
— Твой аппарат?
— Мой, — отозвался я.
Вылез на крыло и уселся там, положив пушечку на колени.
— Ясно. Крутая вещь. Слезай, поговорим. Обещаю, мы тебя не тронем.
Тронут они меня, пусть попробуют. Закинув «Сжигатель» за спину, я спрыгнул с высоты трёхэтажного дома, даже не вызвав лестницу.
— Лихо сиганул, — с явным одобрением оборонил главарь, подошёл ближе, так что я смог разглядеть его плоский, словно вдавленный в лицо, нос, широкую нижнюю губу. Все остальное тонуло в тени. — Ну, и кто ты такой?
— Полковник Олег Громов.
Главарь ухмыльнулся, показав неровные зубы с большими расщелинами между ними, и хохотнул.
— Ну, с такой х… й, — он уважительно кивнул в сторону шаттла за моей спиной. — Можешь себя считать хоть Иисусом Христом и всеми его апостолами.
— А с такой х… й кем я могу себя считать? — с вызовом поинтересовался я, приподнял левую руку и ослепительный солнечный зайчик подпрыгнул на зеркальной синеве катаны.
Они отшатнулись, схватившись за автоматы. Тень скрывала их лица, но я видел сверкнувшие белки глаз. Главарь вытащил допотопную рацию и пробурчал в динамик:
— Этот хмырь говорит, что он — полковник Олег Громов. Да! Именно! И у него бионическая рука.
Он спрятал рацию и сделал знак своим подручным:
— А эту хреновину мы у тебя всё-таки заберём. Не возражаешь? Нас ведь много тут. И всех ты нас не перестреляешь. Так что давай, шагай.
Я не стал спорить и отдал высокому сутулому парню «Сжигатель». Отдал с сожалением, но понимал, что мужик прав — всех перестрелять я бы не смог. Да и не стал бы. Мыпрошли по узкой улице, свернули к одноэтажному дому, под остроконечной крышей которого висела сильно выцветшая надпись: «Станция Мак-Мердо». Рядом с крыльцом несколько парней в камуфляже резались в карты. Они равнодушно проводили нас взглядами и вновь углубились в игру.
Комнатушка, где располагался штаб, особого впечатления не производила, из мебели — деревянный стол у стены, заваленный какими-то бумагами, смахивающими на карты. Несколько разнокалиберных стульев явно из разных гарнитуров, один с изящной выгнутой спинкой в виде лиры, остальные с прямыми, самые обычные. Табурет, или скорее низкая стремянка с дырой в сидении. Пол из плохо пригнанных между собой досок, подозрительно прогибался под ногами. Окна были неплотно закрыты грязно-белыми жалюзи, сквозь щели пробивался свет, заставляя танцевать пылинки в воздухе.
Напротив входа стена была завешена оружием, но явно допотопным: винтовки, автоматы. Парочка дробовиков с укороченным стволом. Так что возникло ощущение, что я провалился куда-то лет на сто назад, в землянкупоследней Великой мировой войны. Гнетущее впечатление довершала свисающая с потолка лампочка на шнуре, тень её выглядела как петля на виселице.
Охранники втолкнули меня внутрь, я сделал шаг замер, поражённый до такой степени, что хотелось протереть глаза, ущипнуть себя за руку. Парень, что сидел на столе, выглядел моей копией. Или скорее клоном, если бы его сделали с меня лет бы десять назад. Крупный нос с горбинкой, рыжеватые кудряшки, которые я ненавидел. Старался стричься коротко, чтобы не видеть этой мерзкой курчавой заразы у себя на голове. Но как только волосы чуть отрастали, они начинали виться. Кажется, это делала меня каким-то женственным.
— Ну что, давай знакомиться, — хрипловатым баском сказал хозяин. — Я — командир спецотряда армии господина Модеста Моргунова, полковник Олег Громов. А вот кто ты?
Я не знал, что ответить. Если этот чувак был моим клоном, то говорить о ДНК-экспертизе бессмысленно. Мериться бессмертием? Страшновато. Они легко справились бы со мной, заколотили бы в гроб, закопали в землю, так что выбраться я бы не смог. Ну, или привязали бы к ногам чугунную чушку, бетонный блок и сбросили в море. И там бы я умирал и воскресал бессчётное количество раз. Меня передёрнуло, холодная струйка пота пробежала по спине.
— Чего молчишь, ублюдок?
Я сглотнул комок в горле — всё внутри пересохло, а язык и нёбо стали, как наждачная бумага. Выглядел этот персонаж просто отлично. Не то, что я, вымотанный до последней степени, в заскорузлых от пота рубашке и штанах, продырявленном на спине лётном костюме. И бицепсы у моего двойника проглядывали из-под рукавов борцовки так, как никогда не было у меня. На месте Мизэки я бы выбрал этогокрутого парня, а не себя.
Стоп! Мизэки! Я же бросил её в космолёте. Твою ж мать! Что будет с ней, если они расправиться со мной? Бессильное раздражение хлынуло душной волной.
— Вот ты говоришь, что ты — Олег Громов, — со снисходительной ухмылкой хозяин приблизился ко мне пружинистой походкой пантеры, смерил взглядом с ног до головы. — А знаешь ли ты, что по приказу господина Моргунова я обязан всех двойников Громова пускать в расход?
Он сделал изящный знак рукой и перед моим носом, как древний свиток, раскрылся голографический экран.
Я пробежался глазами по строчкам. Действительно там говорилось, что вследствие того, что появились банды, возглавляемые людьми, которые выдают себя за Громова, все двойники его объявлены вне закона.
— И кстати. Почему у тебя целая левая рука? Похитители её отрезали.
— Ну, да, отрезали, — я поднял руку и выскочивший острый кинжал, сменившись на катану, мгновенно стер торжествующую ухмылку с лица моего клона, что, конечно, не могло не порадовать меня. — А потом сделали небольшой тюнинг, — острое лезвие со свистом рассекло воздух прямо перед носом у моего двойника.
Тот отпрянул, нахмурился. Желваки заходили под кожей. Отошёл к столу, присел на уголок. Схватив парочку листов, повертел в руках. И я обратил внимание — левая рука у него ниже локтя выглядела чужеродно, будто сверху была надета длинная перчатка из плотного, отливающего серебром, материала. Если он мой клон, — промелькнула мысль. Зачем ему сделали биопротез левой руки? Могли бы восстановить полностью. Что-то тут не так.
— Ну ладно. Есть такое предложение, — изрёк, наконец, лже-Громов, откашлялся. — Ты забудешь о том, что называл себя Громовом. Ну, скажем, станешь Джоном Смитом… нет-нет, — он покачал головой. — Алексеем Смирновым. Или Кузнецовым. Ну, или ещё как-то. Сам придумаешь. Присоединишься к моему отряду. Будешь обучать моих ребят управлять космолётом, на котором ты прилетел сюда. Ну и кое-какие мои поручения будешь выполнять. Как тебе эта мысль? Поможешь, так сказать, восстанавливать порядок на Земле.
Служить этому говнюку на посылках совсем не хотелось. Но другого выхода не оставалось. Нужно обжиться, разведать что, да как. А потом уж приступать к каким-то активным действиям. И главное, надо найти Никитина. Уж он-то сможет определить, где реальный Громов, а где самозванец.
— Согласен, — ответил я. — А почему вы не сбили мой шаттл?
— Мы его на радарах не распознали, — растягивая слова по слогам, подал голос один из моих охранников, длинный парень с таким худым лицом, будто он не доедал или постоянно втягивал щеки. — Обнаружили только, когда вы посадили его.
Ага, понятно. Значит, всё-таки эффект, как его там — Шнайдера-Боднара сработал. Это уже хорошо.
— А другие космолёты у вас есть? — поинтересовался я.
— Ну да, есть. Штырь, покажи ему. И заодно его апартаменты. Надеюсь, тебе у нас понравится, — обратил ко мне изучающий взгляд, и лёгкая ухмылка оттянула левый уголок рта. — Не курорт, конечно. Но и не тюрьма, — лже-Громов хохотнул, но как-то совсем не так, как сделал бы я. Слишком старательно и театрально.
— Я понял. Да, ещё кое-что хотел сказать. Я не один прилетел. Со мной напарница. Девушка. Ей тоже нужна комната.
— ОК, — почти дружелюбно улыбнулся командир, но глаза остались пугающе холодными.
Вместе с тощим парнем мы вышли из штаба, я спустился с крыльца и направился к космолёту, который по-прежнему высился в гордом одиночестве на взлётной полосе. И только когда оказался рядом, вдруг отчётливо осознал, что совершил глупейшую ошибку, спрыгнув с крыла, не спустив лестницы. Как мне теперь забраться обратно? Я сделал вид, что так и должно быть, медленно прошёлся вдоль фюзеляжа, обдумывая, как выкрутиться из этого дурацкого положения. Ругая себя последними словами, я обошёл космолет и чуть не уткнулся носом в лестницу с другой стороны. Это напрягло меня. Кто-то без моего ведома проник в космолёт? Быстро перебирая ногами, забрался внутрь. С колотящимся сердцем ворвался в кабину и застыл. Место, где раньше сидела Мизэки, пустовало. Проклятье! Я высунулся из люка, огляделся, пытаясь сообразить, куда могла подеваться девушка. Вновь вылез из кабины, зацепив взглядом длинного парня, который со скучающим видом стоял под крылом и думал о чём-то своём, не обращая никакого внимания на мои передвижения.
— Ты долго будешь лазить туда-обратно?
Я вздрогнул, и, резко развернувшись, увидел девушку, прямо перед собой. Она возникла из ниоткуда, словно вынырнула из портала.
— Что уставился? Я всё время была рядом, — продолжила она спокойно. — Ты забыл, что у меня есть костюм невидимости?
Я схватил её в охапку, и не стесняясь прижался к её губам.
— Напугала меня, чертовка! — оторвался, с улыбкой изучил её лицо.
Она высвободилась из моих рук и направилась к парню, который поджидал нас. Я нагнал её:
— Мизэки, а ты видела этого… ну моего двойника? Что у него на уме?
— Не знаю, — ответила она и лицо стало серьёзным. — Почему-то я не могу читать его мысли. Совсем. Будто он робот или ещё кто-то. Абсолютная тишина.
— Вот как. Это хреново.
Длинный парень не удивился, увидев нас вместе. Только равнодушно мазнул взглядом по фигуре Мизэки.
— Пошли, покажу вам комнаты.
Когда проходили мимо одноэтажного домика, распахнулась тонкая фанерная дверь, вывалилось двое парней. Один из них хихикал, как юная барышня, а второй ржал во все горло, забрасывая голову назад. У обоих в руках было по бутылке, к которой они прикладывались. Шатались, едва стояли на ногах. Глаза мутные, взгляд блуждал где-то далеко. Наш сопровождающий только поморщился, на лице появилось гадливость, и он что-то пробормотал себе под нос. Словно ему было стыдно за поведение сотоварищей. Впрочем, я и так понял, что никакой это не военный гарнизон, а скорее бандитское логово.
Высохшая земля потрескалась, из-под ног сыпались комки грязи, кое-где пробивались жухлые пучки травы. Рядом с полуразвалившимся строением, смахивающим на бывшую оранжерею, у стены стояла тележка на одном колесе со спущенной шиной. На ней валялся генератор, такой старый, словно он пролежал на дне морском лет двести, и ржавчина почти сожрала его.
Под деревянным навесом трое парней резались в карты. Когда мы проходили мимо, один из них кинул замасленную шестёрку пик, что явно не понравилось его товарищу. Он вскочил, матерно выругался и схватился за нож, воткнутый рядом с бумажной тарелкой, на которой устроили пиршество жирные чёрные мухи. И за нашей спиной я услышал шум потасовки, вопли и возню. Но наш охранник даже не обернулся, видно это не было событием, стоящим его внимания.
Свернули к группе деревянных бараков под округлыми крышами, но миновав их, оказались перед парой аккуратных трёхэтажных домиков, вполне приличных, даже штукатурка ещё не обвалилась, только в паре мест на стенах рисовались грязные потёки.
Когда Мизэки ушла в свою комнату, я с удовольствием растянулся на большой кровати, и только сейчас ощутил, как зверски, просто смертельно устал. Хотелось только вымыться и завалиться спать. Я пролежал пару минут, потом приподнялся, заметив, что парень не ушёл, стоит в дверях и на худом лице блуждает слабая улыбка, будто хочет что-то спросить, но жутко стесняется.
— Полковник, — наконец, выдавил он из себя фразу через силу. — Научите меня управлять этой штукой? Ну, вашим космолетом.
Застенчиво и почти подобострастно взглянул.
— Тебя как зовут?
— Штырь.
— Нет. Реально. Не кликуха эта поганая, а имя. Настоящее.
— Григорий Кирилов.
— Возможно, смогу, Гриша. А ты где лётному делу обучался? В академии, в аэроклубе?
— Нигде, — удивив своей честностью, парень помрачнел, ярко-голубые глаза погасли, словно выключил свет лампы. — Так, немного летал, когда возможность была.
— А скажи, есть в вашем отряде настоящие пилоты? Ну скажем из тех, кто раньше служил на базе воздушно-космических сил Моргунова?
— Да, есть.
— Ясно, — я замер на миг, стараясь сдержать внезапно заколотившееся сердце. — А Яна Беккера среди них нет?
— Беккера? Нет, конечно. Он же погиб во время налёта на лагерь секты. Об этом по всем каналам показывали.
Сердце подскочило к самому горлу, рухнуло с высоты и волны бессильной безнадёжности захлестнули с головой.
— Погиб? Это точно?
— Ну не знаю, насколько точно. С ним была эта журналистка Эва Райкова. Что потом книгу написала об Громове. Она знает. Может рассказать. Она у нас в отряде.
— Журналистка была вместе с Беккером? Серьёзно? А что она там делала?
Парень помолчал, недоверчиво, скорее даже с подозрением, изучая меня.
— Вы что реально не в курсе? — он покачал головой. — Но об этом каждая собака знает.
— Гриша, я реально не знаю. Потому что вернулся на Землю только что. А до этого я черт знает где был. Рассказать — не поверят.
— Расспросите её. Только она того… Малость не в себе, — он криво ухмыльнулся. — Она поварихой и официанткой в офицерской столовой работает. Классные чизкейки печёт. С клубникой.
Ну, если у них тут на базе даже клубнику выращивают, то не все потеряно. Может быть, прежний порядок вернётся.
— А где находится столовая?
— Отсюда выйдете, пройдёте до конца улицы и налево свернёте. Там вывеска.
— Спасибо, Гриня. Ещё вопросик. Роботкач есть у вас? Одежонки мне бы какой прихватить. Я вот тут весь поистаскался.
— Да, есть, — кажется, он даже обрадовался моей просьбе, которую легко выполнить и в то же время завоевать моё доверие. — Сейчас принесу.
Он развернулся, исчез в проёме двери. А я притворил её, подхватив мохнатое полотенце со спинки кровати, на удивление чистое, даже с вышивкой золотом по краю, ушёл в душ. Стоял там под струйками воды, барабанящими кожу так приятно, что я даже разомлел. Иногда самые простые вещи могут доставить массу удовольствия. Особенно, если долго был их лишён.
Бездумно рассматривая разошедшуюся лучами трещину в зеленовато-бурой керамической плитке, размышлял о том, как мне теперь вести себя с этим лже-Громовом. Наверняка, он захочет со мной расправиться. Не думаю, что по приказу Моргунова, скорее потому, что я — его конкурент. Убить-то не сможет, но Мизэки будет в опасности. Правда, я помнил, как смог спасти её, введя собственную кровь. Но насколько это будет помогать дальше?
Гришка вернулся довольно быстро. Принёс пару свёртков и здоровенный ящик, доходивший ему до пояса. С трудом дотащив до окна, смахнул ладонью пот со лба и широко улыбнулся.
— Вот, полковник. Это подарок. Вам.
Я подошёл к ящику, который оказался баром из тёмного полированного дерева. Двойные дверцы разошлись с солидным скрипом, явив содержимое — выстроившиеся на полочках пузатые бутылки.
— Ну, шикарно, — я вытащил одну, перевернул, проверив, как пузырьки воздуха собираются у толстого донышка. По внешнему виду настоящий коньяк. — Спасибо. Одобряю. Выпьешь со мной?
— Не, — он помотал головой. — Потом. Отдыхайте.
И направился к двери. Но на миг остановился и, развернувшись вполоборота ко мне, серьёзно бросил:
— Если он вас не убил, значит, вы нужны. Но он того… С конкурентами быстро расправляется.
— А что, Гриня, — я шагнул к парню, встал прямо перед ним, чтобы говорить тихо. — Ты веришь, что он — полковник Олег Громов. А?
— Нет. Но раньше мне плевать было. А сейчас…
— Ясно. Слушай, а из него пилот хороший? Как он в небе?
— Хороший, — на удивление с уважительной интонацией, даже как-то мечтательно, протянул парень и в его словах я не ощутил ни малейшего вранья. — Летает он классно.
Кольнула ревность — придётся мериться с этим ублюдком ещё и моими способностями летать. А уж если он тоже может выдерживать аховые перегрузки, то совсем дело швах. Раскисать не стоит. Никто не говорил, что будет легко и просто, и встретят меня тут с распростёртыми объятьями, как героя, вернувшегося с Великой войны.
Столовую я отыскал быстро. Свернув за угол, увидел живописную картину — почти высохшее озеро, заросшее по берегам осокой, и грязно-коричневый остов самолёта. Похоже на бомбардировщик или транспортник последней Великой мировой войны. Нос и длинные широкие крылья с остатками пропеллеров торчали из сарая. Видно эта штука использовалась, как пункт наблюдения или для защиты, черт их разберёшь. И вот на это великолепие и смотрели окна одноэтажного домика со скошенной над входом крышей, над которым была прибиты доска, где синей краской было намалёвано: «Столовая».
Но внутри помещение выглядело вполне сносно. Стены и потолок из неокрашенных досок. Пара длинных столов, тоже деревянных. В стенах по три широких окна.
Присел в углу, не зная, к кому обратится. Но почти мгновенно подскочила худенькая девчушка, стройная в синем платье и кружевном переднике. Каштановые волосы забраны на затылке в узел. С интересом оглядела, на лице мелькнуло что-то похожее на удивление, но быстро скрыла его, нацепив на лицо официальную улыбку.
— Барышня, я бы хотел поговорить с мисс Райковой. Эвой Райковой.
— Ну, конечно, — в голосе официантки я услышал нечто, похожее на презрение, что удивило меня. Вроде бы я не давал никакого повода. — Сейчас позову. Если она, конечно, захочет.
Ага, она ещё и с норовом, эта Эва. Я хорошо помнил её, с тех пор, как увидел на авиашоу. Она брала у меня интервью после того, как в очередной раз я показал свои кульбиты и чувствовал себя таким счастливым от того, что всё получилось, как нужно. И небо покорилось мне.
И потом, уже вернувшись на землю, я благосклонно воспринимал знаки восхищения, которые оказывала мне эта красивая стройная девушка с густой гривой вьющихся волос. И ощущал волны пленительного очарования, исходившие от неё. Она умела подчинять себе мужчин, заставлять их терять голову. Но меня бесило это состояние. Ненавижу, когда кто-то пытается подчинить себе. Сразу пытаюсь вырваться, как дикий зверь, на которого умелый охотник накинул лассо. Эва несколько раз пыталась встретиться со мной. И в конце концов я преодолел это ощущение, дурман рассеялся. Быть её очередным «трофеем» мне претило. А вот Артур, кажется, запал на неё основательно, голову потерял, бедняга.
— Вы что-то хотели?
Такой мелодичный, пробирающийся до печёнок голос, от которого холодело в горле. И в то же время звучавший безразлично и даже грубо.
— Эва, ты не узнаешь меня?
— Много вас таких сейчас и все хотят одного, — равнодушно скользнула взглядом. — Поздно пришли. Обед закончился, а ужин будет часа через два.
— Ну что-то осталось? Хоть чего-нибудь?
— Что-то осталось. Сейчас принесу. Только это будет все холодное.
— Хорошо. Мне все равно. Лишь бы было съедобным. И Эва, я хотел кое-что спросить.
— Что?
Я сглотнул комок в горле. Эта девушка выглядела, если не безумной, то реально была не в себе. Бесформенное платье непонятного тёмного цвета, висевшее на ней мешком, криво надетый передник. Растрёпанные, торчащие во все стороны слипшиеся пряди волос. Она словно боялась, что кому-то может понравиться. И вызывала скорее жалость, чем желание.
— Присядь. И мне ничего от тебя не нужно, только узнать о Беккере.
Её глаза вспыхнули и тут же погасли, дёрнула головой, будто пыталась отогнать неприятные мысли. Но всё-таки присела напротив, скрестив пальцы, положила руки на стол, и я заметил вспухшие синие жилки и обломанные ногти.
— Что узнавать? Об этом показывали всё массмедиа каналы.
— Я ничего этого не мог видеть. Я вернулся на Землю только что.
— Я это уже слышала много раз. Всё вы возвращаетесь на Землю…
Она говорила механически, как робот, как кукла. Это начало меня раздражать. Хотелось вскочить, схватить за плечи, встряхнуть и крикнуть в лицо: «Я — Олег Громов. А не тот ублюдок, который выдаёт себя за меня!» Но промолчал, сумел взять себя в руки. Откинулся на жёсткую спинку стула, и перекладина больно впилась в спину. Просчитал до пяти, чтобы унять закипавший в душе гнев.
— Эва, я знаю, что ты была с ним. Ты видела, как он погиб? Я хочу узнать только это.
Она вдруг обмякла, закрыла лицо руками. Потом медленно опустила их, предстала передо мной слабой, отчаявшейся женщиной, выглядевшей намного старше, чем была на самом деле.
— Ян применил эту ловушку Никитина. Она поглотила странный летающий объект, который атаковал нас. А потом наш космолет стало затягивать в какой-то портал. И Ян закричал, чтобы я катапультировалась. Я нажала рычаг. И все. Меня выбросило куда-то. А космолет исчез. А потом я попала…
Задышала тяжело, прерывисто, подбородок её некрасиво сморщился, задрожали губы. Опустила голову. От дикой жалости мне свело горло, я не выдержал, сжал девушке мягко руку. Эва подняла взгляд на меня, посмотрела прямо в глаза с такой отчаянной нежностью, что у меня заныло сердце. Слабо улыбнувшись, вскочила:
— Простите, я совсем забыла. Принесу вам поесть.
Убежала и вернулась, запыхавшись, с подносом, стала расставлять тарелки с едой, от которых исходил такой аромат, что желудок мгновенно свело от голода. Рукава её платья задрались, мелькнули беззащитно круглившиеся косточки на запястьях. Поставила блюдо с чизкейками, обильно политые клубничным джемом с крупными глянцевитыми темно-красными ягодами. Когда села напротив, я взял вилку, нож, и чтобы не обидеть Эву, начал резать мясо, положил кусочек в рот.
— Вкусно.
Яркий свет из окна падал почти осязаемым золотистым столбом, задевая краем её лицо, так что я видел едва заметный тёмный пушок над её верхней, резко очерченной, губой. И представлял, как было бы здорово вставать по утрам, садиться за стол на уютной кухне, уставленным блюдами, которые приготовили заботливые руки. Видеть взгляд обожающей тебя женщины.
— Эва, а что по поводу Никитина. Ты что-нибудь слышала о нем?
— Нет, — она печально покачала головой, в глазах словно поплыл туман. — После похорон… — она едва заметно передёрнулась, как от озноба. — Он прислал мне сообщение, что Моргунов хочет приставить охрану к нему и перевезти в какое-то место, где Артуру будет спокойней. Он летел куда-то на космолёте и послал сообщение, что не знает, где находится, потому что иллюминаторы закрыты. И все. Больше я ничего о нем не слышала.
Значит, Моргунов всё-таки решил защитить Артура, начал бояться за свой проект после того, как меня похитили. Но куда он исчез? Где он?
— Скажи, Олег, — голос Эвы отвлёк меня от моих раздумий. — Почему я не была тебе нужна. Совсем не нужна?
Тень легла в уголках глаз Эвы, разошлась паутинкой морщинок. И я подумал, что и Мизэки, и Эва будут стареть, лет через двадцать-тридцать они сморщатся, сгорбятся. А потом отойдут в мир иной, и я останусь совсем один. Буду скитаться по Вселенной, с болью вспоминать тех, кого любил когда-то, и потерял. Кошмар бессмертного человека, которому никогда не будет покоя. Но казалось, это отговорки, а реально я не знал, что сказать. Лишь открыл рот, чтобы озвучить какие-то лживые слова, которые бы пришли в голову только что, как оглушающе мерзко заорала сирена. Замигали кроваво-красным светом лампы, торчащие из стен.
— Что случилось? — пытаясь перекрыть шум, прокричал я. — Пожар?
— Нет! Налёт! — Эва вскочила, бросилась к окну. Потом вернулась ко мне, схватила за руки и потянула за собой: — Надо спрятаться в убежище. Идём!
— К черту убежище!
Апатию как рукой сняло. Я, наконец-то, могу показать себя в бою. Прямо сейчас, перед моими новыми товарищами. Перед Эвой. И пусть только этот лже-Громов посмеет оспорить моё мастерство!
Я выскочил из столовой и бросился к взлётной полосе, к космолёту.
Я выскочил наружу и резко затормозил, чуть не свалившись с ног. Куда я бегу? Я ни хрена не знаю, кто и зачем напал на это место. И с какой стати я должен помогать? Рефлекс сработал. Я остановился в нерешительности, пытаясь разобраться с чувствами.
— Олег! Не уходи! Пожалуйста!
Эва тоже вышла, смотрела на меня так жалобно, смущённо, что совсем не вязалось с её поблеклым, но по-прежнему красивым лицом гламурной дивы.
Я шагнул к ней, взял за руки и внимательно вгляделся в лицо, наклонился ближе и очень тихо, почти шёпотом сказал:
— Эва, я вернусь… Да, если меня….
Хотел закончить «убьют», но едва не подпрыгнул от возгласа:
— Полковник!
Обернулся. Гришка, тяжело дыша, запыхавшись так, что по впавшим щекам раскрасневшегося лица стекали струйки пота, уперев ладони в колени, стоял рядом. Выпрямился и, проглотив комок в горле так, что кадык на худой шее дёрнулся резко вверх, потом вниз.
Почему он назвал меня «полковником»? Имени я себе пока не придумал.
— Полковник! Э… — он замялся, не зная видно, какое подобрать слово. — Командир приказал, чтобы вы атаковали противника. На космолёте. А я сопровождал вас.
— Сопровождал? Но ты же совсем не знаешь управления… Впрочем…
Я вспомнил, что для того, чтобы включить вооружение нужно три человека, которые бы смогли повернуть ключи. Да, а кого же взять третьим? Я повернулся к Эве, она стояла, безвольно повесив руки вдоль тела, замерев в каком-то странном оцепенении. Взять с собой Эву? Но что она сможет сделать? Или нет. Все же надо найти Мизэки.
— Гриня, сможешь принести мне то оружие, которое вы у меня конфисковали? Ну такая здоровенная балда в виде цилиндра? И да, найди мою напарницу. Мизэки. Понял?
— А зачем меня искать? — из-за зарослей арктической ольхи, которую уже вряд ли можно было назвать карликовой, настолько она буйно разрослась, показалась хрупкая девичья фигурка в обтягивающем комбинезоне. Явно пряталась там в костюме невидимости.
Я бросился к ней, заметив странную усмешку на лице. Она смотрела сквозь меня, куда-то за мою спину. И я рефлекторно обернулся, заметив, как вспыхнули ревностью глаза Эвы. Женщины впились друг друга взглядами, будто пересеклись шпаги. Эва гордо выпрямилась, глаза сузились, изящные крылья носа раздулись. Вместо поникшей, растерянной женщины теперь предо мной предстала львица, тигрица, готовая к борьбе за ценный приз. Чёрт подери этих баб, они даже во время войны думают только о мужике.
— Напугала меня, чертовка, — бросил я. — Пошли, нам надо выполнить приказ.
Она не сводила с меня глаз, изучала, поджав губы. И я не выдержал, вернулся к Эве, схватил её в охапку и договорил:
— Эва, жди меня. Я вернусь обязательно. Я бессмертен. Понимаешь?
Лицо посветлело, глаза радостно вспыхнули, губы раздвинула улыбка. Вонзилась взглядом, изучая меня, пытаясь найти хоть малейшую усмешку. Но я говорил серьёзно. Очень серьёзно.
И тут вернулся Гришка, таща за собой «Сжигатель». Сунул мне в руки и пробормотал:
— Зачем вам эта шутка? Мы должны атаковать с воздуха. Только…
— Да-да, я знаю. Но мне это нужно для другого. Мизэки, пошли!
И мы всё втроём быстро направились к взлётной полосе, где также одиноко торчал космолет. По приставной лестнице я залез внутрь, приказав ждать меня внизу, и оказался в кабине. Прилетев сюда, я совершенно забыл о гнерах, которые должны сидеть в капсулах в салоне. Хорошо, что они не выбрались до сих пор.
Рывком распахнул дверь и взял «Сжигатель» наизготовку, бросил взгляд на уровень заряда. Не очень высокий, чтобы не повредить обшивку салона.
Но тут же расслабился, опустив оружие. Все охранники, словно дрова, были свалены в кучу и не шевелились. Я медленно прошёл по салону, пихая ногой тела, и понял, что они все гнеры мертвы. Перевернув одного, оглядел. Морда спеклась, словно от сильного огня. Видно те ракеты, которыми я пробил выход из шлюзов, своим излучением поджарили несчастных. Мизэки не пострадала, она была в капсуле, а моё тело восстановилось.
Высунувшись и кабины, я помахал рукой. И Мизэки вместе с Гришкой забрались в кабину.
— Это ещё кто? — Григория обвёл взглядом сваленные в кучу трупы и поднял глаза на меня.
— Звероящеры с корабля, откуда мы с Мизэки сбежали. Понятно?
— Вы их всех уничтожили? — в голосе парня пробилось нескрываемое уважение, так что мне стало стыдно. В этом случае я ничего не сделал. Всё произошло само собой.
— Ну да, разумеется. По местам! Гриня садись сюда, в кресло. Мизэки рядом. Вот ключи, по моей команде вставляете в панель управления и поворачиваете. Они включают вооружение.
Уселся в кресло капитана, тут же гостеприимно вокруг меня развернулись панорамные экраны, с тихим щелчком раскрылась панель управления. Побежали колонки цифр. Так, топливо ещё есть, но немного. Туда хватит. Обратно уже нет. Проклятье!
— Олег, надо пополнить запасы топлива, — подала голос Мизэки.
Я бросил на неё хмурый взгляд, сам видел, что надо, но как и где? Колонок заправки для космолёта из альтернативной реальности в Арктике явно не наблюдалось.
И тут в моей голове что-то щёлкнуло, я потянулся к правой части экрана и мои пальцы совершенно бездумно набрали код, будто я делал это сотни раз. Откуда у меня эти знания? Ах, чёрт! Это же Мизэки вложила мне в голову инструкцию по управлению этим аппаратом. Она могла бы точно также перегрузить мои знания в голову Григория.
На экране во всей красе отобразилась запутанная схема, состоящая из множества идущих параллельно трубок. В центре она сходилась на небольшом крутящемся кубе. По трубкам с огромной скоростью хлынул жидкий огонь. Вспышка. И сильная вибрация прошла по корпусу, будто нас качнуло на высоких волнах. Уровень заряда топлива начал расти прямо на моих глазах. Термоядерная реакция! Потрясающе. Жаль, что Никитин не видел это. Миниатюрная установка здесь, на космолёте! Мы хотели поставить такую же, но более громоздкую, на наш звездолёт. Эх, не успели.
— Полковник! Заводите двигатели! Взлетайте! — отчаянный возглас Григория, звучавший сейчас как нельзя некстати, вырвал меня из восхищённого состояния.
— А кого мы собираемся атаковать? — деловито включив всё оборудование на проверку, я бросил взгляд через плечо на Гришку, который устроился в кресле бортинженера. — Подробно опиши.
— Здесь есть радары?
— Есть, конечно, — хмыкнул я, развернув огромный экран-сферу, занявший всю центральную часть кабины. — Так, и что это за чертовщина?
В координатной сетке замерцали крохотные искорки, они появлялись и пропадали. Походили на стаю птиц, но никак на грозные летательные аппараты противника. Чёрт, наверняка, у них включена стелс-защита. Надо запустить электромагнитную бомбу.
— По моей команде поворачиваем одновременно ключи, — я бросил взгляд на Григория, перед носом которого поднялась панель с щелью для ключа. — Понял?
— Есть, командир, — Гришка сжал челюсти так, что его впалые щёки ещё более ввалились, сжал ключ.
— Три, два, один! Пуск!
Перед моим носом вывалилась панель управления, и я деловито оглядел её, выбрал нужное. Набрал код и схватился за рукоятку, на которую теперь выводилось управление. Податливая, как резиновая губка поверхность сжалась под рукой. И я опустил рычаг. Пффф! С искорок на экране радара будто сорвали покрывало. Справа на экране замельтешили силуэты различных типов летательных аппаратов. И бьющий по барабанным перепонкам зуммер несколько раз оповестил, что система нашла соответствие.
Камеры высокого разрешения с обшивки вывели на экран изображение. Серо-стальные махины, поблескивая крутыми боками, величественно плыли по лазури неба, рассекая ажурные волны облаков, словно огромные авианосцы, но вызывали у меня лишь снисходительную усмешку. Посылать суперсовременный космолёт на уничтожение этого хлама?! Если бы это были бомбардировщики класса F-45, истребители-штурмовики класса Альфа-100, а тут дирижабли.
— Нет, они издеваются, — пробурчал я.
— Олег, ты не думаешь, что это ловушка? — Мизэки бросила на меня настороженный взгляд, что удивило меня и заставило задуматься.
— Возможно. Слушай, Гриня, а сколько ещё поднялось самолётов. Вместе с нашим? А?
— Самолётов? Не знаю, полковник.
«Не знаю, товарищ полковник, не знаю, товарищ полковник», — вдруг в голове вспыхнули слова начальника охраны космодрома после диверсии, устроенной сектой этого подонка Макбрайда. Но как же давно это было, чёрт их все подери. В другой жизни. Вернее, сотни моих жизней назад.
И здесь бардак. Полный. Никто ничего не знает, никакой организации. Хаос и анархия. И словно услышав мои слова, пропищал зуммер связи и перед моим носом закрутилась голограмма, где я с удивлением обнаружил, словно в зеркале, собственную физиономию. И лишь через мгновение понял, что вижу лже-Громова.
— Ну что, полковник, — спросил тот с хитрецой, которую я бы нашёл омерзительной. — Справишься один? Или послать кого-нибудь на подмогу?
— Справлюсь, — буркнул я.
Очень хотелось, чтобы парень этот исчез с экрана как можно быстрее. Мерзкая ухмылка на лице моего двойника стала ещё шире, что вызвало у меня прилив тошноты, но тут голограмма замерцала и распалась в едва заметное облачко золотистых искр.
Я вёл космолёт на предельной высоте, под нами бушевал серо-стальной бескрайний океан, в котором ослепительное солнце расплескало расплавленное серебро, что резало глаза. И я сощурился и опустил щиток.
Дирижабли мы нагнали быстро. Насчитал пять штук, как и отображал радар. Сканер показал, что не такие уж они и хилые — оболочка из нескольких слоёв плотного, и видимо, очень прочного, но лёгкого сплава. На пилонах хищно топорщились серо-стальные устройства с хвостовым опереньем и небольшими стреловидными крыльями — то ли ракеты, то ли беспилотники. Из вооружения, скорее всего, лазерные или плазменные пушки. Всё это вместе имело довольно внушительный вид, но у нас имелось преимущество — они не могли видеть наш космолёт, хотя мне даже захотелось отключить невидимость, чтобы эти ублюдки видели, кто их уничтожит.
Впрочем, почему ублюдки? Ведь я не имел ни малейшего представления, кто сейчас пытается напасть на станцию Мак-Мердо. А вдруг на одном из этих дирижаблей находится кто-то из моих пилотов? Или выживший Ян? Я же даже не смог выяснить обстановку на Земле, как бросился в бой. Эта мысль погрузила душу в туман сомнений. До того, как я исчез с Земли, всё было ясно и понятно, но сейчас всё изменилось, расклад сил мне не известен. Что делать? Не подчиниться приказу этого новоявленного Олега Громова? Легко! Кто он и какую силу имеет? И почему он не послал никого, кроме меня на уничтожение этих аппаратов? А если бы я не приземлился на аэродроме арктической станции? Что тогда?
— Что вы медлите, полковник! Они же летят на станцию! — взволнованный возглас Григория заставил меня вздрогнуть.
Ладно, разнесём к чёртовой матери эту хрень, а потом будем разбираться. Бортовой супермозг уже вывел на экран несколько сценариев. Самое главное, надо уничтожить все дирижабли сразу, скопом, чтобы они не успели выпустить ракеты. Поскольку потом мы их уже не поймаем. И не всякое ПВО справится. А какое вооружение было у ребят со станции я не знал.
— Код Сорок два, — бросил я.
— Чего?
Григорий в изумлении уставился на меня, быстро-быстро захлопал ресницами, лицо ещё больше вытянулось. А я расхохотался.
— Шутка, Гриня. Я хочу использовать лазерную пушку. Сейчас настрою, а вы вместе с Мизэки включите всё. Понятно?
— Д-д-да, п-п-понял, полковник — Гришка даже начал заикаться и я решил, что больше парня пугать не буду.
Я вывел на экран пиктограммы, которые показывали уровень заряда лазерной пушки. И как только пропищал зуммер, и уровень дополз до правой отметки, развернул космолет и повёл навстречу дирижаблям, которые по-прежнему тащились черепашьим шагом.
— Три, два, один. Пуск! — отжал плавно рычаг.
Из носовой части космолёта вырвался ослепительный луч, ударил по центральному дирижаблю, разрезав сверху донизу. Медленно, будто нехотя дирижабль развалился на две аккуратные половинки, обнажив внутренний каркас, какие-то сочленения, сложные, извилистые переплетения труб, тёмно-бордовое месиво — видно то, что осталось от команды. И всё рухнуло вниз, подняв фонтан брызг, и жадные волны поглотили их. А вокруг, как кровавая лужа на ковре, начало расползаться масляное пятно.
Развернулся и вновь понёсся на дирижабли, с усмешкой наблюдая, как они засуетились, выделывая неуклюжие пируэты, развороты, смахивающие на телодвижения ленивцев, пытавшихся выбраться из ловчей сетки.
— Мизэки, можешь вскрыть их связь? Чтобы мы могли перехватить их разговоры?
— Без проблем, командир, — в голосе девушки я услышал снисходительную усмешку, браваду. — Уже готово.
И тут же пожалел — кабина заполнилась воплями, криками и такими витиеватыми матерными ругательствами, что Григорий стал красным как рак. Я тоже ощутил, как полыхнули щеки, шея.
Я вновь потянул рычаг лазерной пушки, представляя себя супергероем, который взмахнув над головой своим сверкающим мечом, вот-вот обрушит его на голову противников.
Пуфф! По глазам больно резанул яркий свет, на миг ослепив, выбил жгучие слезы. Время будто замедлилось, но я успел прозреть и заметить, как обшивка дирижаблей стала зеркальной, отразив солнечный свет. Лазерный луч ударился в ярко сверкающие бока и вернулся обратно. Но я успел почти инстинктивно отклонить штурвал от себя, и хотя здоровенная махина среагировала очень медленно, нам удалось избежать «лучей смерти». Но космолет клюнул носом, свалившись в тёмно-синюю океанскую бездну. Ощутимо завыл, засвистел ветер, демонстрируя сильное трение о воздух, который в таких случаях казался плотным и осязаемым. С трудом я вывел аппарат в горизонтальный полёт, и мы помчались под брюхами дирижаблей, которые вновь сменили «шкурки» на обычный серо-стальной цвет, что делал их почти незаметными.
— Опасность третьего уровня! Опасность третьего уровня, — завибрировал в моей голове чей-то механический голос.
Как стая диких злых пчёл к нам мчались ракеты. Я взял штурвал на себя, уйдя с линии атаки, но ракеты, словно обладая высшим разумом, также изменили траекторию, устремившись за нами в погоню. Свело затылок, шею, плечи, я мгновенно стал мокрым и жалким, как котяра, свалившийся с забора в бассейн.
— Включай ракетные двигатели! — словно отражение моих собственных мыслей откуда-то издалека донёсся голос Мизэки.
Я лихорадочно прокрутил слева направо экран управления, и пальцы сами наткнулись на нужную пиктограмму. И уже наблюдая на панорамном экране, как одна за другой гаснут и загораются таблички проверки в блок-схеме начавшейся реакции термоядерного синтеза, я с ужасом представлял, какие страшные перегрузки могут нас ждать. И волосы шевелились у меня на затылке, но я уже не мог остановить процесс — любой человек сразу превратится в месиво. Я выживу, а моя маленькая команда?
— Ракетные двигатели включены, — закончив всё проверки, равнодушно отозвалась система.
Вжало в кресло, словно сверху свалили вагон с кирпичами, стало больно, тяжело дышать. Но в тот же миг я словно провалился в мягкую податливую массу, она бережно и нежно обволокла меня с головы до ног, в лёгкие хлынул кислород, сердце забилось сильно, ритмично и ровно. И кабина, вся прозрачная её часть, заполнила чернота, исчерченная тонкими блестящими полосками — так слились воедино звёзды.
— Аварийная система безопасности включена, — не подверженный человеческим эмоциям голос суперкомпа оповестил, что сделал то, чего не успел бы сделать ни один пилот.
Я повернул голову, и облепившая меня масса легко позволила сделать это. Рядом в кресле-капсуле серым пятном с неровными краями просматривалось тело Григория, мы встретились взглядами и его губы растянула слабая улыбка. По крайней мере, он цел. А Мизэки…
— Я жива-жива, — отозвалась она по внешней связи.
— Уф, — я с наслаждением выдохнул воздух, когда масса схлынула, и я смог расслабленно откинуться на спинку кресла.
На экране по журналу событий я проследил, что ракеты, достигну «потолка» высоты, просто повернули назад. Лишь пара штук чуть задела обшивку, но сработала система самовосстановления и «залечила» дырки.
Выключив ракетные движки, отправил космолет планировать, плавно снижаясь над океаном. Я внимательно следил за всеми данными, особенно отмечая, как меняются цифры на высотомере. И вот уже по фюзеляжу прошла вибрация, взревели турбины, и наш аппарат вновь стал обычным самолётом, со свистом ввинчиваясь в плотные слои атмосферы.
Треск, по экрану связи пошли косые, как осенний дождь, помехи, что-то захрипело, заскрежетало, моргнуло, и возникла физиономия, округлая, на первый взгляд с добродушным, но скорее с фальшиво-дружелюбным выражением.
— Привет, Громов, вижу, что у тебя новая крутая летающая тачка. И ты вполне неплохо управляешься с ней.
На другом экране, который выводил изображение с кресла бортинженера, замерла смертельно побледневшая Мизэки. Узкие глаза раскрылись широко, став почти круглыми. Прикусила нижнюю губу, а пальчики лихорадочно скользили по воздухе — невидимой для меня клавиатуре.
— Что, удивлён? — морда незваного гостя залоснилась, он облизал губы, словно съел что-то вкусное. — Думал, вы нас, понимаешь, вскрыли, как банку со шпротами, а мы вас нет? Нееет, — в утопленных в серо-розовых розовых складках глазках, растянутых в ухмылке губах, возникло нескрываемое торжество. — Что молчишь, ублюдок?
— Чего надо? — выдавил я из себя.
— Надо? Хм… — собеседник вновь хищно облизал губы. — Надо, чтобы ты сдался, Громов. Сдался добровольно. Тогда мы не станем разносить твоё «осиное гнездо» на клочки, на кусочки, на тряпочки. Мы же с самого начала тебя пасли. Да, на этот раз тебе удалось нас немного пощипать. Но один дирижабль — пустяки, — махнул рукой. — Но с остальными тебе не справиться. Мы теперь тебя видим. Знаешь почему? В твоей крутой летающей тачке, которой ты так лихо управляешь, сидит наш маячок. Понял? И мы видим тебя.
— Я понял. Ещё что-то?
— Если сдашься. Господин Моргунов, возможно, помилует тебя. И снова сделает членом своей команды. Чтобы ты мог спасти Землю. Ты же хочешь этого?
Ах, вон оно что. Значит, проект Моргунова-Никитина существует, и этому толстосуму по-прежнему нужны пилоты. Ну, что ж, новость отличная. Хотя можно ли верить этому квакающему сукину сыну?
— Я подумаю над твоим предложением.
— Зря хорохоришься, Громов, на этот раз тебе и твоим бандитам не уйти от справедливого возмездия.
Я чуть не расхохотался, слушая этот пафосный бред. Но в голове пронеслась мысль, а не послал ли лже-Громов меня специально, чтобы меня захватили в плен? Передали в руки Моргунова?
— Я сильно испугался, и весь дрожу.
— Слушай, братец, — мой собеседник стал серьёзным, хотя в уголке рта все равно сидела усмешка. — Наши дирижабли нельзя уничтожить никаким земным оружием. Которое хоть когда-нибудь было создано. Ты понял?
Краем глаза я заметил, что Мизэки расслабилась и на щеках заиграл румянец, она справилась с проблемой взломанной связи. И это успокоило меня.
— Ага, а слушай, паря, я вот что-то забыл твоё имя. Как тебя зовут?
— Меня? — мужик на экране ткнул в себя толстым кривым большим пальцем, на лице отразилось удивление. — Ты что? С луны свалился, Громов? Я — Раймонд Байкович, начальник спецотряда армии Моргунова. Мы с тобой раньше встречались.
— Да, наверно, но я подзабыл. Так вот, что я тебе скажу, Байкович. Не пойти ли тебе в задницу? Вместе с твоим предложениями. Бывай!
Я сделал знак Мизэки, и она легко убрала физиономию моего собеседника с экрана.
Ну, если уничтожить эту хрень нельзя земным оружием, значит, попробуем неземным. Я вызвал на экран всё вооружение космолёта и суперкомп услужливо выдал мне информацию, какое здесь есть самое эффективное оружие. Просматривалась зависимость — чем мощнее пушка, тем больше энергии на неё использовалось. Логично. На первой строчке по мощности мерцали цифры, аналогичные99 процентов, но для использования пришлось бы три раза запускать реакцию термоядерного синтеза. А, значит, космолет становился бы в этот момент совершенно беззащитен. Поэтому поразмыслив, я выбрал пушечку с третьей строчки. Название мне ни о чем не говорило — какой-то бессмысленный набор цифр и символов — действительно на сегодняшний момент подобное оружие на Земле ещё изобретено не было. Я перебросил всю информацию Григорию и Мизэки и включил зарядку.
Подняв космолёт повыше, включил автопилот и положил руки на рычаг управления.
— Начинаю обратный отсчёт, — прозвучал механический голос.
Странно, для другого вооружения голос ничего не сообщал. Видимо, это реально было что-то необычное. И в солнечном сплетении начал начал пульсировать страх, расходясь волнами.
— Пуск!
Нас качнуло, подбросило, словно на ухабе и на панорамном экране я увидел, как рядом с ближайшим дирижаблем замерцал воздух, словно он исходил от нагретого асфальта. Округлый нос аэростата затуманился и вдруг весь корпус начал расползаться, рассыпаться в пыль, будто деревянный дом, сожранный термитами.
— Ни хрена себе! — вырвалось у Григория.
Он бросил на меня восхищенный взгляд, будто я сотворил чудо прямо на его глазах. Хотя моей заслуги тут не было ни цент. Но я поддержал своё реноме и хитро улыбнулся. Пусть думает, что я крутой.
И вот уже следующий дирижабль превратившись в пыль, усыпал воду белыми хлопьями, которая мгновенно разметала останки.
Расслаблено я откинулся на спинку кресла, заложив руки за голову, и покачался, как в кресле-качалке у камина. Снисходительно наблюдая, как инопланетная машина с лёгкостью уничтожает наших врагов. Интересно, Байкович находился на одном из дирижаблей? Что он ощущал в тот самый последний миг, когда его тело распалось в мелкую пыль?
Ну, всё, теперь можно отправляться домой. И тут же не удержался, матерно выругался — на все лады заверещали сигналы оповещения.
«Неопознанный объект! Опасность третьего… второго…» — система сама не могла решить, что на самом деле нам грозит.
Это заставило меня приподняться в кресле, я смотрел на экран, качал головой, не веря своим глазам. Что это за чертовщина?! Никогда такого не видел. Нет, видел, в кино, в фантастических боевиках, но здесь?
Откуда-то сверху спустились летательные аппараты, смахивающие на блюдца с загнутыми краями и округлым возвышением в центре. И вопреки всем законам физики двигались они совершенно непредсказуемо, молниеносно перемещаясь в пространстве. Раскручиваясь с бешеной скоростью, выплёскивали на космолет ярко-оранжевые всплески огня.
Это пока не наносило больших повреждений — срабатывало силовое поле, отражая атаки, а дырки в обшивке система регенерации довольно быстро «штопала». Но энергия батарей падала с бешеной скоростью. И что особенно заставило напрячься — термоядерной реакции нужен был запас водорода, а он стремительно уменьшался.
— Да что же это такое! — вырвалось у меня. — Гриня?!
— Не-не з-з-наю, командир, — парень начал опять заикаться, руки задрожали на рычагах управления.
Чем уничтожить? — билась в голове мысль. Ракетами? Но мне хотелось сберечь запас ракет, поскольку на Земле вряд ли делали такие. Лазерные или плазменные заряды не поспевали за движением этих НЛО. И при всем желании я не мог управлять махиной космолета так, чтобы выйти из-под атаки. Для самого простого боевого разворота требовалось полминуты и пара десятков километров. А эти чёртовы «блохи» прыгали так легко и непринуждённо, словно чёртики на пружинках, «соскальзывая» с прицела.
Система верещала все громче и противней. Терморегуляция костюма не справлялась и я ощущал себя, как мышь, упавшая в унитаз.
Ещё пара минут и у нас просто не останется водородного топлива, двигатели отключатся и мы свалимся прямо в океан. Впервые я не понимал, что делать. И раздражение, ярость охватили меня. Хотелось разнести к чёртовой матери всю панель управления этого супер-чуда.
Треск внешней связи, цветные скачущие помехи сложились как мозаика и на экране связи проявилась самодовольная харя Байковича. Не погиб он, сукин сын!
— Ну что, Громов? Понял, что тебе не уйти от нас? Сдавайся. Сдавайся прямо сейчас. Рухнете в воду, вам конец. Если даже выживете, пираньи вас сожрут. Знаешь, сколько этих реликтовых рыбок расплодилось сейчас в Северном ледовитом океана? — он хохотнул, сузил глаза. — И не сосчитать. Как звёзд на небе.
Я бросил взгляд на Григория. Думал, что напарник напуган до такой степени, что будет просить пощады, но его худое, ставшее белым от напряжения, лицо, словно окаменело, его сильнее обтянуло кожей, нижняя челюсть выдвинулась вперёд. Голыми руками задушит врага. И я глядя на него, я ощутил, как в душу вновь вливается решимость. Бороться до конца.
Когда космолёт остановился, я долго тупо пялился в приборную доску, на которой расплывались мерцающие огоньки. Руки и ноги противно зудели ноющей изнутри дрожью.
— А здорово мы их, командир!
Я медленно повернул голову в сторону звука и лишь через мгновение, которое показалось вечностью, понял, что вижу покрытое испариной, красное, но невероятно довольное лицо Гришки.
— Да, ты прав, — слабо отозвался я.
Вытянув тело из кресла, я открыл крышку люка. Заскрипела выдвигающиеся лестница — я так устал, что лихо выпрыгивать на бетонку, у меня уже не было никаких сил.
Я спустился вниз, сошёл с последней ступеньки. Ноги ощутили твёрдую почву и я вдохнул пьянящий, пропитанный морской солью, воздух. Мысли разбежались, голова закружилась.
— Олег! Ты был великолепен!
— Да… — промямлил я, вглядываясь куда-то вдаль.
Но когда зрение сфокусировалось, я осознал, что вижу рядом вовсе не Мизэки, а другую женщину. Незнакомую. Невероятно красивую, словно сошедшую с трёхмерного постера-рекламы какого-нибудь летающего спорткара или чудодейственного средства для отращивания волос. И лишь через мгновение понял, что это журналистка Эва Райкова.
Но сейчас она выглядела совсем иначе, чем когда я видел её в столовой Мак-Мердо. Полупрозрачный шёлк почти не скрывал её налитой груди, нежной кожи в ложбине между тонкими ключицами. Волосы тяжелыми волнами рассыпались по округлым плечам. Как может измениться женщина, стоит ей переодеться, накраситься, изменить причёску. Чёрные бриджи облегали стройные длинные ноги, открывая внизу красивый рельеф икр. Я фиксировал всё это не как мужчина, а как сторонний наблюдатель, видел это всё, зная, что это потрясающее изменение сделано для меня. Ноощущал себя неловко и даже глупо. Мне не хотелось видеть эту красивую женщину. Хотелось лишь закрыть глаза и просто выбросить из головы тот ужас, который пришлось пережить только что.
Перед глазами по-прежнему стояла картина на панорамном экране, на который выводилось реалистичное изображение с камер на обшивке. Два летающих блюдца, выпустив яркий луч, пытались «перепилить» крыло космолёта. Я видел, как расползается сверхпрочный материал, тает как лёд под жаркими лучами солнца и понимал, что это конец, наша гибель. У системы защиты уже не осталось энергии отражать атаки.
И все же заставил себя углубиться в меню, лихорадочно перелистывая все инструкции по уничтожению вражеских объектов. И вдруг перед глазами всплыл пункт, который я не понял сразу. Но вчитался и тут же сердце забилось гулко и радостно. Затаив дыхание, я отправил оружие на зарядку, краем глаза замечая, что система регенерации не справляется с восстановлением обшивки.
— Олег! Быстрей! — ударился в уши голос Мизэки. — Я перенаправила всю энергию!
Руки ощутили рифленную ручку рычага управления и я плавно потянул её вперёд. Космолет вздрогнул, передёрнулся словно живой. И на миг показалось, что вся кабину заполнило бушующее пламя, что он жадно пожирает все вокруг, панель управления, рычаги, кресло.
Но на самом деле, волны пламени исходили от космолета, он словно плыл в море огня, а панорамные экране лишь равнодушно фиксировали то, что происходило за пределами кабины.
— Что это такое? Ничего себе, — бормотал что-то Григорий.
Всепожирающий огненный океан бушевал, жадно поглощая все вокруг, летающие блюдца тонули в нем, расползались на куски, скукоживались в комки расплавленного металла. Волна, ещё одна. И наконец, наш космолет вырвался на простор, в такой голубой и бесконечный, что хотелось расправить лёгкие и заорать от счастья.
С экрана радаров все летающие блюдца исчезли. Всё исчезло, словно ничего и не было, никаких странных объектов. И я ввёл в систему код поворота на базу, и включил автопилот. Откинулся на кресле и закрыл глаза. Но все равно видел бесконечный танец ярко-оранжевых языков пламени, завораживающе прекрасный и ужасающий.
— Олег, я так рада, что вы вернулись.
Нежное прикосновение к моим рукам, от которого пробежала дрожь по коже. И я не выдержал, обнял Эву, прижал к себе. И пьянящий аромат её тела, такой тонкий и в то же время слишком сильный, яркий, окутал меня душной, жаркой пеленой, и ноги подкосились, закружилась голова.
Мизэки стояла поодаль и чуть наклонив голову набок, наблюдала за нами. В глазах не было заметно ревности или зависти, скорее сожаление о чём-то потерянном. Но всё равно охватила неловкость и стыд, отчего заполыхали щёки, шея и повлажнели ладони.
— Ну да, всё в порядке, — пробормотал я, стесняясь только что проявленных чувств.
Отстранив Эву, не глядя на неё, я направился к штабу. Надо было поговорить с этим лже-Громовым. По душам. Выяснить, кто такой Раймонд Байкович.
Нагнав меня, Гриня пошёл рядом, и даже не видя его, я понимал, в каком восхищенном состоянии пребывал парень. Он смотрел на меня, как на Бога и это впервые не вызывало отклика в моей душе — никакой заслуги в победе у меня не было.
— Здесь находится хорошо охраняемый военный объект, — по моей команде экран-сфера развернулась над длинным овальным столом и отобразила схему. — На гористом острове, вокруг теперь море. Собственно говоря, на самом деле это раньше он был хорошо охраняемым. Сейчас там по всей видимости никого не осталось.
— А как вы это выяснили, полковник? — в голосе Григория я не уловил сомнения, только неподдельный интерес.
Эта кличка «полковник» приклеилась ко мне. Я так и не захотел стать Петром Степановым или ещё кем-то. А называться Громовом не имел права. После триумфального возвращения, когда мы отразили атаку вражеских дирижаблей, я смог уже пользоваться больше свободой. Я сделал несколько вылетов на космолете, пытаясь собрать хоть какую-то информацию о том, что творится сейчас на планете. Камеры, или вернее, сверхмощные телескопы, могли показать объект размером с монетку.
— Там взлётно-посадочная полоса отличная, — объяснил я. — Оттуда могут взлетать не только космолёты, но даже звездолёты. Скорее это можно назвать космодромом. Там все есть, фермы, шахты, рельсотроны.
— А зачем она нам? У нас тут хороший аэродром…
— Там оружия можно добыть, боеприпасов.
Я лукавил, вернее, просто врал. Но только Мизэки понимала это. Нет, в том месте реально была военная база, но в то же время там находился мощный научный центр. У меня теплилась надежда найти Никитина, хотя надежда настолько слабая, что я почти не верил в неё. И ещё мне хотелось выяснить судьбу нашего с ним проекта. Обнаружить звездолёт, который собирался на орбите Земли, я не смог. Но возможно, его перегнали куда-то вглубь солнечной системы. Может быть за Луну, или в пояс астероидов.
— Там целый подземный город, — объяснила Мизэки. — Не только оружие, но и продукты, оборудование, компьютерный центр и многое другое, что может нам понадобиться.
— Это здорово… Но ведь они не пустят нас туда. Спутники и все такое.
— Они давно сбились с орбиты, никто их давно не корректировал, — спокойно объяснила Мизэки. — Нельзя сказать, что они безопасны, но в любом случае людьми они не управляются. Только суперкомпьютером. Их легко вывести из строя электромагнитной бомбой.
— Ну что, Гришаня? Пойдёшь со мной?
— Да! Конечно!
Глаза Григория горели, радость выпирала лихорадочным румянцем на торчащих скулах. Я мог даже не развлекать его этим рассказом, парень отправился бы со мной на край света, в самый ад. Стало неловко.
— Но наша миссия будет секретной. Громов не должен об этом узнать.
Кирилов так зло ухмыльнулся, что его ответа не понадобилось.
— Проклятье! Как убрать эту хрень?
Я крупно вывел изображение взлётно-посадочных полос на панорамный экран. Когда пролетал здесь раньше, ничего подобного не наблюдал. Площадка тогда была абсолютно голой. Теперь же шевелилась буро-фиолетовая масса, чем-то похожая на ту, что заполняла инопланетный корабль-сферу, с которого мы с таким трудом сбежали с Мизэки.
— Что скажешь, Мизэки? Что это за чертовщина?
Я спросил вслух, хотя понимал, она слышала мои мысли, но мы решили общаться обычным способом, чтобы не вызывать подозрений, лишних вопросов. Кирилову, что сидел на месте второго пилота, я доверял, но не настолько, чтобы дать понять, что Мизэки умеет читать мои мысли.
— Похоже на алярис, — задумчиво проронила девушка. — Семейство паффер-орка.
Я ввёл название в поиск базы данных космолёта, но искать не пришлось. Перед моим носом услужливо закрутился сферический экран с изображением этой хрени и её данными. Гребанная интеллектуальная автоматика, чёрт бы её побрал.
— Что вы ждёте, полковник? Надо жахнуть по нему из лазера, — воскликнул Григорий.
— Полосу могу повредить.
— Да? Но вы говорили, что она такая прочная, что даже звездолёты могут взлетать с неё?
— Не отсюда они могут взлетать, а из подземной шахты, — вставила фразу Мизэки. — Смотри. Используй вот это.
Совершенно рефлекторно я потянулся к высвеченным красным опции меню. Но через мгновение пожалел о своём необдуманном поступке. На площадку обрушилась лавина огня, прошлась волной. И теперь вся поверхность оказалась покрытой бесформенной кучей.
Твою ж мать! Как мы сядем теперь на эту кучу дерьма! — я только хотел матерно выругаться, как что-то бултыхнулось рядом с площадкой. Поднялась волна и прошлась бурлящим потоком, снеся всю грязь в океан. И теперь только оставалось посадить космолёт. Автоматическая система легко повела его прямиком на девственно чистую площадку, с одной стороны ограниченной высокой горной грядой. Снизились по такой идеальной глиссаде, и так мягко коснулись полосы, что я не ощутил никакой перегрузки. Лишь завизжали, заскрипели шасси о пластобетон, мелкая, едва ощутимая дрожь прошлась по корпусу, и всё. Мы остановились и стало слышно, как завывает ветер и зло стучится в обшивку.
Выбрались наружу, я потянулся, закрыв глаза, от жгучих прикосновений солнечных лучей больно стянуло кожу.
— Жарковато.
Такое простое слово заставило меня вздрогнуть. Я метнул взгляд. Эва! В уголках красиво очерченного рта таилась торжествующая улыбка. Всё-таки увязалась за мной, сука! И откуда только узнала, что мы отправимся сюда?
— Я рада, что ты взял меня с собой.
Подошла ближе и так проникновенно взглянула в глаза, что бросило в жар.
— Да, хорошо, — я рефлекторно отстранился, оглядел мою маленькую команду: Мизэки не проронила ни слова, хотя в глазах явно вспыхнуло удивление, но тут же погасло. А Григорий по-прежнему благоговейно не сводил с меня глаз, чем-то напоминая этим Яна Беккера. — Теперь нам надо проникнуть внутрь. Мизэки, что скажешь?
— Здесь должен быть проход вниз. Вот там, — девушка сделал жест в сторону одиноко торчащей на краю аэродрома высокой башни.
Скорее всего, раньше это сооружение было диспетчерской вышкой или огневой точкой для уничтожения непрошенных гостей. Но сейчас она точно не действовала.
— А вот странно, — Григорий, переставляя длинные ноги, прошёлся туда-сюда, впечатывая берцы на рифленной подошве в серые плиты пластобетона. — Почему здесь ни одного летательного аппарата нет? — он остановился около меня и бросил задумчивый взгляд. — А, полковник? Куда они все подевались? Может это вовсе не аэродром? А что-то другое?
— Нет, это точно аэродром. Вон, и разметка сохранилась и огни высокой интенсивности, — я огляделся по сторонам. — Может их в океан смыло? Не знаю.
— Думаю, здесь подземные ангары, — задумчиво произнесла Мизэки.
На голоэкране выскочила схема, расчерченная мерцающими зеленоватыми линиями, едва заметными под слепящим солнцем. Но я уловил, что под нами пустоты.
— Ах, вон оно что. Тогда мы бы могли попасть внутрь, спустившись на платформе вниз, — подала голос Эва. — Надо найти место, где платформа опускается. Может быть, в этой диспетчерской вышке есть пульт управления?
— Даже, если такое и предусмотрено, наш космолет слишком большой для этого. Это во-первых, — в голосе Мизэки я уловил досаду, хотя, кажется, она не подавала вида, что ревнует. — И, во-вторых, это помешает нам быстро взлететь, если понадобится. Нет, пусть космолёт останется наверху. Так надёжней.
Эва поджала губки и, сузив глаза, бросила злой взгляд на японку. Ещё не хватало мне разборок между бабами. Вдруг Эва что-нибудь учудит во время операции? Может стоит оставить её в космолёте? Для охраны?
— Так. Всё ясно, — торчать на солнцепёке, да ещё на открытой местности, где мы представляли великолепную мишень, было опасно. — Пошли.
Диспетчерский пост встретил нас неприветливо: полумраком, криво висящими анахроничными экранами над дугообразной панелью управления, скрытой под пушистым слоем пыли. Напротив кресла с вытертой добела в паре мест обивкой из тёмно-коричневого кожзаменителя сиротливо притулился бумажный стаканчик с бурой массой на дне. Да лежал рядом скрученный в уродливую фигуру кусок, в котором угадывался бутерброд с сыром.
В центре, за невысокими металлическими перилами, выкрашенными грязно-белой краской, обнаружился «стакан» шахты лифта. Вызывать его я не видел никакого смысла. Даже, если генератор оставался рабочим, мы могли застрять.
Рядом с шахтой оказалась винтовая лестница, по которой я начал спускаться первым, за мной Мизэки и Эва, а Григорий замыкал процессию. С одной стороны ступеньки ограничивала глухая бетонная стена с встроенными в неё продолговатыми лампами, от которых толку было мало. А с другой хлипкими, не внушавшими доверия перилами. Чем глубже мы спускались, тем темнее становилось, но не успело всё погрузиться во мрак, как вспыхнул мой налобный фонарь, озарив мутноватыми белым светом ступеньки.
Шли так долго, что пришлось несколько раз останавливаться. Я не ощущал усталости, но боялся за женщин, но ни одна из них не пожаловалась, не поныла. Хотя по наряженному выражению лиц я ощущал, как они устали. Григорий делал вид, что готов хоть целую вечность ходить по лестницам, лишь бы быть в команде со мной. Но я прекрасно понимал, что моя маленькая команда выдохлась. И когда перед глазами предстал дверной проем, я обрадовался. За дверью оказался широкий, идущий на подъем, проход, вырубленный в скальной породе.
Буро-серый камень бугрился, выпирал из стен острыми краями, нависал валунами над головой, грозясь свалиться вниз при любом самом лёгком движении. По стенам вились чёрными змеями кабели, подвешенные на крюки. Кое-где на металлических штырях тускло отсвечивали лампы под жестяными тёмно-зелёными колпаками.
Я вытащил устройство для проверки наличия биологических форм, но ни инфракрасное, ни рентгеновское излучение ничего не выявило.
— Т-а-ак, — я с шутливой суровостью оглядел мою маленькую команду. — Я иду первым, вы за мной. Григорий — замыкающий. Далеко друг от друга не отходить. Всё понятно?
Перебежал к ближайшей глыбе, смахивающей на здоровенного белого медведя, вставшего на дыбы рядом со стеной. Осторожно выглянул. И совершенно не таясь, выскочил на середину прохода.
Лёгкий щелчок, ещё один. Заметались яркие лучи, смыкаясь на мне и ослепляя. Резкий треск пулемётных очередей ударил в барабанные перепонки, разнёсся эхом под сводами, многократно отразившись от стен. Обрушился огненный дождь. Но я успел сгруппироваться. Бросился на землю, откатился назад. Спрятавшись, лишь наблюдал с безопасного расстояния, как выстрелы ритмично выбивают фонтанчики пыли и осколков из камня.
— Полковник, вы ранены.
Голос Кирилова пробудил болевые ощущения, о чем я забыл в запальчивости. Оглядев себя, заметил несколько расплывшихся кровавых пятен. Только теперь резкая боль обожгла шею, плечо и бок.
— Присядь, Олег.
Эва бросилась на колени передо мной, аккуратно стала расстёгивать на мне куртку. Пальцы её дрожали, на лбу, собравшемся в трогательные складки, заблестели капельки пота. От её лёгких прикосновений, таких нежных и мягких, дрожь слабыми электроразрядами пробежала по коже. И какое у неё было страдальческое выражение лица. Совсем растеряла замашки гламурной дивы, не хотела произвести впечатление, лишь беспокоилась обо мне. Не как Мизэки, та знала, что произойдёт со мной сейчас. Но было жаль, до зубовного скрежета жаль, что Эва тоже сейчас узнает о моём секрете, и ей станет также безразлично, как и Мизэки.
Эва лишь успела поднести раскрытый бинт к моему плечу и замерла, как статуя. Моё тело вытолкнула пули и раны затянулись. Не осталось ни следа, даже шрамов.
— К-к-как это? — ошарашенно протянул Григорий.
Я встал на ноги, натянул куртку. Отряхнулся, подтянул брюки. Бросил взгляд на застывшую с бинтом в руках Эву.
— Извините, ребята, забыл предупредить, — я почесал нос, подумывая о том, что конкретно сообщить. — Ну, в общем я бессмертен. Понятно? Всё. Теперь дальше. Просто так пройти нам не удастся. Надо думать, как расхерачить эти огневые точки. Мизэки, ты их засекла?
Она кивнула. На голоэкране перед моим носом повисла схема прохода, где мерцали красные точки. Нахлынуло раздражение и бессилие, как бывало не часто. Пройти этот путь вряд ли мы сможем, надо искать другой.
— Полковник, а зачем мы вообще сюда пришли? На самом деле? Не за оружием? Ведь нет?
Мизэки казалась спокойной, даже равнодушной. Она все равно всё знала и так. Взгляд Эвы — смесь обожания влюблённой кошки и нарастающей паники. А Григорий был спокоен, как слон. Казалось, скажу, что мы пришли сюда, чтобы найти проход в ад, он бы всё равно не удивился, только обрадовался
— Хорошо, я скажу. Хочу найти здесь, на этой базе, Артура…
— Никитина? — Григорий лениво почесал шею. — А зачем?
— Только он может подтвердить, что я настоящий Олег Громов. А второе, как ни пафосно это звучит, хочу по-прежнему спасти Землю от гамма-излучения этой гребанной Сверхновой.
— Смысла нет. Земля в полной жопе, — Григорий хмыкнул, сплюнул себе под ноги.
— И все равно я хочу узнать, собирается ли по-прежнему звездолёт или нет.
— Мы можем проверить это. Слетать на космолёте, — предложил Гришаня. — Зачем нам Никитин?
— Мы не сможем пристыковаться ни к докам, ни к звездолёту. Там наверняка усилили меры безопасности и сменили полностью все коды доступа. И вообще я член команды и один из самых важных. Управление звездолётом делалось под меня. Понятно? И я хочу узнать, в каком там всё состояние. Что скажешь, Мизэки? Есть у нас шанс пройти здесь?
— Есть, конечно.
С хитрой улыбкой, потянулась к своему рюкзаку и вытащила устройство, смахивающее на большую стрекозу с расширяющейся каплеобразной головой.
— Дрон? Но зачем? А-а-а. Я понял, — я усмехнулся такому простому, но гениальному решению моей напарницы. — Так отлично. Значит, Мизэки запускаешь эту штуку, а мы разнесём эту халабуду на куски.
Дрон едва заметно зажужжал, выпорхнул из рук девушки и полетел в проход. А я снял с плеча лазерную винтовку. Щелчок. Отъехала створка, скрывавшая огневую точку и я точным ударом луча уничтожил её.
Григорий быстро понял мою идею. Выглядывая из-за каменной глыбы, он прицеливался, жал спуск. Взрыв! Во все стороны отлетели ошмётки от турели, беззащитно открывшейся, чтобы уничтожить дрон. Мизэки так здорово управляла им, что пару раз я засмотрелся на лихие пируэты, которые выделывала эта «игрушка», обходя строй «светлячков» — пулемётные очереди, прошивающие пространство.
И тут же не удержался от восхищенного возгласа, когда Эве удалось метко разнести на куски огневую точку. Девушка обернулась, одарив меня радостным взглядом. Лицо раскраснелось, блестело от пота. Не женщина — огонь.
— А, проклятье!
Григорий выскочил слишком далеко за пределы нашего убежища, и получил пулю. На плече расплывалось тёмное пятно с дыркой посредине.
— Эва, перевяжи его, — скомандовал я.
Наконец, всё закончилось. Израненный дрон вернулся в руки Мизэки. Ему здорово досталось, два движка были словно срезаны ножом, ещё один довольно сильно повреждён, а на серебристом тельце осталось несколько дырок, похожих на раскрывшиеся цветки. Мне даже жаль стало этого металлического «шмеля», словно он мог испытывать боль.
— Гришаня, ты как?
Лицо парня выражало досаду и злость. На удивление бодро вскочил на ноги, бросив мимолётный взгляд на повязку, которую довольно умело сумела соорудить Эва, и отрапортовал:
— Все в порядке, полковник. Царапина, — махнул правой, здоровой рукой.
— Ладно, пошли.
Под ногами хрустели ошмётки разнесённых в дребезги пулемётов. Я машинально поднял продолговатый, выкрашенный белой эмалью, кусок. Остаток надписи горделиво гласил: «…ственность Модеста Моргунова». Значит, реально мы на базе, построенной по заказу председателя Совета Десяти. Странно, почему я ничего не знал об этом раньше? И кольнула досада — если бы нас пустили сюда легально, не пришлось бы уничтожать защитный периметр. Он бы здорово нам пригодился потом.
В монолитной стене обнаружились дверь. Сделав знак своей команде, я перехватил лазерную винтовку и прошёл внутрь. Неверный свет фонаря прогнал часть тьмы, обнажив металлическую поверхность стеллажа, где угадывались неровные очертания деревянных ящиков. Осторожно снял один из них, сбил замок. Патроны в коробках. Много патронов. А рядом на полках завёрнутые в промасленную бумагу автоматы, пулемёты, дробовики. Витал в воздухе запах машинного масла, оружейной смазки и металла.
Григорий с горящими глазами бродил между рядами стеллажей, цокал языком, одобрительно крякал, брал в руки то автомат, то дробовик, любовно погладив, аккуратно клал на место. Чтобы подойти к другой полке и с нежностью вглядеться в очередную машину для убийств.
А вот дальше нас ждал сюрприз. Вместо ящиков с патронами, автоматами, винтовками или гранатами там почти до самого потолка шли ровные ряды монолитных кубов, отливающие блеском антрацита, гладкие и плотные на ощупь. Что это могло быть? Никогда не видел ничего подобного. Я взял один из них, поддержал в руках, потряс, пытаясь понять, что это такое.
— Мизэки, можешь определить, что там внутри? Химический состав?
Девушка вытащила сканер, вызвала панель управления и углубилась в проход между рядами. Эва с какой-то опаской остановилась на пороге, смотрела с напряжением, хмурила лоб, прикусив нижнюю губу. Казалось, у неё возникла какая-то догадка, но она боится высказать её. Но вовсе не потому, что её поднимут на смех, а по другой причине. Она нервничала, и её эмоции начали передаваться мне.
— Эва, что это может быть?
Она вскинула на меня глаза, и коротко сглотнула ком в горле, покачала головой.
— Я… не знаю. Не думаю, что знаю. Хотя…
— Это явно органические останки, — подала голос Мизэки.
— Да, мусор сжигали, — махнул рукой Григорий. — Не успели вывезти.
— Нет, это не мусор, — возразила Мизэки. — Это биологические останки.
Эва гортанно, но тихо вскрикнула. Сложив ладони вместе, прижала к губам, словно пыталась запереть слова, готовые вырваться из груди. Качнулась из стороны в стороны.
— Ты хочешь сказать, — медленно произнёс я, сам боясь тех слов, что пришли на ум. — Это останки людей? Да?
Мизэки ничего не ответила, лишь кивнула. А я прислонился к стене, ощущая как по затылку, всей голове расплывается могильный, ледяной холод. Прикинул — здесь могло быть около трёх сотен кубов. Триста человек? Волосы противно шевельнулись на затылке. Какому извращённому уму пришло в голову сотворить подобное?
Григорий, опустил дробовик, приклад которого только что с интересом осматривал и, хлопая ресницами, уставился на меня.
— Ладно. Надо двигаться дальше, — скомандовал я, направился к двери.
Выбравшись в коридор, мы направились вдоль его глухих серых стен, испещрённых тёмными потёками грязной воды. Дошли до ворот. И хотя они были закрыты, помощь Мизэки не понадобилась — вместе с Гришкой мы легко сняли металлическую балку со штырей.
Медленно с ритмичным скрежетом отошли створки. Космолёт. Белоснежный, прекрасный, будто лебедь, прилетевший совсем из иного мира.
— Это космоджет Моргунова! — воскликнула Эва.
— Ну да, похоже, — я подошёл ближе, словно боясь разбудить кого-то, медленно и аккуратно поднялся по трапу, вошёл в салон.
— Да, именно здесь Артур летел куда-то! — Эва поднялась вместе со мной и прошла по проходу, провела рукой по пушистой обшивке кресла.
— Почему ты так решила?
— Он успел мне прислать сообщение. Описал космоджет изнутри.
Значит, я не ошибся и мы действительно в том самом месте, куда Моргунов приказал переправить Артура. Но это не обрадовало меня — осознавал, что, скорее всего, Никитина живым я не найду. Но бросить всё, развернуться и улететь обратно на базу в Мак-Мердо, мешало вечное моё упрямство. Чем больше трудностей возникало на пути, тем сильнее мне хотелось их преодолеть. Во что бы то ни стало дойти до конца, чего бы мне это не стоило!
За дверью ангара, которую мне пришлось открыть вручную, обнаружилась небольшая комната с глухими стенами, где в центре торчал цилиндр из толстого полупрозрачного пластика. Похоже, ещё один лифт. Неработающий.
Устало я привалился к стене, раздумывая, как нам преодолеть это препятствие, как яркий свет больно резанул по глазам. Едва заметный нарастающий гул, идущий откуда-то из центра земли.
— Добро пожаловать в научно-исследовательский центр! — рядом возникла голограмма стройной высокой блондинки в белом халате, такой же искусственной, как и голос, который только что произнёс эту фразу.
— Да черт тебя дери! Как нам выбраться отсюда!
Хотелось заорать, выругаться матом, но я держался изо всех сил. Не хотел, что называется, упасть лицом в грязь в глазах моей маленькой команды. И на лице Мизэки замечал недовольство и досаду — ей не нравились мои ругательства, которые она «слышала».
Должен был понять, что нас завлекают в ловушку, но почему-то увидев космоджет Моргунова, потерял бдительность. Совершенно забыл, что этому толстосуму было всегда наплевать на меня, на проект Артура, у него были свои какие-то интересы.
Голограмма блондинистой дамочки в белом халате привела нас не в научно-исследовательский центр, а на полигон, где мы стали подопытными морскими свинками неведомых нам учёных. На вывалившемся перед моим носом экране я прочёл, что нам предлагается пройти «тест на уровень интеллекта». Но мне даже читать не пришлось, поскольку женский голос очень приветливо рассказал, какие трудности нас ждут впереди. Несколько этапов проверок и тем же мягким, сладким голоском система объяснила — если хотя бы один тест будет провален, в зал впустят ядовитый газ.
К счастью, благодаря гению Мизэки нам почти без каких-либо трудностей удалось миновать первые пять уровней. Но пройдя в очередной зал, мы оказались в ловушке.
Сейчас мы стояли на нависшей над бездной каменной площадке, а под нами резвились массивные, покрытые буграми существа, чем-то смахивающие на крокодилов. Они весело выскакивали из воды и щёлкали пастями. И казалось на их мордах расцветает улыбка, когда они замечают четыре одиноких фигурки — будущий обед, или ужин. Я уже потерял счёт времени.
Каменную чашу с кровожадными рептилиями ограничивала бетонная стена с двумя нишами — одна под другой. В нижней Мизэки обнаружила выход, но чтобы попасть туда, нужно было перегнать к нам платформу, которая как раз находилась на противоположной стороне. А сделать это оказалось ох, как не просто: каким-то образом попасть в верхнюю нишу и нажать там здоровенную красную кнопку.
Я даже умудрился перебежать по рельсам к самой стене, но запрыгнуть в верхнюю нишу не смог. И теперь со всё возрастающим раздражением наблюдал, как меняются цифры на встроенном в стене слева табло, отсчитывающим последние секунды, когда система решит удушить нас ядовитым газом. Наверняка, я бы смог выжить, но все равно стал бы вечным пленником в этой проклятой каменной коробке с крокодилами.
— Твою мать, Мизэки, ну как туда забраться?! — не выдержал я.
На лице девушки читалось такое отчаянье, что я пожалел о своей грубости. Она молча обошла каменную площадку, бросила взгляд за её край, неплотно примыкающий к стене, так что там оставалась довольно большая щель и, наконец, пробормотала, даже не как ответ мне, а просто рассуждая вслух:
— Если бы было бы устройство. Для создания порталов. Мы бы смогли…
— Устройство? — вышла из глубокой задумчивости Эва, и потухший взгляд её стал осмысленным. — А как оно должно выглядеть?
— Не знаю, — Мизэки покачала головой. — У нас оно выглядело как длинный цилиндр с раструбом на конце.
Эва не стала уточнять, у кого это «у нас», лишь глаза её вспыхнули радостным блеском.
— Оно похоже на большой фен?
Я невесело усмехнулся — с чем может женщина сравнить оружие? Ну разумеется с феном.
— Ты видела его? — Гришка, бродивший по площадке, как дикий зверь в тесной клетке, остановился около неё. — Почему не сказала? Эва, твою мать! — ударил с силой кулаком по ладони.
— Я не знала, — обиженно надув губки, фыркнула Эва. — Что это вам будет нужно. Вы так летели сюда. На всех парах. Я не стала вас останавливать.
— Так. Все заткнулись, — скомандовал я. — Эва, идёшь со мной. Покажешь, где видела эту штуку.
Григорий лишь раскрыл рот, явно собираясь сказать, что сам бы хотел пойти с нами, как я схватил Эву за руку и потащил в коридор. Мы пронеслись так быстро, как могли. Эва притормозила возле длинной череды окон, идущих по периметру где-то на уровне моих глаз. За ними был небольшой зал, выложенный керамической плиткой, бывшей когда-то белой, а сейчас пожелтевшей, с грязными пятнами от упавшей с потолка штукатурки, что заставляло вспомнить об операционной где-нибудь в психбольнице, где не особенно заботятся о стерильности и чистоте.
В центре на постаменте крутился цилиндр с раструбом. Никогда не видел ничего подобного, даже на корабле-сфере. Но как достать эту штуку? Дверь закрыта наглухо. Окна встроены так плотно в стены, что казалось сроднились с ними. Проклятье. Ах, да, совсем забыл. Подпрыгнул и с размаха вмазал левой рукой по окну. Шварк! Треск! Звон выбитого стекла, осыпавшегося блестящими осколками на пол.
Эва вздрогнула, отшатнулась и замерла, полуоткрыв рот.
— Эт-т-то что у тебя такое?
— Это? — я ухмыльнулся, повертев перед носом бионической рукой, превратившейся на мгновение в отличную кувалду. — Бионический протез.
— Это сделали те, кто тебя похитил? У секты Макбрайда такие возможности? — она непонимающе покачала головой.
— Эва, меня похитила не секта Макбрайда, — моя левая рука уже приобрела нормальный вид и я смог похлопать девушку по плечу. — Кто конкретно, потом расскажу. Времени мало.
Она кивнула, но в глазах промелькнуло что-то похожее на страх. Передо мной. Как перед чем-то неведомым, опасным, не изведанным.
Но отверстие, которое удалось сделать в окне, оказалось слишком узким. Я с досадой оглядел свою массивную фигуру, вот уж, когда пришлось пожалеть, что родители не пожалели биологического материала на сына.
— Я пролезу, Олег! — Эва словно прочла мои мысли. — Подсади меня.
Спрыгнув с моих плеч, она ужом проскользнула в щель и через мгновение уже снимала устройство с постамента. Радостно улыбнулась, помахала мне рукой. И тут же присела. Мерзко и сердито взревела сирена. Кроваво-красным замигал свет.
— Эва, на пол! — заорал я.
Девушка лишь вскинула удивлённо брови, но было уже слишком поздно. Из стен с громким жужжаньем выдвинулись турели. Ритмичный стрекот. Вспышки. Тело Эвы, прошитое очередями, вздрогнуло, на блузке расплылись кровавые пятна. Она пошатнулась, но из последних сил швырнула устройство порталов через дыру в окне. Упала ничком, и бежевая керамическая плитка побагровела от быстро расплывающейся лужи.
Проклятье! Эва! Как мне вытащить тебя оттуда?! Ах, какой я осёл! У меня есть крутой гаджет, что решает всё проблемы! Только бы удалось разобраться без Мизэки. Только бы удалось! С щелчком открылась панель на устройстве порталов, отразив закорючки настроек. Щёлкнул тумблером, дивайс мелко задрожал в моих руках, потеплел, уровень зарядки пошёл вверх. Отвернулся, пальнул в стену. Опа! С тихим шипением прорезался ярко-оранжевый овал почти в мой рост. И через дырку в окне я стрельнул второй раз — там, в комнате с тихим шипением образовался второй портал. Я ринулся в тот, что был рядом со мной и мгновенно оказался в комнате с Эвой, подхватив на руки обмякшее, ставшее таким непомерно тяжёлым тело, вынес в коридор.
Лицо девушки в иссиня-чёрном ореоле её волос, выглядело белым, потерявшим краски жизни. Голова безвольно запрокинулась, сделав шею ещё более тонкой и беззащитной. Но девушка ещё дышала, грудь вздымалась и опадала. Всё слабее и слабее. Уложил на пол и пошарил в сумке, вытащив мед. пистолет, повертел в руках. Чем тут можно помочь? Если только…
Задрал правый рукав комбеза и резанул по вене, хлынула кровь, но я даже не ощутил боли. Набрал и воткнул Эве прямо в живот, через окровавленную блузку. Она выгнулась, вскрикнула раненной чайкой. Передёрнулась всем телом и застыла в одной позе.
Ничего не помогло. С Мизэки это сработало, но с Эвой — нет. Ждал ещё мгновение, но потом встал. Захватив устройство порталов, развернулся, собираясь двинуться по коридору назад.
— Олег! Олег!
Тихий возглас заставил застыть на месте. Обернулся. Эва уже встала на ноги. Покачнувшись, оперлась рукой о стену, другой медленно, но на удивление грациозно отвела спутанные волосы от лица. И я ринулся обратно. Обняла, влажные мягкие губы ткнулись мне в щёку, шею. Будто не она, а я был только что в шаге от смерти.
— Ты чудесный, ты мой дорогой, любимый, — шептала что-то бессвязное.
Отстранил её:
— Как ты?
— Не знаю. Какое-то странное чувство. Боль, такая ужасная. Но прошла. И теперь мне так хорошо, легко. Как ты это смог сделать? Как?
— Потом объясню. Пошли.
Отстранил её и мы бросились назад. И на бегу, я мучительно пытался сообразить, сколько прошло времени.
Заскочили на площадку, когда табло отсчитывало уже последние десять секунд. Мизэки удивлённо вскинула брови, когда её взгляд скользнул по Эве, но спрашивать ничего не стала.
— Стреляй туда! — махнула рукой за край площадки.
Машинально я послушался. Выстрел. Полыхнуло пламя, яркий луч пронзил отдыхающего внизу крокодила, сделав в нем немаленькую дыру. Второе указание Мизэки я даже не услышал, сообразив сам. В верхней нише засветился голубым вторая часть портала. И я прыгнул вниз, прямо в располосованную спину рептилии.
Непередаваемое ощущение полёта в никуда, в чёрный колодец без конца и края. Удар, искры из глаз от боли, шок на миг. Оказавшись в нише, с силой ударил ладонью по выпуклой красной шляпке, которая так призывноторчала передо мной.
Скрежет, скрип. Платформа сдвинулась с места и я увидел, как от радости пляшут все. Перескочили.
Но табло отсчитывало уже последние секунды и мне до жути хотелось протянуть руки, задержать их бег. Время развалилось на две половины. Невыносимо медленно, со скрежетом и скрипом несмазанного колеса тащилась платформа. А секунды на табло бежали с невероятной, немыслимой скоростью. От напряжения защипало в глазах.
Прыжок вниз, к своей команде. И уже услышав шипение выпускаемого ядовитого газа, бесцеремонно толкнул своих товарищей в открывшийся проход и сам нырнул туда. Хлоп. Створки за мной упали, едва не оторвав мне ступни.
— Уф, успели, — я без сил опустился около стены.
— Эва, ты ранена? — Гришка бросился к ней, протянул руки, чтобы распахнуть блузку, но девушка перехватила его руку так холодно и властно, что он не сделал второй попытки.
— Всё в порядке, Гриша. В порядке. Успокойся. Небольшое ранение.
— Но надо хотя бы перевязку сделать, — предложила холодно Мизэки, словно для проформы, поглядывая на Эву с какой-то досадой.
— Со мной всё хорошо, — упрямо повторила Эва. — Олег меня спас, — улыбнулась счастливо, что выглядело так странно на её перемазанном кровью лице.
— Ну ладно, — Мизэки пожала плечами и отошла.
Тут мне в голову пришла интересная мысль.
— Гришаня, у меня лекарство для тебя, — вытащил из кармана мед. пистолет с остатками собственной крови. — Давай, вколи себе.
Без лишних слов, парень взял дивайс, поднёс к шее и нажал спуск. По лицу прошла судорога, прикрыл глаза. А я пристально наблюдал за ним.
— Ну как? Ощущение? Болит?
Григорий открыл глаза, бросил взгляд на раненую руку, пошевелил пальцами. Снял ее с повязки и внимательно осмотрел.
— Ну, круто, раны как не бывало, — на вытянутом лице появилась блаженная улыбка. — Классная штука. А чего это, полковник?
— Так, лекарство, — я уклонился от ответа.
Не стал объяснять, что сам удивляюсь. Только Мизэки могла объяснить, каким образом моя кровь стала обладать живительными свойствами. Может наноботы переходят в организм другого человека и начинают там свою работу. Но с биологией и генетикой у меня всегда были проблемы. Но про себя я усмехнулся — все трое из моей команды стали моими кровными братьями и сёстрами.
Я повертел в руках наше новое приобретение. На белой эмали с одной стороны было пропечатано: «Собственность Модеста Моргунова», а с другой символы: АН-2. Я раньше видел эту маркировку. Ах, да, вспомнил.
— Артур Никитин — два, — сказала Эва. — АН-1 стоял на космолете Яна Беккера. С его помощью мы уничтожили один из вражеских объектов. А потом…
Она тяжело вздохнула, задержала дыхание. И выдохнула, глаза затуманились. И волны ее сожаления и тоски достигли моей души, заставив вспомнить, что Яна Беккера я так и не смог найти нигде. Даже следов.
— Крутая штука! — ликующий голос Григория заставил меня вздрогнуть, вырвав из переживаний. — Как ею управлять-то?
— Вот так, — Мизэки вытащила дивайс из моих рук. — Вначале зарядить, потом нажать на вот эту кнопку — образуется вход. Теперь другую — выход.
— Мизэки, это… — я бросил на девушку пристальный взгляд.
— Да, это вторая часть «ловушки для Сверхновой» Никитина, — подтвердила она. — Но очень слабая. Если бы её можно было усилить чем-то. Что-то типы лупы.
— То чего? — заинтересовался Гришка.
— Можно было сделать червоточины, — вдруг вмешалась Эва. — «Мост Эйнштейна-Розена». Туннели пространства-времени.
— Ага! — Григорий вскочил на ноги и радостно ухмыльнулся во весь рот. — Я не все понял. Но похоже, это та штука, о которой Золин рассказывал? Да, полковник? Ну, чтобы можно было во Вселенной летать, как прямо от остановки сабвея к остановки. Правда?
Я кивнул и только открыл рот, чтобы рассказать о том, что хотел сделать Никитин, как раздалось шипение, словно нам под ноги бросили клубок змей, повис голографический экран. Нарисовался немолодой мужчина в элегантном костюме-тройке и ярком галстуке с мерцающим объёмным рисунком в виде уходящей со старта ракеты. Седой, морщины прорезали щеки и лоб, обвисла кожа, но светлые глаза горели в азарте.
— Доброго дня, испытуемый номер 1356, — произнёс он гулким, таким же механическим голосом, как у грудастой блондинки в белом халате. — Вы благополучно закончили первый этап испытаний. И получили вполне достойный результат. Больше ста баллов по шкале Грушевского. Но это ещё не конец. Чтобы стать полноценным членом нашего общества, так сказать, элиты. Тех людей, которые обладают высочайшей ценностью на Земле — высокоразвитым интеллектом, вам необходимо пройти ещё один этап испытаний. Он ещё более сложен и не менее опасен. Но, если вы смогли преодолеть предыдущий этап, вы сможете сделать это и в дальнейшем. Удачи, испытуемый номер 1356!
Пфф. Голограмма распалась в фейерверк золотистых искр. А я скрипнул зубами. Сукин ты сын! Значит, Грушевский придумал это гребанное тестирование! Нашёл бы этого мудака, вырвал бы ему кишки. Живьём бы вырвал. Ублюдок, говнюк хренов. С трудом сдержав поток матерщины, я откашлялся и проронил:
— Ну что же, у нас тут две новости.
— Начни с плохой, — мило улыбнулась Эва.
После того, как я решил спасти её, между нами возникла какая-то непреодолимая сила влечения, затягивающая нас обоих в омут, из которого я пытался вырваться, а Эва не отпускала, старалась затянуть меня всё сильнее.
— Плохой нет, — сухо обронил я. — Первая новость — они нас не видят. И не знают, что нас четверо, а не один человек. Один бы и не прошёл тот уровень. Вторая новость — имея эту штуку, — я ткнул пальцем в устройство для создания порталов, — Мы не будет проходить следующий этап. А просто проникнем куда надо. Наделаем «кротовых дыр» и всё.
— А кто это такой был? — хмуро поинтересовался Гришка.
— Валентин Грушевский, главный конструктор ракетных двигателей первой ступени на химическом топливе. Этими ракетами мы выводили с Земли узлы для нашего звездолёта.
— А, помню-помню, — подхватила Эва, на лице возникла брезгливость. — Друг Артура. Помешан на идее сверхчеловека. Хотел, чтобы на Земле воцарилась «аристократия разума».
— Подонок, заставить бы его самого проходить это тестирование, — пробурчал я. — Ладно, болтать некогда. Надо двигаться дальше.
Этот коридор мало отличался от тех, которые мы прошли. Невидимые лампы заливали равнодушным светом стены, потолок и пол, выложенные в шахматном порядке бело-серыми, аккуратно пригнанными друг к другу, бетонными панелями. У самого верха — широкое окно, закрытое ребристым стеклом — для наблюдения за испытуемыми, наверно. Но я не заметил никакого движения — не оставляло ощущение, что людей там нет, как нет их во всем этом громадном комплексе. От этого порой накатывало чувство вселенского одиночества. Единственное отличие — коридор вывел нас не к очередной шахте лифта, он оборвался на круглой дыре с невысоким бетонным бортиком по краям.
— Та-а-ак, — разочарованно протянул Гришка, бросив взгляд вниз. — Ну и как нам отсюда выбраться?
— А это нам на что? — я ухмыльнулся и снял с плеча устройство порталов. — Сейчас телепортируемся туда, куда нужно. Мизэки, как считаешь, куда стоит пробраться?
— Думаю сюда.
В воздухе прорисовался зелёными мерцающими линиями лабиринт, но неполный, а словно обгрызенный по краям.
— Не понял. Почему отражается не всё?
— Сканер не позволяет. Не хватает мощности, — объяснила Мизэки.
Уверенности в её голосе я не ощутил, моего взгляда она почему-то выдержать не смогла, отвела глаза. Что с ней? Устала? Потеряла надежду выбраться отсюда? Нет, тут что-то было иное, но что, я понять не мог.
— Я понял. Давайте двигаться дальше.
Наклонился над дырой и шмальнул вниз из устройства порталов. А затем создал вход в одной из высоких прямоугольных грязно-серых бетонных панелей, которыми были отделаны стены.
Здесь оказалось совсем не так, как в остальном комплексе — небрежно положенная кирпичная кладка, квадратные, выкрашенные облупившейся краской, трубы воздухопроводов. Из шести овальных ламп, встроенных в стены, горело только две. Ещё одна, действуя на нервы, то вспыхивала безжизненный белым светом, то тускнела желтизной, то гасла. В углу — груда наваленных деревянных ящиков, турелей, перекорёженных труб, балок. Тошнотворно-сладковатый запах разложения, гниющего дерева, ржавчины.
Коридор привёл нас к дверям, за которыми оказался зал размером с футбольный стадион, с потолком высотой в трёхэтажный дом, подпираемый колонами квадратного сечения. В стенах из грязновато-серого необработанного камня по периметру зиял ряд прямоугольных ниш. Скорее бойницы для пулемётов или пушек — хрен их разберёшь. По периметру зала, ниже основного уровня пола, проходила траншея, глубиной почти в человеческий рост — здесь мы и спрятались.
В центре зала в люк в потолке уходила металлическая лестница.
— Так, схожу на разведку, — сказал я. — Ждать меня здесь. И не высовываться.
Но не успел я выбраться, сделать шаг, как пулемётные очереди прошили резкой, обжигающей болью. Под отчаянный вскрик Эвы: «Олег!» я бросился на пол, перекатился, и свалился в спасительный проход.
Рывок наверх, из густой тьмы бессознательности. Когда тело моё вытолкнуло пули и заживило раны, я вскочил на ноги и объявил:
— Думаю, у нас серьёзные проблемы. Тут в нишах пулемёты. Как туда проникнуть? Думайте.
— Надо с помощью порталов пробраться в каждую нишу и расхерачить там всё к чёртовой бабушке, — Григорий ухмыльнувшись, потёр руки, словно предвкушая приятную драчку.
— Это займёт много времени, — сказала Мизэки. — Можем не успеть.
— Не успеть куда? — непонимающе нахмурился я.
— Вот там, смотри, — девушка махнула рукой.
И только тут я заметил справа на стене прямоугольной формы табло, на котором время утекало вспять. Если не успеем за то время, как все цифры станут нулями, будем уничтожены. Каким способом на этот раз, система не сообщила.
— Так, Мизэки, у тебя есть что-то подходящее, чтобы понять, как там эти турели стоят внутри?
— Конечно.
Хитро улыбнулась, достала из рюкзака маленькое устройство, смахивающее на стрекозу. Удивительно, как девушка всё смогла предусмотреть. Правда, для того, чтобы Мизэки могла собрать все эти крутые штуки, мне пришлось сгонять в те части планеты, которые солнце уже выжгло дотла. Но в лабораториях, подземных хранилищах, я смог найти электронные компоненты для всего, чего только душа пожелает. И даже предложил Мизэки собрать телескоп, чтобы отыскать наш звездолёт. Она сделала отличный телескоп, но, увы, найти в солнечной системе космический корабль, в создание которого мы вложили столько сил, не смогла.
«Стрекоза» бесшумно поднялась с ладони Мизэки, исчезла из виду. А на проявившимся перед нами голографическом экране мы увидели «нутро» одной из ниши. С потолка в центре свисал сплющенный восьмигранный агрегат, выкрашенный тёмно-серой краской. Из него торчало четыре длинных ствола, и ещё столько же с каждой стороны более коротких.
— Так, понятно. Мизэки, ты сможешь перестроить устройство порталов, чтобы оно могло сделать в нише выход?
— Постараюсь, Олег, — сказала не очень уверенно, что не понравилось мне. — Не так просто, как ты думаешь.
— Я ничего не думаю. Надо делать. И быстрее.
— Полковник, я с вами пойду, — быстро сказал Гришка, словно боялся, что я пройду миссию без него.
— Мы там не развернёмся, Гришаня. Видишь, — я ткнул в размеры ниши, выведенные в верхнем правом углу экрана. — Тесно.
— А как ты собираешься их уничтожить? — поинтересовалась Эва. — Там же нет возможности стрелять.
— Заложу взрывчатку. И всё. Хватит болтать. За дело.
Понаблюдал, как Мизэки «работает», лишь в уме. На этот раз она не шевелила даже пальцами, перед ней не было экрана, только взгляд стал отстранённый, ушла в себя, отключилась полностью от реальности.
— Всё! — наконец её глаза вновь обрели ясность и прежний живой блеск. — Теперь порталы можно сделать в недоступных местах. Давай, Олег, быстрее!
Пуфф! В стене рядом я создал вход, и, захватив с собой массивный кубик взрывчатки, переместился в одну из ниш. На фоне белёсого прямоугольника хищно темнел силуэт турели. Вжжж! Как только я шагнул внутрь, пулемёт развернулся. Красный свет лазерного прицела резанул по глазам, а пулемётной очереди я уже не услышал — жгучая боль разбила разум на ослепительные осколки. Тьма сомкнулась душной волной, бросив в колодец бессознательного.
Очнулся на полу, осторожно посмотрел вверх. Турель вновь уткнулась стволами в мутно-белый квадрат света. Прокрался ужом к ней и закрепил взрывчатку. И не мешкая, проскользнул в ярко светящийся овал.
— Что так долго?
Ко мне бросилась Эва, лицо бледное, губы искусаны. На лицах Мизэки и Гришки я тоже прочёл сильнейшее беспокойство. А на табло время сдвинулась минут на пять. Проклятье!
— Надо процесс ускорить, — сказал я, нажал кнопку радиоуправления.
Взрыв сотряс зал. Из ниши вылетел фейерверк осколков. Искореженная турель свесилась с края, покачалась и рухнула вниз.
— Я тоже хотел это предложить, полковник, — снимая с плеча базуку, сказал Григорий. — Зря я что ли тащил? Давайте жахнем по ним из базуки!
— Неплохая идея. Сколько у нас ракет?
— Шесть, — от радости, что его предложение прошло, парень зарделся, как юная барышня на первом балу, даже уши заполыхали багрянцем.
— Отлично. Одна запасной будет. Одну турель я уничтожил. Осталось пять. Значит, так. Я буду делать порталы. Гришаня стрелять. А девушка заряжать. Все понятно? Быстро по местам!
В стенах по периметру уже открылись трубы, из которых сочился ядовито-зелёный дым. И хотя я пока не ощущал никакого запаха, надо было поторопиться. На табло уже мигали нули.
— Действуем чётко, без суеты, — предупредил я, поднимая устройство порталов.
Пум! На стене напротив одной из ниш образовался голубоватый овал. Григорий шагнул к к входу в портал, положил базуку на плечо. Бах. Трах! Грохот взрыва. Из ниши вылетели осколки камней. И я тут же сделал портал рядом. Турель успела выпустить пулемётную очередь, но она лишь выбила фонтан каменных осколков на том месте, где только что был выход из портала.
Эва мгновенно перехватила базуку, поморщилась, видно от тяжести, но лишь прикусила нижнюю губу. Мизэки ловко и аккуратно заложила ракету. Всё это заняло пара секунд, но они показались мне вечностью.
— Слишком долго возитесь! — раздражённо проворчал я, понимая, что не прав. — Быстрее!
Ещё один портал. Григорий вскинул базуку на плечо. Ракета нырнула в нишу. Точно в цель! Взрыв заставил пол дрогнуть под ногами. Трах-тарарах! Ещё одна турель уничтожена.
А зеленоватый дым уже стелился по полу, поднимался вверх, кипел туманом, заполняя зал, подбирался к нам. В воздухе висело синеватое марево, взвесь каменной пыли и пороха.
Твою мать! Я ошибся. Рука дрогнула, выход из портала чуть сместился. Ракета глубоко, как тесак мясника в свежий кусок говядины, вошла в стену рядом с нишей. Остался торчать лишь хвост с растопыренным крест-накрест оперением. Взорвалась, проделав громадную дыру. А Григорий едва увернулся от злобно огрызнувшейся пулемётной очереди.
— Твою мать! — прошипел я.
Но никто не проронил больше ни слова. Ни упрёка, ни ругани. Руки уже чуть дрожали, когда я прицелился, чтобы создать очередной выход. Но третья турель оказалась с сюрпризом. Едва Григорий шагнул к овалу, положив заряженную базуку на плечо, как из ниши напротив вырвался ослепительно алый пучок света. Запахло жжённым. Луч проскользнул под мышкой парня, оставив за его спиной на стене огромную дыру с оплавленными краями, отливающими антрацитом.
— Да, ё-мое!
Григорий отшатнулся, выронив базуку. Лицо побелело, став не отличимым от стены, рядом с которой он шлёпнулся. Замер, глаза широко раскрылись, а в расширенных зрачках словно отразилось видение, как лазерный луч разрезает его на куски.
— Лазерная пушка, — резюмировал я.
— Чт-т-то будем делать, полк-к-к-ковник?
— Что будем делать-то? Уничтожим. Делай портал, а я добью эту хрень.
Григорий быстро-быстро заморгал, вверх-вниз подскочил кадык на худой шее. Но встал, безропотно взял из моих рук устройство порталов, прицелился.
— Полковник, а базука-то?
— Не надо. Не смотри на меня, как баран на новые ворота. Знаю, что делаю.
Девушки замерли. Эва сцепила молитвенно руки перед собой. Мизэки, понимая мой замысел, только напряжённо сжала кулачки.
Пуфф. Напротив ниши вновь прорезался овал, и выставив перед собой левую руку, я сделал шаг. Звенящую тишину прорезал ослепительной луч, но ударившись в зеркальный щит, выросший из моей левой руки, рикошетом отскочил. Прогремел взрыв и вместе с кусками камня из ниши вывалилась поверженная своим же оружием лазерная пушка.
— Круто, — выдохнул Григорий.
А я с удовольствием оглядел идеальную зеркальную поверхность, наросшую на моей бионической руке — эта штука вновь меня не подвела.
С остальными турелями мы расправились без проблем. И все шесть ниш оказались развороченными и опалёнными чёрной копотью. Все сильнее плыл сладковатый запах ядовитого газа, гари и пороха.
— Быстрее к лестнице! — скомандовал я.
Пуфф! Григорий, Мизэки и Эва исчезли в овале, а я замыкал процессию. Вынырнул, увидев прямо перед собой металлические пруты аварийной лестницы и мелькающие где-то вверху грязно-белые рифленные подошвы ботинокМизэки.
Голову уже вело от сладковатого привкуса ядовитого газа, но уцепившись за металлические перила, быстро перебирая ногами, поднялся за всеми. Пару раз оглянулся — турели молчали.
Мы выбрались в коридор и я захлопнул люк. Устало опустился у стены. Вырвался вздох облегчения. Вспотевшие, покрасневший лица, но явно довольные, с блестящими глазами. Они смотрели на меня с обожанием. Особенно Эва. На её измазанном гарью лице сияла такая улыбка, что могла осветить весь мир.
Мы прошли широким коридором, разделённым на две неравных половины. Слева за стеклом — обычный офис, письменные столы, кресла с высокими спинками, шкафчики с картотекой. И живописные портреты в массивных позолоченных рамах — Моргунов, Никитин, Грушевский, Золин. И я. Только с чёрной траурной лентой. Я ухмыльнулся, и, проходя мимо, сорвал её. А неплохо я выгляжу, надо сказать, — промелькнула мысль.
Справа ковровая дорожка с примятым бордовым ворсом, которую ограничивали с двух сторон столбики с золотыми шнурами, выходила прямо на двухстворчатые двери.
Кажется пришли. Уф, можно выдохнуть. Я прислонился к стене, чтобы оглядеться и насладиться видом этого зала, интерьер которого так не вязался со всем остальным. Ребристые колоны поддерживали балкон с ограждениями из фигурных балясин. Стены отделаны благородным белым мрамором с сероватыми прожилками.
У стены стоял какой-то агрегат, оплетённый проводами, они тянулись к цилиндру из широких и плоских металлических полос, незамкнутых, создавших как бы спираль. Внутри словно падали крупные хлопья снега, переливаясь в солнечных лучах.
— Приветствую вас, господа!
В центре раскрутился блестящий шарик голографического экрана-сферы. И я с радостью узнал лицо говорившего. Это был Артур Никитин.
— Мои анализаторы речи вышли из строя, я не могу понять то, что вы ответите мне, — продолжил он. — Но понимаю, раз вы сумели преодолеть систему ловушек Грушевского, то обладаете явно незаурядными умами. Эх, Валентин, Валентин. Грушевский был одержим манией создать «аристократию разума», поэтому изобрёл эту систему проверки интеллекта. Но сам стал жертвой. Да, господа, суперкомпьютер вышел из-под контроля и уничтожил всех людей на этой станции. Но мой разум, как разум других учёных, был оцифрован, перенесён на электронный носитель. И я продолжал жить и работать уже в таком виде.
Эва гортанно вскрикнула, сжала кулачки и прижала их к губам так сильно, словно пыталась сдержать слова, готовые вырваться. А Никитин с экрана продолжал:
— Думаю, если вы сумели прилететь сюда, то среди вас есть пилот. И я хочу обратиться к нему. К этому человеку, который ещё может спасти Землю от смертельного гамма-излучения. Мы делали управление нашим космическим кораблём для Олега Громова, под его уникальные способности. Но, увы, он погиб. Мы пытались воссоздать Громова, но все двойники имели лишь внешнее сходство с ним. Его способности не передавались. Достичь нужной скорости на нашем звездолёте без настоящего Олега Громова невозможно. Было невозможно, но я сумел преодолеть и это.
Мизэки напряглась, подалась вперёд, ближе к экрану, на щеках проступил лихорадочный румянец. Задышала быстро и прерывисто. Видел, как поднимается и опускается её грудь.
— Я сделал, наконец, то устройство, которое все называли «Ловушка Никитина версия 2.0». Одна из его частей находится в комнате на этой станции. Устройство порталов. Вы сможете найти его. Код двери — 12–78. Это устройство слишком слабое для того, чтобы создать туннель пространства-времени для перемещения звездолёта. Но вот здесь, в этом зале, вторая часть моего изобретения.
С громким жужжанием заработали сервомоторы, из пола поднялась платформа, в которой под прозрачным колпаком висело устройство, смахивающее на большой разводной ключ
— Эти два устройства вы должны перенести на звездолёт, который теперь бороздит глубокий космос. Я отправил его туда в автоматическом режиме. Но привести в действие «ловушку для Сверхновой» может только человек. Так вот. Вы видите в этом зале моё последнее изобретение — телепорт, запрограммированный на перенос на звездолёт. Вы можете использовать его на свой страх и риск. Это прототип. Для его работы нужно очень много электроэнергии, а большая часть оборудования вышла из строя. Оно сможет сработать только один раз. После этого весь энергетический комплекс отключится. Да-да, я понимаю, о чём вы подумали. Копия моего разума будет стёрта в тот момент, когда отключится последний аварийный генератор. Увы, — он усмехнулся. — Это издержки электронных носителей информации.
Эва уже рыдала, некрасиво хлюпая носом. Губы дрожали. Слезы струились по щекам, оставляли блестящие дорожки. У меня самого ком стоял в горле — я слышал, как говорит призрак моего друга. Но Артур, даже уйдя в мир иной, пытался завершить то, что было целью его жизни. Альтруист хренов.
— Мизэки! Что ты делаешь?!
Григорий хрипло крякнул, передёрнулся всем телом, вытянулся и рухнул как подкошенный. И тут же Эва вскрикнула раненой чайкой. Раскинула руки, словно пыталась взлететь, ноги в коленях подломились, упала тряпичной куклой с тихим стоном. Затихла.
Я непонимающе уставился на Мизэки, которая каким-то чудом оказалась рядом с платформой. В руке блестел странный гаджет, смахивающий на длинный фонарь на ручке. На корпусе мерцал ярко-красный огонёк.
— Олег, подойди ко мне и отдай устройство порталов, — отчеканила Мизэки. — Быстро.
— Твою мать, Мизэки! Мы должны спасти Землю, а потом ты улетишь на свой корабль! Ты что?!
— Если не сделаешь, я убью тебя. Отключу дистанционно твоих наноботов. И ты умрёшь. Умрёшь навсегда. Ты понял?
Судя по зло прищуренным глазам она не шутила. Возможности оружия, которое она держала в руках, я не знал. Но представить не мог, что она решится на такое. Мизэки, нет!
Олег Громов
Мирно голубели панорамные экраны. Расслабившись в кресле-капсуле, я бездумно вглядывался в буйство красок, которые звёздные скопления выплеснули на бархатный задник космической ночи. Пребывал в эйфории, ощущая себя свежим и даже помолодевшим, хотя наноботы сумели восстановить лишь моё здоровье, реально омолодить они не могли — время вспять не повернёшь.
Когда звездолёт оказался в нужной точке Икс, я создал «ловушку для Сверхновой» имени Артура Никитина — нечто похожее на чёрную дыру, которая захватила энергетический луч, посланный взорвавшейся Гиперновой. Теперь он не достигнет Земли, не сорвёт с неё озоновый слой, не превратит нашу планету в мёртвый обугленный камень.
А потом через другую дыру я отправил звездолёт прямиком к солнечной системе. И теперь мы мчались на всех парах домой, к родной планете. И я в каком-то нетерпении, переходящим в раздражение, поглядывал на датчик, отсчитывающий парсеки до перехода на околоземную орбиту. Сейчас мы находились в районе пояса Койпера.
Система тревожно пискнула несколько раз, привлекая к себе внимания. Лёгкие шаги. Манящий флёр цветочных ароматов. Чуть скрипнуло кресло второго пилота рядом, принимая в себя тело посетителя.
— Как чувствуешь себя? — поинтересовался я.
Бледностью Эва смахивала на покойника, на веках и под глазами разошлась сеточка тонких голубых жилок, черты лица заострились, словно высохли от палящего зноя, обветренная кожа обтянула скулы, подбородок.
— Хорошо, — свела ладони домиком, провела по лицу. Встряхнула головой, от чего на миг разметались чёрные спиральки волос, и вновь распались по округлым плечам, обтянутым блестящей тканью с золотистым оттенком. — А ты как тут?
— Всё ОК. Летим домой.
— Жаль, что я не видела всего этого.
В голосе звучало искреннее сожаление, но я решил не объяснять, что никто бы не выжил, находясь вне защитной капсулы анабиоза. Никто, кроме меня, разумеется. А что пришлось пережить мне под воздействием жёсткой радиации, Эве лучше было не знать. Не для нежных женских ушей этот рассказ.
— Я могу показать. В общих чертах.
Вызвал голографическую имитацию — взрыв «бомбы», размером с небольшую планету. Распустилась чёрной розой дыра, стала жадно поглощать ослепительный яркий луч, бьющий из одного из полюсов Гиперновой. Это выглядело как-то жутко, словно подглядываешь за гепардом, который завалил оленя и рвёт его на куски.
— Да, это красиво, — медленно, и как-то на удивление печально проронила она. — Ты использовал туннель пространства-времени. Артур говорил, что могут быть осложнения. Побочные явления. Временные парадоксы, искажение пространственно-временного континуума.
Я не ждал, что Эва будет прыгать от радости, как маленькая девочка, но то, что мои действия вызвали у неё лишь встревоженность, покоробило меня.
— Эва, сейчас уже ничего не изменишь, — буркнул я. — Всё уже произошло. Ничего не вернёшь. Хочешь, покажу звездолёт?
Раньше репортаж Эвы мог стать сенсацией. Но сейчас, когда весь мир провалился в сортир, никому не было дела до какого-то космического корабля, запущенного в глубины космоса электронным призраком. Но она всё-таки согласилась, наверно, из вежливости. Впрочем, чем ещё можно было заняться на космическом корабле?
Миновали огромный голографический экран, где раскинув «крылья» солнечных батарей, словно огромная стрекоза, парил звездолёт.
— Большую часть корабля занимают установки и лаборатории по производству топлива. У нас здесь установлены двигатели, какие только можно представить, — начал рассказывать я, когда мы вышли в округлое помещение, из которого отходили коридоры, один из них привёл нас к шахте лифта.
— Интересно, этот лифт похож на тот, что был в комплексе, — задумчиво проронила Эва.
— Да, вроде того.
Створки раскрылись мягко и почти бесшумно. Одна странность — несло сыростью, тошнотворным запахом гниения. Хотя сама кабина поражала нереальной чистотой.
— Здесь лаборатория по созданию плазмы, — сказал я, когда мы спустились на пару уровней вниз.
Эва обошла здоровенный чан — камеру, из которой иглами дикобраза симметрично торчали пучки тонких труб. На лице девушки читался неподдельный интерес, что удивило меня — женщина и так интересуется техникой? Что она в этом понимает?
— И как там все происходит?
И тут я растерялся, как на экзамене по физике в академии. Но тут же в голове будто зазвучал чей-то знакомый голос, а я как попугай начал повторять:
— В этих трубах находятся конденсаторы и линии передач. Они подают в реакционную камеру импульс электротока. Это создаёт сильные магнитные поля вокруг цилиндра с капсулой, где находится особое вещество. Когда оно начинает сжиматься, зелёный лазер мощностью в триллионы ватт нагревает его. И затем осуществляется ядерный синтез. Происходит выброс нейтронов большой энергии.
— Да, это интересно.
Голос Эвы стал искажаться, звучать неестественно низко, как мужской. Потом вновь выровнялся. Когда вышли в коридор, остановившись возле лифта, от яркого цветочного аромата уже подташнивало. Или нет, вовсе не это вызывало у меня столь странные ощущения. Но что?
— Олег, тебе плохо? — Эва тоже заметила моё состояние.
— Нет, — пробормотал я. — Всё в порядке.
Но пол ушёл из-под ног, сознание помутилось, расслоилось, будто кто-то нарезал бытие на тонкие прозрачные пластины, начал перемешивать с тошнотворно-мерзким скрипом. Это состояние длилось секунду-две, потом вновь разум обрёл ясность.
Кабина распахнула в очередной раз створки, в нос ударил запах то ли солярки, то ли отработанного бензина.
— Здесь у нас производят химическое топливо, — объяснил я. — Поэтому так воняет. Не дыши носом, если противно.
— Противно? — тонкие изогнутые брови удивлённо взлетели. — Отлично пахнет. Чем-то приятным. Одуряюще приятным.
Втянула воздух, блаженно прикрыв глаза. Крылья носа нежно затрепетали, губы едва заметно подёрнулись. Неужели реально эта вонь так нравилась ей?
Зал заполнял лабиринт блестящих труб, которые шли то вверх, то под прямым углом. Оплетали башню, выкрашенную в ярко-красный цвет, будто лианы мощный ствол баобаба.
— Это установка по производству водорода, — объяснил я. — У нас тут два способа его производства. Из воды, скажем из астероидов, и комет. Ну, или просто можно собрать атомы водорода из космоса.
— Да, я читала об этом, — Эва с ноткой превосходства улыбнулась. — С помощью особой воронки можно собрать межзвёздную диффузную материю. Она состоит в основном из атомов водорода. Потом их можно ускорить в термоядерном реакторе. Как топливо и как рабочее тело.
Я понятия не имел, что такое «диффузная материя» и смутно помнил о «рабочем теле» — что-то связанное с работой ракетных движков. Эва знала об этом больше меня, — раздражение захлестнуло меня. Хотя вида постарался не показать.
— Олег, а ты ведь не понял то, что я сказала? — в голосе Эвы послышались странно игривые интонации.
На лице засияла манящая улыбка. Подошла ближе с грацией пантеры, и горячий язычок заскользил по моей щеке.
— Эва, ты что?! — я рефлекторно отшатнулся. Никакого желания предаваться любовным утехам у меня не возникло.
— Но ты же хочешь меня?
Приблизилась, прижав меня большой литой грудью к стене. Обняла за талию. И рука скользнула за ремень, требовательно попыталась расстегнуть мне брюки. Затылком ощутил холодную поверхность, горячее дыхание на моей шее.
— Давай, сделаем это прямо сейчас и здесь, — протянула руку куда-то за мою спину, пытаясь нащупать ручку на двери.
Потеряв опору, рухнул назад, пытаясь изо всех сил уцепиться за воздух. Удар. Резкая острая боль в затылке — череп словно треснул, расколовшись на куски. И веер ярко-голубых вспышек, как от бенгальских огней.
Сознание вернулось, а вот зрение нет. Я лежал на полу, вдавливаясь щекой и рукой в склизкую, ледяную поверхность. Приподнялся на локте, пытаясь понять, где нахожусь. Ничего не видно, лишь тьма клубилась, протягивая свои щупальца, будто живая — так казалось от острой боли, сжимавшей голову в тиски.
Присел и волосы шевельнулись противно на затылке. Попытался опереться на левую руку и чуть не упал. Схватился за неё и правая рука сжала пустой рукав. Мороз по коже парализовал, сковал. Что за чертовщина. Где я? Куда делась мой крутой биопротез?
Стоп. Стоп. Я припоминаю. Это научно-исследовательский комплекс. Мы пришли сюда вместе с Гришаней, Эвой и Мизэки. Прошли все его ловушки. И вот, когда финиш этого чудовищного испытания был близок, Мизэки вдруг решила украсть разработку Артура и, видимо, сбежать на свой корабль-сферу.
Зал с телепортом, падающие хлопья в лучах света. И Мизэки с бластером в руке. На меня вновь обрушилось ощущение полного бессилия, которое я чувствовал тогда. Когда ты здоров и силен, но не можешь справиться со слабой, хрупкой девушкой. Я доверял Мизэки, считал, что она безоговорочно предана мне. Но оказалось она лишь манипулировала мною.
Боялся, если Мизэки использует телепорт, то во всем комплексе вырубится электроэнергия. Все лифты и входы заблокируются, а без устройства порталов мы не сможем выбраться. Не говоря о том, что копия личности Артура будет стёрта, а я так хотел сохранить её. Догнать звездолёт на космолёте. Мизэки смогла бы узнать координаты. Да, собственно говоря, при всей своей тупизне в математике и физики, я бы смог приблизительно понять, куда отправился наш космический корабль. Я ещё помнил данные из технических отчётов по проекту. Достаточно знать дату, когда стартовал корабль, импульс ускорения, что зависело от типа двигателей, которые использовались, и мы бы смогли отыскать пропажу.
— Олег! Олег! Что с тобой, Олег!
Звучавший неподдельным отчаяньем крик разорвал тьму на клочья. Хлынул яркий свет, ослепив на миг. И перед собой совсем близко я увидел бледное лицо Эвы. Кажущиеся огромные серо-зелёные глаза излучали волны тревоги и жалости. Я сидел у стены, она на коленях стояла рядом. Судя по моим горящим жаром и болью щекам, била меня, пытаясь привести в чувство.
— Что это было? — глупо улыбаясь, попытался встать, держась за стену.
— Не знаю, что случилось. Ты вдруг вскрикнул, схватился за голову и упал.
— Да? И всё?
С подозрением вгляделся в её лицо, пытаясь понять, хотела Эва соблазнить меня или мне это лишь привиделось? Но она выглядела лишь обеспокоенной и отстранённой. Проклятье, откуда эти видения? Такие реалистичные, жестокие, они пришли ко мне не во сне, а наяву. И что-то спровоцировало их. Но что? Это пугало меня, зудело внутри, как шершень, попавший за стекло. Особенно терзали воспоминания о том, как я лежал в ледяной тьме и левой руки у меня не было.
— Ладно. Пойдём покажу наш вычислительный центр. Тоже интересно.
Вышли в основной холл, и по коридору направились к лифту, как Эва остановилась и спросила:
— А что здесь?
— Ничего интересно. Каюты для пассажиров.
— Для пассажиров? Зачем? Разве звездолёт собирался кого-то перевозить?
Я бросил взгляд на ровный ряд овалов-дверей, идущих по левую руку, и задумался. Действительно, наш космический корабль должен был выполнить лишь одну миссию — создать ловушку, которая бы встала на пути смертельного для Землигамма-излучения. Но зачем понадобились каюты? Загадка.
— Наверно, Моргунов предполагал, если проект Артура будет свернут, он передаст звездолёт в руки компании Редьярда Кэлли, — задумчиво обронила Эва. — Я читала об этом проекте. Через туннель пространства-времени путешествовать к планетам земного типа. И тогда на телешоу сказала Артуру об этом. Он был очень не доволен, — она грустно усмехнулась. — Считал, что это невозможно.
Мы дошли до кают, одна из них гостеприимно распахнула двери перед нами. В крохотном помещении в минималистском стиле втиснулась лишь кровать-капсула, небольшой столик, встроенный в стену, шкафчик. И душевая кабинка. Внутри все белое — стены, потолок, пол. Только большое круглое окно — иллюминатор, за которым темнел глубокий космос, отличало это место от больничной палаты.
— Да, точно такая же каюта, как у меня, — разочарованно протянула Эва и направилась к двери.
А меня словно магнитом притянуло к иллюминатору, и я заворожённо вгляделся в танец искорок-звёзд.
— Да, Макбрайд, вы знаете, если бы я захотел, то просто ликвидировал бы вас. А не стал платить такие огромные деньги.
Знакомый голос заставил резко обернуться. Каюта раздалась вширь и ввысь, превратившись в роскошный кабинет в старомодном стиле. На стенах, обитых полосатым шёлком — картины в резных рамах. И не какая-то безвкусная современная мазня в виде «обезьяна насрала на холст и размазала задницей», а творения старых мастеров — портреты, сцены охоты, пейзажи. Массивный стол со столешницей, обшитой зелёным сукном, уже потёртым, что придавало ему совсем какой-то старинный вид. За ним сидел немолодой мужчина в костюме-тройке. Крупный нос, густые усы и косматые брови. Сомнений не осталось — сам Модест Моргунов.
Напротив в кожаном кресле с высокой спинкой вальяжно развалился его гость. Плотный мужчина с округлыми плечами, одетый в щеголеватый белоснежный летний костюм. Модные солнцезащитные очки, напоминающие очки-консервы пилотов начала эпохи воздухоплавания. И я узнал этого человека, несмотря на такие сильные изменения в его одежде и внешности. Сам Гордон Макбрайд, лидер секты «Очищающая сила сверхновой».
Сукин ты сын, Моргунов! Значит, ты сам и спонсировал эту секту! Как же я сам не догадался об этом?! Балбесина! Поэтому он так долго не давал согласия разнести лагерь к чертям собачьим! Но как это возможно? Одной рукой выделять деньги на проект Артура. Другой создать организацию, которая всячески вредила нашей работе!
Стоп. Стоп. Но это лишь мои видения. Я ущипнул с силой себя за руку. Ногти больно впились в кожу, оставив кровавую царапину. Значит, я не сплю, не в коме. Но как я могу видеть всё это?
— Вы бы не стали ликвидировать меня, — Макбрайд нагло осклабился. — Знаете, что иначе всем бы стало известно, что вы вкладывали деньги в нашу организацию.
— Ну и что из того? Кто бы поверил в это? — Моргунов откинулся на спинку кресла, презрительно вздёрнув подбородок.
Вытащил из хьюмидора сигару, аккуратным движением отрубил кончик специальной гильотиной, эффектно раскурил длинной спичкой. И в мои ноздри влился потрясающий аромат дорогого свёрнутого вручную листового табака. Все мои органы чувств — слух, зрение, обоняние, осязание работали!
— Сукин сын, говнюк хренов, — громко и как можно отчётливой произнёс я.
Но ни Моргунов, ни Макбрайд даже не дрогнули. Продолжали лениво перебрасываться словами, явно пребывая в полной гармонии друг с другом.
— Да, деньги — это хорошо. Но вы обещали мне ещё кое-что, — сказал Макбрайд с хитрецой.
— Каюту на звездолёте вы получите, — Моргунов сунул сигару в уголок рта, и выпустил дым, повисший лохматым синеватым облачком. — Единственное условие — вы должны переехать в научно-исследовательский комплекс. И главное. Не попасться на глаза Никитину. По крайней мере пока вы полностью не измените внешность.
— Он не узнает меня, — Макбрайд хохотнул. — Омоложение Золина творит чудеса. Я уже сейчас ощущаю себя лет на десять моложе. Ну а потом…
Сжав челюсти до хруста, решительно шагнул к креслу. Запылала жаром моя левая рука, создав длинный, отливающий синевой меч. Размахнулся и со всей силы обрушил на голову ублюдка.
Но что это? Катана просвистела сквозь Макбрайда, а я, не ощутив опоры, рухнул вниз. И лишь податливая пружинящая масса кровати-капсулы смягчила падение. Хорошо, Эвы не было рядом. Не видела моего позора.
Пытаясь унять раздражение, вышел в коридор.
Обняв себя за плечи, Эва стояла возле голографического экрана, где выводилась картинка уже не существующей на Земле реальности — снежные просторы Арктики. Равнодушный солнечный свет разбивался о причудливо изрезанные горы, похожие на подтаявшие средневековые замки изо льда, ложился глубокими синими тенями. Большой белый медведь караулил у проруби тюленя. Рассекая низко нависшую над стальной водой ткань неба, громко и надрывно кричали чайки.
— Эва, тебе плохо?
Она подняла на меня серо-зелёные глаза — в расширенных зрачках бился страх. Не выдержал, обнял её, прижал к себе. Но она высвободилась и отвела взгляд.
— Не надо, — сказала тихо и с какой-то обречённой безнадёжностью. — Почему тебя так долго не было?
— Не знаю, Эва, как это объяснить, — я прошёлся мимо экрана, и казалось снег захрустит у меня под ногами, а ледяной ветер просквозит насквозь. — У меня видения какие-то. Странные.
— Это не видения.
Я повернулся на каблуках и уставился на неё:
— Ты их тоже видела?
— Да, видела. Но это… Как тебя объяснить. Это нечто похожее на передачу информации из ионосферы Земли. Понимаешь?
— Мы ещё довольно далеко от Земли. Сейчас в поясе Койпера.
— А что ты видел?
— Чушь какая-то. Пригрезилось, будто я в кабинете Моргунова. А там сидит этот говнюк Макбрайд и они мило так беседуют. Представляешь, как будто Моргунов и основал эту секту.
— Это не новость, — ошарашила она меня. — Об этом уже все давно знают.
— Ни хрена себе. Откуда?
— Макбрайд сам об этом всё рассказал. Выложил головидео в глобалнет, где хохотал над всеми.
— Это может быть подстава и вообще… Ладно, пойдём, покажу наш вычислительный центр.
— Зачем? Это обязательно?
Ответ Эвы меня удивил. Она вдруг потеряла интерес к исследованию корабля. Почему? И её тоже мучили галлюцинации? Если видения, которые передавались мне, были прошлым, то когда это Эва пыталась соблазнить меня? А что же могла видеть Эва? Её нервозность передалась и мне. В голове образовалась странная пустота и лёгкость, словно я сам стал меньше весить. Но на звездолёте искусственная сила тяжести работала идеально. И будто кислорода в воздухе стало меньше. Мои наноботы должны были справляться с любым моим нездоровьем, но сейчас почему-то хандрили, так же, как я сам.
— Да хотела, — она вновь обхватила себя за плечи, сгорбилась, будто хотела согреться. — Хорошо, пойдём, — кажется даже зубы у него стучали, она дрожала. Но не от холода, скорее от страха.
Когда коридор закончился тупиком, я подошёл к стене и провёл ладонью по ребристой поверхности. Краска словно облезла под моей рукой, обнажив панель ввода пароля. Сверху на кронштейне, состоящим из множества сочленений, выдвинулся «глаз» сканера, резкий оранжевый луч ослепил меня, «сняв» изображение сетчатки моих глаз. Система защиты от проникновения была установлена серьёзная. Но кого нам здесь бояться?
С гулким скрежетом отъехала крышка люка, обнажив нутро переходного колодца в святая святых — вычислительный центр. Помог Эву спуститься вниз и сам отправился за ней.
Из голубоватого сумрака проступали ряды высоченных массивных шкафов, смахивающих на небоскрёбы старого Нью-Йорка. От них отходили трубки охлаждения, хитро переплетённые между собой.
— Ну вот, это «мозг» нашего корабля, — сказал я.
Звучало пафосно, но по сути так и было. Человечество ещё не додумалось до настоящего искусственного разума, повторить мозг человека оказалось невозможно. Но всякий раз, находясь здесь, в этом зале, размером в половину футбольного поля, я испытывал нечто, похожее на благоговение, страх дикаря перед неведомым существом, превосходящего меня. Высший разум, масштабы которого осознать я был не в силах.
— Олег! Что это?!
Крик Эвы заставил меня подскочить на месте. Я бросил взгляд и по коже продрал мороз. Хаос. Полный бардак. Дверцы открыты, из них вывались кишки перепутанных оборванных проводов. Фонтан искр. На подгибающихся ногах пробежался между рядами, проехался по липкой луже, натёкшей вокруг одного из шкафов.
Кто мог это сделать и зачем? Чтобы вывести из строя систему управления этим сложнейшим комплексом не нужно было рвать провода. Достаточно взломать систему изнутри. Программно. Какой смысл уничтожать её физически?
Что-то промелькнуло в груде проводов, вывалившихся из шкафа у стены. Зашевелилось, будто живое. И всё это нечто, слившись в единое целое, двинулось на меня. Раскрыв розовато-фиолетовую пасть с белыми острыми зубами, загнутыми внутрь, как крючки, с пола поднялась анаконда толщиной с фонарный столб. Свилась в плотный клубок, как сжатая пружина, готовясь распрямиться и всей своей массой обрушиться на меня. Бежать! Бежать! Рвалась наружу мысль, лицо охватило жаром, потекли струйки пота по спине, ноги стали ватными.
— Да, это красивое зрелище. Жаль, что никто, кроме нас не видит этого.
Эти простые слова, прозвучавшие так спокойно и мирно, отрезвили меня, сознание прояснилось, воздух вновь наполнился свежей прохладой, и свет стал ярче. Встряхнув головой, я огляделся по сторонам. Всё в порядке. Вдоль стен ровными рядами, как солдаты на плацу, вытянулись шкафы, выкрашенные тёмно-синей краской. Мирно перемигивались индикаторы. Царил идеальный порядок. Проклятье! Почему мне опять привиделась эта чертовщина?! Раздражение хлынуло в душу.
— Олег, с тобой всё в порядке? — Эва остановилось около меня, оглядела обеспокоенно. — У тебя взгляд, как у безумного, — покачала головой.
Я расслабился, прислонился к стене и выдохнул. Объяснять, что меня вновь посетили страшные видения, не хотелось. Действительно Эва подумает, что у меня не всё в порядке с головой.
— Ладно. Надо возвращаться.
Я пропустил Эву вперёд, чтобы она поднялась по лестнице первой. Понаблюдав, как мелькает её упругая попка, обтянутая золотистым комбинезоном, поднялся вслед.
Но стоило вылезти из люка, как меня оглушил страшный грохот, завывания сирены, взрывы, вопли и сухой стрекот пулемётных очередей.
И коридор изменился, вместо пластиковых панелей под розовато-серый мрамор — небрежно положенная кирпичная кладка проступала сквозь обвалившуюся штукатурку.
— Полковник, вам удалось!
Сердце ёкнуло от звуков такого знакомого, родного голоса. Сомнений нет — Ян Беккер. Пятна серой цементной пыли и крови на лице. На правой щеке бугрился кривой рубец от плохо зажившей раны. Но глаза сияли радостью и безмерным обожанием. И тут только я заметил длинный деревянный ящик со стилизованным рисунком ракеты. Ян оттащил его к стене, вскрыл быстрым ударом ломика.
Проход с арочным потолком выходил куда-то наружу, где сквозь завесу густого дыма виднелись остовы зданий. И здесь рядом было несколько бойцов в камуфляжной форме. Кого-то я узнал — мои пилоты с базы. Кто-то был совсем незнаком мне. Но все они восприняли моё появление, как само собой разумеющиеся. Никто не удивился, словно я отлучился лишь на минутку.
— Гнокси атакуют! — оглушил вопль одного из парней, высокого и лысого, как чугунное ядро, и такого же иссиня-чёрного.
— Чего орёшь, Курт? — Беккер осуждающе взглянул на него. — Лучше помоги Полковнику. Мы сейчас по ним шваркнем из базуки! — довольно ухмыльнулся.
С базукой на плече я ринулся по коридору вместе с остальными ребятами.
Ослепив на миг, хлынул в глаза солнечный свет с высокой лазури, как бывает только в самый жаркий июньский полдень. Через мгновение прозрев, я увидел обрушившиеся стены домов с беспомощно торчащими из них кусками арматуры, выгоревшие дотла остовы машин на брусчатке, поваленные платаны с разметавшейся во все стороны пышной кроной.
Тут ходили смахивающие на здоровенных пауков странные существа, высотой с трёхэтажный дом. Мысль о том, как эти твари могла появится на Земле, пронеслась в голове, но исчезла, совсем не потревожив, и скорее добавив азарта и адреналина в кровь. Чего бояться, когда рядом со мной был Ян, держал на плече такую же базуку, как и я? А Курт тащил ящик с ракетами.
Миновав лабиринт разрушенных стен, один за другим мы взобрались на второй этаж здания. Оказалось, что это прекрасная смотровая площадка, и в то же время плацдарм для нападения — лучше не придумаешь.
Ян высунулся из-за оконного проёма. Оставив шлейф огня и дыма, ракета взвилась в воздух, и врезалась в один из двенадцати глаз «паука», тот зашатался, но устоял на ногах. С ритмичным скрежетом, как подъёмный кран, лихо развернулся в нашу сторону. У стилизованных жвал с громким треском закрутился ярко-голубой шар. Сильно запахло озоном.
Но я не стал мешкать, вскинул базуку на плечо.
— Полковник! Бейте в глаза! Попадите в глаза!
Следуя совету Яна, прицелился в длинный ряд фасеточных глаз, нажал спусковую пластину. Взрыв! Оставшиеся без башки, ноги-ходули беспорядочно походили взад и вперёд, зашатались и рухнули на торчащую из земли, словно огромный зуб, кирпичную стену.
Мы стукнули ладонь о ладонь с Яном и так захотелось сказать ему, что я рад, что парень смог выбраться из объятий смертельного торнадо. Но я молчал. Боялся разрушить это ощущение. Сейчас я был в своей стихии. Я оставил без сожаления на звездолёте Эву, а в исследовательском центре — Мизэки. И не знал, в какую реальность попал на этот раз — альтернативную, виртуальную. Или может быть ионосфера услужливо показала мне будущее, но душу грела мысль, что я спас Землю, и теперь осталось только одно дело. Всего-навсего навести здесь порядок.
Артур Никитин
Ветерок тайно шепчется с листвой, приносит терпкий запах морскойводы, гниющих водорослей, рыбы, щекочет ноздри, холодит моё лицо, руки. Стрекот цикад. Надрывные стоны чаек. Срываю один из белых соцветий цветков болиголова, растираю в ладонях и вдыхаю его дурманящий аромат. Голова кружится, плывёт, хочется развести руки и взлететь. Пролететь над лугом, что ходит изумрудными волнами трава, как бескрайний океан.
Для любого человека в этом нет ничего особенного. Но только не для меня. Теперь, когда я вновь могу всё это ощущать, испытывать эмоции. Когда я потерял эту возможность, и вновь обрёл её, понял, насколько это необходимо мне, как это потрясающе быть живым. Мышление без эмоций приносит лишь невыносимую скуку и апатию. Только гормоны, которые выделяют мой организм, могут даровать настоящую радость жизни. И всё это благодаря той девушке, которая пришла вместе с двойником Олега Громова, Эвой и тощим молодым человеком. Когда она попыталась перепрограммировать телепорт, сработала система защиты и оглушила её электроразрядом.
Когда клон Громова решился всё-таки использовать телепорт, энергетические установки отключились не всё. Я успел использовать часть их мощности, чтобы переместить мой оцифрованный разум в тело девушки, которую Громов назвал «Мизэки». Красивое имя, переводится с японского, как «цветок красоты». Почему я знаю об этом? Теперь знаю, потому что мой мозг использует информацию не только накопленную мною за все эти годы, но и этой девушки.
Я бы предпочёл тело того тощего парня со впалыми щеками. Но Громов взял его с собой. А эта девушка… О, как она прекрасна! Она не только оказалась наделена какой-то экзотической, неземной красотой, но и высочайшим интеллектом. Я боялся, что в её мозгу будет недостаточно нейронных связей для меня. Но оказалось, что их там предостаточно и хватит мне с лихвой.
Когда я увидел Эву вместе с клоном Громова, то лишь зафиксировал это состояние у себя в базе данных. И лишь потом, когда вновь обрёл способность чувствовать, меня накрыла ревность и досада, что она сошлась с ним. Впрочем, лицо Эвы, залитое слезами, заставило моё сердце забиться громко и часто. И втайне я понадеялся, что она хоть немного, но любила меня. И страдала от того, что потеряла.
Меня не тяготит одиночество. Я привык к нему. И сейчас тихими безоблачными ночами с удовольствием наблюдаю россыпь звёздных скоплений, серебристую вязь Млечного пути в телескоп научного центра. Вспоминаю степлотой, от которой болезненно теснит грудь, те годы, когда был студентом, а потом и аспирантом МГУ, ездил в Карачаево-Черкесию, где в получасе езды от Кисловодска находилась одна из лучших обсерваторий мира, построенная здесь в начале двадцать первого столетия. Здесь в огромный зеркальный телескоп я наблюдал Вселенную, сделал свои первые открытия.
Возможно, мне удастся восстановить наш центр, и тогда я смогу клонировать собственное тело и для себя, и для остальных, чей разум успели оцифровать. Большая часть электрогенераторов отключилась, но это стало в какой-то степени благом, доброй вестью, потому что, наконец-то ловушкам Грушевского пришёл конец. Они больше никого не превратят в несчастных подопытных морских свинок, которых ждёт один финал — гроб в виде спрессованного куба из собственных останков.
Не знаю, смог ли клон Громова раскрыть мою ловушку, спасти Землю. Связь со звездолётом оборвалась вместе с отказом генераторов. Но я надеюсь, только надеюсь, что этот клон Олега всё же получил хоть какие-то уникальные навыки моего друга. Сумел пережить страшную радиацию и немыслимые перегрузки. Надеюсь. Надежда — это тоже чувство, которое мне очень нравится ощущать.
Больше книг на сайте — Knigoed.net