Публикуется впервые

От скорости закладывало уши. Деревья по бокам сливались в размытые зеленые полосы, улетающие назад. Дорожная разметка неслась на меня. Ветер прибил футболку к телу и раздул пузырем на спине. Я поправил плечом шлем с экшен-камерой и перехватил велосипедный руль покрепче. Шоссе резко летело под гору, и я мчался вместе с ним. От бешеного потока воздуха слезились глаза и перехватывало дыхание.

— Юх-ху-у-у! — я поднялся на педалях с победным воплем.

Сердце колотилось, под кожей словно били маленькие молнии. Именно таким и должен быть первый день летних каникул — да и все лето. А еще лучше — вся жизнь.

Спуск перешел в пологую дорогу. У самого поворота на обочине маячили Шурик с Денисом. Велик чуть занесло — я нажал на тормоза, заходя в дрифт, и прочертил задним колесом дугу. Друзья тут же подскочили ко мне.

— О-фи-геть, Васян, твой новый рекорд! — завопил Денис, тыча мне в лицо секундомером на своем телефоне. — Вот это скорость, я понимаю!

— Хорошо, что машин не было, — скептически заметил Шурик и поправил кепку на голове.

— Обогнул бы, — я усмехнулся, расстегивая шлем и снимая камеру.

Денис поскакал к дереву, под которым мы бросили рюкзаки.

По асфальту медленно ползла улитка. Глупая, что ей делать на шоссе! Проедет машина, даже мокрого места не останется. Я ухватил улитку пальцами за панцирь и понес на обочину, катя велик одной рукой.

— Чего там у тебя? — крикнул Денис, открывая бутылку колы.

Я осторожно посадил улитку в траву, подальше от дороги, и подошел к нему.

— Дай сюда. — Я жадно отпил из бутылки.

Шурик хитро улыбнулся — видел, как я нес улитку. Я почувствовал, что краснею, и быстро кивнул на комикс у него в руках.

— Ну как? Огонь, скажи!

На обложке летела в бой вся команда в доспехах — оборотень Вуффо с нунчаками, гаргулья Миша с луком и стрелами, вампиреныш Коди с рогаткой и, конечно, дракон Дрейкон — впереди всех, с занесенным мечом. Наверху пламенело название «Монстрыцари».

— Первый выпуск жутко крутой, — подтвердил Денис. — Когда они собираются в рыцарскую команду и решают, что будут сражаться со злом и спасать мир!

— Мне нравится, что сначала все считают их злодеями, ну потому что они же монстры, а потом они всех защищают и спасают, и люди понимают, что они герои. — Шурик открыл комикс. — И еще вот.

На первом развороте поперек щита на всю страницу шли строки:

— Их девиз, — кивнул я.

— Мои родители с ума сходят, когда видят у меня комиксы, — грустно вздохнул Шурик. — Сразу: нормальные книги читай! Как будто одно другому мешает!

— Мои только рады, что я вообще хоть что-то читаю, — пожал плечами Денис.

Я ткнул пальцем в страницу.

— У меня мама тоже не фанат комиксов, а вот бабушка сама их любит! Все выпуски мне покупает и меч с доспехами Дрейкона подарила. Да она даже этот девиз наизусть знает, он у нас как пароль!

— Всем бы таких бабушек. — Денис набрал полный рот колы, поперхнулся и облился.

Мы с Шуриком засмеялись.

— Пора двигать, а то электричка скоро. — Я подтолкнул Дениса. — Веди давай.

Он заулыбался, поднял с земли свой велосипед и покатил его в лес.

Мы долго петляли среди деревьев, велики подпрыгивали на корнях и мягко шуршали свежей травой и прелыми листьями. Шурик уже начал обзывать Дениса Сусаниным, как вдруг запахло водой, деревья стали редеть, и в просветы между ними задул ветер.

Я ускорил шаг. Лес неожиданно закончился и вывел нас на плоскую верхушку скалы.

— Говорил же! — хвастливо воскликнул Денис.

Шершавая каменная площадка поросла мхом и травой. Кое-где как робкие остатки леса торчали сосны. Скала громоздилась гигантским каменным носорогом. Из трещин в красноватых валунах росли кусты. Пахло смолой и горькими травами.

Я положил на траву велосипед и подошел к обрыву. Внизу лежало озеро с темной, практически черной водой. Скала врезалась в него, создавая крошечную бухту с полумесяцем желтого песка. Со всех остальных сторон озеро окружали деревья, словно лес зачерпнул темную воду в ладони.

— Во. В древние времена тут было магическое место, — важно сказал Денис.

— С каких это пор ты знаешь, что было в древние времена? — недоверчиво хмыкнул Шурик. — Тебе по истории тройку-то авансом поставили.

Я ступил на край и сплюнул вниз. Плевок затерялся где-то по пути к воде.

— Ну и в чем магия?

— Кто решался прыгнуть отсюда в озеро в первый день лета, тот считался самым храбрым.

Над водой с пронзительным криком пролетели чайки и умчались прочь. Мы помолчали. Шурик осторожно подошел поближе, держась на безопасном расстоянии от края.

— Вода же ледянущая!

Денис тут же махнул ногой, делая вид, что хочет столкнуть Шурика.

— Дебил, что ли?! — взвился тот.

— Хватит, реально не смешно, — я ухватил Дениса за рукав. — Мы не за этим сюда пришли.

Я снова глянул вниз, прикидывая расстояние. Скала отвесно уходила в воду. Денис пристально следил за мной. Шурик нервно переминался с ноги на ногу, убравшись как можно дальше от обрыва.

— Ты же не собираешься… — он посмотрел на меня и простонал: — Ты собираешься.

Я стащил через голову футболку и бросил Денису.

— Я бы тоже нырнул, — неуверенно буркнул он. — Но батя дома, увидит, что я купался…

Я представил себе мамино лицо, если бы она увидела меня сейчас. О чем родители не знают, то им не повредит. Агата обозвала бы придурком, а бабушка… Но как раз бабушка должна была бы понять.

Я сбросил кроссовки, взглянул еще раз вниз, прикидывая прыжок. Скала под ногами была шершавой и прохладной, мелкие камешки и травинки кололись с непривычки. Оставалось только решиться.

— Правильно наша школьная психичка говорит, — вздохнул Шурик. — У тебя еще не развита эта, пре-фрон-тальная кора…

— Завидуй молча! — Денис пихнул его локтем.

Я отошел назад. «Не думай, не думай, действуй. Оттолкнуться от земли, пробежать несколько шагов и прыгнуть вперед!»

Воздух ринулся навстречу, ворвался в легкие и резко ухнул в живот.

«Это будет особенное лето», — мелькнуло в голове. И я полетел вниз.

— Итак, на наших календарях август, и это лето… — радио заскрежетало и заглохло.

— …Худшее в вашей жизни, — закончил за него я. Никто не возразил.

Стояла такая темнота, что не было видно ничего, кроме кусочка извилистой дороги, освещенного фарами. Дождь сердито стучал в окна весь день, но сейчас даже он устал и прекратился.

— Ничего не понимаю. — Мама заглушила мотор, потыкала пальцем в зависший навигатор и беспомощно всмотрелась в черноту, окружавшую машину. — Кажется, где-то здесь должен быть наш поворот.

Я отложил новый выпуск «Монстрыцарей» и поднял голову. Мы уже несколько часов кружили в темноте, не зная, в какую сторону направляемся.

— А что, если мы попали в Бермудский треугольник? — выпалил я. — Связи нет, навигатор не работает, все сходится!

— Бермудский треугольник в море, тупица, — фыркнула рядом Агата и отпихнула меня в сторону. — Подвинься, ты мне на ногу наступил.

Никакую ногу я даже и не трогал — но теперь, разумеется, ткнул ее пяткой.

— Мам, скажи гремлину! — Агата от возмущения сняла наушники и перестала выбивать барабанными палочками ритм по спинке переднего кресла.

— Угу, — рассеянно согласилась мама, разворачивая огромную бумажную карту.

Агата цапнула с сиденья мой комикс. В ответ я попытался выхватить барабанную палочку, но только больно получил ей по пальцам. Потянулся сорвать с ее шеи наушники и тут заметил, что на земле за окном что-то поблескивает.

— Там что-то есть, — я перегнулся через сестру и прижался лицом к стеклу, прикладывая ладони домиком с обеих сторон.

— Эй!

Сбоку от дороги валялось что-то большое и неподвижное. Я различил очертания длинного столба с перекладинами.

— Здесь есть указатель! Он упал.

Сестра толкнула меня локтем.

— Выйди посмотри.

Я неохотно покосился в темноту за окном.

— Что, гремлин? Неужели боишься? — Сестра включила свою фирменную ехидную ухмылку.

Я испепелил ее взглядом — ну, по крайней мере, постарался — и вытащил фонарик. Заодно прихватил свой меч, торчавший из рюкзака.

— Я никогда ничего не боюсь. — Я толкнул дверь и выпрыгнул наружу.

— Что за странное название?! — я уставился в окно.

Под вывеской виднелась красная дверь, а по бокам темнели стеклянные витрины.

— Лучше не придумаешь для такого магазина, — Агата пожала плечами.

Я нахмурился, переводя взгляд с сестры на маму.

— Какого еще «такого»?

Мама непонимающе обернулась на меня и принялась собирать сумки, наваленные на переднее сиденье.

— Ой, я что, забыла тебе сказать? — невинным голосом протянула Агата и широко ухмыльнулась. «Забыла», ага. — В «Лавке страха» продаются все ужастики, которые когда-либо были написаны. Только ужастики!

Мама вышла из машины. Агата, наслаждаясь произведенным эффектом, последовала за ней. Я смотрел на них как во сне.

— Что?!

Я запихнул комиксы в рюкзак, вылез из машины и понял, что встал прямиком в глубокую лужу. Агата тут же принялась нагружать на меня вещи.

— И мы что, будем тут жить?! — я крикнул маме, отбиваясь от сестры. — В магазине страшных книжек?!

— Не в магазине, а над ним. — Мама судорожно перерывала свою сумку. — Между прочим, в «Лавку» приезжают со всей страны и даже из-за границы. Уже чуть ли не сто лет!

— Да хоть четыреста! — Я метнул угрожающий взгляд на фыркающую от смеха сестру. — Нет ничего хуже ужастиков!

Мама на секунду перестала рыться в сумке и глянула на меня.

— Любой другой мальчик был бы в восторге!

Она направилась не к красной двери под вывеской, а к небольшому крыльцу сбоку дома и жестом велела следовать за ней. Темная витрина «Лавки» зловеще в упор смотрела на меня.

— Вот он пусть здесь и живет, — буркнул я.

Я долго не мог уснуть. Из окна моей комнаты было видно подсвеченную фонарями улочку и бесконечные ряды домиков в садах. Яблони росли везде — их не было только вокруг нашего дома.

Сама комната была старая и темная, со скошенным потолком, на полу сгрудились коробки с моими вещами. Пахло чем-то странным, так пахнут старые книги в школьной библиотеке. Мамина и Агатина комнаты были напротив, через коридор третьего этажа. По крайней мере, сестра не будет стучать на своей барабанной установке через стену. Правда, пока она стучать не будет вообще — доставка установки задерживалась, что очень обрадовало меня и разозлило Агату.

Я поворочался в кровати. Все это было очень странно — вот мои подушка и одеяло, пятно от несмываемого маркера на простыне, пижама с гербом из «Монстрыцарей» — а все остальное чужое и неизвестное. Я лежал и думал, что ни за что не усну, а потом вдруг проснулся.

Было темно, так что задремал я ненадолго. Я успел подумать: «Сколько, интересно, осталось до завтрака» — и тут услышал это. Из коридора доносились шаги.

Это точно была не мама и не Агата. И определенно не кто-то из старушек-соседок, даже если бы им по какой-то дикой причине вздумалось бродить по нашему дому среди ночи. Это вообще были не человеческие шаги.

Кто-то медленно и тяжело ступал, словно весил целую тонну, причем звук был чавкающий, как если бы у него были мокрые ноги.

Сердце заколотилось у меня в ушах.

— Нет, показалось, — быстро прошептал я сам себе.

Я замер на кровати, прислушиваясь. В доме снова воцарилась тишина. Я мысленно досчитал до пятидесяти, выдохнул с облегчением, и тут…

Чавк. Чавк. Чавк.

Что-то или кто-то явно направлялось к моей двери.

Я заметался в кровати, торопливо шаря руками, — фонарик, где-то здесь должен быть фонарик! Я перерыл всю постель, но в ней были только одеяло с подушкой и простынь, которую я сбил в ком.

Чавканье стало громче.

— Ну где же ты? — беззвучно простонал я, вскакивая на колени, и тут разглядел его на полу рядом с кроватью.

Я наклонился, схватил фонарик и нажал кнопку. Ничего не произошло. В коридоре продолжалось громкое чавканье. Я защелкал кнопкой, затряс фонарик, застучал им об матрас — бесполезно. Батарейка села окончательно.

Я почувствовал холод пижамной футболки, прилипшей к спине, дотянулся до рюкзака, стоящего на полу, и вытащил из него меч. Рукоять стала скользкой. Я нырнул с мечом под одеяло, оставив только щелочку для обзора.

Чавк.

Я сжался в комочек. Может быть, оно меня не заметит?!

Шаги были совсем близко.

— Нарисуй мечом на своей двери щит, — раздался вдруг откуда-то едва слышный шепот.

Я хотел заорать, но у меня вдруг пропал голос и вырвалось только сипение.

— Кто это?!

— Друг, — спокойно ответил голос. — Нарисуй щит, пока не поздно.

В этот раз я уловил, что он идет откуда-то из стены — но ведь за ней не было никакой комнаты!

— С чего мне в это верить? Тебя даже не видно!

Из стены обреченно вздохнули.

— Потому что я пытаюсь помочь.

В комнате вдруг запахло чем-то гнилым, как будто я оказался в старом сыром подвале.

Ча-а-авк.

Что-то остановилось прямо у моей комнаты. Раздался влажный звук, как будто оно всасывало слюну. Я почувствовал, как в животе у меня что-то резко сжалось, а голову сдавили ледяные тиски. Сейчас заскрипит и приоткроется дверь, и…

Я сбросил одеяло. Не думай — действуй! Ноги были ватными, но я в один прыжок оказался у входа. Дверь едва виднелась в слабом свете уличных фонарей из окна. Я вскинул меч — раз, два, три — и нацарапал на ней кривой щит.

По ту сторону что-то замерло на полувсхлипе. И вдруг исчезло. Не затихло, а именно пропало — больше не было ни звуков, ни гнилой вони. Задержав дыхание, я осторожно приоткрыл дверь комнаты и выглянул в коридор. Ничего.

Я захлопнул дверь и привалился к ней спиной, вдруг ощутив жуткую усталость. Меч почему-то дергался — я сообразил, что это трясутся мои руки.

— Сработало! — дрожащим голосом выдавил я. — Эй! Спасибо…

Из стены никто не отозвался.

К тому времени, как проснулись мама с Агатой, я успел облазить весь дом. Ни на одном из двух этажей не было никаких следов. Ни единого доказательства, что здесь побывало что-то склизкое, огромное и жуткое.

Шепот в моей комнате тоже больше не появлялся. Я даже простучал стенку в коридоре — судя по звуку, за ней не было никакого спрятанного помещения. Маленький чулан в конце коридора оказался набит всяким хламом. Я разглядел несколько стоящих друг на друге чемоданов, сломанный трехколесный велосипед, голову от старинной куклы — жуть какая — и ворох старой одежды. Обои покрывала паутина. Я сморщил нос и закрыл дверь в чулан.

На самом деле я не был уверен, что шепот шел именно из стены. Он до странного походил на тот самый голос, который звал меня по имени там, у леса, возле упавшего дорожного указателя. Что об этом думать, я не знал. Одно дело, когда магия — где ей полагается быть, в комиксе, и совсем другое, когда она вдруг прорывается в самый обычный мир.

— Вы ничего странного ночью не слышали? — я постарался, чтобы мой голос звучал как ни в чем не бывало.

В кухонные окна лился утренний свет. Мы доедали остатки пирога с чаем и грелись в солнечных пятнах. Мама обещала привезти еду вечером — она уезжала уладить какие-то «бюрократические проблемы», что бы это ни значило.

— Слышали, — Агата перестала выбивать ритм на поверхности стола и серьезно посмотрела на меня.

Я замер с надкушенным пирогом.

— И видели, — кивнула сестра. — И сейчас слышим и видим. Уже двенадцать лет, четыре месяца и, дай-ка сосчитаю, сколько с твоего дня рождения…

— Дура. — Я кинул в нее размокшим чайным пакетиком.

Агата увернулась, закинула в рот жвачку и зашагала к дверям.

— Хочу посмотреть «Лавку», — бросила она на ходу, надувая и лопая розовый пузырь.

Я быстро доел пирог.

— Мам, а ты?

— Угу, — рассеянно согласилась мама, судорожно оглядывая кухню.

Со вздохом я сунул ей в руки сумку, преспокойно лежавшую на стуле, где мама сама ее и оставила.

— Ох, спасибо! — Она торопливо чмокнула меня в лоб и пригладила волосы. — И что бы я без тебя делала!

Я взъерошил волосы.

— Ничего странного не слышала?

— А что, должна была? Вечером расскажешь, я ужасно опаздываю. — Мама заспешила из кухни, роясь в сумке.

Спустя час поисков я пришел к одному-единственному выводу — в доме живет чудовище. Не классный монстр из «Монстрыцарей», а жуткое, опасное и самое что ни на есть настоящее чудовище. Я ничего о нем не знал и понятия не имел, как раздобыть информацию. Стоп. Или имел? Я побежал на улицу.

При солнечном свете дом выглядел так же мрачно, как и ночью. Красно-черная громадина заслоняла собой полнеба. Каменная чешуя местами крошилась, а одну из стен захватил дикий виноград. Но витрины «Лавки страха» блестели чистотой.

— Ну ладно, — выдохнул я и толкнул красную дверь. — Просто магазин, подумаешь.

Как должно быть в магазине ужастиков? Пусто. Темно, как в подземелье гоблинов или гробу вампира. Сыро так, что от стен отваливается штукатурка. От холода сводит зубы и болят пальцы. Звуков нет вообще, как будто ты нырнул глубоко под воду. И главное, запах — такой особый запах, как бывает в подвале, от которого кружится голова и тошнит. Приторный запах гнили.

В «Лавке страха» оказалось как угодно, но не так. В воздухе гудели голоса многочисленных покупателей. Его пронизывали солнечные лучи, пробравшиеся сквозь витрины с большими буквами «АХАРТС АКВАЛ». В них едва заметно золотилась пыль. Деревянный пол мирно поскрипывал под кроссовками.

Я шагнул вперед. Книги толпились плотными рядами, создавая целый лабиринт из стеллажей. В глянцевых и матовых обложках, с потрепанными корешками, тонкие, как журналы, толстые, как энциклопедии, — передо мной простирались и вели вглубь целые улочки со стенами из книг. Я задрал голову — полки уходили вверх, к самому потолку — и тут же наткнулся на чью-то спину. Человек сидел на полу, скрестив ноги и уткнувшись в раскрытую книгу.

— Ой! — Я попятился. — Извините!

Человек никак не отреагировал.

— Вряд ли он заметил, — раздалось у меня за спиной.

Я резко обернулся, готовый к чему угодно. Но вместо мумии или оборотня передо мной стоял смуглый парень с шапкой кудрявых волос. Из-за огромного роста я принял его за взрослого, но потом присмотрелся и понял, что он, наверное, ровесник Агаты.

— Я Оскар. — Парень улыбнулся какой-то застенчивой улыбкой. — С ударением на «о».

Я открыл рот, чтобы представиться и спросить, зачем он говорит про ударение, но Оскар меня опередил.

— Многие путают.

Я покосился — человек на полу все так же читал, поглощенный книгой.

— Ему не до тебя, — пожал плечами Оскар. — Он же из ходиков.

Ходиков? Это еще что такое? Спросить я не успел.

— Гремлин, — из-за стеллажа выглянула Агата и ухмыльнулась мне, — поверить не могу, что ты все-таки решился.

— Так это твой брат? — Оскар прямо-таки засиял, глядя на нее.

С ума сойти, они уже познакомились.

— Поверить не могу, что кто-то провел в твоем обществе больше пяти минут и не сбежал, — огрызнулся я и повернулся к Оскару. — Я Вася.

Он протянул мне руку, и я удивленно ее пожал. Впервые здороваюсь за руку со старшеклассником.

— Сбежать не выйдет, я же на работе, — Оскар кивнул в сторону кассы, охнул и тут же заспешил туда — его дожидалась недовольная очередь.

По дороге он обернулся к Агате, покраснев:

— В смысле, я бы и так не стал.

Я снисходительно хмыкнул. Это пока.

У прилавка толпилась очередь еще больше, чем в кассу. Я протиснулся к ее началу. Там, зажатый между шкафами, стоял автомат. Похожий на те, что ставят в магазинах и кинотеатрах, только куда более старый на вид. Опускаешь монетку и вытаскиваешь жвачку или маленькую игрушку. Я подошел поближе — этот автомат был наполнен разноцветными шариками. Таких я никогда не видел.

К автомату подошла крупная женщина со светловолосым мальчиком лет четырех, сжимающим в руке игрушечного робота. Мальчик пихнул робота под мышку, высунув язык от сосредоточенности, опустил монетку в серебряную прорезь, с трудом повернул ручку. Внутри машины защелкало, заскрежетало, и из окошечка в подставленную ладошку выскочил шарик розового цвета.

— Это мячики или конфеты? — Я пошарил руками по карманам джинсов.

Мальчик протянул шарик своей маме — и она покрутила верхнюю и нижнюю половинки в разные стороны. Шарик раскрылся.

— Это твой страх, — зазвучал голос Оскара над ухом. — В «Лавке» нельзя купить книгу просто так. Только через этот автомат.

По коже побежали мурашки. Женщина вытащила из шарика свернутую в спираль бумажку и показала Оскару.

— А — семьдесят пять, — кивнул он, постучал по клавишам компьютера и уставился в экран. — Первый стеллаж справа от вас, на третьей полке снизу.

Мама с мальчиком пошли искать книгу, а Оскар принялся пробивать покупки одному за другим в очереди.

— В каждом шарике из автомата — код книги, — попутно сообщил он мне. — В той, что выпадет, будет то, чего ты боишься больше всего. Эту-то книгу тебе и нужно прочитать.

Я подозрительно сощурился на автомат. К нему подошел парень в кожаной косухе с металлическими шипами.

— Но как такое может быть? — недоверчиво протянул я. — Откуда автомату знать, кто чего испугается и что кому нужно? Ведь выпадает случайно!

Парень крутанул ручку и поймал шарик темно-зеленого цвета.

— За всю историю «Лавки» автомат ни разу не ошибся, — Оскар явно был в восторге от этого.

Я оглянулся на сестру — она поймала мой взгляд и ухмыльнулась, лопнув пузырь.

— Раньше ходили слухи, что тут не обошлось без черной магии. — Оскар помахал в воздухе книгой очередного покупателя. — Глупости, конечно, но…

— Чувак, я ехал сюда за десять тыщ кэ-мэ, — встрял парень в косухе, протягивая Оскару бумажку из шарика. — Через три часа поезд, пошевелись, а?

Оскар что-то смущенно пробормотал, проверил код и отправил парня куда-то в глубь магазина. Потом отпустил последнего в очереди покупателя и оперся локтями на прилавок.

— Каждая из этих книг — особенная. Откроешь ее — и твоя жизнь изменится. Хочешь попробовать?

Я увидел, что он кивает на автомат, и понял, что до сих пор держу руки в карманах. Торопливо вытащил их.

— Мелочи нет.

Оскар открыл рот, собираясь что-то сказать, но тут вернулись мама с мальчиком. Оскар пробил им большую потрепанную книгу. Пока женщина расплачивалась, мальчик встал на цыпочки, стянул книгу с прилавка и с любопытством принялся листать страницы.

— Ай! — Книга и робот грохнулись на пол, а мальчик захныкал, растирая ладошку.

— Петя! Ну что это такое, на секунду отвернуться нельзя! — Мама посмотрела на его руки. — Ну все, все, ничего нет, все хорошо. На, держи своего робота, идем домой.

Она убрала книгу в пакет, кивнула Оскару и повела мальчика к выходу.

— Наверное, наткнулся на какую-нибудь жуткую картинку, — хмыкнула Агата.

Я отошел подальше от автомата.

— Как вообще можно добровольно… пугаться?! Кто в своем уме захочет…

Я поймал на себе осуждающие взгляды и осекся, чувствуя, как горят уши. Агата гадко захихикала. Даже Оскар смотрел на меня с недоумением, хоть и постарался сочувственно улыбнуться.

— Пойду осмотрюсь, — буркнул я, отступая за стеллажи.

Я прошел мимо того типа, на которого чуть не наступил перед этим. Он так и не отрывался от своей книги. Оскар еще назвал его каким-то смешным словом… ходик! Что это значило, я не понял, но, пока протискивался между покупателями, встретил еще нескольких странных людей. Две девушки лихорадочно набирали стопки книг, отталкивая друг друга. А один бородатый дядька ворвался в магазин, чуть не сбив с ног выходившую парочку, и промчался к автомату.

Я проходил мимо шкафов, набитых книгами, а они все не заканчивались. Было такое ощущение, что «Лавка» намного больше, чем кажется снаружи. Хотя такого, конечно, быть не могло. Я тут же вспомнил о ночных чавкающих шагах, о шепоте из стены — похоже, представления о том, что возможно, а что нет, придется пересмотреть.

Я прошел мимо кабинета с табличкой «Управляющий», подергал ручку — заперто. Видимо, совсем скоро тут будет работать мама. Проход между стеллажами повернул один раз, другой, сделал зигзаг, и я забрел в самую глубину «Лавки». Здесь никого не было. Книги на полках казались старыми, и пахло чем-то сухим и загадочным, неизведанным и древним. Наверное, именно так и должны пахнуть страшные книги.

— Есть тут что-нибудь полезное… — Я уставился на корешки книг, не решаясь прикоснуться к ним.

На одном из корешков чернела лапа с длинными когтями. Рядом стоял томик, заляпанный странными пятнами, и с него на меня таращилось щупальце с глазами. Я сглотнул и пошел вдоль рядов. Кладбищенские кресты, непонятные символы, вампирские зубы с капающей кровью… На некоторых были изображены самые обычные предметы: летящий воздушный шарик, пара черных пуговиц. Но почему-то мороз от них пробирал, как от когтей или клыков.

— Не думай, действуй, — пробормотал я себе, зажмурился и протянул руку.

Пальцы нащупали что-то тоненькое и шероховатое. Я потянул находку на себя, осторожно открыл глаза. Я вытащил не книжку, а одинокую страницу с порванным краем, непонятно как затесавшуюся в ряд. Кто-то явно вырвал ее из книги, причем очень странной — на странице не было ни текста, ни рисунков. На ней вообще ничего не было — она была целиком черной.

— Эй, гремлин, ты там в обморок от ужаса еще не грохнулся? — ко мне приближался Агатин голос. — Оскар знает, где тут заказать пиццу.

Вот черт! Агата же выставит все так, как будто это я испортил книгу! Как назло, она окажется жутко древней, и неприятностей не оберешься! Я торопливо сложил страницу и сунул ее в задний карман джинсов. В следующую секунду из-за угла выглянула сестра.

— Тебе с колбасой или морепродуктами?

— Ты прекрасно знаешь, обычную с сыром, — выдохнул я. Не заметила.

Агата ухмыльнулась и зашагала обратно.

— Значит, с кальмаром и ананасами сверху!

Я дернулся за ней, чтобы успеть заказать нормальную пиццу, как вдруг…

— Ва-ся… — раздался легкий, едва слышный шепот.

Он доносился откуда-то сверху.

Я пробежал мимо толп покупателей, мимо Оскара с Агатой, возившихся возле странного автомата, угадывающего страхи, выскочил из «Лавки» и понесся в дом. В холле и гостиной шепот прекратился, но стоило мне начать подниматься по лестнице, как он снова появился — как будто подул ветер.

— Вася… — отчетливо раздалось на площадке. Я уже было завернул в свою комнату, но вдруг понял, что источник звука где-то подальше. Приникнув ухом к стене, я пошел по коридору, пока не уперся в чулан.

— Эй? — Я открыл дверь и шагнул внутрь.

Света из коридора едва хватало, и я чуть не упал, споткнувшись о хлам, сваленный на полу.

— Ты справился ночью. Молодец.

Здесь шепот звучал громче, чем у меня в комнате.

— Оно больше не вернется?

Звук шел от дальней стены, и я стал пробираться к ней, перешагивая через вещи.

— Если бы все было так просто, — печально прозвучало в ответ. — Уловка со щитом работает только одну ночь.

У меня в животе резко похолодело.

— Как это? — беспомощно пробормотал я. — А если я нарисую его снова? Хоть на всех дверях в доме!

— Монстра это не остановит.

По шепоту невозможно было понять, кто говорит: мужчина, женщина или ребенок. Словно он не был ни тем, ни другим, ни третьим — или был одновременно всеми.

— Кто ты? — Я приложил руки к стене. Она оказалась такой холодной, что заболели пальцы. — И где ты находишься?

— Друг. Меня заперли здесь из-за монстра. В этом доме опасно оставаться.

Я рванул к выходу.

— Куда ты?

— Я приведу сестру! И еще одного парня — в общем, остальные должны узнать! Вечером приедет мама, и мы…

— Они решат, что ты сошел с ума, — оборвали меня. — Никто из них меня не услышит — только у тебя это получилось.

Я сам не заметил, как рот разъехался в гордой улыбке.

— Только я тебя слышу? Вот здорово…

— Да, это очень необычно.

Я вернулся к стене, перебирая в голове все, что помнил из фильмов и комиксов.

— Потому что я ребенок?

— Возможно. Или ты просто особенный. И лучше, если это останется нашей тайной.

— Ладно. — Моя улыбка стала шире, но тут же исчезла. — Но что же делать?!

За стеной долго молчали. Наконец раздался тяжелый вздох.

— Не расставайся со своим мечом. Вдруг мне удастся помочь…

Я прикусил губу, лихорадочно обдумывая положение.

— Я расскажу о чудовище маме. Она должна поверить! Мы уедем отсюда, а тебя заберем с собой!

— Детей никогда не слушают. И потому, — послышалась горькая усмешка, — вас всех съедят.

Мама вернулась только через два часа. За это время к «Лавке» несколько раз приходили люди, тянули ручку запертой двери — но вместо того, чтобы развернуться и пойти домой, начинали творить что-то странное. Они скреблись в дверь, стучали, заглядывали в окна, просили их впустить, висели на ручке. Двум из них я крикнул, что «Лавка» работает до шести и откроется завтра — хоть это и было написано на двери у них перед носом, — но они даже не обратили на меня внимания, поскреблись еще и в конце концов ушли.

Всех переплюнула тетка с высокой прической и большущей сумкой. Она долго колотилась в дверь, а потом вдруг вытащила из прически шпильку и принялась ковыряться в замке. Я замер на дереве, не зная, что предпринять. У нее ничего не получалось, шпилька все время падала, а тетка ругалась. Я набрал в грудь воздуха, еще не зная, что скажу, и вдруг поперхнулся и закашлялся. Тетка испуганно подхватила свою сумку и унеслась, на ходу втыкая шпильку обратно в волосы.

Провожая ее взглядом, я заметил нашу машину. Ну наконец-то! Я слетел с дерева и еле дождался, пока мама припаркуется.

— Мам! Надо поговорить!

У мамы был жутко усталый вид. Она вылезла из машины и сразу сунула мне в руки коробку шоколадных конфет.

— Идем поблагодарим наших соседок за пирог.

— Да не до пирогов сейчас! Это срочно!

— Угу, конечно-конечно. — Мама приобняла меня и пошла звать Агату.

Через десять минут мы уже были у соседок.

Виолетта Иванна ужасно обрадовалась нашему приходу и долго восторгалась, что мама купила ее любимые конфеты. Тетя Галя проворчала, что не надо было тратиться, но хмурилась меньше, чем обычно, — видимо, ей тоже было приятно.

Соседки усадили нас пить чай с подаренными мамой конфетами и свежим пирогом — не на кухне, а за маленьким столиком в гостиной.

Сад у соседок был огромным, с кучей яблонь, цветов и кустов малины. Повсюду пахло чем-то медовым и жужжали пчелы. В другой раз я бы обязательно захотел попробовать ягоды, но сейчас было совсем не до того.

Я подумывал уйти и запереться у себя в комнате, но тут из дома вышла Виолетта Иванна и сразу направилась ко мне. Я приготовился выслушать лекцию о манерах и мрачно отвернулся, ковыряя кроссовкой землю.

— Ты не поможешь? — Виолетта Иванна улыбнулась и протянула корзину. — Одной не справиться со всеми этими яблоками.

Я вздохнул. В конце концов, она ни в чем не была виновата.

— Ладно, давайте.

Мы пошли вдоль яблонь. Она показывала на яблоки, я срывал их и складывал в корзину. Некоторые Виолетта Иванна пропускала.

— Нет-нет, этому деревцу еще рано. А вот здесь в самый раз.

Я потянулся на цыпочках.

— Высоко.

Виолетта Иванна заговорщически оглянулась.

— Ты же любишь лазить по деревьям?

Я улыбнулся.

— А разве можно?

— О чем Галя не узнает, то ей не повредит, — с хитрым видом кивнула Виолетта Иванна, и я засмеялся. — Давай скорей, пока никто не видит!

Я мигом влез на дерево и спустился с целым ворохом яблок, которые сложил в футболку на животе.

— Наш секрет, — Виолетта Иванна подмигнула, складывая их в корзину.

— Откуда вы знаете, что я люблю лазить по деревьям?

Она помедлила и грустно улыбнулась.

— Бабушка все время о вас писала, об Агате и о тебе. Как ты любишь приключения и рыцарей, как ты участвовал в настоящем детском рыцарском турнире, а она болела за тебя…

Я тогда четыре раза подряд промазал, стреляя из лука по мишени, а бабушка меня утешала. После турнира мы поехали и купили меч и доспехи «Монстрыцарей». Ни у кого в школе таких еще не было.

В горле встал ком, и я торопливо потянулся к следующей яблоне.

— Нет-нет, — остановила меня Виолетта Иванна. — С нее не надо.

Я оглядел огромное дерево. Оно было все покрыто отборными красными яблоками — крупными и глянцевыми, как рисуют в мультике. По сравнению с ним, остальные яблони выглядели скромнее. Я непонимающе уставился на Виолетту Иванну.

— Почему?

Она задумчиво скрестила руки на груди.

— Интересная история с этим деревом. Яблок на нем больше, чем на остальных, и появляются они раньше, и созревают быстрее. При этом совсем не портятся. Но есть их невозможно — совершенно горькие.

Закатное солнце подсветило дерево оранжевым. Это выглядело как кадр из фильма.

— А такое красивое, — удивился я.

— Порой внешний вид обманчив, — заключила Виолетта Иванна.

На сад наползали сумерки. Небо окрашивалось в темно-синий, и в него врезался красный шпиль нашей башни. Я мрачно кивнул. Иногда нужно просто поверить в самые странные вещи, даже если они кажутся глупой фантазией. Но, очевидно, взрослые не способны это понять.

Я не чувствовал своих ног. Вообще-то, я не чувствовал ничего — наверное, меня парализовало. Осталось только дико колотящееся сердце, слух, выкрученный на максимальную мощность, и плотный сгусток ужаса в горле.

В комнате стало не просто темно — все вокруг как будто окунули в банку черной краски. Стены, пол, потолок — все исчезло.

Под кроватью хлюпнуло, и запах гнили усилился. Словно меня вот-вот опутают скользкие вонючие водоросли.

«Беги!» — кричал голос у меня в голове, но я не двигался с места. Не мог даже шевельнуться. Кажется, я вообще забыл, как управлять собственным телом.

Всех съедят. Всех съедят.

Фонарик и меч лежали на нераспакованных коробках с вещами. Я едва угадывал их очертания. Если прыгнуть с кровати как можно дальше, схватить их и метнуться к двери, монстр не успеет меня схватить. Ведь так?!

Под кроватью зашевелилось. Я даже не знал, как оно выглядит! Может, это чудище выбросит щупальце и схватит меня еще в прыжке, или плюнет в меня ядом, или…

Чавк. Чавк.

«Я не переживу, если ты будешь бояться», — тихий голос в голове вдруг заглушил жуткие звуки из-под кровати. Перед глазами встала картинка из «Монстрыцарей» — Дрейкон с мечом перед огромным троллем кричит: «Я сильнее тебя!» — и бросается в бой.

Я сжал кулаки так, что пальцы свело от боли.

— Я… я сильнее!.. — голос сорвался на хрип. — Я сильнее тебя!

Я хотел это выкрикнуть, но горло сжалось, и вышел только сдавленный шепот, как в кошмарном сне.

Под кроватью стало тихо. Ни звука, только мое учащенное дыхание. Даже вонь исчезла — пахло чистым постельным бельем и немножко моим потом.

— Не может быть… — Я поднялся на коленки в кровати.

В ноздри вдруг ударил запах сырой гнили, как будто меня с размаху макнули головой в болото. По шее сзади поползло что-то холодное и склизкое. И прямо над моим ухом, так, что я кожей ощутил дыхание, хлюпнуло, втягивая слюну. Я заорал так, что зазвенело в ушах. Спрыгнул с кровати, больно ударился об коробку, схватил меч и фонарик и вылетел из комнаты.

Захлопнул дверь и привалился к ней спиной, судорожно щелкая кнопкой фонарика. В коридор упал бледно-желтый луч. Я коснулся шеи — кожа была совершенно сухой, но я до сих пор чувствовал ледяное влажное прикосновение. Меня пробила дрожь.

— Мама! — Я жадно глотнул воздуха и бросился к маминой комнате.

Дверь не была заперта, но, даже если бы ее и закрыли, я дернул с такой силой, что сорвал бы замок. В два прыжка я оказался у кровати. И понял, что стоило заподозрить что-то неладное еще тогда, когда никто не вышел на мои крики.

Мама лежала на спине, с закрытыми глазами и аккуратно положенными поверх одеяла руками. И не двигалась. Совсем.

Что-то очень громко стучало, как будто паровоз вот-вот ворвется с оглушительным свистом прямо в дом. Честно, я бы уже не удивился. Но в следующую секунду я понял, что стучит, закладывая уши, никакой не поезд, а мое собственное сердце.

— Мама… — Я медленно подошел ближе.

Ничто не шевельнулось на ее лице, как будто она была… как будто она была… Сердце колотилось уже где-то в горле, а не в груди. Я изо всех сил всмотрелся в полумрак и увидел, как одеяло мерно поднимается и опускается. Она дышала.

От облегчения у меня закружилась голова. Я коснулся маминой руки, потряс ее, потянул, но она не просыпалась.

Она спала каким-то странным, неестественным сном, таким, какой бывает только в сказках с ведьмами и заколдованными принцессами.

Но в этом доме, как я уже узнал, все невозможное становилось реальным.

Где-то в отдалении раздались чавкающие шаги. Я бросил последний взгляд на спящую маму, сжал ее руку и побежал в комнату сестры, уже подозревая, что я там увижу.

Агата спала, подложив руки под голову. Абсолютно неподвижно, так же, как и мама. Мирно и безмятежно, как никогда. Мы несколько лет делили с ней одну комнату, и сестра во сне постоянно ворочалась, как будто воевала с одеялом, а спала так чутко, что мне ни разу не удалось нарисовать ей зубной пастой усы. Сейчас я мог бы извести на нее весь тюбик, и она бы даже не шелохнулась.

Я сглотнул и отвернулся, слишком жутко было на это смотреть. Почему они так спят? Чтобы мне никто не мог помочь? Чтобы чудовищу было легче победить? А вдруг они не проснутся?! Столько вопросов, и ни одного ответа. И главный вопрос — что же мне теперь делать?!

Я осторожно выглянул в коридор. Чавканья не было слышно. Луч фонарика упал на пол, и я увидел, как там что-то блестит. Я шагнул ближе и наклонился. По полу тянулись длинные следы. Мокрые, склизкие, вонючие следы. И у меня на глазах они испарялись.

— Ах ты гадина… — вырвалось у меня в адрес монстра.

Не оставляет никаких доказательств своего существования!

Я поднял голову и сжал меч покрепче. Теперь оставалась только одна надежда.

Наверное, было бы разумно красться по коридору, прислушиваясь к каждому шороху. Но это было просто невозможно — ждать, замирать, принюхиваться и прислушиваться! Я отскочил от Агатиной комнаты, вслепую промчался по коридору и ворвался в чулан, захлопнув за собой дверь.

Луч фонарика странным образом померк, как будто темнота здесь гасила его свет. Бледно-лимонный луч еле-еле указывал дорогу к дальней стене. Тьма словно стала осязаемой — чернота сочилась из-под ног, вытекала со всех сторон и капала с потолка.

— Ты принес меч.

Шепот раздался раньше, чем я добрался до стены. Я дернулся и врезался в погнутое велосипедное колесо, зачем-то хранящееся в чулане.

— Он поможет? — Я потер ушибленное колено и наконец подошел к дальней стене.

— Ненадолго, — в шепоте прозвучало сожаление.

И почти сразу же в коридоре раздались чавкающие звуки.

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, о чем я спросил. Это был плохой ответ.

— Тогда помоги ты! — Я в отчаянии уставился на стену. — Выйди и помоги мне!

Печальный вздох.

— Не могу.

Из-за двери донеслось хлюпанье слюной. Я обернулся и почувствовал, как в чулан медленно заползает вонь, а у меня леденеют пальцы. Стало трудно дышать.

— А еще говоришь, что друг!

— Я не могу выйти, — в шепоте зазвенели странные нотки. — Если меня не выпустить.

Я лихорадочно осмотрел стену.

— А кто может тебя выпустить? Я… Я могу?!

Повисло молчание. Я осторожно коснулся стены и тут же отдернул руку. Стена обжигала, и непонятно, жаром или холодом.

Чавк. Чавк.

Что-то стояло уже прямо за дверью чулана.

— Ты можешь, — шепот наконец зазвучал снова. — Если захочешь.

Я приблизился к стене.

— Что для этого нужно сделать?!

— Ничего особенного, — прошелестел ответ. — Просто захотеть.

Позади раздался скрип. Я обернулся — дверь в чулан была приоткрыта.

Чавк.

Оно вошло внутрь.

— Я хочу!.. — у меня сорвался голос. — Я хочу выпустить тебя.

Едва я успел договорить последнее слово, как со стеной стало что-то происходить. Из обоев начала сочиться густая жидкость, похожая на кровь, только черная. Она собиралась в ручейки, которые образовали на стене высокий прямоугольник. Как будто вход.

— Проведи по линиям своим мечом, — выдохнул шепот.

Я открыл рот, чтобы сказать, что меч просто игрушка, он не разрежет стену, ничего такого, но что-то заставило меня промолчать.

Просто старый дом не превращается в место охоты чудовищ ночью. Просто набитая хламом комната не скрывает в себе бесплотные голоса. И просто игрушка не останавливает монстров, пусть даже ненадолго.

Наверное, больше ничего не бывает «просто».

— Хорошо.

Я пристроил фонарик на стопку хлама так, чтобы он светил на стену, и перехватил меч обеими руками. Ладони липли к рукояти. Я повел мечом по чернеющему контуру на стене — вверх, так высоко, как смог дотянуться на цыпочках, вправо и вниз, до самого пола.

Обои зашелестели, заскрипели и с тяжелым вздохом упали к моим ногам. В открывшемся прямоугольнике в бледном луче фонарика вместо стены оказалась дверь. Она была из дерева, очень, очень старая, но без единой щели. На двери был выжжен странный узор, будто паутина. В самой ее середине был выпуклый железный череп. Под ним чернела замочная скважина.

— Твой меч, — шепот звучал нетерпеливо.

Я опустил взгляд и остолбенел. На острие меча появилась резьба. Скважина в двери засветилась красным.

— Ключ, — выдохнул я.

Я поднес меч к двери. Острие беззвучно вошло в замочную скважину, словно его притянуло магнитом. Рукоять вдруг обожгла мне ладонь, я вскрикнул и выпустил ее. Меч задрожал и принялся быстро-быстро крутиться сам по себе, проворачивая ключ в двери. У меня закружилась голова. Не знаю, сколько раз он повернулся, а потом замер так же внезапно, как начал вращаться.

— Возьмись за ручку и открой дверь, — в шепоте прозвучали голодные нотки. — И ты выпустишь меня.

Я протянул руку.

У меня вдруг засосало в животе. Это точно хорошая идея?

Совсем рядом жадно чавкнуло. В нос ударил запах гнили.

Я заставил себя не оборачиваться и взялся за череп, очевидно служивший ручкой.

Все тело, от кончиков пальцев до пяток, пробило не то жаром, не то холодом. Я потянул дверь на себя. Она оказалась тяжеленная и не хотела поддаваться. Я ухватился двумя руками, потянул сильнее, оперся на пятки и налег всем весом.

Петли застонали, будто от тысячелетней боли.

И дверь открылась.

Меня ослепил яркий, горячий свет. Я приоткрыл глаза, тут же зажмурился и заслонил лицо руками. Часто моргая и морщась, я осторожно посмотрел сквозь пальцы, готовый увидеть перед собой все что угодно.

Кроме того, что увидел. Что?!

Я дернулся и больно ударился обо что-то твердое. Я открыл глаза и увидел свою комнату. В открытое окно вовсю палило солнце. Я лежал на полу возле кровати, весь в поту.

Последнее, что я помнил, — ночь, запах гнили, чавканье, обжигающая ручка двери. И шепот…

Кажется, я отключился.

В памяти смутно зазвучал чей-то голос. Он повторял только одно слово: «Голод». Я помнил, что меня кто-то обнюхивал, а потом все тот же голос довольно произнес: «Чудненько». Следующее воспоминание — я плетусь к своей комнате, едва держась на ногах от усталости. Похоже, до кровати я так и не дошел и вырубился на полу.

Но что случилось до этого?! После того как я открыл… стоп, в стене действительно была дверь?!

Я вытер пот со лба. Взмокшая футболка липла к спине. Было так жарко, словно я находился не в комнате, а в пасти дракона. Из распахнутого окна не доносилось ни дуновения воздуха.

— Гремлин! — Дверь с грохотом открылась, и Агата уставилась на меня, лежащего на полу. — М-да.

Она изогнула бровь, но никак не прокомментировала увиденное.

— Быстро собирайся, Оскар обещал показать нам город.

— Но…

— А я обещала маме не оставлять тебя дома одного. Тем более, все утро нет связи.

С Агатой что-то было не так. Я непонимающе окинул ее взглядом — растрепанные волосы, наушники, футболка с ее любимой группой, тяжелые ботинки. Стоп, Агата обрезала джинсы и превратила их в шорты?

— Что это? — Я ткнул пальцем в ее тощие ноги. — Ты разве не задымишься на солнце, как все вампиры?

Сестра с размаху треснула меня по руке.

— Одеваешься или волшебный пендель дать?

— Отвернись!

Агата схватила книжку, которую я утащил вчера, прижала к себе и почти сразу ойкнула, глядя на свои пальцы.

— Гремлин! — Она стукнула меня книгой по голове.

— Я тут ни при чем, это…

Сестра не стала даже слушать, демонстративно шагнула в коридор и оставила дверь нараспашку.

Ну и пожалуйста. Я со стоном поднялся с пола и поморщился. На улице, кажется, было градусов сто.

У дверей «Лавки страха», на самом солнцепеке, стояла очередь.

— Закрыто же! — крикнула им Агата, тыча пальцем в табличку на двери. — Выходной! Откроется завтра!

Очередь не обратила на нее никакого внимания. Сестра посмотрела на меня. Я пожал плечами.

— Надеюсь, они хоть дверь не вскроют.

Агата явно забеспокоилась, но тут мы увидели Оскара. Он выглядывал из-за угла дома напротив и махал нам. Мы с Агатой перебежали дорогу. Люди, толпящиеся у «Лавки», даже не отреагировали.

— Что это за дичь?! — Агата махнула в их сторону.

— Да это ж ходики, — пожал плечами Оскар.

— Кто?! — хором выкрикнули мы.

— Ну, мы их так прозвали. Они без книг из «Лавки» жить не могут, как закончатся, прибегают. Ходят и ходят — ходики.

— Но там ведь закрыто!

— А им все равно. Один раз всю ночь ждали.

Мы с Агатой переглянулись. Так себе перспектива — спишь, а под твоими окнами караулят бешеные фанаты ужастиков.

— Вчера одна тетка пыталась шпилькой вскрыть замок, — сообщил я. — Это вообще нормально?

— Ничего у нее не выйдет, не волнуйся, — беспечно сказал Оскар и протянул нам бутылку чего-то светло-желтого. — Хотите? Говорят, такая адическая жара впервые лет за шестьдесят.

Агата сделала пару глотков, и мы пошли. Кажется, мы были единственными сумасшедшими — кроме ходиков, конечно, — кто сунулся на улицу. Булыжники мостовой раскалились так, что жар чувствовался сквозь подошвы кед. В горячем воздухе стоял густой запах нагретого камня. Жители городка попрятались по своим садам, и из-за каждого забора шумел поливальный шланг. Мы передвигались от дерева к дереву.

— В общем, удачно выбрали денек для экскурсии. — Агата снова отпила из бутылки. — Что это?

— Домашний лимонад, — Оскар замялся. — Сам делал.

Я хихикнул, глядя, как пьет Агата.

— Ага. Я видел в кино, как делается такой… лимонад.

— Чува-а-ак, — обиженно протянул Оскар в ответ на мою ухмылку.

— Не обращай на гремлина внимания, пусть подыхает от жажды.

Конечно, после этого я просто обязан был отобрать у нее бутылку. Лимонад оказался очень даже ничего.

По мостовой загрохотал автобус.

— О, поехали, поехали! — Оскар замахал длинными руками в сторону остановки.

— Куда? — Я прислонился к дереву.

Было жарко, душно, я устал и мучился догадками о том, что произошло ночью.

— К морю!

В автобус я забрался первым. Бородатый водитель в потрепанной кепке окинул нас любопытным взглядом и усмехнулся в усы.

— Ну и куда это мы собрались?

Я оглянулся — пассажиров больше не было.

— На берег, — буркнул Оскар и вытащил из кармана деньги. — Вот.

— Да ладно, — водитель денег не взял и только хитро подмигнул.

Оскар закатил глаза и потащил нас на задние сиденья.

— Странный мужик, — заявила Агата.

Оскар что-то промычал в ответ и перевел разговор на зомби и вампиров — судя по всему, продолжая какой-то вчерашний спор.

Я пересел на место рядом с водителем — только ужастиков мне сейчас не хватало.

Автобус подпрыгивал на булыжниках. За стеклом проносились кривые улочки и бесконечные сады.

— Мы пацанами пешком, своими ножками на море бегали, — хмыкнул водитель.

Я глянул на него в зеркало.

— Ну вряд ли вам за семьдесят.

Он посмотрел на меня с недоумением, и я пояснил: — Такой жары шестьдесят лет не было.

Вместо того чтобы рассердиться, водитель хрипло рассмеялся.

— Хоро-ош. Вы ж мужики!

— Ну вон тот вообще-то моя сестра, она просто так выглядит.

На этот раз он зашелся хохотом на весь автобус.

— Хоро-о-ош!

Я расплылся в улыбке.

— Ну что, напугал магазин жутких книжек? — подмигнул мне водитель.

Ну конечно. Тут, видимо, все уже знают, кто мы такие.

— Да ну, ничего особенного, — небрежно ответил я.

Он одобрительно хмыкнул и поправил кепку. Мы проболтали всю дорогу, я рассказывал про рыцарские турниры и футбольные матчи и даже про то, как мы с пацанами подложили слайм в виде какашки вредному учителю на стол. Обычно взрослым эта история не нравилась, но водитель автобуса расхохотался. Он все еще посмеивался, качая головой, когда за окном показалась сине-зеленая полоса, сливающаяся с небом.

— Море! — я прилип к окну.

Автобус свернул в тупичок и остановился, со скрипом открыв дверь. Водитель протянул мне на прощание свою лапищу, и я ее пожал.

— Погоди, — остановил он Оскара перед выходом. Пошарил под сиденьем и протянул бутылку воды. — Держи. Перегрева вам только не хватало, балбесы.

Оскар тяжело вздохнул и взял бутылку.

— И дома чтоб к ужину был, — водитель глянул на телефон и нахмурился. — Связи ж опять нет, так ее и этак!

— Ну пап…

Я в шоке уставился на Оскара.

Я рассказал обо всем, только когда мы уже ушли с пляжа и плелись по мощеной улочке. Автобуса не было видно, и Оскар сказал, что вряд ли он появится в ближайшее время. День клонился к вечеру, но жара даже не собиралась спадать.

— Да ты издеваешься, — закатила глаза Агата и повернулась к Оскару. — Вчера он про склизкого монстра придумал, сегодня — трещины в глазах, и всю мою жизнь вот так.

Оскар нахмурился, запустив руку в кудрявые волосы. Они все еще были мокрыми, и морская вода капала на футболку — как будто человек с пишущей машинкой вместо головы плакал.

— Черные трещины в глазах — вообще, это что-то знакомое.

— Угу, вы с гремлином одно кино смотрели.

Я пожалел, что мы ушли от моря и в сестру нельзя пульнуть галькой.

— Они даже к врачу шли — наверняка с глазами разбираться!

— Тут по дороге больница, — рассеянно кивнул Оскар, все еще о чем-то размышляя.

Агата широко улыбнулась.

— О, может, тогда мы даже их увидим — и маму, и мальчика, и черные трещины? Да, гремлин?

Настала моя очередь закатывать глаза.

— Ну конечно! Они сидят там весь день и только тебя и ждут!

— А может, и ждут, почему бы и нет?

— А может, тебе заткнуться?!

— А может, их просто не существует?!

— Не может, — Оскар оборвал нашу перепалку сдавленным голосом.

Мы с Агатой разом замолчали и уставились сначала на него, а потом туда, куда он смотрел.

Мимо нас шла женщина, обнимая за плечи девушку примерно Агатиного возраста. У девушки был безразличный ко всему вид, а глаза…

— Вот ведь… — Агата явно хотела выругаться, но осеклась на полуслове, завороженно глядя на трещины в черных потеках.

— Теть Вер? — Оскар робко шагнул к женщине, но та отмахнулась от него, помотав головой, и торопливо повела девчонку дальше. Та даже не взглянула на нас.

Мы остановились, глядя им вслед.

— Она из моего класса, — пробормотал Оскар и вдруг рванул дальше по улице.

Мы заспешили за ним, повернули раз, другой и уткнулись в больницу. Я сразу понял, что это она, хотя табличку и красный крест разглядел уже позже. У входа толпились люди — кто-то заходил, кто-то выходил, кто-то шумно разговаривал у крыльца. Некоторые всхлипывали, другие стояли с неестественно равнодушным видом. Какой-то пузатый дядька нервно потрясал кулаками, угрожая разобраться с горе-докторами, раз они не знают, что с его женой. Жена стояла рядом, как будто речь шла вовсе не о ней. В глазах у нее чернели трещины.

Люди тревожно переглядывались. Некоторые с опаской отодвигались подальше от пострадавших. В воздухе стоял непрерывный шепот — что происходит, заразно ли это, могут ли те, кто больны… умереть. Последнее предположение высказала женщина рядом с пузатым дядькой. Он повернулся и принялся орать на нее. Его жена слышала эти слова о смерти тоже, не могла не услышать. Но она продолжала безразлично смотреть сквозь пространство, словно ее ничто не интересовало, даже собственная жизнь.

В дальней стене чулана была дверь. На полу валялся ровно отрезанный кусок обоев — точно как я и помнил.

Я наполовину надеялся, что все, что я помнил из прошлой ночи, окажется дурным сном. Почему наполовину? Ну серьезно, кто откажется от того, чтобы в его доме оказалась потайная дверь, ведущая к приключениям?

Но вот она, дверь, из старого дерева, с черной паутиной и ручкой-черепом в центре. И неожиданно я не мог решиться открыть ее.

Я помчался в чулан, как только мы вернулись домой. Ходиков около «Лавки» стало меньше. Я надеялся, что эти тоже уйдут домой, иначе у них просто будет солнечный удар. Оскар с Агатой уселись на кухне есть мороженое, купленное по дороге, и обсуждать произошедшее. Я решил пока ничего им не рассказывать — прихватил фонарик и умчался наверх. Лучше сначала все разузнать самому.

— Ладно, — выдохнул я и взялся за ручку. Железо было холодным, но руку не прошило болью, как ночью. — Раз, два, три!

На счет «три» я потянул тяжелую дверь на себя. За ней открылся черный проем, похожий на раскрытую пасть. Темнота обдала меня сыростью и холодом. Я посветил туда фонариком. За дверью оказалась старинная витая лестница. Она вела наверх. На секунду мелькнула мысль все-таки сбегать за Оскаром и Агатой — так, на всякий случай. Но я был один, когда спасал всех от чавкающего монстра. Один, когда разговаривал с таинственным обладателем шепота и когда открывал эту дверь вчера. Увидеть первым, что за ней находится, я тоже должен был сам.

Я шагнул в темноту.

Я поднимался по вытертым каменным ступеням. Каждый шаг отдавался эхом.

Казалось, на меня вот-вот кто-нибудь бросится — монстр, привидение или хотя бы стая летучих мышей. Но ничего не было.

Я провел рукой по стене и нащупал холодные булыжники.

За очередным поворотом ступенек к желтому лучу фонарика добавился естественный свет. Лестница оборвалась, и я оказался на небольшой площадке. На нее выходила маленькая дверь — точно такая же, как привела меня на лестницу. Она была приоткрыта, и из щели лился мягкий оранжевый свет.

Я шагнул внутрь и оказался в круглой комнате. Здесь было жарко и душно. Пахло пылью, сушеными травами и старой бумагой.

Стены были сложены из неровных камней. Потолок уходил вверх высоким конусом. Почти по всему периметру стояли деревянные шкафы от пола до потолка, как в библиотеке. Посередине одной стены, где не было шкафов, было круглое окошко, как иллюминатор у самолета. Из него падал свет вечернего солнца.

— Башня… — прошептал я и выключил фонарик.

Декоративный элемент, значит? Как же взрослые любят врать.

Я подбежал к окну. Из него была видна улица до самого поворота, дом Виолетты Иванны с тетей Галей и их сад. Если бы кому-то захотелось устроить слежку за соседками, здесь был бы идеальный наблюдательный пункт.

Пыль покрывала пол ровным слоем, и на нем, как на песке, остались следы моих кроссовок. Сколько же лет тут никого не было? И почему?

Я заглянул в шкафы. Они оказались почти пустыми, за исключением пыли и огромного количества паутины — но кое-где валялись книги с пожелтевшими страницами и загнутыми уголками, в толстых обложках из кожи и ткани. Некоторые из них были настолько древние, что я даже не мог толком разобрать слова — в них было полно незнакомых букв.

Наверное, здесь хранили книги для «Лавки» — но почему перестали? Почему дверь сюда закрыли и спрятали под обоями в чулане?

На стене напротив окна висел огромный портрет в вычурной раме, встроенный в шкафы. Похожий на те, что я видел в музеях на экскурсиях, разве что без подписи с именем художника и названием. На портрете был изображен какой-то дядька — к счастью, не голый, а то на музейных картинах всякое бывает, — в старинном костюме, седой, тощий и с очень суровым видом. Взгляд прямо сканировал меня — вот-вот выйдет из рамы и отругает за то, что я забрался сюда без разрешения.

Несмотря на строгость, мне понравились его глаза. Они были совсем как живые — зеленые, с солнечными бликами. Словно смотришь на свет сквозь зеленое стекло.

— Чудненько, — раздалось за спиной.

Я замер, будто провалился в ледяную воду. Этот голос я не перепутал бы ни с чем, хоть и слышал его до сих пор, когда он звучал шепотом. Я медленно повернулся.

Она была красивой. Темные волосы спускались на плечи, как шелковые струи воды, а кожа сияла, как в рекламе.

Вот только чем дольше я смотрел, тем четче видел — худощавая фигура девушки вытягивалась чуть больше, чуть длиннее, чем у нормального человека. Белозубый рот улыбался чуть шире, чем это возможно. И зубы… кажется, были немного острее, чем должны.

Но главное — глаза. Как будто туда налили сплошную черноту, без проблеска цвета или света, и дали ей застыть. Или там были две пропасти, ведущих в никуда. Казалось, из ее глаз смотрит сама тьма — голодная, пустая… мертвая. Но я смотрел и не мог оторваться, словно меня затягивала бездна и пути назад из нее уже не будет.

— Нашел дорогу. — Девушка сделала пару шагов вперед. — Умный мальчик.

Ее длинное платье заскользило по полу, но слой пыли остался нетронутым. Из-под платья виднелись босые ступни, и они тоже не оставляли следов.

Я хотел спросить, кто она такая, но в голове стучало, а мысли путались. Живот сковало ледяным комком. Мышцы рук и ног задрожали, будто их свело судорогой.

— Ты мне соврала, — выпалил я неожиданно для самого себя. — Не собиралась ни с чем помогать!

Она смерила меня взглядом своих черных глаз и шагнула ближе. В руке у нее мелькнуло что-то глянцевое и красное и тут же пропало.

Я попытался шагнуть назад, но ноги отяжелели и будто вросли в пол. Я потерял равновесие и грохнулся.

— Не было вообще никакого монстра, — осенило меня вдруг. — Это была ловушка!

Девушка широко — слишком широко — улыбнулась.

— Кстати, спасибо.

Я смотрел, как она подходит ближе, и не мог даже пошевелиться. Прямо как во сне, когда хочешь убежать, но с ужасом понимаешь, что не двигаешься с места.

— За что? — только и смог выдавить я.

Девушка была в нескольких шагах от меня, но вдруг одним движением оказалась совсем рядом. Она склонилась надо мной. Сердце у меня как будто остановилось.

Я вдруг понял, что ее лицо кажется странно знакомым — но никак не мог ухватить почему. У меня закружилась голова. Воздуха не хватало.

— За то, что выпустил. Я так проголодалась.

Я зажмурился.

— Эй, гремлин!.. Какого… — раздался снизу Агатин голос, сначала привычно-требовательный, а потом опешивший.

Похоже, она обнаружила дверь в стене! И судя по голосам, не одна, а вместе с Оскаром.

Я хотел крикнуть, что я здесь, но все звуки застряли в горле. Рядом со мной зазвучал негромкий смех. В нем не было радости, не было эмоций вообще — только холод.

— Чудненько, — произнесла девушка с черными глазами.

И исчезла.

Я так и продолжал сидеть на полу, когда Оскар с Агатой поднялись в башню. Поначалу им было вообще не до меня. Оскар с благоговением ходил по комнате, брал то одну, то другую книгу в руки и листал их с таким видом, словно обнаружил редчайшее сокровище. Агата выдернула у него один из самых старых на вид томов в кожаном переплете, повертела в руках, надула и лопнула жвачный пузырь.

— Они должны кучу денег стоить!

— Они бесценны, — возразил Оскар.

Она закатила глаза и бросила ему книжку. Кажется, он даже не дышал, пока ставил ее обратно на полку. Сестра уже переключилась на портрет, барабаня по золотой раме.

— Что за мужик, интересно?

Оскар на секунду отвлекся от книг.

— Такое ощущение, что я его уже где-то видел, — прищурился он.

— Это какой-то писатель? — подал голос я.

Он помотал головой.

— Нет, вряд ли.

Агата сложила руки на груди и смерила меня подозрительным взглядом.

— А как ты вообще нашел это место?

Я уже открыл рот, чтобы на ходу сочинить какую-нибудь отмазку, но перед глазами появилось ухмыляющееся лицо девушки с полным тьмы взглядом, а потом — те люди, которых мы видели сегодня в городе. Тот мелкий пацан на пляже… Я так проголодалась. Агата, конечно, самая вредная сестра в мире, да и Оскара я знаю меньше двух дней, но какой тут выбор?

— Садитесь, — решительно выдохнул я. — Это долгий разговор.

Когда я закончил, Агата впервые за все время щелкнула пузырем жвачки.

— Ну… — протянула она. — Пожалуй, даже неплохо.

— В смысле? — у меня сел голос, не то от долгого рассказа, не то от нервов.

Я начал с самого начала — с жутких звуков первой ночью, — потом понял, что это не самое начало, и вернулся к тому моменту, когда вышел из машины проверить указатель. Рассказал все, как было, и закончил своей недавней встречей с девушкой в башне.

Сестра неопределенно помахала рукой.

— Не уверена, что ты ничего не спер из классики хоррора или типа того, но не так тупо, как твои обычные выдумки. И поинтереснее, чем то, что ты вчера плел.

— Выдумки?! — От возмущения я поперхнулся. — Ты вообще нормальная?! Не видишь, где находишься?! Или забыла, что мы видели в городе?!

Агата скорчила утомленную гримасу.

— Я и говорю. Ты нашел вход в башню — кстати, за обои может и влететь от мамы, — приплел сюда то, что мы сегодня услышали, добавил что-нибудь из своих дурацких «Монстрыцарей», и пожалуйста!

Я таращился на нее, открыв рот.

— Иди нарисуй про это комикс, — посоветовала сестра, поднимаясь с пола и потягиваясь. — Мне пора репетировать.

— Ты правда можешь стать писателем, — Оскар заговорил впервые, и я обернулся к нему.

Ладно Агата, но он?!

— И ты?!

— Брут, — хмыкнула Агата.

Оскар глянул на меня исподлобья и тут же мрачно отвел взгляд.

— Но ведь ты так любишь всю эту жуть в книжках, — у меня упал голос. — А если это происходит по-настоящему, тебе даже поверить слабо?

Оскар резко поднялся и зашагал к выходу из башни.

— Вот именно, — с горечью бросил он на ходу. — Это слишком круто, чтобы быть по-настоящему.

Идиотские слова Оскара так и крутились у меня в голове. С сестрой я даже не разговаривал, просто набрал еды из холодильника и заперся у себя в комнате. Через две двери и коридор я слышал, как Агата сначала стучит барабанными палочками, а потом возмущается маме по телефону, что ее установку до сих пор не привезли и приходится тренироваться на чем попало. Я с мамой говорить отказался. Какой смысл, все равно не поверит.

Я открыл окно нараспашку. Наползли фиолетовые сумерки, но вместо свежего воздуха комнату наполнила тяжелая духота.

— Слишком круто, чтобы быть по-настоящему! — передразнил я Оскара, плюхаясь на кровать. — Просто офигеть как круто, придурок.

Где сейчас ходит та девушка, которую я выпустил? Какое отношение она имеет к произошедшему со всеми теми людьми с треснувшими глазами? Чем она утоляет свой голод? И что она вообще такое? Я вздрогнул.

Если она не могла выйти сама, может быть, на то были причины? И именно поэтому вход в башню спрятали в стене чулана? Но тогда зачем она возвращалась в башню, уж явно не со мной поболтать!

Столько вопросов, и ни одного ответа. Я зажмурился, пытаясь сосредоточиться. Давай же, думай, думай, думай! Рассчитывать больше не на кого.

Но мысли путались и смешивались в какой-то бешеный вихрь, ухватить их становилось тяжело, а открыть глаза — еще труднее.

Тук-тук.

Я резко проснулся. Комната плавала в синей темноте. Я сел на кровати и потер лицо, пытаясь сообразить, сколько сейчас времени.

Тук-тук!

Что-то ударилось о карниз, уже во второй раз. Я соскочил на пол и подбежал к окну.

Меня сразу ослепил свет, направленный прямо в глаза. Я закрыл лицо руками.

— Ой, прости! — охнул с улицы знакомый голос.

Пятно света торопливо метнулось в сторону. Я поморгал, прогоняя блики перед глазами, и посмотрел вниз. На улице стоял Оскар. Одной рукой он держал за руль велосипед, другой направлял на себя фонарик.

— Агатино окно с обратной стороны! — сердито зашипел я.

— Я знаю! — торопливо закивал он. — Пусти меня внутрь.

Вид у него был сумасшедший.

— Ты рехнулся? — вытаращился я. — Знаешь, сколько времени?

Вообще-то, я и сам не знал сколько, но вокруг стояла глубокая тьма и ни в одном из соседних домов не горело ни одно окно.

— Это срочно! — взмолился Оскар и оглянулся по сторонам. — Надо поговорить.

Очень хотелось ответить, что, когда мне нужно было поговорить, он обозвал меня писателем. Но очень уж встревоженный у него был вид.

— Ладно. Иди к двери.

Оскар проследил за моим взглядом и испуганно обернулся. Я дотянулся до рогатого подсвечника и поднял его, всматриваясь в полумрак. Если что, им можно будет и врезать…

— Нужно сходить в башню, — спокойно сообщил голос из коридора.

Я с облегчением выдохнул и опустил подсвечник на стол.

— И давно ты тут подслушиваешь?

— Если она была заперта в башне и возвращалась туда, надо проверить, что там такое. — Агата вышла из тени и сложила руки на груди.

Оскар густо покраснел. Я сердито глянул на сестру — вообще-то, она не первая, кому это пришло в голову!

— Ты почему не спишь?

— Ищу способ тебе отомстить. — Сестра потерла левую ладонь. — Что ты сделал с моей книгой? Иголок напихал? Натер ее чем-нибудь?

У меня екнуло сердце.

— «Исповедь невидимки» из «Лавки»? Проводишь по корешку, и пальцы будто режет?

Агата недоверчиво прищурилась.

— Ты сам утром видел. Признайся уже, что твоих рук дело.

— Ты глухая или просто тупая? Сказал же, я тут ни при чем! Дело в книге!

— Я думал, только у меня такое бывает, — удивленно пробормотал Оскар. — Что это? Ну не знаю. Может, статическое электричество.

Я уставился на него.

— Книги режут пальцы, но следов не остается, люди становятся ходиками, автомат знает, кто чего боится, — никого здесь ничего не напрягает, а?!

— Это же «Лавка страха». — Оскар пожал плечами. — Она особенная.

— А вы хоть видели, что происходит с обложкой, когда она режет вам руку?

Они оба покачали головами.

— На ней появляется жутко стремное пятно, а потом — пуф — впитывается и исчезает, словно его и не было.

— Что? Типа как пятно крови? — напряглась Агата.

— Сама решай, — я развел руками. — И вообще, кажется, кто-то говорил, что я все выдумываю?

Агата мрачно посмотрела на меня, вытащила из своего высокого ботинка — спит она в них, что ли — фонарик и жутко подсветила свое лицо снизу.

— Ладно. Вы идете в башню или как?

Если честно, после башни, тайного хода и винтовой лестницы обстановка выглядела довольно… разочаровывающе. Письменный стол с компьютером и канцелярским органайзером, кресло, кактус в горшке. Стены покрывали полки с книгами — современные, не такие, как в башне. Единственной интересной деталью был портрет, маскирующий ход, — точно такой же, как тот, через который мы попали на лестницу.

Оскар хлопнул себя по лбу.

— Говорил же, где-то я его уже видел!

— Ты знаешь, где мы? — я повернулся к нему.

— И ты знаешь. — Он кивнул, забрал у Агаты подсвечник и прошагал через всю комнату. Напротив нас оказалась дверь — самая что ни на есть обычная.

Оскар повозился с защелкой и распахнул ее.

— Тадам!

В открывшемся проеме темнели стеллажи и полки, уходящие к потолку.

Это же…

— «Лавка»! — ахнула рядом со мной Агата.

— Она самая, — подтвердил Оскар. — А это кабинет управляющего. Я тут всего пару раз бывал.

Я обернулся к портрету. Кажется, я понял, почему мне так понравились его глаза. Они напоминали бабушкины.

— А это…

— Основатель «Лавки», — подтвердил Оскар.

— Прадедушка, — прищурилась Агата. — Так вот он какой был.

— Значит, это он построил ход в стене… — Я подошел ближе к портрету. — Интересно, а вход в башню спрятал тоже он? И зачем?

Прадедушка на портрете молчал, только строго смотрел на меня, как будто я задал самый дурацкий вопрос в мире. В слабом отблеске свечей он казался живым. Я потянулся, чтобы дотронуться до портрета и убедиться, что он не пошевелится, и понял, что держу что-то в руках.

— Оскар, посвети!

Я положил находку на стол, и мы склонились над ней.

— Книга? Гремлин, где ты ее взял?

Я осторожно отряхнул толстый кожаный переплет от пыли и обрывков паутины, кивнул в сторону хода.

— Ее спрятали за камнем в стене. И это не книга.

Под обложкой оказались пожелтевшие от времени и исписанные мелким почерком с чернильными кляксами страницы. Листы свободно болтались в переплете — большую их часть вырвали. На корешке и краях чернели обгорелые следы — словно они чудом спаслись из огня.

— Это дневник, — выдохнул Оскар.

Мне снилось чавканье и болотная вонь. Слизь облепляла со всех сторон, ноги вязли, тошнотворно хлюпая трясиной. Я погружался все глубже и глубже. Я тонул.

«А ведь ты знал, — прозвучал над ухом знакомый голос. — Я не переживу, если ты будешь бояться».

Я дернулся и разлепил глаза. Сердце колотилось как сумасшедшее, ухая в ушах и ребрах. Сквозь шторы лимонным соком просачивался утренний свет. Ночью, когда мы выбрались из «Лавки» и вернулись в дом, ни у кого не хватало духу идти к себе. Оскар остался ночевать у нас, и мы просто сгрудились на полу в гостиной, собрав в кучу подушки и одеяла. Сейчас я был тут один — похоже, и Оскар, и сестра уже встали.

Я сел и потер лицо руками, пытаясь угадать, сколько времени. В ногах все еще тянуло, как будто мерзкое ощущение из кошмара перешло в реальность. Я поискал кроссовки и вдруг замер. Оно ведь существовало в реальности, это чувство, я уже испытывал его! В тот жуткий, самый ужасный в жизни день. Перед глазами всплыли старые листья в черной воде, тина, вязкий ил… Я зажмурился и потряс головой, убирая картинку из головы.

Огляделся по сторонам. На столике лежал дневник прадедушки. «Марра видит мечты и страхи каждого» — вдруг вспомнилось мне, и затылок похолодел. Болотный монстр… Откуда она знала, как именно заставить меня ее выпустить? Откуда знала, какую создать иллюзию?! Видит… Но ведь я ничего не читал, и в глаза она мне не смотрела — тогда еще не смотрела! Она же была за стеной!

— Наконец-то, — передо мной появилась Агата. Вид у нее был такой, словно она не спала ни минуты. — Вставай, у нас мало времени.

Она сунула мне тарелку с бутербродом и стакан сока. Ну точно, конец света наступил — Агата приготовила мне завтрак.

— Жуй и иди собирать рюкзак, — бросила сестра. — Мы уезжаем.

— Что?! — весь сон мгновенно слетел с меня. — Куда?!

— Неважно. Главное, отсюда. — Агата покрутила в пальцах свои бесценные палочки. — Уберемся из города, а там решим.

Она раздраженно вытащила телефон, глянула на экран и убрала в карман.

— Хотела маме позвонить, а тупая связь так и не восстановилась! Оскар говорит, даже для Красных Садов это перебор.

— И не восстановится, — мрачно произнес я. — Думаю, это тоже связано с тем, что происходит. Город отрезает от внешнего мира.

Агата уставилась на меня.

— Тем более, надо поскорее убираться отсюда! Сегодня как раз междугородний автобус, и его водит отец Оскара.

— Да ну? А что думает об этом Оскар? — Я покрутил головой. — Кстати, где он?

Сестра открыла рот, но не успела ничего сказать.

— Эй! — донеслось откуда-то снизу. — Идите сюда!

Когда мы прибежали в «Лавку», Оскар сидел на корточках у автомата.

— Смотрите, — он бросил в слот монетку и повернул ручку.

Автомат безжизненно крякнул и выплюнул монету обратно. Оскар обернулся с ошарашенным видом.

— Он не работает. В первый раз.

Агата попробовала запихнуть монетку, но результат был тот же.

— Я подумал, — Оскар смущенно поскреб затылок, — вдруг он даст ответ, как бороться с Маррой. Сейчас вряд ли есть что-то, чего бы я боялся сильнее.

У меня перед глазами встали страницы прадедушкиного дневника.

— Да ты обалдел! Все это работает на Марру, а не против нее!

Агата бухнула на полку рядом со мной что-то тяжелое. Я скосил глаза — «Исповедь невидимки». В пальцах левой руки фантомно кольнуло.

— Питается, — пробормотал я, тыча в книгу. — Готов поспорить, вот как она питается в своем биозе… в спячке!

Оскар с Агатой уставились на меня.

— В «Монстрыцарях» было: каждый, кто ел заколдованный кекс, становился слугой колдуна, и…

— Здесь не твои дебильные «Монстрыцари», гремлин! — взорвалась сестра.

Но Оскар помотал головой.

— Агата, погоди…

— То, что режет руку, когда ты проводишь по корешку книги… — Я мрачно глянул на сестру. — Думаю, это типа подключает ее к людям, и она присасывается к ним. Получает от них силы, пока спит. А те, к кому присасывается особенно сильно…

— …Превращаются в ходиков, — в ужасе закончил за меня Оскар.

Мы замолчали. На меня вдруг навалилась вся тяжесть того, что происходит. Захотелось плюхнуться обратно на подушку, уснуть и спать, пока все каким-то образом не станет хорошо. Но ведь не станет!

— Так, все! — Агата дернула меня за шиворот. — Вы оба на часы смотрели? Мы на автобус опоздаем!

Я сбросил с себя ее руку.

— Кто решил, что мы вообще куда-то едем?

— Мы, — оборвала меня Агата. — Нас больше, и мы старше.

Я уставился на Оскара.

— А что же будет с людьми?

— Живыми мы им скорее сможем помочь, — пробормотал Оскар, не глядя мне в глаза. — Узнать, что происходит, изучить…

Он отошел от автомата, даже не забрав монетку, и со вздохом поправил на двери «Лавки» табличку «Закрыто».

— Пока их пугают и высасывают душу, ага!

Сестра потащила меня к выходу.

— На Оскара уже и так напали — хочешь, чтобы и у него из глаз нефть потекла?

Оскар вздрогнул.

— Это не нефть! — выпалил я.

— Вот именно, это хуже!

Я вывернулся из ее рук.

— Да послушай ты!

— Нет, это ты послушай, — Агата ткнула пальцем перед моим носом. — Ты уже и так натворил достаточно.

Все, что я собирался сказать, застряло у меня в горле.

— Я старшая, и я за тебя отвечаю. Поэтому ты быстро собираешь самое необходимое и идешь на автобусную остановку — или я надеру тебе задницу и отволоку туда за шиворот. Мы уезжаем отсюда.

Через полчаса я плелся к автобусной остановке — с карманными деньгами, комиксами, мечом в рюкзаке и тяжелым чувством, что мы совершаем ошибку. Несмотря на раннее утро, воздух уже был тяжелым и жарким. Трава пожелтела. Листья на деревьях сморщились, как сухофрукты в компоте.

— Если прадед сумел запереть Марру, выходит, он ее перехитрил.

Агата глянула на меня исподлобья.

— Ну и что?

— Вот ты бы что сделала, вырвавшись на свободу?

— Разобралась бы с тем, кто меня запер, — мрачно хмыкнула сестра, и Оскар опасливо на нее покосился.

Он не пошел домой и так и оставался в пижамных шортах, но Агата дала ему свою огромную футболку с логотипом какой-то дурацкой группы. Они начинали походить на парочку, и это было отвратительно.

Я поморщился, представив, как Марра разбирается с виновными в ее заточении. Но Агатины слова только подтверждали мои мысли.

— Вот именно! С тем, кто запер, или с его семьей. А еще умчалась от своей тюрьмы так далеко, как только можно, и ни за что бы не вернулась. — От волнения и быстрого шага у меня сбивалось дыхание. — А она, во-первых, ничего мне не сделала, а во-вторых, зачем-то приходила в башню, ты сама сказала! Вдруг она что-то ищет?!

Сестра передернула плечами.

— Это она пока тебе ничего не сделала. На десерт готовит.

— Смотрите! — Оскар резко затормозил.

Мы остановились и посмотрели на улочку перед нами, куда показывал Оскар. Сначала я решил, что он намекает на второй завтрак — между деревьями стояла булочная с вывеской-кренделем и пирожными в витрине. Соблазнительно пахло теплым хлебом.

Я отвел взгляд от витрины, и меня затошнило.

Около булочной стояла женщина, и из глаз у нее текли… я бы сказал слезы, но они были черными. Вид у женщины был отсутствующий, как будто здесь стояла пустая оболочка, а то, что делало ее настоящим, живым человеком, куда-то улетучилось.

— Мы же ее видели вчера у больницы, — нахмурилась Агата. — Ну точно. Только…

— Глаза вчера еще были нормальными, — мрачно подтвердил Оскар.

Я с укором уставился на сестру — как можно сбегать в такой момент, — но ей это только придало больше решимости. Она протопала своими тяжелыми ботинками по мостовой, ухватив меня за рукав, и пересекла улицу. Я обернулся — женщина смотрела нам вслед.

Мы помогли Оскару довести отца до больницы. Внутрь не пошли, там и без нас толпилось еще больше народу, чем вчера, и сели на скамейку во дворе.

Агата надела наушники, вытащила барабанные палочки и нервно стучала по своему рюкзаку. Я попытался отвлечься комиксом. В нем Дрейкон и компания выливали на землю зелье, которым питался черный маг. Маг кричал: «Не-е-ет!» — и рассыпался в пыль. Картинки расплывались перед глазами.

Я захлопнул книжку. Сидеть просто так было невыносимо, и я сдернул с сестры наушники.

— Хотя бы теперь ты понимаешь, что уезжать нельзя?

— Не получилось бы, даже если бы захотели, — огрызнулась она и замахнулась на меня палочками, но наушники спустила на шею. — Это единственный междугородний автобус.

Ярко-голубое небо, нависшее над городом, словно придавливало сверху. В больницу шли и шли люди, но, в отличие от вчерашнего дня, не галдели и не кричали. Повисла скованная ужасом тишина, в ней только изредка раздавались шепотки. Люди с потрескавшимися глазами безучастно таращились в одну точку. У кого-то чернота уже текла по щекам, как у той женщины возле булочной. Наверное, ее даже некому было сюда привести. Те, до кого Марра еще не добралась, встревоженно озирались.

Мои мысли скакнули ко вчерашнему пацаненку, Пете, — что с ним? Неужели он, как и все остальные… как говорил Оскар… как написано в дневнике… Знает ли кто-то о том, что их ждет?

Я сжал кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Оскар знает. Знает, что будет с его отцом.

Никто больше не умрет из-за меня.

— Что ты там несешь? — нахмурилась Агата, но в этот момент подошел Оскар.

— Он даже не отвечает мне, — потерянно выдавил он. — А последнее, что я сказал ему, вчера, когда мы поссорились: «Оставь меня в покое».

Я смотрел на свои кроссовки и не знал, что сказать. Агата неуклюже сжала его плечо.

— Пойдемте отсюда, — попросил Оскар. — Пожалуйста.

Я был только рад убраться подальше. Судя по тому, с каким облегчением выдохнула Агата, она тоже.

— Марра… пожирает… мечты, — слова выскакивали на бегу отрывисто. — Но как?

Оскар с Агатой бежали рядом по раскаленной мостовой. Точнее, Оскар просто быстро вышагивал своими длинными ногами, а Агата ухватилась за футболку. Каждый раз, когда она пыталась уцепиться покрепче, у Оскара вспыхивали щеки. Может, конечно, от жары.

— Все пострадавшие говорят, что она что-то не то ела, не то пила. Значит, они видели, как она физически это делает.

— Гадость какая, — выдохнула Агата.

— Петя сказал про что-то красное. Я тоже видел что-то красное у Марры в руке, там, в башне. — Я повернулся к Оскару. — А твой папа все объяснил.

Я остановился и принялся копаться в рюкзаке.

— Красное яблоко, — взволнованно проговорил Оскар. — Он не просил его… он показывал, что произошло!

— Что Марра ест его, — закончила за него Агата.

Я наконец вытащил комикс и ткнул им в лицо нужный разворот.

— Вот!

Они уставились на картинку, на которой колдун пил зелье, приготовленное из жизненных сил детей.

— Я думаю, что во время того, как с тобой происходит что-то страшное, твоя мечта каким-то образом помещается в красное яблоко, — выпалил я. — А потом Марра съедает его — и тебя вместе с ним.

Агата сморщила нос, явно собираясь заорать, чтобы я заткнулся.

— Странно, — задумчиво протянул Оскар. — Я не видел никакого яблока… Помню Марру, ее глаза, коробку с мозгом…

— И у тебя единственного все в порядке с глазами! — закричала Агата. — Трещин нет!

Я даже комикс выронил.

— Она не успела из тебя ничего высосать! Только напустить страх!

— Что-то ее отвлекло, — подтвердила Агата.

Оскар запустил руку в копну кудрявых волос.

— Значит, яблоки. Все дело в них.

— Это какие-то особенные яблоки, — добавил я. — Не в магазине же она их берет.

Агата презрительно фыркнула.

— Оглянись вокруг, гремлин! Здесь у каждого сад, а в нем по десять деревьев. Ну, кроме нас.

— А красных яблонь много? — я проигнорировал сестру и взглянул на Оскара.

Он печально кивнул.

— Почти в каждом доме. Красные Сады же.

Из-за заборов насмешливо выглядывали верхушки яблонь, усыпанные плодами. Кажется, сада и правда не было только у нас — ведь вместо него прадедушка завел «Лавку страха».

— Может, это вообще какие-то особые яблоки, которые шли в комплекте с Маррой, — пессимистично заметила Агата.

Я уже собрался стукнуть ее комиксом, как замер и принялся запихивать его в рюкзак.

— Бежим!

Не дожидаясь ответа, я рванул в сторону нашего дома.

В десять часов вечера все окна в доме напротив погасли. На всякий случай мы выждали еще час, а потом перебежали улицу. К счастью, никто из ходиков не дежурил у витрины в ожидании открытия «Лавки страха».

Городок плавал в темно-синей ночи, чуть разбавленной оранжевым светом фонарей. Пахло сладкими цветами, скошенной травой и, конечно, яблоками — словно это была обычная мирная летняя ночь. Жара нисколько не спала. От мостовой поднимался горячий воздух, во всех домах были распахнуты окна. Листья на огромном дереве у дома свернулись в трубочки и не шевелились. Ночные птицы молчали.

Мы остановились перед высоченным забором соседок. Доски уходили острыми верхушками выше головы Оскара.

— Только колючей проволоки не хватает, — сказал я со вздохом и повернулся к Оскару. — Подсади меня.

— Сними меч. — Агата дернула за перевязь, держащую меч на моей спине, поверх рюкзака. — А то еще выколешь ему глаз. Зачем ты вообще его с собой потащил!

Я снял меч и сунул ей в руки.

— Это наше единственное оружие! Мало ли, пригодится.

— Звучит не очень обнадеживающе, — нервно заметил Оскар.

— Я хотя бы нужные вещи взял! — Я дернул Агату за наушники, висящие на шее.

Она невозмутимо пожала плечами.

— Я собрала специальный плейлист. Называется «Гремлин втягивает нас в смертельную опасность». Мало ли, пригодится!

— Чем дольше мы стоим, тем меньше мне нравится этот план, — поторопил нас Оскар.

— Так не тормози! — Я поднял руки. — Давай!

Оскар ухватил меня под мышки и поднял к забору.

— Ну прямо представление Симбы прайду, — Агата промычала мелодию из «Короля Льва». Оскар нервно хихикнул.

— Заткнись! — пропыхтел я, хватаясь за доски и перекидывая ногу на другую сторону.

Оскар отпустил меня, я перекинул вторую ногу и повис на руках, а потом больно шлепнулся в траву.

— Ой-й-й!

Надо было первой пускать Агату.

Через забор перелетел меч, чуть не стукнув меня по голове. Я быстро пристроил его за спину и вытащил из кармана фонарик.

С той стороны забора раздался возмущенный шепот.

— Убери руки!

— Прости!

На траву рядом со мной бесшумно спрыгнула Агата. Еще через две секунды неуклюже свалился Оскар, хрустнув какой-то веткой.

— Можно было еще покричать, чтобы все точно услышали, — осуждающе покачала головой сестра.

— Я же не специально! — громким шепотом принялся оправдываться Оскар.

Я включил фонарик и посветил в дальний конец сада.

— Тихо вы! Нашли время.

Агата с Оскаром включили свои фонарики, и мы двинулись вперед.

Мама часто говорила мне, что нужно сначала думать и только потом делать. Например, когда я ставил эксперимент, можно ли упасть лицом вперед и усилием воли не выставлять перед собой руки (спойлер: можно, но лучше делать это подальше от шкафов и прочих твердых предметов). Или когда мы с пацанами прыгали по крышам гаражей с закрытыми глазами. А еще, когда я решил, что учиться кататься на скейте нужно с самой большой рампы.

Я каждый раз пытался объяснить, что бывают такие ситуации, когда думать — это лишнее, но мама все никак не могла взять этого в толк.

Сейчас, наверное, даже она бы меня поняла.

Марра стояла перед замершими Агатой и Оскаром, глядя на них полными тьмы глазами. Времени на раздумья не было. Я выдохнул, оттолкнулся от дерева и прыгнул.

Все произошло очень быстро. Я ждал удара — сначала от столкновения с Маррой, потом об землю, куда мы упадем вдвоем. Но не последовало ни одного. Я не успел даже коснуться Марры — на моей шее сомкнулись ледяные пальцы, и я повис в воздухе.

— Я вовремя, — медленно произнесла она с улыбкой. — Чудненько.

Она держала меня за горло на вытянутой руке, подняв высоко в воздух.

Мне показалось, что ее лицо стало еще более красивым — и одновременно жутким. Тьма в глазах-воронках затягивала, как в бездну.

Я задергал ногами, пытаясь лягнуть ее и вырваться, но кроссовки пинали пустоту.

— А я думала, мы друзья, — Марра склонила голову с искренним недоумением.

Я попытался ответить, но получилось только издать слабый хрип.

— Отпусти его! — я вдруг услышал дрожащий, но очень злой голос своей сестры.

А следом еще менее уверенный, Оскара:

— Сейч… сейчас же!

Тьма в глазах Марры закрутилась черной бездной. Она стала медленно поворачивать голову, продолжая держать меня в воздухе. Шея ее перекрутилась, разворачиваясь на нечеловеческие почти триста шестьдесят градусов, словно в ней вообще не было костей.

— Ну конечно, — негромко произнесла она.

Я скосил глаза, хватая ртом воздух. Оскар с Агатой застыли тихими силуэтами. В голове застучало горячим молотом. Я отчаянно забился в стальных тисках. Хищное лицо с пустыми глазами мгновенно повернулось обратно ко мне, как на пружине.

— Ты пока полежи. — Марра растянула красные губы в улыбке. — У меня тут начатый ужин.

С этими словами она вдруг разжала пальцы на моем горле и с огромной силой отшвырнула меня в сторону.

— Оскар, беги!.. — успел прохрипеть я, прежде чем врезался во что-то головой, и в глазах все потемнело.

Расстегнутый рюкзак валялся позади Марры. Из него выглядывал дневник прадедушки, а рядом на траве лежал мой меч. То ли я действительно подкрался бесшумно, то ли Марра была слишком поглощена гипнозом, но она не подавала никаких признаков того, что слышит меня. Я подхватил рюкзак, быстро просунул руки в лямки и поднял меч. Если он открыл дверь и выпустил Марру, может быть, он сумеет и защитить от нее?

Я выставил меч перед собой и шагнул вперед. Открыл рот, чтобы окликнуть Марру, и тут увидел, что глаза Агаты закатились так, что стали видны одни белки — выглядело жутко, но дело было совсем не в этом.

Сестра, Марра, сад вокруг исчезли. Вместо них я очутился в большом зале. В нем стоял прохладный полумрак. На потолке тускло блестела люстра, одна из лампочек периодически мигала. Вперед и вниз простирались пустые ряды темно-красных кресел. Позади меня висел черный бархатный занавес. Я потрогал его — ткань приятно холодила пальцы. Пахло пылью, деревом и какими-то тяжелыми сладкими духами. Все казалось реальным.

Я стоял на сцене, обитой шероховатой мягкой тканью темно-серого цвета. В центре сцены расположилась блестящая серебристо-вишневая ударная установка. За ней сидела моя сестра.

— Агата! — Я бросился к ней, но она не обратила на меня никакого внимания.

Взгляд ее был сосредоточен на барабанах, руки крепко сжимали палочки.

— Пошли отсюда! — Я схватил ее за руку и потянул, но сестра словно не ощутила моего прикосновения. Кожа у нее была холодная, как будто она гуляла в одной футболке зимой.

Агата резко выдохнула, взмахнула палочками и начала играть. Но вместо уже привычных мне гулких ударов барабанов и металлического звона тарелок установка вдруг издала шипение. Зал словно заполонили змеи. Звуки лились отовсюду, и вдруг я понял, что это вовсе не шипение. В нем явственно различался чей-то шепоток.

— Ничего у тебя не получится, — зазвучало вкрадчиво, будто с ухмылкой. — Ты никому не нужна.

Шепот оттолкнулся эхом от стен, множась и повторяясь.

— И никто тебя не услышит.

Из установки вдруг стали медленно вылезать тени, похожие на черный дым. Агата дернулась, будто хотела вскочить, но приросла к месту.

— Они забудут, — прошептали тени, вырастая все длиннее, нависая над сестрой.

Они замерли, выгнувшись над ней, а потом резко бросились вниз. Черный дым полился Агате в уши, нос, рот, клубясь и заполняя все собой.

— Агата! — заорал я.

Сестра захрипела, ее глаза остекленели. Зал вдруг пошел рябью, как сломанный телевизор, и превратился в улицу городка. Барабанная установка собралась воедино и трансформировалась в столб — самый обычный столб, на который клеят объявления. На нем висела какая-то старая, пыльная бумажка.

«ПРОПАЛА» большими, когда-то красными буквами, а ниже… фотография Агаты. «15 лет, рост средний, волосы длинные светлые, глаза зеленые». На нижней части объявления бахромой свисал написанный много раз номер телефона. Ни одна из ленточек оторвана не была. Текст был полустертым.

Послышался смех, и мимо столба с объявлением, даже не взглянув на него, прошел Оскар, а рядом с ним — те Хвостатые девчонки, которых мы видели во дворе больницы. Все трое жевали чипсы, хихикали и улыбались друг другу. Они исчезли, и вместо них около столба вдруг появились мама и… я сам. Мама достала из сумки листок, я вытащил из кармана клей и намазал им объявление о пропаже Агаты. Мама прилепила листок ровно поверх него, закрыв его полностью. Мы радостно улыбнулись друг другу, мама обняла меня за плечи, и мы пошли дальше по улице. Я шагнул ближе, уставившись на свеженаклеенный листок: «Продается ударная установка. Срочно, дешево, за ненадобностью».

— Сейчас все закончится, — отовсюду одновременно полился ласковый, умиротворяющий и очень знакомый голос.

С другой стороны улицы на нас смотрела Марра. Точнее, она не сводила голодного взгляда с моей сестры. В руке у нее было красное яблоко.

— Прекрати это! — Я закрыл собой Агату.

— Ну надо же. Видишь чужие страхи? Прямо как я. — Рот Марры расплылся в хищной улыбке, обнажив острые зубы. — Я с тобой не ошиблась.

Я почувствовал влажный холод футболки, прилипшей к спине. Что это значит?!

— Сможешь дать то, что мне нужно, хороший мальчик.

Рука Марры вдруг принялась вытягиваться вперед. Остальное тело не двигалось с места, а рука росла и росла в длину, как у игрушки-тянучки.

— Нам нужно дружить. — Рука доползла до меня и ухватила за футболку. — Так будет лучше.

Цепкие пальцы оторвали меня от Агаты. Я упал в темноту. Но вместо асфальта щеки и ладони защекотала трава. Я приподнялся на локтях — вокруг был сад соседок. Агата неподвижно висела в воздухе. Позади нее, за деревом, я уловил краем глаза какое-то движение, но тут же повернулся к Марре. Она держала перед сестрой красное яблоко. Из глаз сестры вдруг потянулись полупрозрачные лучи и принялись втягиваться в яблоко. Оно засияло. Мечта Агаты уходила в него!

— Нет! — Я бросился на Марру, выставив перед собой меч.

Она обернулась ко мне, взмахнула рукой. Правую сторону головы обожгло ударом, я согнулся пополам. Меч рвануло из руки. Марра выпрямилась, поворачиваясь к Агате, но подскочивший Оскар уже надел на нее наушники и включил музыку. Глаза сестры закрылись, и она беззвучно рухнула в траву.

Марра зарычала, как разъяренный зверь, и развернулась ко мне. Я попятился, но поскользнулся на траве и упал на спину. Вытянувшаяся когтистая рука сдавила грудь, прижимая меня к земле. Марра согнулась надо мной. Черные глаза оказались совсем близко. Они завораживали, как водопад или обрыв, когда смотришь вниз и потихонечку, сам не замечая, двигаешься к краю. Не смотри, не смотри, не смотри — но я уже не мог оторваться.

— Вот что, щенок, — шепот Марры раздался словно внутри моей головы. — Ты принесешь мою вещь, спрятанную в «Лавке».

— Дневник прадедушкин, а не твой! — прохрипел я.

По ее лицу пробежало недоумение и вновь сменилось злобой.

— Очень умно. Я говорю о том, что принадлежит мне.

Я изо всех сил постарался не показывать удивления. Ей действительно что-то нужно, но это не дневник. И она уверена, что я знаю, о чем идет речь.

— Ты принесешь мою вещь. В обмен на это. — Марра покачала перед моим носом красным яблоком. Оно светилось. — Твоя сестра такая вкусная. Мне будет достаточно секунды. Один взгляд — и от нее останется пустая оболочка.

Ее лицо снова показалось странно знакомым.

— Но так и быть. Пока я придержу ее яблочко. — Марра издала мягкий смешок.

Я стиснул зубы.

— Откуда мне знать, что ты не соврешь?

Она расхохоталась.

— Как будто у тебя есть выбор!

Где-то далеко за моей спиной, в параллельной вселенной, послышался звук распахивающейся двери. На траву перед домом лег желтый квадрат загоревшегося света окна, а следом раздались два пронзительных старушечьих вскрика.

— Завтра в полночь. В башне. — Марра выпустила меня и растворилась в воздухе.

Я поднялся на ноги, тяжело дыша. Виолетта Иванна и тетя Галя семенили по саду в нашу сторону, что-то выкрикивая. Я пошарил руками по сторонам и похолодел, несмотря на жару. Меча нигде не было. Марра забрала его с собой.

— О черт, у нас проблемы, — выдавил я.

— Еще какие… — донесся до меня глухой голос Оскара.

Я рванулся к нему. Агата лежала в траве, глядя в небо. В слабом свете фонариков я увидел то, о чем говорил Оскар. Зеленые глаза сестры раскололи черные точки.

Тетя Галя и Виолетта Иванна повели нас к себе. Они что-то говорили и спрашивали, но я шел на автомате и слышал все как сквозь туман. Теперь стало ясно — глаза у человека раскалываются, когда его мечта вытекает сквозь них в яблоко Марры. Мы быстро прервали процесс, и поэтому в глазах сестры успели появиться только точки, но теперь… Марре ничего не стоит подловить ее в любой момент — установить зрительный контакт и вытянуть все остальное. Получается, от превращения в ходячего мертвеца Агату удерживает всего один взгляд и один укус уже подготовленного яблока. Все стало до ужаса реальным. Я незаметно вытер взмокшие ладони о футболку.

— Как ты себя чувствуешь? — голос Оскара звучал как из-под воды. Он заглядывал в лицо сестры.

— Странно, — тихо произнесла Агата. — Но зомби становиться неохота.

— Этого не случится, — горячо заверил ее Оскар.

Если я добуду то-не-знаю-что, нужное Марре, мысленно дополнил я. И если она не врет — во что я ни за что не поверю. Что же делать?! Кто может дать совет?! Была бы тут бабушка… она бы, наверное, знала, что делать.

— …Объяснить! — я уловил обрывок тети-Галиной речи. Глянул по сторонам и только теперь понял, что мы уже пришли в разношерстную гостиную соседок и я сижу между Агатой и Оскаром на диване.

Сами соседки сидели напротив, и лица у них были заспанные и недовольные. Тетя Галя возмущенно запахнула поплотнее полы махрового халата. Виолетта Иванна тут же повторила ее жест и поправила свой халат — шелковый, с цветами и птицами — и нервно забегала взглядом по нашим лицам. Волосы у нее были накручены на пластмассовые валики. Я как раз думал, как же неудобно спать с такой штукой на голове, когда Агата вдруг сложила руки на груди и потребовала:

— А может, это вы нам объясните?

Соседки ошарашенно замигали. Я переглянулся с Оскаром — он был в таком же шоке, как и я. Может, Марра сделала что-то с ее мозгами? Я открыл рот, еще не придумав, что соврать, но сестра снова опередила меня.

— Расскажете про то, что происходит в городе. — Агата поднялась с дивана, подошла к шкафу и бесцеремонно отодвинула стекло на одной из полок. — Про то, что вы знаете — и молчите.

Она взяла с полки большую книгу и вернулась обратно, не сводя с соседок пронзительного взгляда.

— Про Марру.

Оскар вздрогнул. Агата бросила свою добычу на столик, и я понял, что это не книга, а старый фотоальбом в бархатном переплете. Я поднял глаза на соседок. Вид у них был все такой же изумленный, но теперь еще и напуганный.

— Что ты мелешь, девочка, — забормотала тетя Галя, но получилось совсем неубедительно.

Виолетта Иванна сидела молча, бледная и с прямой спиной. Я перевел взгляд на Агату. Она смотрела на меня очень серьезно.

— Ты так и не понял, почему Марра кажется тебе знакомой?

Не дожидаясь ответа, она принялась быстро листать альбом. Тетя Галя протестующе булькнула, но ее никто не слушал. Агата наконец остановилась и разгладила разворот альбома. Кивнула, как будто лишний раз убедилась в том, что и так знала. И повернула альбом ко мне.

На страницах были бережно вклеены черно-белые фотографии трех девушек. Девушки открыто смеялись, позировали в обнимку, держали букеты, пытались втроем устроиться на одном велосипеде. В кокетливо улыбающейся девушке с лентой в кудрях легко угадывалась Виолетта Иванна. Насупленная, с двумя короткими косичками, походила на тетю Галю. А третья…

— Нет, — я отшатнулся. — Не может быть.

Сквозь наползающий туман я видел пристальный взгляд Агаты, слышал, как резко втянул воздух Оскар, но все это было как будто не по-настоящему.

Я узнал ее сразу и безошибочно. Я ведь уже видел ее молодой на снимках — дома, много раз, когда она пускалась в воспоминания. Вот только здесь она была младше и выглядела счастливее — как будто на более поздних фотографиях на ней появилась едва заметная тень, а здесь ее еще не было.

Теперь я понял, почему Марра казалась знакомой, и вместе с тем, почему я ее не узнал. Марра взяла ее облик из того времени, когда она еще жила здесь. Но при этом все очертания исказились, выдавая зло. Шея неестественно вытянулась. Пальцы истончились, стали длинными и костлявыми, с когтями вместо ногтей. Улыбка потеряла свое тепло, зато нечеловечески расширилась, а зубы заострились. Но самым главным, конечно, были глаза. Из зеленых и полных жизни они превратились в бездонные черные кратеры.

Марра надела юное лицо бабушки, как маску, и оно растянулось, подстраиваясь под ее собственные черты.

В голове у меня пронеслись строки, торопливо написанные прадедушкой: «Его истинный образ неизвестен никому из живущих, ибо оно принимает обличье последней поглощенной им жертвы». Но… это могло означать лишь… Меня замутило. Я поднял глаза на соседок — они смотрели на меня с нарастающей паникой — и не узнал свой голос, когда заговорил:

— Рассказывайте.

— Она что… — Виолетта Иванна протянула трясущуюся руку к альбому, но так и не коснулась фотографий. — Она… оно… теперь выглядит… так?!

— Вета, замолчи! — рявкнула тетя Галя, но ее перебили одновременно Агата и Оскар.

— Марра, — сказали они хором. — Так выглядит Марра.

Тетя Галя свирепо нахмурилась, посмотрев сначала на них, потом на свою сестру. Виолетта Иванна обмякла на диване, прижав руку к груди.

— Расскажите, — повторил я и посмотрел на нее в упор. Она слабо кивнула.

— Не смей, — приказала тетя Галя.

Виолетта Иванна устало повернулась к ней.

— Ты же видишь, что происходит в городе. Оно повторяется. — Она зажмурилась и затрясла головой. — Мы обязаны сделать хотя бы это.

Тетя Галя открыла рот, но ничего так и не сказала. Вместо этого она поднесла руку к глазам, повозилась, а когда снова подняла на нас взгляд, у меня вырвался сдавленный вскрик.

По ее глазам расходились черные трещины.

Их называли попугаями-неразлучниками. Галя, Вета и Белла. Сначала мамы катали в колясках Галю и Беллу, через год к ним присоединилась Вета. Они вместе возились в песочнице, когда появился книжный магазин и дерево с глянцевыми, словно сказочными, красными яблоками. Беллин папа привез его с ярмарки и подарил Галиной и Ветиной семье — точнее, отдал в оплату долга, а сам основал «Лавку cтраха». Дерево росло в сотни раз быстрее обычного. Яблоки на нем, правда, оказались невкусными и мгновенно портились, когда их срывали. Но идеальный сказочный вид яблони служил отличной рекламой, а вокруг быстро разрослись другие деревья. Урожай стал продаваться вдвое лучше, чем прежде, — родители Гали и Веты решили, что яблоня с ярмарки приносит им удачу. Три подружки играли в саду в куклы, и дерево с огромными красными яблоками казалось им волшебным. Они сидели под его кроной и год спустя, пытаясь осознать странные слова о том, что у Беллы ушла мама. Уехала одна, насовсем, только оставила Белле свое колечко. Девочки рассматривали настоящее взрослое украшение, говорили, что мама вернется — иначе не бывает, — и обещали дружить всегда. В куклы играть почему-то не хотелось.

Белла стала носить колечко на шее, как кулон, не снимая. Спустя несколько месяцев вера в то, что «иначе не бывает», пошатнулась, но все еще жила. В городе творились странные и страшные вещи, но девочки тогда не понимали, что происходит, и радовались, что живут рядом, — ведь обезумевшие от ужаса взрослые никуда не пускали детей, а им разрешали ходить друг к другу в гости. Только башня в доме Беллы была под запретом — ее папа сказал, что там прохудился пол. Да и кому она была нужна, подумаешь! Там все равно было скучно — пыльные шкафы со взрослыми книжками. Ни сказок, ни картинок — у одной так вообще все страницы почернели и даже не было видно букв. Именно ее Беллин папа почему-то прятал.

Спустя десять лет они все так же дружили. Были последние летние каникулы перед выпускным классом для Гали и Беллы и предпоследние — для Веты. Беллина мама, объявившаяся после долгих лет молчания, слала ей настойчивые письма — звала переехать к себе, в большой город, где есть институты и ее «могут пристроить в инженерный». Белла отмахивалась — она придумывала волшебные сказки, фантастические истории о приключениях и смельчаках одну за другой, на ходу записывая их в школьные тетрадки. И собиралась все их пережить сама. Какой тут инженерный?

Вета считалась самой красивой девочкой в городе, и все ее мечты вращались вокруг того, чтобы о ней узнал и весь остальной мир. Она готовилась уехать в Москву и стать актрисой, участвовала в школьных пьесах и коллекционировала мальчишечьи сердца.

У Гали такой коллекции не было, а вот мечта тоже была. В отличие от Веты, тайная и тщательно ото всех оберегаемая — но не от лучших подруг, конечно. Влюбиться, выйти замуж и завести целую кучу детей — семь ну или в крайнем случае пять. Она точно знала, какие у малышей будут имена, что она будет готовить на праздники, какие занавески повесит в доме и, главное, как крепко они с мужем будут любить друг друга.

Но однажды Белла услышала шепот, произносящий ее имя. Она не испугалась — в книгах такое часто бывало. Она отправилась навстречу приключению. Шепот привел ее к башне, так и стоящей запертой. Тот, кто шептал, знал о ее сказках и мечтах. Знал о том, что иногда она боится, что ее мечты не сбудутся. Он будто бы знал все про нее. И самое главное, обещал помочь — если только она сумеет его освободить. Белла провела в разговорах с ним несколько ночей и узнала, что слышат шепот не все, а только избранные. Тогда-то она и спросила, могут ли услышать его ее лучшие подруги и сможет ли он помочь и им. Ее собеседник, казалось, только обрадовался. Если Белла выпустит его, он поможет всем. Для этого она всего лишь должна искренне желать освободить его и иметь при себе самую важную для нее вещь.

Сначала Галя и Вета ей не поверили — все это было слишком похоже на очередную Беллину выдумку. Но Вета представляла себя на афишах у кинотеатров, Галя думала об однокласснике, который не обращал на нее внимания, — и потом, если это просто игра, они всегда смогут подразнить Беллу и вместе посмеяться. Они отправились в гости к Белле с ночевкой. Дождались, пока Беллин отец уснет, и поднялись в башню. Открыли дверь ключом, вытащенным заранее из его стола, и зашли внутрь.

В башне все было так же, как в их детстве, разве что пыли прибавилось. Огромный портрет Беллиного отца на стене. Практически опустевшие шкафы — книги, включая ту, с почерневшими страницами, куда-то исчезли. Пол в башне оказался крепким — легенда об опасных прохудившихся досках с треском разлетелась. Но в тот момент все это было неважно. Потому что все втроем услышали шепот. Он не был похож на человеческий голос — ни взрослого, ни ребенка, ни мужчины, ни женщины.

— Я хочу выпустить тебя, — произнесла Белла.

Оставшееся от мамы колечко — оно давно уже подходило по размеру, но она так и носила его на цепочке — вдруг превратилось в ключ. А в раме портрета появилась светящаяся замочная скважина.

Белла вставила ключ и повернула. Вета дрожала от нетерпения, а Галя, обхватив себя руками, вдруг подумала: а правильно ли они поступают? Но спросить об этом вслух она не успела. Спрятанная за портретом дверь открылась. Из нее вышел маленький мальчик в белой рубашечке. Светлые кудри и румяные щеки делали его похожим на ангела, но вот глаза… Они были до странного черными.

— Чудненько, — весело воскликнул мальчик и перекинул из одной ладошки в другую глянцевое красное яблоко. Оно удивительно походило на те, что росли на волшебном дереве в саду у Галиных и Ветиных родителей.

Белла и Галя встревоженно переглянулись, стараясь не смотреть на мальчика. Им стало жутко. Вете тоже было не по себе, но в воображении все еще маячила киноафиша с ее лицом на ней.

— А ты правда поможешь с нашими мечтами? — Она посмотрела мальчику в глаза и вскрикнула.

Белла и Галя подняли взгляд на мальчика и больше не смогли отвести его. Черные дыры на месте его глаз завораживали, затягивали в бездонный омут. Они больше не могли ни пошевелиться, ни зажмуриться, ни даже моргнуть.

— О да, я помогу, — заверил мальчик и вдруг расплылся в чересчур широкой улыбке. — Помогу избавиться от них навсегда.

То, что произошло с каждой из девочек в следующую минуту, они так и не рассказали никому. И даже не обсуждали друг с другом. Посреди кошмара вдруг зазвучал ангельский голос мальчика.

— Сейчас все закончится, — ласково пообещал он.

Перед ними возникло красное яблоко. Оно притягивало взгляд. Оно избавляло от страха. Чем дольше они смотрели на него, тем дальше отступали ужасы. Но вместе с ними утекало что-то еще. Мальчик высасывал из них что-то, что делало их самими собой.

Они едва заметили, как в башню ворвался Беллин отец. Все было как в тумане — вот он выбивает из руки мальчика яблоко, выталкивает их за дверь, на лестницу, и выскакивает сам. Вот кричит что-то неразборчивое — о том, что он хозяин, что дает мальчику кров, но тот никогда не выйдет за пределы башни. На перьевой ручке, которую Беллин отец всюду носил с собой, выросла резьба, как у ключа, а замочная скважина на двери башни засветилась. Злобный визг мальчика и яростные толчки в дверь продолжались все то время, что Беллин отец запирал дверь башни. А потом смолкли, как будто ничего и не было.

Оцепенение спало с трех подруг только тогда, когда Белла взяла в руки любимую книгу приключенческих историй, Вета — старую афишу, выклянченную в кинотеатре, на которую она приклеила свою фотографию, а Галя — мамину фату, которую мечтала надеть на собственную свадьбу. Оцепенение отпустило… но ничего из этих вещей больше не казалось им самым важным.

На следующий день Белла застала отца за попыткой сжечь дневник, остановила и потребовала все объяснить. Отец рассказал ей о своей сделке на ярмарке, о Марре, о том, что не знает, как с ней справиться, но сумеет держать ее взаперти. А вот Белле лучше уехать отсюда подальше, туда, где она будет в безопасности.

Белла пересказала это Гале с Ветой.

Но ничего было уже не исправить.

Благодаря Беллиному отцу их мечты не успели полностью перейти в яблоко — они не превратились в ходячие пустые оболочки, им не грозила смерть через пару дней. Но то, что раньше горело внутри, у всех троих теперь превратилось в ледяной ком страха.

Вета каждый день с ужасом смотрелась в зеркало — отражение стало еще на день старее, еще ближе к тому моменту, когда она потеряет свою красоту. Какой смысл становиться актрисой, если все это исчезнет. Каждый взгляд на афиши будет приносить лишь горечь потери.

Галя так и не заговорила с тем мальчиком из класса — ведь он наверняка не обратил бы на нее внимания или высмеял перед всеми. Не говорила она ни с одним из молодых людей, встречавшихся потом, а тех, кто подходил к ней сам, отшивала. Она же точно знала, что ее никто и никогда не полюбит, — а если кто-то и притворится, то только затем, чтобы бросить ради какой-нибудь красотки.

Белла после школы уехала к матери. Поступила в институт, куда ее «пристроили», чтобы жить как все, как положено. Все любимые книги со сказками и приключениями остались в Красных Садах. Тетрадки с захватывающими историями были сожжены в камине. Остался только страх, липкий и черный, как деготь, не отпускающий ни на секунду, ни на шаг.

«Черная дыра» — называла она его в письмах Гале с Ветой, даже когда они уже превратились в тетю Галю и Виолетту Иванну. Эта черная дыра почему-то росла внутри каждой из них — с той самой ночи и всю оставшуюся жизнь. Вместе с ней, медленно, но верно, росли и черные расколы в глазах — сперва точки, потом трещинки. Когда они стали заметными, пришлось научиться пользоваться цветными линзами.

«Лавка страха» продолжала работать, но башня в доме оставалась недоступной. Еще до отъезда дочери Беллин отец замуровал вход в башню — так, чтобы невозможно было попасть даже на лестницу, ведущую к ней. От греха подальше он закрыл и проход между башней и «Лавкой».

И никто не вспомнил о том, что яблоко — то самое красное яблоко, в которое перетекли мечты Беллы, Гали и Веты, — осталось запертым в башне. Никто, кроме Марры, разумеется. Она питалась им все эти годы, крепко держа трех подруг на паучьих нитях и потихоньку высасывая из яблока их жизни. Они давали ей дополнительную силу, вдобавок ко всем тем, кто читал книги из «Лавки», ко всем ходикам, — силу, которая понадобилась ей, чтобы дождаться своего часа.

Они не погибли, но по-настоящему, полностью живы больше не были. Марра продолжала поглощать их души по чуть-чуть, день за днем. И окончательно поглотила Беллу первой.

Мы брели домой. Я плелся позади. Казалось, что кроссовки весят целую тонну, так тяжело было передвигать ноги. Зато ни Оскар, ни Агата не видели, что у меня мокрые глаза.

Виолетта Иванна предлагала переночевать у них, хотела напоить нас чаем, но я не мог больше находиться там ни минуты. Остальные, по-моему, тоже.

«Я не переживу, если ты будешь бояться, — говорила она мне всю жизнь. — Страх убивает. Главное — ничего не бойся». Я всегда думал — нет, знал, — что моя бабушка — самый смелый человек в мире. И что я должен быть таким же! А на самом деле…

В ночной тишине до меня долетало шушуканье Оскара с Агатой.

— Но почему она выглядит как ваша бабушка в шестнадцать, а не так, как когда она, ну, ты знаешь, умерла?

— Думаю, Марра принимает тот облик, какой был у ее жертвы, когда она впервые к ней присосалась. Обычно-то она сжирает человека за несколько дней, а не десятилетий, — Агата осеклась и замолчала.

Я был готов поспорить, что она думает о том, что ждет ее саму. Это не шло у меня из головы вместе с целым роем других мыслей. С кем прадедушка заключил сделку на ярмарке? Что это за яблоня такая, откуда она взялась? А если попробовать ее просто срубить или сжечь? Ничего не получится, как с нашим сегодняшним планом? Теперь вся затея казалась мне такой глупостью. Конечно, Марра почуяла, что с ее яблоками что-то происходит, и явилась к дереву! Если бы мы не пошли туда, если бы нам удалось уехать, как просила сестра, она была бы в безопасности. У нее были бы ее обычные зеленые глаза! Как у меня, у мамы и у бабушки. Ох, нет, ведь оказывается, всю мою жизнь бабушка носила цветные линзы, пряча черные трещины.

Мы молча зашли в дом. Он встретил нас темнотой и тишиной. Я подумал, что с того момента, как мы сюда приехали, еще не было ни одной нормальной ночи.

— Даже не знаю, что хуже, — пробормотал Оскар, — стать зомби за пару дней или жить до старости в постоянном страхе.

Агата мрачно хмыкнула.

— Вряд ли Марра предоставит нам выбор.

Я вдруг понял, что участь бабушки и Виолетты Иванны с тетей Галей может настигнуть мою сестру в любой момент. Да, для того чтобы вытянуть Агатину мечту полностью, Марре нужно снова подловить нас и установить с ней зрительный контакт. Но если она решит просто съесть то, что уже успело перейти в яблоко?! Я представил, что Агата начнет бояться всего того, что она так любит. Так никогда и не будет играть в группе, никогда не станет выступать, больше ни разу в жизни не притронется к барабанной установке. Никогда — какое жуткое слово.

Я должен остановить Марру. Другого выхода просто нет. На то, чтобы раздобыть неизвестно что и неизвестно где и принести это ей, оставалось меньше суток — а я понятия не имел, с чего начать!

— Вот еще что, — неуверенно начал я.

Оскар и Агата обернулись ко мне. У Оскара под глазами залегли темные круги, словно он не спал уже месяц. Сестра обхватила себя за плечи, как от холода, — и это когда от жары волосы прилипали ко лбу.

— Давайте поспим, — сказал я совершенно не то, что собирался. — Утром во всем разберемся.

Не дожидаясь ответа, я протопал по лестнице в свою комнату, еле стянув одежду, упал в кровать и мгновенно вырубился.

Дома и деревья вокруг сливались в размытые разноцветные полосы — от скорости, а вовсе не от того, что в глазах щипало и жгло. Под ногу попал камень, я споткнулся, чуть не упал и остановился.

Кругом были аккуратные домики, притихшие под палящим солнцем. Над заборами торчали верхушки яблонь. Из-за поворота вышел черный кот, окинул меня презрительным взглядом.

— Давай еще дорогу мне перейди, — хмуро сказал я ему.

Кот подумал, потянулся и сделал именно то, о чем я сказал.

Я только махнул рукой и обнаружил, что что-то держу в ней. Прадедушкин дневник! Оказывается, я сжимал его в кулаке. Он был мокрый — видимо, вымок в разлитом чае.

Я огляделся вокруг. После такого долгого бега я неожиданно быстро сориентировался, где нахожусь. Городок слишком маленький, чтобы заблудиться. Дурацкие Красные Сады, никуда не убежишь здесь! «Марре тут точно будет тесновато», — мелькнула непрошеная мысль.

От голода заурчало в животе — позавтракать же так и не удалось. Я пошарил по карманам джинсов в поисках завалявшейся мелочи, вдруг хватит на шоколадку или мороженое. Но везде было пусто, за исключением сложенной черной бумажки в заднем кармане. Я покрутил ее в руках и вспомнил, как искал спасение от болотного — несуществующего — монстра в книгах из «Лавки страха» и одинокая страница появилась неизвестно откуда. Кажется, это было давным-давно. Если бы я только знал, к чему это приведет, ни за что не открыл бы ту дверь!

Я скомкал, с размаху швырнул черный листок в мусорку на углу и пошел дальше. Может быть, удастся забраться на забор и незаметно сорвать яблоко — правда, я не был уверен, что хоть когда-нибудь в жизни еще смогу их есть, особенно красные.

Прадедушкин дневник потяжелел у меня в руке. Нужно побыстрее его просушить на солнце, пока остатки записей не исчезли. Я торопливо раскрыл тетрадку и остолбенел.

Поперек страниц, перекрывая записи, шли новые строчки кроваво-красного цвета.

Я перехитрил Марру, но так и не смог ей противостоять. Знаю лишь одно — одолеть ее способен лишь тот, кто сможет дать страху пройти сквозь себя и не потеряет волю.

Там, где страницы подсыхали, красные записи уже начинали таять.

— Тайный шифр, — прошептал я. — Ну и прадедушка…

Мой договор подписан кровью в Книге страха. Где книга — там и дом Марры. Поклявшись хранить ее, я дал кров этому чудовищу.

Книга страха. Так вот что нужно Марре! Прадедушка своей клятвой привязал ее к башне, к Красным Садам. Оскар был прав!

Я надежно спрятал ее, чтобы больше никто и никогда не мог заключить сделку.

Сделка… Договор, подписанный кровью, хранится в Книге страха… Внутри меня вдруг будто взорвался фейерверк. Найти и разорвать прадедушкин договор — вот что я должен сделать! И все будут спасены: Агата, и папа Оскара, и маленький Петя…

Только вот где его искать?! И как, ведь я даже не знаю, как он выглядит.

Следуй за своим страхом, загляни по другую его сторону — и если ты способен отыскать ее, то Книга страха обнаружит себя.

Это было уже совсем непонятно. Какой-то ребус? Может, спросить у соседок? Вдруг, как из ниоткуда, в ушах зазвучал их ночной рассказ: «У одной книги так вообще все страницы почернели и даже не было видно букв». Прадедушка прятал эту книгу… Черную!

Я развернулся и припустил обратно, к мусорке. Хоть бы она была там, хоть бы она была там! Конечно, кому она могла понадобиться — даже уличный кот вряд ли заинтересовался бы несъедобной страницей. Но у меня в голове ее уже вовсю увозил мусоровоз, утаскивали вороны и, что хуже всего, держала в своих длинных тонких пальцах Марра. И это, кстати, был вполне реальный вариант.

Черная страница лежала там же, куда я ее швырнул. Я осторожно наклонился и вытащил ее, стараясь не смотреть на содержимое помойки.

— Прости, я же не знал, что ты такая важная!

Сзади раздались шаги. Я резко обернулся. На тротуаре стояла какая-то девчонка, на вид ровесница Оскара с Агатой. Я присмотрелся и узнал одну из Хвостатых, которые делились с нами сплетнями возле больницы. В тот день, когда мы впервые увидели треснутые глаза. Ее светлые волосы и сейчас были завязаны в хвост.

Я вдруг понял, что так и застыл у помойки.

— У меня просто одна вещь упала, — сообщил я Хвостатой, но тут она вдруг согнулась пополам.

Она издавала такие звуки, будто ее тошнит.

— Эй, ты в порядке? — спросил я, но Хвостатая никак не отреагировала.

Я подошел к ней ближе и…

— Ох, черт!

Изо рта у нее вытекала густая черная жижа. Такие же потеки тянулись из глаз. Хвостатая выпрямилась, посмотрела сквозь меня отсутствующим взглядом — ее глаза почти полностью почернели от трещин — и с безразличным видом направилась на другую сторону улицы. Через минуту она скрылась за дощатой калиткой дома напротив.

Несколько секунд я не мог пошевелиться, а потом рванул с места, крепко сжимая дневник и бесценную черную страницу.

На звонок в калитку выглянула тетя Галя. Чуть приоткрыла дверцу и просунула в щель лицо с недовольно нахмуренными бровями.

— Здрасте, — выдохнул я. — Мне нужно с вами поговорить.

Брови сдвинулись еще сильнее.

— Это о чем это?

Я многозначительно посмотрел на нее. Что за дурацкий вопрос!

— Не о чем тут говорить. — Тетя Галя поджала губы. — И ночью ничего этого вам рассказывать не стоило.

— Да как это не о чем! — закричал я.

— А вот так! — рявкнула она. — Хватит мучить нас своими расспросами!

Я ушам своим не мог поверить. Вот ведь грымза! И как не повезло наткнуться на нее из двух сестер!

— А к Виолетте Иванне можно?!

— Вета спит, — отрезала тетя Галя и захлопнула калитку.

От злости я пнул забор. Такое ощущение, что она хочет, чтобы Марра захватила город!

Марра стояла на нижней ступеньке лестницы. Виолетта Иванна — чуть позади. Я попытался встать, но меня прижало к дивану, как будто сверху навалилась ледяная глыба.

— Что ты здесь делаешь?!

Доля секунды — и Марра уже стояла рядом.

— Вот уж от тебя не ожидала таких дурацких вопросов. — Холодные пальцы коснулись моей щеки, и я отшатнулся.

Виолетта Иванна оставалась на месте. Она опустила голову, и ее лица не было видно.

— Что ты с ней сделала?

Марра расплылась в улыбке.

— Мм, как заволновался. Переживает. — Она взглянула на Виолетту Иванну. — Ведь он так ничего и не знает, верно?

Она щелкнула пальцами, и Виолетта Иванна покорно двинулась вперед, к нам.

Я сидел и не мог пошевелиться, не мог ничего сказать. Кажется, я даже думать не мог. Все происходящее казалось нереальным.

— Иметь марионетку на ниточке из страха так полезно. — Марра довольно хмыкнула. — Вы, люди, пойдете на что угодно, лишь бы избежать того, чего боитесь. На унижение. На подкуп. На предательство.

Она махнула рукой, как фокусник, и в ее длинных пальцах появилась фотография.

Виолетта Иванна приблизилась к нам, но так и не поднимала глаз.

На снимке был тот самый день, после рыцарского турнира. Бабушка, настоящая, не тот монстр, в какого превратила ее юную версию Марра. Недовольная Агата — кажется, она говорила, что мы выглядим тупо. И я, в доспехах «Монстрыцарей», с новеньким мечом, тем самым, который несколько дней назад открыл дверь Марре.

— Зрительный контакт, — промурлыкала Марра. — Всего-то и нужно было — дать мне взглянуть на наследников. На тех, в ком течет кровь хозяина «Лавки». Кто может…

— …Выпустить тебя, — прошептал я, чувствуя, как леденеют руки.

Марра широко ухмыльнулась, сверкнув острыми зубами.

— Я уже говорила, что ты очень умный мальчик? Как удачно, что я не выпила этих троих до конца.

Она дотронулась когтистыми пальцами до своего лица.

— От Беллы, конечно, толку не было. Что бы я ни делала, она отказывалась привести своих наследников.

— Не все люди пойдут на что угодно, да? — от ненависти у меня сел голос.

Марра задумчиво кивнула.

— Поэтому оставлять ее в живых было бессмысленно. В итоге мне гораздо больше пригодились остатки ее сил.

Я стиснул кулаки. В голове горячо стучало.

— Старшая из сестричек, такая правильная и упертая, вряд ли помогла бы, я даже не стала пробовать. — Она взглянула на Виолетту Иванну. — К счастью, в этой цепочке нашлось одно слабое звено. Поверь мне, мальчик. Оно всегда находится.

Я уставился на Виолетту Иванну. Милую, ласковую Виолетту Иванну, в элегантных платьях и бусах, всегда готовую поговорить и выслушать, так непохожую на свою грубую и мрачную сестру…

— Вы отнесли ей фотографию, которую прислала бабушка, — едва слышно выдавил я.

— Приз за догадливость! — рассмеялась Марра. — Я сразу поняла, что мне нужен ты. Что между нами существует связь.

Я похолодел. Ее пальцы впились в мой подбородок, приподняли лицо.

— Тогда еще не подозревала, насколько…

— Я сделала все, что ты хотела, — вдруг перебила ее бесцветным голосом Виолетта Иванна. — Отпусти его. И… выполни свое обещание.

Марра даже не удостоила ее взглядом.

— Где книга? — прошипела она.

— Та, которая держит тебя на поводке? — я услышал свой насмешливый голос словно со стороны.

— Не шути со мной, мальчишка. — Черные глаза уставились на меня, и я снова почувствовал, как лечу в бездну. — У меня нет чувства юмора.

Интересно, почему она просто не обыщет меня, не отберет то, что ей нужно? Неужели… В голове мелькнула дикая мысль.

Я осторожно вытащил из кармана джинсов сложенную страницу. Марра дернулась к ней, но остановилась, как будто наткнулась на невидимый барьер.

— Ты не можешь ее взять, правда? — я победно усмехнулся. Книги страха ей не видать!

— Где вся книга? — процедила Марра, и от ее тона по спине побежали мурашки. — Что это за обрывок?

Она отпустила мой подбородок и медленно повернулась к Виолетте Иванне.

— Ты солгала мне.

— Нет! — Виолетта Иванна наконец подняла перепуганные глаза и побледнела. — Нет, я просто… я думала… я не знала…

Из горла Марры вырвалась жуткая смесь рыка и шипения.

— Вы слишком поторопились нас предать, — я стиснул зубы, в упор глядя на Виолетту Иванну.

Марра окинула ее пристальным взглядом. Потом обернулась ко мне. Лицо у нее было такое, словно она решала математическую задачку.

— А знаешь, ведь она свое дело уже сделала, — спокойно произнесла она. — И нам здесь больше ни к чему.

Виолетта Иванна побледнела еще сильнее. Она словно окаменела и стала похожа на раскрашенную статую.

— Но, но ты обещала! — я едва разобрал ее лепет. — Я же помогла! Я выполняла все, что ты приказывала, прятала тебя на чердаке, я врала Гале, я…

Марра шагнула к ней, и соседка задохнулась на полуслове. Я вдруг понял, что это напоминает — змею, гипнотизирующую свою жертву. Она даже не пошевелится, будет стоять на месте и послушно ждать, когда ее сожрут.

— Ты обещала вернуть мне красоту и молодость… — из последних сил прошептала Виолетта Иванна.

И она поверила?! Ради этого она предала бабушку, всех нас, обрекла на смерть столько людей?!

— Да как бы, по-вашему, она это сделала?! — закричал я. — Она же управляет вашим страхом, превращает в него мечты — а не наоборот!

Виолетта Иванна застыла с открытым ртом. Перевела остекленевший взгляд с Марры на меня и обратно.

— Ты меня обманула…

Марра коротко рассмеялась, словно лязгнул металл.

— Ты продолжаешь меня радовать, мальчик. — Она обернулась через плечо, подмигнула мне и снова уставилась на соседку. — Сейчас будет еще один урок.

Виолетта Иванна вдруг издала сдавленный гортанный звук, а потом взмыла в воздух. Ее ноги в туфлях дернулись в полуметре над полом. Нижняя челюсть безвольно отвисла. По телу пробежала судорога, и глаза Виолетты Иванны закатились так, что стали видны только белки.

Свет померк, и гостиная исчезла. Вместо нее мы оказались в тесной полутемной комнатке. Воняло плесенью. В углу громоздилась вешалка, заваленная какими-то чудными нарядами. Их покрывала паутина. Стены были целиком обклеены не то постерами, не то чем-то похожим. Я переступил ногами — подошвы кроссовок хлюпнули по влажному ковру. Свет исходил только от блеклых лампочек, обрамляющих большое зеркало. Больше половины из них не работали. Перед зеркалом стояли туалетный столик и пуф. «Гримерка», — наконец понял я. На пуфе сидела неподвижная Виолетта Иванна.

Я не стал ее звать. Не только потому, что по опыту с Агатой знал, что она меня не видит и не слышит. Мне было противно с ней разговаривать. Находиться внутри ее кошмара тоже было мерзко. Видимо, так выглядело то, что оставалось от ее мечты, после того как над ней на протяжении десятков лет работала Марра.

Я шагнул ближе к стене. На ней висели старые афиши, в пятнах и с завернувшимися уголками. На каждой из афиш красовался портрет Виолетты Иванны — правда, «красовался» в очень переносном смысле. Ее лицо и фигура на каждом из них были жестоко изуродованы. Изломанная в разных направлениях фигура. Вытянутое и перекошенное лицо, как будто его отжимали, скрутив жгутом, как полотенце. Осыпающаяся высохшая кожа, как у древнеегипетской мумии. Разные, но одинаково ужасающие изображения Виолетты Иванны покрывали все стены.

Надписи на афишах не отставали: «Убожество крупным планом», «Худшее, что вы увидите», «Уродливо внутри и снаружи». Дальше я даже и читать не стал.

Виолетта Иванна издала тихий стон. Я подошел к ней и заглянул в зеркало. Там, в отражении, сидела точно такая же Виолетта Иванна. И вдруг с ее лица в зеркале исчез весь макияж. Морщины резко углубились и принялись множиться, расползаясь змеями. Глаза и рот ввалились. Волосы совсем побелели и стали редкими, словно большая часть резко выпала. Настоящая Виолетта Иванна, сидевшая на пуфе, заскулила от ужаса. В отражении ее кожа высохла и обтянула череп. Еще несколько секунд — и она превратится в мумию…

«Так ей и надо», — вдруг мстительно подумал я. Все это происходит из-за нее! Обрекла на смерть столько людей! Предательница. Как бы она посмотрела в глаза бабушке? Как вообще ей спится по ночам?!

Поверхность зеркала вдруг выгнулась вперед, как будто отражение пыталось выбраться наружу. Жуткое лицо медленно потянулось к Виолетте Иванне, растягивая зеркало, как тонкую пленку, — вот-вот лопнет! Расстояние сокращалось, а соседка так и не двигалась с места, прикованная к пуфу. Отраженный двойник дотянулся до ее лица, коснулся его своим и исчез. Раздался оглушительный звон разбитого стекла — зеркало разлетелось на осколки. Я взглянул на Виолетту Иванну и вскрикнул. Она стремительно старела на глазах. Все, что случилось с ее отражением, теперь происходило с ней самой.

— Все по-настоящему, — пробормотал я.

Этого не могло быть. Не должно было быть — ведь все страхи оставались в видениях, они не переходили в реальность!

— О да, — послышалось из угла.

Я обернулся — Марра опиралась на вешалку с облезлыми меховыми накидками и розовыми перьями. В пальцах она крутила яблоко.

— А ты еще сильнее, чем я думала, — задумчиво промурлыкала она.

Что?.. Я в ужасе отшатнулся.

— При чем тут я…

— И правда, при чем? — Марра расплылась в зубастой улыбке. — Она все это заслужила, верно?

Я открыл и закрыл рот. Марра медленно кивнула. Жуткая гримерка подернулась дымкой и исчезла, я снова увидел гостиную соседок. Но Виолетта Иванна не вернулась к своему обычном виду. Зависнув в воздухе, она продолжала превращаться в мумию.

У меня закружилась голова.

— Сейчас все закончится, — донеслось как сквозь толщу воды. — На сей раз навсегда.

«Она умирает», — отчетливо пронеслось у меня в голове. По-настоящему. Нет, нет, нет!

Пальцы Виолетты Иванны беспомощно схватили воздух, как будто отчаянно пытались зацепиться за жизнь.

Времени на раздумья не было. Я схватил со стола чашку, незаметно выплеснул остаток чая на пол.

— Эй, Марра! — я поднял в одной руке чашку, а в другой — черную страницу. — Как думаешь, купание в чае пойдет ей на пользу?!

Марра издала взбешенный рык, не оборачиваясь.

— Ты не посмеешь!

— Да ну? — я скомкал страницу в шарик и сунул в чашку. — Хочешь ее — лови!

Я со всей силы запустил чашку в дальний конец комнаты. Марра наконец развернулась, оторвав взгляд от Виолетты Иванны. Та безжизненным телом рухнула на пол.

Я рванул за брошенной чашкой, но Марра была уже там. Расправляла длинными пальцами черную страницу.

— Глупый мальчишка, — прошипела она, поднимая голову. — Я могу выпить то, что от нее осталось, в любой момент, как сделала с твоей любимой бабушкой! Как могу сделать с твоей сестрой.

Я встал между ней и Виолеттой Иванной.

— Ты этого не сделаешь, — мой голос прозвучал куда увереннее, чем я на самом деле был. — Тебе ведь нужна твоя книга. А дать ее тебе могу только я.

Марра склонилась надо мной. Так близко, что мне почудилось, будто ее черные глаза затягивают меня в бездну.

— Не играй со мной, мальчик. Пожалеешь.

Она выпрямилась во весь рост, бросила взгляд за меня на лежащую на полу соседку и презрительно усмехнулась.

— В полночь. В башне.

Не дожидаясь ответа, Марра черным смерчем метнулась в сторону и исчезла.

Я обернулся к Виолетте Иванне. Она не дышала.

Только не это! Я опустился на корточки и легонько потряс Виолетту Иванну — она не реагировала. Я судорожно схватил ее за высохшее запястье, прижал палец — пульс не прощупывался.

За моей спиной раздался звук открываемой двери. Я похолодел. Тетя Галя. Она обвинит меня в убийстве, меня посадят в тюрьму, Марра сожрет Оскара с Агатой и весь город, а мама…

— Гремлин?!

Я вскинул голову. На меня круглыми глазами смотрели сестра и Оскар.

— Что здесь происходит?!

— Почему она так выглядит?!

— А вы что тут делаете?!

Мы выдохнули и снова хором закричали друг на друга.

— Марра напала на нее, и теперь она, кажется, умерла!

— Мы видели из башни, как ты зашел и пропал, и… Что?!

Агата подбежала к Виолетте Иванне и прижала пальцы к ее шее. Настороженно прислушалась.

— Пульс есть. Оскар, помоги уложить ее на диван.

Оскар принялся осторожно приподнимать Виолетту Иванну. Он выглядел так, будто боялся, что она вот-вот рассыплется в его руках — и, если честно, я бы не удивился.

— Гремлин, иди в ванную, ищи аптечку. Найди там бутылочку с надписью «Раствор аммиака» или просто тащи всю аптечку сюда.

Я кивнул и помчался на второй этаж. Ванная, ванная… Я нашел нужную дверь с третьего раза. Коробка с лекарствами стояла в шкафчике над раковиной. Я принялся рыться в ней — таблетки, капсулы, вонючие капли… У бабушки были такие же, я знал, что они для сердца… Есть! Бутылочка из коричневого стекла, «Раствор аммиака», как и говорила Агата! Я сжал ее в кулаке, вылетел из ванной и уже собирался мчаться вниз, как вдруг заметил, что лестница ведет дальше. На чердак. Люк туда был открыт.

Я прятала тебя на чердаке.

Другого шанса может не быть. Я бросил взгляд вниз — из гостиной не доносилось никаких криков — и принялся карабкаться по лестнице вверх.

Сквозь слуховое окно на чердак падали косые золотые лучи, в них кружились пылинки. Доски пропитались жаром, и здесь стоял сухой и очень горячий воздух. Пахло чем-то сладким. У окна лежало несколько матрасов, сложенных один на другой. Рядом с ними — аккуратная стопка книг. Я огляделся. А так и не скажешь, что здесь уже несколько дней обитает монстр. Никаких тебе жутких рисунков на стенах, планов или списков жертв — только старые, никому не нужные вещи. Может, Марра вовсе и не была тут? Солнечный луч упал на что-то блестящее, и мне в глаза ударил блик. Я сощурился — между матрасами что-то торчало и отражало свет. Я подошел, сердце часто заколотилось.

— Гремлин, ты где?! — донеслось снизу.

Я протянул руку и вытащил из-под матрасов свой меч. Улыбнулся и крепко прижал его к себе, пока никто не видит.

А потом помчался вниз.

Тети Галин план был простой, как все гениальное, и очень рискованный. За круглым столом на кухне кипела работа — Оскар перекрашивал в кроваво-красный цвет обложку от одной из старых больших книг. Агата вымачивала листы бумаги в туши и проглаживала их утюгом. Тетя Галя сшивала их нитью. Моей задачей было слепить из странной штуки, похожей на пластилин, череп. Тетя Галя сказала, что Книга страха выглядела именно так — красный переплет, черные страницы, а на обложке — черная паутина с объемным черепом в центре. Тот же знак, что на двери в башню.

— Марра сразу поймет, что это подделка, — вздохнул Оскар, оглядывая нашу работу.

— Не подделка, а высококачественная реплика, как пишут в интернет-магазинах, — хмыкнула Агата. — Нам и нужно-то отвлечь ее на пару секунд, чтобы гремлин ее запер.

— Ох, лучше б я туда пошла вместо вас. — Тетя Галя в очередной раз глянула на настенные часы, ткнула иголкой в палец вместо бумаги и шепотом выругалась.

Если бы не эти постоянные взгляды на часы, можно было бы представить, что мы все вместе работаем над каким-то дурацким школьным проектом, каких было полно в той, прошлой жизни, что закончилась с приездом в Красные Сады. Если на несколько секунд забыть о Марре, там было очень хорошо. Прожаренная солнцем кухня, холодная окрошка — тетя Галя разлила ее из цветастой кастрюли в такие же цветастые тарелки и заставила нас поесть — и мурлыкающее старой музыкой пузатое радио, включенное фоном. На эти мгновения казалось, что мир безопасен, у нас летние каникулы и тревогу может вызывать только приближение учебного года. Но потом поток воздуха приносил в распахнутое окно запах яблок, из-за двери раздавался слабый стон Виолетты Иванны во сне, кто-то тут же обеспокоенно смотрел на тикающие настенные часы — тетя Галя заверила, что точнее их нет на целом свете, — и иллюзия лопалась, как мыльный пузырь.

— Нужно что-то, из чего можно сделать паутину, — заявил я, рассматривая вылепленный череп. — Чтобы Марра хоть на секунду поверила.

Тетя Галя замерла с иголкой в одной руке и черными листами в другой.

— А ты прав, — она посмотрела на меня долгим задумчивым взглядом. — Иди, значить, ко мне в комнату, там, в столе, в левом ящике, копирка — такая черная тонкая бумага. В левом ящике, понял?

— Понял, понял. — Я вскочил со стула, разминая затекшие ноги. Никогда в жизни столько не сидел на одном месте!

Я осторожно прокрался мимо гостиной и тихо взбежал по лестнице — Виолетта Иванна спала на диване, и мне совсем не хотелось ее будить. Перед тем как уснуть, она разрыдалась и пыталась просить прощения, и от этого хотелось провалиться под землю или сбежать куда подальше.

Комната тети Гали была в дальнем углу, и перед дверью у нее зачем-то лежал полосатый коврик. Внутри на полу пестрел такой же коврик, а кровать аккуратно укрывал похожий плед. Вся мебель стояла словно по линеечке, и на каждой — нет, серьезно, на каждой — поверхности были вязаные салфеточки. Стараясь ничего не запачкать и не затоптать, я подошел к столу. На нем не было ни пылинки и стояла ваза с ромашками. Я вдруг представил, что тетя Галя гадает, как девчонки в школе, любит — не любит, и отрывает лепестки, и хихикнул. А потом вспомнил, о чем она мечтала до встречи с Маррой, и смех застрял в горле.

Я дернул на себя ящик — левый, как сказала тетя Галя. Черной бумаги здесь не было. Вместо этого я увидел до боли знакомый почерк.

Чужие письма читать нехорошо, я прекрасно это знал. Но не успел даже подумать об этом и уже вытащил листок из ящика и держал перед собой. Там стояла дата. Совсем незадолго до… Это было ее последнее письмо. Сначала я не мог понять, почему бумага дергается вверх-вниз, и только потом сообразил, что это дрожат мои руки. Частые строчки, написанные синей шариковой ручкой, расплывались, как кудрявые волны на море. Потом взгляд выхватил мое имя, и сердце прыгнуло и заколотилось где-то в горле. Может быть, если прочитаешь то, что написано про тебя, то и ничего? Честно, мне было плевать, я уже впился в строчки глазами.

Агаточка такая большая уже, настоящая красавица, сама на снимке увидишь. Наверняка есть поклонники в школе, но разве же нам расскажет. Ну она девочка умная, музыкой увлекается, я такую не очень понимаю, правда, но у Агаты здорово получается. А Вася… Волнуюсь я, Галка. Не говорю никому, но сердце не на месте. Парень растет отчаянный, иногда кажется, до безрассудства. Перед Новым годом руку сломал: на доске своей катался, залез на гору, откуда взрослые не решались съехать, и сиганул! Ну ты себе представляешь?

Я прикусил губу. Врач тогда пошутил, что я сделал себе подарочек. Тридцать первого декабря Агата прилепила мне на гипс мишуру, и она весь вечер шуршала и осыпалась всем в бокалы и оливье, а потом оказалось, что ее никак не отодрать обратно. А утром я миллион лет распаковывал подарки одной рукой. Это был наш последний Новый год вместе. А мы и не знали.

Я все думаю, что это моя вина. Ох, Галка, сколько вины на мне… Всю жизнь я твержу мальчику, чтобы он ничего не боялся. Что это плохо. Даже что не переживу, если будет бояться. А теперь думаю, переборщила я с этим, нельзя было так говорить. Но ведь не хотела, не хочу, чтобы он жил в таком аду, как я. Как мы. Уж ты-то понимаешь, о чем речь. Но еще кое-что, кроме этого, тревожит меня… только тебе могу сказать, Галка. Он все больше напоминает мне моего папу, прадеда своего.

Сердце заколотилось. Что? Эта странная связь с прадедушкой, которую я чувствовал, — бабушка видела ее? Это что-то значит?

Те же чертики в глазах, та же решимость, что-то такое, что так не опишешь, только чуйка-то работает. Папа ведь не простой человек был. Тогда еще, давно, обмолвился, что продавец с той треклятой ярмарки сказал. Мол, не каждому дано стать хозяином «Лавки страха», не просто так он смог. Фразу я на всю жизнь запомнила: потому что нельзя стать хозяином тьмы, не нося тьмы в себе.

Я почувствовал, как покалывает кончики пальцев, будто иголками. Сердце провалилось в живот и замерло там.

Что это значит, я плохо представляю. Но знаю, что были у отца особые силы, о которых никто не знал, и он никогда не рассказывал, как я ни просила. Тщательно скрывал. Обмолвился только однажды, что силы эти связаны со страхами, которые он носил в себе. Темный дар, благодаря которому он способен был управиться с той книгой и с тем чудовищем, что наши жизни поломало. В Васе, чует мое сердце, есть что-то, не удивлюсь, если это еще сильнее, чем в отце. Боюсь я за него, Галка, хочу для мальчика спокойной жизни, а ничего хорошего в таком даре нет. Потому я и повторяю как заведенная, что нельзя ничего бояться. Не должен он открыться, дар этот.

В тот раз, зимой, когда я сломал руку, боль пришла не сразу. Я грохнулся вместе со сноубордом и на несколько секунд как будто оглох и ничего не чувствовал, вообще ничего. Потом руку обожгло так, что я зажмурился, — но сначала все как будто онемело. Сейчас было очень похоже. Я аккуратно сложил письмо и убрал в ящик. Задвинул его. Открыл правый ящик — там лежала пачка тонких листов, похожих на кальку черного цвета. Я вытащил ее и пошел вниз.

Нельзя быть хозяином тьмы, не нося тьмы в себе. Вот что имела в виду Марра. Я выпустил ее. Я видел то, что видит только она, из-за меня едва не погибла Виолетта Иванна. Пора положить этому конец.

Все получилось на удивление просто. Показать язык Агате в ответ на ее ворчание, что не прошло и года, как я вернулся. Скрутить черные нити, соединить с черепом, прикрепить на обложку. Выждать удобный момент — Агата с Оскаром пошли в сад подсушить поддельную Книгу страха на открытом воздухе, а когда тетя Галя вышла проверить Виолетту Иванну — перевести самые точные часы на свете на час назад.

Когда стрелки показывали около одиннадцати — а на самом деле время приближалось к полуночи, — я незаметно выбрался в сад, прихватив с собой нашу подделку и свой меч. Прислушался — из кухонного окна доносились неразборчивые голоса и убаюкивающая музыка. Уютно. Я отвернулся и быстро, пока никто не заметил, выскользнул за калитку.

Пробежал через тихую, уже спящую улицу в дом, вверх по лестнице, в заваленный старыми вещами чулан.

Я все это начал. И завершить тоже должен я — один, больше никого не подвергая риску. Я выдохнул и поднялся по каменным ступеням в башню.

Из окна башни был хорошо виден нырнувший в синюю ночь городок. Люди или спали, или прятались в своих домиках. Пахло как перед грозой. Густой горячий воздух застыл между раскаленным за день асфальтом и низко нависшим небом без единой звездочки. Те, кто не спал, наверняка думали, что надвигается буря. На самом деле, конечно, все было гораздо хуже.

До полуночи оставалось меньше минуты. Я покосился на рогатый подсвечник на полу башни — пламя свечей задрожало, хотя ветра не было.

Тридцать секунд. Я перехватил покрепче фонарик, который взял вместе со свечами, прижал к себе так тщательно изготовленную нами книгу. Двадцать. Я оглянулся на портрет прадедушки, рядом с которым стоял. Десять секунд. Пожалуйста, помоги. Пусть все получится.

— Говорила же, ты умный мальчик, — раздался довольный шепот, и только потом в пламени свечей проступило ее лицо.

Я ждал ее и все равно вздрогнул, больно ударившись спиной о раму портрета. Марра улыбалась шире, чем обычно.

— Я знала, что ты ее найдешь. — Черные глаза тут же вцепились в книгу в моих руках. — Такой, как ты, не мог не найти.

— Какой это «такой»? — прищурился я, стараясь напустить на себя спокойный вид.

Марра провела рукой по пламени свечей. Там, где его коснулись ее пальцы, огонь на мгновение стал черным и зашипел.

— Я сразу почуяла связь между нами.

Я стиснул кулаки.

— Нет между нами ничего!

— И чем больше ты приближался, тем лучше я понимала тебя, — продолжила Марра, не обращая на меня внимания. — Чувствовала тебя. Ты ведь сумел услышать мой зов еще на расстоянии от «Лавки страха», верно?

Перед глазами встал ночной лес, упавший дорожный знак… и шепот, доносящийся из-за деревьев. Зовущий меня по имени. Марра кивнула, рассматривая меня глазами, похожими на две черные дыры.

— Да-да. Тогда я еще не подозревала, на что ты способен… — Она жадно облизнулась. — Что ты сумел проделать с той старухой! Твоему предку до этого было далеко.

У меня вспыхнули щеки. Это и вправду натворил я. Я превратил Виолетту Иванну в едва дышащую мумию. Но как?! Просто потому, что разозлился на нее?!

— Ведь так ей и надо, верно? — Марра повторила мои мысли.

Мои мысли тогда! Я подумал, что она заслужила, чтобы ее страхи сбылись, и так и случилось.

Полутемная комната поплыла перед глазами. Я хуже Марры… Еще опаснее для других, чем она…

— Не надо этого бояться, — промурлыкала она, склонив голову набок, явно наслаждаясь нашим разговором.

Я огрызнулся, даже не успев подумать, — сработал выработанный за годы рефлекс:

— Я ничего не боюсь!

Марра расхохоталась, словно услышала лучшую шутку в мире. Когда ее лязгающий смех поутих, она проговорила, все еще хихикая:

— Чудненько. Об этом я и говорю. Ты до смерти боишься самого страха.

В живот будто упало что-то склизкое и ледяное. Ноги приросли к полу. Поддельная книга чуть не выскользнула из рук.

— Запихиваешь как можно глубже. Стараешься притвориться, что его нет, — Марра начала медленно приближаться ко мне. — Скрываешь его даже от самого себя. Именно так он лучше всего и растет, страх. Становится большим, жирным…

— Ты все врешь, — прошептал я.

Она только улыбнулась и шагнула ближе. Отступать было некуда.

— Поэтому Книга страха и открылась тебе.

Ее шепот заполнял все пространство, словно мне в уши заползли шипящие змеи.

— А вместе со страхом растет и тьма.

В ушах звенело. Я сунул книгу за спину — на таком расстоянии Марра мгновенно распознает подделку, и плану конец.

— Я никому не хочу зла, — проговорил я.

И тут же подумал — разве? А Виолетте Иванне? Но я же не знал, что это на самом деле произойдет.

— Я тоже! — Марра развела руками.

От такой наглости я просто вытаращил глаза и разинул рот. Это шутка?!

— Не понимаю, почему все считают меня вселенским злом. — Марра уставилась на меня, сверля своими черными глазами. — Человечеству следовало бы быть благодарным. Я же помогаю всем им!

— Что?!

— Уж ты-то мог бы понять. Сколько сомнений, метаний, разочарований — ежеминутно, годами, на протяжении всей жизни. Чем дальше, тем хуже. А ведь я избавляю их от этого.

Я в ужасе слушал ее. Похоже, она это всерьез.

— Не нужно сомневаться в себе, не нужно переживать боль утраты. Никакого разбитого сердца и мучений. Когда ничего не хочешь — ничего не теряешь.

Самым жутким было то, что в ее словах была своя логика.

— Ведь что такое несколько минут страха по сравнению с такими страданиями. А дальше — полный покой.

— И смерть, — с трудом выговорил я.

— Незначительный побочный эффект, — Марра пожала плечами как ни в чем не бывало. — Я тут ни при чем.

Ничего себе, эффект! В голове словно пооткрывали миллион приложений и оставили их висеть одновременно. Я постарался вспомнить свой план. Сосредоточься, давай!

— Я принес то, что ты просила, — нагло соврал я. — Где яблоко моей сестры?

Марра стояла так близко, что могла в любой момент схватить меня за горло, как тогда, в саду. Но она только улыбнулась и щелкнула пальцами. В бледной ладони появилось большое красное яблоко. От него исходило мягкое свечение.

— Доволен?

Я всмотрелся в яблоко, и в ту же секунду произошло кое-что странное. Свечение собралось вместе, стало объемным, и передо мной появилась полупрозрачная картинка — словно видео без цвета и звука. На ней была девочка, а у нее на коленях сидел котенок. Она чесала его под подбородком, и котенок ласково терся о ее ладонь. Я протянул руку, и привидение мгновенно растаяло. Снова стало видно только светящееся яблоко. Я с ненавистью поднял взгляд на Марру. Во что она превратила такую невинную мечту? Я не хотел даже знать. Готов поспорить, она и вытянула-то ее из бедной девчонки только для того, чтобы обмануть меня.

— А теперь давай сюда Агатино яблоко.

Я ожидал, что она разозлится, может быть, попытается напасть. Но Марра захлопала в ладоши.

— Чудненько!

Нет, это был не обман. Она проверяет меня, тестирует, что я могу. Зачем?!

— Молодец. — В другой руке Марры появилось второе яблоко.

Такое же игрушечно-красное, но сияние шло от него яркими лучами. Каким-то образом, еще до того, как стали видны призрачные барабаны, я почувствовал — вот это и правда яблоко моей сестры.

Марра довольно кивнула, наблюдая за мной.

— Говорю же, нам лучше дружить. Вместе мы сможем делать такие вещи…

Я задумался. А что, если попробовать…

— Тебе никогда не быть своим среди обычных людей.

Я выпрямился, спокойно взглянул прямо в черные глаза Марры.

— Ладно. Но ты не тронешь мою сестру и Оскара.

Она непонимающе склонила голову набок.

— Ладно?

— Может, ты и права, — тихо произнес я.

Марра усмехнулась.

— Давай, согласен, — я кивнул, опираясь спиной на портрет. — Сначала я соберу Книгу страха, ведь, чтобы она работала, все страницы должны быть на месте.

Я протянул руку. Марра сощурилась. Было непонятно, что у нее на уме.

— Ты знаешь, что только хозяин книги может сделать это, — я пожал плечами.

По виду Марры ничего невозможно было определить. Она шевельнулась, я приготовился, и…

— Нет! — Дверь башни распахнулась, едва не слетев с петель. — Гремлин, не смей!

Агата с Оскаром ворвались в комнату. Я только успел отчаянно замотать головой, и события начали происходить с ужасающей скоростью. Я видел все словно урывками, а действовал инстинктивно, даже не успевая подумать.

Лицо Марры исказила гримаса. Она резко развернулась к Оскару с Агатой, едва не хлестнув меня по лицу волосами.

Я успел увидеть, как Оскар закрывает собой мою сестру, и поспешно толкнул портрет, открывая потайную дверь. Меч был сразу за ней, там, где я его спрятал.

Я схватил его двумя руками — поддельная Книга страха шлепнулась на пол. Марра уставилась на нее.

— Ты. Меня. Обманул! — Она отшвырнула книгу ногой.

Листы, из которых мы так старательно собирали подделку, смялись.

— Глупый мальчишка, — прошипела Марра.

Но вместо того чтобы броситься на меня, она снова развернулась к Агате и Оскару. В руках у нее все еще были те два яблока, в которых я видел призраков. Она подняла их вверх, подбросила в воздух…

Я замахнулся и что было силы ударил мечом. Марра с хохотом увернулась и тут же издала оглушающую смесь рыка и воя. Пролетев мимо нее, меч разрубил оба яблока!

Из них во все стороны брызнули лучи света, как будто включились прожекторы. Сияние из того яблока, в котором я видел призрак девочки с котенком, потянулось к распахнутому окну, вылилось в него и заскользило по воздуху.

— Что за… — выдохнул Оскар.

Свет из Агатиного яблока стремительно ринулся к ней. Глаза сестры вдруг закатились так же, как когда Марра напала на нее. Но теперь Марра была в страшной злости.

— Нет! — вскрикнул Оскар и затряс ее. — Агата, что с тобой?! Очнись!

Агатины глаза втягивали в себя потоки света. Как будто… Точно! Ее мечта возвращалась к ней.

— Все в порядке, Оскар! С ней все будет хорошо!

Марра обернулась ко мне, словно крик вывел ее из оцепенения. Не двигая телом, она сделала головой полный оборот, как сова. Как будто ее шея была из желе или ее вовсе не было.

— Сейчас ты последуешь за своей любимой бабушкой, щенок.

Я попятился, натыкаясь спиной на полки.

«Следуй за своим страхом, — вдруг вспыхнули у меня перед глазами записи из прадедушкиного дневника. — И если ты способен отыскать ее, Книга страха обнаружит себя».

Пазл в моей голове вдруг сложился. Все было на поверхности с самого начала!

— Да ну? — выкрикнул я, прыгая в тайный проем за портретом. — Сначала попробуй догони!

Марра бросилась ко мне. И я рванул вниз по лестнице.

Я мчался так, что ничего не слышал, кроме бешеного стука своего сердца. Луч фонарика метался по каменным ступенькам как сумасшедший. Я перепрыгивал по несколько сразу, поскальзываясь и едва удерживаясь на ногах. Не было слышно ни голоса, ни топота погони, но какое-то чутье говорило мне, что Марра гонится за мной. Вот и последний поворот лестницы. Кружок света мазнул по двери в конце прохода, я перескочил через три ступени, и… Что-то метнулось под ноги. Я споткнулся, не удержал равновесие и полетел кубарем по ступеням. Раздался звук разбивающегося стекла и хруст пластика, и я окунулся в кромешную темноту.

— Нет, нет, нет! — Я попытался нащупать сломанный фонарик, но рука наткнулась только на осколки. — Черт!

Мне показалось, что вместо эха каменные стены отозвались негромким смешком.

Марра.

Я вскочил, на ощупь отыскал железную дверь и рычажок рядом с ней. Она подалась со скрипом и впустила меня в кабинет управляющего. Едва вбежав туда, я тут же захлопнул дверь. Вряд ли это помешает Марре, конечно.

Прадедушка смотрел на меня с портрета своими удивительными, будто живыми глазами.

— Пожелай мне удачи, — выдохнул я и помчался в «Лавку».

В темноте книжные полки казались небоскребами. Я зажмурился, досчитал до двадцати и снова распахнул глаза — стало чуть проще различать окружающие предметы. Я промчался сквозь зал, покрутился, чтобы сориентироваться в пространстве. Витрина. Касса. А вот и он.

Автомат притаился черной громадой. Я медленно подошел, не сводя с него глаз. Переступил с ноги на ногу, обтер об джинсы неожиданно вспотевшие ладони. Я не ошибся. В щели для денег так и торчала монетка, забытая Оскаром.

Я взял ее и сжал в руке. Сердце колотилось как бешеное — и это было вовсе не от бега.

— Следуй за своим страхом, — прошептал я. — Ладно, прадедушка. Попробуем.

Я зажмурился, опустил монетку в щель и повернул ручку.

Монетка с глухим стуком упала в брюхо автомата. Он издал утробный звук, завибрировал, вздохнул — и вдруг выплюнул прямо мне в ладони маленький черный шарик.

— Получилось…

Я раскрутил половинки шарика, едва не выронив его. Никакого номера внутри не было. Из шарика вырвалась кроваво-красная пыль, поднялась в воздух и замерцала перед моим лицом. Я запоздало осознал, что держу половинки шарика обеими руками и больше в них ничего нет. Падение на лестнице лишило меня не только фонарика. Я потерял в тайном переходе свой меч. И тут темнота взорвалась ослепляющей красной вспышкой.

Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, «Лавки страха» уже не было. Точнее, она была — но на месте стеллажей с книгами теперь возвышались черные склизкие стены. Они уходили далеко вверх и там терялись под невидимым потолком. Вместо пола у меня под ногами было что-то неровное и хлюпающее. Повсюду клубился густой туман, пронизанный тусклым красным свечением, и воняло гнилью.

Я стоял в узком коридоре. По бокам его стискивали стены — не получилось бы даже вытянуть руки в стороны. Я осторожно прикоснулся к стене справа. На первый взгляд она казалась твердой — но тут раздалось чавканье, и мой палец исчез внутри стены. Пока я соображал, что происходит, руку уже засосало по запястье. Внутри стены было что-то еще более холодное и неожиданно острое. Я потянул руку к себе, но она не поддавалась.

— Ай! — Я дернул руку, и в ладонь будто вонзился миллион заноз.

Я рванул изо всех сил, и стена наконец выплюнула мою руку обратно. Перемазанная вонючей жижей кожа была вся в мелких занозах. Я отпрянул от стены и сделал два шага вперед. Коридор заворачивал под острым углом. Дальше шел еще кусок коридора, и снова резкий поворот.

— Лабиринт…

Лабиринт! Лабиринт! Лабиринт! Мой шепот мгновенно разлетелся миллионом насмехающихся голосов. Болотистые стены не должны были отдаваться эхом, но этому месту, похоже, было плевать на законы природы.

Оставаться здесь было нельзя. Может, я и не читал ужастики, но благодаря «Монстрыцарям» точно знал: если герой попадает в лабиринт, у него нет другого выхода, кроме как пройти его.

Я осторожно вытер исцарапанную руку о джинсы и шагнул в следующий коридор, стараясь не думать о том, что будет ждать за поворотом.

Я бежал, не оглядываясь и стараясь не прислушиваться к звукам за спиной. Туннели лабиринта заворачивались спиралью, разветвлялись на несколько ходов — я выбирал направление наугад, даже не задерживаясь на развилке. Два раза коридор заводил меня в тупик, и приходилось возвращаться.

Я понятия не имел, сколько пробежал, но в боку отчаянно кололо, а футболка прилипла к спине от пота. Я наглотался едкого тумана, перед глазами плыли красные круги. Стены лабиринта больше не перестраивались, жуткого шепота тоже не было слышно. Я перешел с бега на шаг, хватая ртом воздух. Завернул за угол и остановился отдышаться, согнувшись и уперев руки в колени. Выпрямившись, я застыл с открытым ртом.

Коридор выходил в большое пространство, похожее на пещеру. Черные склизкие стены замыкались в круг, устремляясь к невидимому потолку где-то высоко-высоко вверху. Пол резко обрывался под ногами, и внизу, в метре подо мной, мрачно темнела вода. Всю пещеру занимало озеро — или, судя по тине и ряске на поверхности, то, что когда-то им было. Точь-в-точь то озеро, где мы купались в первый день летних каникул, в тот день… Теперь оно превратилось в болото с островом странной формы в центре.

У меня тоскливо засосало под ложечкой.

Я переступил кроссовками поближе к краю обрыва и заглянул вниз. В нос ударил резкий запах гнили, застойной воды и старых листьев. Болото влажно чмокнуло, надувая и схлопывая пузырь, как Агата жвачку. Агата…

В черной вязкой жиже что-то тускло блеснуло. Я присмотрелся — бусы Виолетты Иванны! Рядом с ними в тину погружались шлепанцы — я был почти на сто процентов уверен — тети-Галины. Повсюду в болоте виднелись полузатонувшие вещи: игрушки, одежда, какие-то статуэтки, украшения. Взгляд выхватил робота маленького Пети, а потом кепку, которую носил отец Оскара. Мне показалось, что в гуще вещей мелькнула мамина сумка!

— Мы о стольком мечтали…

Я дернулся от неожиданности и чуть не свалился в болото. Из-под воды у самого берега вынырнули Оскар и Агата.

— О стольком мечтали, — снова прошептала Агата. — Все мы.

Они взглянули на меня. У обоих были полностью черные глаза.

— Больше нет, — отозвался Оскар и ухмыльнулся. Изо рта у него потекло черное.

Они подплыли ближе. Агата положила руку на край обрыва, и только сейчас до меня дошло — пока я смотрел на тонущие вещи, болото успело подняться на целый метр или даже больше! Затхлая жижа булькала не внизу, как раньше, а у самых ног.

— Мы все здесь больше ничего не хотим, — подтвердила Агата.

— И ничего не боимся. — Оскар уставился на меня. Его рот широко улыбался, а из глаз по щекам стекали черные капли.

— Тебе понравится, — выдохнула сестра.

По спине у меня побежал холодок.

— Давай с нами, — протянул Оскар.

Болото колыхнулось, и остров в его центре увеличился.

— Давай с нами, — подхватила Агата.

Снова колебание, и остров стал еще больше. Вот только… Это был совсем не остров.

В центре болота лежали люди. Друг на друге, образуя гору или жуткую пирамиду. Я узнал обеих Хвостатых, Петю и его маму, женщину из переулка рядом с булочной. Рассмотреть каждого было невозможно — здесь словно собрали всех жителей Красных Садов. Лица были перепачканы черными потеками.

Ни один человек не шевелился.

— Давай с нами, — прошипели Оскар с Агатой в один голос.

Их руки, перемазанные черной тиной, потянулись к моим ногам. Я отшатнулся.

— Ведь это ты все начал! — Агатин шепот наполнился злобой. — Все из-за тебя.

— Я не хотел этого, — прошептал я и сделал шаг назад.

Спина уперлась в холодную влажную стену, хотя я стоял у выхода из коридора. Я обернулся и застыл. Никакого выхода больше не было. Болото окружали сплошные черные стены. Я угодил в ловушку.

— Ты мог спасти нас, — укоризненно произнес Оскар. — Всех нас!

Мою щиколотку обхватили ледяные мокрые пальцы. Я дернулся, но они только крепче сомкнулись.

— Идем с нами.

Я наклонился и попытался освободить ногу, но цепкие пальцы оплели мои запястья.

— Давай же.

Оскар с Агатой потянули меня вниз, к себе, ближе к неподвижной горе тел.

— Стойте, не надо! — я отчаянно попытался ухватиться хоть за что-то.

Руки только мазнули по склизкой поверхности, кроссовки забалансировали на краю обрыва.

— Что? — прошипела Агата, обнажая зубы в усмешке. — Неужели ты — и вдруг боишься?

Я открыл рот, чтобы привычно заорать, что ничего не боюсь. Мне показалось, что стены чуть вздрогнули — словно прислушивались к моему ответу, готовились вот-вот сомкнуться и бросить меня в болото.

Ведь это неправда, мелькнуло у меня в голове. На самом деле мне страшно, да еще как! И сколько я ни говорил, что ничего не боюсь, страх от этого никуда не девался. Как будто он все это время сидел у меня на плечах, а я изо всех сил притворялся, что его не существует.

Первый шаг к победе над злодеем — взглянуть ему в лицо. Строчки из «Монстрыцарей» вспыхнули у меня перед глазами. Я читал их столько раз, но словно впервые понял по-настоящему!

— Да, — тихо проговорил я. От горького болотного запаха саднило горло. — Да, я боюсь.

Раздался ужасающий грохот, словно над пещерой разразилось десять ударов грома сразу. Все вокруг задрожало. Откуда-то сверху, где стены сливались с потолком, посыпались черные камни. Я успел почувствовать, как пол вместе со мной проваливается в зловонную трясину, и тут в глазах стало темно.

Падение было таким, как бывает во сне: ухает в животе, в ушах свистит воздух, ты резко летишь вниз, а потом тут же приземляешься в кровати и просыпаешься. Вот только приземлился я на твердый пол и уж точно ни капельки не спал.

Я лежал возле склизкой стены. Остальные стены смыкались, образуя комнату, похожую на башню. Из каждой стены шел ход в туннели. Красный свет здесь был ярче, словно концентрировался в этой точке и отсюда распространялся по всем коридорам.

Я находился в сердце лабиринта.

Голова болела — похоже, я здорово ей ударился. Я осторожно приподнялся на локтях и сел. В центре комнаты стоял постамент, а на нем была Книга страха. Настоящая! Рядом с постаментом кто-то стоял, повернувшись спиной. Фигура казалась ужасно знакомой.

— Эй? — неуверенно позвал я, моргая и стараясь получше рассмотреть стоящего.

Человек обернулся, и я вскрикнул:

— Бабушка?!

Бабушка улыбалась мне. Не ее юная версия, надетая Маррой, как маска. Та бабушка, какую я привык видеть, — с облаком седых волос, большой родинкой около носа и ярко-зелеными глазами за стеклами очков.

Я подбежал к ней, но не решался прикоснуться.

— Ты живая? — прошептал я.

Она покачала головой. Я прикусил губу, чтобы не заплакать. И тут меня обдало новым ужасом.

— Я что, умер?

Бабушка снова покачала головой и улыбнулась так же, как всегда, когда я задавал дурацкие вопросы. Я открыл рот, чтобы спросить еще, но она распахнула руки, и я бросился к ней в объятия, забыв обо всем.

Я не умер, и это хорошо, она не жива, и это так же плохо, но сейчас я мог ее обнять, и это единственное, что имело значение.

Бабушкины руки обхватили меня, и мир вдруг стал таким, как раньше. Все страшное перестало существовать — как будто можно было сказать: «Я больше не играю» — и оказаться в безопасности.

Ее шерстяной свитер колол мне щеку, от нее пахло оладьями, она была теплой. Как будто настоящей. От этого стало одновременно спокойно и невыносимо больно внутри.

— Я скучаю по тебе, — выдавил я сквозь острый комок в горле. — Мне так тебя не хватает.

— Я тоскую без вас, особенно без тебя, — тихо сказала бабушка. — Я бы так хотела вернуться домой.

Из меня вышибло весь воздух, словно кто-то ударил под дых.

— Больше всего на свете я хочу этого, — всхлипнул я. — Что мне сделать, ба?

Она вздохнула, будто обдумывала что-то.

— Я на все готов! Хоть и не такой бесстрашный, как ты думала. У меня не получилось не испугаться, но…

— Я знаю, что произошло в тот день, — бабушка крепче сжала меня в объятиях.

Мое сердце заколотилось там, как бешеное.

— Ведь я предупреждала тебя, — грустно прошептала она мне на ухо. — Я не переживу, если ты будешь бояться.

У меня похолодели ноги. Прямо как тогда. В тот первый летний день. Когда произошло то, что я скрывал ото всех, а больше всех от самого себя.

— Отвали от него! — Агата и Оскар ворвались в центр лабиринта.

В руках у сестры были барабанные палочки. А ее глаза снова стали зелеными, без черных трещин!

— А то что вы мне сделаете? — Марра ухмыльнулась, а потом резко вскинула руки.

Из ее ладоней вырвались тени, закружились черным смерчем и бросились вперед.

— О черт! — закричал Оскар, отталкивая Агату и ныряя в сторону от теневого смерча.

Марра сделала такой же жест — черный вихрь разделился надвое и помчался за каждым из них.

— Не трогай их! — я прыгнул на Марру, вцепился ей в руки, стараясь опустить их.

Марра взмахнула руками, пытаясь сбросить меня, но я вцепился в нее намертво. Все заметалось перед глазами, сливаясь в черно-красные полосы, меня переворачивало в воздухе и швыряло о стены лабиринта. Я мельком увидел, как смерчи замерли в сантиметре от Оскара и Агаты, — и вдруг горло сдавило ледяными клещами.

Все остановилось. Марра держала меня за горло. Я попытался нащупать ногами землю, но ничего не вышло — я висел в воздухе.

— Так-то лучше, — удовлетворенно кивнула Марра.

Она щелкнула пальцами другой руки, и смерчи из теней двинулись к Оскару и Агате. Они побежали и, споткнувшись, упали на пол лабиринта. Я слышал, что они что-то кричали, но шум крови в ушах был громче.

Марра посмотрела на меня и улыбнулась. Рука, сжимающая мое горло, принялась расти и удлиняться, поднимая меня к самому потолку лабиринта. Я попытался схватить ртом воздух, но не мог. Перед глазами закружились темные пятна.

Смерчи нависли над моей сестрой и Оскаром, скорчившимися на полу.

— А знаешь что, — задумчиво произнесла Марра. Смерчи застыли. — Мне ведь нужен только ты.

Она говорила тихо, но я слышал каждое слово. Она резко обернулась к Оскару с Агатой.

— Я подарю вам шанс. Оставите нас в покое — я заберу только его.

Я видел их замершие в ужасе лица.

— Да-да, мы уберемся отсюда. Меня тошнит от Красных Садов! А вас я не трону, — прошипела Марра. — Останетесь живы, воплотите свои мечты, будете счастливы до старости!

Мне хотелось закричать, чтобы они не бросали меня здесь.

— Он ведь такой же, как я, мы одной крови, — с широченной улыбкой сообщила Марра. — Такая прекрасная, чудная тьма…

Крик застрял у меня в горле. Она с наслаждением облизнулась.

— Мне нужен только он. Хозяин Книги страха.

Нельзя быть хозяином тьмы, не нося ее в себе. Дар, о котором писала в своем письме бабушка, открылся во мне. А значит, это я во всем виноват. Я освободил Марру и обрек весь город на смерть. Петя, отец Оскара, все эти люди… Я обязан спасти их жизни. Это их единственный шанс.

— Уходите, — прохрипел я, глядя на сестру. — Я втянул вас во все это.

— Правильно, — прошелестела Марра.

Агата и Оскар в шоке переглянулись.

— Нет! — Агата замотала головой. — Так нельзя!

— Я вижу страхи, которые она насылает! Я знаю, что ты видела объявление о своей пропаже, и все только радовались, никто тебя не искал! Я был там.

Агата открыла рот, но ничего не произнесла. Оскар таращился на меня круглыми глазами.

— То, что произошло с Виолеттой Иванной, случилось из-за меня. Я подумал, что она это заслужила, и все, что делала с ней Марра, воплотилось в жизнь! — выдавил я. — Я начал делать все это, когда освободил Марру. Простите.

Оскар поднялся на ноги. Сделал неуверенный шаг в сторону.

— Нет, — Агата вскочила. — Ты мой брат, и мне плевать на все остальное.

— Идите! — выкрикнул я.

Оскар переступил с ноги на ногу.

— Длинная, счастливая жизнь, — протянула Марра. — Написанные книги, своя рок-группа, у вас столько всего впереди…

Оскар попытался взять Агату за руку, но она отшатнулась от него.

— Я даже не убью мальчишку, — пообещала Марра. — Нет, я заберу его живым!

— Я не хочу умирать, — едва слышно пробормотал Оскар и взглянул на мою сестру.

— Выход вон там! — крикнула она, махнув рукой в сторону туннеля.

Оскар опустил глаза. Даже не взглянув на меня, он попятился к туннелю. Секунда — и он скрылся в лабиринте, через который они с Агатой пришли.

Я зажмурился. Где-то внутри я ощутил боль, и она была совсем не от Марриных когтей.

Марра расхохоталась.

— Правильно, правильно! Я же говорила: тебе не место среди людей!

Она подняла меня еще выше, прижала к небольшому выступу в стене лабиринта. Когтистые пальцы сдавили шею сильнее.

— Теперь ты пойдешь со мной.

— Вася, нет! — взмолилась Агата. — Не слушай ее!

— Она говорит правду. — Я вдруг почувствовал дикую усталость. — Я хозяин Книги страха. Я монстр.

— Только если как в твоих дурацких комиксах! — закричала сестра. — Ведь они монстры, но сражаются со злом!

«Монстрыцари». Бабушка подарила мне самый первый выпуск.

— Вспомни! — Агата выбежала на середину комнаты. — Только мы решать вольны, сколько в нас света, сколько тьмы!

Перед глазами встала бабушка, произносящая девиз монстрыцарей вместе со мной.

— Верить в страх или в мечты! — выкрикнул Оскар, врываясь из туннеля.

Я уставился на него, не веря своим глазам. Марра издала утробный рев, сотрясая стены:

— Зачем ты вернулся?!

— А я и не уходил! — выкрикнул Оскар, подмигивая Агате.

Верить в страх или в мечты. Ну конечно! Музыка Агаты, рассказы Оскара, все то хорошее, что дают им мечты, — вот что заставляло Марру и ее страхи отступить! И этот девиз… Бабушка не просто так поддерживала мою любовь к «Монстрыцарям». Она в меня верила. Верила в то, что свет перевесит любой темный дар.

Хватка на моем горле разжалась. Марра швырнула меня на уступ под потолком и с диким рыком бросилась на Оскара с Агатой. Лабиринт наполнился черными шепчущими тенями.

— Вася! Лови! — Оскар со всей силы бросил что-то в мою сторону.

В темном воздухе блеснуло — мой меч! Это шанс — шанс стать рыцарем не в мечтах, а по-настоящему.

— Страха много — действуй ты! — я оттолкнулся от скользкого уступа и прыгнул вниз.

Воздух засвистел в ушах — прямо как тогда на озере, — но в следующую секунду я ухватил рукоять меча и приземлился Марре на спину.

— Что-о-о?! — она взревела и смахнула меня, как комара.

Я грохнулся на пол. Марра нависла надо мной.

— Прикончи ее! — заорала Агата.

Я вскочил на ноги, взмахнул мечом — лезвие вонзилось прямо посередине тела Марры. Она издала громкий всхлип, похожий на знакомое мне болотное чавканье. Я поспешно дернул меч на себя. В теле Марры зияла черная дыра.

Стало так тихо, что в первую секунду я решил, что мне заложило уши.

А потом лабиринт взорвался ледяным хохотом. Я в ужасе уставился на Марру — дыра от меча зарастала на глазах. Еще мгновение — и от нее не осталось и следа.

— Какого черта! — вскрикнул Оскар.

— Вася, берегись! — закричала Агата.

И в этот момент черный смерч ударил в них обоих. Они рухнули на пол, не издав ни звука.

— Нет!

Марра двинулась на меня. Ее когти заострились еще больше, рот ощерился клыками. Я отскочил и сразу уперся во что-то спиной. Постамент с Книгой страха! От ее красного переплета с черепом и черной паутиной волнами исходил холод. По рукам побежали мурашки.

— Я страх! — проревела Марра. — Меня не убить! Ну, давай, скажи, что ничего не боишься, что страха не существует!

Если я и пытался так думать раньше, несколько дней в Красных Садах навсегда разрушили иллюзию.

— Существует, — я перехватил меч покрепче, бросил взгляд за Марру — Оскар с Агатой не шевелились. — Но еще существуют вещи поважнее страха.

Если есть ради чего — победишь любое зло.

Марра бросилась на меня. Я схватил Книгу страха и выставил перед собой, как щит. Обложка была холодной и влажной на ощупь. Пальцы словно погружались в нее.

Марра резко остановилась, словно натолкнулась на невидимый барьер.

— Я хозяин Книги страха! — выкрикнул я, глядя на нее в упор. — А значит, и твой.

Из рукава Марриного платья вылетела черная страница, которую я нашел в «Лавке страха». Книга вдруг распахнулась в моих руках, и от черных страниц стал исходить мерцающий красноватый свет. Страница подлетела к Книге страха и вросла в переплет, словно никогда и не была вырвана. По ней пробежало красное свечение, и на черной бумаге вдруг проступил кровавый отпечаток ладони, а вокруг него — слова о книжном магазине, об обязательстве хранить у себя книгу и посадить яблоню — все, что мы видели в дневнике.

— Прадедушкин договор, — выдохнул я.

— Все это, — зашипела Марра, — вы, люди, и все ваши страшные истории — существует, чтобы кормить меня!

Она неотрывно смотрела на Книгу страха в моих руках. Черные глаза следили за каждым движением с жадностью и… да, со страхом! Вот как, значит…

— Нет, — прищурился я. — Чтобы бороться с тобой.

Я бросил красно-черный том на пол к своим ногам.

— Души твоих жертв в Красных Садах восстановятся, и люди снова будут мечтать — всегда будут! Все, кто читает книги из «Лавки страха», будут учиться побеждать свой страх! В этом и есть весь смысл ужастиков!

Я занес меч и со всей силы вонзил его в самую сердцевину Книги страха.

— Не-е-ет! — От крика Марры дрогнули и начали обваливаться стены.

Бум — сверху упал огромный камень. Еще и еще! Воздух заполнила красная пыль. Марра рванулась к Книге страха, но ее отшвырнуло. Измененное до неузнаваемости тело юной бабушки выгнулось назад. Из него во все стороны ударили лучи — точь-в-точь как те, что полились из разрубленных мною яблок. Свет выстреливал яркими прожекторами один за другим и уносился куда-то за пределы лабиринта — до тех пор, пока от Марры не осталось ничего, кроме высохшей оболочки. Она скрючилась черной тенью.

— Ты никуда… от меня… не денешься, — едва слышно просипела она.

Из нее вырвались черные хлопья, похожие на пепел, и стали ошметками осыпаться на пол. Марра содрогнулась и распалась на клочки теней. Они поползли по полу, втягиваясь в Книгу страха.

Дрожащей рукой я вытащил из страниц меч. Всё. Все закончилось.

Я не обратил внимания на каплю. Всего одну каплю крови, сорвавшуюся с моей руки. Когда я заметил ее, было уже поздно. Она упала на черную страницу.

Дыра в книге принялась зарастать, и через несколько секунд она была целой, словно меч никогда и не касался ее.

Вспышка красного света — и мою правую руку вдруг потянуло к раскрытым страницам.

— Что происходит?! — едва я успел пробормотать это, как моя ладонь приклеилась к странице.

Я дернул руку на себя, рванулся — ладонь прилипла намертво.

Из Книги страха потекли неразборчивые шепотки, множась и отражаясь эхом от стен лабиринта.

Несколько мгновений я не мог разобрать ничего в этом шелесте, а потом услышал слова:

— Новая сделка… новая сделка… новая сделка…

— А-а-а! — я закричал от боли.

Рука горела, словно с нее слезала кожа.

На черной бумаге, слева от моей ладони, стали проявляться красные слова.

Души жертв в Красных Садах восстановятся.

Люди снова будут мечтать.

Все, кто читает книги из «Лавки страха», будут учиться побеждать свой страх.

Каждая буква взрывалась болью в моей руке — Книга страха писала их моей кровью. Я едва успел разобрать последнюю строчку, как по правую сторону от ладони начали проявляться новые кровавые слова. Вдруг я услышал Маррин холодный смешок.

— Никуда… не денешься…

Руку пронзила вспышка невыносимой боли, перед глазами потемнело, и я отключился.

Все следующие дни гремели грозы. Перебои со связью и электричеством даже не успели прекратиться, как начались вновь — теперь по вполне естественным причинам. Из окна башни было видно фиолетовое небо и косые вспышки молний. Дождь надувал в лужах пузыри и барабанил по черепичным крышам. И все равно людей на улицах городка было гораздо больше, чем в те несколько дней удушающей жары, пока царствовала Марра.

— Врачи в нашей больнице, небось, думают, что открытие совершили, — хмыкнул Оскар. Он расставлял на полках в башне свои любимые книжки и комиксы «Монстрыцарей». — Столкнулись с неизвестной эпидемией с расколотыми глазами, а потом р-раз — и победили ее. Причем у всех все симптомы исчезли одновременно, в одну ночь.

— Пусть думают, — я снова отвернулся к окошку. — Скорее поверят в это, чем в то, что произошло в реальности.

На улице женщина под большим зонтом уговаривала маленького мальчика прекратить прыгать в луже. На мальчике был зеленый плащ с капюшоном в виде головы динозавра. От капюшона до самого низа спускался гребень, а сапоги имитировали лапы динозавра. Мальчик прыгнул в лужу, фонтаном разбрызгивая воду, и сделал вид, что рычит. Капюшон упал с его головы, и я узнал Петю.

— Теперь он любит динозавров, а не роботов, — пробормотал я.

Оскар подошел к окну.

— У меня в детстве тоже была фаза динозавров.

— На тебя в детстве не нападала Марра.

Он задумчиво посмотрел на Петю — у его мамы лопнуло терпение, и она что-то возмущенно выговаривала сыну.

— Отец перестал мучить меня своими нотациями о светлом будущем великого хирурга.

— Серьезно? А чего ты молчал?

— Я сам не сразу понял. — Оскар смущенно улыбнулся. — Очень уж был рад тому, что он вернулся.

На улице громыхнуло, и мама потащила Петю домой.

— Думаешь, теперь он поддержит твое желание писать книжки? — я посмотрел на Оскара.

Руки у него были испачканы синей шариковой ручкой — почему-то ему нравилось писать только от руки в тетрадке, и после всей этой истории с Маррой он строчил чуть ли не каждую свободную минуту.

— Собираюсь поговорить с ним об этом. — Оскар издал нервный смешок. — Правда, он откопал где-то древние видео с уроками карате и каждый день требует, чтобы мы начали тренироваться.

Я вытаращился на него — прикалывается, что ли? Но Оскар выглядел вполне серьезным и даже немного несчастным.

— Если твоя теория верна и у бывших жертв Марры изменились мечты… то у меня проблемы!

Я представил, как длинный неуклюжий Оскар машет ногами, и прыснул со смеху.

— Что смешного? — в башню влетела Агата. Из кармана ее джинсов торчали барабанные палочки.

А я даже не заметил, как прекратился стук, когда она закончила свою репетицию, — барабаны теперь не бесили так, как раньше. Агатина установка приехала сегодня утром. Грузчики затащили ее из машины под дождем, а потом радостная сестра расставила все в своей комнате и принялась играть. Так долго, что едва не пропустила обеденный перерыв Оскара!

— Ничего! — поспешно ответил Оскар.

Агата подозрительно прищурилась и вдруг швырнула в меня чем-то. Это что-то больно ударило меня в лоб и шлепнулось на пол. Я схватился за ушибленное место и глянул вниз — на полу валялась шоколадка.

— Ты рехнулась?! — я перевел взгляд на сестру.

— Упс, — она развела руками без малейшего сожаления. — Просто, раз у тебя обнаружились сверхспособности, хочу выяснить, есть ли среди них полезные! Суперреакция отсутствует, так и запишем.

Я поднял шоколадку, все еще потирая лоб и возмущенно глядя на сестру. Вот это наглость!

— Гениально! — Оскар чуть не задохнулся от восторга. — Мы обязательно должны исследовать твой дар, Вася! Нужно понимать, с чем имеем дело, и…

— Стоп! — я вскинул руку. — Если собираетесь тренировать меня, как джедая, вам сначала нужно позеленеть, сморщиться и отрастить уши!

— Да нам главное, чтоб ты не перешел на сторону зла! — Агата набросила на голову капюшон толстовки и вытянула вперед руки со свисающими рукавами.

— Ты типа Йода или Палпатин? — я прищурился. — На второго больше похоже.

Оскар так на нее посмотрел — разве что сердечки из глаз не повыскакивали. Я изобразил, что меня сейчас стошнит.

— Но вообще я серьезно. — Сестра убрала мой меч с одной из подушек, разбросанных в середине комнаты, и уселась на нее. — Займемся этим потом. На чем мы остановились?

Оскар устроился рядом с ней, вытянув свои бесконечные ноги. За пару дней башня преобразилась до неузнаваемости. Агата притащила туда пушистый коврик и большие подушки, а в шкафах появились не только наши книжки и комиксы, но и запас сладостей. На одну из стен сестра прилепила постер своей любимой группы. Я тут же приклеил постер «Монстрыцарей», а Оскар повесил плакат с самыми знаменитыми ужастиками и их чокнутыми авторами. Рядом с портретом прадедушки теперь висела наша с Агатой и бабушкой фотка — та самая, которую Виолетта Иванна отдала Марре. А еще сделанный Оскаром полароидный снимок — я, он и Агата возле «Лавки страха».

Я плюхнулся на подушку и развернул плитку шоколада.

— Мы должны разузнать все о той ярмарке, где ваш прадедушка заключил сделку. — Оскар развернул наш список. — Откуда взялась яблоня? Кем был тот человек, который продал все это?

— Все, что мы сумеем найти о Марре и Книге страха, — подтвердила Агата.

— Уравнение с миллионом неизвестных, — хмыкнул я.

— И самое главное…

Я знал, что она скажет дальше, — мы все знали. Шоколадка перестала казаться мне вкусной.

— …надо отыскать Книгу страха. И выяснить, какую сделку мы заключили.

— Не мы, а я, — мрачно поправил я.

— Мы втроем друг за друга, — возразил Оскар.

Я благодарно улыбнулся.

— Жуй шоколад, гремлин, — хмыкнула Агата. — Стимулирует работу мозга. И памяти.

— В сотый раз говорю, я помню то, что появилось сначала, — про души жертв Марры, про мечты и то, что те, кто читает книги из «Лавки», будут побеждать страх. — Я с досадой ткнул кулаком в подушку. — Помню, как на странице возникли другие слова, прямо перед тем, как меня вырубило… но не помню какие!

Я отломил квадратик шоколадки и закинул в рот — вдруг и правда поможет. Той ночью, когда я очнулся после схватки с Маррой, лабиринт уже исчез, и «Лавка» приняла свой обычный вид. Повсюду возвышались не склизкие стены, а книжные стеллажи — и я удивился тому, как рад их видеть. Надо мной нависали исцарапанные и встревоженные, но живые Агата с Оскаром, и им я обрадовался в миллионы раз больше. А вот Книги страха нигде не было. Она бесследно исчезла, унося с собой тайну слов, вписанных моей кровью. Как я ни силился вспомнить, перед глазами только всплывали витиеватые строки, а когда я старался разобрать их, все становилось размытым и исчезало.

Я думал об этом, и мне становилось все тревожнее. Что бы ни было вписано в мой договор — ничего хорошего там быть не могло. Недаром я слышал смех Марры…

— Чем раньше мы это выясним, тем лучше, — сказала Агата. — Потому что…

— Тихо! — Оскар вскочил и прислушался.

Мы замолчали. Снизу доносились странные звуки.

— В доме кто-то есть.

Я потянулся к своему мечу. Агата поднялась и вытащила из кармана барабанные палочки.

— Вообще-то это не нунчаки, — шепнул ей я.

— Если двинуть ими — мало не покажется, — заверила сестра.

Оскар огляделся, схватил с полки самую толстую книгу и прокрался к выходу из башни.

Один за другим мы спустились по каменной лестнице и вышли в чулан — звуки стали еще громче. Дверь из чулана в коридор была открыта.

— Это я ее так оставила, — призналась Агата.

— А еще мне что-то про мозг говорит. — Я сердито глянул на сестру и вышел в коридор. — Сама бы шоколада поела!

Мы принялись красться по коридору второго этажа. Шум явно был где-то рядом! Я осторожно завернул за угол, и…

— А-а-а!

— Вася! Агата!

— Мама?!

Мама сгребла меня и подбежавшую Агату в объятия, даже не обратив внимания на то, что я чуть не заехал по ней мечом.

— Ни до кого не дозвониться, я чуть с ума не сошла! — всхлипнула она. — Машина завязла в грязи, телефон не ловит! Слава богу, мир не без добрых людей — такой замечательный человек, остановил свой автобус, помог выехать, еще и обещал зайти проверить, что там в моторе барахлит!

— Ох, он проверит, — пробормотал себе под нос Оскар.

Наверное, понадеялся, что наша машина отвлечет его отца от карате.

Мамина щека была мокрая — не то от дождя, не то от слез. Она разжала объятия и оглядела нас.

— А что это за ссадины?! Я так и знала: что-то случилось!

Мы с Агатой переглянулись. На несколько секунд повисла тишина.

— Да что тут может случиться, — усмехнулась сестра. — Не волнуйся, мам, с нами все в порядке.

— А что с документами? — быстро сменил я тему. — Дом теперь наш?

— Целиком и полностью, — улыбнулась мама.

— Ура! — Я радостно подпрыгнул.

Мама уставилась на меня круглыми глазами.

— Нет, я явно что-то пропустила… Я думала, тебе не нравится «Лавка страха»!

— «Лавка»! — воскликнул Оскар и густо покраснел, когда все на него уставились. — Простите, обеденный перерыв уже десять минут как закончился!

#mifdetstvo 

#mifdetstvo 

Руководитель редакционной группы Анна Сиваева

Ответственный редактор Любовь Неволайнен

Литературный редактор Антонина Семенова

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнер Юлия Широнина

Художественный редактор Татьяна Сырникова

Иллюстрация обложки Екатерина Скворцова (kaskva)

Корректоры Татьяна Князева, Юлия Молокова