Вроде вжился в новый для себя средневековый мир, и вроде его странные законы принял. Но иногда нет-нет да и прорывается старое, впитанное с молоком матери. И тогда начинаются так-то совсем ненужные приключения…
Май 1363 года
Ужасная жара сушит кожу, а ведь это всего лишь май месяц, что же дальше-то будет. И единственное радостное пятно в этом преддверии ада заключается в том, что здесь всё-таки не пустыня Сахара, или какая другая подобная, и потому имеются множество тенистых, вроде зарослей каштана, мест, а также освежающих своим дыханием водоёмов. Главное же из них, примиряющее с этой удушливой погодой- это, безусловно, существование протекающей рядом огромной водной артерии под названием Рона. В которую, время от времени, при наличие такого желания, можно с головой окунуться, принеся некоторую передышку разгорячённому телу. В моём случае, позволяющее не только охладиться, но и вспомнить порядком подзабытые навыки плавания. Удивительное дело, но когда я в одних брэ- что само по себе для местных дело на грани безнравственности- начинаю нырять и плавать, счастливый до невозможности от полноценного обладания обоими верхними конечностями плескаясь во все стороны и взбивая пену, аборигены приходят в ужас, — а ведь, в чём совершенно уверен, они воды не боятся. Возможно, так их только большие водоёмы пугают, но как тогда они плавают по морям? Уж и не знаю, какие именно фобии в такие моменты формируют эмоции у них в мозгу- возможно как и у наших предков славян, наличие, якобы, где-то там на глубине некоего аналога нашего водяного- но эти истеричные крики меня теперь совершенно не волнуют. Быть может, кому-нибудь из этих, крикливых, и придёт на ум, глядя на мои забавы, объявить их происками сатаны, но тому, кто- как и прочие рутьеры- и так находится за гранью любых законов, подобные утверждения способны лишь смех вызвать. А потому, совершенно не обращая внимание на округлившиеся глаза крестящихся обывателей, продолжаю частенько, наслаждаясь, саженками мерять поверхность великой реки.
И, одновременно, это- наличие большой водной преграды- раздражает которую неделю. Мои благостные намерения, столкнувшись с реальностью, разлетелись вдребезги на мелкие кусочки. Прибыв некоторое время назад к Роне возле Арля, и пребывая в надежде поскорее оказаться на противоположном берегу, было сходу сунулись к переправам, однако повсеместно столкнулись с запертыми воротами прикрывающих их крепостей- отчего пребываем по сию пору в разочаровании. Река Рона- пограничная между Французским королевством и Священной римской империей, можно сказать, носящая стратегический характер и, соответственно, хорошо охраняемая. Особенно, от моих бывших коллег по “Великой компании”… И совсем неудивительно, что прибытие моего, пусть и небольшого отряда рутьеров- мы можем оказаться и передовым отрядом огромной армии- вызвал панику среди местных бюргеров и военных, которые не придумали ничего лучше, как закрыть все ворота и отогнать наличные плавсредства на противоположный от нас берег. И никакие переговоры не смогли переубедить их. Нет, они были совсем не против избавиться от нашего раздражающего присутствия, однако предложенный ими метод реализации- пропускать воинов по одному- вызвал уже у меня обоснованное недоверие, — поскольку наслышан о продолжительности жизни здешних чересчур доверчивых.
И чем далее затягивается наша остановка, тем больше я склоняюсь к мнению, что придётся отсюда уходить несолоно- успеха на данном направлении не достичь. Обыватели, по понятной, но для меня значительно усложняющей жизнь причине, настолько объяты страхом перед бригантами, что при одном их появлении отключают критическое мышление. Так что, теперь, полагаю, вместо того, чтобы продолжать биться- на манер барана- лбом в закрытые ворота, следует, как всем нормальным героям, пойти в обход. И в этой связи немедленно возникает вопрос о направлении- то есть направо или налево? Если направо- на юг, то дорога очень скоро обрывается Средиземным, или как его именуют местные- Медитерранским морем, в котором за отсутствием в хозяйстве когга, или галеры, или, на худой конец, хоть и нехарактерной для этого времени, но хотя бы обычной шлюпки- делать нечего, и потому остаётся нам лишь северный путь, ведущий в Лион, и далее- в Бургундию. Иначе говоря, следуя всё теми же французскими территориями. Так и хочется, на манер одного киногероя, воскликнуть: “Что же мне теперь до конца жизни по этим палестинам мотаться?!”
Дорога от Арля до Лиона, или говоря иначе, от низовьев Роны к её верховьям, проложенная вдоль реки, представляла собой древне-римскую постройку, попавшую на тысячу лет в пользование варварами. Или, чтобы вам было понятнее последствия такого использования, современное шоссе, но на пару десятилетий лишённое ремонта-будет примерно то же самое. То есть где-то она- дорога- ещё присутствует, и в довольно неплохом состоянии, а где-то- и следов не осталось. Кстати, сравнения по времени эксплуатации дорог интересны- не правда ли? Там тысячелетия прошли, а в двадцать первом-считанные годы. Удивительно, да… Но если с другой стороны взглянуть, то совсем и нет. Возьмём, для примера, строительство дороги римлянами: дорожное покрытие, укладываемое несколькими чередующимися слоями камня, щебёнки и бетона, достигает своей толщиной двух с половиной метров. А современное строительство… да вы и сами знаете на что оно похоже. Но не будем о грустном…
Добавим к уже вышеупомянутому такое качество этой трассы, как отсутствие семи загибов на версту- и вы, быть может, сможете понять и наше удовольствие от следования по этому маршруту. Которое, единственно, портили присутствующие и здесь многочисленные следы бедствий, прокатившихся по этим благодатным землям: глаз нет-нет, да и цеплялся за обвалившиеся крыши, заросшие травой брошенные виноградники, или опрокинутые ограды. Присутствовали ещё обитаемые поселения, но от их посещения тягостное чувство разрухи лишь усиливалось: редкие, непонятно каким образом уцелевшие после эпидемий старики и старухи, стоящие на обочине и мрачно смотрящие нам вслед, полное отсутствие какой-либо живности и полураздетые дети, худые как спички, провожающие нашу колонну сытых вооружённых дядек на огромных- для них- лошадях голодными взглядами. Где родители последних можно было и не спрашивать- скорее всего прячутся в ближайшей роще, хоронясь от военных. Мы для них, любые- зло в чистом виде: грабёж, изнасилование, вымогательство, а в конце, как итог предыдущих действий, или попросту не так посмотрел- смертоубийство, — вот что означает появление подобных нам в этом забытом богом месте. А в деревне остались те, кто и так долго не проживёт, иначе говоря- балласт. Служащий лишь целью задержать возможное преследование: пока этих мучают и убивают, остальные успеют убежать. И от осознания этих истин становится грустно: я родился и вырос в другом времени и при другом строе, когда учили: воин- это защитник, а не тот- от которого следует прятаться. И уже тогда многие не следовали этому принципу, но происходящее на этой земле и вовсе напоминает похождения карателей в какой-нибудь Африке. Само это слово- каратель- с детства ассоциируется у меня с определённой категорией людей, или нелюдей- это как посмотреть (с биологической или моральной точки зрения), и название которых звучало для нас как наихудшая форма оскорбления. Представьте теперь моё нежелание оказаться в подобных стройных рядах…
У Лиона история повторилась- мы увидели закрытые ворота. Нехорошо нас встретили, а после, от имени местного архиепископа Гийома де Тюре, и вовсе попросили-потребовали (нужное подчеркнуть) убраться как можно скорее, угрожая, в противном случае, применением силы. Ощущая как по жилам бежит огонь, и сжимая от гнева кулаки, хотел выматериться, но сдержался. Не хотелось терять лицо перед своими бойцами, и уж тем более- перед этими… Молча повернул отряд и увёл дальше- на север.
Совсем скоро Лионнэ закончилось и мы оказались на территории герцогства Бургундия. Говорят, некоторые, не будем пальцем показывать- кто, что здесь, якобы, за отсутствием в этой области военных действий, общая ситуация получше, но я особой разницы не почувствовал. Путешествуя по герцогству около недели, нашёл, как и в других частях королевства, лишь такие же сгоревшие деревни и закрытые ворота городов. С последним обстоятельством связано и моё вынужденное решение о реквизиции продовольствия у населения- любого- потому как собственная, заблаговременно запасённая провизия подошла к концу, — и для чего даже пришлось принять в состав отряда шайку “разорителей”, каковых расплодилось по всем дорогам как собак нерезаных. Этот аналог продотряда в его наихудшей форме потребовался дабы не подвергать искушению прочих нехорошими делами. Предупредил новичков лишь о нежелательных- с моей точки зрения- моментах, а после, подобно Понтию Пилату- умыл руки… Потому как не смогу отследить соблюдение ими обещанного, а их клятвам и “честным” глазам у меня почему-то веры нет. Но и выбор, по большому счёту, отсутствует- солдатиков-то кормить надо.
Кстати говоря, эти шайки выступают и неким аналогом “сарафанного радио”. Достаточно небольшого разговора и ты уже в курсе происходящего в рутьерском сообществе на другом конце королевства: кто из капитанов наиболее удачлив, у кого получилось взять на щит городок, или получить “выкуп”- дабы подобного не произошло, — к такому лидеру начинают стекаться со всех сторон желающие приобщиться. Вожаков много, но наибольшим уважением на данный момент среди рутьеров пользуются двое: Сеген де Бадефоль-на юге, и знакомый нам по Бринье, Арно де Серволь, по произвищу Протоиерей (был когда-то клириком, но с начала войны решил что это не его стезя и расстригся) — на востоке. Последний, кстати, сейчас набирает, как скажут в будущем, “пушечное мясо” на войну графа Водемона против герцогов Бара и Лотарингии, что совсем недалеко отсюда- достаточно пересечь Бургундию. А без кондотты тяжело- что уже ощутил- ведь это ставит нас вне закона, но и подписываться на очередной узаконенный разбой- совсем не тянет. Дилемма, однако…
Моя вендетта против Пти Мешина теперь тоже на слуху, и разговоров на эту тему предостаточно, но переговорив с новенькими я пришёл к выводу, что последствия дуэли непосредственной угрозы как лично для меня, так и для отряда не несут. Да, имеется некоторое неодобрение: для рутьеров единственная стоящая причина для мести- удар по их кошельку, но ведь и я поступил вполне в духе, так сказать, времени- вызвал на Божий суд, — в который верят даже эти отмороженные. По существующим представлениям, не я, а бог судил-не будешь же с него спрашивать за это. Да и, собственно, уже некому: сам главный капитан, которых здесь именуют генерал-капитанами, отчалил в направлении кладбища, а Шарль- его заместитель- оказался не в состоянии удержать компанию в руках. То ли авторитета, то ли наглости не хватило, а быть может и исход поединка повлиял на общие настроения, но, в любом случае, компания прекратила своё существование, растворившись между десятками более мелких. Будто и не существовало никогда…
Мы шли вдоль Соны, притока Роны, исток которой терялся где в Лотарингии- что было в какой-то мере нам по пути- когда обнаружили за очередным поворотом эту деревню. Ничем не примечательная, разве что размером- не самая-самая, но чуть побольше размером многих виденных мною в этом времени. Два десятка крытых соломой домиков и, как последствия нескончаемых обрушившихся на королевство бедствий- ещё с десяток либо обгорелых, либо просто завалившихся. Я не собирался здесь задерживаться: несмотря на нежелание подписываться в очередной раз на кондотту, из-за отсутствия альтернативы следовал к Протоиерею, — грабить редкие мимо проходящие торговые караваны и отбирать последнее у зашуганных деревенских обитателей уже опротивело. Вот такая тут война… И ведь понимаю, что скорее всего- а что, собственно, поменялось? — и там меня ждёт то же самое, но я уже ощутил разницу между кондоттой и её отсутствием. Как иллюстрация к вышесказанному: представим себе на минуточку военного с автоматом в руках, идущего по улице густонаселённого города, а затем в такой же диспозиции- но гражданского. Чувствуете разницу: последний для населения неопределённая угроза, а для местных властей- нежелательный элемент, от которого требуется наискорейшим образом избавиться, — даже, если потребуется, применив к этому силу. Мы сейчас в положении этого гражданского, которому- чтобы к нему снова относились адекватно, перестав причислять к бандитам- необходимо (если, конечно, нет желания отдать оружие и, как следствие этого, с соответствующими последствиями оказавшись под следствием и судом) надеть форму военного, став для всех своим и понятным, — в нашем случае, примкнув к какому-нибудь феодалу, и подняв рядом со своим флажком знакомый местным штандарт.
И мы бы проследовали мимо деревни, но разведка доложила о наличии в ней каких-то военных. Сразу рисуется образ в кольчуге и шлёме? Ничего подобного: тут, до момента нашего прибытия, орудовала шайка “разорителей”- наподобие той, первой, встреченной мною почти сразу после моей телепортации в этот, новый для меня мир. Помните, гнилозубый и его приятель. Это сейчас я понимаю с кем судьба свела, а тогда очень рефлексировал по поводу смерти гнилозубого и неизвестного исхода- в отношении его друга. Но суть не в этом: помните их, если об одетых на них шмотках можно употребить такое название- обмундирование и более чем скромное вооружение, так у сегоднешних “разорителей” оно ничем не отличается.
И, опять-таки, я бы проследовал мимо- всех не спасёшь, но проезжая рядом, увидел творимое, — и решил вмешаться. Потому как, простой вроде бы грабёж- чем грешат все рутьеры- потихоньку скатывался в садизм и смертоубийство. Полагаю, если бы не наш отряд, то этот день стал бы последним для деревни. Понимая это, не смог отвернуться равнодушно от разложенного прямо на дороге и пытаемого огнём старика, от криков его и других невольных участников не менее жестоких сцен, и просто прохрипел- что-то горло перехватило- Марку:
— Наведи здесь порядок!
Изгнанные бриганты со злобой оглядывались на моих бойцов, но противиться выпроваживающим их тычкам не осмелились: вооружённые кое-как, без брони и одетые во что придётся, выглядящие как оборванцы, полностью оправдывая своё прозвание (бригант переводится как бандит, разбойник), не смели спорить с настоящими воинами-это ведь не забитые сервы, — мигом что-нибудь в организме у спорящего не нужное найдут и отрежут. А мне, увидевшему в этой деревне уже достаточно моментов, тянувших на наказание по практически всем статьям отсутствующего здесь уголовного кодекса, очень хотелось оставить этих персонажей в виде развешанных на ветках окружающих деревню деревьев “украшений”- поступив таким образом, как и местные с подобными деятелями поступают. Но наступил на горло собственной песне- не время и не место: при моей среди рутьеров и так неоднозначной репутации приступить к уничтожению, хоть и наихудших из их числа- не лучшее решение. Очевидно, что ещё долго придётся общаться и воевать совместно, потому единственное, что позволил себе- выгнал прочь. И пусть и рутьеры, и сервы полагают, что это всего лишь эпизод борьбы между хищниками за добычу; и первые уходят прочь, мечтая когда-нибудь отомстить, а вторые- прячутся получше, в страхе ожидая продолжение мучений… Пусть! Я сделал, что мог…
На ночь расположились в паре туазов от деревни рядом с речкой на подходящем холме. Разбили лагерь, конечно, не по римскому образцу- хотя желание повторить нечто его напоминающее изредка в моей бедовой головушке и появляется, но практически сразу под воздействием здравого смысла исчезает- требовать подобные “излишества” от нынешних солдат чревато чрезмерными последствиями, — многочисленными и непредсказуемыми. Потом, быть может, когда в наличии появится другой контингент, обучаемый военному делу с нуля- существующих уже не переделать- и полностью мною финансируемый, и соответственно, контролируемый чуть менее чем абсолютно, — я и вернусь к этой идее. Но пока радуюсь и существующему порядку, достаточному, чтобы удивить любых полководцев из ныне живущих своей правильной геометрией. На ночь выставили часовых- не потому что, а на всякий случай, — ибо устав пишется кровью. Если тебя ещё не попробовали на прочность ночью- это не значит, что подобное не произойдёт в будущем. А после скомандовал отбой.
--
Старик, помогающий себе при ходьбе клюшкой, появился в нашем лагере на рассвете, долго ждал когда я проснусь- из-за какого-то серва меня не решились будить, проведу мыльно-рыльные мероприятия и позавтракаю. Не то, что бы власть свою дал тому прочувствовать- хотя и это тоже- но пока просто не знал как к его появлению относиться. Было у меня предчувствие, что вместе с этим сервом к нам заявились проблемы.
Кстати говоря, явившийся ко мне крестьянин оказался тем, спасённом мною от пыток на деревенской улице, стариком. Очень, по крайней мере, похож, и вполне, несмотря на обилие обматывающих его раны тряпок, узнаваем. Я нередко удивляюсь этим людям, их стойкости и стрессоустойчивости: там, где обыватели будущего будут валяться в депрессии, нынешние просто утрутся, перевяжутся- если без этого никак- и продолжат жить, благодаря Бога, или богов- по их вере- за новый прожитый день. И этот старик: ведь ещё вчера был на краю, а сегодня уже проблемы деревни бежит разруливать. А то, что он здесь из-за каких-то проблем- для меня совершенно очевидно. Будь иначе-попрятались бы деревенские до поры от любых военных, не отсвечивая. Ибо пословицу “Не буди лихо, пока оно тихо”- наверняка кто-то из их дружного сообщества придумал. А если, вдруг, на твоём пороге появляется какой из их числа-знать только по присутствующей в том нужде.
По завершению всех утренних процедур, пристроился, принимая солнечные ванны, на солнышке- тому причиной установившаяся замечательная погода- и решив, что бесконечно игнорировать крестьянина не получится, пригласил того на аудиенцию.
Предварительно накачанный Марком по поводу чего можно говорить и каким образом обращаться, посетитель долго кланялся и бормотал извинения- что меня, непривычного к такому общению, быстро утомило- и пришлось прервать эти ужимки, предложив перейти к делу.
— Ваша Светлость, стало быть, зовусь я Полем Леруа и являюсь старостой деревни Ля Ривьер, пришёл от всей нашей крестьянской общины поблагодарить вас за избавление от бандитов.
И низко, с видимым трудом, поклонился. Начал хорошо этот староста. Поблагодарить- это радует, но было бы желательнее, чтобы их благодарность выражалась в чём-то более материальном. Кстати…
— Счастлив был оказать такую услугу, — кивнул ему равнодушно, и, чуть помедлив, продолжил, — Однако ваша благодарность могла бы стать более существенной…
Староста слегка подобрался, а в глазах неуловимо поменялось выражение:
— Что Ваша Светлость имеет в виду?
— Продовольствием. У нас заканчивается провизия.
И прервал было пожелавшего что-то ответить крестьянина жестом руки. Знаю, на примере других подобных, что именно он скажет: мол, после посева яровых ничего не осталось- сами крошки собираем, и вообще, настолько бедные, что впору на паперти стоять. Так, или примерно так, он и скажет- все крестьяне в этом плане одинаковы, — прибедняться у них, видимо, в крови. И потому как слышал уже подобное, выслушивать заново не желаю. Перейдём сразу к заключительной части:
— За деньги. Я заплачу за каждый сетье (мешок).
Староста аж рот разинул от удивления и на некоторое время замер в таком положении. Где это видано- платить, когда можно просто отобрать, — это реально разрыв шаблона. Пощёлкал пальцами в воздухе, привлекая его внимание:
— Эй, любезнейший…
Очнувшийся визитёр снова принялся кланяться и бормотать извинения, но увидев недовольство с моей стороны, быстро бросил это дело, сосредоточившись на главном.
— И какую цену даст сеньор? — осторожно вопросил он.
— Не обижу. Полагаю, двадцать четыре су (чуть больше одного золотого франка) за сетье достаточно?
И здесь староста впал раздумья- чему я совсем не удивился. Присутствует у аборигенов, особенно у старшего поколения, подобная черта в характере- считается необходимым тщательно обдумать принимаемое решение, что иногда становится чрезмерным, — настолько, что, возможно, в будущих веках подобный персонаж выглядел бы туповатым. Но здесь наоборот, подобное обдумывание вызывает уважение, и считается признаком большого ума. Может статься, причиной тому являются возможные последствия от неправильно принятого решения: ведь в средневековье за ошибку не пожурят и в угол не поставят- цена у него другая, измеряемая в человеческих жизнях. Однако, ожидать окончания этого глубокомысленного процесса терпения не хватило- и так понятно, что договоримся, а меня более не то, что тревожила, но любопытство вызывала истинная причина появления старосты в моём лагере:
— Так что, уважаемый, случилось такого в твоей деревне, что ты, ещё не долечившись, торопишься отблагодарить меня. Только не говори, что это единственная причина… Рассказывай начистоту!
Старик сгорбился от моего окрика, и бросая испуганные взгляды из-под косматых седых бровей, поспешил оправдаться:
— Но так и есть- мы действительно благодарны Вашей Светлости за вчерашнюю помощь, и подумали…
Он опустил голову.
— Ну-ну… — насмешливо улыбаясь, подбодрил его.
— Прошу прощения, но осмелюсь спросить Вашу Светлость: у вас на щитах и коттах отсутствует герб, а над воинами- баннер сеньора. Я было подумал, что вы- рутьеры, такие же, прошу прощения за сравнение, как вчерашние, но нас не грабите и не мучаете… Кто вы, Ваша Светлость?
Какой умный серв мне попался. Кто я такой… Сам хочу знать, чёрт побери- кто я в этом мире?! Однако, ладно разные бароны да графья вопросы задают, но не слишком ли вольно какой-то крестьянин с цельным принцем разговаривает?
— Ты кому вопросы задаёшь, холоп, — последнее вырвалось у меня машинально и по-русски (кто-то соответствующих, видимо, фильмов пересмотрел), что, тем не менее, не усложнило понимание присутствующими всей фразы. И само сказанное, и холодный тон говорили об одном- господин гневается.
Звякнул железом изображавший моё охранение- ноблес оближ- солдат. Рухнул в страхе на колени старик. Совсем не притворном: любой с оружием в руках был в эти времена, как, впрочем, и в любые другие, хозяином их жизни и смерти. И будь на то моя воля- что и вызвало у старосты такой страх- этой деревни со всеми её обитателями сегодня же не стало бы. Но это всё из области вероятного: если бы, да кабы, а реально- мне такого и даром не надо. Я даже смутился от произошедшего: эмоции вырвались, а получилось смертный страх- чего совсем не планировалось-внушить. Нужно исправлять содеянное, и потому я, тщательно скрывая смущение, тихо произнёс:
— Хм… Поднимись!
Испуганный староста торопливо заголосил, ещё сильнее прижимая шляпу к груди трясущейся рукой, и явно не спеша исполнять моё последнее приказание:
— Сеньор! Ваша Светлость! Виноват! Пощадите!..
Пришлось и мне, чтобы быть услышанным, повысить голос:
— Прекрати! Я не сержусь… Вставай давай…
Старик, тем не менее, не спешил, пытливо вглядываясь в моё лицо и пытаясь определить- действительно ли я не сержусь, и, наконец, удостоверившись в этом, кряхтя и помогая себе клюшкой, поднялся на ноги. Все нервы мне вымотал этот хитрый крестьянин, и до сути дела мы до сих пор не дошли, а ведь пора бы уже.
— Ты правильно определил по отсутствию баннера- мы рутьеры, но… немного другие. И говори уже что хотел…
Старик в очередной раз закряхтел. Ну, вот- подумал я- сейчас опять начнётся размазывание каши по тарелке… Но, совершенно неожиданно- слава тебе, боже! — он подался вперёд и начал свой сказ:
— Сеньор! Мы едва выживаем, раз в десятицу, а то и чаще, подвергаясь нападениям разных бригантов. Сколько их здесь прошло- уже со счёта сбились, — и сил больше нет терпеть подобную жизнь. Божья кара- не иначе- за грехи наши постигла Бургундию. Сначала чума, а теперь ещё и эта напасть.
Удивительный заход.
— А я чем могу помочь?
— Ваша Светлость! Всё было совсем иначе, когда были живы великий герцог и наш покойный сеньор- упокой, господь, их души! — Он благочестиво перекрестился, и я последовал его примеру- хоть перстами и в другую сторону. На что староста достаточно подозрительно посмотрел, однако промолчал, полагаю, поставив себе в уме заметку разузнать позже подробнее- по-другому никак и это не простое любопытство, — ведь всё непонятное несло в это время смертельную угрозу. Но и не перекреститься на упоминание божественного не мог: в этом обществе лучше прослыть схизматиком, хоть и по-другому, но верующим в Христа, нежели человеком без веры или, хуже того, язычником, или как говорили на Руси- поганым. И после непродолжительного молчания староста продолжил:
— Бриганты не осмеливались появляться в наших краях, не рискуя отправиться прямиком на эшафот…
Про молодого герцога я что-то слыхал: говорят, с коня упал и шею себе- для некоторых очень вовремя- свернул. И так, видимо, бывает… Теперь это богатое герцогство, в виду отсутствия прямых наследников, отошло в собственность королевства Валуа. Ну, с этим всё понятно, а вот…
— А где хозяева этих земель?
— Увы! О прошлом годе прибрала их в одночасье чума всем семейством…
Замечательно! То есть хотел сказать… а впрочем, неважно. Так этот старик скажет наконец, что потребно?
— И?
Староста снова рухнул- нравится ему что ли эта поза- на колени:
— Станьте нашим сеньором!
— А?..
--
Просто сказать, что удивил меня старик- это ничего не сказать. Поразил. Нет, слышал про некоторые случаи самозахватов замков, которые потом, бывало, что по прошествии года и более того, продавали за немаленькую сумму бывшим же владельцам, но чтобы таким образом… Я как-то привык по этому времени, что король, или другие важные сеньоры на местах фьефы своим вассалам жалуют, но чтобы простой- ну, пусть не совсем простой- крестьянин начал владения раздавать… Я, если что, в совершеннейшем недоумении- а что, и так можно было? Ха-ха…
Нет, понятное дело, что не настолько я легковерный, и прежде, чем принимать решение, желаю вникнуть- чем мне всё это аукнется. И после ещё одного раунда расспросов- длинный получился разговор- нарисовалась такая картина: ещё поздней осенью прошлого года сюда добралась очередная волна эпидемии чумы, которая, собственно, после появления, как её прозвали, Чёрной смерти, уже никуда не уходила, проявляясь изредка то в одном, то в другом месте- без всякой системы, — что порождало слухи о Божьей каре за некие грехи. Обыватели становились более богомольными, но и всё на этом, в остальном молитвы- за неимением других лекарств- совсем не помогали в борьбе с напастью. И с этой, очередной, они не справились- деревенских сильно зацепило, отправив на погост несколько семейств, но основной удар пришёлся по хозяевам этих земель, выкосив тех в полном составе.
С тех самых пор живёт эта деревня сама по себе, но особой радости по такой причине что-то не наблюдается. Свободу ведь нужно уметь защищать, на что крестьяне оказались совершенно не способны. А вслед за чумой неведомо откуда валом повалили шайки разбойников, творивших в округе всё, что в голову взбредёт. Староста и в близлежащий город Тюрню, и к соседним феодалам обращался с призывами о помощи, которые так и остались без ответа. И более того, исчезли даже те, кого посылал… Сервы в отчаянии готовились к самому худшему, и потому, может статься, обратились со столь странной просьбой к единственному дворянину, обошедшему с ними по-человечески. К тому же, старик мотивировал своё предложение отсутствием у прошлых господ из рода Сен-Андре ближайших родственников, а от вышестоящих властей ни слуху, ни духу. И терять местным уже нечего. Мне как бы тоже, но всё же…
— А где жил покойный сеньор?
— У ручья Гравез. На берегу, по эту сторону, на высоком холме стоит их родовой замок Мерси. Стоял…
— Стоял?
— Его несколько раз занимали пришлые шайки. Однажды, через седьмицу после Сретенья Господня (февраль), у них что-то случилось- сгорел верхний этаж, крыша и замок частично обвалился. А ныне там обитают те, кого накануне Ваша Светлость выгнал из деревни…
Ох, и хитрецы эти деревенские. А староста-то каков? И предложение, у которого, как оказывается, не одно дно. Надо полагать, эта шайка над ними не первый день изгаляется, и после нашего ухода возможно их возвращение, причём чрезвычайно обозлённых своим предыдущим фиаско, глубину обид от которого и прочувствуют на себе сервы. И чтобы такого не произошло, крестьяне и подсуетились. Предлагая себя в вассалы, они одним махом решают почти все свои как прошлые, так и возможные будущие проблемы- в плане защиты так точно, — переложив их на мои плечи. Мне, по сути, сейчас предложили стать их крышей. Думается, временно, а после, когда напасть в виде бригантов схлынет- не может же это продолжаться вечно- можно будет и откреститься от пришельца, — я не строю иллюзий по поводу крестьянской “верности”. “Эта редиска предаст при первой возможности”- классика, ха-ха… А деревенских понимаю, и не виню- выживают как могут. Тем более, что я ещё и не ответил согласием- и выбор за мной…
Могу отказаться и не потеряю ничего. Согласившись же, вступаю на тонкий лёд феодальных отношений. Да, и не верю я, что все родственники прошлого начальника вымерли: быть может, если по другим родам, связанным с этим семейством хотя бы матримониальными отношениями прошерстить, то подходящего человечка подыщут. Была бы собственность, а наследник на неё завсегда найдётся. Или, на край, эти земли отойдут новому герцогу Бургундскому, который, как подозреваю будет происхождением из королевской семейки. И у которого наверняка имеются свои слуги и прихлебатели, давно жаждущие наград, бесхозных фьефов и дворянских титулов… В любом случае, рано или поздно, в мои двери постучится какой-нибудь дяденька с документами на все случаи жизни, и спросит: “А ты кто такой, и по какому праву…” И останется мне тогда: или биться до последнего за новоприобретённое, или собрав манатки, валить на все четыре стороны. Мда…
Но с другой стороны, база очень нужна- пусть и временная. Где можно будет отдохнуть от бесконечных скитаний, накопившимися задумками, до которых никак руки не доходят, заняться. Даже за небольшое время можно таких дел наворотить. Ух… А грабить встречных-поперечных, как и подписываться на очередную сомнительную- зная, кто ей руководит, уверен, что она именно такой и будет- авантюру, — желание у меня отсутствует. И что же получается: выбора-то- в который раз- по большому счёту и нет?
Пока я размышлял, прикидывая открывающиеся перспективы и возможные угрозы, староста почтительно стоял, ожидая моего решения. Наконец, я решился:
— Хорошо. Согласен. Собирай деревенских…
Староста, радостно заулыбавшись, поклонился:
— Вы не пожалеете, сеньор. У вас не будет более преданных вассалов, нежели из деревни Ла Ривьер.
И довольно шустро поковылял к своим. А я покачал головой: преданные сервы- за кого он меня принимает, что сказки рассказывает…
Собравшиеся у реки Бурбон (приток Соны) — интересное, кстати, название, отдающее чем то таким, сорокаградусным- люди, представленные исключительно мужским полом и являвшиеся главами всех крестьянских семейств деревни Ля Ривьер единодушно и радостно приветствовали кутюмы (права и обязательства) нового хозяина деревни. Странно стало, если бы они были не согласны с ними: я отказался от тальи (поземельный налог), от формарьяжа (налог на свадьбу старшей дочери крестьянина), от шампары (полевая подать), от менморта (ещё именуемый “мертвой рукой”- право феодала после смерти хозяина семейства забрать у них любую понравившуюся ему голову скота) и других многочисленных налогов и прав, как и от барщины, отдав всю имеющуюся землю в аренду вилланам (как выяснилось при разговоре с крестьянами, серваж у них уже отменили, и теперь они вроде(!) как лично свободны) — сельским хозяйством, в котором не в зуб ногой, заниматься не собираюсь. Заменив все имевшиеся до того единым налогом размером в пятую часть от урожая и оставив лишь обязательные, взимавшиеся ещё покойными сеньорами, пошлины за использование имевшимися ранее- до появления бригантов- в замке виноградной давильни и пекарен (так называемый, баналитет) — но последнее ещё требует подтверждения их наличия и исправности. В итоге, для средневековья получился если не Декрет о Земле, но очень близко к оному…
А вот со взаимными клятвами вышла небольшая заминка: приглашённый на торжество из ближайшего прихода кюре с заковыристым, но очень ему идущим, имечком Бонифаций- толстенький, лысенький весельчак лет тридцати пяти- узнав, что хотя я и христианин (у меня теперь даже крест имеется- показать?), но другой конфессии, благословить действо отказался категорически. Пришлось упрямца- не прилюдно, конечно, нет- простимулировать: после нескольких оплеух, обещаний скорой встречи с Создателем и трёх (жадный гад!) золотых, этот “святой” человек согласился, что все христиане суть братья, и будет большим грехом оставить хорошее дело без благословения. Соответственно, за исключением этого маленького богословского диспута, остальные мероприятия этой сходки прошли в дружелюбной атмосфере взаимопонимания и сотрудничества, оставив напоследок, как послевкусие, лишь чувство удовлетворения.
После окончания крестьянского собрания потребовалось ещё одно- для товарищей по оружию, для чего созвал у себя в шатре актив отряда- десятников и дворянских отпрысков. Так как изменения в нашем маршруте стали для рутьеров полной неожиданностью- как, собственно, и для меня- потребовались устраивающие всех объяснения причины этого. В чём и состоит разница между регулярной армией и нынешними вольными отрядами, некоторыми моментами напоминающие Красную Гвардию периода начала гражданской войны с их непременными собраниями, без которых никакое действие невозможно. Собственно, только начавшись на этом сходство заканчивается, и проявляются различия, главное из которых- жесточайшая дисциплина в бою, — вплоть до расправы на месте в случае её нарушения. И это в значительной степени компенсирует необходимость разъяснительных бесед с личным составом. Можно, конечно, пойти от обратного, и не опускаясь до объяснений проигнорировать мнение людей, но продлится такое недолго- просто отряд развалится.
В беседе со своими партнёрами по нелёгкой доле авантюриста все свои резоны я свёл к предполагаемой выгоде для всех рутьеров, а именно: поблизости от деревни проходит множество дорог, соединяющих Шампань и Бургундию с Лионом, Арлем и Провансом, на которых так и просится выставить посты для сбора подорожных; по Соне (в условиях небезопасности передвижения по суше многие коммуникации перевелись на воду) следуют караванами суда- и требуется лишь придумать способ прищучить их; а главное- для меня так точно- в ближайшее время отпадает необходимость в поисках продовольствия. И лишь позже, когда все, за исключением придержанного мною Марка, разошлись, я стал более откровенным: есть возможность создания нового, более мощного оружия. Здесь- на западе Европы- оно в виде бомбард уже появилось, но в зачаточном состоянии, а мне- якобы благодаря моему высшему сословному положению- известно несравненно больше. Нужны лишь база, верные люди, время… и, куда же без них- деньги. Не деньги, деньги, и ещё раз деньги- как утверждал кое-кто (приписывают данное утверждению Наполеону Бонапарту, но мне попадались и другие варианты авторства), но и так понятно, что для создания с нуля потребуются немалые суммы- остаётся лишь надеяться, что имеющихся на всё хватит. Ну, а раз, за исключением неопределённости со временем, прочее в наличии имеется, значит- за дело… И для начала неплохо бы- что я прежде всего Марку и поручил- подобрать верных и не отмеченных обострённой болтливостью людей, а также тех, кто будет обеспечивать безопасность проекта- что не менее важно, — мне ведь нужно других удивить, а не наоборот…
Пока города брать вроде как не собираюсь, поэтому в ближайшей перспективе для меня видится важным создать лишь нечто, способное в ближнем бою перемолоть превосходящие силы противника: что-то вроде маленькой- что позволяет увеличить такой немаловажный фактор, как мобильность- пушчонки для стрельбы картечью или, на худой конец, обычным жребием. В последнем случае, и особой геометрии не потребуется… Удивительное дело, люди уже додумались до идеи запуска посредством подрыва пороха в сторону супостата чего-нибудь убийственно разлетающегося, а вот до выстрела в ту же сторону но уже в упакованном виде, что значительно увеличивает как дистанцию, так и поражающее воздействие- пока не сподобились. И мы это дело обязательно исправим…
На следующий день собрал командиров и поставил перед ними вопрос зачистки замка Мерси от засевшего в нём нежелательного элемента. Получил кучу эмоций, особенно выслушивая высокопарные размышления, сводящиеся по сути своей к одному: прийти всей кодлой и надавать всем по щам. Наконец, не выдержал испытание здравым смыслом и прервал на полуслове:
— Все так думают? Да? А где в ваших планах разведка и подготовка? Бревно возьмёте и ворота высадите… Боже мой, да после такого штурма половину отряда придётся отпевать, а вторую- лечить! Нахрен! Слушайте приказ: отправить людей посмотреть состояние стен и ворот, особое внимание обратить на наличие в них повреждений, определить- если это возможно- хотя бы приблизительную численность гарнизона замка и его вооружение. Марк-отвечаешь…
После моей отповеди рутьеры смущённо замолчали и быстренько рассосались готовиться к предстоящему бою. Пока вероятному- оставалась надежда договориться с засевшими в замке бригантами, но подготовиться к возможному штурму всё равно необходимо.
А через часик я уже имел возможность, переговорив с отправленным на разведку бойцом, выбирать вариант последующих действий:
— Стены невысокие, и кроме закопчённого донжона и надвратной башенки больше ничего и нет. Ворота железом оббиты- тараном долго долбиться будем. На стенах изредка появляются, как бы их назвать, воины- не воины, по типу как наши “разорители”. Наблюдал числом не более двух-трёх за раз, остальных не видно.
Совместив с тем, что узнал у старосты, и получил: в замке засели около двух десятков бригантов, из их числа лишь один-два могли похвастаться приличной кольчугой, вооружением и кое-каким умением по его применению- это вожаки, остальные- как правильно заметил разведчик, обычные “разорители”. Долбиться к таким в лоб чревато потерями- что не есть хорошо, наилучшим вариантом- в условиях превосходства в качестве воинов и их вооружении- мне видится быстрое сближение в ближний бой. Значит, внезапность, что исключает любые переговоры… Не знаю, как они днём бдят, но в подобных делах во все времена наилучшими для штурма считались предутренние часы. Следовательно, проникновение через стены- потребуются лестницы- на рассвете, и в бой- исход которого решит честный меч! Что же в ближайшем приближении план готов, а как он будет реализован- это уже другая история. Говорят же, ни один план не выдержал испытание реальностью, а некоторые из моих знакомых и вовсе предпочитают совсем ничего не планировать- якобы и разочарования от несбыточных надежд меньше будет. Но я-то другой…
В предрассветном тумане с трудом проглядывалась квадратная башня донжона, когда-то, по словам знающих о том периоде, трёхэтажная и увенчанная остроконечной крышей, но после недавних событий выделявшаяся лишь чёрными стенами и бесформенными обломками выше второго этажа. Как эти, засевшие, не боятся в подобном помещении жить. Вполне ведь можно однажды не проснуться…
Практически вся наша банда, за исключением оставленных в лагере больных и часовых, находилась в данный момент здесь, рассредоточившись по редколесью, и готовилась к штурму. Чуть впереди построился передовой отряд, в который персонально выбирал бойцов по наилучшим показателям во владении оружием и скорости передвижения: у них ответственнейшая задача по скоростному захвату стены, от выполнения которой решится всё- успех или неудача, — поэтому и моё место сегодня здесь. Максимально облегченные- одетые лишь в гамбезоны и шлёмы, и вооружённые щитом за спиной и коротким мечом в ножнах, мы стремительно несёмся от подножия холма к замковой стене, изредка- когда чья-то нога попадает в очередную ямку- чертыхаясь и стараясь не выронить с каждой секундой тяжелеющую лестницу. Мы уже в мыле, когда перед нами вырастает трёхметровая каменная стена, а криков часовых до сих пор нет. Спят? Это было бы слишком здорово… Рывком прислоняем вертикально лестницу к стене, молясь всем богам разом, чтобы не оказалась слишком короткой, и в этот момент слышим удары по чему-то металлическому и призывы к оружию. Бриганты проснулись, что-то они поздновато. Ну, понеслась душа в рай…
Больше скрываться незачем, и от леса, отвлекая и от нас внимание обороняющихся, с криками и матом выплеснулась вторая волна штурмующих, а мы спешим быстрее забраться наверх. Всё-таки лесенка оказалась чуток короткой и до кромки не дотянула, но эти тридцать- сорок сантиметров роли уже не играют, особенно когда я рывком забрасываю своё тело и уже на стене встречаю первых из набегающих врагов. Они изо всех сил спешат- пока наверху я один- закрыть прорыв, но эта поспешность выходит им боком: левый противник нарвался на встречный удар щитом и прилёг “отдохнуть”, а правый- потерял от удара моего меча свой кинжал, и, обнаружив себя безоружным и в одиночестве, попытался сбежать. Неудачно, или наоборот, очень удачно- это с какой стороны посмотреть- не без моей помощи сиганув с крепостной стены вниз. Возможно, прыгни он ногами вперёд- всё бы и обошлось, но головой, да без шлёма- подобный акробатический номер практически никогда не обходится без трагических последствий. Зря он этак…
Проследив его короткий полёт и жёсткое приземление, обернулся на прилегшего, но и здесь уже всё в порядке: не заморачивавшиеся моральными вопросами, забравшиеся следом за мною рутьеры походя ткнули железом в шею, превратив его обморок в вечный сон. Увидев, что численное преимущество перешло к нападающим, подбегающие защитники сначала притормозили, а после и вовсе развернулись с намерением укрыться в башне. Причём отступали они по- моему даже быстрее- только пятки засверкали.
Из бойниц башен полетели болты и стрелы, частью с характерным стуком утонувшие в подставленных щитах, но некоторые нашли среди них лазейки- отмеченные болезненными вскриками. Отряд разделился: десяток моих бойцов отправился штурмовать надвратную башенку, а остальные выдвинулись к донжона. У нас тоже имелись свои лучники и арбалетчики, и вскоре, после потери нескольких человек, противник уже не рисковал даже просто появиться на виду. В таких условиях мы могли уже не торопиться: достали где-то брёвнышко, и раскачивая его, принялись долбить в дверь.
Первыми разобрались с обороняющимися посланные к надвратной башне: прорубив секирами дубовую дверь ворвались внутрь, раздались крики, которые очень быстро стихли. Засевшие в донжоне сообразили, что они следующие, и чтобы не повторить судьбу своих товарищей, попросили переговоры. Некий бригант с оригинальным именем Жак, выступающий главарём запертой в башне шайки, предложил мне разойтись как в море кораблям- краями, — то есть каждый при своём. Они забирают имущество, нажитое "непосильным" трудом и сваливают в закат, оставляя замок новым хозяевам. Можно было бы и согласиться на такие кондиции, но с чего он решил, что ставить какие-то вообще может?
— Не в твоих условиях торговаться. Если не сдашься добром, то ещё солнце не поднимется в зенит, как твоя голова отделится от тела. Моё последнее предложение: сдаёте оружие и прочее имущество, за порчу которого головой ответите, и сдаётесь сами- в таком случае, гарантирую жизнь. Ну, а если не согласны- молитесь…
Я решил дать немного времени бригантам на подумать, судя по их потерям, у оставшегося десятка- или чуть более того- особого выхода не было, кроме как сдаваться. Но потребуется некоторое время, чтобы это осознать. Рассредоточились вокруг башни и приготовился ждать… Впрочем, наше ожидание долго не продлилось: буквально уже минут через двадцать всё тот же Жак попросил у меня слово чести, что оставлю им жизнь, и получив которое, вышел сотоварищи из донжона, бросая наземь своё нехитрое оружие. Оказалось, что я был более оптимистичен в расчётах: в живых осталось лишь шестеро из бывшего гарнизона, и половина из них оказались ранеными.
Вошёл в услужливо распахнутые двери донжона, прошёлся, разглядывая захваченный замок: на первом этаже располагалась большая, основательно загаженная и заваленная различным хламом, зала, лишь по остаткам гобеленов, крепежей, по-видимому предназначенных для подвешивания щитов и оружия, но ныне пустых, и каким-то непонятным образом уцелевшей люстре с остатками свечей, свисающей с потолка на цепи, дающая возможность судить по былой её красоте и богатстве; на втором, в расположенных на ней отдельных апартаментах картина несильно отличалась в лучшую сторону- и то, лишь потому, что в них проживала, предположительно, верхушка банды. Очевидно, что бандиты не считали это жильё постоянным, как не считали нужным и поддерживать в нём элементарные порядок и чистоту.
Меня позвали вниз- оказывается я пропустил двустворчатые двери, ведущие вниз, — в подвал. Спустившись в сопровождении воина с факелом и Марка на минус первый, обнаружил тут склад, использовавшийся предыдущими хозяевами довольно бестолково: навалили добро кучами без разбора, в которых чего только не было. В том числе, судя по вони- и нечто мясное, уже испортившееся. Неприятный запах, тем не менее, не помешал нам углубиться, поворошить ближайшие кучи, обнаружив в одних зерно, в других- какую-то ткань. Марк назвал её диапер и очень впечатлился. Говорит, очень дорогая- наверное, какого-то купца распотрошили. Оставил загоревшегося Марка колупаться в прочих мешках, тюках, бочках и корзинах, а сам, прихватив очередной факел, спустился на минус второй этаж.
Выплеснувшийся оттуда, едва я открыл маленькую дверцу, запах плесени и нечистот мне сразу не понравился. Поведя факелом вокруг пригляделся, обнаружив лишь выщербленную каменную лесенку ведущую вниз- в никуда- и "плачущие" влагой стены. Спускаться не хотелось, но переборов минутную слабость, медленно и осторожно двинулся вперёд и вниз. Поминутно останавливаясь и прислушиваясь к изредка раздававшимся откуда-то из глубин странным звукам. Наконец, лестница закончилась неприятно чавкающим полом, а вонь- смесь запаха от бомжей и чего-то гниющего- усилилась. Я поднял огонь повыше и увидел… Что-то такое мной и предполагалось, но всё равно- это было неприятно лицезреть.
Свет от пламени факела осветил сначала решётку, а потом за ней- в дальнем углу помещения три на два, как мне показалось, кучку тряпья. Но совершенно для меня внезапно этот ворох зашевелился, и оттуда среди свалявшихся колтуном волос блеснули безумием женские глаза. Я подошёл ближе, и это моё действие вызвало неожиданную реакцию: существо- никак не могу по-другому назвать- издало скорбный горловой стон и шарахнулось, упёршись в стену, — подалее от меня. Я остановился, маленько подумал, и решив пока более не тревожить странное создание, двинулся дальше, продолжая осмотр.
В этой замковой тюрьме оказались четыре, разделенных решетками, камеры, из них лишь одна- последняя- оказалась лишена постояльцев. В последующих за первой двух я насчитал четверых сидельцев, поделенных между ними, надо полагать, по половому признаку. И, слава богу, более на моё появление странным образом никто не реагировал. Нет, они смотрели, кто-то боязливо, кто- то с ненавистью, и все- с ожиданием, но без резких проявлений своих чувств. И слава богу, потому как и без того чувствовал себя не в своей тарелке. Подобное видел ранее лишь среди кадров из кинофильмов, но реальность намного страшнее. Необходимость разобраться досконально кто тут и за что сидит очевидна, но и оставлять сидельцев в таком помещении будет перебором. Если по подвигу подобная награда назначена- это одно, да даже если и заслуженно здесь пребывают- это вовсе не повод, держа их в голоде- судя по глазам, холоде и антисанитарии, над людьми изгаляться.
Прошёл чуть далее и обнаружил ещё одну- низкую и почему-то оббитую железом- дверь. Откинул массивный засов и с натугой приоткрыл отчаянно скрипевшую дверцу, обнаружив внутри довольно неплохо- по нынешним временам- обставленную комнату. Стол, стул, ещё лавка, жаровня сбоку, и только после, рассмотрев как следует разложенные возле неё тронутые ржавчиной предметы, я сообразил куда меня судьба завела. Бросил взгляд вверх и точно- находившееся там бревно со свисающим с него крюком, известное под названием дыба, подтвердило мою догадку- это пыточная. Судя по состоянию орудий труда- давно не используемая. Возможно, даже со времени смерти бывших хозяев замка. Бриганты- ребята попроще, непривычные к таким изыскам, и если требуется кого-то примучить, прибегнут скорее к помощи подручных средств. Хотя, надо сказать, целей своих могут добиваться не менее эффективно…
Но что-то мне нехорошо стало от всего здесь увиденного, и я поспешил прочь, наверх- на свежий воздух. Не подумайте плохо, но… а впрочем, думайте как вам заблагорассудится. Однако, предпочитаю честный меч в руке, нежели возню в подобной грязи. Не спорю- и такая работа нужна, но слышали наверное про профдеформацию. Или, говоря словами Ницше: "Если ты долго смотришь в бездну, она тоже смотрит в тебя…" Нам такое надо? И потому, едва выбравшись, малодушно свалил все эти нехорошие дела на Марка…
Маргарита был в шоке. До сих пор. Не укладывалась у неё в голове реальность, в которой она, не позволявшая даже мужу лишний раз прикасаться к себе (надо сказать не только она: в эти пуританские времена нагота, даже если перед мужем- грех и позор), оказалась в полной власти каких-то мужланов, таскавших её как марионетку на рынке, а после и вовсе бросивших в эту сырую темницу. Как она ни молила, как ни ревела- эти грубые люди лишь смеялись над её горем. А ведь она подписала все их требования, которые они обрисовали в письме к её мужу, надеясь на снисхождение, но- увы! — это чувство им оказалось неведомо. И вот уже месяц, с момента попадания в этот страшный замок, она вынуждена ходить под себя и жить в одной камере с грязной- да, бог с этим, главное- с еврейкой. Это же какой грех, вовек же не отмыться…
Утром был какой-то шум. Сюда- в глубокие подземелья- редко проникали какие-либо звуки, и тем удивительнее услышать что-то отличное от тишины и редких стонов. Очевидно, наверху что-то происходило и, возможно, это пожаловало спасение- было такое ожидание. Надежда тлела в душе молодой- в этом мрачном месте она встретила свой двадцатый день рождения- женщины, несмотря на снившиеся постоянно кошмары. Почему-то с вариациями на тему куртуазного романа некоего Жакмеса о кастеляне из Куси… Концовка которого- смерть замурованной в стену замка возлюбленной главного героя дамы де Файеля — слишком живо перекликался с её нынешним положением.
Крики были глухими, но тем не менее хорошо различимыми, и достаточными, чтобы невольные постояльцы проснулись и принялись прислушиваться, лелея в душе свои надежды. Дама де Люньи бросила взгляд на едва различимый сгусток тьмы- от постоянного пребывания в темноте у неё обострились зрение и слух- на месте обычного расположения, представлявшего собой полусгнившую кучку соломы, соседки- еврейки, привычно прислушалась к шорохам в соседней камере. Ещё в первые дни пребывания она выяснила главное: присутствующие здесь евреи- отец с дочерью- купцы из Дижона и обычный виллан- деревенский мельник ей совсем не ровня, и тем более непонятная сумасшедшая, сидевшая в дальней от них камере. В любом другом месте она постаралась бы избегнуть общения с подобными людьми, но святая Иоанна Мироносица- её небесная покровительница- а кто же ещё? — видимо, испытывала её веру. И она молилась…
Внезапно в это место скорби проник свет. Маргарита де Люньи со страхом уставилась на появившегося бриганта- внутренним чутьём она уже научилась определять подобных людей- и сжалась, ожидая неизвестного, — а следовательно и страшного. Но пришелец не торопился ужасать, с удивлением разглядывая заключённых, их превратившиеся в рубища одежды. Покачал головой, и пройдя далее, заглянул в пыточную, после которой и вовсе поспешил наружу. Странный, выглядящий случайным, бригант взволновал её, своим инстинктом предчувствующую перемены.
За стеной застучал мелким барабанщиком первый весенний дождь, и мне захотелось пройтись- как в детстве- босиком по траве, подставляя под упругие струи ладони. Но я, усмехнувшись, отогнал невольное видение- не время подобным мыслям и не место. Я по-прежнему в замке Мерси и пытаюсь совместить несовместимое. Например, замку, столь легко захваченному- а наши потери ограничились тремя ранеными и одним, словившим глазом случайную стрелу, погибшим- явно необходимо укрепление обороноспособности. На что потребуются люди, усилия и денежные вливания, которые, в условиях неопределенности моего положения, производить совсем не хотелось. Отстраивать замок, а потом отдать его кому-нибудь за здорово живёшь- да, меня жаба потом заест. Или Марк…
Пока только очистили донжон и замковый двор от накопившегося хлама, для чего задействовали крестьян из Ля Ривьер. Они же ныне восстанавливали деревянные постройки возле стены: конюшню и казарму- не бесплатно, конечно, Марк уже перебрал захваченное и определился с тем, что нам точно не понадобится. Поломанное, потравленное, подпорченное- всё пойдёт вполне довольным такой оплатой вилланам, — в прежние времена они бы и такого не увидели, горбатясь на сеньоров бесплатно.
И пока я, сидя у открытого окна и наслаждаясь веющей из него свежестью, прикидывал наши возможности, пришёл Марк. Он уже опросил освобождённых из темницы, сделал кое-какие выводы и сейчас вывалил их на меня:
— Евреи из купцов, отец и дочь, следовали со своим караваном в Дижон, но немного не дошли- нарвались на тех, кого мы недавно из замка изгнали. Уже с Пасхи сидят, ждут от родственников выкупа. На складе самые дорогие вещи- из их каравана, и выкуп за них большой требовали- три тысячи турских ливров. Именуемый Исаак Ариэль жалился на нехватку денег и просился на аудиенцию…
— Хм. Пусть пока подождёт…
— Высокородная дама Маргарита де Люньи, урожденная де Пюизе, жена шевалье Жоссерана, сеньора де Люнье. В здешних застенках находится больше месяца и, по-моему, немного не в себе. Письмо с требованием выкупа отправлено давно, но ответа до сих пор нет. Возможно, у её мужа проблемы со сбором средств- всё-таки полторы тысячи немаленькая сумма. Кстати, тоже просила о встречи, хочет поблагодарить за смену обстановки…
Было дело. Просил узнать не присутствуют ли среди утомлённых неволей люди благородного происхождения, и если таковые имеются предоставить им соответствующие их положению в обществе условия проживания. Так-то места в донжоне имеются, немного, но вполне достаточно, чтобы одну из наличествующих комнат передать этой даме. Не сложно и служанку посообразительней из деревни нанять, и женскую одежду взамен её лохмотьев на складе поискать… Прочие из сидельцев, не обладавшими подобной родословной, пока ютятся в палатках, что разбили- в отсутствие других удобных помещений- во дворе замка. Но никто не выразил возмущения, наоборот- благодарили, — ведь это вполне в духе времени…
Может кто-то скажет, что наивно оставлять бывших заключённых без присмотра и обязательной колючей проволоки- мол, неизвестно чего сотворить могут, или попросту убежать- то это вряд ли. Во-первых, им сейчас не до побегов- на дрожащих ногах и придерживая под руки выводили из подземелья, так как сами были не в состоянии, — им до прежней кондиции, или хотя бы появления в голове мыслей о побеге, не одну неделю восстанавливаться придётся; а во-вторых, пусть и убегут, если каким-то чудом преодолеют созданную- вернее, содранную из будущего- мною систему охраны, — преследовать точно не буду. И даже в какой-то мере рад бы был такому исходу- меньше мороки и от настоящего дела отвлекать меня не будут. С одной стороны- да, это возможные деньги, но с другой- однозначно проблемы, — вот где вы полагаете находится шевалье- муж нашей мадам? Учитывая, что я узнал об этом времени и нравах нынешних дворян- то вряд ли в поисках денежных средств, а если и так, то только с целью сбора с их помощью воинского отряда для силового решения проблемы. И даже возможная гибель в процессе освобождения его супруги не остановит- скажет, на всё воля Господа нашего. Так что пусть бегут…
— Прочие из простаков: сумасшедшую бабу никто не признал, она вообще, судя по всему, здесь со времён покойных сеньоров осталась, а у бригантов на божьего человека рука не поднялась; и мельник из Монбелье- деньги задолжал, хотя он утверждает, что это ложь, — его для прояснения мозгов и посадили. Между прочим, двадцать ливров, восемь денье и три су долг составляет.
Сумашедших и юродивых здесь действительно почитают, полагая божьими людьми. Мне, привычному к совсем другому отношению- насмешкам, нередко жестоким издевательствам, или сразу смирительной рубашке- к подобным созданиям- это немного странно. Но пусть, у каждого времени свои герои… Понятное время, ничего из демонстрируемого в будущем, никогда не делал и начинать не собираюсь, и не только потому, что это идёт в разрез с нынешними общественными установками. Поступать и впредь буду, как ранее- избегать. Обеспечил этому существу минимальный уход, и достаточно.
А мельник- это хорошо. Может пригодиться… Деньги, как бы, тоже, но нормальные отношения- нужнее.
— Отпусти мужика.
— А двадцать ливров…
— Брось! Не наши долги- не нам и требовать их уплаты.
— Как повелишь, сир…
Надежда, что у меня присутствует кой-какой запасец по времени, рассеялась уже на третий день после взятия замка самым банальным образом: прискакавшие из выставленного на переправе дозора сообщили пренеприятное известие- из-за реки Бурбон в нашу сторону двигается отряд численностью чуть менее чем в сотню воинов. И это были действительно воины, хорошо защищённые и вооружённые, среди них даже рыцари были замечены. Судя по трепавшемуся на ветру голубому баннеру с изображёнными на нём какими-то жёлтыми цветочками- что меня, честно говоря, по первому впечатлению смутило, но после знающие люди просветили, что эта картинка имеет несколько другое значение- к нам в гости пожаловал безутешный муж гостящей сейчас в соседнем нумере дамы. И прихватил по дороге всех знакомых…
Соотношение, конечно, не в нашу пользу- и бой на открытой местности станет героическим поступком, только вот здесь никто посмертно не награждает, — разве что братской могилой. Но туда мы всегда успеем… И совет по такому случаю я тоже собирать не стал, уже примерно понимая примерное направление современной военной мысли- выйти скопом в чисто полюшко и… если навтыкать супостату нереально, героически погибнуть. Такое себе решение и, как упоминал, воспользуюсь им только если другого выхода не останется. А пока ещё остаётся шанс, что вероятного столкновения не произойдёт, позвал к себе даму де Люньи:
— Мадам, счастлив засвидетельствовать вам своё почтение…
— Ваша Светлость, уже несколько дней я пытаюсь донести до вас свою благодарность…
— Прошу меня извинить, но слишком много дел навалилось… И в данный момент, так вышло- вы можете отблагодарить меня наиболее действенным способом.
— А?
— К замку Мерси в настоящее время подходит ваш супруг с рыцарями и сержантами. Полагаю, воевать меня собирается. Не могли бы вы отправиться к нему с разъяснениями, что в моём замке у него врагов нет.
— Но разве вы, сеньор, не требуете за меня выкуп?
— Что вы? За кого, мадам, вы меня принимаете… Я освободил вас от бригантов, вовсе не собираясь воспользоваться этим преимуществом. И вы вольны воспользоваться полученной свободой как пожелаете…
— То есть?.. Я могу…
— Конечно. В любой момент.
Сеньора замялась, до сих пор, по-видимому, не в состоянии поверить своему счастью. Пришлось немножко "усугубить":
— Более того, я настаиваю- вам непременно наискорейшим образом следует соединиться со своим супругом. Не желаю, знаете ли, — я весело подмигнул, — становиться преградой между любящими сердцами…
Я стоял у парапета и наблюдал за движением небольшой конной кавалькады, спускавшейся по дороге к подножию нашего холма, где встал лагерем Жосселин де Люньи. За прошедшие от окончания беседы с его женой пару часов кое-что изменилось, в частности, шевалье успел подойти к замку и раскинул неподалёку свои шатры. Предвосхищая все возможные его действия, гарантированно ведущие к эскалации конфликта, решил действовать на опережение, протянув ему оливковую ветвь в виде дамы де Люньи, отправленной в сопровождении служанки на все четыре стороны- в его объятия.
Внезапно Маргарита на полдороги остановила своего коня и оглянулась на замок, будто всё ещё не веря в нынешнее своё волшебное преображение из бесправной заключённой в свободную- относительно, конечно же, в этой стране не свободен даже король- "птицу". Но что это она замерла пристально разглядывая и… возможно, запоминая свою тюрьму- неужто за столь короткий срок пребывания в неволе развился "стокгольмский" синдром. Нам подобное ни к чему, и я замахал рукой на неё- мол, вали давай отсюда, что она поняла несколько превратно, с достойным лучшего применения энтузиазмом отвечая белым платочком. С досады лишь рукой махнул- блин, да когда же ты наконец свалишь…
Ей навстречу вывалили всадники во главе с представительным мужиком лет так сорока, а может и меньше- здесь рано стареют и недолго живут, и они, не сходя с коней, раскланялись. Не принято в нонешние времена демонстрировать свою привязанность даже после долгой разлуки, тем более- любовь. Обнимашки и поцелуйчики- это всё из будущих веков. А пока довольствуются улыбками и поклонами, лишь изредка в порыве чувств позволяя себе коснуться друг друга кончиками пальцев…
Хочешь рассмешить бога- расскажи ему о своих планах… Именно так со мной и получилось- вместо запланированных срочных и необходимых вещей теперь вынужден отбиваться от очередного желающего меня прощупать, — и рвётся на волю вместе с матом крик души. День между тем закончился, как и за тысячи лет до того, закатом солнца, однако уже неприятный мне шевалье и не подумал сворачивать свой лагерь у стен моего замка. Была и до того мысль, что моя неуклюжая попытка примирения окончится ничем, превратившаяся ныне в уверенность. Особенно, зная не понаслышке о жизни средневекового общества, и в частности- о его структуре, поделенной на три категории: работающих, молящихся и воюющих, — и разделение это совсем не условное, оно отражает их мировоззрения и образ жизни. И если говорить за про последних- воюющих, которые, собственно, используя как повод освобождение прекрасной принцессы, заточенной в высокой башне, из рук злого колдуна, то есть меня, и собрались здесь помахать мечом- то было бы наивно с моей стороны думать, что на её освобождении всё закончится, — это вовсе не имеет значения. Один из трубадуров, сопричастный, так сказать, к их деяниям, так воспел общие для этой категории идеалы: “Ничто не доставляет мне такого удовольствия, ни еда, ни питьё, ни сон, как возглас “Вперёд!” раздающийся со всех сторон”. Говоря иными словами, война ради войны- вот идеал и цель их жизни. Потому я особо и не полагался на миссию дамы де Люньи, возобладает разум- хорошо, нет- значит, придумаем что-нибудь ещё. А отпустил- просто, потому как нечего женщинам делать на войне.
Сидеть в осаде в неподготовленном к подобному и частично утратившем свои возможности к обороне замке будет глупостью- зажмут и, если ничего экстраординарного не произойдёт, скопом завалят. Прочие варианты вроде бегства, бросая всё нажитое непосильным трудом- к чему я совсем не готов, или боя в неблагоприятных условиях численного меньшинства- совсем не вдохновляют. Впрочем, насчёт последнего можно и поразмышлять- история ведь знает победы и в подобных условиях, надо лишь к ним подготовиться как следует…
Наблюдение за лагерем осаждающих выявило чёткое его разделение на две неравные части: большая, представленная самим сеньором де Люньи, его личным и другими похожими на него феодальными отрядами то ли союзников, то ли родственников- всего около полусотни бойцов; и меньшая, состоявшая из тридцати воинов, обликом и дисциплиной схожая с рутьерами- думаю не ошибусь, решив, что эти пойдут первыми на стены, — наёмники во все времена расходный материал. Это разделение не ограничилось условными границами, они даже лагеря разные поставили. Недалеко друг от друга, но всё же… Что очевидным образом продемонстрировало и взаимоотношения между ними, создавая тем самым для нас некоторые интересные возможности в сражении.
Если предположить, чисто гипотетически, что оно состоится, то для нас предпочтительней бой от обороны при свете солнца и внезапная атака- ночью. Но последнее я пока рассматривать в качестве основного действия не готов-слишком непредсказуем ночной бой, — потому остановимся на дневном сражении. Вынудить противника к атаке достаточно просто- в рыцарскую подкорку уже на этапе создания записывается такая приятная- для меня- функция, как вызов. Другое дело, как они будут атаковать: все вместе, или раздельно, в последнем случае создавая нам возможность перемолоть их поодиночке. Если судить только по раздельному лагерю- то будут наступать по частям, но это не точно. Значит, на крайний случай, необходимо продумать возможность спешного отступления. Главное, чтобы оно не получилось как у Наполеона Третьего под Седаном (кто не курсе- оно закончилось катастрофой, приведшей к капитуляции и плену указанного правителя). Вроде как ничего план получился, но будем посмотреть…
На следующий день наконец-то начались тренировки, планируемые мною с давних пор- было желание опробовать различные сочетания боевых порядков, — да руки никак не доходили. Теперь придётся всё второпях делать… Победоносных армий в истории нашей планеты предостаточно- есть из чего выбирать: здесь и греческая фаланга, и-её более продвинутая версия- македонская, непобедимый- до поры до времени- римский легион, а сейчас совсем неподалёку нагибают кого найдут- тоже до поры несокрушимые- швейцарские баталии, через короткое время появятся гуситские таборы и испанские терции, — столько вариантов, что глаза разбегаются. Однако применить всё и сразу не получится, и выбор сделать в пользу чего-то вполне определённого придётся. И тут, вроде бы, сама история говорит за гуситов и терции, как за хорошо зарекомендовавших себя для действий в любой обстановке и наиболее близких по времени создания, что говорит о достаточно быстром освоении личным составом, вот только основа этих формаций- огневая мощь, — пока у меня полностью отсутствующая. А когда- и если- появится, логичнее сразу к шведской линейной тактике переходить, или даже дальше- к суворовской. Ха-ха… Грустный такой у меня смех получается, потому как понимаю, что до такого- как до Пекина на четвереньках. И вроде как последняя- имеется в виду суворовская- тактика очень мне импонирует своим разнообразием: хочешь- линейным строем, хочешь- в каре, или- ура! — и в штыковую колонной. Но хотелки, осознавая время и имеющийся в наличии контингент, придётся урезать, потому как за кажущейся простотой скрываются десятилетия- начиная с Петра Алексеевича- развития русской военной мысли. И дьявол, как обычно, кроется в мелочах… Что называется, без Румянцева не было бы и Суворова, а за мной? А там- никого… Некому подсказать или поправить мои- которых не может не быть в совершенно незнакомом в практическом смысле деле- ошибки. Надеюсь лишь на то, что они окажутся не фатальными.
Но и сидеть ровно на месте не вариант, и потому прямо сейчас отрабатываем некий суррогат против имеющейся у противника феодальной конницы: скрещиваем ужа с ежом- то есть швейцарскую баталию с табором. Баталия получается неполноценная- только три ряда: два- пикинёров, и последний, по замыслу должный расположиться на возах, представляет собой алебардщиков. На них же разместятся лучники и арбалетчики. Ряд баталии получится всего из десяти воинов- сомнительная такая формация вырисовывается, но другой у меня нет. В принципе, и противник не отличается многочисленностью… Мой выбор основан на том, что для обороны в плотном строю- а наступать, ввиду слишком длительного времени для освоения, таким способом и не предполагается- и колоть-рубить длинными пиками и алебардами можно достаточно быстро обучить, тем более людей и без того умеющих держать строй, и знающих с какой стороны за копьё хвататься; и, одновременно, эрзац гуситского табора- это в качестве опоры при обороне и прикрытия на случай поспешного отступления. У меня тут как бы накопились, в виду начавшейся стройки, телеги и стройматериалы- грешно их не использовать, а кони всегда были. Обшиваем телегу имеющимися пиломатериалами, укрепляем колёса и увеличиваем количество коней в упряжке- иначе получившуюся конструкцию с места не сдвинуть-и получаем передвижную мини-крепость. Собираем ещё несколько, скрепляем между собой при помощи отрядного кузнеца- и эрзац готов. Ну, я же сказал- эрзац… И теперь пытаемся совместить баталию (тоже эрзац!) с табором, выбирая оптимальный вариант взаимодействия. Однако, что-то никак то и это не совмещаются, мда… Попробуем ещё раз. Ну, не так же- всё сначала.
Упарился я слегка- всё-таки теоретического знакомства явно недостаточно, чтобы совместить не желающее получаться с нарисованными в голове картинками. Потому скомандовал отбой- надо подумать, да и обед на носу. Но мои благие намерения пришлось перенести на более позднее время- с надвратной башни раздался зовущий крик часового:
— Капитан, к нам всадник скачет!
И я поспешил наверх удостовериться в этом. Уже поднимаясь по каменной лестнице, услышал провоцирующий на бой звук рога- именно такую ассоциацию вызвал у меня исторгнутый из него пронзительный рёв. Поднялся в башню и выглянул из бойницы наружу, обнаружив гарцующего на гнедом коне молодого человека совсем юных лет, обряженного по нынешней моде в котту с гербом своего господина- судя по всё тем же жёлтым цветочкам на голубом поле, — сеньора де Люньи. Как раз в этот момент он поднял находящийся в руке рог размером с локоть к лицу и дунул в него повторно. Я слегка охренел- находясь за стеной звук мне ощущался менее значительным- и, прочистив уши, закричал снова собирающемуся подуть в свой рожок юноше:
— Достаточно! Кто ты такой?! И что здесь понадобилось?!
Тот приосанился- насколько это вообще возможно сидя верхом на коне- подбоченившись, и звонким голосом поведал:
— Я голос моего сеньора, благороднейшего шевалье де Люньи. Мой господин желает разговаривать с человеком именующим себя принцем де Рюс…
--
Встретились через час на поле посередине между позициями противоборствующих сторон по трое с каждой стороны- всё как договаривались. Жоссеран де Люньи оказался суровым седым мужем- мужики, которые в поле пашут, здесь в принципе отсутствуют- лет так на дцать старше своей супруги, — но это в принципе не моё дело. Вообще, такая разница в возрасте между супругами в средневековье не редкость- жёны, да и их мужья мрут как мухи, отчего нередко случается так, чтобы не проскочить мимо подходящей партии столбят место едва ребёнок рождается. Какая-такая любовь, в подобной ситуации род бы свой хотя бы продолжить. Потому думается, что явно не нежные чувства привели этого рубленного и колотого воина к стенам моего замка. Все эти распространённые ныне романы про благородных рыцарей и прекрасных дам не более, чем в моё время сказка про колобка или про репку- правды в ней столько же. И дамы далеки- в большинстве своём- от прекрасного, и рыцари… Вот этот, например, получил свою половинку обратно целой и почти невредимой- что в такие времена есть не менее, чем чудо, пользуйся возможностью порадоваться жизни, но нет- перекрыл все подходы к замку и явно нарывается на неприятности. А вызвал на переговоры- для чего? Думаете поблагодарить за освобождение прекрасной дамы? Ой, ли… Я буду очень удивлён, если это так…
Обменялись оценивающими взглядами, пробежавшись глазами по лошадям и броне противной стороны- их жизнь явно потрепала, и шевалье, наконец, остановив своё внимание на мне, начал разговор, причём достаточно надменно:
— Ты ли человек, именующий себя принцем?
Ох-хо-хо, кажется начинается- забыл какая по счёту серия- продолжение поднадоевшего фильма про самозванца. Только вот, я ведь уже и концовку просмотрел, а диалоги- так и вовсе наизусть выучил:
— А ты, надо полагать, человек, именующий себя шевалье?
Жоссеран побагровел и подался вперёд, вынуждая сопровождающих меня латников схватиться за рукоять меча:
— Кабы не моя честь, клянусь- за такие слова лишился бы головы.
Я насмешливо улыбнулся:
— Не знаю про твою, но моя честь находится на кончике моего меча, готового в любой момент ответить на оскорбление или вызов. И я всегда к вашим услугам, сударь…
Зря он в перепалку полез, ведь армия без командира- не армия, а стадо баранов, тянущих каждый в свою сторону, и не проще ли мне в таком случае его спровоцировать- чтобы меня, а не наоборот, вызвали на божий суд, получив таким образом возможность выбора в проведении поединка конным или пешим, — что для меня до сих пор актуально. А потом аккуратно ликвидировать оппонента, лишив противника командующего. Так ведь меньше проблем станет, а осаждающий нас лагерь после такого и сам может развалиться. Эти мысли промелькнули в моей голове, но практически сразу и испарились- потому как увидел, что это не бычок, перед которым, дабы спровоцировать достаточно красной тряпкой помахать, а солидный муж, рыцарь, чей-то сеньор, наконец… Он быстро успокоился, переглянулся со своими компаньонами и, криво усмехнувшись, поцедил:
— Вот ещё. Слишком много чести…
И чуть погодя высокомерно добавил:
— Мне всё равно кто ты такой… Ты занял замок моих добрых соседей, к сожалению, покойных… Но это мало что меняет, я желаю освободить замок от подобных тебе- и сделаю это. Но, руководствуясь милосердием, предлагаю вам избежать напрасного кровопролития и сдаться на мою милость. В таком случае- клянусь своей честью! — гарантирую жизнь…
Можно представить ту жизнь, которую этот дворянчик мне сейчас гарантирует- как бы после такого я не пожалел, что сразу не помер. Нахрен!
— Могу себе представить и твоё милосердие, и твою, так называемую честь… — ответил я с усмешкой, и после, гораздо более серьёзным тоном добавил, — Зря ты сразу после воссоединения со своей дражайшей супругой, отсюда не упылил- теперь здесь и найдёшь свой конец… Прощай!
И, уже поворачивая коня, услышал в спину:
— Мы ещё встретимся, и тогда ты пожалеешь…
— Уже. Жалею.
--
Не совсем понятно почему шевалье отказался от поединка- подобное поведение нехарактерно для нынешнего дворянства. Для этого должны присутствовать веские оправдательные причины, как в собственных глазах, так и для общества- и возможно они имеются, причём в нескольких вариантах: то ли уже наслышан обо мне- это ведь только кажется, что страна большая, но на самом деле дворян не так и много- скопом разве что на один большой город наберётся- и слухи о заметных персонах среди этого сословия расходятся достаточно быстро; и отсюда возможный вывод- я достаточно странен, чтобы посчитать меня самозванцем (или предпочесть посчитать, если такое выгоднее), полагая дуэль со мной бесчестьем, — а это, на самом деле, очень сильный довод в пользу отказа от поединка. Как и неплохая возможность избежать дуэли в случае, если нет уверенности в собственной победе…
Нам- имеется в виду людям информационной эпохи- не понять того трепета, который средневековые дворяне придают слову “честь”. Как иллюстрацию к вышесказанному, приведу в качестве примера недавно услышанную на пиру историю произошедшую не то во Фландрии, не то в Голландии- где-то в тех краях, во время одного из многочисленных в последнее время восстаний черни. Ехали три рыцаря по своим делам- мне даже имена называли этих “героев”, но я их благополучно позабыл, ибо к таковым их отнести не смог- и в процессе путешествия попали в организованную восставшими засаду, оказавшись окружены многократно превосходящей по численности толпой простолюдинов. И, в ситуации, когда нужно было сражаться за свою жизнь, предпочли безропотно умереть, но не обнажить свои мечи, полагая для себя бесчестьем замарать их в крови низшего сословия. Рассказчик привёл мне эту историю в качестве примеров мужества и доблести- он реально считал их героями, наравне с такими знаменитыми персонажами, как рыцари Круглого стола, или оставшегося прикрывать отход Карла Великого графа Роланда. Это же какой уровень презрения нижестоящих должен быть, чтобы смерть считать наименее худшим последствием для чести? Поэтому, с этими людьми я уже ничему не удивляюсь…
По возвращении с неудачных переговоров и уже положительно внутренне относительно возможного сражения определившись, с новыми силами принялся за тренировки личного состава. Теперь только удивив- желательно понеприятнее- противника, возможно снятие осады. И создав тем самым нам необходимую репутацию среди окружающих, некий ореол непобедимости, что совсем немаловажно в отношении будущего. Ведь именно таким способом и создаются все Великие компании- через победы…
Время обычно течёт как равнинная река- медленно и величаво, но иногда, обычно резко и внезапно, что-то происходит, и оно скачками ускоряется и несётся подобно водопаду, грозя унести тебя в бездну- без возврата. И ты, случайно или намеренно попавший в струю, чувствуешь себя беспомощной щепкой, от которой мало что зависит. Трепыхаешься в водовороте, непонятно на что надеясь, но итог один…
Именно такие мысли приходят иногда на ум. Я борюсь, тыкаясь в знакомом лишь теоретически как слепой крот, осваиваю с бойцами нелёгкую науку войны, а в конце… все будем там. И зачем тогда всё? Не проще ли опустить руки, для понимания момента скрестив их на груди и приняв телом горизонтальное положение, и сказать- делайте что хотите, — я пас. Можно, но что-то внутри не даёт сдаться, заставляя биться до конца, и даже дальше…
Этот шевалье выставил мне ультиматум? Наивный… Он ещё проклянёт тот день и час, когда решил связаться со мной. Думает сила на его стороне, в замке недостаточно еды для полноценной его обороны- и мы, вроде как, в безвыходной ситуации: остаётся либо сдаться на милость этого нехорошего человека, чем это грозит- это если сразу, презрев все клятвы (которые, как и в будущем, соблюдают в основном когда выгодно) не подвесят сушиться за шею на какой-нибудь подходящей ветке в качестве украшения окрестных лесов- я совсем недавно наблюдал в подземельях этого замка; либо, проигнорировав своё численное меньшинство, выйти на “честный” бой. Нет, в кое-каких мыслях этот типчик несомненно прав, и на бой мы выйдем- уже почти готовы- но вот понравится ли ему итог, — сомневаюсь.
Неделя интенсивных- несмотря на некоторое недовольство у солдат, смазанное чрезвычайностью обстоятельств-тренировок не прошла бесследно: наблюдаемая визуально слаженность действий ощутимо возросла, и удалось закрыть обнаруженные- какие возможно в наших обстоятельствах- узкие места. Хотелось, конечно, большего, но время… увы, с продовольствием, действительно, становится всё хуже. Не успел я забить закрома замка, и теперь, если осада продлится ещё хотя бы пару недель- придётся подтянуть пояса. Талоны на хлеб, очереди в магазинах- знакомая картина? Так вот такого точно не будет, но пайку вынужден буду урезать-что очевидным образом повлияет на физическое и моральное состояние бойцов в негативную сторону. Ну, а ещё через месяц сидения в осаде начнём складывать зубы на полку или, как поляки в Кремле в двенадцатом году- кушать друг друга… Но до такого доводить я не намерен, и потому на бой мы обязательно выйдем. И произойдёт это уже завтра…
--
На рассвете бил мандраж, и не только от предчувствия кровавой потехи. Усиливали ощущения осознание ответственности за судьбу собравшихся вокруг солдат, сегодня в противовес обычному в большинстве своём угрюмых и замкнутых, хотя кое-где и вспыхивали островки неуместного в данный момент веселья. Сорок восемь человек разделят предначертанное этим прохладным июньским утром со мной. Это мой корабль, и если он пойдёт ко дну, то и мне смысла особого нет трепыхаться- капитан остаётся на мостике до конца.
Накрутил себя маленько, прочувствовал глубину возможного падения и его ужас, и довольно- делай, что должно- ну, и забегал, захлопотал. Построил солдат, заслушал доклады командиров, сам всё проверил- и, по-моему, некоторые уже начинают мечтать о сражении, лишь бы подальше от слишком заботливого командира — и вроде всё в порядке и лучше уже- по крайней мере, на сегодняшний день- не сделать, но оттягивал момент выступления, пока наконец не осознал- перед смертью не надышишься. И вот после этого остановился, окинул ещё раз глазом своё куцее воинство и махнул рукой, сопроводив команду голосом:
— Открывай!
Поскрипывая и громыхая цепью поднялась решётка. Распахнулись ворота. Отряд медленным потоком проследовал наружу, оставив в замке Мерси лишь больных, раненых, женщин, и прочих, к ним приравненных, — например, моего слугу Слизняка. Таковых набралось чуть больше десятка: ни резервом в предстоящем сражении послужить, ни крепость в случае общей неудачи защитить они не в состоянии, и потому поработают пока швейцарами- двери, в смысле, ворота открыть-закрыть перед победоносным- как все мы надеемся- войском.
Почти стройными рядами вышли на поле, и впереди, естественно, Чапай в моём лице на лихом коне, сопровождаемый всей нашей кавалерией числом в восемь единиц. Над нами плещет на ветру штандарт: я тут на досуге подумал- отсутствие его уже вызывает нехорошие такие вопросы, а какой поднимать, если не помню какой там герб у моего- якобы- королевства, — так что же делать? Ну, и надумал- принц я, али не принц… А раз так- свой личный, какой придумал, стяг поднял. Вот, теперь подняв голову, любуюсь бурым медведем с топориком в лапе на зелёном фоне. И пусть теперь скажут, что это не мой герб… В принципе, обычная для средневековья ситуация- присваивание чужих гербов. Правда, не в курсе чей именно я позаимствовал, быть может и ничейный, тогда проще- не придётся, как здесь практикуется, доказывать своё привилегированное право на картинку в суде или на ристалище.
Один из латников отделился от нашего дружного отряда и немного- но вполне достаточно, чтобы был виден со всех сторон- выехал вперёд, отцепил от седла большой рог и, набрав в лёгкие воздуха, дунул в него. Низкий протяжный- и совсем немузыкальный- звук сорвал с крон деревьев тучи ворон, и взбаламутил, и без того уже заметивших наше выдвижение, воинов в лагере противника. Расслабились они- и это мягко сказано. За эту неделю осады осаждающие не проявили вообще никакой инициативы, да что говорить- даже осадными приспособлениями не озаботились. Обложили крепость, выставив- и то редко- вокруг посты, и на том успокоились. Зато каждый день у них пирушки и рыцарские забавы, вроде поединков- это у них война такая. И как же они забегали, когда наш рог продудел…
Тем временем, начали строиться наши боевые порядки: сначала выставили в ряд пять сцепленных между собой цепью возов- основу нашей обороны, перед ними построились в две шеренги пикинёры, на самих возах расположились с десяток алебардщиков и стрелки- четыре лучника и пять арбалетчиков. За возами встал мой единственный резерв- латники. На прошедшем незадолго до этого дня совещании командиры отряда настояли на моём расположении- несмотря на мои возражения- вместе с конницей, аргументируя моей значимостью для отряда, а также тем, что кому как не мне определить время ввода в бой резерва. Так то, да, но душа не лежит находиться за чужими спинами. Да и конный спорт- пока что- точно не моё. Если бы меня, как к примеру местных дворян, лет с пяти учили бы спать, есть и производить прочие физиологические процедуры не сходя с лошади, то и вопросов не было, но пока отставание моё- хоть и активно сокращаемое- от местных кентавров слишком велико.
Довольно быстро прибыл отряд вражеских наёмников, а вот дворяне что-то не торопятся. Понимаю- подготовка рыцаря к бою- сложная задача- это и броня тяжёлая, и оруженосцы нерасторопные, а кони слишком боевые, но тогда накой чёрт мы тренировались и что-то придумывали, когда- как оказывается- можно было этого сеньора по частям разобрать. Но не переигрывать же- ждём дальше…
Наконец, когда моё терпение уже стало приближаться к пределу, из вражеского лагеря вывалил цыганский табор. По крайней мере, именно так на первый взгляд выглядело это скопище людей: несколько разноцветных до ряби в глазах конных отрядов, обвешанных развевающимися на ветру какими-то ленточками, платками, шарфами, флагами, и всё это движение сопровождается звуками рожков и дудок- происходи дело в будущем, — только на этот кочевой народец и подумал. Но здесь всё намного серьёзнее…
Феодальные отряды пристроились за наёмниками. Всё, как я и думал- первыми пойдут кого не жалко. А после впереди появился опять персонаж с рожком, и принялся настырно в него дудеть- вызывать на переговоры. Вот любят они это дело… Но делать нечего, нужно соблюдать политес, потому отправил на встречу Марка- самому неохота ни выслушивать, ни голову ненужными мыслями забивать. Что там скажут и предложат- мне и так понятно (если, конечно, не произойдёт чудо), так зачем лишние телодвижения, — для себя я уже всё решил. И, да, чуда так и не случилось…
Постепенно поднимавшееся солнце начало ощутимо припекать, и по спинам воинам потекли жаркие ручейки. И, быть может, исходя и из этих соображений сеньор де Люньи практически сразу после неудачных переговоров двинул свои войска в наступление. Пока, правда, частичное- в ставке шевалье отчаянно замахали флагом, и отряд наёмников двинулся в нашу сторону. По мере его приближения к нашему расположению, обнаружилось, что наёмники поголовно вооружены арбалетами. Судя по всему, нас посетили знаменитые генуэзские арбалетчики. Их появление грозит массированным обстрелом, но и нам есть чем ответить. Так что посмотрим на этих знаменитостей… Кстати говоря, слово генуэзские вовсе не означает, что они поголовно из города Генуя, и даже, скорее всего, именно воины из этого города в составе этого отряда и отсутствуют. По одной единственной причине- им запрещено заниматься наемничеством без разрешения с правительством. А я сомневаюсь, что у этого мелкого шевалье существует подобное межгосударственное соглашение с Генуей.
Вражеские арбалетчики остановились примерно в сотне шагов от нашей первой шеренги, развернулись к нам спиной, продемонстрировав закреплённые на них павезы, и занялись зарядкой своего главного оружия. Павезы имелись и у нас- и прямо перед пикинёрами, потому дружный залп, дробно простучав по дереву, не принёс противнику какого-либо результата. А вот ответный залп с возов смог уязвить одного из врагов в ногу. Так и пошло: противник расходовал болты, утыкав частоколом павезы и борта возов, а наши, стоящие за ограждением на колене, стрелки ловили их в самый неудобный момент разворота и всаживали в цель болт или стрелу. Не обходилось, к сожалению, без потерь и с нашей стороны- я отсюда вижу уже трёх, двое ещё шевелятся, пытаясь покинуть поле боя, а третий- с торчащим на месте глаза хвостовиком- уже отдёргался. Но эти потери не шли ни в какое сравнение с аналогичными у супостата- там уже больше трети наёмников либо тихо лежала- уже не имея никаких желаний, либо постанывая отползала куда подальше, и их поведение, а также звуковой фон, сопровождающий их телодвижения, ощутимо действовали наёмникам на нервы, что в конечном счёте вылилось в их поспешное отступление.
Увидев такое дело, шевалье де Люньи поспешил на помощь, бросив в бой всю наличную конницу, но странным образом: возможно случайно, но мне думается- намеренно, краем проехавшись по разбегающимся в тщетной попытке избежать столкновения кондотьеров, и втоптав тех в землю. От такого ужаса наёмники, решив, наверное, что на сегодня им достаточно, бросились в разные стороны. А я с облегчением выдохнул- можно сказать, полдела сделано, осталась "мелочь"- с кавалерией справиться…
Которая вопреки движению вверх по склону стремительно приближалась. Все наши стрелки включились в работу, почти не целясь опустошая колчаны и стремясь выпустить лишь как можно больше в сторону врага смертоносных предметов. Да, и мудрено промахнуться в такую большую цель, как накатывающая конная лава. Не все стрелы и болты нашли свою цель, а многие и вовсе попали в лошадей, но и этого было достаточно, чтобы притормозить наступление на флангах. Однако в центре, где скакали три закованных в железо рыцаря на точно так же защищённых конях, ситуация становилась угрожающей. Их копья, стоящие до того вертикально, резко опустились в сторону моих бойцов, и противник вроде как даже прибавил в движении.
Пикинёры тоже нацелили своё оружие на врага- целый лес пик выстроился на манер частокола, в который с разбегу влетели всадники. Ещё в процессе подготовки к предстоящему сражению, я особое внимание уделил длине наших пик- в плане превосходства их в этом параметре над кавалерийскими лансами, и теперь наблюдал последствия моих деяний: вал насадившихся лошадей- нередко насквозь- подобно шашлыку на шпажки, уже мёртвых, но изредка ещё живых, и опасных окружающим их людям в своей попытке изо всех своих лошадиных сил вырваться из этого ада. И эти последние, пытающиеся вырваться, натворили дел в получившейся скученности как бы не больше, чем все наличествующие здесь человеческие приспособы для убийства себе подобных- беспорядочно молотя копытами и превращая за секунды попавшего под них в окровавленную изломанную куклу.
Острие таранного рыцарского удара за счёт лучших коней и их защиты прорвало центр моего построения, но остановилось, уткнувшись в табор- где и попало под страшные удары алебард. От которых не защищали ни доспехи, ни мастерство во владении оружием- каждый взмах этим оружием приводил к отрубленным конечностям или расколотым головам. Собственно, прорвавшиеся рыцари здесь и погибли. К истреблению прочих подключились уцелевшие после первого натиска пикинёры, имея обычаем стаскивать своих противников с коней посредством крючка на пике и после- на земле- закалывать кинжалами, и стрелки- засыпавшие врагов десятками снарядов в упор. И это избиение- по-другому и не назовёшь- чем дальше, тем увереннее вело к нашей победе. Поняв это, я поспешил выложить свой последний козырь- латников.
Обогнув на скорости справа линию возов, мы налетели с тыла на застрявшую в наших боевых порядках аморфную вражескую массу. К этому моменту уже не менее половины из их числа были тем или иным способом выведены из строя, оставшиеся же ещё на ногах не знали что делать, отчаянно защищаясь от сыпавшихся со всех сторон многочисленных ударов. Для отступления им не хватало лишь толчка, которым и послужил наш решающий удар в тыл.
Как не выцеливал копьём попавшегося на моём пути спешенного сержанта, но попасть в чересчур юркого воина не сумел. И он было почти избежал опасности, но- ох, уж это слово “почти”… Почти в условиях когда на кону человеческая жизнь практически всегда приводит к чьей-то гибели- и этот сержант не стал исключением: ловкости хватило, чтобы избежать встречи с наконечником моего ланса, но на этом удача его покинула, и он угодил под копыта моего соратника — и что из этих вариантов приятнее, — так сразу и не скажу. Вернее, что неприятнее: почти мгновенная смерть от проникающего ранения или гарантированного болевого шока, или долгая и мучительная от многочисленных гематом и переломов- потому как лечить его точно никто не будет. И будет благом если проходящий мимо воин расщедрится на удар милосердия…
После первой моей неудачи, последовала следующая- неловко ворочая копьём, случайно воткнул его в хромавшую куда глаза глядят лошадь, отчего та буквально взбесилась, проявив не немыслимую прыть и буквально вырвав из моих рук эту злополучную вещь, для меня являвшуюся сродни коромыслу. Сплюнул с досады от расстройства, но и одновременно мысленно перекрестился- не моё это, и выхватив меч устремился дальше в сечу. Ну вот- дело и пошло: наклон вправо и широкий замах оружием низом из-за спины вперёд закончился на каком-то шлёме, и “жестянка”, не сдержав удара, лопнула вместе с его содержимым, и сразу- прикрыв щитом коня от тычка мечом какого-то недобитка, ткнул в ответ- прямо в раззявленный в крике рот. И всё- бой, промелькнув короткими острыми моментами, остался позади. Я, было развернулся на повторный проход, но этого уже не потребовалось- враг дружно показал нам свои спины, и только пятки засверкали.
В отличии от своих бойцов, которые в данный момент с криками и улюлюканьем преследовали разбегающихся воинов противника, я своего коня придержал. Ведь если кто-то из вражеского войска и уцелеет- это, по большому счёту, мало повлияет на общий итог, — так что и пусть разбегаются. Понимаю и соратников- кураж, адреналин играет, и алая пелена перед глазами ещё не рассеялась, но я то не простой солдат- у меня есть и другие обязанности. Узнать о потерях, отделить от них ещё живых и попытаться их спасти- хотя в отряде есть свой коновал, но посмотрев на его лечение, от которого становишься лишь ближе к кладбищу, начатую ещё под Лионом практику- накладывать лубки и зашивать раны- продолжил. Я вроде как нашего отрядного лекаря, в качестве которого выступает недоучившийся студент из самого Парижу, насчёт стерильности проинформировал, но тот- да, да- и дальше, — по старинке, как в местных вузах учат. Нынешнее врачевание основано на так называемых гуморах (четыре жидкости- чёрная желчь, жёлтая желчь, слизь и кровь), и выделения которых, их дисбаланс якобы провоцирует возникновение заболеваний. Соответственно, главное лечение от всех болезней- кровопускание, которое якобы восстанавливает баланс жидкостей. Ну, прямо кислотно-щелочной… Не менее важно прикладывать к больному месту мощи святых и другие подобные же предметы культа, говоря при этом особые слова и молитвы. Шарлатанство чистой воды, после наблюдения за подобным процессом, становится страшно за обратившихся с просьбами о помощи к нашему недоучке. И потому, как не оправдает он пока моего доверия, ему отходят для лечения только те, кто полегче, и то некоторых после перелечивать приходится, но тут уж ничего не поделаешь- других ресурсов у меня под рукой нет; а сам занимаюсь тяжёлыми. От постоянной практики вроде как даже и опыт кое-какой специфический появился, по крайней мере, от вида вылезших наружу костей и кровавой струи из порубленной артерии руки почти не трясутся…
Что ты будешь делать- только подумал было о том, какой молодец, а руки опять возьми и заживи своей жизнью, но причина такому явлению вполне объяснима- принесли бойца с раздробленной ногой, — вероятно под копыта коня попал. Такое уже не собрать (или собрать, но не в моих условиях, и точно- не мной) и остаётся лишь ампутация- вот мандраж и напал. Однажды я уже проделывал эту процедуру и потому, честно говоря, хотел бы избежать повторения-мероприятие это сильно на любителя… или, что желательнее- на профессионала. Тогда я долго не мог решиться (хотя, вроде бы- чего такого?), пришлось принять успокоительного из бутылки в очень больших объемах- иначе никак- почти до состояния нестояния. Дальнейшее помню смутно, но, тем не менее, задачу тогда выполнил- почерневшую конечность кривой пилой отпилил, отпилю и сейчас. Наверное…
Вспоминается мне в связи с этим обстоятельством некая книга про пиратов, уже и сюжет позабылся, и автора не помню, а может и не книга то была- фильм… Не существенно, суть в другом- в присутствующем в данном произведении некоем постоянно пьяном докторе. Когда читал, пытался понять- как же можно себя доверить в руки пьяного в зюзю дока, а теперь, попав в сопоставимые времена, осознал, что по другому здесь и невозможно. Когда из анестезии только деревянный молоток, а из инструментов ампутации тупая и сделанная кривыми руками пила, кинжал и мясницкий топор. Только от взгляда на этот набор хочется приложиться к горлышку, а надо ведь ещё и принцип соблюдать- не навреди… Как?!
Пока я вынужденно мучался и мучал других- из благих побуждений конечно же, прискакал радостный Марк.
— Ваша Светлость, виктория!
Ну, победа… И что? Зачем под руку-то орать? У меня ведь дрогнуть может, и в результате случится нечто непоправимое, например, отрезанное то, вместо этого.
Потому жестом попросил обождать. Вижу же- распирает моего соратника от переизбытка положительных эмоций. В такой ситуации всегда присутствует желание поделиться радостью, лучше, конечно, с другом, но такое не всегда исполнимо… Но это несколько о другой ситуации- потому как вернее товарища, нежели Марк, поискать…
Трое тяжёлых, один из них с ампутацией- не заметил как час пролетел. Хорошо всё-таки- как однако быстро меняется мнение, когда жареный петух в темечко клюнет- что хотя бы коновал в наличии имеется, и можно раненых с некритичными порезами на него спихнуть, — хоть какое-то послабление. Когда заканчивал зашивать ампутированного, тот пришёл в себя. Жаль человека, инвалид в эти времена- звучит как приговор. Вроде как Полем зовут его, знаю про него, что муж правильный и воин хороший… был. Очень жаль… Ладно, если Церковь теперь приютит, но это вряд ли, при всех своих гуманистических лозунгах- это не более, чем коммерческая организация. Руки рабочие им всегда требуются, но желательно полноценные: чтобы загружать работой- побольше, а платить- поменьше. И если никому не нужен- остаётся подобным обрубкам лишь на паперти стоять…
Когда мои "добровольные"- почти, тут, как и в будущем, всё по приказу- помощники, подхватив Поля под микитки, собирались оттранспортировать того к прочим пострадавшим, он остановил их рукой и обратился ко мне:
— Капитан…
— Слушаю, Поль…
— Капитан, оставьте меня в отряде- я ведь многое умею: за конями ухаживать, за оружием… Оставьте, капитан!
Чёрт! Человек понимает, что его ожидает… Вообще-то, компания рутьеров так-то тоже не благотворительная организация. Здесь всё подчинено военной необходимости достаточно жёстко: мы совместно воюем, зарабатываем как можем своим мечом средства к существованию, но если случилась неприятность, подобная этой- выделив пострадавшему лишь долю малую на первое время, без жалости избавляемся от такого балласта.
Я задумался: как-то не до того ранее было, но сейчас выдалась свободная минутка, и мысли в голове закружились-а почему бы и не приделать тому же Полю протез, хотя бы самый примитивный- деревянный, — как у одноногого Сильвера. Протез, даже на вид тяжёлый, видел только у одного рыцаря в войске графа де Фуа, используемый, надо полагать в виду его массивности, интересным способом- только при посадке на коня с целью помощи при её управлении, — и это единственный увиденный мною случай использования подобного девайса за всё время пребывания в этом мире, а ведь безруких и безногих- многие тысячи… Пользуются разными приспособлениями, вроде костылей и стульев с колёсиками, но вот именно с протезами, как я понял, здесь большой напряг. И даже если не думать о прочих, мне по сути абсолютно чужих, то ведь и в нашем компании случаи подобные этому нередко случаются. Отчего, хотя бы простую деревяшку вместо ноги не приделать- это же легко можно сделать. Я же сам инвалид… эээ, был, и не понаслышке знаю как тяжело жить без конечности, даже одной, и какое у пострадавшего имеется желание подспудное снова ею обладать. Встрепенулся- что-то весьма я глубоко задумался- мда, а люди-то ждут ответа. И я немного поспешно ответил:
— Я подумаю. Появились у меня, знаешь ли, мысли на твой счёт, просто- подожди.
— Ваша Светлость, да я…
— Подожди немного, Поль.
--
Наконец, покинув это обиталище скорби, представленную на время сортировки раненых времянкой в виде натянутой от солнца и других погодных неприятностей материи, и лежанок в виде набитых сеном мешков- с намерением передохнуть отправился в замок. По пути в солар (специальная комната для уединенного отдыха, обычно располагаемая в донжоне на самом верху, но за его- третьего этажа- отсутствием находящаяся у меня рядом со спальными покоями) посетил гардеробную. Я знаю, какие мысли вас посетили при этом названии и потому поспешу развеять ваши заблуждения- гардеробом здесь именуют место, где мы привыкли справлять свои естественные потребности. В будущем это место назовут туалетом или гальюном, а пока приходится при произношении слова гардероб старательно скрывать свои истинные эмоции. Руссо туристо…
Есть такая поговорка- у дураков мысли сходятся… Это я к чему- поднялся в солар, а там уже Марк дожидается. Возможно, и меня. По крайней мере, все атрибуты этого присутствовали: две скамейки возле стола, бутылка из мутного стекла и бокал на ножке с блестевшим внутри подозрительным (делать денатурат не в двадцатом веке придумали) содержимым, которое мой товарищ изредка, наслаждаясь эстетически видом из узкого окна и задуваемым в него свежим воздухом, задумчиво отхлебывал.
Прошёл к стоящему тут же буфету и, открыв одну из створок, снял с полки похожий на стоящий на столе- как из одной коллекции- бокал. И, всё также молча плюхнувшись на скамью, но уже с противоположной стороны стола, пододвинул свою емкость к его близнецу. Намёк Марк уловил правильно и поспешил плеснуть красное содержимое бутылки и в мой сосуд. Вот теперь идиллия стала полной…
Посидели некоторое время, релаксируя душой и, одновременно, нагружая печень. Наконец, голос Марка разорвал тишину комнаты:
— Как Поль?
— Жить будет. Правда, уже не так хорошо, как прежде…
Опять помолчали, погрузившись в грустные думы. По крайней мере, именно такими они были у меня- о чём и последовал мой следующий вопрос:
— Какие потери? — Имея в виду таковые в общем для отряда.
— Шестеро. И… Поль?
— Он ещё пригодится. Хочу кое-что проверить- если получится, то многих одноногих можно будет на ноги поставить.
— А?
Марк в страхе аж отшатнулся. Да, тфу, ты…
— Ты чего? Думаешь колдовство? Брось… Ничего такого- обычную деревяху к обрубку примотаю. Ну, может быть, не совсем обычную… А, неважно. Долго объяснять- потом сам всё увидишь.
— А…
Марк с облегчением вытер выступивший на лбу пот и, схватив бокал, как утопающий- спасательный круг, в несколько глотков опустошил его. И не нужно смеяться над этим страхом- здесь с таким серьезно. Боятся колдовства до усрачки и больше смерти.
Было дело: проезжали мы как-то через одну деревеньку, ещё удивились- скотина, хозяйство на месте, а люди отсутствуют. И лишь позже деревенские обнаружились на берегу реки за интересным занятием- топили женщину, — одну из своих. Мысли об утоплении появились только в моей голове, но местные думали иначе: для них бросить связанную по рукам и ногам в омут- провести Божий суд. По его итогам, если всплывёт- это значит вода не приняла нечистую ведьму, которую, стало быть, надлежит сжечь. А если нет- утонула- слава тебе, Господи, — это была не ведьма. Упокой, Господь её душу- мы будем за неё молиться… Странная логика, не оставляющая обвиняемой даже тени шанса на оправдание, но какой ещё логики можно ожидать от людей даже и слова такого не знающих…
С другой стороны, если топят и сжигают, значит, есть причина- ведь так? Но я пока что- увы мне- таковой не обнаружил. Не считать же за подобное бормотание какой-то приведенной моими соратниками бабки на мой разболевшийся зуб. Который, кстати говоря, после этого болеть почти сразу перестал… Но не сжигать же за это?! Или всё же- на всякий случай…
Между тем, успокоившийся было Марк, постепенно возбуждаясь от собственной речи, принялся перечислять наши трофеи, третья часть которых- львиная доля- принадлежит мне. В принципе, я и раньше знал, что война- дело очень опасное, но в такой же мере оно и прибыльно. Особенно осознал это сейчас, когда надо мной командиров нет, и, соответственно, ни с кем делиться не требуется- то есть вся капитанская доля отходит мне одному. Да, так-то можно воевать…
А после, хитро прищурившись, Марк добавил:
— Есть ещё кое-какая особая добыча…
И с ожиданием уставился на меня- типа интригует. Ладно- подыграем, и, якобы с огромным интересом, спросил:
— Да? И что же это за добыча такая?
— Пока не скажу. Вот чуть позже доставят сюда и тогда узнаешь- думаю, рад будешь…
Блин, да он смеётся надо мной что ли, так я этого точно не одобряю:
— Марк, ты бы заканчивал со своими шуточками…
— Даниэль, клянусь мощами моего святого покровителя- есть трофей. И скоро ты сам убедишься в этом!
Ну, если он костями святого Марка принялся клясться, то скорее всего- это правда. Подождём, твою маму…
Он куда-то убежал, наверное, с целью поторопить сюрприз, а я погрузился в размышления. Вроде всё прекрасно и враги наказаны, но резонанс от этого события по-любому разойдётся широкими кругами по Бургундии, а может и дальше, и как оно аукнется- никто не знает. Нужно будет, в этой связи, интенсифицировать переход на огнестрел. Разговор с кузнецом по этому поводу уже был, но там такой мастер… Придётся опять всё самому и методом тыка пробовать. Эх…
А потом мне резко стало не до высоких материй: вернувшийся Марк, открыв дверь, с поклоном пропустил в солар даму. Хорошо знакомую мне даму- Маргариту де Люньи- вдову покойного шевалье Жоссерана, сеньора де Люньи. Да, покойного, его уже опознали, когда собрали воедино две половинки черепа. Он оказался одним из тех трёх рыцарей, первыми ворвавшихся в наши боевые порядки, и, соответственно, первыми же и попавшими под топоры алебард. После такого не выживают… Но причём здесь эта дама?
Я поднялся и лёгким поклоном ответил на её реверанс, после чего вопросил:
— Сеньора?
Дама, ныне стоящая передо мной сильно отличалась от извлеченной некогда из застенков этого замка. Она поменяла предыдущую одежду на весьма пышное платье цвета индиго с красным лифом из дорогих материалов и более ярких расцветок, довольно откровенного по нынешним временам содержания с обнаженными плечами, сделала причёску и, судя по видневшимся из-под трессуара (сетка из металлических нитей, украшенных жемчугом) кудряшкам, завивку, но главное- она поменялась внутренне. Изменилась осанка, поведение, став более соответствующими владетельной сеньоре.
Мой вопрос она проигнорировала, и лишь гордым взглядом обожгла. После чего решительно повернулась всем корпусом к Марку, требовательно уставившись на него. Я тоже взглянул в ту сторону, начиная уже кое-что подозревать. Это ведь не то, что я думаю… Но, если это так, тогда с чего он решил, что это мне понравится?
— Сеньора де Люньи оказалась в захваченном нами лагере, и таким образом… стала нашей пленницей, — подтвердил Марк мои догадки.
Однако…
Под моим взглядом Маргарита выпрямилась, но даже сквозь надетую на лице маску высокомерия явственно проступал страх: ещё бы- дважды за короткое время оказаться в плену, — да, этого и врагу не пожелаешь. Особенно, вспоминая в каких условиях она была найдена мною в первый раз… А если она узнает, что стала по моей милости вдовой- то точно проклянёт…
Глаза лихорадочно блестят, грудь взволнованно вздымается, руки нервно перебирают ткань платья- моя невольная гостья явно не в своей тарелке. И с трепетом ожидает моих слов и моего решения… Сегодня она особенно красива, даже и непонятно мне- и отчего я раньше как-то сего не замечал. Потому что волнуется? Но это не точно… А может этот непонятный, окутавший меня внезапно романтик- всего лишь последствия вынужденного воздержания и долгого- слишком- отсутствия рядом противоположного пола. В таких условиях, мы- мужики- обычно становимся очень жёсткими, прямо как мясо умершей от старости коровы, и агрессивными. Не каждый из нас сможет совладать с накопившимся от жизненных передряг стрессом, и его следствием в виде неконтролируемых порывов души, способных, в конечном счёте, привести к психическим отклонениям или криминалу. Подсознательно ищем выход, который часто и находим в чьих-то мягких объятиях… Или не находим… И так может быть. Впрочем, не о том я думаю…
Я опустил голову и спросил себя- а нужна ли мне она здесь в качестве пленника? И тут нету какого-либо эротического подтекста, а только рациональное зерно: принесёт ли подобное стабильность и безопасность, так необходимую моему отряду на данном этапе, или же наоборот- усугубит нынешнее положение. И пока что не вижу никакой выгоды- разве что кроме денежной, но и это ещё вилами на воде- в её нахождении в моём плену, — которое наоборот, вполне может привести к очередному противостоянию. Теперь, за отбытием на тот свет супруга присутствующей здесь дамы, такую роль может примерить на себя какой-нибудь брат… троюродный, или такого же уровня родства дядюшка. Или ещё кто-нибудь… Пока имеется в наличии хоть один представитель мужского пола этого рода, я буду находиться под ударом. Оно нам надо? Нафиг… И, кстати, о муже- надо бы как-то помягче сообщить девушке о постигшей её утрате…
Между тем, сеньора, не дождавшись от меня вразумительного отклика и терзаемая неизвестностью, решилась на самостоятельный диалог:
— Ваша Светлость, могу ли я рассчитывать, что вы будете обращаться со мной согласно моему положению в обществе?
Моя левая бровь слегка изогнулась, придав лицу недоуменное выражение- мол, о чём это она? Вроде как я ничего подобного…
— Что вы имеете в виду, сеньора?
— Вы ведь не посадите меня туда, обратно, в эти ваши…
— О, сеньора, как вы могли так подумать обо мне! — Я даже руками от неожиданности её предположений всплеснул- действительно, даже если решил бы оставить девицу в замке в надежде на выкуп, подземелье- это последнее место, куда следовало, по моему мнению, её поместить. — Вы можете быть благонадежны, темница- это место точно не для вас… И, собственно, почему вы решили, что я обязательно должен посадить вас в узилище?
— Но как же, сир, ведь ныне я ваша пленница?
Нормальная логика, если пленник, то обязательно должен помучаться, но таковы нравы…
— А вот тут вы ошибаетесь. Впрочем, как и некоторые из моих людей, — и искоса глянул на удивлённую физиономию Марка, — Вы не в плену, а вовсе даже наоборот- в гостях.
Она удивилась, а после, по мере понимания ситуации- её глаза набухли счастливыми слезами. Она подалась чуть вперёд, сжимая руки в кулачок на груди, и тихо, почти прошептала:
— Спасибо…
И тут же устыдившись своему порыву, опустила голову. А я продолжил демонстрировать благородство, которого, к сожалению, в себе совсем не ощущал… Но это же не повод огорчать милое создание.
— Что вы, сеньора, это мой, как благородного человека, долг- защищать слабых…
Наплел, конечно. И про мнимое дворянство вспомнил, и про рыцарский лозунг, который, надо сказать, эти самые рыцари и не думают претворять в жизнь- ничего не меняется в этом мире- но мои слова девушке, судя по заалевшим ямочкам на ланитах- весьма понравились.
В такой момент вспоминать о ещё не упокоенном шевалье совсем не хотелось, и я, малодушно отсрочив эту тяжкую необходимость на некоторое время, продолжил общение в выбранном ключе:
— Вам будут предоставлены наилучшие среди имеющихся в замке покоев- по вашему выбору. А если вы пожелаете отъехать в свои владения, я предоставлю лошадей и соответствующее вашему положению сопровождение.
Ооо! — дама де Люньи в восхищении- именно это выражение я прочитал в распахнутых очах прекрасной сеньоры. Повернулся в сторону стоящего в ступоре Марка и добавил:
— Распорядись!
— Но…
Я глянул так, что он сразу закашлялся и закивал головой:
— Конечно, Ваша… Хорошо. Я… непременно.
Вновь обратив своё внимание к Маргарите, произнёс заключительную фразу сопровождаемую лёгким поклоном, как бы подводящим черту под аудиенцией:
— Сеньора…
И получил немедленный, с реверансом, и с нотками радости в голосе ответ:
— Ваша Светлость…
--
Сегодня был день сюрпризов, и не сказать, что все они были приятными. Ещё утром она радостно махала платочком мужественно улыбавшемуся, уходившему на смертный бой супругу, гордясь его величием и храбростью, а уже в полдень- пыталась, крича от охватившего её ужаса, вырваться из цепких неумолимых рук. И лишь спустя, как ей показалось, пропасть времени, раздавшийся крик-команда прервал эту страшную забаву. Руки исчезли, но оказалось, что это всего лишь прелюдия- её повели в тот самый замок, в подземельях которого она провела свои самые страшные дни…
Как подобное произошло, было понятно без слов: муж проиграл, разбит, и бог ведает где он ныне, а теперь пришла пора ей заплатить за его ошибки. Но одно дело понимать, и совсем другое- принять. Возможно, будь у Маргариты время, и она, поплакав, приняла бы новую реальность, но в условиях стресса, когда в голове вместо разума стучат молоточки страха помыслить о важном невозможно- остаются лишь инстинкты.
По дороге в замок Мерси- название, отдающее теперь сарказмом- она пыталась собраться и даже кое в чём преуспела, но не до конца. И представ, перед высоким рутьером, которого именовали принцем, а супруг-неуверенно- так как без доказательств- именовал самозванцем, высокородная дама де Люньи не смогла избавиться от нервной дрожи в коленках.
Но к её полному восторгу, разговор сложился совсем не так, как она страшилась. Его Светлость- настоящий благородный рыцарь, — решила она. И это своё мнение, она готова отстаивать даже перед мужем. Наверное- со смущением подумала Маргарита… “И, кстати”,- она обернулась на уже закрывшуюся дверь, — “Я же совершенно забыла про своего мужа". “Я плохая жена”- подумала сокрушённо. Но не возвращаться же… “Ничего не случится, если я спрошу попозже”. И, кивнув своим мыслям, поспешила вслед за- она ещё не определилась с его статусом- выделенным ей для помощи человеком.
--
День постепенно клонился к закату, предвещая очередную длинную и непростую ночь. В дверь постучали, и после моего разрешающего отклика Слизняк, оккупировавший в последнее время предбанник моих покоев-спал прямо на полу на какой-то тряпке (я было озадачился подобным аскетизмом, но меня убедили, что это вполне в реалиях времени, поставив в тупик вопросом- а где же слуга тогда должен находиться?) — после моему разрешения немедленно открыл, и в мои покои вплыла- ввиду её размеров и общей конфигурации другого определения её перемещениям подобрать сложно- дородная женщина лет тридцати по имени Мадлен. Мне тут намекнули, что после победы положен пир. Я ведь феодал- хоть и ненастоящий- и обязан следовать традициям этого сословия. Ну, надо, так будет… И с целью поспособствовать мне в этом непростом (действительно непростом) деле, уже сразу после победного для нас окончания прошедшего сражения в сторону Монбелье ускакал гонец за подмогой в один из расположенных там трактиров под названием “У одноглазый кабана”. Интересное название, да, но мало ли чудес на свете- а заинтересовало меня в этой забегаловке другое. Мне отрекомендовали его хозяина Пьера как самого наилучшего по этому делу в окрестностях, и уже не раз подряжавшегося на организацию подобных вечеринок. За отсутствием замковых слуг и поваров, нам срочно потребовались профессионалы, а этот человек- за разумную плату- готов организовать всё на высшем уровне, — как он его понимал. И эта, постучавшая в мою дверь, женщина являлась супругой Пьера, а также его миниатюрной копией. И пришла лишь с одной фразой:
— Всё готово!
На первом этаже донжона располагалась большая зала. Будучи подвергнувшись при предыдущих “хозяевах” варварскому разграблению, она нуждалась в обновлении, которое и было проведено в спешном порядке в качестве подготовки к сегодняшнему событию. Подключили деревенских жителей, и сейчас пиршественный зал было не узнать: вымыли полы и стены, вычистили всю грязь и мусор, на пол подсыпали свежей соломы, отчего стоял устойчивый запах овина, заместо утерянных экземпляров оружия по стенам развесили не совсем новые, но богатые образцы, а на люстре, потерявшей ранее почти все полагающиеся, обновили свечи, так что в данный момент она сверкала нестерпимым светом- я был не намерен экономить на этом мероприятии, — это мой триумф, и он должен запомниться всем присутствующим.
Спускаясь в своих наилучших- по мнению окружающих меня людей, ибо время пока не совсем для шокирования своим вкусом подходящее- одеждах по боковой лестнице вслед за Слизняком, ещё на подходе услышал гул довольных происходящим голосов. Слуга вышел в зал через специальную боковую дверцу впереди меня, и громко с пафосом- от которого он, по моему, находился в экстазе- провозгласил:
— Его Светлость принц де Рюс, сеньор де Мерси! — Сопровождая мой выход поклоном.
Присутствующие гости встали и тоже склонились, а я довольным взглядом окинул получившуюся картину-всё, как в миниатюре из учебника истории: два длинных накрытых белой скатертью стола вдоль стен заставлены разнообразными яствами и напитками, и ещё один- небольшой- венчавший собой перекладину в образованной столами букве П, расположенный на возвышенности у противоположной от главного входа стены. И, одновременно, ближайший ко мне- к нему я и направился.
Около этого столика уже находилась моя вынужденная гостья- Маргарита де Люньи. Всё-таки это действо-празднование победы над её мужем- не является приятным событием, и я, с сообщением о предстоящем пире, предоставил ей и выбор- присутствовать или нет. И вот- она здесь. Неужели до сих пор опасается, что я передумаю и определю ей в качестве местожительства минусовые этажи? Не поймёшь этих женщин… Внимательно вгляделся в её нежные черты, но увидел лишь смущение от такого пристального разглядывания. Она вспыхнула как маков цвет, оттого невероятно похорошела- хотя куда уж более? Внезапно и мне стало не хватать воздуха… Чтобы скрыть неожиданную обоюдную неловкость мы одновременно спрятались за этикет-опустив взоры долу и раскланявшись. Хотел было поухаживать за дамой, стул подвинуть для начала, но наткнувшись на внимательный взгляд стоявшей у неё за спиной служанки, отказался от этой идеи- не принято подобное, а следовательно, — могут неправильно понять. За нравственностью здесь следят не в пример будущим временам более пристально, очевидно, по причине больших последствий для неуследивших, но надо сказать-столь же безрезультатно. Человеческую природу не переделать: грешили, и грешить будут несмотря на все запреты…
Расположились за столом, следом опустились на выделенные для них места и присутствующие. Здесь так положено: место каждого определяется по его происхождению, возрасту и полу- за стол для господ никогда не посадят простолюдина, — обратное тоже невозможно. А если бы кроме моей личной гостьи на этом пиршестве присутствовали ещё какие-нибудь дамы, то в этом зале стало бы на один стол больше. Можно, конечно, наплевать на сословные заморочки, но тогда придётся примерить на себя судьбу Дон-Кихота, воююя с ветряными мельницами. Не пришло ещё время для революций…
По залу забегала прислуга наполняя салернским бокалы господ и прочих дворян, и вином попроще или сидром- кубки простолюдинов. Дождавшись, когда все сосуды наполнятся до краёв, я встал и, подняв свою чашу повыше, громогласно провозгласил тост:
— Пью эту чашу за воинов храбрых, в бою устоявших. За преданность вашу и крепость руки.
Радостные крики и поднятые сосуды были мне ответом… А после все накинулись на постоянно разносимые по залу яства: нет, здесь не было запечённых на серебряном блюде павлинов или лебедей, отсутствовали и изыски в виде наполовину жареных, а другой половиной- варёных, поросят, как и многого другого, принятого в качестве гастрономии при каких-нибудь вельможных дворах, однако чего попроще- мясного и рыбного- было вдоволь, но ведь и контингент, собравшийся ныне очень сильно отличался от присутствующего обычно на великосветских тусовках- люди здесь были, за небольшим исключением, сплошь ломаные и рубленные, с дворцовыми заморочками мало что имевшие общего. Потому очень быстро действо перекочевало в банальную пьянку, и наши стройные ряды постепенно стали редеть- пока, к счастью, мирным путём: кто-то увлёкся вкусным блюдом и уснул, нырнув туда с головой, кто-то расположился, захрапев, прямо на скамье, а кое-кто, не выдержав земного притяжения, и под ней.
Я выдержал несколько тостов: за победу, за славного вождя- это был голос из зала, за присутствующую в зале в единственном экземпляре даму- а это уже была моя идея, которая моим пьяненьким соб… эм, соратникам пришлась весьма по вкусу. И после, почувствовав некую слабость в ногах- и это несмотря на разбавленное вино- предпочёл покинуть разошедшихся бойцов по-английски, — не прощаясь. Но прежде осведомился о намерениях дамы де Люньи, которая- вот неожиданность- пожелала того же.
Мы дружно поднялись из-за и проследовали- за моим распорядительным слугой- прежним маршрутом наверх, — на второй этаж. И, быть может, тому был виной алкоголь, меру которому в своём организме оценить правильно не смог, или я настолько расслабился от благодушия обстановки- иначе оценить произошедшее очень трудно, но моя рука, как бывало ранее- ещё в других временах- когда случалось провожать красивую девушку, совершенно естественным движением перебралась на её талию. И даже- чуточку ниже…
Приглашение на пир оказалось кстати- дама де Люньи не знала чем себя занять, и оттого пребывала в небольшой депрессии. То, что повод для его проведения- победа над рыцарским войском- может совсем не понравиться её супругу, и даже не может, а наверняка не понравится- не остановило от в нём участия. Шевалье Жоссеран и так навредил- по её мнению- своей войнушкой уж более и, наверное, невозможно, а небольшой скандал она как-нибудь переживёт, — в первый раз что ли…
К тому же там будет принц… Принц- от одного этого слова у неё мурашки бежали по телу, и перед внутренним взором невольно возникали сцены крайней встречи- как он смотрел, что говорил… Это было незабываемо ярко, в отличии от всей предыдущей жизни, в которой было мало места для радости: суровый отец, решивший за неё дальнейшую судьбу, отдав, едва её “природа” позвала, нелюбимому мужу, грубому и непросыхающему вояке, все интересы которого не распространялись далее войны и охоты. Который, похоже, и сам не понимал зачем ему жена… Потом был ранний ребёнок, рождение которого она так ждала, желая обрести в нём родственную душу- который ушёл слишком рано с очередной эпидемией, — обычное дело в эти времена. Но не для неё… Эта утрата что-то изменила: она стала тяготиться мужем, а он- и вовсе забыл про неё, пропадая или на сеновалах в объятиях пейзанок, или на многочисленных войнах- что, согласитесь, не способствует крепкой ячейке общества или деторождению. Удивительно, что он вообще вспомнил о её пропаже и пришёл вызволять, правда, когда уже и не нужно стало, но супруг и тут отличился, устроив войну на ровном месте. А в итоге, Маргарита чуть снова не оказалась на старом месте… уж лучше бы и не освобождал.
В этих условиях, Маргарита поневоле стала искать отдушину, которую и нашла в книгах, или вернее сказать, в отдельном литературном направлении, именуемом куртуазными романами. Легко, прочитав подобные произведения, уйти грёзами в мир прекрасных дам и благородных рыцарей- в мир, где есть всё, чего ей сильно не доставало в этом- и остаться там, не желая возвращаться в наш, реальный, но такой серый. Иногда Маргарита осознавала ошибочность подобных мечтаний, и тогда сказывалось строгое детское воспитание: она вставала на колени перед крестом и молила о несбыточном- чтобы небесный владыка дал ей сил быть такой, какой её хотели видеть родители. Верной, любящей женой, опорой своему мужу, хранительницей домашнего очага, наконец. Не получалось…
Внезапно началась эта война, за ней последовал столь же неожиданный плен, и для запутавшейся девушки будто воскресли страницы некогда прочитанного романа- по крайней мере, приключений на её долю выпало предостаточно, и даже благородного рыцаря получилось встретить. Но ведь в книгах всегда рядом с ним должна быть прекрасная дама, а как же ей мечталось оказаться в этой роли…
Пиршественный зал не разочаровал, обстановка вполне соответствовала предназначению, по меньшей мере, было не хуже, чем при редких подобных мероприятиях в замке Люньи, а может быть- здесь Маргарита должна была признать очевидное- кое в чём и получше. И народу собралось, хоть по её мнению и не совсем подходящего- отец и супруг большинство подобных и близко бы на порог не допустили, но не в пример более многочисленного, чем в картинках из сохранившегося в памяти.
Как оказалось, и более весёлого: здравницы следовали один за другим, в том числе- что заставило зарумяниться-провозглашённый принцем в её честь. Однако, чем дальше, тем более приходила в волнение Маргарита- воспоминания о том, каким необузданным бывал супруг после таких возлияний и прежде отравляли ей жизнь, — и оказаться снова в подобной компании она не желала совсем. Это не было с её стороны полным непринятием алкоголя- в такие времена, когда вождём считается кормящий и поящий своих людей- подобное было бы глупостью. Она и сама бывало, во время приёма пищи, как, например, сейчас, могла позволить себе пару кубков разбавленного- это не было чем-то особенным для окружающих, но, одновременно, считала употребление горячительных напитков до полного нестояния, поведением некультурным, или, говоря нынешним языком, некуртуазным.
Но принц, слава богу, оказался более стоек в этом отношении и, когда некоторые из присутствующих гостей начали выпадать в “осадок”, предложил даме де Люньи совместно покинуть пиршество, медленно, но верно превращавшееся в вертеп- на что та радостно и согласилась. Последовала за принцем и его слугой, в данном случае исполнявшем роль факелоносца, через боковую дверь и по узкой лестнице наверх- в свои покои. Однако, немного не дошла… как почувствовала на своей талии, а после и чуть ниже- отчего её бросило в жар- чужую руку…
–
Момент, когда моя спутница внезапно резко остановилась и дёрнулась в сторону, я благополучно прошляпил. Сказалось то ли благодушное настроение от удачно проведённого мероприятия, то ли наличие “незадокумертированных” примесей в крови, осознать уровень которых правильно я не смог, но, в любом случае, неожиданное изменение обстановки оказалось для меня сюрпризом. Неприятным… Лестница, убегавшая винтом вверх была узкой и совсем не подходящей для подобных маневров, отчего я, перед этим пропустивший даму- очередной привет из будущего- несмотря на её удивление, вперёд, едва не споткнулся. Что, учитывая крутизну ступенек и отсутствие перил, за которые в такой ситуации можно было бы подержаться, вполне могло бы закончиться для меня не совместимым с жизнью кульбитом.
Потратил какие-то мгновения на стабилизацию своего равновесия, и лишь только после этого повернулся к прижавшейся к стене Маргарите, обнаружив её весьма шокированной. Я остановился, пытаясь совместить это выражение на её лице и мои поступки, возможно не понравившиеся даме де Люньи. Это ведь не я… А, хотя на кого ещё она может смотреть? Хотел было спросить, но внезапно вспомнил свои совсем недавние непроизвольные телодвижения, которые для меня- человека из будущего- были естественны в моём состоянии и в компании понравившейся девушки, но совершенно неподходящи в средневековье. Более того: такие действия возможны со служанкой на сеновале, но с благородной дамой-они просто оскорбительны. Вот так, на ровном месте…
Теперь, осознав свой проступок, смог прикинуть и возможные последствия оного. Скажем так, в двадцать первом веке подобные можно было получить за подобное же, но с малолетней- относительно, конечно, потому что здесь всё намного серьёзнее. Если в будущие времена- это обычно означало мордобой, а в некоторых случаях- небо в клеточку, то в нынешние- разборки со смертельным исходом. И возраст сторон в этом моменте никакой роли не играет, учитывается лишь происхождение пострадавшей. А случившееся сейчас- это вам совсем не то же самое, что служанку на сеновале валять…
Мы замерли, в волнении взирая друг на друга, и я мучительно напрягся в попытках сообразить выход из создавшегося сомнительного положения- ведь сам же изменил её статус на гостевой и, выходит, тут же, не желая того, оскорбил. А это уже не просто обида женщине- это неуважение её роду, а оскорбление здесь смывается единственным образом… И что же-надо снова ждать мстителей? Боюсь, такая феодальная жизнь мне быстро надоест…
И на горизонте теперь проглядываются лишь два выхода: первый заточить её на старое место- и забыть, и второй, на который меня подталкивало в том числе и существование, как мне показалось, взаимной симпатии, а также избыток спирта в крови, зовущий на "подвиги"… Как там, в стареньком фильме Андрей Миронов говорил: “…вы привлекательны, я-чертовски привлекателен. Так чего время терять. Сегодня, в семь, на сеновале”. Ха-ха… Не совсем уж так, но в качестве ориентира вполне актуально. Осталось лишь, набравшись храбрости, сделать первый шаг. А ведь из нас двоих только я знаю, что она уже не замужем…
Идущий впереди Слизняк, слишком увлеченный своей новой ролью, продолжал удаляться, а вместе с ним и свет от удерживаемого им факела. Маргарита, справившаяся было с первыми эмоциями, опять заволновалась. Оглядываясь на удаляющийся свет, часто задышала, изредка теребя своё платье за витую бахрому. Наконец, более не выдержав двусмысленности положения, нервно облизнула губы и отрывисто обратилась ко мне:
— Ваша Светл…
Но к этому моменту и я уже решился, а звуки, разорвавшие тишину, послужили неким триггером к началу моих действий. Сделал шаг вперёд, мои руки скользнули на талию, а моя щека ощутила бархат её кожи. Она не сопротивлялась, когда мои губы коснулись её, но и не отвечала на мои ласки, будто не с ней это происходило. Единственное, что выдавало её волнение от происходящего- это участившееся дыхание. И когда уже было решил, что всё пропало, я ей противен, или ещё чего похуже, Маргарита как-то судорожно вздохнула, разлепила губы и несмело ответила. И здесь мы на некоторое время потерялись…
Минутами позже она оторвалась, мягко отстраняясь и положив голову мне на грудь.
— Нет… — судорожно вздохнув и улыбаясь одними губами, тихо прошептала. Мне почему-то в этот момент пришла на ум расхожая фраза: “Если женщина сказала нет, то это может означать совсем не то, что вы подумали…” Вот, к чему эта нет: к тому, что нет- пока, или нет- совсем? А может она сама себе так на какие-то потаённые мысли отвечает? Неоднозначно всё…
Между тем, девушка, успокоившись, выпрямилась, внимательно посмотрела в мои, едва различимые в темноте глаза, и затем, убрав руки с моей груди и подцепив подол платья, сделала два шага вверх по лестнице. На третьей ступеньке остановилась и оглянулась на меня, всё ещё стоявшего и переживавшего от нахлынувших мыслей. И, хотя мгла "скрадывала" глаза и, тем более, их выражение, но сама поза Маргариты будто спрашивала- ну, что же ты, идёшь? И я поспешил к ней…
Солнце скользнуло лучом по щеке, прокравшись сквозь шторки балдахина, и засверкало зайчиком сквозь сомкнутые веки. Я было прикрылся рукой, пытаясь догнать стремительно ускользающий сон, но спустя короткое время лучик нашёл новую дорожку между моих пальцев. Поворочался немного, пока дрёма окончательно не ушла, и после просто лежал, обратившись мыслями к произошедшему. Или, вернее, к не произошедшему…
Нет, я не сожалел о вчерашних объятиях: Марго, в моём представлении, девушка достойная со всех сторон, к тому же-я криво усмехнулся- теперь и абсолютно свободная. Так получилось… Приятная для глаз и в общении, она могла бы стать хорошей подругой. Наверное…
Я уже несколько отошёл от прошлогоднего удара- потери любимой девушки. Таких эмоций, таких чувств уже, скорее всего, не повторится, но понимая это, осознаю и невозможность обернуть время вспять- если вы, конечно, не чокнутый Профессор- следовательно, нужно жить как-то дальше. Марго не сравнить с Машей- боюсь, с ней уже никто и никогда не сравнится- но если выбирать среди ныне живущих, то почему бы и нет. Осталось выяснить её отношение к данному вопросу…
Вчера, после случившегося на лестнице, мы поднялись наверх, догнав недоумевающего нашей потерей Слизняка уже у самых дверей в дамские покои, где, как не странно, мило улыбнувшись друг другу, расстались. Очевидно, что девушке необходимо предоставить время на подумать, гусарские наскоки в данном моменте могут лишь повредить. Отставив, таким образом, все объяснения на более поздний срок. Дойдя в своих размышлениях до этого момента, и поставив себе это в уме в качестве первоочередной задачи, поспешил к подъёму.
Но прежде дела отрядные: раненые требовали ухода, потом пришли крестьяне во главе со старостой, торопившиеся воспользоваться предоставленной возможностью доступа к пекарням. Испекли хлеб себе, заодно и нам- в счёт баналитета, — всё равно у них в кошелях пусто. И я не смог отказать себе в малости- зажевать подрумяненную, одурманивающее пахнувшую корочку, чуть-чуть посыпанную солью, — ведь ещё маковой росинки во рту не было. Но получилось лишь раздразниться, что и доказало недовольное бурчание в желудке, а потому распорядился накрывать обед. Что, утром приём пищи называется завтраком? Может где-то и называется, но тут у нас другие реалии: питаемся только дважды в день, а потому выбор за нами как подобные мероприятия обозвать. Главное ведь не в названии…
Да, мы рады бы и почаще набивать брюхо вкусными вещами, но отсутствие пока не придуманных электро- и газовых приборов для приготовления пищи и, соответственно, слишком медленная готовка в пекарнях и на открытом огне, приводят к более редкому её употреблению. Может, оно и к лучшему- зато количество толстых людей здесь заметно уступает в этом параметре будущим временам. Ведь, как нам ныне благодаря кардиологам стало известно, это- избыточный вес- якобы не способствует продолжительности жизни. Возможно и так… Но, если честно, то на фоне всего прочего творящегося вокруг, как-то не до толстяков и их проблем с лишним весом. И продолжительность жизни в этом аду не особо привлекает- пенсий здесь всё равно пока нет, — не к чему стремиться. То есть нет и той, болтающейся перед носом морковки, за которой мы- человеки- готовы прыгать, как обезьянки за бананом, но которая, по воле наших правителей, постоянно от нас ускользает в заоблачные дали. Интересно иногда мысли бегают: начинаешь с еды, а заканчиваешь-пенсией. Но вернёмся к актуальному…
Я, раз уже такое дело, решил совместить полезное с приятным: отправил Слизняка осведомиться у дамы де Люньи- не соблаговолит ли последняя разделить со мной “корочку хлеба”. На что, спустя короткое время, получил ответ- она согласна.
–
Маргарита плохо спала ночью- ласки и поцелуи на лестнице выбили из колеи, и рано проснулась утром, тем не менее, не спеша вставать и переживая заново эти оскорбительные и, одновременно, такие восхитительные моменты, пытаясь одновременно определиться как к этому относиться: следует ли считать себя падшей женщиной- ведь она позволила себя трогать и даже- о, ужас! — целовать чужому мужчине, или это такое начало романа- как в книгах. И проконсультироваться, как на грех, было не у кого. Не идти же с этим к капеллану, выводы которого по такому поводу были очевидны- молись, дочь моя, чаще и усерднее… Куда уж усерднее?
А далее, когда она всё же соизволила перейти при помощи болтливой служанки Греты к утренним процедурам, последняя и выдала в виде словесного поноса только недавно полученную через “сарафанное радио” шокирующую новость- Маргарита де Люньи теперь вдова. От такой новости у госпожи подкосились ноги, а на глазах появились слёзы: вот ведь как бывает иногда- некоторые вещи или людей начинаешь ценить лишь потеряв навсегда. Не любила- нужно прямо сказать, хотя старалась, но- увы! И почувствовала сейчас- после потери нелюбимой, но такой надежной защиты перед окружающем страшным миром- себя голой на холодном ветру.
Когда же наконец немного успокоилась, задумалась- а почему никто не торопится сообщить ей о смерти шевалье. Почему она узнала это случайно и совсем не от тех? Это игнорирование и неуважение, или… Слишком много вопросов, на которые хотелось бы получить ответы. И потому, когда слуга хозяина замка передал ей приглашение на совместный обед, она с нетерпением согласилась.
–
Марго появилась в тот самый момент, когда нанятый слуга (оценив разницу между блюдами, приготовленными профессионалом и их суррогатом- обычной мазнёй в исполнении отрядного повара- выпросил у трактирщика Пьера в этом качестве одного из его людей) с редким французским именем Жак оповестил меня о полной готовности. Мы сошлись перед накрытым белой скатертью столом, и я первым- не по этикету- склонился перед ней в поклоне:
— Счастлив приветствовать вас, сеньора…
Она была задумчива, ответив реверансом чуть погодя и немного не в такт. И после: не спешила за стол, а выпрямилась гордо и принялась сверлить меня пристальным взглядом. Правда, практически сразу- едва я с удивлением обратил на это внимание, она потупилась, сложив руки на животе и всем своим видом олицетворяя смирение. Хм… Я окинул её задумчивым взором: сегодня Маргарита де Люньи сменила наряд на скромное полностью белое платье и такой же чепец- это было для меня нечто новенькое. Скромненько, но с вкусом. Но, как понимаю, это не главное… А для чего тогда этот непонятный демарш? Ведь не просто же так… И лишь чуть позже до меня дошло- я аж вздрогнул, — это жжж неспроста… Дело-то не в одежде, а в её цвете. Белый цвет в эти времена, как, впрочем, и в будущие, олицетворяет чистоту и невинность, являясь цветом Богородицы, но также- отчего я и пришёл в замешательство- это был цвет траура…
Закашлялся, скрывая смущение. Совсем забыл про этого чёртового шевалье!
— Э… хм… Сеньора, прошу меня простить за промедление, но сам недавно… Эээ… Не хотел вас расстраивать, но должен…
— Не нужно. Я всё знаю. — Маргарита смотрела мне в глаза ясным чистым взором, от которого мне стало не по себе.
Я опустил покаянно голову- да, вот так- со всех сторон виноват…
Я, наконец, определился со своим поведением: как не крути- виноват, сначала, хоть и косвенно- в смерти её супруга, но это ладно- дело-то военное, можно сказать, обыденное для этих времён; но вот то, что до сих пор не удосужился сообщить даме де Люньи о её вдовстве- моя вина, а потому остаётся лишь одно- просить прощения. И я покаянно склонил перед Маргаритой голову:
— Виноват. Прошу вас, сеньора, великодушно о прощении- не со зла так получилось. Сначала одно, потом- другое, — замотался…
Я растерянно развёл руками- мол, ну, что тут поделаешь, — дурак, да. И девушка, внимательно и молча наблюдавшая за моими попытками оправдаться, на этом моменте невольно улыбнулась. Слегка и немного грустно, но всё же… И я решил, воспользовавшись благоприятным моментом, сменить неприятную для меня тему:
— А у нас уже и стол готов, прошу вас- вот сюда, — указывая на ближайший стул и, одновременно, другой рукой делая знак повару для начала церемонии.
Обед проходил в той же зале, что и совсем недавнее пиршество. И обстановка, за исключением отсутствия столов для гостей и самих приглашенных, мало изменилась. Сохранился стол на возвышенности, как и монструозные стулья возле него, на которых мы и разместились для приёма пищи. По сигналу повара, забегали нанятые слуги, разнося ароматно пахнущие блюда и разливая в бокалы вино-без которого, надо сказать, не обходилось ни одно столование. Бывало, что не вино, а пиво, или сидр, но подобное обязательно присутствовало на столе. Будучи существуя физически в будущих временах- как звучит, однако- встречал в печатных изданиях фразу- “пьяное средневековье”, но даже и мысленно не мог себе представить, — насколько оно пьяное. Но об этом я, кажется, упоминал…
Наваленного на столе хватило бы накормить наверное не один десяток человек и кто-то- только уже не я- подумал бы, что это явное излишество. Однако, вникнув во все нюансы феодального общества, узнал, что кроме символичности и показухи- какой богатый сеньор! — этот стол нес и практическое значение: после насыщения господина, оставшееся в огромном количестве поедалось его слугами. С моей точки зрения- прежней, до попадания- выглядит всё это не очень- вроде как объедками насыщаться, но для средневековья- вполне стандартная, повторяющаяся каждый день, процедура. И совсем не позорная- как могли бы подумать и вы, а даже наоборот- такого почёта ещё заслужить надо, — да, и среди слуг, существуют категории “получше” и “похуже”. Последние, как вы догадались, удовольствия обсасывания косточек за своим господином лишены- отчего, полагаю, пребывают в депрессии. И если бы это был сарказм… В этой связи, в памяти всплывает эпизод из “Трёх мушкетёров”, где король обедает на природе: помните, с каким энтузиазмом накинулись его свита на недоеденное-они, поди, подобные блюда лишь в мечтах вкушали…
Но я немного отвлёкся. Расположились, значит, за столом размером с футбольное поле (фигурально говоря, но для нас двоих он действительно был великоват), и принялись вкушать чем бог послал: оторвали крыло у фаршированного гуся, сожрали пятак у запечённого поросёнка, надкусили обильно перчёные пироги с мясом, яйцом, рыбой и картошкой (последнее, к сожалению, всего лишь фантазия- до появления на европейском континенте этого овоща я, боюсь, не доживу, более того, мне трудно дотянуть даже до рождения Колумба, — придётся, наверное, самому за картошечкой съездить), запивая всё это изобилие слабеньким сладким винцом (скорее всего, свинцовым, но это в будущих временах читая про средневековье, удивлялся- как же так, ведь травились и мёрли как мухи, но внимания на возможные причины подобного не обращали; а ныне и аз многогрешный в данном периоде обитаю, и стал живущих здесь людей больше понимать, и скажу прямо- меньше всего сейчас волнуюсь по поводу наличия вредных примесей в продуктах). Остановились довольные, почувствовав, что ещё чуть-чуть, и из-за стола придётся выносить. Откинулись, отдышались и, пока организм занят процессом переваривания наваленного в него как попало и его усвоения, заняли себя неспешным разговором, к которому имели обоюдный интерес. Сначала об общем, а после:
— Сеньора, несмотря на недавнее недоразумение- я надеюсь, что всё разъяснилось, и вы не держите в сердце своём на меня зла- хочу сказать: вы всегда можете рассчитывать на меня- хоть в случае защиты, хоть в любом другом…
Маргарита внимательно посмотрела на меня и голосом, полным сомнения, спросила:
— Что… Ваша Светлость имеет в виду?
Слабая улыбка коснулась моих губ, а с уст сорвались немного горькие- невольно, ибо воскресили в памяти нехорошие картинки из прошлого- слова:
— Как и говорил ранее: женщинам не место на войне…
Более ничего не добавив, и девушка почему-то не переспросила.
Уходила дама де Люньи со званого обеда в растрепанных чувствах- ведь вместо одних вопросов появились новые. Сеньоре снова предстояла бессонная ночь…
--
Немного отвлечемся от приключившихся человеческих трагедий в этом медвежьем бургундском углу и окинем окрестности более широким взором, сконцентрировавшись более всего, конечно, на Франции, как месте происходящих событий. Мир в Бритиньи дал казалось бы покой истерзанной французской земле, но в реальности изменилось мало: противостояние Англии и Франции продолжилось, только- как бы это назвали в двадцать первом веке- на прокси основе. Теперь воевали не сами королевства, а их союзники и вассалы- Эдуард третий продолжил свою политику ослабления Франции путём вмешательства в её внутренние распри. Эпизодами этой войны стали столкновение между графами Арманьяком и Фуа, и непрекращающаяся гражданская война в Бретани. И если первая уже завершилась подписанием мирного договора в апреле этого года, и он действительно поставил точку под распрями между этими феодалами, то последняя в данный момент выходила на свой пик: один из капитанов претендента на герцогский титул Карла Блуа Бертран дю Геклен осадил важную крепость Бешерель на дороге из Динана в Ренн. Противник Карла в споре за Бретань Жан де Монфор вынужден спешно собирать войска в попытке парировать эту угрозу, и всё в этом противостоянии было впереди…
Ко всем этим бедствиям нужно прибавить огромное количество ставших вдруг ненужными солдат, привыкших за тридцать лет к стоящей у них за спиной старухе с косой и основательно подзабывших что может быть по-другому. Сроднившихся с рукоятью меча и предпочитавших силовое решение проблем, через что ставших абсолютно нежелательными гостями в любых населённых пунктах. С чем эти, новообразованные бриганты, были, естественно, абсолютно не согласны, и, чтобы выжить, собирались шайками, бродя по всем доступным дорогам, ища голодными глазами любую возможность к обогащению. Эти шайки стекались в отряды к удачливым капитанам, которые выбрав из своей среды генерал-капитана, организовывались в очередную Великую компанию.
Одна из которых- уже вторая по счёту после окончания официальных боевых действий- образовалась в этом июне в Оверни под командованием Сегена де Бадефоля. Под его предводительством собрались многие из признанных лидеров рутьеров: Луи Рабо, Арно дю Солье, известный как Ле Лемузин, Мено де Виллар и другие. Наверное, и Пти Мешин, не перейди он дорогу одному- не будем показывать пальцем- чересчур мстительному попаданцу, оказался бы среди них, но не сложилось…
В Бургундии, в силу наличия ещё не разоренной большими армиями территории и продолжавшейся агрессии графа Водемона против Лотарингии, образовался серьёзный переизбыток бесхозных солдат удачи. Не нашедшие приложения для своих умений, они частью занялись откровенным бандитизмом, в основном- по причине своей неорганизованности- неудачно, остальные же, под давлением местных феодалов и нового генерал-лейтенанта Бургундии и прилегающих земель Филиппа Валуа (будущего герцога) начали вынужденную миграцию по долинам рек Соны, Роны и Луары- на присоединение к Великой компании. Оказавшись- по причине нахождения на одном из этих путей- в эпицентре этого “мутного” потока, были вынужденно вовлечены во множество инцидентов-рутьеры ведь не могли просто так пройти мимо не разорённой деревни, несожженного замка, не разрушенных построек, — и нам приходилось реагировать на все эти выходки. Где-то получалось разойтись бескровно, но чаще приходилось применять силу. Но с другой стороны, эта же неуправляемая миграция способствовала и появлению во множестве желающих к нам присоединиться- удача притягивает рутьеров как магнит, а захват замка и разгром рыцарского отряда трактовался ими только так, будь иначе- мы бы очень быстро сточились в этих стычках. Но получилось даже наоборот- отряд быстро численно вырос, превысив своим количеством сотню бойцов. И это даже несмотря на некоторую мою избирательность и требовательность к качеству новобранцев, что- кстати- совсем даже не уменьшило количество желающих, а как бы не наоборот- увеличило…
Выросшие возможности, в свою очередь, позволили перекрыть нашими патрулями и стационарными постами всю долину реки Сона (через Мерси проходит дорога из Турню в знаменитый и, соответственно, очень богатый Клюнийский монастырь, а через соседнее Монбелье- из Арля и Лиона в Шалон, и далее- в Дижон, соединяя, таким образом Средиземноморье с Бургундией, и не только), взимая patis с окрестных деревень и проходящих караванов- для удовлетворения возросших потребностей требовался соответствующий денежный поток. Отдавая себе отчёт в том, что подобное не может продлиться долго- такая несанкционированная деятельность обязана привлечь внимание нового герцога- я все свои доходы бросил на перевооружение. Собрал в своём замке Мерси всех доступных кузнецов, столяров, кожевников и прочих необходимых мастеров (нередко для чего уводимых из других деревень и городков) и поставил перед ними задачу, обещая награду и свободу в случае её выполнения, а также кнут и колодки- при невыполнении. Увы, пришлось пойти на такие непопулярные меры по причине ощущения состояния цейтнота из-за всё чаще фиксируемых севернее от нашего места базирования занятых зачисткой герцогства от нежелательных элементов- в число которых наше попадание по ряду причин становилось неизбежным- бургундских отрядов. Новый герцог, он же король французов Иоанн из рода Валуа, в силу своего происхождения- чужак- не пользовавшийся особой любовью населения, не желающего расставаться с остатками своей древней независимости, был просто обязан показать свои лучшие качества в качестве правителя, потому я оценивал наше столкновение не если, а когда- и усиленно к нему готовился…
--
В это беспокойное время я несколько утратил внимание за своей соседкой, которая- к некоторому моему удивлению- не спешила воспользоваться предоставленной свободой. Маргарита де Люньи по прежнему занимала выделенные ей гостевые покои в моём замке, и не подавала даже признаков того, что собирается в ближайшем времени в свои владения. Не то, чтобы я хотел последнего, скорее наоборот, но, признаться, грызло меня некоторое беспокойство, а с ним- и любопытство.
Лишь однажды, спустя несколько дней- считая от проведения победного пира- она обратилась ко мне с просьбой. Дело в том, что, несмотря на значительное кровопролитье, после боя с покойным шевалье уцелело порядка десятка вражеских солдат- из тех, кто успел вовремя руки в гору поднять. Рутьерские обычаи рекомендуют в данном случае два варианта- в зависимости от платежеспособности клиента: Взятие в плен с целью выкупа или удар кинжалом в глаз. Последнее- дабы снимаемое с покойника обмундирование не повредить. А вы как думали: нередко, броня за год несколько раз- по причине безвременной кончины предыдущего владельца- меняет хозяев, и если бы все тыкали заточенными железками в неё- чем бы она от дуршлага отличалась?
Так вот, в силу того, что я не со всеми подобными традициями солидарен, у нас образовался некоторый полон. Держать их в темнице? Да, лучше уж сразу прирезать… Потому вилланы по моему указанию соорудили отдельный сруб- узилище, куда и поместили лишенцев. А чтобы не зря хлеб ели-это пока я окончательно не определился в их отношении- велел задействовать в укреплении нашей обороны, — меня начало напрягать отсутствие рва. Когда этот трудотряд имени Лаврентия Палыча, вооруженный деревянными лопатами (полный отстой, но именно подобными построены все крепости этой эпохи) и конвоируемый несколькими солдатами, выдвинулся на "исправительные" работы, то и привлёк внимание благородной дамы де Люньи.
Не сам по себе, конечно- вот ещё, не пристало высокородным особам обращать внимание на копошение червей, а наличие в его составе солдат из гарнизона замка Люньи. Маргарита же, сей момент и обратилась ко мне с вопросом о дальнейшей их участи, а узнав об неопределенности в этом отношении, попросила их отпустить. Предлагая даже заплатить: не прямо сейчас, а в будущем, это по причине некоторой- как она уверяла, временной- неплатёжеспособности. От чего я категорически отказался- не велики те деньги, а доброе отношение с их хозяйкой мне было намного важнее. Освободил за так…
Тогда же и выяснилась одна из причин в выборе Маргаритой места жительства. Оказалось, что покойный супруг выгреб из замка почти всех воинов, оставив лишь немощных и старых, и она просто была не уверена в своей безопасности в случае переезда туда. Узнав о её затруднениях, я предложил и оставшимся ещё в узилище пленным выбор: послужить дружиной сеньоре де Люньи или- если честь не позволяет- остаться и далее, — копать мне ров. Удивительно, но, несмотря на хорошие условия труда- на свежем воздухе, комфортные условия проживания- в отдельном предоставленном за счёт работодателя помещении, и отличную кормёжку- в баланде изредка даже мясо попадалось, эти недобитые вояки выбрали службу. Неблагодарные…
Дама де Люньи новых дружинников приняла с благодарностью и… отправила их в свой замок крепить оборону, а сама осталась и дальше гостить? Интересно, а теперь- то почему? По причине своей стеснительности, задавать этот вопрос я не спешил. А если серьёзно, опасался, что подобное неделикатное вторжение в то, что считаю личным пространством, выставит меня не в лучшем свете. Так, лишь поставил галочку в памяти…
Потом забегался: ремесленникам указания дать, причём такие, чтобы всем и сразу было понятно чего от них получить хочу, избавляя от вынужденного повторного забега, а это- я вам скажу- совсем не просто, тренировку новобранцев проконтролировать, с крестьянами и их хотелками разобраться, но более всего- с нежелающими платить дорожные сборы, — наивные почему-то не считали меня достойным хлебной должности таможенника. И почему, интересно? Приходилось этих, последних, убеждать в моей легитимности, устраивая им однодневные, но бывало и более продолжительные- в зависимости от их размера жадности, "экскурсии" в подземельные казематы. И после подобного, не было ни одного сомневающегося- заплатили все. А почему бы не сделать это до того- вот не понимают люди хорошего к ним отношения…
Опять же- с залётными бригантами разобраться… И это ещё не полный список забот и проблем, посетивших меня ныне, но и этого полагаю достаточным, чтобы понять, почему мне некоторое время было не до моей гостьи. Виделся с ней за приёмом пищи, изредка наблюдал за её променадами, но, вздыхая, тем не менее, шагов по сближению более не предпринимал. Первым делом, первым делом… ну, а девушки?
Главное, что меня заботило сейчас и занимало наибольшее время- это создание "бога войны". Ещё участие в битве при Бринье, а точнее- попадание под неприятный каменный “град”, привело к возникновению у меня мысли: “А если бы это были не обычные булыжники, а шрапнель, или, если подобное ныне пока нереализуемая фантазия, картечь? Каковы были бы последствия?” И ответ мне сильно не понравился- я бы, скорее всего, с того поля не вернулся. С той поры задумал я, а совсем недавно- при первой же предоставившейся возможности- и приступил к реализации этого, — созданию собственной артиллерии. Благо, что-то видел по разным ресурсам немало по этой тематике, или читал, а после и запомнил- ещё в своём прошлом, для прочих, ныне живущим- будущем, — такого мы, сами того не осознавая, накапливаем в своём мозгу более чем предостаточно. Полагая обычно это ненужным хламом, но вот ведь как бывает…
Но, прежде всего, мне пришлось решить несколько вопросов. Для решения которых купца- еврея Исаака и его дочь, “мотавших срок” в соседней Маргарите камере, я сразу же после победного пира отпустил на все четыре стороны, сделав при этом ему предложение, от которого трудно отказаться. И не по причине опасения за жизнь, а более прозаичной- сребролюбия. Этот персонаж потому так долго и пребывал на нарах- и даже родную дочь не пожалел- потому как блеск золотых кругляшей был ему милее всего на свете, заменяя и религию и мать родную… И я не стал отбирать у этого жмота усладу его сердца- или что там вместо него, а предложил разжиться ещё большим их количеством. Слишком многого не хватало для моих задумок- той же селитры, например- а в города мне ходу нет. Вот и предложил этому товарищу стать, так сказать, посредником между городом и деревней. Не за так, конечно, пришлось заинтересовать значительной наценкой- моя жаба тоже пару раз квакнула- но я посчитал это приемлемым вариантом, — ведь время работает против меня…
Предположим, теперь ингредиенты для создания пороха у меня будут: видел я глаза этого старого пройдохи, и как они заблестели после моего предложения- уверен, извернется, но необходимые для его изготовления серу и селитру мне достанет, а уголь уже в ближайшем лесу мои вилланы выжигают. Тут вопрос только во времени… И дело встало только за пусковым устройством- пушкой… Называю это устройство пушкой, хотя и названия такого ещё не существует. Ну, я так думаю… Насколько мне помнится, на данный момент особого разделения в огнестрельном оружии нет, как и какого-либо разнообразия, а есть лишь общее название таковых- бомбарды. Но не суть, хоть горшком назови, важнее другое- как бы исхитриться, и так необходимую приспособу изготовить. Так-то продумано вроде всё мною давно, но в процессе создания возникают всё новые проблемки.
Главным над литейщиками поставил очередного Жака, уведенного моими людьми из города Турню- специально заморочился- по причине причастности его к изготовлению колоколов, а если правильно запомнил из прочитанного некогда- первые бомбарды отливали колокольные мастера. Ещё только сорока лет от роду, но уже седой и почти беззубый, однако же это не мешало ему быть ехидным живчиком, которому, изредка, в процессе общения хотелось последние гнилые зубы выбить- раз так и не научился за ними язык держать. И в жизни бы эту ехидну руководителем не поставил, но таково было мнение прочих профессионалов этого дела- мол, если кто и сделает эту непонятную штуку, так это Кривой Жак, — ухмыляется он постоянно на одну сторону, вот его эдак и перекосило. И, несмотря на мою антипатию, дело для меня важнее- потому согласился с их мнением. И сильно пожалел…
Вот уже две недели, как этот сморчок в моём замке обитает и мне нервы треплет: точно вот так, а может быть лучше вот эдак, да и возможно ли вообще подобное… А дни бегут и дело стоит. Ну, почти… Суть тут вот в чём: за неимением материалов для изготовления бронзы вынужден пробовать отлить из имеющегося- из железного лома. Но не так, как здесь пока делают- окованные железные полосы сваривают свинцом, а потом ещё дополнительно стягивают получившуюся конструкцию железными или медными кольцами. Трудоёмко, и безопасность при использовании получившегося агрегата стремится к нулю. Вот и захотелось мне перепрыгнуть сразу через несколько стадий. Что только получится- бог весть, а ещё этот малахольный…
Печь здоровенную куполообразную соорудили, для её загрузки всё железо какое смог найти, купить, отобрать- разве что, только с себя не снял- ему отдал. Всё, что помнил по этому делу рассказал (выдавая эти сказки за якобы обычное дело в наших краях, не уточняя, правда, в каких именно), а этому сморчку всё мало- донимает и донимает. Нет, я понимаю: хочется как лучше, но ведь спать перестал из-за этих мыслей- а не упустил ли я ещё чего… Наконец, волевым решением назначил день плавки- вопреки мнению главного по кувалдам, но как я сообразил- этот всегда будет против…
Конец июня. Буйное цветение и размножение всевозможной флоры и фауны веселят людей буйством запахов и оглушительными звуками, но нам не до этого. В это летнее утро мы- это я и мастера- собрались возле литейной печи. Железный лом уже загружен, печь разожжена, и остаётся лишь терпеливо ждать окончания плавки. Кто-то скажет, что из-за своей неоднородности лом мало подходит для производства пушек, и будет в какой-то мере прав, но и на это есть аргумент- местные клепают свои бомбарды из железа, качеством даже и похуже моего, и, как я слышал, вполне успешно их уже применяют. Будем делать по их манере стенки толще, а ствол короче- авось не разорвёт. Хотя бы не сразу…
Кажется дождались: Жак махнул рукой своему товарищу, и тот, размахнувшись пошире, ударил ломом посильнее- пробивая проход для раскалённого металла. Сначала тонкой струйкой, а после повторного удара, искрясь и пенясь, уже полноводным потоком хлынул тот по желобу в приготовленную форму. Вот с этой формой и была основная возня, здесь помню- а здесь… Опишу немного, для понимания, процесс: заранее приготовленную деревянную болванку, имитирующую ствол, обвязывают толстой веревкой, которую, в свою очередь обмазывают где-то глиной, где-то глиной с примесью в несколько слоев, затем разделительный слой из сала, а затем опять глина в несколько слоёв. Из примесей помню только навоз- хорошо запоминается, а прочие… и в какой последовательности… Пришлось проводить эксперименты и выслушивать сарказм кривого Жака про неучей. Так бы и дал в зубы, но лишь поскрипел ими в итоге- и чего только ради дела не сделаешь…
Так вот. Верёвку размотали и сердечник вынули, разделительный слой из поставленной вертикально формы выплавили, и сейчас освободившееся пространство между уже затвердевшими слоями заливаем расплавленным составом. Слышал, что вроде как для образования более качественного ствола желательно постепенное охлаждение от внутренних стенок наружу, но пока не до изысков. После опробуем. Тороплюсь, да… А как не торопиться: мне же ещё порох делать, а тут, я вам скажу, не всё так просто- знание процентного состава хорошо, но мало; а потом ещё пушкарей учить и тренировать. К тому же, какой мне смысл в артиллерии, способной выстрелить лишь пару раз… за день. Придётся и с этим разбираться, а также- и с лафетом, — не на телеге же пушку перемещать. И как потом на супостата наводить?.. И вот так подумаешь- на кой мне этот геморрой, но уж больно много вкусного обладание подобной вундервафлей сулит, — и отказаться от такого выше сил моих.
Залили и оставили остывать на трое суток. За это время подобрал пушкаря, на роль которого настырно просился- так уж ему не хотелось быть обузой- месяц как лишившийся ноги инвалид. Протез я ему соорудил- там ничего сложного: в конусообразной деревяхе выточить пустотелую сужающуюся гильзу таким образом, чтобы культя немного до дна не доставала, и обклеить стенки мягкой кожей- дабы ногу не натерло. Примотали то к этому ремнями, и сейчас этот инвалид уже вовсю по замку бегает, осваивает, так сказать, новую для себя роль, пытаясь найти приложение для бьющей из него энергии. Уже и не верится, что совсем недавно едва не помер. Такому человеку и пушку доверить можно.
Разбили глиняную форму, а там… Похожа, да… на картинку из энциклопедии. Вот только полировать её, и полировать. Но для чего у нас пушкарь?.. Придал ему полу добровольных помощников из числа не успевших разбежаться зевак- и вперёд, шкурить. А тут и купец с ингредиентами для получения пороха подоспел. Как он торговался и плакался на бедность! Я почти поверил…
— Открывай бочку- гляну, чего ты там привёз…
— Ваша Светлость!..
— Давай, отрывай! Некогда мне с тобой лясы точить…
Открыли, а там… селитра- которую местные именуют то салпетрой, то есть соль камней по-латыни, то китайским снегом- грязная и мало отличимая от земли под ногами. Пробовать на вкус не стал, поостерегся- от такого недолго и окочуриться, позвал на экспертизу недоучившегося студента- коновала. Почему его? Вот, я тоже себя подобным образом вопрошаю, но оказалось, что некоторые здешние лекари додумались лечить при помощи этой химии мужскую потенцию. Я бы, конечно, поостерегся, лечиться таким образом и у таких специалистов, но, возможно, кому-то это и помогло… Но вернёмся к моему “эксперту”: тот покрутил носом, понюхал, пытаясь что-то уловить в воздухе, вводя меня в сомнения по поводу его компетенции- что он таким способом может определить? Кроме того, что это точно из выгребной ямы… Но всё же в конце концов- хоть и неуверенно- подтвердил о наличии в этой грязи необходимого мне вещества. Но это ладно: как очистить от примесей при помощи воды и золы я в курсе, потому так и быть-заплачу сколько просит купчишка, — нужный этот слишком жадный человечек. Пригодится.
–
Очередное утро началось необычно- что-то мешало шевелиться. Всё ещё не открывая глаза, изменил положение руки, ощупывая странную преграду, и внезапно обнаружил лежавшую у себя на бедре чужую ногу. От неожиданности даже вскинулся и глаза приоткрыл, но увидев рядом знакомые мягкие черты, с облегчением и улыбкой откинулся обратно на подушку.
Нежданно-негаданно всё случилось. В самом разгаре была сначала пушечная эпопея, затем- пороховая, а следом проглядывались множество других, потому, замотавшись, стал нередко пропускать совместные с недавних пор обеды с Маргаритой. А бывало, что и за целый день её не видел. Происходи подобное где-нибудь в большом городе и это бы не стало исключительным, но здесь-то, в условиях замкнутого пространства замка и ограниченного количества одних и тех же людей… Единственным объяснением происходящему может послужить лишь моя зацикленность на определенных процессах, в результате чего я перестал замечать прочее.
Потому, наверное, смутился, столкнувшись с ней вечером в коридоре второго этажа. Я был один, она- со служанкой, которую, после того как между нами завязался разговор, она движением руки куда-то отправила. Смутился я от своей невнимательности по отношению к своей гостье. И озадачился- не обиделась ли она на такое, как может подумать, игнорирование? Но, одновременно, почувствовал и раздражение- ну, некогда мне, ей-богу! Должна же понять…
Однако же, пролетевшие в голове мысли не помешали мне поприветствовать даму вежливым поклоном:
— Рад видеть вас, сеньора, в добром здравии. Осмелюсь спросить, довольны ли пребыванием в моём замке. Нет ли просьб каких, или пожеланий… Я, видите ли, в последнее время не смог уделить вам должного внимания. Прошу изнинить… — я ещё раз изобразил поклон.
— Ну, что вы, сир. Не стоит- я отлично понимаю вашу щекотливую ситуацию, — ответила та, присев в реверансе.
— О! Счастлив слышать это от вас. Но что мы всё обо мне… Нет ли каких новостей помимо этого?
— Да, есть… к сожалению, — она показалась мне в этот момент взволнованной и чем-то расстроенной.
— К сожалению? Могу ли я чем-то помочь?
— Ннет… наверное, нет…
Её неуверенность и колебания разожгла во мне любопытство. И не только… Воспитание, и что-то глубинное, полагаю, заложенное на уровне инстинктов, требовало от меня защитить эту слабую самочку, помочь ей. Не всегда этому чувству стоит поддаваться, ведь женская слабость мнима- она есть настоящая их сила. Но в данном случае…
Я подошёл чуть ближе и, взяв за руку, впервые назвал по имени:
— Марго, мы не говорили об этом, но вы для меня не чужой человек. Вы мне нравитесь…
Она вскинулась, ища что-то в глазах, однако руку не отняла, чего- я уверен- можно было бы ожидать ранее, но и не отвечала, опять опустив голову. Я почувствовал её колебания и потому продолжил убеждать, чтобы доверилась мне, и не только в плане защиты…
— Вспомните, разве не говорил вам ранее, что вы под моей защитой. И разве не помогал всевозможными способами. Здесь, — повел рукой, очерчивая полмира, но в действительности имея в виду лишь свой замок, — вы всегда найдете друга. Ну же, Марго…
Наконец, пошла какая-то реакция: она чуть подняла голову, глянула чуть искоса и несмело улыбнулась. Вздохнула:
— Я… не знаю.
— Тогда…
Протянутой рукой легонько коснулся её подбородка, чуть приподнимая, и мягко поцеловал.
— Я знаю, — повторил, глядя в её распахнутые глаза. И повёл за руку по коридору- по направлению к своим покоям…
–
Была волшебная ночь, и утро получилось замечательное и ничего, как говорится, не предвещало, но уже днём, после совместного застолья, Маргарита, волнуясь, попросила меня задержаться, и после- сообщила пренеприятнейшее известие… Нет, ревизор тут не причём. Дело оказалось в её ближайшем родственнике по имени Жоффруа, который, узнав- надо полагать, от недобитков- о безвременной кончине шевалье де Люньи, воспылал к нему внезапно вспыхнувшей родственной любовью, и движимый непременно лишь этими высокими чувствами бросился в Дижон- к только прибывшему туда новому генерал-лейтенанту Филиппу Валуа, представлявшему в наших краях своего отца-короля, желая: во-первых, принести тому оммаж и фуа (вассалитет) в качестве законного наследника- Маргарита, по существующим ныне законам, им являться не могла; а во-вторых, получить помощь в борьбе с непонятным принцем, которого он именовал не иначе, как самозванцем. Ладно наследство получить- хорошее, хоть я и против такого соседа, дело, но этот очередной шевалье сходу и на мои владения претензии выдвинул. Такое надобно пресекать, так сказать, в зародыше.
Торопился ведь как мог, но увы- закончить перевооружение до очередного вторжения не успел. Пушка-то получилась на загляденье, особенно, когда её как следует отполировали, а вот процесс получения пороха как по времени, так и полученному в итоге подкачал- слишком трудоемкий процесс получился, — не всё так просто с этим делом оказалось. Очищение селитры, выпаривание, кристаллизация, затем смешивание в известных- для меня, в эти времена они другие- пропорциях с серой-кстати, тоже не очень чистой- и углём, смачивание, подсушивание получившейся пасты и, наконец, разрезание на мелкие гранулы… Первые попытки и вовсе получились никудышными: порох либо сгорал мгновенно, грозя при его применении разорвать мне ствол только что отлитой пушки, либо, наоборот, едва тлел. И при всём этом процессе требовалось соблюдать- особенно, на первоначальном этапе- технику безопасности, а как- если местные не понимают последствий своей безалаберности. Замучался я с этим, а когда всё-таки начало вырисовываться нечто приемлемое, пришлось отложить на потом- снова нас в путь война позвала…
Расстройство дамы де Люньи было весьма заметным, хотя она и утверждала, что практически сразу, едва став вдовой, предполагала подобный исход. Очевидно же, одно-предполагать, и совсем другое- узнать точно, что не сегодня- завтра тебя выселят на улицу. Наверное, даже у взявшего квартиру в ипотеку, от известия, что жилплощадь у него вот-вот отнимут, начнут крошиться нервы… Ситуация, в результате которой она оказалась на положении бомжа, стала следствием отсутствия законных наследников от брака с шевалье Жоссераном, что по существующим в данной местности законам (удивительно, но они вроде бы в едином государстве, в зависимости от региона, существенно отличаются) автоматически выкидывает её из числа претендующих на владение этим довольным значительным феодом, в который входит замок Люньи и укреплённое поместье в Бисси с окрестностями. Из рассказов Маргариты вырисовывалась следующая картина: на наследство могут претендовать только члены рода де Бисси-Люньи, из которых, после гибели Жоссерана, остались его отец- Роберт, ныне каноник и казначей города Шалон-на-Соне, влиятельная фигура, надо сказать, в герцогстве, достаточно упомянуть, что он является главой местного парламента-и это нужно учитывать; и его второй, младший сын, Жоффруа, сеньор де Иже. Есть ещё сынок Жоффруа-Жоффруа-младший, который ввиду того, что только научился слово “Мама!” говорить, в раскладе не учитывается. А вот, у младшего сынка Роберта, достаточно молодого человека, были и желание, и возможности- учитывая связи этого семейства среди истеблишмента герцогства- побороться за наследство, и он ими воспользовался в полной мере. В недавнем, полученном Маргаритой, послании, Жоффруа прямо требовал признать его законным наследником, открыть ворота укреплений, способствовать победе над самозванцем… Там много чего было, в то числе и угрозы- на случай, если не согласится.
Маргарита оказалась в сложной ситуации выбора, которого, в отсутствии других родственников, и в принципе не существовало (у меня сложилось впечатление, что у живущих ныне вообще нет никакого выбора): отец и маленький брат давно умерли, и с той стороны из родни остался лишь дядя по матери Ренье, наложивший свою лапу на их родовой замок, и в качестве опекуна выдавший её замуж за “выгодную” партию- по сути, продав подороже, но в этом не было чего-то особенного, — все так поступали. От порядком подзабытого дядюшки ничего хорошего не ждала, только новое принудительное замужество или монастырь- к чему пока совсем не стремилась, и в данный момент лишь хотела отсрочить момент их новой встречи- по её словам, неприятный товарищ, — этот дядя. Но и от мужниной родни ожидать хорошего отношения не приходилось, и куда бедной податься? Теперь открылась и ещё одна причина, по которой сразу, как предоставилась возможность, не вернулась в замок Люньи- она уже не считала его своим… а здесь к ней хорошо отнеслись, опять же защиту пообещали… Я, если честно, и не подумал, что здесь такие шекспировские страсти кипят.
Слушая её прерывистый, со слезами в голосе, рассказ, словами и действием- поглаживая временами руку- успокаивал взволнованную девушку. И думал: даже если бы этот Жоффруа не возжелал моего, такого соседа мне точно рядом не надо- значит, и не будет, — постараюсь. А за то, что он заставил мою маленькую девочку слёзы ронять, буду делать больно. И за меньшее бы, так сказать, обнулил… Вроде бы успокоилась, и хотя слова не были сказаны, мне было совершенно ясно- не брошу. И помогу, чем смогу, даже если на стороне семейки де Бисси закон- что он значит для человека уже давно существующего вне любого правового поля. Ничего…
Разослал во все стороны разведку и приказ гонцами, стягивая его посредством отряды, несущие постовою службу, в единый кулак, а сам присел в соларе прикинуть расклады: артиллерия пока не готова, но это только пока- пушкарю и его помощникам я уже рассказал и показал процесс изготовления пороха, они и продолжат начатое, — лишь бы не переусердствовали, а то куда потом возвращаться? И придётся, стало быть, пока по старинке решать проблемку- добрым железом. Сто шестнадцать бойцов уже застоялись- которую неделю тренируются и в шеренгах, и в колоннах, — опробуем теперь на супостате, что получилось. Постараюсь до замка противника не подпускать- мало ли чего, а мне, кажется, даже понятно чего именно он может учудить- и встречу в подходящем месте. Посмотрим…
Ждать долго не пришлось. Уже через три день, мои отряды, ориентированные на поиск противника в северном направлении обнаружили входившую в Турню по дороге из Дижона внушительную колонну. До четырёхсот воинов насчитали, и тут были все: и пехота, и арбалетчики, и рыцарская конница, и, что меня особенно удивило, допотопная артиллерия, представленная двумя небольшими бомбардами. Удивило в том плане- не ожидал, что их уже в полевых сражениях применяют. Или-это для осады? Да, так будет вернее, ведь, если мне не изменяет память, заряжают эту дуру, представьте, отсоединив тыльную часть, которую набивают порохом и… присоединяют обратно. Это у меня эта фраза заняла строчку, а у них уйдёт на подобную перезарядку целый день, потому как сей муторный процесс чрезвычайно кропотлив и небезопасен, настолько, что чуть не так- и ты на небесах. Потому и не стремится никто в управление этой техникой- и обычно пушкарями, или наверное правильнее таких людей назвать бомбардирами, ставят самих создателей. Мол, если что- им и отвечать. Жизнью своей…
Такая численность противника стала для меня несколько неожиданной, по плану мною предполагалось полевое сражение, но в свете открывшихся обстоятельств, оно стало выглядеть рискованным- нас то, получается, вчетверо меньше. Вот и подумаешь… Но преодолев первоначальное волнение и неуверенность, задумался- разве таких побед не было в истории? И, действительно, стоило правильно задать себе вопрос, и тут же, в качестве ответа, в моей голове всплыли разнообразные подобные случаи- выбирай подходящий. Так-так…
Через слугу вызвал к себе старосту деревни- этот округу всяко лучше меня знает- и поспрошал обстоятельно. Мне не всякая местность подходила для задуманного, и потому я долго пытал того на тему разнообразия местного ландшафта. И кое-что нашёл: по крайней мере, староста меня уверял, что более подходящего под мои запросы места не существует- и приходится, в условиях ограниченности времени, этому довериться. И только после созвал- если это можно так назвать- военный совет для выдачи цу.
Глядя на заходящих в солар десятников подумал- как же мы разрослись, — таковых уже одиннадцать. А было нас когда-то всего девять бойцов… И это ещё не считая командиров по родам войск и Марка! Вроде бы длинный стол, но сели плотно, ещё чуть-чуть, и мест не останется- придётся второй присоединять. Ладно, не о том думаю, если выживем- придумаем, а нет…
Встал, и под внимательными взглядами прошёлся возле торца, обдумывая. Наконец, остановился, начав разговор:
— У меня для вас, други, новость. Думаю, вам понравится- к нам пожаловали очередные господа с толстыми кошелями. Осталось только отобрать, ха-ха…
Это у меня такой психологической момент для бойцов: неважно сколько врагов, для моих воинов главное должно быть- где они? Где эти нехорошие люди, которых нужно в очередной раз победить? Победители, уверенные в своём лидере и в своей победе только так и рождаются…
И, глядя на эти сытые уверенные лица элиты рутьеров, успешных и богатых, шедших со мной от победы к победе, а ныне радостно загалдевших от очередных открывающихся перспектив, уверился- всё делаю правильно. Но что-то они раззадорились, обсуждая, что и в какой последовательности будут делать с залетными. Пора притормозить. Я похлопал по столу, сопровождая действие окриком:
— Тихо!
Постепенно шум утих, и внимание снова вернулось ко мне. Я добродушно проворчал:
— Развоевались…
Помолчали. Затем продолжил:
— Будет не просто- их вчетверо больше, но я уверен в победе…
Оглядел внимательно- нет ли страха, или сомнений. Нет. Только в глазах сталь появилась, и лица стали серьёзнее. Это нормально.
— Место я приглядел. Хорошее, — усмехнулся. — Там и делать почти ничего не надо будет-прийти и победить. Воинам так и скажете: от них я потребую лишь четыре раза каждому ударить- и враги закончатся. Ха-ха…
Забегали во дворе воины, захлопали двери, крики, шум… Мои бойцы готовились к битве, и я тоже, но по своему- прощаясь с Маргаритой. Надеясь в душе на недолгое расставание, но понимая, что случиться в этом ненадежном мире может всякое. Знаю, что “…с любимыми не расставайтесь…”, но а как же по-другому- приходится. И мы стояли молча, прижавшись друг к другу, будто единое существо, прислушиваясь к стуку двух, звучавших в унисон, сердец, вглядываясь в милые черты и всё понимая без слов. Наконец, вздохнув, нехотя оторвался, задержав на мгновения в своей руке маленькие пальчики и обещая взглядом… А после развернулся на выход, услышав вдогонку тихое:
— Возвращайся…
От Мерси до выбранного мною места на реке Уги- меньше лье пути, но и от Турню до того места совсем немного. По рассказам, чуть более двух лье- можно сказать, рукой подать, и хорошо, что я заранее разведкой озадачился, не пришлось в последний момент дёргаться- куды бечь? И армию свою, пусть пока небольшую, благодаря этому заранее успел собрать… Но и затягивать не стал, организовав поход уже после обеда- с целью прибыть на место до темноты. Погода стояла замечательная, а дорога была вполне ровной, и даже пыль, поднятая множеством ног и поскрипывавшая на зубах, не смогла испортить мне настроение. Я планировал прибыть на выбранное место ещё и по причине некоторой неуверенности: всё-таки рассказы очевидца- это одно, а реальность бывает очень сильно отличается. И вот, чтобы в последний момент не рвать на себе волосы, даже и там, где они совсем не нужны, необходимо самому взглянуть на место, — оценить, так сказать. Для примера, староста говорит- там чащоба, а я прихожу и начинаю удивляться- где? Неприятность может приключиться. И не только со старостой…
Но, слава богу, подобного казуса не случилось: разглядывая окрестности в сгущающихся неверных сумерках, я прикинул, что, хоть некоторые элементы местности и не совсем подходящие для запланированного, но в общем на картину будущего сражения мало повлияют. Потому принялись размещаться в ближайшем лесу, но без костров и стараясь без шума- это чтобы случайно не выдать наше месторасположение. Да, я задумал засаду, и как при всяком подобном мероприятии- она должно быть тайной.
В итоге, прошла наша передислокация- по причине кромешной темноты- по поговорке одного известного деятеля: "Хотели как лучше, а получилось…" не совсем тихо, а кое-где, при попадании под ноги ям и коряг- и очень громко, с употреблением слов, заменяющих в этой местности крепкие выражения. Назвать их матом язык не поворачивается, слабенько потому что. Ну, сами посудите, что это за мат такой: проклятье, дерьмо, чёрт- вот наиболее распространенные его заменители. Но я работаю над этим, или вы думаете, что мне на ногу ничего не падает? Очень даже падает, подобное желательно и пореже… Ну, а люди, меня окружающие, совсем не идиоты- услышанное при этом от меня запоминают, сравнивают со своим, недоразвитым, и приходят к тому, к чему и пришли к данному моменту: при падении в яму, я слышу почти натуральный, с акцентом, правда, но вполне различимый русский мат, испытывая при этом странные ощущения- Франция и мат на нашем могучем, — сюр какой-то… И хорошо, что его противник не слышит…
На востоке разгоралось зарево, предвещая хороший день. Надеюсь, для нас… Все уже проснулись, поели- неплотно, но достаточно для прилива сил, помолились- несмотря на все свои прегрешения, а может даже и благодаря им, рутьеры оставались в душе глубоко верующими, причём не показушно. Теперь ждали лишь противника…
Солнце уже показалось полностью над кронами деревьев во всей своей красе, когда на противоположном берегу речки появились всадники. Несмотря на небольшие размеры водного потока- в ширину едва десяток метров- глубина и скорость его была приличной, и вполне достаточной, чтобы навеки утянуть неосторожного на дно, — а потому, наверное, противник не кинулся в воду сходу, а начал с промера глубин и определения наилучшего пути для переправы. Я не зря разместился со своей недоармией в этом месте- оно было единственным на многие туазы вокруг, где переправа была возможна, — по летнему времени вода была здесь едва до пояса. Были и другие такие места, но либо слишком стремительное течение, либо неровные крупные булыжники создавали ненужные никому осложнения. Потому, я так и подумал, что место встречи изменить нельзя, и оказался прав, разглядывая ныне выходившие по дороге к переправе вражеские отряды.
Я снова взглянул на чистое, практически без облачка, небо, прищурился от брызнувших в глаза жарких лучей солнца. Подождал, проморгавшись, окинул взглядом сосредоточенные лица изготовившихся к бою соратников, затем обратил внимание на врагов, уже начавших переправляться на наш берег, задумался было на мгновение- всё ли как надо, и не обнаружив изъяна в происходящем, махнул рукой, отдавая команду приготовиться…
Ещё когда разглядывал нашу диспозицию, задумался: лес, в котором мы затаились, стоял на некотором расстоянии- не более ста метров- от переправы, и, с одной стороны- это минус, ведь потребуется некоторое время на его преодоление, но с другой- уменьшает вероятность нашего обнаружения. Тогда, разглядывая в сумерках, подумал, что это безусловно минус, однако, теперь- при дневном освещении- моё мнение поменялось на прямо противоположное. Особенно, разглядывая, как неспешно, не подозревая в ближайшем лесочке притаившейся опасности, подтягиваются враги к узкой переправе, как толпятся они подобно стаду баранов, вместо того, чтобы соблюдать очерёдность. Теперь, разглядывая эту сутолоку у речки, на моём лице в такт моим мыслям гуляла задумчивая улыбка- чего бы и не улыбаться, коли противник так подставляется. Но, впрочем, очень быстро стёр её- после будем улыбаться, — если победим…
Мне поднесли полностью металлический шестопер- всё никак себе персонального оруженосца не заведу, — а это точно не дело. Но нет у меня потребности в подобных помощниках, прежде всего, психологической. Мне достаточно, что кто-то броню помогает одеть, оружие подаст, но почему этот кто-то должен быть обязательно благородного происхождения. Нет, понимаю- почему- это работает на авторитет командира. Но кто тогда должен служить цельному принцу, где найти согласных баронов, да графов? Значит, потом…
Шестопёр непростой, а специально под меня, вернее под мои новые возможности, переделанный- с удлинённой до метра ручкой. Это в левую руку, а в правую принял узкий меч. Подобный набор для любого другого воина выглядел бы несуразно- всего лишь на пару минут боя, а после гарантирован упадок сил до полного нестояния, однако для меня в самый раз. А на случай обстрела дальнобойным оружием наличествуют два бойца-бодигарда, прикрывающих меня с обоих сторон павезами. И можно сказать, что я полностью готов, но… кто предскажет, что случится в следующее мгновение?
Противник уже начал переправу: сначала медленно, неуверенно прощупывая каменистое дно реки, но уже вскоре, уверившись в его прочности, двинулся на наш берег колонной. Первыми переправилась рыцарская конница- она и на марше располагалась обычно в авангарде- ибо не пристало дворянам плестись в хвосте, затем пошла пехота. Но я уже не смотрел на переправу, командуя строиться.
Десятками выходя на дорогу, мой отряд- как уже не раз было отрепетировано-стремительно превратился в ощетинившуюся копьями и алебардами колонну, которая, набирая скорость понеслась в сторону противника. Для этого времени само это действие- атака пехотой рыцарской конницы выглядело идиотизмом, и несколько удачных случаев подобного- в Швейцарии, и не только- опровергались более многими неудачными, — подтверждая устойчивое общее мнение. Я понимаю на чём он основано: будь у конницы простор для разгона и маневра-и нас бы уже ничего не спасло. Но кто же им даст этот самый простор? Уж точно не я…
Вот на этом и строился мой план на сегодняшний бой: переправившуюся первой- а это, в свете обычной для рыцарей манеры быть только впереди, только первым и никак иначе, было не трудно спрогнозировать заранее- кавалерию прижать, не давая места для разгона, на переправе и опрокинуть в воду; а после- если противник двинет тем же маршрутом и свою пехоту, — перемолоть и её. Ну, на бумаге всё и всегда красиво выглядит- враг со спущенными штанами и по частям, а как в действительности- это мы сейчас на деле и проверим…
Едва рыцари увидели нас, накатывающих на них из лесу, так и всполошились. Во время преодоления реки порядок в их рядах нарушился, и теперь они спешно его восстанавливали. Для чего требовалось время, но мы уже были совсем рядом- и в следующее мгновение с адским грохотом вонзили все наличествующие убийственно острые железяки в беспорядочно и суетливо столпившихся на узкой прибрежной полосе живых существ. В большей степени от первого удара пострадали кони, как наименее защищённые бронёй и представлявшие собой слишком соблазнительную цель в силу своих размеров и неповоротливости в существующей скученности, но нередко доставалось и их наездникам, как от нас, так и от взбесившихся от боли раненых животных, сбрасывающих всадников под копыта и в мгновения доводящих этих несчастных до состояния кровавого блина. Конные лансы в отсутствии движения оказались мало эффективны, и всадники побросали их, схватившись за мечи, моргенштерны, чеканы… Пытаясь при их помощи дать нам отпор, но и всё это разнообразное оружие оказалось бесполезно: наши копья держали противника на расстоянии, а алебарды неумолимо рубили на куски. На считанные минуты битва застыла в неустойчивом равновесии, наполняя воздух страшными криками умирающих людей и лошадей, но вскоре враг начал пятиться, пытаясь, одновременно, и выйти из опасной зоны неумолимо рубящих железяк, и получить простор для маневра, в итоге, чуть подался назад- в воду, а когда это не помогло- ещё шаг назад, а после- два, и уже некоторые из них, отчаявшись, принялись настегивать коней, пытались выбраться из этой свалки на другой берег.
А мы продолжали напирать, наблюдая ужас на лицах врагов: битва только началась, а противник уже потерял не менее четверти своей конницы, в основном убитыми, потому как выжить под ударами алебард весьма затруднительно- и эта кровавая жатва вселяла страх в нестойкие сердца, заставляя отступать. Подобные потери не свойственны рыцарским столкновениям, где, в основном, по причине хорошей брони количество раненых и пленных обычно значительно превалировало над редкими погибшими. Здесь же было всё ровно наоборот, и этот бой, напоминавший своей беспощадностью и кровопролитностью бойню, вызывал панику, чем далее, тем постепенно более овладевавшей вражеским отрядом. И, наконец, не выдержав нашего напора, рыцари показали спину, но мало того- они ещё и опрокинули следовавших за ними пехотинцев. Это был разгром…
Я устало опустил руки и оглянулся: всюду, куда не кинь взгляд- лежали тела, человеческие вперемешку с лошадиными. Некоторые ещё шевелились, но учитывая чудовищные раны- это ненадолго. Такое здесь не лечится, да и никто этим заниматься не будет: всё просто- раз враг, — следовательно, должен умереть. Несмотря на крестик на груди, люди по-прежнему, как в этом веке, так и в будущих, далеки от всепрощения и человеколюбия…
Воткнул меч в песок, и правой рукой потёр бок: какой-то недобиток, вылезший из-под поваленной лошади саданул со всей дури сюда железякой. Случилось подобное неожиданно по причине увлечённости другим делом- я в это время добивал другого и не успел отреагировать, — благо хорошая бригантина выручила, но вмятина и, судя по ощущениям, немаленькое синячище появились. А где же эти, поименованные мною было гордым словом бодигард, которые вроде бы как должны следовать за мной, прикрывая в бою? А нету… Когда вражеские порядки посыпались, они побросали тяжёлые павезы и рванули грабить и резать. Бандитскую, изначальную свою сущность так просто не вытравить- она через любую одежку проглядывает. Да, я и не собираюсь фигнёй маяться, перевоспитывать- что-то не слышал, чтобы и в будущем, которое для меня прошлое, какой-нибудь урка перевоспитался. Но выговор- с занесением в грудную клетку- они точно заслужили, — и пусть после не обижаются…
Что-то я подустал, аж ноги подрагивают. Не стал пересиливать себя, лишь отдал распоряжения, а мог бы и без этого обойтись- Марк уже не тот слепой котёнок, коего нужно в требуемое носом тыкать- и потому оборвал себя на полуслове, вымученно улыбнувшись:
— Впрочем, что я тебе рассказываю- ты и сам знаешь, что нужно делать. Командуй…
— Не волнуйся, Даниэль. Сделаю в наилучшем виде.
И я, успокоившись, примостился пятой точкой у ближайшей берёзки. Или это не берёзка? Хвоя какая-то… Да, и чёрт с ней! Не существенно… Главное, ведь, не что, а какую функцию выполнить может- в данный момент заменяя мне опору. Прислонился, и такая она, в другое время жёсткая и неудобная, мне мягкой показалась, даже на какое-то мгновение помстилось мне, будто от соприкосновения с этим деревом сил прибавилось, но нет- иллюзия быстро рассеялась, оставив лишь, как послевкусие, благостность и покой на душе. Настолько, что незаметно для себя засопел…
Полубессонная ночь и утренние физические нагрузки сказались, и я проснулся уже когда солнце прошло свой зенит. Ещё удивился, что никто не будит, огляделся, и первым, кого увидел, оказался Ножик- один из моих недоделанных бодигардов. Даже не знаю, почему его все этим кухонным инструментом кличут, но, по-моему, он и сам уже подзабыл как своё настоящее звучит- впрочем, это всё сейчас не существенно, потому как сейчас буду делать кое-кому больно. Поставили его, по-видимому, охранять мой сон, он и делал до моего пробуждения это… как процесс понимал. То есть, облокотившись на древко копья и прикрыв глаза. Но всё же не настолько он и уснул, скорее дремал, потому что, едва услышав скрежет моей брони об кору дерева, сразу встрепенулся. Ножик протер глаза и увидел недовольного меня. Я зловеще ухмыльнулся растерянно и непонимающе переминавшемуся с ноги на ногу Ножику, и начал приподниматься. Тэк-с… Где тут второй из братов-акробатов?
И только хотел приступить к профилактическим процедурам, как услышал:
— Ваша Светлость, вы уже проснулись!?
Вот раздражает обычно такое- видно же, зачем спрашивать! Обернулся и увидел спешащего ко мне заместителя. Придавил в себе желание выматериться- я вообще-то уже настроился на то, что сейчас побуду злым начальником, а тут облом- и воззрился на него:
— Ну?
И чего это он такой радостный? Я, понимаешь, в огорчении, а этот веселится! А не испортить ли и ему настроение? А?
— Виктория!
Я принюхался, и точно- до меня дошёл специфический запах сивухи. Кажется, уже празднуют- и без меня!? Резко спросил:
— Какие потери?
У Марка пропала улыбка на лице, и он, склонившись в поклоне, зачастил:
— Господин, только двое погибли…
— Раненые?
— Девять человек, но у всех лишь небольшие порезы.
Я недоверчиво посмотрел на него: для такого-то побоища и неожиданно несерьёзные потери- а он случаем меня не разыгрывает. Но Марк поспешил развеять мои сомнения:
— Доспехи уберегли. А у всех погибших раны на лице.
Тогда понятно- я согласно кивнул головой. Доспехи, о которых идёт речь- это трофеи после битвы у замка Мерси. Я не стал их распродавать, а вооружил ими первые ряды в наступающей колонне. И, как теперь оказалось, не зря…
— Сколько противник потерял?
— Сто двадцать шесть насчитали, но неизвестно сколько утонуло, да и где-нибудь в кустах неподсчитанные могут ещё валяться…
— Ха. Несущественно.
Мы радостно засмеялись, и было от чего, ведь это- точно виктория! Да, ещё какая… Рядом послышался гогот Ножика, и я резко оборвал смех. Обращаясь к Марку, указал пальцем на своего недободигарда:
— Этого, и его товарища, из моей охраны вон- и лишить обеих доли в добыче!
— Капитан, за что!?
Количество трофеев было огромным: доспехи, кони, оружие, а ещё- брошенные разочарованными бегунами телеги с припасами, шатрами и прочими, совершенно необходимыми вещами для комфортного ведения осады дворянами. Которые, судя по количеству и ассортименту, не намерены были себя в чём-то ограничивать- за что теперь им можно сказать спасибо… Пройти мимо такого богатства нам совесть не позволила, прибрали, облизнулись, и… предложили- мысленно- привозить такое почаще. Среди прочего в брошенном обозе обнаружились и колоды с бомбардами. Мне- в плане сравнения с отлитыми в моём замке- стало интересно, и я внимательно исследовал предтечу "бога войны". Отсоединил зарядную камору, а присоединить назад не получается. Плюнул и на телегу кинул- потом, на месте разберемся. Что-то на бога войны это совсем не тянет, скорее на пасынка, причём, нелюбимого… Проверил ствол: калибром с мой кулак, неровный и весь в кавернах- да уж, опасная штука, но, по моему скромному мнению, скорее для пытающихся ею воспользоваться, — как из такой стрелять, не опасаясь быть разорванным вместе с аппаратом? По сравнению с этим примитивом моя недавно отлитая машинка выглядит настоящим монстром. У меня даже цапфы есть- для понимающих людей это о многом говорит, а для тех, кто не в курсе поясню: наличие таких приспособлений позволяет производить более точную наводку- при помощи подбивания клиньев, но всё же. А у этих бомбард и такого нет, стало быть они могут стрелять только куда-то в степь- и то примерно…
Всё-таки правильно я не стал заморачиваться с точным воспроизведением современных- теперь и мне- бомбард, а пошёл своим путём, по сути, перепрыгнув в некоторых элементах на века. И это ещё лафет не изготовили… С учётом более мощного пороха и системы быстрой перезарядки- это по нынешним временам если и не супероружие, то очень близко к нему. Мне даже интересно стало, что случится, когда я его применю в первый раз? Плохо только, что, как обычно и происходит после подобного- все окружающие кинутся его копировать…
Сегодняшнее поражение ведь без последствий не обойдётся. Если раньше можно было сказать, что происходили бои, так сказать, местного значения, то вот сейчас- это противостояние с бургундскими феодалами перешло на новый уровень. Теперь в качестве проигравшего выступает уже новый герцог Бургундии Иоанн, на минуточку, занимавший одновременно с этим ещё и королевский престол Франции. Именно его сынок Филипп, которого он прислал в Бургундию в качестве своего представителя, как я полагаю, оказал военную помощь Жоффруа де Люньи в наведении, так сказать, конституционного порядка; в противном случае, собрать для простого дамуазо (молодой дворянин, не заслуживший ещё шпор рыцаря) из глубинки такой мощный отряд мне представляется несколько затруднительным. А вернее, совсем невозможным. Другое дело, что это ему мало помогло…
Окрасившуюся в мутный красноватый цвет воду стремительно уносили новые потоки воды, совершенно растворяя чужеродное в себе, и через некоторое могло показаться, что ничего здесь не происходило. Но, обернувшись, невозможно не заметить огромную груду совершенно голых тел, а рядом- не меньшую груду из снятых с них брони и оружии, — и тогда приходит понимание случившегося. Многие рыцари нашли на берегах этой безымянной речушки свою кончину, и немалая часть из них- баннереты или башелье (командиры рыцарских отрядов, происхождением, в основном- из знатных семейств), то есть те, кого можно причислить к элите этого герцогства. Таких отличить от прочих достаточно просто- по оружию, броне, коню или гербу. Быть может, и Жоффруа здесь упокоился: специально по гербу- а по другим приметам он мне и вовсе незнаком- его никто не разыскивал. Помер Трофим, и хрен с ним…
Такое можно забыть или простить? Я сильно сомневаюсь… И не отреагировать на подобный конфуз новоиспеченный правитель- если не хочет потерять авторитет в герцогстве- не может. Не знаю, что это теперь будет- вариантов много: это может быть и огромное войско, противостоять которому я не смогу, либо же- как довольно часто происходит- будет банальный подкуп с последующим “несчастным” случаем. Несмотря на утверждаемое обратное, я до сих пор не могу поверить, что все вдруг стали людьми чести и воюют только с открытым забралом. Такое себе могут позволить простые рыцари, но разве у правителей есть честь? А то, что пропагандируется- так кто в наши времена верит подобному? Теперь только и остаётся ожидать с какой стороны прилетит. И полировать болты…
На поле битвы мы простояли до следующего утра- спешить было уже некуда, и мы не торопились. Собрали трофеи, обработали раненых, поделили врагов на живых и мертвых, последних по быстренькому закопав. Чтобы остаться в живых после сражения с рутьерами нужно обладать соответствующей, теряющейся в глубине веков, родословной, в противном случае тебя моментально определят в кучу с мертвецами. Удивительно, но таковых- с родословной, выжило совсем мало, а если быть точным, то лишь трое- были ещё, и довольно много среди раненых, но до утра дожили только эти. И вовсе не по причине нашего нежелания в оказании помощи, а вовсе даже наоборот-ведь они же по сути ходячие деньги, — кто же от такого в здравом уме откажется. Но алебарда, основное оружие сегодняшней победы, а по сути своей- большой топор на древке, если им правильно распорядиться оставляет слишком страшные раны, дающие слишком мало шансов на выживание после применения. Хорошо, что хоть эти трое выжили. Ничего особенного, обычные рыцари, двое так и вообще отвоевались- с потерей нижних конечностей трудно что-то изобразить в военном деле. Можно, конечно, протез придумать, и если с лошади, то… Но, впрочем, это уже не мои проблемы: где, что и как они будут придумывать. Пусть сначала придумают где денежные средства на выкуп найти, а потом могут изобретать сколько душе угодно.
Команда рогом, и уже построенное колонной войско медленно вытягивается в обратный путь. И тормозит нас лишь многочисленный, захваченный у врага обоз- сюда мы добирались налегке. Но наличие такого тормоза совсем не раздражает, а наоборот-греет душу. Уверен, каждый из проходящих мимо меня сейчас весело скалящих зубы в улыбке от уха до уха воинов мысленно уже прикинул размеры захваченного, поделил, наложил лапу на причитающееся лично ему, и даже потратил. Пока только мысленно…
Я вскинул- захотелось вдруг мне потешить своё самолюбие- в приветственном жесте победителя руку, и отряд радостно ответил криком, прокатившимся волной по колонне. Вижу разинутые рты и горящие неподдельным восторгом глаза- эти люди наверху своего счастья. Как, наверное, для любого ремесленника создание шедевра-вершина мастерства и его гордость до конца жизни, так и для воина- участие в реализации подобного победоносного сражения, — есть доказательство профессионального успеха. И этот успех нужно поощрять. Я вдруг поймал себя на мысли, которой невольно усмехнулся: звание Героя… чего-то… что ли ввести. Ага, и золотую звезду заодно… Но мысль интересная…
Скажем, не золотую, а серебряную: так-то в герои в моём отряде каждого второго можно записать- дело-то какое провернули- но эдак чисто на звёздах разориться можно. Да, и не главное это… Чтобы звание не обесценилось со временем, нужно его чем-то существенным покрепить: льготами- как в России будущего, или землёй- как в легионах прошлого. Проезда в общественном транспорте пока не предвидится, а потому слова о льготе смогут понять только в связи с налогами- но у меня и налогов-то особых нет… Тогда остаётся земля- главное богатство на этот момент, по критерию обладания которой оценивают благосостояние и знатность владельца. Раздавать землю- хорошо, но… И я опять в своих рассуждениях пришёл к тому, с чего начал- Героя, чьего? Какой земли или народа?
Сентябрь 1363 года. Замок Мерси
Дни проходили за днями, я крепил оборону, а ничего не происходило. Как будто, забыли про меня, утерлись после удара по левой щеке и, по христиански, подставляют правую…
Не подумайте, что против, наоборот- у меня вон сколько проектов в разработке: и порох, и- уже- пушки, и наём всё не убывающих рутьеров, и- это уже из последних идей- достройка третьего этажа в донжоне. Дел немало, и их бы распланировать по очередности, а в итоге вынужден хвататься за всё и сразу в ожидании двадцать второго июня…
Порох получился знатный: специально озаботился доставкой для сравнения небольшой партии нынешних взрывчатых веществ из Италии- на вскидку, наш раза в два мощнее. Но- слава богу! — снаряженная трёхкратным зарядом пушка выстрел выдержала без последствий, что означает, кроме всего прочего, что артиллерия у меня уже есть. Но, одновременно, изготовленная партия пороха своим медленным процессом привела к мысли о необходимости постройки специализированной мельницы. Благо, это не супермодерн какой, а вполне себе обычные для этого времени строения- тут в окрестностях таких на удивление много, и нанять для строительства подобных людей не составляет труда. И, опять же, непременный напряг: одно дело, если это для себя строится, так сказать, вложение в своё будущее, и совсем другое дело- когда придёт чужой дядя и подвинет тебя на выход…
На данный момент в развёрнутой мною мастерской идёт подготовка к второй плавке- это орудие будет уже из привезенных Исааком материалов, — бронзовой. Хочу понять: отчего и в средние века, и в новое время, в изготовлении артиллерийских орудий отдавали предпочтение этому металлу. Ну да, всё на ощупь и через ошибки- это путь всех первопроходцев, даже что-то и знающих теоретически.
Плотники изготовили мне лафет под пушку и почти не накосячили, а чтобы убедиться в этом окончательно- в данный момент это приспособление с пристроенной на него сверху пушкой носится при помощи запряженной четверки- тоже удивительная для местных новость! — лошадей по окрестностям с целью обнаружения слабых мест получившейся конструкции. Не без охраны, понятное дело, штука-то мало того, что революционная, так ещё и недешёвая: без учёта халявного железа сама стоимость постройки печи, модели для плавки пушки и денежных выплат и премий по окончании работ превысила сто пятьдесят флоринов! Боюсь подумать, во сколько бы мне обошлась эта инновация, не будь столько трофеев… Понятное дело- первый раз, много лишних телодвижений, но всё равно многовато получается. И это стоимость без учёта изготовления лафета, пороха и снарядов- после чего становится понятно, почему не каждый феодал может позволить себе содержать такую убойную- во всех смыслах-штуку. Как говорится, если хочешь разорить какую страну- подари авианосец.
Меня в данный период спасают многочисленные трофеи и patis- ни один караван не пройдёт далее речки Бурбон- что с севера на юг, что в обратную сторону, не заплатив за проход. По Соне продолжают пока курсировать суда, пользуясь её шириной и мнимой- по этой причине-недосягаемостью, но это ненадолго- только до окончания испытания моей пушки и изготовления ядер: подумав на досуге, я решил включить в номенклатуру снарядов- наряду с картечью- и подобный девайс, — предки, используя его, совсем были не дураки.
После очередной победы мы пережили новый наплыв кандидатов в новобранцы, и неподалёку от замка на берегу реки целый лагерь на полтыщи человек раскинулся в ожидании фильтрации. Конечно, столь тщательный подход к набору- выбираем только лучших- мотивирует и в дисциплине, и в верности нанимателю, но вот наличие такого большого контингента под боком- это уже напрягает. Я то знаю, случись что, мои воины эту сборную солянку спокойно перемелют на фарш, ибо дисциплина и выучка рулит, тем более, что и численность наша растёт стремительно, едва не в геометрическ5ой прогрессии, таким образом уже превысив две с половиной сотни. Но вот знают ли в лагере об этом- где не может не возникнуть в виду иллюзии превосходства в численности желания пограбить награбленное?
В виду наличия под боком специфического контингента с шаловливыми ручками, вынужден теперь держать постоянные гарнизоны в деревне Ла Ривьер и- по согласованию с Марго- в замке Люньи. А чтобы у этого самого контингента было поменьше нехороших мыслей, приходится их использовать в своих операциях- в том числе, по причине проверки на благонадёжность. В связи с этим, подумываю уже расширить зону нашей ответственности: рядом большие и богатые города- было бы грешно не воспользоваться этим. Но до определенного момента я придерживал эти мысли при себе, ожидая реакции герцога на гибель его вассалов. Пока… но всё по порядку.
Несколько дней назад мои патрули обнаружили двигавшийся с юга конный отряд численностью до сотни бойцов. По виду, состоящий из рутьеров… Но это неважно, в любом случае, наш гарнизон был поднят по тревоге, и я возглавив, примерно такой же по составу и количеству, отряд выдвинулся ему навстречу.
Встреча произошла на следующий день неподалёку от городка Монбелье- к югу от него. Мы заняли позиции на холме, замерев в ожидании шеренгами. Когда незнакомый отряд обнаружил наши стройные ряды, сразу стало понятно- по замешательству среди них- наше появление для них неожиданность.
Почти сразу, в нашу сторону выдвинулся посланец, вызывая при помощи рога нас на переговоры. Я согласился, и в компании ещё двух командиров встретился с оппонентами на поле между наших позиций. Незнакомый мужчина, выехавший навстречу, лет тридцати пяти, но уже с седыми прядями в короткой бородке, представился первым:
— Дамуазо (молодой дворянин, оруженосец) Арно де Таллебард. Возможно, вы слышали обо мне, как о Таллебардоне, — он улыбнулся на удивление целыми зубами. — С кем имею честь?
— Даниэль, принц де Рюс.
Рутьер поднял в удивлении брови, снова обратив внимание на мой штандарт. Да, именно рутьер- я уже понял с кем меня судьба свела: южнее, в Маконне, уже два года действовали его шайки- это редкий образец, если так можно выразиться, постоянства нашёй профессии в своей дислокации, — обычно бриганты имеют свойство бегать с места на место в поисках лучшего (в смысле пограбить). И, кажется, я наблюдаю, как он становится как все рутьеры- уподобившись перекати поле…
— Наслышан о Вашем Высочестве…
— Светлости, если угодно. Я слышал и о вас тоже. Могу я осведомиться о причине вашего появления в здешних краях, ведь, насколько мне известно, ваши, если их можно так назвать, “охотничьи угодья”, располагаются сильно южнее.
— О, монсеньор. так сложилось, что я решил сменить обстановку, — де Таллебард снова жизнерадостно рассмеялся- это вообще, как заметил, весёлый человек. — И теперь следую в Дижон.
Задумался ненадолго- очевидно, что этот рутьер знает то, чего ещё не знаю я, и было бы неплохо разузнать поподробнее.
— Мессир, вы не слишком торопитесь в Дижон?
— Хм, а что за вопрос?
— У меня здесь неподалёку имеется свой замок. Предлагаю вам своё гостеприимство.
Теперь задумался де Таллебард, его взгляд скользнул по мне, по моим воинам, и снова остановился на моём штандарте- где, с какой-то мыслью, и остановился. После чего, он широко улыбнулся, и кивком одобрил мою идею:
— Отличная мысль!
По случаю наплыва гостей был организован пир- положено подобное среди дворянского сословия, — с себя хоть последнюю рубашку сними, но перед посторонними покажи свою щедрость и благородство. Понятное дело, это касалось лишь людей одного социального слоя, или стоящих в этом плане повыше, с нижестоящими же, полагая их за животных, следовало и обращаться по-скотски. Мне, в силу моего настоящего рабоче-крестьянского происхождения и соответствующего воспитания, все эти сословные заморочки- до одного места, но не зря пословица гласит: “С волками жить- по волчьи выть”- и приходится этому соответствовать. Записав самого себя в дворяне, да ещё и в высшую прослойку этого сословия, вынужден теперь поступать- хотя бы внешне- подобающе. По крайней мере, с дворянами, с прочими же- стараюсь просто выстраивать нормальные отношения. Если они того заслуживают… Но вернёмся к нашим гостям.
Я не обмолвился, действительно- к нашим, имея в виду не только себя. От слуг в замке секретов нет, и уже скоро все- кому положено, и кому не положено- знали, с кем проводит свои ночи их сеньор. Будто свечку держали… А что такого, как говорил один человечек с пропеллером на спине: “Дело-то житейское…” И я с ним полностью согласен.
Не каждый день, но довольно часто я проводил свои ночи в покоях Марго. В жарких объятиях любимой женщины… Я сказал любимой? Честно, и сам не знаю: мне с ней хорошо ночью и приятно днём, она радует взор, и в ответ хочется радовать её… Но уж больно сильно отличаются своим характером эти две, повстречавшиеся на моём пути в этой эпохе, девушки, отчего отличаются и чувства, испытываемые к ним: одна как бурная горная река, другая- будто она же, но текущая по равнине, — и которое из них истинное? Или так и должно быть: разные женщины- и чувства различаются, и не нужно пытаться понять, а нужно просто жить…
После организованного застолья, как это обычно водится, потребовалось некоторое время на реабилитацию- будто после тяжёлой болезни. Но, слава богу, от моего радушия и гостеприимства никто не помер, хотя ранее о таких случаях- на других мероприятиях подобного характера- слышать доводилось.
Оклемался и Арно де Таллебард, с которым мы в приятный своей свежестью день расположились в соларе. Только я и он- как и было задумано мною: мне не давало покоя его намерение присоединиться к герцогу Бургундскому, отчего появилось желание узнать подноготную этого поступка. Быть может- думал я- это поможет в какой-то мере спрогнозировать и действия нового правителя. А для того, чтобы присутствующий капитан стал откровенней и разговорился, применил “запрещённый” приём- время от времени подливал в его бокал наилучшее, из имеющегося у меня, вино, — это, кроме прочего, чтобы и дамуазо был доволен состоявшейся беседой.
— Мессир, вы говорили, что желаете попасть в Дижон. Но вы не объяснили, что в этом такого завлекательного…
— О, Ваша Светлость, разве вы не в курсе, что многие из наших товарищей (имеются в виду рутьеры) сейчас служат новому герцогу Бургундии и его младшему сыну, как наместнику. И это ныне очень выгодно… ну, вы понимаете…
Ага, отлично понимаю: если вспомнить, как рутьеры служили всем предыдущим нанимателям, то становится понятно почему у Таллебардона так глаза загорелись. Ведь наемники прежде всего служат себе, и только потом- и то, если это выгодно- нанимателю. Выражаться может подобное в разном: рутьеры не стесняются, одновременно с основной службой, заниматься поборами, как я, например, при помощи patis, вымогательством или обычным разбоем. По сути, то, что сейчас происходит в Бургундии, можно охарактеризовать поговоркой: “Пусти козла в огород…”, и хозяева этих земель ещё наплачутся, выдворяя тех, кого они столь опрометчиво допустили к “сладкого”, но… мне-то какое до этого дело. Другой вопрос меня волнует…
— Не получится ли так, что бывшие ныне соратниками- по прихоти нового нанимателя вынуждены будут рубиться ему в потеху? Может статься, стоит ожидать здесь появления наемных отрядов, и мы вдруг станем врагами…
Рутьер задумался на мгновение, но следом покачал головой:
— Нет- это вряд ли, — и тут же объяснил, почему, — Я сомневаюсь, что ныне в Бургундии найдутся глупцы, желающие скрестить с вами, Ваша Светлость, клинки- после последних-то громких побед. Знаете же наше братство: оно любит золото и победы, но в лёгких сражениях, а здесь такого точно не предвидится.
И, видя, что я по-прежнему сомневаюсь, со смехом добавил:
— А кроме того, королевский сынок никак не может очистить от бретонских компаний замки возле Дижона. Так что, ему сейчас есть чем заняться, и совершенно не до вас, сеньор…
А вот это уже аргумент-действительно, что важнее: крепости возле столицы, или где-то, можно сказать, на периферии- за мкадом?
Окрестности замка Мерси. Сентябрь 1363 года
Ныне герцогом Бургундским себя объявил король, но население герцогства, а главное- его высшая прослойка не приняли такой расклад, — и на прошедших совсем недавно Генеральных штатах бургундцы недвусмысленно это выразили. Как, не помню, кто-то говорил: “Лучше быть первым в деревне, чем последним- в городе”. Вот и для этих людей, нежелающих присоединяться к королевскому домену, такое половинчатое существование представляется более привлекательным с их местечковой точки зрения. Как же нация, народ, наконец? — спросите вы. А нет пока таких понятий: ныне в прекрасной Франции нет французов, а есть бургундцы, бретонцы, нормандцы и прочие. И единственной силой, причём натурально- в её физическом смысле, скрепляющей эту страну, является только король.
Ещё по прочитанному в детстве “Квентину Дорварду”, у меня отложилось в памяти, что Бургундия ещё долго будет в таком полунезависимом положении, и даже будет такой герцог, как Карл Смелый, попытавшийся стать полностью независимым от Парижа. Неудачно, и эта попытка будет стоить ему жизни. Но всё это ещё произойдёт- и то, быть может, потому что не стоит сбрасывать со счетов моё появление в этом распрекрасном мире и “нанесённые” с моей помощью последствия для него- но, главный вывод для меня в том, что если принять основные исторические процессы за аксиому, то у Бургундии обязательно будет свой правитель, — и это точно не французский король. Когда это произойдет- бог весть, возможно, что и при жизни ещё этого монарха. То есть, нынешнее положение, когда “низы не хотят, а верхи не могут”, при котором король и его сын просто вынуждены- ввиду дворянской фронды- опираться на наёмные клинки, — продлится недолго. Этот период межвластия обязательно закончится, но этого времени должно хватить мне на то, чтобы укрепиться достаточно для противостояния с будущим властителем- кем бы он ни был. Чтобы потери в войне со мной стали неприемлемыми, и предпочли договариваться. Не знаю, к чему это приведёт: быть может, придётся и отсюда уйти, но уходить я предпочитаю во главе крепкой армии и многочисленных ослов, груженных золотом…
На сегодняшний момент, что выяснилось при разговоре с Таллебардоном, у наместника Филиппа Ивановича, или, говоря по местному- у генерал-лейтенанта, силенок не хватает не то, чтобы со мной пободаться, но и в контролируемой части герцогства порядок навести, — и надо этим пользоваться. В этот момент я и решился на постройку пороховой мельницы и достройку третьего этажа в донжоне. Для меня главная защита замка- мужество его защитников, но отчего смелость не подкрепить удобством фортификаций…
И пока работающие проекты закрутились, принялся готовить первый поход- на Монбелье. И до этого городок входил в сферу моего влияния, не рискуя противиться новой силе, и неофициально мы делали там, что хотели. Но ныне мне потребовались не те крохи, что имел с этого, а поболее- полная мобилизация под нужды моей маленькой армии.
Осень в здешних местах мягкая, не в пример моим родным местам, осадки выпадают, но редкие-не говоря по такую экзотику, как снег. Тем не менее, местные полагают нынешнюю погоду значительным похолоданием, сравнивая этот период с неизвестным мне полувековой давности-называя либо таким же, или чуть получше того. Сказывают, случились тогда три года без лета, и даже солнце в то время видели считанные разы. Соответственно, не было урожая, и случился голод. События эти врезались местным в память настолько, что- наряду с Чёрной смертью, эпидемией- это главные временные ориентиры, — говорят, это случилось за, или после, столько-то лет от этой даты.
Сказывают, многие сорта винограда тогда вымерли- жалеют о том, качая головой, но и ныне- по их словам, лишь чуть получше. Может и так, но не для меня- такую погоду считаю чуть не курортной. Снег- только зимой! И только два месяца в году! И эти люди считают, что скоро наступит апокалипсис!? Как же тогда назвать место, где я родился и вырос? И если бы вздумал описывать его местным- как бы они подумали, небось сочли выходцем из ада… И, вполне возможно, не так уж сильно и ошиблись с определением…
Я думал об этом, качаясь в седле, любуясь отливающими золотом осени лесами и последними, перед отбытием в тёплые края, хороводами птиц. Здесь прекрасная погода, много живности в лесах и рыбы в реках, что называется, живи и радуйся, но нет- людям всё мало. В том числе, получается и мне, следующему со своей маленькой армией с захватническими целями…
Строго говоря, Монбелье- это не город, а большая, разросшаяся при предыдущих баронах, деревня. И очень богатая, известная, прежде всего, своими виноградниками и, соответственно, винами. Такое место требуется защищать от многочисленных желающих его пограбить, и она присутствовала. Но ранее… Из того, что было, предназначенного для этих целей, осталось немного: главный укрепрайон- замок Баффьер- он же жилище баронов Монбелье, ныне лежал в развалинах, и тут постарались не какие-нибудь разбойники, вовсе даже наоборот- Генеральные Штаты Парижа, которые таким образом урезонивали одного из владельцев в конце прошлого века, — и поныне не восстановился; а второе укрепление- коммондория, сначала храмовников, а после их уничтожения французским королём- госпитальеров, влачила ныне жалкое существование. И противостоять моим бойцам имевшиеся в коммондории два брата-рыцаря с шестью сержантами были не способны. Но, несмотря на это, наш отряд, вставший у входа в приорскую церковь Святой Екатерины в день Святого Луки (18 октября) насчитывал в своём составе не только сотню бойцов, но и обе, изготовленные к этому времени пушки. Ибо нефиг…
Братья-рыцари, на моё щедрое предложение- сложив оружие, покинуть здание в чём мать родила-ответили нецензурной бранью и арбалетными болтами. И под вой раненого воина, я распорядился разворачивать орудия, зарядив чугунными ядрами. Вскоре всё было готово, и мой главный артиллерист, не доверив эту честь никому- всё не наиграется, по моей отмашке поднёс фитиль к затравочному отверстию. Сначала у одной пушки, а после подтвержденного попадания, повторил это действие у второй.
Госпитальеры пытались помешать, целясь арбалетами в моих пушкарей, и даже были некие намёки на успех- несколько болтов застряли в павезах, однако, сначала мои более многочисленные стрелки заставили противных попрятаться, а после стало не до этого: первое же ядро, пущенное с плевого, по сути, расстояния- что такое для пушки сотня шагов- вынесло двери в кордегардии.
И через десяток минут всё было кончено: ворвавшиеся бойцы не оставили врагу ни тени шанса-даже пленных не было. Однако, рыцари, есть рыцари- индивидуальная подготовка этих бойцов всегда на высоте, что и подтвердил ближний бой- из захваченного помещения вынесли троих наших погибших воинов. И сделал это всего один- второго утыкали болтами ранее- дорвавшийся до рукопашной госпитальер. Он и сам погиб, но и кровавую жатву снял. Хороший воин, и погиб отлично, вызвав уважение, даже жаль таких бойцов, когда они уходят, но чего уж там. Эх…
Притащили местного старосту, а он на коленях давай ползать, видать решил, бедолага, что настал его последний час. Успокоил, как смог, обьяснил, что всё строго наоборот- можно сказать, освободили от тяжёлого ярма. Тот на все мои речи согласно кивал, клянясь сеньору, то есть мне, в верности и покорности, но по хитрой роже его наблюдалось прямо противоположное. Мне это быстро надоело и, оглянувшись на своих соратников, нашёл одного из них- по имени Франсуа. Происхождения тот самого что ни на есть крестьянского, что можно прочесть и по простоватому с носом картошкой лицу, но не стоит доверять очевидному- на самом деле этот десятник у меня самый хитрый и продуманный. И теперь, когда потребовалось убедить, насколько мы все замечательные люди, лучше Франсуа для этой роли нет никого.
— Франсуа, объясни этому… — я пожевал губами, пытаясь не сорваться на мат, который и без того как-то слишком быстро распространяется среди нашего разноязыкого объединения. — Скажи… Да, ты слышал только что мои слова- вот, и донеси ему их, но по-своему, по-крестьянски…
Франсуа согнулся в поклоне:
— Не сомневайтесь, Ваша Светлость, всё расскажу и объясню.
— И это, — я сжал кулак и продемонстрировал его окружающим. — Если что- вот! Так и объясни…
Все немедленно склонились в поклоне…
Случилось здесь недавно дело- существует мой приказ, о котором все прекрасно проинформированы: подконтрольных крестьян и прочих не забижать и не грабить, не чинить насилия, тем более, не лишать жизни, — без приказа. А неделю назад- как раз перед походом- троица новобранцев, промахнулись мы с ними- набрела у речки на парочку девиц крестьянского происхождения. Кровь у наших “героев” забурлила, желания разные неприличные появились- вилланы же, значит можно, да только девицы в отказ пошли. И даже скудные предложенные монеты- откуда им быть во множестве, коли в боях эти вояки в нашем составе ещё не участвовали- ситуацию не улучшили. Кому из этих кухонных бойцов пришла на ум “светлая” мысль получить всё силой и бесплатно- история умалчивает. Однако, сотворив нехорошее, испугались последствий- в моём лице- и недолго думая, поступили по совету Доцента- ножичком по горлу, и в… в данном случае, это была река.
Дело получилось громкое, да и глупое- до невозможности. Когда староста деревни Ля Ривьер плакался мне на беспредел, я обещал, что немедленно разберусь. А чего разбираться, если эти дебилы столько следов наоставляли: тут и видоки оказались в наличии- видели кто и куда пошёл, и шмотки окровавленные нашлись- достаточно было общий шмон провести, и на лице у одного из них- отметина характерная в виде трёх параллельных полосок, оставленных чьими-то недовольными ногтями, и, главное, в котомке человека с отметинами нашли пару дешёвых серебряных серёжек- это же насколько нужно быть жадным и глупым- опознанных, как принадлежавших некогда одной из жертв. Если бог желает кого наказать- лишает разума…
Как можно при таких уликах указать на кого-либо ещё? Арестованных притащили ко мне на правеж, а я не стал тех ни пытать, ни ломать, добиваясь признательных показаний, как непременно поступили бы на этих средневековых судилищах, единственное, что спросил:
— Зачем убили?
Один голосил, что он здесь вообще не причём, второй- проклинал всех и каждого, уже ни на что не надеясь. И лишь последний молчал, опустив голову…
По совокупности злодеяний они не оставили мне выхода, но перед казнью велел прежде объявить об исключении всех трёх из своего отряда с формулировкой- “за неисполнение приказа”, а после, повесили, — как чужих. Кстати, когда советовался с приближёнными, к чему приговорить- каких только замысловатых способов членовредительства и умерщвления не наслушался: и оскопить, и кожу снять с живого, и на кол… Уж насколько я терпеливый человек, но и меня проняло- послал всех нецензурно, волевым решением приговорив к смерти через повешение. Какая разница, как человек смерть примет-это всё равно конец. И зачем его делать замысловатым и изуверским. Жертв ведь этим уже не вернёшь к жизни, а смерть- всех сравняет…
Невозможно описать разочарование на лицах рутьеров, когда из всего многообразия выбора палач в красном капюшоне лишь перекинул петлю через сук- я, можно сказать, обманул их самые светлые чувства (с каким контингентом приходится работать!), лишив всех запланированного зрелища. Но они и здесь нашлись, заключая пари, например, кто из висельников дольше всех продержится… на этом свете. Сидя на специально принесенном кресле, ощущал себя, как на стадионе. По крайней мере, крики в диапазоне от горести до восторга были очень похожи- если глаза прикрыть. А когда последний приговорённый перестал дергаться, я подумал, что это вполне возможно и не последний… если срочно не придумаю- как удовлетворить сконцентрированное здесь мужское либидо в женском внимании.
И кулак мой, на котором сейчас сосредоточилось внимание присутствующих, и слова- относились именно к этому происшествию. Не хочется что-то снова в таком мероприятии участвовать, вот и запугиваю- превентивно. Но не забываю и о решении этой задачи- а задумал я создать военно-полевой бордель. А чтобы не травмировать тонкую душевную организацию окружающих, назвать этих служительниц порока маркитантками.
Кому-то может показаться, что слишком много времени трачу на ерунду: крестьян обхаживаю, воинам своим половой вопрос решаю… Проще же было бы: одних плетьми, а других- "построить". Проще, но падение взаимопонимания сказалось бы прежде всего на мне: в первом случае- крестьяне могут попросту разбежаться, лишив меня так необходимого продовольствия, и мне пришлось бы прилагать намного более усилий, создавая продотряды; а во втором- может случиться что угодно, от развала отряда до бунта недовольных, вынужденными в этом случае репрессиями, солдат, — примеров в нашей истории подобному море. А я, таким образом, купирую возможные неприятности в зародыше.
Передо мной снова предстал староста Монбелье, и это был уже совсем другой человек, и поведением, и манерой речи- что значит правильная идеологическая обработка- из него прямо фонтанировало желание служить новому господину. Ещё бы, такого доброго сеньора, который кутюмы, как фантики раздаёт- на тыщи лье вокруг, — один такой. И отчего он копытом бьёт в желании записаться в рабы, тоже понятно: услышал, какие права у моих вилланов в Ля Ривьер- и тоже такие возжелал. Понимаю, и не осуждаю- кто я такой? — в этом мире каждый выживает по своему…
Вот этому крестьянину достаточно лишь налогов поменьше и защиты побольше- и он твой с потрохами, а мне уже и одного замка недостаточно, и при таких темпах, где остановлюсь- совершенно непонятно.
Но фу… — этот староста уже руки облизывать полез, — вот чего я точно не люблю. И потому отмахнулся, отправляя того к Франсуа- как к человеку, ответственному за это направление, — видя, как ловко у того получается уговаривать крестьян, решил и на будущее использовать подобный талант. Как назвать этот новый орган- потом придумаю, а пока, считая, что необходимые дела в Монбелье завершены, по сигналу рога повёл в обратный путь чуть уменьшившийся отряд. Я посчитал необходимым оставить здесь два десятка воинов для защиты этого стратегического- с какой стороны не посмотри- места…
Пока я развлекался в окрестностях замка Мерси, до меня время от времени слухи доносили об аналогичных подвигах других рутьеров. Они резвились почти по всей Франции, по понятной причине избегая лишь той её части, что по договору в Бритиньи отошла Английскому королевству- там бы подобную бы деятельность не одобрили, — очень сильно. Попросту развесив гирляндой вдоль дорог- на страх прочим… Но Французское королевство- это совсем другое дело, ведь ещё древние говорили: “Горе побеждённым”- и выпавших на долю этой страны катастроф, причём случившихся в относительно короткий период- за каких-то двадцать лет, — было предостаточно. Несколько страшных по своим последствиям для государства военных поражений, закончившиеся пленением короля, ради выкупа которого пришлось обложить население дополнительными поборами, ураганы эпидемий, унёсших жизни как минимум половины населения, и, как апофеоз бедствий: наводнившие после заключения мира страну рутьеры- по причине последней оставшихся не у дел- полностью парализовавшие королевскую власть. И которая ничего не могла с этим нашествием поделать, была лишь одна попытка радикально решить этот вопрос, закончившаяся под Бринье- и более на подобные действия власти не отваживались. Лишь изредка на местах предпринимались робкие попытки- и даже бывали удачные- изменить ситуацию, но поскольку они предпринимались разрозненно и при помощи тех же самих рутьеров, то на общую ситуацию не повлияли.
Рассказы о происходивших в других местах жестоких событиях в основном достигали нас посредством шарахавшихся по стране бригантов- и они напоминали мне фронтовые хроники: вот, в конце июля Луи Рабо со своим напарником Бертукеном вторгся в Нижний Лангедок, грабя и разоряя этот благодатный край, и лишь в сентябре власти смогли откупиться от них. А вскоре в Жеводан вторглась очередная- уже вторая по счёту- Великая компания под командованием Сегена де Бадефоля, а тринадцатого сентебря- она обрушилась на плохо защищённые стены города Бриуд. Город был взят внезапным штурмом и разграблен, превратившись на ближайшие полгода в базу рутьеров, и головную боль Оверни и Жеводана. По мере распространения новостей, сюда- в Бриуд- со всей Южной Франции стекались бриганты, вскоре общей численностью превысив десять тысяч. В октябре эти отряды появились в Форезе и около Лиона.
Это происходило на юге, но и на севере страны продолжала бушевать необьявленная война: здесь организовалась компания под командованием англичанина Джона Джуэла и брабантца Уолтера Страэля, вторгшаяся впоследствии в долину Сены- угрожая непосредственно Парижу. В октябре они обманом захватили мощный замок Рольбуаз, а чуть позже- Мюр, полностью перекрыв движение по Сене, — по сути блокировав столицу страны.
В этом же октябре образовалась ещё одна база рутьеров- Ла-Шарите-сюр-Луар, преимущество которой заключалось в наличии каменного моста. Что позволяло как грабить сразу оба берега, так и оперативно уходить от неприятностей на противоположный берег. Под ударом оказались Берри, Орлеанэ и Нивернэ…
И я тоже не собирался успокаиваться на достигнутом, к тому же хотелось куда-нибудь уже сплавить весь этот сброд, тусовавшийся возле моего дома. Отправить на штурм, скажем, Турню- чем я хуже Бадефоля, а уцелевших и не разбежавшихся- включить в состав своей армии, — как оправдавших высокое доверие. Цинично? Да. Но я же не поставлю сзади заградотряды с пулемётами. Всё по-честному: вон там- вас ждёт богатство, слава и почёт, нет желания- свободен на все четыре, но будь любезен у моего замка более не появляться…
Я не зря упомянул Турню- важный торговый город на пути в Дижон, — это следующая моя цель. Ресурсы, финансы, технические специалисты, наконец- всё это в ближайшей доступности находится только там. А потом можно будет заглянуть на огонёк и к старшему де Люньи- Роберту, в Салон на сене, то есть хотел сказать Шалон-на-Соне- аж язык заплетается от лингвистических изысков. Лучше тогда по-французски- Шалон-сюр-Сон. Или не лучше?
Захваченный недавно Бриуд рутьерами не привёл к ответному карательному походу, полагаю, и мою эскападу господа местные феодалы проглотят молча. Не знаю, в чём тут причина: до сих пор перепуганы после Бринье, или политической воли не хватает к объединению, но дворяне по-прежнему прячутся по замкам и ждут когда за ними придут. Впечатлили их рутьеры, однако, до мокрых штанишек…
После возвращения из Монбелье провёл инспекцию в делах: главным из которых, конечно, стало производство пороха, вернее, попытки его увеличения- с таким расходованием нам быстро придётся вернуться к обычной для этой эпохи скорострельности, — и тогда зачем вообще были лишние телодвижения? И Исаака что-то давно нет… А ещё вскрылась проблема с безопасностью: один очень молодой, но жутко “талантливый” помощник моего главного артиллериста по имени Жюльен и прозвищем Рыжий (он действительно выделялся среди прочих огненно-красной шевелюрой), вообразив себя, наверное, кем-то вроде Архимеда, решил улучшить огненную смесь и… втайне! занялся экспериментами. Итог: ожег лица и потеря одного пальца. Слава богу, он оперировал небольшими объемами и мой замок остался стоять на месте.
Подняв взгляд на почти достроенный донжон и заметив выглядывавших на громкие крики во дворе женские головки, содрогнулся, представив к чему это “маленькое” происшествие могло привести. Затем перевёл взгляд на понуро повесивших головы виновников переполоха- и с трудом сдержал рвавшийся наружу мат. Потому как, что толку кричать, когда у самого кое-что замарано-давно уже нужно было опасное производство отнести от жилых помещений подалее… Но и без оргвыводов, с занесением… ммм. Я покосился на забинтованного Жюльена- ладно, без занесения, — думаю, это чудо в перьях и так уже осознало для чего нужна техника безопасности. А если нет- значит, и я здесь бессилен. Ну, а Поль… Я повернулся к нему:
— Что касается тебя, долбо… То это тебе моё предпоследнее “китайское” предупреждение. Не уследишь снова- вылетишь из главных!
Поль глупо хлопал глазами:
— Ккакое?..
— Тебя что-только это волнует?!
Отправив, наконец, этих деятелей разбираться с последствиями, задумался: куда девать жутко опасное, но настолько же и важное для меня, производство. Планировалась под это дело постройка каменной мельницы, и даже место изыскали, но далее, в отсутствии необходимого камня всё затормозилось. Но, необязательно же отстраивать с нуля, вокруг предостаточно других мельниц- это вообще-то самый густо засеянный подобными сооружениями регион из тех, что я до сих пор видел. Достаточно купить или отобрать ближайшую- нужное подчеркнуть- провести нужное переоборудование, не только производственное, но и в плане обороны, и охраны секретов. Тогда уж и особый отдел пора заводить. Да…
Так, до конца и не решив, что и в какой последовательности стоит это всё устраивать, отправился в казарму- на тему продолжения инспекции, — в свете предстоящих походов и тут потребуется расширяться, и качественно, и количественно. А не решил я пока по поводу переноса только по старой причине: очень отдавать своё, наработанное, неохота- а ведь это вполне может случиться- какому-то дяде. Но это у меня сиюминутное, потом ещё мыслью пораскину, и приду в итоге к единственному верному решению.
А после плодотворных трудов вернулся к милым глазкам и ямочкам на щёчках, услышав неожиданные вещи. Оказывается я совсем не обращаю на неё внимание, и видимся мы только ночью, и вообще- ей скучно и грустно. Веселья ей подавай… Праздника что ли? Хорошо, будет тебе праздник. Новый год! Или, что вы тут празднуете? Рождество? Значит, будет Рождество…
Потом оказалось, что на праздник нужно новое платье из лучших тканей, а иначе… Ааа! Далее уже не услышал, ибо покинул едва не бегом милые глазки и ямочки. На сегодня достаточно…
По-видимому, Марго, после всего случившегося, окончательно почувствовала почву по ногами, и теперь- по известной женской манере- начала прощупывать границы своих возможностей. Но мне то что нынче делать- не ругаться же?! Праздник пообещал- мало мне прочего! Может на войну какую уйти? Точно- на войну! Вот так и начнёшь понимать рыцарей, жизнь которых проходит в основном между войной и охотой, и лишь только изредка- в семейном кругу…
Сразу сорваться, увы, пока невозможно- слишком много процессов одновременно запущены, и от которых, в том числе, зависит успех или неудача предстоящей компании. Комплектование ещё не закончено, а новобранцев ещё и тренировать потребуется- хотя бы месяц в строю погонять, — всё же людей мы брали уже знакомых с этим делом, и им бы только навыки необходимые поставить. Опять же производство пороха пока совершенно неудовлетворительное, а я предчувствую большой его расход. По последним данным, Турню защищают не особо высокие каменные стены, и даже без рвов, но кроме того- расположенный в центре и являющийся, так сказать, градообразующим строением-именно вокруг него растёт город- древний, ещё девятого века, бенедиктинский монастырь святого Филибера. Вот этот, последний, и является настоящим оплотом города и его защитой. Отстраивали монастырь люди, бежавшие от набегов норманнов и ещё не забывшие ужасы войны, и потому, статься, вся его планировка подчинена обороне. И с течением времени эта оборона, ввиду постоянных угроз, лишь наращивалась- чую, здесь нам придётся сложновато…
Лезть на стены и терять в лобовом столкновении своих воинов очень не хочется, потому только и остаётся прорываться при помощи артиллерии- вот тут-то я весь свой запасец и растрачу. Получается, желательно, пороха побольше запастись. И, значит, придётся задержаться, и… праздник для дамы своего сердца всё-таки устроить.
Только, что бы такое учудить, чтобы точно прониклась и более меня пустяками не отвлекала от дел. А как бы наоборот не получилось- впечатлится, и потом от заявок и претензий придётся из походов не вылазить. Так, кто в доме хозяин? Раз сказал- к маме, значит-к маме. Блин…
Закручинился я что-то от свернувшего куда-то не туда жизненного пути. Задумался. Надо что-то делать с этим- эдак меня из дому скоро попросят, а и рад уже подобному стану. Нет, надо будет обкашлять этот вопрос, обговорить с Марго границы допустимого… Ага, ещё скажи- пакт о ненападении заключить. Не пройдёт подобное, но в рамки… рамку… короче, ограничить надо её хотелки: сначала праздник, потом- платье, а закончится всё каретой и серебряной туфелькой. Знаю я эту сказку… Так не пойдёт, скажу- праздник будет, но первый и…
— Ладно, через год ещё- если получится. Я сказал- если получится! Да, не реви ты! Люблю, да, кто сказал? Покажи мне этого подонка… Ладно… ладно… через полгода…
Легче битву провести!..
Ну, раз пообещал, надо выполнять. Я уныло ковырялся в собственном мозгу, сидя на пеньке, пытаясь вытащить из него что-нибудь оригинальное, чтобы сразу и “ах!” Но из подобного вылазили почему-то только ёлочка и дед Мороз со Снегурочкой в образе Волка и Зайца. Я невольно улыбнулся, вспоминая свои любимые детские мультики, но тут же вновь заскучал- не прокатит здесь подобное. И песни, и музыка- для этой эпохи нечто неудобоваримое, — осрамлюсь только. А Марго, насколько её знаю, скажет, что сие мне, как принцу, исполнять и вовсе невместно. И что придумать?
Так я мучался неизвестностью, но только до прибытия в начале декабря Исаака. Я уже готов был его разорвать на сотню маленьких еврейчиков, но увидев, чего и сколько тот привёз- простил. Сразу за все прегрешения. Тот, видимо, сообразив, что в результате последних событий моя компания просто неприлично разбогатела, решил погреть на этом руки. А я смог оценить размер его корысти, когда к воротам моего замка прибыл его караван, нет, не так- караванище!
Вскоре на лугу перед замком развернулся импровизированный торг, куда подтягивались всё новые и новые участники из всех подвластных и союзных населённых пунктов. “Прежде никогда бы не подумал, что их настолько много…”- думал я, разглядывая суетящихся, веселящихся, яростно торгующих людей из окошка солара с самого, только недавно достроенного верха донжона. И ожидая для беседы купца, который не заставил себя ждать.
— Ваша Светлость, я всё привёз: и по списку, и даже более того, — сидя в кресле, вслушивался в картавую речь согнувшегося в полупоклоне старого еврея. Можно было бы того пригласить присесть, но… не нужно: принц и купец, тем более выкрест, на равных- это нонсенс.
— Я уже увидел, молодец…
Толстое лицо купчишки расплылось в довольной улыбке, но маленькие глаза остались с прежним цепким выражением.
— Я надеюсь, мне заплатят за…
— Не забывайся! И не смей сомневаться в моём слове! — бесит, когда каждый раз одно и тоже.
Исаак согнулся ещё сильнее, спрятав глаза:
— Прощения прошу, сеньор…
Как-то буднично это прозвучало, будто заученная фраза- а что, и так может статься. Ведь основные его покупатели- это знатные господа, заносчивые в своей надменности и обидчивые до крайности. Вот и успокаивает клиентов привычным образом. И это ведь только я- не от мира сего-замечаю фальшь в его извинениях, а для прочих господ они должны звучать привычным для них образом, — подтверждая, что нижестоящий всё осознал и просит прощения за промашку. Но, впрочем, оставим это: и я здесь актерствую, соответствуя натянутой на себя личине, и купец- фальшиво извиняясь.
— Я платил щедро, и впредь продолжу. Но, впрочем, я не о том… Расскажи-ка, Исаак, мне о своей семье. Как поживает?
Вот тут купец удивился. Неподдельно. И прежде чем ответить, долго морщил лоб. Наверное, соображая, к чему бы это. А ни к чему- просто так. Нужно же мне как-то разговор к нужной теме подвести?
— Благодарствую, Ваша Светлость, по вашей милости ныне вполне… хорошо. И семью вы мою всю знаете: я да дочь моя, Ребекка…
— Знаю, Исаак, знаю. Но мало ли, вдруг, что поменялось…
— А?
Бедный- как звучит? — купец уже не знал, что и думать. Растерянный и ошеломлённый- такой он мне больше нравится. Но пора бы и к сути переходить.
— А скажи-ка ты мне, купец, что в городе происходит? Всё ли ладно?
Смотрю: а человека уже и не узнать- как-то подобрался внутренне и по теме отвечает. Опытный сверчок попался, но для дела мне именно такой и нужен.
— В Турню ныне воинов много, опасаются Вашей Светлости. Навели вы на аббата страху…
— А что бюргеры думают?
— Горожане всего нынче боятся- и ваших, Ваша Светлость, рутьеров, извините за правду, — больше прочего.
— Хм, а если бы кто-нибудь этим горожанам рассказал, что стоит не этого опасаться?..
От неожиданности Исаак даже рот разинул, а потом очень внимательно глянул мне в глаза и медленно произнёс:
— Я ведь правильно понял, господин…
А я между тем продолжал:
— И помощники бы такие не остался без щедрой награды. Очень щедрой…
Старик опустил голову в задумчивости. А я уж думал, что нету преград между его принципами и золотым тельцом. Наконец, на что-то решившись, еврей поднял голову и твёрдо сказал:
— Мне нужно подумать и… посоветоваться.
— Конечно, милейший. Такие дела не терпят суеты… Но держи в уме вот что: ты видел мои войска, они у меня вот где, — я сжал кулак и показал его купцу. — Без моего дозволения даже верёвка со двора виллана пропасть не может… Но представь, что будет с городом, коли я дам им такое дозволение…
Старик аж с лица сбледнул и согнулся в поклоне:- Я… мы…
— Иди и думай… те. Но недолго. Может так статься, что ваша помощь в этом дельце уже опоздает… Да, зайди к даме де Люньи. Мне кажется, что у неё есть некоторые пожелания…
— Как прикажете, сеньор…
— Ступай!
Вот так: артиллерия хорошо, но одна поговорка не зря советует не складывать яйца в одну корзину. Потому, по совету более старшего товарища- Филиппа Батьковича, бати Александра Македонского- решил опробовать провести обмен: город взамен мешка с золотом. Якобы, это безотказный приём… Ну, Филипп- человек известный, и некогда немало греческих полисов таким образом примучил-и плохо не посоветует. Наверное…
Кроме всего прочего, Исаак привёз большие, нежели раньше, объемы ингредиентов для огненного зелья- на Турню должно хватить и даже остаться- и вот тут я задумался. Вспомнил наш Новый год, пьяные хороводы под ёлкой и… непременные фейерверки. Такое, если показать Марго, запомнится точно на всю оставшуюся жизнь. На всей планете сейчас подобное шоу можно увидеть только в Китае и, по не проверенным данным, в Италии. Но Италия нынче не единая страна, как в будущем, а полуостров, расколотый на десятки враждующих между собой государств, и в каком из них, как я слышал краем уха, будто бы запускали в воздух "огненные птицы”, то я не ведаю. Тем более, Китай- где мы, в где этот… Далеко. Да, и не важно сие- могу ведь и сам что-то такое изобразить: устройство этих хлопушек не столь и сложное, и кто раз прикоснулся, — никогда не забудет. Но кто этим будет заниматься, ведь времени до Рождества не так и много осталось, а у меня и без того полон рот забот? Тогда, кто? Поль… Нет, на нём вся артиллерия. А если… где там этот рыжий изобретатель?
Импровизированная ярмарка у стен Мерси растянулась на неделю и приобрела невиданный для этих краёв размах. Я ещё и поспособствовал тому более, завернув несколько караванов с главной трассы. Использовал, так сказать, административный ресурс… Купцы были недовольны. Поначалу. Но узнав, что ни налогов, ни поборов с торгующих здесь не взимают- вот такой я альтруист- были весьма удивлены. В положительном плане, конечно, и по окончании мероприятия, настойчиво спрашивали о его повторении. Конечно, раз на раз не приходится, и таких условий, сложившихся ныне, может и не повториться: отсутствие поборов с крестьян и раздача земли арендаторам привели к большим урожаям, а победоносные сражения- к концентрации в одном месте значительных излишков очень ликвидного, особенно учитывая время и место, товара. Это всё вместе привело к тому, что народ остался довольным и жаждал продолжения “банкета”.
Вопрос хороший- а буду ли я здесь ещё через год, или меня сковырнут? Но, в любом случае, почему бы и не да? Потому ответил согласием: дважды в год- неделя после дня Успения Пресвятой Богородицы (15 августа) и неделя после Рождества- быть у замка Мерси ярмарке. И полностью бесплатной. Интересно, а если меня уже не будет- сколько времени просуществует подобное торжище? Зная жадность власть имущих, предположу, что недолго. Но всё равно- пусть будет, — взамен разрушению должно приходить время созидания…
А в последний день ярмарки меня снова навестил Исаак. Он просил у меня гарантий, что Турню не отдадут на поток и разграбление- едва он поспособствует его взятию.
— Посмотри вокруг, купец, — я даже показательно развёл руками, — где ты видишь разрушение и грабёж. Ныне на этой земле царит благодать, а люди вполне довольны. Какие же тебе ещё нужны доказательства? Вот тебе моё последнее слово: буде горожане откроют ворота добровольно, ни один из них не будет не то что убит, но даже ограблен. Не будут повышены налоги, не будет дополнительных поборов, и город станет процветать и богатеть не хуже других моих владений. И на этом достаточно… А теперь ступай и помни- когда я подойду к воротам города, они должны быть открыты, — иначе… Старик склонился в прощальном поклоне и отчалил. Надеюсь, он примет правильное решение, и мне не придётся прибегать к обещанному…
“А Рыжий заслужил свою премию”,- подумал я, задрав голову в ночное небо, на котором в этот поздний час расцветали букеты до боли знакомого салюта. Когда-то я под такие вспышки употреблял горькую в одиночестве, думая, что уже всё кончено- ан вон оно как обернулось. Перевёл взгляд на забитые народом стены замка и поле перед ним, на их радостные лица, услышал восторг в исторгнутых криках- да, это Рождество не забудется никогда… По меркам двадцатого века, и позже, то, что я ныне наблюдаю- всего лишь бледная копия, но для неизбалованных подобными зрелищами- я покосился на проснувшее детство на лице Марго- это лучшее из увиденного. И, пожалуй, сродни чуду…
Чтобы получилось как надо пришлось помучаться самому (оказывается, и я не всё знаю, и в этом деле тоже есть свои хитрости) и помучать нашего изобретателя, которого соблазнил обещанием более не препятствовать его химическим изысканиям- хотя мог и просто приказать, но мне нужна была мотивация, — и вот результат. Теперь придётся ещё где-то строить лабораторию для Франсуа, и подальше от людей. В противном случае, может так случиться, что ядрён-батон появится случайным образом и с, соответствующими для нас, последствиями. Последнее- шутка, но меня до сих пор дрожь пробирает, когда я вспомню его предыдущие эксперименты…
К сожалению, фейерверк продлился недолго- пару минут всего- ввиду хронической нехватки пороха. Выделил, можно сказать, от души оторвал. А ведь была мысль на основе только что полученных результатов попробовать и на ракеты замахнуться. Однако, жаба квакнула, представив сколько и чего потребуется, и… в этот раз я с ней полностью согласился- не время…
Но и увиденного присутствующим хватит для разговоров на всю оставшуюся жизнь, а ведь были ещё и наряженная ёлка, и подарки- небольшие, вроде заколки для дамы или поясов- для моих соратников, и- что больше всего удивило окружающих- деревянные игрушки для детей слуг, — специально заморочился заказать у местных мастеров. “Как же так”,- прочитал я в растерянном взгляде благородной дамы де Люньи. А вот так- устал я что-то подстраиваться под сословные заморочки, — надо себе хоть небольшой отдых от них устраивать. Знаю, потом будут вопросы- а почему, зачем, ведь это же… и сто процентов не оценят- да плевать, я для себя, для своей души делаю…
Были и другие забавы- я предчувствуя, что нескоро такое повторится, отрывался на полную катушку: построил горку- удивительно, но до такого здесь ещё не додумались- и крики оттуда не смолкали и днём и ночью; соорудил снежную крепость, немедленно оккупированную галдящими рутьерами.
Должен сказать, что нынче зима во Франции выдалась снежной и морозной. С холодами за сорок-такого я здесь ещё не припомню. И не только я… Однако же, даже и природные катаклизмы не стали преградой на стремлении народа к празднику. Марго пристрастилась к катанию с горки: я заказал мощные сани, как из фильмов про Деда Мороза- и такие же нарядные- и мы, прижавшись поплотнее, летели с кручи, поднимая в воздух тучи снега. Марго визжала, я по-удалому кричал, — оба были в восторге. Надо сказать, непросто было её подвигнуть на подобный шаг, да ещё обнявшись, лишь мои уверения, что такие забавы на Востоке обычное дело, а главное- самый первый раз и непередаваемые ощущения полёта, испытанные ею, — и теперь невозможно было оторвать. Порозовевшие щёчки, горящие глаза, взволнованное дыхание- она была прекрасна в такие мгновения. И отличные дни сменялись превосходными ночами- я на некоторое время, потеряв ощущение времени, предался празднику. Но, увы, недолго…
Однажды утром, под самый Новый год, который в нынешних условиях никто не отмечает, в мои покои, превращенные, по сути, в кабинет- ибо ночи проводил в покоях дамы де Люньи- постучал Жак Борода. Почему прозвали этого разговорчивого и весёлого брюнета подобным образом становилось понятно любому, первый раз его увидевшего- эта деталь бросалась в глаза своей ухоженностью и косичками. Ну, вот так выражалось у Жака тяга к прекрасному, могут же у человека быть некоторые слабости?
Жак был в составе баронского отряда, и в числе тех, кому посчастливилось выжить после Бринье- то есть он стоял ещё у истоков создания нашей компании. И ещё тогда запомнился, как весьма коммуникабельный человек. Если что-то требуется разузнать, то нет для этого дела лучшего исполнителя. Но, одновременно с этим, за ним не замечалось тяги к пустопорожней болтовне…
К чему это я? Появились у меня мысли вынести опасное производство на ближайшую мельницу. И недавно одну из их многочисленного числа в округе выкупили у хозяина. Соорудили вокруг купленного ограду в виде частокола и укреплённых ворот. На данный момент на объекте шло переоборудование под намечающиеся задачи, и параллельно с этим я начал решать вопросы безопасности- давно планировал, но как-то не до этого было. Вот после обмена мнениями с Марком, и по его совету- с чем я был полностью согласен- назначил главным особистом Жака. Несмотря на громкое название, Борода нынче командовал лишь собой и ещё пятью, выбранными им кандидатами. Я придал им, в качестве силового крыла, десяток бойцов- вот и весь отдел, — так ведь и армия моя невелика. Делить подобный недоотдел ещё и на контру и разведку- и вовсе контрпродуктивно, а потому занимается он теперь сразу всеми тайными делами. Кроме охраны первых лиц- на этот случай другой человечек имеется…
Объяснил как должна выглядеть новая структура, какие функции выполнять, и каким образом. Всё, что читал про это дело, или из других источников узнал- никогда не задумывались, сколько шпионских фильмов мы пересмотрели, будто нас персонально готовили к чему-то подобному? Всё объяснил: про делопроизводство, про агентов, про… а вот до отпечатков пальцев дело не дошло- рановато, — по причине отсутствия некоторых технологий. Но и имеющегося хватило, чтобы загрузить Жака по самое не могу… Я уже думал, что без посторонней помощи тот не справится, но уже через несколько дней столкнулся с неподдельным энтузиазмом с его стороны. Вот что значит, когда человек на своём месте. А сегодня он постучал мне в двери…
Нынче я один- без слуги, которого и вовсе планирую поменять. С одной стороны, со Слизняком столько пережито, и вроде раздражал меня бывало и хотелось иногда его побить, однако привык. И вроде как ничего, но стал я замечать, что все мои слова и действия слишком быстро становятся известны большему, чем хотелось бы, кругу людей. Ну, я, в качестве разминки, и предложил Бороде узнать- кто это у нас такой болтливый. А к вечеру того же дня уже знал ответ- и он мне сильно не понравился. Теперь вот ищу замену Слизняку- простого-то человека сюда не возьмёшь…
Голосом предложил- и секретаря бы ещё завести- заходить. После церемонии с поклоном, кивком предложил размещаться на лавке:
— Что привело тебя, Жак, ко мне- нужна помощь?
— Нет, сеньор. У меня для вас новость.
— Да?
— Помните, господин, вы рассказывали про генто, шпиено и раз… рез…
— Я понял, Жак. Можешь не продолжать.
— Простите, Ваша Светлость, никак не запомню… — Борода якобы повинно повесил голову, но исподлобья сверкнули насмешливо глаза. Ай-яй, как нехорошо- над своим командиром надсмехаться: всё он запомнил, но не может не покуражиться. Ладно, в эти игры можно и вдвоём участвовать:
— Жаль, Жак. А я так на тебя надеялся. Видимо зря, — и лицо скорбное состроил.
Жак аж опешил:
— Как зря, я же всё…
— Ну, как же всё- ты даже названия выучить не в состоянии.
Тот аж на ноги подскочил:
— Да, как же, как же, — даже заикаться, бедняга, начал.
— Сядь! — и дождавшись выполнения приказа, продолжил, — Пошутил? Ну, и я пошутил…
Опять Борода голову повесил, но теперь уже не притворно:
— Простите, сеньор, бес попутал.
— Ладно. Оставим… Так ты чего хотел рассказать?
— А! — Жак снова вдохновился, — Тут ведь как- решил я среди бригантов, что в лагере, своих агентов завести- всё как вы, господин, и учили. Нашёл, кто за денье и мать родную продаст-так ещё и выбирать пришлось, потому как там таких чересчур- и завер… завир… вал.
— Завербовал.
— Точно, Ваша Светлость! Завербовал! Всё так, как вы и говорили!
— Что скажу- молодец! Продолжай в том же духе! А ты к чему это мне сейчас-похвастаться хочешь?
— Нет! Вернее, да, но не только: я вчера вечерком мимо одного из них проходил и знак получил, что есть новости. А ночью встретились у старог…
— Неважно, Жак! Давай, ближе к делу.
— Простите, господин. Значится, сговорились бриганты промеж себя, и главного выбрали некоего Жакома Нантье.
Так, я предполагал нечто подобное, но не так быстро. Впрочем, может холода прижали, решили разогреться…
— Все в этом учавствуют?
— Нет, только гасконцы. Хотят во время гуляний отбить вас или даму де Люньи у охраны, а затем потребовать выкуп.
— Вот как…
— Именно так, сеньор, можете мне поверить!
— Не волнуйся, Жак- я верю.
Новость неприятная, а с другой стороны- хорошо, что заранее узнал. Было бы неприятно, если у бригантов задуманное получилось. Нужно сказать, Борода- молодец! Вроде, всё просто- как он рассказывает, но до этого ведь ничего не было. И как же вовремя я этим вопросом озадачился…
— И хочу поблагодарить тебя за верную службу!
Я подошёл и открыл сундук. Достал оттуда увесистый мешочек и, с характерным звуком, опустил его на стол перед Жаком.
— Возьми, это тебе!
Борода подскочил на ноги, принял дарованное и склонился с благодарностью:
— Рад служить вам, сеньор!
Мы планировали в этот день посетить- как и в предыдущие- праздничные мероприятия, но в итоге пришлось переиграть. Марго была недовольна и в шоке- от открывшейся перспективы снова оказаться в плену. Она уже порядком подзабыла что это такое, доверившись внешним проявлением безопасности, а мир- снова- заявил о своей беспощадности. Даже заплакала от переживаний- пришлось успокаивать.
Вызвал нового начальника охраны, в его качестве у меня подвизался ещё один старый знакомый-ещё с Бринье- Арман д'Апиак. Засели, думая как поломать планы захватчикам. По итогу, решил назавтра ничего не отменять, дать, так сказать, возможность проявить себя желающим комиссарского тела, и уничтожить в процессе. Марго объявить приболевшей, а завтрашний день праздника последним…
Едва рассвело привели часть гарнизона в состояние повышенного боевого, но тихо, стараясь делать это незаметно. И не всех, а только старые десятки, в верности которых сомнений у меня не было, концентрируя из них кулак для операции- они станут внешним кольцом моей защиты. Сегодня замковые ворота открылись немного позже, и, сначала на праздничном поле растворились в толпе боевые десятки- в кольчугах под накидками и с мечами на поясе, а после к народу выдвинулся я. Примерно так же вооруженный, но с большей, чем ранее охраной. Возможно, противник, увидев такие приготовления, откажется от запланированного, ну, и я тогда придумаю другой вариант, а рисковать глупо, на ровном месте создавая себе проблемы.
Я прогулялся по ярмарке, переговорил с купцами и покупателями- посветил, так сказать, лицом. Ждал нападения, но время шло, а движения никакого не было, уже подумал- не сегодня, но решив напоследок прокатиться, я что-то сдвинул с мёртвой точки. Возможно, на это повлияло разделение моей охраны (часть осталась на верху горки, остальные спустились вниз) — противнику показалось это соблазнительным. В любом случае, уже мчась с горки вниз- какой тут азарт, когда в любую секунду ожидаешь кинжал в спину- и отслеживая происходящее, обнаружил внизу десятки оголивших свои мечи и кинжалы людей, что сходу набросились на мою охрану.
Но тут вам- не там… Во-первых, новый глава набирал людей по принципу верности клятве (а куда без неё?), а во-вторых, наилучших по владению личным оружием. К тому же, защита новых охранников была на наивысшем уровне- уж на этом экономить я точно не собирался. Все эти изменения в охране произошли под влиянием крайнего сражения, и той роли, которую сыграли набранные по объявлению бодигарды- меня ведь за малым не прирезали, — и только отличная броня спасла. Но выводы я сделал…
И теперь с ними столкнулись нападавшие. Предварительно, мы рассчитывали на четыре десятка врагов и, по наблюдаемому мною ныне, их вряд ли было больше. Два десятка набросились на пятёрку моих охранников, а остальные- сдерживали набегавших воинов из внешнего кольца. Что в первом, что во втором случае, противнику не повезло: моя охрана, образовав коробочку вокруг меня, достаточно легко парировала все угрозы, при этом умудряясь достаточно легко уничтожать врагов- броня и мастерство в овладении мечом рулят, — мне даже толком и не дали поучаствовать, как противник стал разбегаться, как и прочие, которые совсем не рассчитывали на такое количество внезапно пожелавших постоять за меня воинов- и вынуждены были выбирать между смертью и побегом. В конце концов, выбрав последнее…
Жакома Нантье мы ни в лагере, ни в окрестностях так и не нашли, пропал- будто сквозь землю провалился. Хотя очень сильно искали- накопились у меня к этому “товарищу” вопросы, с которыми, ввиду его нежелания на них отвечать, пришлось обождать. Расследование, проведённое по горячим следам, выявило его контакты с неизвестными личностями не местного происхождения, но кто эти люди? — для нас так и осталось тайной. “Ну, и ладно”- подумал я тогда, и так в курсе наличия у меня врагов, способных и не на такие поступки, дабы отправить, по их представлениям, меня в ад- и дополнительная конкретика мало влияла на мои последующие планы. Нужно лишь озаботиться на будущее своей безопасностью, и не только- оказывается и Марго под ударом, — но на этот счёт я уже распорядился.
Лагерь бригантов, неконтролируемая язва возле замка Мерси, подверглась разгрому: множество гасконцев были арестованы, и познакомились с подземными застенками. А потом, те из них, в отношении которых сомнений не было, столь же оперативно- с виселицей, остальные- из сомнительных, были изгнаны за пределы контролируемой мной территории, — с обещанием при следующей встрече присоединить их к казнённым товарищам. Я не собирался миндальничать с этими- давно забывшими и Бога, и забившими на мнение людей- отморозками, ведь и они, случись другой исход- сочувствием к моей тяжёлой юности и суровой судьбе- не прониклись бы. В ожидании возможного возмущения к лагерю, окружив его, были стянуты лучшие мои отряды, но… ничего не произошло. Да, и не могло- как я выяснил- произойти: гасконцы не любили бретонцев, бретонцы нормандцев, а все вместе- бургундцев. Бриганты были расколоты по национальному и территориальному признаку, для полного счастья им не хватало только религиозного…
Однако нужен не только кнут, но и пряник: в этой связи, я несколько смягчил требования к новобранцам- ведь в предстоящей компании прогнозируется большая убыль в войсках. Потому надеясь, что выжившие после боёв из их числа органично вольются в общую структуру. В результате этих и прочих принятых мер, численность моей компании к февралю месяцу превысила полтысячи человек, и лагерь бригантов практически прекратил своё существование: там ещё обитало около сотни откровенно маргинальных личностей, которых даже при совсем закрытых глазах на их поведение и образ жизни, невозможно стало представить в наших рядах. Но таковых я планировал пустить в первых рядах штурмующих с правом на часть добычи, а прочие- либо разбежались после чисток, либо, осознав бесперспективность нахождения в данном месте, отчалили в тёплые края, — к де Бадефолю, или ещё куда. Где возьмут всех…
Компания получила строгую структуру, разделившись на средневековые рода войск, а те в свою очередь на роты и двадцатки (обычное, кстати, для рутьеров подразделение), а те, в свою очередь- на десятки. По численности превалировала, конечно, пехота- более трёхсот воинов, разделённых на копейщиков и алебардщиков. К ним примыкали перемещающиеся верхом, но пеше сражавшиеся лучники и арбалетчики- поровну, примерно по сорок бойцов. Особую гордость вызывали латники: многочисленные летние трофеи позволили унифицировать конницу, посадив более ста всадников на рыцарских коней, и выдав за свой счёт- не имеющим- лучшую броню. Эти, кстати, действия полностью противоречили принципу комплектования наёмных компаний, но я не собирался экономить: предчувствуя будущие грозные перемены (они не могли не возникнуть- ведь присутствие в стране такого количества бригантов бросало вызов самой власти феодалов, первый раунд был за первыми, но и последние не оставляли надежд решить этот вопрос в свою пользу), старался усилить своих соратников максимальным образом. Большую часть латников составили- как наиболее подготовленные- дворяне или их бастарды, однако, присутствовали и простолюдины- в основном, из бывших дружинников. И вот для последних выдаваемая броня и кони- имели очень существенное значение, поднимая и их статус и возможности. Выдавалось, конечно, не просто так- альтруизмом никогда не страдал- а с подписываемым контрактом на год, — далее пока не заглядывал. Оставшиеся полсотни человек отошли одноногому Полю в качестве пушкарей и охраны. Моя артиллерия теперь включала четыре орудия- батарея, запряжённая в конные упряжки, и всё- на этом, как металл, так и денежные возможности мои пресеклись. Две захваченные бомбарды установил на стены замка- авось кого напугают, и всё-что можно было сделать- было реализовано.
Основная подготовка закончилась к концу февраля, но погода подсуропила: совсем неожиданные в такой местности сибирские морозы загнали всех в утеплённые помещения, и моя маленькая армия понесла первые потери- от обморожения. Пришлось пережидать сначала февральские, потом мартовские морозы, а сразу за ними- наступила весна. Мощно и неудержимо потекло везде и сразу, превращая дороги в кашу. И слякотная эта погода продержалась до конца первого весеннего месяца…
--
Первое апреля 1364 года. Турню
Аббат Жерар стоял у открытого стрельчатого окна своих покоев в церкви Святого Филибера, расположенной в одноимённом монастыре, одновременно, и наслаждаясь весенней свежестью- что для его преклонных лет несло и эмоциональный подтекст, знаменуя собой ещё один прожитый год, и с тревогой поглядывая на сход льда по Соне. Такового давно не бывало, чтобы реку сковывало ледяным панцирем, но нынче год вообще случился особенный. Впервые, со времён распри монастыря с бургундскими герцогами ещё прежней династии- а прошло уже тридцать лет- над ним нависла столь грозная опасность: некий принц- по слухам, схизматик- собрал в окрестностях огромную армию, угрожая существованию монастыря.
Попытка- ещё зимой- заручиться поддержкой сына короля Филиппа оказалась неудачной. У наместника и без того хватало своих проблем с бригантами и местной знатью, а интересы аббата- и вовсе представлялись второстепенными. Предложив тому обождать, или самому нанять рутьеров для обороны- что Его Преподобию показалось и совсем сомнительным делом, — как если лису запустить в курятник. К этому, очевидно, примешивались и неоднозначные отношения предыдущих властителей герцогства в прошлые столетия, с завистью взиравших на богатства монастыря и неоднократно пытавшихся урезать (или утолить свой- это как посмотреть) его аппетит- что нередко перерастало в вооруженные столкновения. И вроде бы удалось совсем недавно договориться с тогдашним герцогом Бургундии Эдом Четвёртым по спорным вопросам, но вражда и пролитая кровь так просто не забывается. И теперь приходилось рассчитывать лишь на себя. А ещё эти горожане…
По договору с городом, аббатство каждый год получало от него сто сорок ливров (а восемь лет тому назад- эта сумма была на сорок единиц меньше, — что естественным образом уменьшило к нынешнему моменту и уровень почтения горожан к монастырю и, персонально-к его аббату) в виде подношений на День Всех Святых, но срок уже миновал, а денег до сих пор нет. И если бы только это- у хозяина и монастыря и города были свои рычаги для решения этого вопроса, но пришлось с этим обождать, — слишком неоднозначной являлась общая ситуация. Шпионы аббата доносили, что среди горожан идут нехорошие разговоры, особенно среди купцов, а всё началось со спонтанной ярмарки у замка Мерси. Которую теперь нынешний его хозяин хочет превратить в постоянную, что должно было ударить, в том числе, и по карману аббата. И опять всё упиралось в этого схизматика…
Потому и тревожился ныне Жерар, наблюдая за начавшимся ледоходом, а вернее, за установившейся совсем недавно тёплой погодой, подсушившей дороги и, тем самым, снявшей последние барьеры на пути рутьеров.
Неожиданно, дверь распахнулась, звонко брякнув о стену, и в покои аббата влетел служка:
— Ваше преподобие, бриганты!
Обернувшийся на звук и было хотевший хорошенько отчитать того за непочтительность, но вместо этого замерший, как соляной столб, аббат лишь выдохнул:
— Где?!
--
Мы выдвинулись, как только позволила погода, и всего через два дня движения по просохшим дорогам явились пред стены Турню. В городе бил тревожно колокол и спешно закрывались ворота. На стенах суетились вооруженные люди, готовясь к приступу. Впрочем напрасно, планов на поспешный штурм у меня не было, и потому колонны медленно сворачивали с дороги, немедленно разбивая лагерь.
К вечеру шум утих, поужинавшие воины устало укладывались на покой- лагерь засыпал. Кроме меня и ещё нескольких людей- мы ждали ночи…
--
— Пора?
— Да подожди ты!
Два тёмных силуэта, хорошо заметных со стороны города- если бы кто-то в этот ночной момент пригляделся- на крепостной стене своими контурами, склонились над чем-то накрытым плотной тканью. Поправили что-то под ней, и снова устремили взор куда-то наружу- за зубцы. Наконец, судя по голосу-младшему из них, надоело затянувшееся молчание:
— А когда?
— Ты куда-то торопишься?
— Ну, так…
— Неужели от своей жёнушки до сих пор оторваться не можешь?
— Она красивая…
— Они все… А впрочем, что я тебе говорю- сам всё узнаешь… Но не сегодня- у нас ответственное дело, запомни, — судьба города от нас зависит!
Они опять замолчали, зябко кутаясь в плащи и вздыхая. Очевидно, это ожидание не доставляло им удовольствие… Наконец, старший, определив момент по каким-то своим приметам, бросил:
— Начинаем!
И спустя короткое время, я, стоящий в компании ближников, увидел маячивший над крепостной стеной непрерывно очерчивающий дугу огонь факела. Широко улыбнулся и, обернувшись к соратникам, выдохнул:
— Получилось!..
--
Рано утром стоящий у окошка на самом верху церкви Святого Филибера, более всего своей монументальностью и высотой напоминавшей боевую башню, аббат монастыря, увидев нечто неожиданное, резко дёрнул створки, поспешно его распахивая. Едва не выпав, высунулся по пояс наружу, округлившимися глаза уставившись на втекавшие через распахнутые ворота отряды рутьеров:
— Как?! Измена! Эй, стража!..
--
Не везде прошло столь же гладко, как у южных ворот. Кое-где вассалы аббата отчаянно сопротивлялись, но это уже ни на что не влияло, а лишь увеличивая количество жертв сегодняшнего дня. Рутьеры постепенно занимали ключевые объекты обороны, как там у Ленина: вокзалы, телефон, телеграф… Которые в данной временной реальности поменялись на ворота, башни, ратушу… И постепенно всё ближе стягивались к местному Зимнему дворцу- аббатству Святого Филибера.
Едва я, в колонне своих войск, проследовал сквозь узкое горлышко ворот, ко мне подкатили представители города, прямо жаждавшие подтверждения обещаний, данных Исааку наедине. Подтвердил, конечно- это и в моих интересах, — в дальнейших планах выгоднее процветающий город, а не дымящейся развалины. А рутьерам… Думается, богатый монастырь вполне утолит их ненасытный аппетит. И даже религиозная ориентация не станет в том препятствием…
--
Аббатом постепенно овладевало отчаяние: немногочисленные вассалы, прорвавшиеся к монастырю, едва ли могли существенно усилить его оборону, а горожане- на которых и была основная надежда, — предали. Наконец, поток беглецов иссяк, а на ближайшей улице Бончаров показались передовые отряды противника- и Жерар велел закрыть ворота. Обернулся к стоящему тут же маршалу Жаке де Шане, ответственному за оборону, и вопросил:
— Сможем выстоять?
То задумался на мгновение, но лишь на мгновение:
— Нет!
— Почему? Ведь монастырь и строился прежде всего как крепость.
— Может и отобьемся от первого приступа, но длительной осады не выдержим- нас слишком мало. К тому же…
— Говори!
— По слухам, в распоряжении схизматика имеются бомбарды, — и маршал развёл руками, — сами понимаете, Ваше Преподобие, такому оружию нам нечего противопоставить, лишь молиться…
--
Ворота церкви- они же вход в монастырь- располагались между двумя толстыми цилиндрической формы трехэтажными башнями. Ведущая к ним площадь, так и называвшаяся- монастырская, сужалась к ним, превращаясь в небольшой тупичок между ними. Смертельно опасный пятачок…
До этого места рутьеры двигались, хоть и с боями, но без особых усилий- подавляющее большинство позволяло давить сопротивляющихся походя. Сыграло свою роль и предательство горожан, отчего бились только прямые вассалы аббата, причём в полном окружении. Впрочем, глядя на толстые рожи бюргеров, я не питал сомнений- в случае изменения ситуации они столь же легко переметнутся обратно. Так и читались по их физиономиям слова Гафта из известного фильма: “Вовремя предать- это не предать, а предвидеть”. Но разбираться с этими будем после, а сейчас…
— Пушки вперёд! — отдал приказ Полю.
И облепившие, подобно муравьям, массивные лафеты воины с напряжением выкатили из-за домов на прямую наводку нашу главную надежду. Из башен полетели стрелы, и с криком рухнул один из толкавших, но уже подбегали бойцы с павезами и щитами, на ходу прикрывая наше наступление. Вскоре уже заряженные ядрами пушки установили на позиции, и жахнули из них, заставив всех от испуга присесть.
Проковыряв уши, глянул на результат- рядом, только кладку подпортили. Но Поль и сам уже видел неудачу и, ярясь, орал на подчинённых, командуя повторное заряжание. Второй залп был получше- от попадания ядра в воротах образовался пролом, и их перекосило, а после третьего- они с грохотом рухнули, вызвав среди ждущих за домами рутьеров рёв восторга. И мы приготовились к штурму…
Тут из высоченной башни, из окошка на уровне примерно пятого этажа, замахали какой-то тряпкой, вызывая на переговоры. Глядя на это дело, я переглянулся с соратниками и выразил общее мнение, указывая обнажённым клинком на разрушенные ворота:
— Поздно спохватились- к чёрту аббата! На штурм!
И ждавшие только сигнала, рутьеры с предвкушающим рёвом хлынули в бой. Редкие стрелы и камни, летевшие из башен и даже изредка вырывавшие из наших рядов бойцов, остановить напор не смогли, и пару минут спустя бой уже переместился внутрь зданий- в узкие коридоры и на крутые лестницы. Хрипели, сошедшиеся в тесноте и сумраке враги, тыкая противника кинжалом в надежде найти среди сплошного железа щель- и нередко преуспевая в этом. Чтобы тут же получить ответный тычок в глаз…
Однако, преимущество наше было чрезмерным, отчего сопротивление не продлилось слишком долго, и вскоре радостный крик изнутри провозгласил победу. А вскоре под копыта моего коня кинули захваченного старика- аббата. Насколько рутьеры верили в Христа, настолько же не любили проводников этой веры: капелланов, викариев, аббатов, епископов- и прочую кровососущую камарилью. Полагая их ничем не отличающимися от прочих феодалов и поступая с ними соответственно… Примерно, как я ныне…
— Вот так встреча, Ваша Преподобие!
— Издеваешься?.. — кряхтя поднялся тот с колен, и вперил в меня яростный взгляд. — Прокляну!
— Ну, что вы, святой отец… Как можно? — И поменяв тон, продолжил. — Ты как- на свободу-то хочешь?
— Чинишь насилие над бедным служителем Господа нашего…
— Никакого насилия, все сугубо по воле вашей: нам, — я с усмешкой обернулся на улыбающихся командиров, — известно насколько бенедиктинцы бедны, а потому- какие-то несчастные три тысячи ливров- и ты, Ваше Преподобие, со своими братьями свободен, как ветер; ну, а ежели нет- тогда не взыщи…
— Схизматик… — с ненавистью прошипел аббат.
— Спокойно, святой отец! Прибереги свои силы для куда более важных дел- например, для поиска необходимых вам для обретения свободы денежных средств…
Пока мои рутьеры праздновали победу в Турню- а что касается бенедиктинского монастыря святого Филибера, то я разрешил им ни в чём себе не отказывать (не люблю эту братию) — и разгребались его последствия (а как же без последствий?), во Франции случилась очередная войнушка- втягивая и меня в свою орбиту. И в центре вопроса снова оказалась многострадальная Бургундия: после смерти от чумы восьмого апреля этого года французского короля Иоанна Второго из династии Валуа, герцогская корона по его завещанию перешла младшему сыну Филиппу Туреньскому, но ещё до его этого печального- прежде всего для самого короля- события, нашёлся человек, права которого в этом деле о наследстве, мягко говоря, слишком жадными Валуа оказались попраны, и осмелился бросить им вызов. И какой- сам король Наварры Карлос, прозванный потомками Злым.
Тут нужно сделать небольшой экскурс в предысторию: так получилось, что этот король, а сказать правильнее, королёк- по размеру его королевства, оказался по факту рождения потенциальным владельцем многочисленных выморочных наследств во Франции, однако… И тут всё упиралось в правящую семейку Валуа, которые, как носороги, давили своих соперников, не считаясь с какими-то правами и обычаями. В роли такого чайника и оказался Карлос, сын единственной выжившей дочери короля Людовика Сварливого Жанны Наваррской, через что имел определённые шансы на французскую корону. И, поскольку его мать по надуманной причине ("Негоже лилиям прясть!") была таковых прав лишена, взамен получив лишь некоторые земли в Нормандии (такой размен выглядел как насмешка), а теперь его собирались лишить и другого весьма важного для Франции наследства- герцогства Бургундского, — станешь тут Злым…
И, соответствуя своему будущему прозвищу, Карл решил добиться своего любой ценой. Когда не помогли переговоры с королём Франции и Римским (Авиньонским- по месту своего нынешнего местоположения), он сделал ставку на силовое решение вопроса- двинув в марте месяце в свои владения в Нормандии армию под командованием Жана де Грайи, капталя де Бюш. Однако, как я уже ранее упоминал, о секретности в эти времена имеют очень отдаленные понятия, и потому, едва только капталь дю Бюш сел на коня, и даже о том- куда собрался, уже знали в Париже, — и приняли превентивные меры. Армия, сосредоточенная по первоначальному плану для осады крепости Рольбуаз, была спешно переориентирована на другие цели: восьмого апреля был захвачен Мант, где до того располагалась наваррская администрация в Нормандии, следом- Ветей и Мелён, а шестнадцатого того же месяца- сдала город Вернон осаждавшим французам и сестра Карла вдовствующая королева Бланка, — по итогу очистив от присутствия наваррцев всю долину реки Сена.
Таким образом, когда капталь де Бюш в последние числа апреля прибыл наконец в Нормандию, то узнал о катастрофе: у Его Королевского Величества Карлоса Второго, кроме города Эврё и полуострова Котантен, практически не осталось владений в этом герцогстве. Но Жан де Грайи не из тех людей, кто опускает руки от неудачи: он обосновывается в Эврё и начинает собирать новую армию, для чего использует солдат гарнизона города, дворян Котантена, беглецов из захваченных укреплений, но главное- рассылает гонцов с призывом к лояльным рутьерам с заманчивыми предложениями.
Нужно уточнить- с капталем де Бюш (это не предок ли семейки знаменитых американских президентов?) даже близко не знаком, но его зов замысловатым образом и до меня добрался. Через сэра Джона Амери, который в это время хозяйствовал- своеобразно- в верховьях Луары, — можно сказать, что совсем рядом. Сэр Джон писал, что де Грайи просит собрать всех, способных носить оружие, и наискорейшим образом следовать в Эврё. И, поскольку, последнее обстоятельство имело особое значение, Амери просил сообщить моё решение как можно скорее и, если оно положительное, немедленно выступать в поход.
И вот тут я задумался: выступать ли, и если да- за Париж или Наварру. Ни тот, ни другой король, не вызывали у меня особых предпочтений. Но, если всё же выбирать сторону, предпочтительнее- для меня- выглядит Карлос Наваррский. Укрепление Валуа грозит в перспективе усилением противостояния в Бургундии, что чревато последствиями для моих завоеваний. Карл тоже подарком не выглядит, но, в отличии от Валуа, до сегодняшнего дня вражды между нами не было…
До определенного момента это были умозрительные рассуждения- с чего бы мне кому-то из них помогать? — но чуть позже- на третьи сутки- получил известие, что наиболее боеспособные компании рутьеров в Бургундии, в том числе- Протоиерея, отправились в Нормандию. Похоже на то, что планировались масштабные разборки, и между рутьерами- в том числе. А я уже давно не отделяю себя от них, к тому же явных угроз каких- либо в данный момент не проглядывалось. В этот момент я и решил поучаствовать…
Назначил Марка своим заместителем и оруженосцем (последнее- чтобы перед знатными сеньорами бледно не выглядел) на время моего отсутствия, оставив ему более двух сотен бойцов и половину артиллерии- на случай неожиданностей, и третьего мая в составе небольшого отряда (беря в привычных мне размерах- батальона) выступил в поход. Вместе со мной навстречу приключениям отправились двести человек пехоты и по пятьдесят- конницы и арбалетчиков, в сопровождении двух орудий. Итого- чуть более трёхсот человек. Полностью перевооруженных- чему поспособствовал захват Турню и его богатые закрома, и обеспеченных всем необходимым, в том числе- порохом и ядрами, для перевозки чего использовались все тридцать пять готовых к данному моменту фургонов. В случае опасности, способных, к тому же, послужить- при установке дополнительных щитов- в виде передвижной крепости, вагенбургом- если хотите. И что-то мне говорит, моё появление на поле боя точно не останется незамеченным…
Путешествие наше протекало вполне благополучно, без отсутствия сопряжённых в это неспокойное время нападений со стороны кого бы то ни было. И то ли причиной тому была всенепременная разведка, рыскающая на маршруте и отпугивающая любителей внезапных неожиданностей, то ли обоз, сворачивающийся каждый вечер в чреватую для ночных нападений чрезмерными потерями крепость, но и встречные феодалы, и вездесущие жадные до чужого добра рутьеры предпочли обойти непонятный, а значит и опасный, воинский отряд стороной. Мы проследовали по долине Луары, через Нивернэ и Орлеаннэ, обходя крепости и города, нередко пересекаясь со следующими тем же маршрутом компаниями, но ни с кем не объединяясь. Что на фоне поведения прочих рутьеров совсем не выглядело странным: волки охотятся только в своей стае, и никогда- в чужой. И тринадцатого мая подошли к Эврё.
Столица одноименного графства, расположенная чуть в стороне от реки Сены, на примерно одинаковом расстоянии что от Руана, что от Парижа, впечатляла своими укреплениями и соборами- некогда, до появления на этих берегах норманнов город являлся центром епископства, но, поскольку мы прибыли не с туристическими целями, не это меня более всего волновало, а вопрос- ко двору ли вообще мой приход? Ведь может статься, что за время похода многое изменилось…
--
За стеной изредка шелестел ветер, вычерчивали внутри фигуры высокого стрельчатого окна, отражённого солнечным светом на полу, замысловатые конструкции качавшимися кронами деревьев. Изредка проём окна почти полностью затемнялся, знаменуя собой прохождение очередного облачка. Но, за исключением редких порывов ветра, день обещал быть пригожим.
В упомянутой комнате, двое мужчин, расположившись на (так и просится сказать- удобных, но нет- комфортом тут и не пахнет) стульях с высокой спинкой, употребляли из бутылки его нечто красное содержимое- судя по причмокиваниям после очередного глотка, достаточно приятное- и, как бы между прочим, перекидывались словами:
— Ты не передумал? — спросил своего более молодого собеседника уже поседевший, но всё ещё представительный дворянин лет пятидесяти от роду. — Может статься ещё кто-нибудь подойдёт?
Мужчина, к которому он обратился, брюнет лет тридцати- тридцати пяти худощавого телосложения, чуть подумав, ответил:
— Нет. Сегодня прибыл отряд и вовсе с границы Бургундии- ждать более некого.
— Кстати, Жан, что ты думаешь по поводу их командира?
Жан де Грайи, капталь де Бюш, а именно он был тем молодым человеком, теперь задумался над ответом чуть подольше.
— Знаешь, Роберт (его собеседника зовут Роберт де Ла Порт, и он является в данный момент канцлером Наварры в Нормандии), сразу даже не скажу. Слишком мало знаю о нём, лишь со слов других людей. Некоторые из них утверждают, что он- настоящий принц, а другие- что это самозванец, — и капталь (титул такой) картинно развёл руками.
— Но всё же, — настаивает де Ла Порт.
— Моё мнение… Видно, что человек не из простецов, — увидев соглашающийся с его выводом кивок собеседника, продолжил, — вопрос только- принц ли? А что говорит герольд Эврё?
— В том-то и дело, что ничего. Ныне титул короля Русского носит Казимир, Третий этого имени, правитель Польши, а получил он его после захвата территории королевства. Единственный король Владимир, на которого ссылается, как на своего родителя, наш принц- это может быть только Владимир, сын Льва, умерший в 1340-м году от Р.Х. Которого сначала по молодости знать выгнала из столицы, а после- он и вовсе умер подозрительной смертью. Супруга его умерла ещё ранее, и спросить теперь по сути некого.
Собеседники ещё посидели, дегустируя из бокалов и просто медитируя на фоне отличного денька. Пока, наконец, Жан де Грайи не высказал свою окончательную точку зрения:
— Он вполне может оказаться принцем. Но для меня, как человека военного, более важно, что все, кто знают этого Даниэля или слышали о нём, уверены- это настоящий воин. К тому же- привёл на помощь отличных бойцов. Мне есть с чем сравнивать: скажу так- такой дисциплины я не видел даже у Чёрного принца! И скоро эти воины нам очень пригодятся… Помоги нам, Матерь Божья! — полководец благочестиво перекрестился, и его примеру последовал канцлер. — Завтра! Когда мы отправимся на встречу с врагом…
--
Амери так и не прибыл. Где затерялся- для меня, и не только, — было загадкой. Приняли вполне неплохо, особенно, по этим временам: и местом под лагерь определили, и- что для меня нечто новенькое- на довольствие поставили. Разговором с главнокомандующим тоже остался доволен: человек не чуждый военному делу, потому знающий наши потребности, а главное- желающий найти им решение. Лишь вежливо удивился тому же- отсутствию сэра Джона Амери. В том плане, что меня капитан сподвиг на поход, а сам не явился. Договорились о кондотте на три месяца- обычный срок, с оговоркой- если не случится форс-мажорных событий, вроде наступления Филиппа Туреньского на мои завоевания. На что капталь де Бюш меня успокоил тем, что и герцог, и большая часть нанятого им контингента уже здесь- в Нормандии, в скором времени став нам противником. Это меня вполне устроило, и потому в ответ его заверил:
— Мессир, в таком случае с сегодняшнего дня я в полном вашем распоряжении… И мы, довольные друг другом "ударили по рукам" (в отсутствие пока такого жеста- лишь раскланялись) — подтвердив кондотту, а также получив предоплату в виде пяти тысяч флоринов, — с момента чего и начинался отсчёт службы. В лагере обнаружилось большое количество капитанов из англичан, что, в принципе, и не удивительно, если вспомнить откуда прибыли основные воинские контингенты: из Нормандии, Пикардии и Бретани- то есть с севера. Но было много и южан- гасконцев, хоть и уступающих по численности предыдущим. А вообще, если вспомнить ещё и меня- здесь собралось каждой твари по паре. Планировал с ними познакомиться поближе, но не сложилось- уже на следующий день, четырнадцатого мая, капталь де Бюш вывел войска на дорогу, планируя отвоевать Вернон. Однако, когда мы, следуя по этому- сложно назвать ЭТО дорогой- направлению, перевалили холмы, отделявшие нас от речки Эвр, то обнаружили внизу, на нашем берегу уже выстроившиеся на лугу французские войска. За ними проглядывался деревянный мостик и далее- соломенные крыши селения под названием Кошерель…
Мы собрались возле де Грайи, в сомнениях разглядывая боевые порядки противника. И ожидая возвращения посланного туда герольда. Кстати, интересный товарищ этот герольд по имени Пьер. Да, познакомились… Специально меня нашёл и долго выспрашивал- что, да как я докатился до жизни такой. Что? Послать? Такого пошлёшь…
Это совершенно удивительная категория дворян, которые находятся среди буйного благородного сословия на особом положении- это, по сути, хранители рыцарских традиций, им многое- до определённого предела- позволяется, и они находятся под защитой сразу всех дворян. Он как бы не человек, а функция- исполняет волю пославшего его. Такой может на вполне легальных основаниях бродить, например, по местности в поисках вражеского войска, по сути, занимаясь разведывательной деятельностью, и никто, повторю- ни один человек не осмелится воспрепятствовать его активности. Если, конечно, нет желания оказаться на положении Врага рода человеческого, Диавола в человеческом обличье, Сатаны (нужное подчеркнуть) — сразу для всех дворян континента. И, если что, он сам может так послать, что мало не покажется…
Долго беседовали, и ощущения остались неприятные- будто иголки под ногти загонял, — такому бы в гестапо работать. Но, возможно, этот Пьер и приличный человек (кого попало ведь в герольды не производят), а неприятные чувства у меня вызывает вынужденность лгать и изворачиваться. А как иначе: не расскажешь же- без риска почувствовать себя на положении Жанны д'Арк, причём сразу на последнем этапе жизни- правду о своём появлении в этом мире. Приходится (тяжкий вздох!) рассказывать вымышленную историю. Отчего внутренне бесился, не имея возможности послать…
И, при прощании, этот товарищ, который нам совсем не, намекнул, что мой, так называемый, штандарт с гербом, развевающийся на штоке во время нашей беседы, совсем не соответствует тому же, но Русского королевства.
— Вы правы, мессир. В том плане, что этот, — указал рукой на своего мишку, — Вымышленный. Но это вынужденно- по причине использования истинного моим врагом. Не хочу, знаете ли, прослыть самозванцем…
"Ага!" — прочитал я в его скептическом взгляде, брошенным на штандарт, — "А с этим мишкой ты совершенно точно в эту категорию не попадёшь…" Но, что интересно, герольд по этому поводу промолчал, лишь попросил зарисовать имевшегося. Чёрт возьми! Я унял задрожавшие было пальцы- по тонкому льду хожу- и с милостивой улыбкой кивнул:
— Конечно, конечно, как вам будет угодно…
И таким экстравагантным способом мой мишка попал в геральдические книжки- это я к тому, чтобы сильно не удивлялись, обнаружив подобное творение в учебнике или каких-нибудь вики, — я очень старался. Хотя, судя по мимике Пьера во время копирования, оттоптался сразу на всех правилах геральдики. А по окончании, герольд, оттирая запачканные краской пальцы, вопросил, так, как бы между прочим:
— А вы помните, Ваша Светлость, что должно (ударение на последний слог) изображаться на вашем штандарте?
Но я-то уже не первый день на свете живу, и в курсе, что эти вопросики из категории "как бы между прочим", бывают едва ли не самыми важными, и перевёл всё- специально легкомысленным тоном- в шутку:
— Конечно, кошка какая-то…
Вежливо посмеялись и раскланялись- каждый при своём мнении. А я потом ночь не спал в размышлениях на тему: что это было, и чем грозит в будущем? Остановившись на том, что конкретно сейчас- ничем, потому как в преддверии боевых действий никто в здравом состоянии ума не откажется от наличия под рукой крепкого, уже овеянного победами, отряда…
Пьер вернулся не один, а с коллегой. Которого представил как короля Сокола (гильдмейстер-высшая должность среди гарольдов; а Сокол- не имя, а титул, принадлежащий герольду английского короля). Но это нам он был незнакомцем, а вот капталю- очень даже хорошо знаком, что тот и продемонстрировал, поздоровавшись как со старым знакомым:
— Рад видеть, Сокол!
А после спросил, откуда тот едет и известно ли тому про французов. Оказалось, что он только сейчас покинул их лагерь и:
— Мессир, — ответил Сокол, — у них добрых пятнадцать сотен воинов, и все они добрые латники.
— А кто их капитаны?
— Там многие, есть мессир Бертран дю Геклен со своими бретонцами, граф Осерский, виконт де Бомон, сеньор Луи де Шалон, сеньор Боже, магистр арбалетчиков, Архипресвитер, сеньор Эд де Реми. Некоторые сеньоры из Гаскони, ваши соотечественники, также находятся среди них, вместе с латниками сеньора д'Альбре.
Ну, я же говорил: не нужно никакой разведки- достаточно одного герольда, и тебе всё расскажут и покажут, — причём сами и с огромной радостью.
Услышав это, капталь де Бюш поражённо воскликнул:
— Сокол, правда ли то, что вы сейчас сказали, что некоторые сеньоры из Гаскони- там, и отряд сеньора д'Альбре?
Тут необходимо небольшое уточнение, почему де Грайи так беспокоится по поводу наличия здесь сеньора д'Альбре- это его ближайший сосед, можно сказать, прямо за забором.
— Мессир, — ответил герольд, — это правда, без всякой лжи…
— А где сам сеньор д'Альбре?
— По тому, что я слышал: этот сеньор в данный момент находится в Париже вместе с Дофином, который, очевидно, собирается ехать в Реймс на коронацию.
От услышанного капталь пришёл в сильное расстройство и схватился за голову:
— Клянусь Святым Антонием, гасконец против гасконца!
Интересно, чему он так удивляется, или до сих пор пребывает в счастливом неведении относительно чистоплотности рутьеров? Та сторона заплатила больше, вот и…
А Сокол между тем продолжил:
— Мессир, я недавно имел разговор с герольдом Архипресвитера, от которого узнал, что тот желал бы встретиться с вами…
На что капталь довольно резко ответил:
— Нет! Сокол, передайте этому герольду, чтобы он даже не приближался- я не буду говорить с Архипресвитером!
Такая поспешность вызвала среди нас некоторые сомнения, которые озвучил англичанин Джон Джуэл:
— Почему же, мессир, не поговорить с ним, возможно, это принесёт нам какую-нибудь пользу?
Капталь де Бюш покачал головой в ответ:
— Нет, вы не знаете его. Архипресвитер- большой обманщик, ему у меня веры нет. Толку от этих переговоров не будет, а тем временем он оценит наши силы, что, вполне возможно послужит скорее нам во вред, а не к пользе. Потому-то я и не спешу с ним разговаривать.
И с этим он повернулся к герольду Соколу:
— Ступай, Сокол, к герольду Архипресвитера и извинись за меня, что не желаю с ним разговаривать.
Тот молча поклонился, вскочил на коня и отправился восвояси. А мы обратили внимание на до сих пор молчавшего Пьера.
— Кто командует французами? — вопросил у того капталь.
— Капитан Бертран дю Геклен.
— Вот как. А что же никого из более знатного рода среди тамошних дворян не нашлось?
— Увы, монсеньор, но граф Жан де Осер, которому по знатности положено встать во главе сего воинства, сказывают, сам отказался от командования в пользу более опытного и славного в военном деле…
— Вы беседовали с этим дю Гекленом?
— Имел честь. Грубый тип… Предлагает Вашей милости атаковать его.
— Ну, мало ли чего он хочет, — капталь игриво развёл руками, и среди свиты раздались смешки. — Нам и здесь хорошо: ну, а что- здесь, на холмах, хорошая позиция, — пусть уж лучше капитан нас атакует…
— Мне передать предложение Вашей милости дю Геклену? — спросил Пьер.
— Передай…
После того, как Пьер покинул нас, движимый своим долгом как герольда, и отправился обратно- к французскому командующему, Жан де Грайи обратился за советом к собравшимся командирам:
— Мессиры, противник уже построился, и нам бы тоже следовало. Есть ли мнения по этому поводу?
А как же! Мнения были, но, если честно, я не уловил в них рационального зерна, потому как сводились к тому лишь- против кого хотели сражаться присутствующие. Поскольку французы выстроились тремя отрядами, над которыми развевалось огромное количество флагов и вымпелов их владельцев, в отличие от меня, мало что понимающего в этом разноцветье, знатоки с хорошим зрением быстро разобрались и определились кто есть кто, — и против кого, соответственно, хотели сражаться. И, вскоре, напротив бретонского отряда Бертрана дю Геклена построилась колонна капталя дю Бюш, в которой было около четырёхсот латников. С капталем находились юный рыцарь-баннерет Солькс из Наварры, мессир Гильом де Гравилль и сеньор Пьер де Саксвилль. Против второго отряда французов, набранного из пикардийцев, нормандцев и парижан, где развевались флаги Жана де Шалон-Осер, виконта де Бомон и великого магистра арбалетчиков Бодуэна де Ланс, сеньора д' Аннекен (в ведении последнего относились не только арбалетчики- как можно было бы подумать по названию, но и лучники, инженеры, канониры, и весь осадный парк) построились наёмные англичане капитана Джона Джоэла-к этому моменту война, продолжавшаяся уже около тридцати лет, перешла на новый уровень между этими народами, что-то вроде того, что: встретил француза-убей! И потому англичане, движимые ненавистью, хотели прежде всего французов. Кстати, в числе этого отряда присутствовали и знаменитые английские лучники в количестве трёхсот человек. И, наконец, третий- наш- отряд, под командованием бастарда де Марёй, в котором помимо него находились сеньор Бертран де Франк и ещё четыреста латников, выстроился напротив бургундцев Арно де Серволя и других наёмных капитанов: Жана де Вьенна, Луи де Шалон-Арле, Арно Аманье д, Альбре… В резерве у французов остались гасконские компании. Так же поступил и наш командующий, оставив в качестве арьергарда в тылу шестьдесят воинов, кроме всего прочего, должные охранять оставленный здесь, среди колючего кустарника, штандарт- оно же место сбора на случай превратности войны.
Я, по причине весьма далёких от прочих интересов, в ругани по поводу распределения не участвовал почти до самого конца совещания, когда это наконец стало весьма заметным. Настолько, что, в конце концов, ко мне обратился де Грайи:
— А вы, принц, имеете ли предпочтения в будущем сражении?
Мне, по большому счёту, неважно где и против кого биться, но если выбирать:
— Отчего же-имею. Мне, по причине некоторых разногласий с новым бургундским герцогом, было бы желательно скрестить клинки с отрядом де Серволя.
— Так тому и быть…
Вот таким тривиальным способом отряд де Марёй и стал местом нашего расположения в предстоящем сражении.
Мы разделились поотрядно, выстроились пешим порядком напротив противника и стали ждать вражеской атаки. Однако, час проходил за часом, а ситуация не менялась. Очевидно, что обе стороны отдавали инициативу врагу, вот только никто не спешил ею воспользоваться. Понятно почему: со стороны дю Гюклена атаковать более многочисленного противника (полторы тысячи латников против примерно двух тысяч), укрепившегося на холме- глупость, а де Грайи совсем не жаждал покидать такую удобную со всех сторон позицию.
Так продолжалось и на второй день: мы стояли в тяжёлой броне, томимые жарой и жаждой, и ждали развязки. Хоть какой… Однако, и этот день закончился ничем, как и предыдущий. И тогда, желая вынудить французов атаковать наши позиции, де Грайи придумал хитрость, распустив слух…
--
Бертран дю Геклен срочно собрал совет. Этот сорокалетний невысокий воин, происходивший из нищих бретонских дворян, и давно забывший слово “мир” шёл к этому сражению долгие годы войны. Впервые знатные сеньоры назвали его лучшим из рыцарей, и более того, признав своим командиром, и он был намерен использовать этот шанс- выиграв эту битву. Между тем, собравшиеся разместились в шатре, и Бертран произнёс вступительную речь:
— Мессиры, я получил некоторые неприятные известия: несколько рыцарей и дамуазо, ныне находящихся в плену у Наваррца, но под честное слово могущих перемещаться между войсками, и которым я вполне доверяю, сообщили, что капталь де Бюш ожидает прибытия подкрепления в четыреста “копий” от Людовика Наваррского. Предлагаю обсудить, что делать…
— Что тут обсуждать- я с первого дня предлагал атаковать! — вскричал подскочивший сеньор Ги де Фели.
Бертран недовольно поморщился: именно он был противником лобовой атаки, предлагая обождать, да и сейчас мнение не поменял.
— У нас и продовольствие заканчивается… — как бы размышляя вслух, добавил сеньор д, Аннекен.
Дю Гюклен обвёл собравшихся тяжелым взглядом: большая часть присутствующих, ныне кивающая их словам, явно была настроена на атаку. “Дерьмо!”- мелькнуло в голове, но тем не менее:
— Я предлагаю отступить…
Возмущённо подскочили даже его сторонники, потрясая кулаками и громко выражая протест- отступить для рыцаря дело совершенно немыслимое. И потребовалось немало времени, чтобы успокоить, рассадив обратно, крикунов. Наконец, командующий смог продолжить:
— Сеньоры, вы не дали мне объясниться. Я предлагаю отступить, но притворно- дабы выманить противника с выгодных позиций, а после атаковать. Мы сделаем приготовления для отступления- будто не намерены сражаться сегодня- и прикажем нашим слугам, обозничим, конюхам и прочим людям отойти по мосту обратно- в наш лагерь. В то же время сами будем настороже, внимательно следя за действиями наших врагов. И, если они поступят, как я думаю, атаковав нас, мы должны быть готовы немедленно тотчас обратить своё оружие против них- таким образом оказавшись в более благоприятной позиции.
— Ооо… — удовлетворённо прогудели собравшиеся. “Вот оно что…”- промелькнуло у них в глазах, а на губах зазмеились ухмылки…
--
Шестнадцатого мая начиналось всё так же: мы построились отрядами напротив врага и стали ждать. Но недолго: вскоре во вражеском лагере затрубили отход, и через мост на противоположный берег потянулся люди с пожитками. Увидев такое дело, мы- командиры- поспешили к капталю за инструкциями. Однако, прибыв, стали свидетелями нехорошей сцены: Джон Джуэл, который утверждал, что он рыцарь, но за спиной у него частенько поговаривали наоборот- что из сервов, то ли от ненависти своей к французам, то ли от обычной наглости- требовал немедленно атаковать, пока те не сбежали, — при этом указывая рукой на мост, где уже был виден хвост обоза. Вражеские воины тоже потянулись на другой берег, но- на это обратил внимание не только я- как-то чересчур медленно. На что и указал англичанину Жан де Грайи:
— Вы видите- это какая-то уловка!
На что Джуэл крикнул:
— Если вы так боитесь, я один атакую, — и пришпорив коня, поскакал к своим. А приблизившись к своему отряду, выхватил меч и закричал:
— Святой Георгий! Вперёд! Те, кто любят меня, пусть следуют за мной, ведь я иду в бой! — и с этими словами двинулся в сторону французов, а за ним последовали все англичане.
Я говорил ранее, что среди рутьеров царит жесточайшая дисциплина в бою, так вот- первый раз вижу подобное своеволие… И теперь я поверил, что этот недобиток из рыцарей- только они себе такое неисполнение приказа позволяют. Остаётся удивляться, каким образом этот заносчивый тип, идущий в бой в бацинете с надписью “Кто возьмёт в плен Джона, тот получит сто тысяч франков”, оказался среди наёмников.
Услышав последние слова англичанина, капталь де Бюш было схватился за крестовину меча, но поскольку тот быстро ускакал- вскоре успокоился. Однако ненадолго, только до момента, пока весь отряд Джуэля не покинул наши позиции. Вот тут капталя охватил гнев:
— Что делает этот идиот?!
Английский отряд Джуэля в одиночку медленно двинулся к противнику, а мы были вынуждены выслушивать нецензурные- которые, слава богу, в эти времена таковыми не являются- крики командующего. Наконец, тот сумел кое-как совладать со своими эмоциями, обратившись уже к нам:
— Что делать, сеньоры, — и растерянно развёл руками, — придётся атаковать. Иначе, по милости этого дурака, нас разобьют поодиночке…
И поклонившись командующему, мы поспешили к своим отрядам.
Битва началась неприятным для нас образом, и у меня засосало под ложечкой- что-то расхотелось мне участвовать в качестве одного из героев басен Крылова. Да, в той, где “…воз и ныне там”. Чревато. И потому я отправил гонца назад с приказом привести вагенбург в боевую готовность.
Мы спустились с холма, и тут всем стало очевидно, что никто никуда отступать не собирался- с криками “Нотр-Дам! Дю Геклен!” на нас бросились французы, а дальше мне стало не до разглядывания окрестностей.
Как часть отряда Бастона де Марёй, мы защищали его фланг, и быть может потому особого давления не почувствовали, привычно заработав пиками и алебардами. Отчего враги перед нами стали падать, как снопы, но, к сожалению, так происходило лишь только тут. Прочие воины отряда де Марёя не поддержали на порыв, а наоборот, вскоре начали отступать. Я вскочил на коня, пытаясь понять причину подобного, и сразу же увидел картину полной катастрофы: несколько сотен конных рыцарей ударили в наш тыл, сокрушив боевые порядки. От отряда капталя мало что осталось, а англичане уже повсеместно смазали пятки, и только отряд де Марёя в относительном порядке отступал к штандарту командующего. Это была точка сбора войск, но собирать, по сути, уже было некого.
Не зря у меня нехорошее предчувствие появилось, жаль, только поздновато… Битву, при всём моём желании, теперь не выиграть, и нужно спасать своих. Какие бы они не были лучшие и тренированные, но когда французы разберутся с остатками наваррского войска и навалятся на нас скопом- уничтожат. И потому скомандовал отступление- пока что совместного с отрядом де Марёя…
Мы медленно отступали, держа строй. Враги наседали, пытаясь прорваться внутрь наших построений, и даже пару раз у них получилось- я ещё раз отметил индивидуальное превосходство рыцарей- но эти прорывы немедленно ликвидировались под ударами алебард. Наши алебардщики быть может и не блистали особым искусством во владении оружием, но зачем оно им, если парировать их удары практически невозможно. Выжившие из врагов, глядя на разрубленные тела своих менее удачливых товарищей, стали осторожнее- и держаться от нас подалее, что, в конечном итоге, позволило воссоединиться с отрядом бастарда, — и увидеть агонию нашей армии.
Вокруг штандарта, куда стекались ещё уцелевшие в этой бойне воины, разгорелся последний бой. Мы уже сражались практически в полном окружении, и если мой отряд, выполняя приказ не пускать внутрь ни чужих ни своих, и благодаря чему ещё держал строй, то прочие- превратились в аморфную массу, разбившись на поединки, — в которых на одного нашего воина приходилось по двое, а то и трое вражеских.
В этот момент я увидел, как топор невысокого, но при этом прямо квадратного, рыцаря расколол шапель- вместе с головой бастарда де Марёй. Это конец- понял я, и, уже не глядя, как враги, торжествуя, рвут на части наш флаг, криком скомандовал отступление. Приказ немедленно поддержал из центра колонны трубач, и мой отряд, повинуясь приказу, подобно червяку поменял голову и направление удара. И, пока он набирал скорость, прорываясь и походя уничтожая любое сопротивление, я с отрядом латников остался прикрывать его отход.
В щит врезался топор, а по моему предплечью скрежетнул наконечник копья- я сжал зубы, пережидая вышибающую слезу из глаз боль, и ответил шестопером. Рыцарь пытался отклониться, но недостаточно быстро, а потому к звуку рвущегося железа присоединился другой- лопнувшего черепа.
Воспользовавшись передышкой, оглянулся- как же мало нас осталось! С болью и горечью сжал зубы- ничего, ничего, недолго осталось. Вон- уже почти добрались! И, как бы подтверждая мою мысль, по облепившим мой отряд воинам будто смерть пролетела. Впрочем, так оно и было- это оставленные мною для охраны вагенбурга арбалетчики разрядили своё оружие. А потом ещё раз…
Такого противник уже не выдержал и отхлынул. А через несколько минут мы спрятались за стенками передвижной крепости, и рутьеры попадали где придётся от усталости оземь. Я дал им- себе тоже- некоторое время на отдых, а после скомандовал подъём- потому как не время, — кругом враг.
Однако, противник, оценив наши укрепления, атаковать не спешил. Лишь примерно через час к нам прибыл от супротивной стороны герольд- с предложением сдаться на милость победителя. На что я, с трудом удержав рвущееся наружу “Русские не сдаются!”, интеллигентно предложил разойтись как в море корабли:
— Вы видели сколько погибло славных рыцарей, когда они пытались нас задержать в поле, а теперь мы и вовсе, — я похлопал по набранной из толстого дерева стенке фургона, — В крепости. И, теперь, если не отступитесь, клянусь вам, умоетесь кровью!
Ответа так и не дождался. Однако, он и требовался- потому, что действия противника были красноречивее слов, — перед нами выстраивались враги большими силами. Наша позиция располагалась на некотором возвышении относительно окружающей местности и с одной стороны, ввиду наличия здесь многочисленных камней и оврага, труднодоступной, а потому, не без оснований, полагал главным направлением предполагаемой атаки другую сторону. Так оно и вышло: прикрывшись павезами, на штурм вагенбурга пошли несколько отрядов численностью до тысячи человек. Мы не стреляли, ожидая их приближения, и лишь когда до врага осталось около туаза, Пьер скомандовал:
— Огонь!
Картечь страшной метлой прошлась по латникам, здесь не спасали никакие доспехи- и металл и людей рвало на части с одинаковой лёгкостью. А следом ударили арбалетные болты- потери были большие, но они не остановили врагов, — они лишь ускорили движение, пытаясь поскорее добраться до нас. И я даже знаю почему первый залп не подействовал: к этому времени бомбарды, хоть и редкость, но уже не музейная- её одинаково используют обе воюющие стороны Столетней войны, и многие их знают, а кто-то уже и испытал на себе их огневое воздействие. Знают, в том числе и об их характеристиках, конкретно, о скорострельности. Несколько выстрелов… в день- вот их предел, — так чего бояться?! Они уже разрядились… И потому противник спешил сократить дистанцию, стремясь реализовать численное преимущество. Вот только у меня на этот счёт было своё мнение:
— Заряжай!
Враг ещё не знает с чем столкнулся, и нужно пользоваться случаем, причём так, чтобы следующий раз при встрече с нами начиналось недержание штанишках. Но вроде как перезарядились, а потому:
— Огонь!
Противник к этому времени подошёл ещё ближе- нас разделяло уже меньше ста шагов, и, видимо поэтому, последствия залпа двух пушек стали особенно кровавыми, — после него из попавших в сектор обстрела редкие единицы смогли подняться самостоятельно. По сути, центр атакующей формации попросту исчез, и теперь наступали только фланги. Хотя… атака и тут явно захлебнулась- враги притормозили, с недоумением и ужасом взирая на последствия всего двух залпов. И пока враги стояли в растерянности, пытаясь осознать новую реальность, канониры зарядили орудия заново, чуть довернули стволы и жахнули повторно- и этого оказалось достаточно, чтобы супостат показал спину. И тут себя в полной мере показали наши арбалетчики расстреливая убегающих, и вообще- всё шевелящееся…
Вскоре на поле боя установилась тишина, изредка прерываемая стонами и криками о помощи подранков. Некоторые из них, ещё способные шевелить конечностями, пытались повысить свои шансы к выживанию, самостоятельно выползая из этого импровизированного морга. Ближе к вечеру, когда стало ясно, что повторной атаки не будет- полагаю, французы и последствия первой ещё переварить не могут- и мои рутьеры переквалифицировались в скорую помощь. Своеобразную такую, помогающую, но не всем, а только раненым с гербами и толстыми кошельками. Остальным они тоже помогали, и тоже своеобразно- и я даже слышал изредка короткие последние вскрики “спасённых”… А учитывая количество подлежащих “спасению”- на поле короткого, но жуткого по последствиям, боя осталось лежать более двухсот убитых и раненых- закончилась “спасательная” операция уже в глубокой темноте ночи.
Как следствие её, вознаграждая нас за труды ратные, оттуда потёк ручеёк доспехов, оружия, прочих ценностей, и самой важной добычи любого наёмника- пленники. И поскольку рутьеры были весьма разборчивы в вопросе кого стоит спасать, очень скоро стал свидетелем появления в нашем лагере первого ценного феодала. К сожалению, в этот момент сознанием он был в совсем других мирах, а потому пришлось перенести наше общение на иное время. То, что оно наступит, убедил меня несколько поверхностный взгляд на полученные им повреждения- так, царапины. Если, конечно, нет, скажем, каких-нибудь внутренних, не видимых глазом, повреждений. И, если мой студент-недоучка ни в чём не накосячит. Хм, не слишком ли много если- не поспешил ли я с выводами?
А потом мне пришлось отвлечься: вернулась разведка (непорядок- надо своим герольдом обзаводиться, — феодал я, или как?) — должен же я знать, что вокруг происходит- и принесла интересные новости. Нет, что касается противника, ничего интересного там не было- тот до сих пор пребывал в сомнениях, что это, — победа или поражение? Вроде как наваррскую армию уничтожили, и даже- как стало мне известно впоследствии- взяли в плен нашего командующего капталя де Бюш, но несколько залпов моих пушек превратили гарантированную победу в едва ли не поражение. Что касается дю Геклена, то тот настаивал на своей победе, и уверял в том всех своих соратников, поднимая за это очередной бокал, и даже отправив гонца Дофину с сим радостным известием. Но и пир получился нерадостным, и соратники — многие из которых участвовали в последней атаке- никак не могли забыть испытанного в бегстве страха. Скомканная получилась победа- если её можно было так назвать…
Интересные новости мне принесли не с востока- из расположения французских войск, а с запада. Оказалось, что моя разведка вышла к передовым отрядам опоздавшего к битве подкрепления. Конечно, никакими четырьмя сотнями “копий” там и не пахло, но и пятьдесят, прибудь они пораньше, или начни мы битву позже- были бы очень к месту. Но чего уж теперь, хорошо, что вообще прибыли…
А вскоре я уже принимал в своём шатре мессира Ги де Гравилля, командовавшего опоздавшими к битве наваррскими войсками.
— Ваша Светлость…
— Ваша милость…
Раскланявшись и приняв более подходящее для беседы положение- сидя, сразу перешли к сути:
— Ваши люди, принц, сообщили, что была большая битва. Не могли вы сообщить подробности?
— Извольте, мессир. Французы во главе с капитаном Бертраном де Гюкленом обманом выманили нас с хороших позиций и атаковали. Мы сражались аки львы, но каким-то образом противник зашёл в тыл- и всё было кончено.
— А как же вы, принц?
— Мой отряд с отрядами мессира Жоффруа де Руссильон и мессира Баскона де Марёй защищали штандарт. Когда мессир Жоффруа де Руссильон был ранен и сдался, а мессир де Марёй зарублен секирой и наш флаг пал, я понял, что это конец- и начал отступление. С трудом, но это удалось, а после- уже в этом укреплении- отбили ещё и атаку французов, — последние бежали, как зайцы!
— Ого, славно! Так кто же победил?!
— Если считать победой захват командующего и флага- то французы, а если, кто последний показал спину- то мы. Но по мне- так это ничья…
Сеньор де Гравилль кивнул головой, принимая мою точку зрения, и немного помедлив, неуверенно, но с ясно читаемой надеждой в голосе, спросил:
— Я спешил из Конша как мог, но к моему сожалению… Принц, не знаете ли вы что-нибудь про судьбу моего отца, мессира Гильома?
— Увы! Но не нужно отчаиваться: во вражеский плен попало предостаточно наших славных рыцарей, быть может- он среди них…
— Благодарю вас, принц, за поддержку. Остаётся только надеяться…
Мы некоторое время молчали, отдавая должное вину на столе, де Гравилль и вовсе осушил два бокала, по-моему, особо и не поняв, что именно пил. Но вроде как, хоть и принятое поспешно, но оно подействовало, и мой собеседник пришёл в себя от беспокойства за ближайшего родственника. И настолько, что после вопросил:
— Могу ли я узнать ваши планы, принц?
— Конечно, сеньор. Здесь всё просто: я готов биться в этом импровизированном укреплении до конца своего, или до победы, но вообще сомневаюсь, что после вчерашних потерь, французы осмелятся на ещё одну атаку. Но и мне нечем атаковать- потому буду просто стоять на месте.
— Могу ли я присоединиться к вам, Ваша Светлость?
— Если согласны на моё руководство…
— Вы отличный воин и славный командир, принц! Для меня честь- быть под вашим командованием…
--
Командующий французов мрачно размышлял. Вчерашний великолепно проведенный бой, когда все задумки: выманивание противника с холма, атака специальным отрядом сеньора де Грайи, в результате чего армия наваррцев осталась без командующего, и, наконец, конный рейд двухсот латников во вражеский тыл, что и привело к окончательному разгрому- всё получилось, становясь его триумфом, — вдруг, совершенно неожиданно завершился страшным разгромом. Он хорохорился перед соратниками и даже организовал для них победное пиршество, приволочив на него разорванный штандарт противника-для поднятия боевого духа, но до сих пор не мог отделаться от озноба. Вчера, предполагая, что штурм этого обоза, всего лишь лёгкая прогулка, решил потрафить молодому графу де Шалон-Осер, дав покомандовать. И вот итог: огромные потери, пропавший граф, а на его месте мог оказаться и он сам- и исход, как подозревал, был бы тем же самым, — было от чего прийти в замешательство.
Что за оружие такое? По описанию похоже бомбарды, но по использованию- как небо и земля. Бомбарды так часто не стреляют, и, тем более, с такими последствиями. Бертран дю Геклен уже отправил своему нынешнему нанимателю и патрону- Дофину, который вот-вот станет французским королём- победную реляцию, в которой, тем не менее, вынужден был упомянуть и последний этап сражения, — и про неизвестное оружие, примененное в нём принцем де Рюс. Хотелось бы вообще вычеркнуть любое упоминание об этом досадном эпизоде, но как- если погибли или ранены многие знатные сеньоры?
Кстати, про принца. Бертран уже опросил всех очевидцев, полностью восстановив боевой путь последнего в сражении. И он ему весьма не понравился…
Начиная, с первого столкновения, все заметили другое вооружение, построение, поведение в бою-некоторые, воевавшие в Швейцарии, отмечали некоторое сходство с тамошними армиями- а главное, невероятную дисциплину. Ведь что получилось: отряд принца легко сдержал атаку французов вначале, но вскоре, ввиду общего отступления, отвёл отряд к штандарту, где в течении долгого времени сдерживал атаки. И самое интересное, когда все прочие отряды развалились, этот сохранил свою целостность и единство, что и позволило ему после падения штандарта, хоть и с тяжёлыми боями, отступить в укреплённый обоз. И французы не смогли ему в этом помешать…
И теперь возникал вопрос- а не слишком ли много всего нового продемонстрировал этот принц откуда-то с Востока? Неужели уже есть где-то место, в котором так воюют? Это было бы печально…
Какое-то то время Бертран боролся с мыслью сообщить о всех странностях будущему королю, но в итоге решил, что не стоит- тот ему не сеньор. Как говорится, сеньор моего сеньора- не мой сеньор, и, в таком случае, зачем напрягаться… Но и кроме этого есть вопросы- например, а что теперь с этой занозой делать? Тем более, что к принцу прибыло подкрепление, увеличив его отряд вдвое- и, соответственно, делая того ещё опаснее.
--
Едва миновала ночь, как неугомонный де Гравилль отправил во французский лагерь посланника для уточнения попавших в плен лиц. Я решил уточнить то же самое, но уже про французов в нашем лагере. С этой целью вызвал к себе командира моих латников Мэтью, по причине происхождения, являвшегося заместителем. И вот что от него услышал:
— Всего парни привокли семнадцать рыцарей, трое из них не дожили до утра, ещё двое- могут не дожить до следующего. Прочих дохтур (студентик-то растёт!) обещает поставить на ноги.
— Есть ли кто из вельмож?
Тот ухмыльнулся:
— А они почти все такие. Иным, не обладающим имевшимися у этих доспехами, выжить под огнём наших пушек- затруднительно…
— Вот как? — удивился. — И имена можешь назвать?
— Конечно, Ваша Светлость. Для примера, граф де Шалон-Осер, мессир Антуан де Боже…
— Однако, действительно, имена из славных родов и, главное, весьма богатых. Ха-ха…
— Ха-ха…
Вскоре поступили сведения и из французского лагеря: в плену, кроме нашего командующего капталя де Бюш, оказались мессиры Пьер де Саксвилль, Бертран де Франк, Жоффруа де Руссильон и несколько других рыцарей, в числе которых оказался и- на радость де Гравилля- его чуток помятый отец Гильом. На поле боя нашли истекающего кровью Джона Джуэла, который вскоре умер от ран, и погибшего бастарда де Марёй. А кроме них, вообще, на поле боя остались навеки около восьмисот наваррцев и их союзников- были среди них и мои люди, — посему посланник снова отправился обратно с предложением обмена телами погибших. Врагов ведь тоже немало погибло: и пусть у реки они насчитали таковыми лишь сотню, но здесь-то, у лагеря, французы потеряли ещё более двухсот! Вы, наверное удивляетесь, откуда у меня такие точные сведения, но только потому, что не имеете понятия о существовании такой специфической должности- герольд. Уже упоминал про их особую роль для благородного сословия, но теперь добавлю ещё одну важную функцию- они ведут учёт погибших и попавших в плен на поле брани, — и, понятное дело, отдавая в этом предпочтение людям с гербами…
Бертран дю Геклен в позу вставать не стал, и сразу согласился на обмен, сопровождаемый необходимым для этого перемирием. И даже, более того, предложил встретиться- на нейтральной территории…
Мы, каждый в сопровождении оговоренных пяти латников, встретились на поле у реки, ещё совсем недавно бывшем свидетелем жестокому бою, а ныне уже мирно спавшем в своей вечности. Снова поднялись затоптанные было травы, защебетали распуганные птицы… Лишь валявшиеся кое-где обломки доспехов и оружия напоминали ещё о суровом плошлом, но я уверен: самое меньшее, через год, чтобы обнаружить подобные свидетельства нынешних событий, уже потребуется их откапывать, а через столетия- проверять на соответствие радиоуглеродным методом, — дабы не спутать с какими-нибудь следами неандертальцев.
Для меня было немного непривычной тишина, воцарившаяся на месте недавнего массового смертоубийства- ведь я его запомнил совсем другим, и потому, наверное, ударился в философию. Что-то вроде: “Красная, красная кровь- через час уже просто земля, через два на ней цветы и трава…” Лучше об этом и не скажешь…
Видимо, мой затуманенный взгляд заметил и дю Геклен, и потому окинул было взором поле, но, полагаю, с совсем другими мыслями: оно его особо не взволновало- не первое оно для него, и не последнее подобное, — сколько таких полей он ещё построит. Нда…
Мы церемонно обменялись приветствиями, и дю Геклен- как вызывающая сторона- начал разговор:
— Ваше высочество… — начал было он, но я его остановил, сначала ладонью, а потом поясняющими словами:
— С вашего позволения, мессир, ко мне нужно обращаться- Ваша Светлость. Так принято на моей родине…
— Да? А где…
— За Полонией, — я вежливо улыбнулся такому любопытству- привык уже. — Но мне казалось, что у вас должны быть другие вопросы?
— Да, так и есть… — Бертран вздохнул, собираясь с мыслями. — У меня вопрос- почему вы поддерживаете незаконные притязания Наваррского короля?
— По той же самой причине, по какой вы- французского короля.
— Я правильно понял, что ваша симпатия происходит исключительно из-за денежных вопросов?
Я взял паузу. Перевёл взгляд на медленно несущую свои воды к океану реку, размышляя. Сказать как есть, или придумать отговорку… Снова взглянул на смотрящего тяжёлым взглядом невысокого с бычьей шеей человека- это враг, но враг честный, — и я буду с ним честен. А посему, решив, что оно того стоит, по примеру д'Артаньяна, пошёл на откровенность:
— Не только. Так получилось, что все мои враги относятся к лагерю Дофина и его брата, герцога Бургундского, а друзья (если таковыми их можно назвать) — к противоположному…
— Невозможно поменять лишь относящееся к делам чести, а лагерь всегда можно поменять…
Ну, собственно, я и не сомневался- в этом и состоит философия рутьеров. Но есть один нюанс:
— Насколько я осведомлен: за все годы этой войны дю Геклен ни разу не перешёл на другую сторону.
Он весело улыбнулся:
— Клянусь честью- это так и есть! Но мне и вопросов подобных никто и никогда не задавал.
Понятно. Опять прощупывают пределы моей щепетильности в понятиях чести. Ухмыльнулся в ответ:
— Так и я пока что ничего стоящего не услышал, и, говоря откровенно, ещё месяца три- пока не закончится кондотта-слушать не буду. Вы же знаете, мессир, как мы- рутьеры- к этому относимся: только обман в денежных делах может отвратить меня от нанимателя.
— Так и есть, — кивнул Бертран и, вздохнув, перешёл к другой теме, — Отряд Вашей Светлости до сих пор стоит на поле сражения- планируете ли вы его продолжение? Реванш?
— О, зачем, мессир? Это капталю платили столько, что он безрассудно бросился в сражение, мне-столько- не платят.
Мне и предыдущего раза хватило: до сих пор лазарет забит ранеными, а общие потери превысили семьдесят человек- я таких с Бринье не припомню.
— Хм, зачем же тогда… — задумчиво протянул дю Геклен.
— Затем, что я, мессир, имею сведения о ваших затруднениях в продовольствии!
— Вот как?
Французский командующий смерил меня помрачневшим взглядом и, более ничего не сказав, поворотил коня и отправился восвояси. А я радостно улыбнулся ему вслед: сделай гадость врагу- и на сердце станет легче. Ведь что получается, теперь у него два выхода: немедленно атаковать мой лагерь-с сомнительными перспективами (тем более, что утром к нам присоединились ещё двести англичан), либо бесславно, ввиду заканчивающейся пищи, отступить- в последнем случае получится, что якобы победитель поспешно отступил с поля боя. Это точно победитель? В будущем, вероятно, оценили бы именно так, но не забывайте, что здесь- в средневековье- другие критерии оценки. И не последний из них- за кем осталось поле боя…
На следующий день, едва встало солнце, мы стали свидетелями бесславного ухода французской армии в Вернон. Очевидно, Бертран дю Геклен решил не испытывать судьбу, с сомнительными шансами на успех атакуя нашу чересчур ершистую мини-крепость. Удовлетворился не таким уж и малым- победой над наваррской армией сеньора де Грайи, капталя де Бюш. Безусловно, по поводу этого отступления будут инсинуации, различные толкования, но, насколько я его понял, плевать он хотел на чужое мнение, главное, что он полагает победой. Захвачен главный наваррский штандарт, взят в плен командующий- у французов есть повод для радости.
Я, естественно, с ними не соглашусь, как, наверное, и многие из их противников, но если быть объективным, то это победа Бертрана дю Геклена. Не над моим отрядом- тут ему постараться нужно, попотеть, но над Наваррой и её союзниками.
И пока таял пылевой туман за уходящими французами, думал, что предпринять. Остановился на мысли вернуться в Эврё, а далее- видно будет…
--
Замок де Люньи. Июнь 1364 года
Дверь её покоев отворилась услужливым Жаком Слизняком, и в комнату вошёл монах, или человек, благодаря наличию сутаны и тонзуры, выдававший себя за него. И слуга, и вновь прибывший одновременно склонились перед ней, продемонстрировав угодливые улыбки, показавшимися настолько мерзкими, что Маргариту, даму де Люньи, внутренне передёрнуло.
Спрашивается каким ветром надуло Слизняка в замок де Люньи- попутным, конечно же. В последнее время, как упомянутый человечек заметил, что стал лишним в окружении принца, и ему перестали доверять, так и начал искать этот самый “ветер”. А после неудачного мятежа, когда господин подыскал ему замену- некоего Антуана (сынок одного из облагодетельствованных купцов из Турню) — это стремление только усилилось.
Слизняк, чувствуя, что над головой сгущаются тучи- будто бы по причине языка без костей (что он с негодованием отвергал), принялся искать другие возможности, желая снова стать полезным, — терять “хлебное” место очень не хотелось. И тем более не хотелось- при одной только мысли спина покрывалась холодным потом- брать снова оружие в руки и вставать в опостылевший строй, — он уже давно для себя определился, что это не его стезя.
Кто ищет- тот всегда найдёт: едва Его Светлость убыл со своими головорезами на север, Слизняк нашёл способ попасть в историю. Я бы даже сказал- вляпаться… На него вышел некий бенедиктинский монах по имени Трюдо- как он сам представился- и предложил поучаствовать в интриге, уверяя, что будет та не во вред принцу, а вовсе даже наоборот- пользу огромную принесёт. И делать-то почти ничего не надо, как только свести этого Трюдо с дамой де Люньи в удобное для последней время, то есть тет-а-тет, — ну, вы понимаете почему. Какая может быть польза Его Светлости от того, что за его спиной кто-то и о чём-то будет договариваться, Слизняк не подумал. Он вообще старался думать как можно меньше, полагая это излишним и вызывающим головную боль, предпочитая полагаться более на инстинкты, которые- в отличие от мыслей в голове- редко вступали в противоречие с его тонкой душевной организацией, — и в тот момент они подтолкнули на согласие, в надежде воспользоваться шансом вернуть полагающееся ему по праву- как он считал- место возле принца. А, быть может, и достичь большего…
Похлопотав же перед благородной дамой де Люньи, отъехавшей в свои владения тотчас вслед за убытием принца, с просьбой об аудиенции представителю неких бургундских знатных семейств, он совершенно не подумал, что это может сеньоре не понравиться. Очень сильно, с неприятными последствиями для него- вплоть до летальных… Так бы и случилось, но… в данном случае так совпало, что Маргарита сама желала примирения с теми, от кого себя никогда не отделяла.
Она была благодарна, конечно, принцу за помощь и поддержку, но будущего в этих отношениях совершенно не проглядывалось. Его Светлость по-прежнему не желал принимать истинную веру, оставаясь схизматиком- на что постоянно упирал отец Бартоломео во время исповеди, намекая на недостаточную самоотверженность в вопросах веры, что, кроме всего прочего, ставило крест на всех её матримониальных надеждах. Поставив на роль вечной любовницы, что в рамках её воспитания означало определение в категорию падшая женщина. Упёртость принца в вопросах веры- в её понимании- отдаляло их обоих от привычного ей дворянского общества, создавая условия вечной войны. Ей казалось- и этот мираж искусственно поддерживался исповедником- что только вопросы веры стоят между принцем и бургундской знатью. Не такого она хотела…
И потому, несмотря на первоначальное желание крикнуть стражу и выкинуть не весть что о себе возомнившего слугу, согласилась на эту тайную встречу. А теперь вынуждена была лицезреть две крысиные физиономии, растянувшиеся в угодливых улыбках…
Дождавшись, когда за слугой захлопнется дверь, она немедленно потребовала у монаха:
— Кто ты такой? Кто послал? Отвечай!
Тот снова склонился в поклоне:
— Сеньора, прошу вас, не воспринимайте меня как врага- я прибыл с наилучшими известиями…
— Немедленно отвечай!
Монах со вздохом ответил:
— Как пожелаете, сеньора. Меня зовут Трюдо, я- бенедиктинец из монастыря Сен- Пьер. Прибыл из Шалона…
— От Роберта?!
— Не только… Сеньора, позвольте обрисовать создавшееся положение, и выходы из него… для вас.
На этот раз Маргарита промолчала. Лишь глубоко вздохнула, пытаясь освободиться от внутреннего напряжения- в таких вопросах она обычно полагалась на Даниэля, решившись же на встречу, всего страшилась- и, чуть погодя, кивком разрешила монаху продолжать.
— Благородный герцог Бургундии Филипп не потерпит захвата чужаком и схизматиком своих земель. И, когда закончится распря нашего благочестивого короля с королём Наварры, Карл Пятый непременно поддержит в этом своего единоутробного брата- долго ли, вы полагаете, выстоит ваш принц против объединенных сил Валуа?
Никто ему не ответил- это, что называется, был риторический вопрос. А отец Трюдо между тем продолжал, сменив тон с торжественного на елейно-убеждающий:
— Но у вас, сеньора, есть выход. Вы, в отличие от принца, не чужая этим землям. Герцог готов признать право фьефа за вами и вашими потомками на сеньории Люньи и Бисси, но на определённых условиях…
— Вы предлагаете мне предать Даниэля? — неприятно удивилась Маргарита.
— Ну, что вы, сеньора, какое предательство- вы просто должны убедить принца: либо принять истинную веру и стать верным вассалом великого герцога, либо- под угрозой уничтожения- навсегда покинуть Бургундию. Думаю, это и в ваших интересах, госпожа…
— И чем это отличается от предательства? — с горечью вопросила Маргарита. Но… это был ещё один риторический вопрос.
--
Ветвистое яркое дерево на мгновение разорвало угольно-черный горизонт, и через несколько секунд до меня донёсся грохот. Такого не услышишь ни на одном поле боя- это природное, и оно своей демонстрируемой мощью захватывает дух. Я прикинул: судя по времени прохождения звука, до эпицентра не более километра- это может стать чревато, — забеспокоился и дернулся было на выход из шатра. Но едва сделал шаг, как хлынул настоящий тропический ливень, совершенно закрыв обзор- будто небо обвалилось. Вытянул руку наружу, ощутив упругие струи дождя, и… передумал выходить. Что я нянька всем? Взрослые ведь люди- должны и сами позаботиться…
Беспокойство моё связано с наличием в лагере большого количества пороха, оно хорошо упаковано в бочонки, залито воском, но глядя на мощь природы, почувствовал всю тщетность своих попыток предохраниться от её воздействия. И потому возникло спонтанное желание найти Поля и ещё раз всё проверить, но и дождь остановил, и мысль- так и до обид, по поводу недоверия, — недалеко.
Чуть отступил от входа- чтобы капли не долетали- и продолжил любование стихией. Как известно, текущая вода- это один из видов движения, которым человек может наслаждаться вечно. Наряду с горящим огнём и работающими людьми.
Вскоре горизонт чуть посветлел, дождь перешёл в фазу "накрапывает", и я смог разглядеть башни Эврё, в окрестностях которого мы стоим лагерем. Уже два месяца- со времён битвы при Кошереле. Мы, это: мой отряд, отряд де Гравилля, англичане, чудом (это чудо называется спринтерской подготовкой) уцелевшего в побоище капитана Роберта Скота (ударение, как вы понимаете, на последний слог- это ему очень идёт), и прочие воины, постоянно ротировавшиеся- то приезжая, то, наоборот, уезжая. Командование этой солянкой принял пока на себя, и это никем не оспаривалось: в отсутствии сердечного друга наваррского короля Карлоса сеньора Жана де Грайи других достойных кандидатов что-то не просматривалось. До сегодняшнего дня…
Ливень прекратился так же резко, как и начался, облака разлетелись, явив нам жаркое июльское солнце. И вроде стало как и вчера, но с нюансами: вчерашняя сухая жара сменилась сегодняшней, но приятно влажной, которая завтра- наверняка- вернётся снова к духоте. Круговорот. Ничего нового- в этом-то и вся прелесть, что без сюрпризов…
Ближе к вечеру наш лагерь- и, конкретно, меня- посетила небольшая компания во главе с губернатором Эврё сеньором Мишелем д'Оржери. Которого сопровождал пока неизвестный мне дворянин яркой южной наружности- жгучий брюнет, с примесью седины в бороде, но точный возраст указать не берусь- здесь уже в сорок становятся стариками, — почему старая привычная мне шкала теперь зачастую оказывается недействительной. По моторике и поведению определил старого воина (например, привычка держать левую руку у пояса- даже если там, как, например, сейчас, ничего нет-говорит о привычке постоянного ношения некоего тяжёлого предмета, который необходимо постоянно придерживать; или экономные плавные движения, без излишней суеты; или невысокое поднятие ног при ходьбе- ведь воину опасно отрываться от земли). Губернатор представил его как Пьера де Ландира, назначенного королём командующим обороной его владений в Нормандии. И первый его вопрос, предназначенный мне, был о том, что слышно про французов.
— Моя разведка докладывает о четырёх армиях: первая, состоящая из бретонских компаний Бертрана дю Геклена уже выступила два дня назад в сторону Контантена; другая, под командой маршала Нормандии Бессена разоряет замки в окрестностях Аржантона; третья армия, собранная с Верхней Нормандии и Пикардии в Руане её капитаном Мутоном де Бленвиль и адмиралом Франции Жаном Бодраном де Ла Эз явно нацелилась на Эвре; и, наконец, существует ещё одна, уже четвёртая по счёту и самая многочисленная из них, собранная в Шартре под командованием Жана де Бусико и герцога Бургундского Филиппа- цель её пока не определена. В связи с перечисленным у меня вопрос: о чём думает Его королевское Величество, и когда будет подкрепление?
Де Ландир от неожиданности закашлялся, но чуть погодя всё же ответил:
— Уверяю вас, принц, что необходимо и возможно- уже делается. Раскрою некоторые подробности: в данный момент в Памплоне готовят отряд под командой Родриго де Уриза и Эсташа д'Обресикура, который в скором времени должен быть морским путём, через Байонну, переброшен в Нормандию- в помощь нам; кроме того, на границе с Беарном готовится новая армия под командованием инфанта Людовика- младшего брата короля, ждут только подхода нанятых рутьеров, — я думаю, теперь у вас не должно остаться повода для сомнений.
— Хорошо, — я вздохнул. — Вы правы, сеньор де Ландир, а я не прав, сомневаясь в Его королевском Величестве. Но всё же добавлю- в своё оправдание: я здесь, под Эврё, со времён битвы при Кошереле стою, но подкреплений почти нет, а враги множатся день ото дня! Сие наблюдать весьма неприятно…
В это время, решив, что необходимо, вмешался сеньор д'Оржери:
— Сеньоры, сеньоры! Прошу вас, оставим эти объяснения- к чему они ныне? Ясно же, что наш король не оставит свои владения и подданных на растерзание лилиям, стало быть и нам нужно подумать, что возможно в этой ситуации сделать к его вящей славе. Сеньоры?
А что тут придумаешь, коли войск кот наплакал- полноценное наступление невозможно, остаётся лишь мелкое покусывание. Это я и выразил своим собеседникам:
— Воинов- надеюсь, пока (кивнул де Ландиру) — слишком мало, едва лишь на защиту Эврё хватает. Потому из возможностей вижу только рейды по тылам и удары в уязвимые места.
— Нет ли возможности захватить важную крепость, и заставить противника отвлечься от города? — заинтересованно вопросил Мишель д'Оржери. — Нам бы только до подхода подкреплений продержаться…
— А что вы, мессир, считаете важным?
— Они выбили нас в первую очередь из всех крепостей на Сене- нужно вернуть хотя бы один из них!
Я немного подумал- а что, было бы неплохо, но как всегда есть нюанс:
— Согласен, было бы замечательно. Но французы и сами понимают их важность- хорошо охраняют. Осаждать любой из них- при нашей малочисленности- это нереально, остаётся захват либо наскоком, либо хитростью…
И чуть погодя, подумав, добавил:
— Но мысль хорошая! И вполне осуществимая. Нужно лишь дождаться подходящего момента, когда численность гарнизона будет наименьшей- я отправлю людей, чтобы понаблюдали за ними…
Отправил пока наблюдателей, но это игра в долгую. А вскоре и вовсе стало не до того- французы почти одновременно перешли в наступление на всех фронтах: дю Геклен в течении нескольких дней захватил важный город Валонь на полуострове Котантен, осадив затем Бафлер- один из портовых ворот Наварры в Нормандии; армия бальи Бессена осадила крупную крепость Эшофур, расположенную между Аржантоном и Эврё; Филипп Бургундский двинулся в сторону Орлеана, очищая от рутьеров захваченные в этом важном регионе замки; а капитан Руана Мутон де Бленвиль двадцать шестого июля появился под Эвре.
На военном совете, спешно по этому поводу собранному сеньором де Ландиром решалось, как поступить: сесть в осаду, надеясь на спасение благодаря скорым подкреплениям, либо, несмотря на малочисленность, провести полевое сражение. Две пятьдесят моих воинов, пятьдесят “копий” Ги де Гравилля, около двухсот англичан Роберта Скота и чуть более ста гасконцев под командой беарнского капитана Пьера де Со- это всё, на что мы могли рассчитывать. Итого: чуть более двухсот латников (по идее, к этому числу необходимо добавить всех моих пехотинцев- учитывая их оснащённость бронёй и вооружением) и около шестисот пехотинцев и стрелков (без учёта горожан, но их стоило учитывать лишь в плане возможной осады) против приведенных капитаном де Бленвилем полутора тысяч воинов, в числе которых только латников насчитывалось шестьсот!
Понятно, почему Пьер де Ландир был против полевого сражения. И даже понятно почему капитан Скот (ну, и имячко) тоже против- надо полагать, надоело бегать, — ведь рано или поздно могут догнать! Но меня подобное времяпрепровождение не устраивало полностью: уже насиделся в лагере, а теперь мне предлагают посидеть взаперти в средневековом городе. Учитывая, что в этот маленький городишко (по нашим меркам) все последние дни стекались спасавшиеся от нашествия крестьяне и прочие обыватели, и не просто, а нередко вместе со своим скотом! Представьте, что сейчас творится на его улицах… А эти предлагают ещё нам туда запихнуться- я против! Не желаю терпеть скученность, грязь, а в случаи затягивания осады, вполне вероятные голод и болезни. Потому, так всем и сказал:
— Я против! Войны, сидя в осаде не выигрываются. Нужно смыть позор Кошереля!
Сеньор де Ландир пытался слабо сопротивляться:
— Но нас меньше- мы опять проиграем…
— Вы, сеньор, так можете думать только потому, что не были при Кошереле. Но у меня есть причины думать иначе: даже когда все бежали, мы смогли отойти в лагерь и нанести дю Геклену такие потери, что он не отважился атаковать повторно. Зная это, имею надежду победить- нужно атаковать!
И это мнение поддержало большинство- это вообще-то в духе рыцарства, — атаковать. Особенно старался сеньор де Гравилль, никак не способный забыть вызволение своего отца из плена, от пребывания в котором тот до сих пор не отошёл. А особенно то, что новый король Карл Пятый пожелал того попросту повесить (на том основании, что Нормандия- часть Франции, а, соответственно, нормандцы- его подданные) — и спасло не иначе лишь чудо… Нужно сказать, что эта свежая королевская мысль для феодализма стала невероятно "прогрессивной", приводя своей экзотичностью дворян в недоумение и ужас. Как такое можно забыть- ведь по краешку, можно сказать, прошлись, а за испытанный страх хотелось лишь вернуть сторицей. Как в библии: око- за око…
Глядя на де Гравилля, меня поддержали сначала нормандские дворяне, а после и горячие гасконские парни…
Видя такое почти единодушие в этом вопросе, Пьер де Ландир уступил:
— Я вижу, что большинство за вас, Ваша Светлость. Командуйте…
Эврё. Конец июля 1364 года
Слева протекала небольшая речушка Итон, в этом месте сжатая между холмами и стремительная, далеко впереди виднелись крыши деревни Гравинье, недавно опустевшей в виду надвигающегося бедствия, а ныне вновь перенаселённой, но уже чужаками- сейчас там хозяйничали солдаты сеньора де Бленвиля. Но это всё минусы, а главная причина почему я остановился в своих поисках подходящего поля для сражения на этом месте заключалась в том, что здесь довольно крутыми склонами обрывались почти двухсотметровые холмы, открывая отличный обзор на редкие чащи леса и поля ещё не сжатых зерновых, тянущиеся до самой деревни.
Однако, даже и не выгодное расположение привлекло меня к этому месту- несмотря на великолепное расположение вести бой на холмах я не собирался, а то, что эту позицию при всём желании, следуя к Эврё, противнику не миновать. Саму битву хотел провести в долине- на ровном поле, где смогу в полной мере раскрыть все преимущества своего отряда, который и должен сыграть главную скрипку в нашем оркестре. Мне не нужно, чтобы было как при Кошереле, где слишком долго- по причине расположения наваррской армии на холмах- французы размышляли нападать-не нападать, а в итоге придумали хитрость. Мне нужно, чтобы те сами, обманувшись нашей мнимой слабостью, с радостью накинулись, как волки на овец… не подозревая, что шкуры-то фальшивые.
--
Под звуки спешно строившихся французов, только что обнаруживших в непосредственной близости от себя в большом числе врагов, их командиры беседовали.
— Кто сказал, что у противника мало воинов и потому те не осмелятся принять полевое сражение? — спросил Мутон де Бленвиль.
— Признаю, был неправ, — ответил Жан де Ла Эз, адмирал Франции. — Но их и вправду меньше…
— Это им однако не помешало! Кто, интересно, у них такой смелый? Нужны подробности…
Через некоторое время, потребовавшееся на возвращение герольда, там же и те же.
— Это принц де Рюс, — задумчиво произнес сеньор де Бленвиль.
— Встречались? — полюбопытствовал адмирал.
— К сожалению… — со вздохом признался капитан Руана. И чуть позже пояснил:
— Вы же, сеньор, знаете про моё участие в битве при Кошереле- так этот принц один из главных героев оной.
— Я что-то слышал об этом… — протянул де ла Эз.
— Надо полагать, об этом деле многие наслышаны: если бы не принц, наваррская армия была бы полностью уничтожена, но не сложилось. И, скажу вам не тая, новая встреча с принцем- это последнее, чего бы желал…
— Он так опасен?
— Если бы поучаствовали в деле под Кошерелем, — усмехнулся Мутон, — не спрашивали.
— Вы же знаете… — начал оправдания сеньор де Ла Эз, но договорить ему не дали- взмахом руки сир де Бленвиль остановил его, а после закончил:
— Знаю! Дело не в том… Отряд принца опасен, но я не побоюсь его и довершу начатое при Кошереле. Вперёд!
--
Две армии, по молчаливому согласию решившись на сражение, медленно, пешим порядком, сходились. Существенно отличавшиеся- почти вдвое- численно, но это меня мало смущало, сегодня- по моему замыслу- другое сыграет решающую роль. Разделив свою армию на три отряда- по числу у врага-помолившись (это обязательное действие перед любым боем в эту эпоху), мы шли вперёд, настроившись либо на смерть, либо- победу. Первую колонну, составленную из моего отряда, возглавил сам, во главе второй встал Пьер де Ландир (несмотря на некоторые разногласия, не отказавшийся лично скрестить клинок с французами), третьим отрядом командовал сеньор Ги де Гранвилль. Был и резерв, небольшой- из пятидесяти латников (большего, при нашей малочисленности выделить было невозможно), должных либо развить наш успех, либо прикрыть собой общее отступление. Последнего не хотелось, но фортуна не всегда благоволит смелым…
Мы приблизились на достаточное расстояние, чтобы имевшиеся с обоих сторон стрелки принялись упражняться в скорострельности и точности глаза, засыпая противоборствующие стороны ливнем острых предметов. Отозвавшиеся попаданиями по щитам барабанной дробью и, изредка, короткими вскриками- при нахождении щели между ними. Однако, общие потери были невелики: стоящие в первых рядах латники представляли собой плохо пробиваемую цель, а попасть стрелой или болтом в редкие уязвимые места- весьма нетривиальная задача.
Наконец, французам это малоэффективное занятие надоело быстрее, они пошли на сближение, и первыми столкнулись мой отряд (именно так: в эту эпоху не принято атаковать одновременно всей армией, отряды сходятся поочередно) и противостоящий вражеский отряд, судя по штандарту, сеньора де Бленвиля. Я тоже убрал стрелков на фланг, откуда они могли, не мешаясь под ногами, продолжить свою деструктивную деятельность, и дождавшись прохождения противником некоей воображаемой красной линии, отдал команду. Затрубил рог, послышались короткие команды и передние ряды, состоящие сплошь из опытных воинов, в дисциплине которых был полностью уверен- разошлись в стороны, обнажив хороший вид на сюрприз… принявший образ двух, скрытых до поры-до времени, заряженных картечью пушек.
Дистанция между армиями к этому моменту сократилась до менее половины туаза, и потому сюрприз враги очень хорошо разглядели и даже сообразили, что ничего хорошего тот не несёт, но предпринять что-либо не успели. Раздалась ещё одна команда, сверкнул огонь, и окружающие меня люди присели, мгновенно оглохнув. Я тоже слегка, но поскольку предпринял некоторые приготовления, открыв рот и заткнув пальцами уши, то вскоре- когда шумовой фон чуть-чуть рассеялся- очень хорошо расслышал, что натворили два заряда картечи на противной стороне. Именно расслышал- это по причине расползания по нашим позициям порохового тумана и потери визуального контакта с противником. Но неувиденное легко компенсировалось воображением: я уже видел последствия залпа в упор, а крики, стоны и проклятия- лишь дорисовали необходимое в картину.
Мгновения спустя- чтобы прийти в себя, ибо наши воины пострадали хоть и не столь убийственно, но достаточно, чтобы потерять на некоторое время контроль- восстановив строй и сделав несколько шагов вперёд, все невольно, увидев страшную картину, остановились: противостоящий нам отряд, численно состоящий примерно из полутысячи воинов, прекратил своё существование- и тому поспособствовало плотное построение колонны врага. Нет, полностью уничтожить удалось лишь первые ряды, но и прочих удалось зацепить ударной волной, в результате чего многие упали, и теперь медленно, будто нехотя, поднимались на ноги, остальные же, контуженные и деморализованные, бродили, сидели, либо блевали. В любом случае, это уже было не войско- и как с такими воевать?
Но дело необходимо доделать, а потому мы снова ощетинились копьями и двинулись на врага. Как и предполагал, сопротивления почти не было: лишь изредка вспыхивавшие схватки опытными воинами мгновенно давились, уцелевшие французы — из тех, кто мог самостоятельно передвигаться- разбегались.
Второй отряд адмирала де Ла Эз, шокированный примененным против первого отряда оружием и его последствиями, в виде уничтожения отряда де Бленвиля, потерял волю к победе и начал пятиться. Но кто же ему позволить уйти просто так? Я и сеньор де Ландир с двух сторон навалились на противника, создав некоторое как численное, так и качественное преимущество, отчего вражеский отряд, под ударами копий и алебард раскололся как орех, не продержавшись и десяти минут. Остатки, отброшенные на третью колонну, до того успешно бодавшуюся с отрядом сеньора де Гравилля, смешали её ряды, поспособствовав полному разгрому. Вражеская армия окончательно развалилась, разбегаясь и прячась, а мои воины, включая конный резерв, принялись, соответственно, их догонять и вылавливать. Началась эдакая игра в прятки, но более жестокая по своим последствиям- ценой в человеческую жизнь.
Применение более продвинутой, нежели ныне существующая, артиллерии и высокая выучка моих воинов обеспечили победу в этом, на удивление невероятно коротком- особенно для нынешних времён-но столь же ужасающе кровопролитном сражении. Не с нашей стороны- мы, безвозвратно, потеряли всего двух латников и двенадцать пехотинцев, что в сравнении с вражескими- более пятисот погибших и двести пленных- являлось и вовсе исчезающе малой величиной.
Не только это радовало наш дух, но и огромные припасы в обозе, запланированном под осаду Эвре-и теперь это всё перешло в разряд трофеев. А кроме того, множество знатных людей Нормандии и Пикардии оказались в нашем плену, среди которых выделялся адмирал Франции Жан де Ла Эз (к сожалению, Жан, сир де Бленвиль, был найден на поле брани в развороченных картечью латах и, несмотря на предпринятые усилия по его спасению, отбыл в мир иной), обещая солидный куш в виде выкупов. Я и от предыдущего, “собранного” под Кошерелью и принесшего мне тридцать тысяч ливров, пребываю в эйфории, а теперь ещё один. Всё-таки, выгодное это дело- война. “Но не для всех…”- подумал я, окидывая взглядом груды заколотых, зарубленных, простреленных тел…
Мы задержались лишь на ночь, отдыхая и затрофеиваясь, и рано по утру вернулись в Эврё. Предупрежденные о победе горожане начали встречаться за поллье до ворот города, криками и маханием различных предметов приветствуя победителей. Вскоре до слуха донёсся веселый перезвон с колокольни монастыря бенедектинцев, посвященного Святому Таурину- первому епископу Эвре, который изредка перебивался басом колокола со звонницы собора Нотр-Дам. Встреча получилась торжественной и запоминающейся- но только до определенного момента, а после- последовал провал в памяти вследствие чрезмерного злоупотребления горячительными напитками. Ну, победа- вы понимаете…
Разбудил меня позыв мочевого пузыря. С трудом поднял враз загудевшую голову, дернулся было за… чем-то, куда можно нагадить, но ощутил какую-то сковывающую меня тяжесть на спине. Обернулся-оппа! А там чья-то гладкая (в сумерках- потому пришлось определять на ощупь) ляжка. “Эээ…”- многозначительно подумал я и скинул мешавшее- ляжка даже не дернулась. “Ага!”- понял я, но отвлекаться, посчитав на данный момент менее существенным, не стал. Рука, по сформированной уже в этом мире привычке, скользнула под кровать- и точно, на положенном месте обнаружился некий сосуд, предназначение которого- служить сбором отходов человеческой жизнедеятельности. На пол полетела деревянная крышка, и я, наконец, смог избавиться от мешавших спать излишков. Облегчённо вздохнул и… вспомнил про присутствующую в одной со мной постели обладательнице… некой ляжки. Или не обладательнице, а… Да, ну- нахрен! Что за пошлые мысли… Пощупал себя- блин, кроме камизы (нижнее бельё, рубашка) ничего нет! Обернулся, но кроме светлого силуэта ничего не разглядел. Вздохнул-придётся и дальше на ощупь…
Потыкал рукой в предполагаемую ногу:
— Эй!
Тишина была мне ответом. Тогда подёргал энергичней- нога задергалась, вырываясь, послышался явно женский пьяный смех. Фу ты, слава богу… Отпустил вырывавшееся, и… блин, спать-то как хочется- завалился обратно.
Повторно проснулся уже к полудню-о чём недвусмысленно свидетельствовало заглядывавшее в окно солнце. Благодаря чему сразу обнаружилось, что нахожусь я явно не у себя. Кровать с балдахином, гобелены и ковры на стенах, свечи в бронзовых подсвечниках- всё кричало о богатстве хозяина этого помещения. Моя одежда обнаружилась сложенной на скамье, и я поспешил облачиться. Вчера было пофиг, а вот сегодня, на трезвую голову, показалось неприличным находить в доме у незнакомого человека в одном неглиже. Странные всё-таки выверты наше сознание исполняет…
Открыл дверь и вышел. В обе стороны во мрак уходил узкий тёмный коридор- и куда теперь? Прислушался: где-то внизу что-то стукнуло, и кажется- это налево… Даже если и не так, я- как настоящий мужик- всё равно последую в левую сторону. Ничего не поделаешь- все претензии к нашему создателю…
Под немилосердный скрип половиц двинулся вдоль стеночки, пока коридор не оборвался ещё более узкой лестницей вниз. Чёрти что! Это что вообще такое?! Но пережив приступ растерянности, продолжил исследовать окружающий мир. Впрочем, недолго: спустившись на десяток ступеней вниз, уткнулся в запертую дверь. Но силы-то дурной у меня с избытком, да и напрягать что-то непонятное приключение начало- и потому, обнаружив преграду, со всего маху приложился к ней всей своей массой. Однако, как тут же и выяснилось- сильно поспешил: дверь-то только на ощупь была крепкой, а в итоге- она с лёгкостью необычайной оторвалась и рухнула. Ну, и я вместе с нею… под истеричный женский визг…
Как тут же выяснилось- таким экстравагантным способом я ворвался в комнату дебелой служанки, вкушавшей на досуге чем бог послал. После устроенного мною тарарама разобрать, чем именно, оказалось решительно невозможно- по причине раскидывания по полу и последующего растаптывания. Кое-как успокоил невесть что вообразившую женщину, которая никак не могла поверить, что я не собираюсь с ней осуществлять противоправных действий, а просто… мимо проходил. И поскольку она с непонятной настойчивостью переспрашивала несколько раз про это- а точно? то невольно заподозрил её в желании обратного. Я с подозрением глянул на неё раз, другой- не, эта точно не в моём вкусе. И вообще, руссо туристо- облико морале, — где тут выход?
Выход обнаружился в противоположной стороне- всё-таки надо было идти в другую сторону, но я же мужик? Вот и облажался… Сопровождаемый служанкой проследовал в обратную сторону уже слегка знакомым маршрутом, благо он проходил уже при помощи горящей свечей, и потому не показался ни длинным, ни тёмным. После чего последовала очередная лестница, и я оказался в небольшой- примерно, четыре на четыре- комнате с роскошно украшенным лепниной камином. Возле горящего огня обнаружилась обшитая красной тканью- что само по себе настоящее богатство- и набитая чем-то для мягкости скамеечка, а на ней девушка. Одетая по-домашнему, в сюрко и котту, с вещью, именуемой каль- на голове, или, если по-нашему- в чепчике, из под которой выбивались белокурые кудри. Её можно было назвать настоящей красавицей- по любым временам: блондинка, с серыми волоокими глазами, и единственное, что портило- это круглое кукольное личико. Да, вы не ослышались. Увы, но в эту эпоху стандарты, предъявляемые к женской красоте, требовали вытянутую форму черепа. Мода- она такая…
Но я-то, имея отношение к этому времени исключительно случайное, не обязан следовать канонам, и потому залюбовался открывшейся картиной сочетания юности и красоты. Девушка, обнаружив рядом моё присутствие, немедленно встала, отложив в сторону какую-то вышивку. Присела в глубоком реверансе:
— Господин?..
И это действие рассказало мне больше, чем любые слова: несмотря на вызывающее богатство убранства дома, передо мной простолюдинка, возможно, из богатых бюргеров- дочь, или- я обратил внимание на её рукоделие, представлявшее собой маленькую рубашку- жена…
А потом она выпрямилась, взглянула на меня с улыбкой, и я, до этого момента считавший, что уже всё понял- снова запутался. Слишком уж взгляд у этой девицы был откровенен и прям- не принято подобное нынче. Будто бы та ляжка… ей принадлежала.
Я даже оглянулся посмотреть- а точно ли это ко мне относится, но за собой даже давешней служанки не обнаружил- последняя, проводив меня, исчезла, растворившись где-то среди тёмных коридоров этого дома. А вернувшись обратно вниманием к красавице, попал… в перекрестье прицела её взгляда. Как там у классиков: “Бац, бац- и…”- и вот тут совсем не мимо, — даже какое-то стеснение в районе схождения брэ почувствовал. Но- здесь я облегчённо выдохнул- девушка недолго меня гипнотизировала, тоже, наверное, почувствовав свою чрезмерную, особенно по этим временам, раскованность, и смущённо опустив чело к долу. Однако, я почти сразу заново напрягся: она специально, или это у них- Евиных дочерей- естественным образом так получается, но последнее действие она произвела так, что открыла великолепный вид на нежный изгиб шеи и, частично, плеч, и даже, краешком, того что ниже…
Так. В который раз за сегодня напомнил себе, что руссо туристо… и так далее, а потому- дабы снова не согрешить- нужно побыстрее отсюда сваливать.
— Милая… — блин, что у меня с голосом?! Скрипит, как несмазанное колесо…
Кашлянул, дабы горло прочистить, пару раз в смущении и продолжил:
— Милая девица, — а как ещё можно к ней обратиться, ведь ни имени, ни звания не знаю. — Не проясните мне- где это я нахожусь?
Девушка в ответ лишь прыснула, прикрыв рот тыльной стороной ладони, и смеющимися глазами взирая на меня. Давно я себя столь глупо не чувствовал…
Моё возвращение в лагерь ознаменовалось разговором с Мэтью. Я бы- по причине сомнительного самочувствия- с удовольствием перенёс его на завтра, а лучше- и вовсе исключил из своего расписания, но поскольку тот сам припёрся- не выгонять же- осведомился с чем пожаловал. А тот в ответ- как моё самочувствие, причём с ехидцей неприятной, что аж скулы сводит. Потому, не стал выслушивать дальнейшие насмешки, перебив на полуслове темой, интересной мне намного больше:
— Откуда взялась эта женщина?
Было думал, что шире мой помощник улыбаться не способен, но нет- ошибался. Тот ощерился, продемонстрировав мне все недостатки своей далеко не голливудской улыбки:
— А это уже у Вашей Светлости стоит поспрашивать- где это вы её нашли: как увидели такую кралю, так хвост распушили, что твой петух- я и половину тех слов, которыми эту простолюдинку одарили, не знаю, а после- подхватили под ручку и отправились к ней домой…
Я смущённо потёр лицо: надо же было так обмишуриться- меньше пить надо. Впрочем, все мы сильны задним умом, но ведь победа- как не отпраздновать…
— А она что- тоже пьяна была?
— А кто вчера не был?
Ну, да. Так оно всё и было. Нехорошо получилось, а может случиться и чего похуже- если Марго узнает.
— Мэтью, ты это… нежелательно, чтобы дама де Люньи про этот случай узнала.
Мэтью посерьезнел, и с поклоном ответствовал:
— Честью клянусь, сеньор, я- могила…
Может быть… Но там- на празднике- не только Мэтью присутствовал, есть же поговорка: на каждый роток- не накинешь платок… А ещё: что знают двое- знает и свинья… Тоскливо поморщился: вот ведь угораздило меня, и не помню ничего, но всё равно- стыдно. Мало мне проблем…
Помолчали. Мэтью поглядел, поглядел, на мою слегка зеленоватую физиономию, да и предложи, надо полагать, по доброте душевной:
— Может стаканчик бургундского?
Я чуть руками на него не замахал:
— Тьфу, тьфу, ты что- смерти моей хочешь?
Тот в ответ лишь жизнерадостно заржал. Так, что-то мне эти издевательства надоели:
— Ты чего припёрся-то? Не над кем посмеяться более?
Мэтью замолчал, о чём-то призадумавшись, но почти сразу хлопнул ладонью по лбу:
— Да! Чуть было не забыл- вчера же гонец в самый разгар праздника прискакал, но ты велел, как же это… отбись. Кажется так… А что это значит?
Я в очередной раз тяжко вздохнул- сколько и чего ещё за вчерашний день не знаю? Но на последний вопрос решил не отвечать, а то вскоре мне собственные подчинённые на командно-матерном начнут отвечать- как выучат.
— Так, понятно. И?
— Из тех, что ты отправил присматривать за замками на Сене…
— Из тебя что- всё клещами вытаскивать нужно?
Тот, видимо представив эту картинку в мозгу, испугался:
— Сеньор…
— Да, пошутил я! Шутки у меня такие- дурацкие… Ты про дело расскажи!
— Я про дело… — но заметив мой предостерегающий взгляд, со вздохом продолжил, — хорошие новости для нас: когда капитан Руана отправился в поход на Эврё, то забрал почти весь гарнизон- оставив лишь малую часть-из крепости Мулино.
И, заметив мой недоумевающий взгляд, уточнил:
— Это южнее Руана- на нашем берегу Сены.
Я задумался: шанс действительно неплохой- в случае захвата замка Мулино противнику точно станет не до Эврё, так как это означает очередную блокаду главной артерии Парижа, — Сены. Наконец, очнувшись, посмотрел на почтительно ожидавшего моего решения Мэтью и скомандовал:
— Созывай совет!
После выигранного сражения мой авторитет среди прочих капитанов вознёсся на недосягаемую высоте, следствием чего стало выступление уже на следующий день в сторону Мулино отряда Пьера де Со. Который прибыв к крепости в первых числах августа, после небольшой рекогносцировки, уже второго числа этого месяца повёл свой отряд на её штурм- воспользовавшись подходящими природными условиями. Во время утреннего густого тумана его люди при помощи лестниц перебрались через стену и овладели воротами. Когда защитники проснулись, перед ними предстала разочаровывающая картина: настежь распахнутые ворота, поднятая вверх решётка, и вливающийся в крепость поток врагов- и потому, наверное, в большинстве своем они предпочли сдаться.
А спустя неделю, как я и предполагал, одна из французских армий, действовавшая южнее Парижа, которой командовали новый герцог Бургундский и маршал Бусико, срочно остановила очистку захваченных в междуречье Сены и Луары замков от рутьеров и повернула на север- в сторону Мулино. И на этом я свою задачу по защите Эврё посчитал выполненной, предавшись ничегонеделанию- в ожидании прекращения контракта, должного наступить в середине августа. Но ещё до его окончания, мне поступили сразу два интересных предложения, и я взял время на раздумья.
Первое предложение поступило от Пьера де Ландира, представителя короля Наварры в Нормандии-тот весьма красноречиво убеждал меня продлить кондотту, обещая увеличение оплаты, а также дополнительные воинские контингенты, которые вроде как должен был привести сюда- на север- принц Людовик Наваррский. Обещал подумать, но если откровенно, то продлевать договор вовсе не собирался: наваррцам вряд ли удастся собрать здесь- слишком далеко от метрополии- силы достаточные, чтобы потягаться с французами на равных. На одну разбитую армию, Франция выставит вторую, а у маленькой Наварры- таких ресурсов нет. И что потом: мне одному от всех врагов отмахиваться?
Вот второе предложение было поинтереснее, хоть оно и попало ко мне посредством Скота (капитан у нас такой из англичан имеется): в Бретани возобновилась гражданская война, и обе стороны усиленно собирали под свои знамёна сторонников. В данном случае, предложение присоединиться прозвучало со стороны английского ставленника Жана де Монфора. И то, наверное, потому, что в последнее время я только тем и занимаюсь, что воюю против французской короны и её вассалов.
Предложение интересное, однако из той же категории, что и моё появление под Кошерелью-развеять скуку и, так сказать, посветить лицом. Теперь и то, и другое вполне удалось: скучать было некогда, а нарисовался я так, что хрен сотрёшь- и нужно ли дальше так рисковать, теряя своих людей. В денежном выражении стало даже чересчур радужно, настолько, что уже в какой-то мере начало вызывать у меня опасения-не сплотятся ли, возбуждаемые завистью, окружающие с целью отобрать и поделить, — по заветам, так сказать, великого “математика” Ленина. Ведь уже после захвата Турню и его богатого монастыря, мои финансы- даже несмотря на увеличение компании количественно и качественно- представляли собой мечту любого местного феодала и зависть этой категории населения. Теперь же, учитывая доходы от нормандской компании, а они весьма значительны- тут и богатые трофеи, и многочисленные пленники, среди которых присутствуют достаточно знатные и богатые персоны, — мне становится нехорошо при одной мысли о том сколько и чего содержится в моей кубышке… Не скажу, что это прямо запредельные суммы, но вполне сравнимые с доходами какого-нибудь среднего графства- это уже очень много. Потому, в этом плане, подписываться на контракт с неизвестным исходом- глупость.
Опять же- почему неизвестным? Тут дело в вывертах моей памяти, по неизвестной причине (не помню из какого источника информация) на сто процентов уверенной в том, что герцогство Бретань никогда не выходило из состава королевства Французского. Вроде бы попытки предпринимались, но были неудачны. А не означает ли подобное, что англичане в Бретани проиграют? Я в сомнениях…
С другой стороны- по слухам, там планируют встретиться все, так сказать, “партнёры” по нашему клубу интересов, будут и французы, и англичане, и наваррцы… Одни имена чего стоят: сэр Роберт Ноллис и сэр Джон Чандос, Бертран дю Геклен и Оливер де Мони… Славные имена, и записать рядом с ними своё весьма почётно. Кроме того, я же собирался с французами повоевать, ослабляя их, и здесь имеем хороший такой шанс. А единственный противник, которого в моей ситуации- по причине легитимности на владение захваченными мною землями- действительно стоит опасаться, Филипп Бургундский, безнадёжно завяз в осадах замков: сначала в районе Орлеана, а теперь- под Мулино. Значит, решено-участвую.
Вот таким образом я со своим отрядом и оказался в начале сентября около бретонской крепости Оре, расположенной на южном побережье этого полуострова, в компании осаждающих её войск, возглавляемых Жаном де Монфором. Не один я привёл к этому времени на помощь Монфору своих бойцов, многие известные капитаны поступили так же: в основном, конечно, из англичан, например сэр Джон Чандос, до недавнего времени исполнявший должность коннетабля Аквитании, сэр Роберт Ноллис, сэр Хью Калвли, сэр Мэтью Гурней, но присутствовали и французские рутьеры- вроде бретонца Оливера де Клиссона. Сюда же поспешил с только что высадившейся в Шербуре наваррской армией Эсташ д'Обресикур. Надо полагать, у французов картина аналогичная, и значит, скоро- очень скоро- мы встретимся на поле брани…
Как прибыл, посетил Жана де Монфора, а затем- сэра Чандоса, по славе и заслугам назначенного командующим. В отличие от последнего, молодой (ему ещё не исполнилось и двадцати пяти лет) граф де Монфор л'Амори пока себя ничем на воинской стезе не проявил, а потому потребовался кто-то действительно понимающий в этом деле- и выбор пал на англичанина. И, надо сказать, лучшего и придумать было сложно: достаточно того, что этот сэр был командиром во всех походах Эдуарда Третьего и его сына- Чёрного принца, — от победы к победе.
Общением, что с нанимателем, что- с командующим, — остался вполне доволен. Люди попались сплошь душевные и не особо жадные- это я сужу по контракту. А душевность их выразилась в устроенном в честь моего прибытия пиршестве, но- как вскоре выяснилось- я несколько поторопился с их характеристиками, потому как эти застолья происходили с регулярной периодичностью- почти каждый день (за небольшими исключениями- подтверждающими правило). А бывало, что и совсем без причин- просто из желания сэров промочить горло…
Я так не умею, и война такая мне быстро надоела. Отчего принялся старательно придумывать причины: то я заболел, то- вот только что отбыл на другой конец лагеря, и когда вернусь, — неизвестно. Визитёров мои закидоны стали раздражать, и от меня наконец отстали. А что вы хотели: моя печень, а не казённая, и ладно бы пили что-то приличное… Я-то- раньше, до попадания- думал, феодалы нормальные вина пьют, а денатурат- это достижение наших безнравственных времён, но нет- и здесь всё тоже и точно так же. Бывает, на особых мероприятиях появляется дорогое привозное, но в остальное время- а пьют здесь все и каждый день-такую отраву употребляют… И кислое, и горчит, но если попадётся сладкое- то этот вариант ещё хуже, потому что основной подсластитель- свинец. И как такое пить, зная, что именно там намешано…
Между тем осада шла своим ходом: осаждающие заблокировали небольшую крепость на правом берегу реки Лош, захватили расположенный на противоположном берегу портовый городок Сен-Густан, и на том успокоились в ожидании, когда у осажденных закончится пропитание. И это было вполне объяснимо- несмотря на малые размеры, замок на высоком холме, построенный прежними герцогами в качестве своей резиденции выглядел весьма мощным. Захват которого штурмом вполне мог вылиться в неприемлемые потери- чего обе стороны старались избегать.
Конечно, кое-какие боевые действия происходили: лучники постоянно тренировались друг на дружке, а нередко звучал призывный звук рога- и в бою сходились двое рыцарей из самых нетерпеливых. Но это всё было не то- ожидания от этой осады были несколько другие: мечталось увидеть работу осадных орудий или сооружение осадных башен, то есть того, чего ещё лицезреть не доводилось, но- увы…
В то же самое время, но в Нанте, супруга Карла де Блуа- соперника Жана де Монфора в деле обладания герцогской короны- провожала того в поход словами, чему оказались свидетелями некоторые бретонские бароны:
— Супруг мой и господин, вы идёте ныне, защищая своё законное наследство и моё, которое захватил и долгое время удерживает самым преступным образом и вопреки всякому праву сеньор Жан де Монфор- как о том ведомо Богу. Поэтому, самым настоятельным образом прошу вас и умоляю, не слушать ни о каком договоре или соглашении, которое вам могут предложить, так как нашим должно быть всё герцогство целиком!
И Карл клятвенно заверил свою благоверную, что приложит к тому все свои силы…
Неспешная осада замка Оре закончилась на исходе сентября. К этому времени, гарнизон крепости, исчерпавший все свои возможности после почти трёхмесячной осады, объявил о своём желании сложить оружие- если до дня святого Михаила (двадцать девятого сентября) их сеньор не поспешит на выручку. Подобный исход имел бы печальные последствия для Карла Блуаского, существенно сократив число его и так немногочисленных сторонников в герцогстве. Такого Карл допустить не мог, и потому двинул давно собираемую в Нанте армию к Оре. Две с половиной тысячи “копий” (до четырёх тысяч воинов) со всей Франции собралось под его штандартом, множество знатных сеньоров и славных капитанов присоединились, желая посчитаться с англичанами. Немного более, чем собралось в лагере Жана де Монфора (более трёх тысяч), и, быть может, именно этим обстоятельством объясняется то, что сэр Чандос, едва двадцать седьмого числа французские войска появились в близлежащем аббатстве Нотр-Дам-де-Ланво, немедленно отвёл войска из Сен-Густана на противоположный берег. На следующее утро в городке появились французы, но оценив нашу позицию, атаковать через расположенный здесь брод (для контроля над которым и был построен замок Оре) не решились. Они переправились через Лош позже и значительно севернее, в болотистой местности.
Обнаружив переправу, туда немедленно выдвинулся сэр Джон Чандос, в сопровождении прочих- в числе которых присутствовал и ваш покорный слуга- капитанов и знатных сеньоров. Прибыв на место, мы увидели уже развернувшиеся в полки боевые порядки французов (как обычно, три колонны и арьергард), чему способствовал хороший обзор-противник находился в низине относительно нас. Сэр Джон, окинув взором вражескую диспозицию и настоящий лес штандартов, сильно озаботился:
— Бог мой! Кажется, здесь собрался весь цвет французского рыцарства!
Затем обернулся к нам и воскликнул:
— Мессиры! Пришло и наше время строиться, ведь враг подал нам пример!
На что один из английских рыцарей (здесь их как тараканов- всех по имени и не упомнишь) почтительно, но резонно, заметил:
— Сэр, мы готовы. Но, поскольку среди нас нет никого более знающего в этом деле, чем вы- ждём ваших распоряжений.
После чего Чандос принялся делить нас на отряды, аналогично противнику. В результате я со своим отрядом оказался на правом фланге вместе с мессирами Оливье де Клиссоном и Эсташем д'Обресикуром, и сэром Мэтью Гурней. Центр наших боевых порядков заняли бретонские отряды Жана де Монфора и четырёхсотенная компания сэра Джона Чандоса, а левый фланг прикрыли англичане Ноллиса, Хьюитта и Барли. В каждом полку было примерно около тысячи воинов. Но с арьергардом возникла заминка, вернее сказать, с его командиром. Сэр Хьюго Калвли, которого Чандос “сватал” на эту должность, решительно тому воспротивился:
— Сэр Джон, сэр Джон! Прошу вас, отдайте командование арьергардом кому-нибудь другому!
И поскольку Чандос настаивал на этом назначении, в отчаянии закричал, потрясая руками:
— По какой причине вы выделили мне такое назначение? И почему я не гожусь, почему мне не подобает занять место в передних рядах, как другим? — расценивая это назначение как нанесение ему величайшего оскорбления.
На что, терявший терпение, сэр Джон раздражённо спросил:
— А кого ещё? Либо вы, либо я… Теперь подумайте, что может быть самым разумным.
И пришлось “бедному” сэру Хьюго взять на себя командование выделенными в качестве резерва полутысячей воинами. А я смотрел на этот цирк и думал: хорошо, что у меня свой отряд, в котором такого точно случиться не может. Не может же?
Мы изготовились к битве, выстроившись в боевые порядки, представляя собой великолепное зрелище: трепыхавшиеся на ветру многочисленные знамёна и вымпелы, блестевшие на солнце богато отделанные доспехи и обнажённое оружие, изготовленное в желании пролить кровь врага… Но не сегодня. Пока мы строились в полки, в сторону французов отправился некий сеньор Бомануар, знатный бретонский барон, находящийся в нашем плену и по этой причине свободно перемещающийся между армиями- он дал слово чести, и этого, как не странно, оказалось достаточно. Вот такие интересные времена, когда слово и дело- не расходятся между собой… Барон этот повёз предложение начать переговоры- Жан де Монфор был не уверен в исходе битвы- и оно увенчалось частичным успехом: стороны договорились заключить перемирие до восхода солнца следующего дня.
Оре. Герцогство Бретань. 29 сентября 1364 года
Утром, однако, переговоров не получилось. Едва на рассвете сеньор де Бомануар вернулся с французской стороны, как был остановлен сэром Джоном Чандосом.
— Сеньор, — сказал сэр, — Хочу предостеречь вас, чтобы вы более сюда не ездили. Мои люди недовольны вашей миссией и могут убить, ежели появитесь среди наших рядов.
Это было то, что сэр Чандос обсуждал ещё прошлым вечером с другими английскими капитанами- те хотели сражаться. Ненависть к французам и желание наживы толкали их в сторону риска- в бой…
— Ступай к своему сеньору и передай, что переговоров больше не будет. Будь что будет, но мы будем сражаться.
Огорченный подобным неожиданным финалом своих усилий, де Бомануар- он действительно возлагал надежды на свою миссию, ибо (в отличие от пришлых- французов и англичан) хотел мира своей родине- был вынужден вернуться в ставку Карла Блуаского и передать ответ сэра Чандоса. И если большинство бретонцев предстоящему кровопролитию не обрадовались, то понаехавшие (привлечённые, как и все наёмники, запахом крови и больших денег) французы, наоборот, были в восхищении- ибо и сами склонялись к подобному. Один из тех, кто давно и прочно забыл, что такое мирная жизнь, и для чего она собственно нужна, Бертран дю Геклен, обращаясь к своему сеньору, так выразил их устремления:
— Только прикажите: и я тотчас верну вам, монсеньор, герцогство, очистив от всех этих жалких людей!
И криками был поддержан множеством сторонников Карла Блуаского. Но не всеми, и это меньшинство недовольно скривилось, не осмелившись- перед лицом обвинения в трусости- возразить знаменитому капитану дю Геклену, а некоторые, из числа бретонцев, пошли даже дальше- немедленно покинув ряды французов, — ведь среди тех, от кого предполагалось очистить Бретань, были их знакомые, друзья, а то и близкие родственники. Однако преобладающее количество дворян хотело сражаться, видя в этом надежду на славу и богатство, и потому Карл Блуаский, держа в памяти и наставление супруги, воскликнул:
— Пусть бог поможет правому! Во имя Господа нашего и святого Ива- мы выступаем!
В это же время сэр Джон вернулся к Жану де Монфору, стоящему в окружении капитанов.
— Что сказал сеньор де Бомануар? — с любопытством спросил претендент на герцогскую корону.
— Карл Блуаский не намерен более вести переговоры. Он будет сражаться при любых обстоятельствах: либо оставшись герцогом, либо погибнув в бою… — солгал, как он полагал, из добрых побуждений, сэр Джон.
Де Монфор почувствовал сожаление, ведь, несмотря на собравшуюся большую армию, чувствовал неуверенность, да и по большому счёту- нежелание проливать кровь своих земляков, а потому предпочёл бы договориться. Но, поскольку ситуация сложилась следующим образом, скрыв свои истинные переживания, бодрым голосом произнёс:
— Клянусь святым Георгием! — и я желаю вступить в бой. Да поможет Господь правому делу! Прикажите развернуть наши знамёна!
Маховик войны медленно, но верно раскручивался в своей неумолимости…
Около восьми часов утра, когда солнце уже полностью поднялось над горизонтом и осветило плотно построенные вражеские ряды, французы под звуки труб сделали первый шаг в нашу сторону. Шагом, ибо обе стороны предпочли биться в пешем порядке: битвы при Креси и Пуатье наглядно продемонстрировали чрезмерную уязвимость коней перед стрелковым обстрелом- с неприятными последствиями для всадников. Сильно проредив количество любителей конных атак и став неким своеобразным фильтром эволюции, после которого выжили лишь те, кто смог приспособиться к изменившимся обстоятельствам…
Медленно продвигаясь вверх по склону холма, французы достигли зоны поражения, и в воздух взлетели сотни пернатых вестников смерти- стрел. Однако, в отличие от вышеупомянутых сражений, сегодня был не их день: слишком хорошо были забронированы латники (в этом плане эволюция тоже не стояла на месте), к тому же плотно прикрытые большими щитами, и оттого редкие стрелы достигли своих целей. Напрасно знаменитые английские лучники рвали себе жилы, расходуя боезапас, противника это не остановило- тот почти без помех поднялся на возвышенность и схватился с нами в ближнем бою.
С грохотом и треском столкнулись копья, закричали пронизанные железом люди. Следом в бой вступили воины, вооруженные коротким оружием: топорами, мечами, клевцами… Стройные ряды почти повсеместно разрушились на отдельные схватки с хеканьем и рычанием рубившихся воинов. И вскоре стало очевидным, что эта битва не чета предыдущим- намного более ожесточенная и беспощадная. Нередко, глаз выхватывал картину безжалостного воина, с ожесточением рубившего уже упавшего врага, который в беспомощности своей с мольбой и надеждой протягивал к тому безоружные руки, но напрасно- получая лишь немедленную погибель. Я бы понял подобное: рутьеры и сами не агнцы, и нередко таким образом отфильтровывают, что называется, зёрна от плевел- богатых от тех, с кого нечего брать. Но это происходит по обычным для любого времени меркантильным соображениям, а здесь-то рубят без всякого разбора! Очевидно подспудно движимые стремлением непременно убить- демонстрируя запредельную ненависть. Если бы не видел собственными глазами, ни за что не поверил, что это те самые англичане и французы, что в будущем едва не “шведской” семьёй живут. Какие интересные, однако, кульбиты, история выделывает…
Вражеская волна докатилась и до наших стройных рядов, и остановилась, истребляемая падающими сверху лезвиями алебард. Не спасали ни щиты, ни лучшая броня от такого, а потому противник отшатнулся, выходя из зоны досягаемости этого страшного оружия. А те, кто не успел, или решил проявить геройство (и такие отмороженные присутствуют, вернее, присутствовали, но недолго) — отправились прямиком на небеса…
Теперь соревновались в ловкости лишь копейщики, но и тут у нас было преимущество в длине древка — наши четырех метровые дрыны против укороченных двухметровых у французов- выигрывая у соперников с разгромным счётом и не позволяя врагам даже приблизиться. А если последнее им как-то и удавалось, они снова попадали под удары алебард- и ситуация возвращалась к изначальной. Так продолжалось некоторое время, но только пока французы не продавили соседей. В этот момент и мне, располагавшемуся с десятком охранников рядом и чуток сбоку от нашей баталии, пришлось схватиться за свой шестопер.
Прикрыться щитом, а затем толкнуть его вперёд, выводя врага из равновесия, и ударом шестопера смять бацинет- ещё один противник упал на землю. Который уже: третий, пятый- я уже со счёта сбился. Внезапно почувствовал, что в окружающем мире что-то сильно изменилось. Очень чувствительно прочувствовал: сначала с трудом отклонил оружием тычок глефы, но тут же скривился, получив пусть и ослабленный щитом, но тем не менее, достаточно болезненный удар-отскок топором по пластинчатой защите бедра, а следом- удар копьём в… спину. Я перестал понимать, что происходит- где охрана? Оглянулся, но её, должную прикрывать мою спину и фланги, на положенном месте не оказалось. В ближайшей доступности, по крайней мере, а кругом, куда ни брось взгляд- увидел в смотрящих на меня незнакомых глазах лишь ненависть и жажду убийства…
По меньшей мере четверо воинов одновременно накинулись на меня: двое с копьями в руках, остальные- с секирами. Кое-как выпрямился под градом сыпавшихся со всех сторон ударов. И если латы защитили от большинства, то, к сожалению, не от всех, оставивших на броне отметины в виде вмятин, а кое-где- и небольших дырок. Особенно неприятным оказался удар давешний копьём в спину, расковырявший броню, гамбезон и мою бочину- я почувствовал, как скрипнуло железо по моим ребрам. А после под одеждой и далее- по ноге- заструился тёплый ручеёк сукровицы… Затравленно оглянулся в поисках выхода- не обнаружил, и вынужденно с трудом при помощи щита и оружия заблокировал следующие удары, но одно из копий- опять копьё! — нашло уязвимое место и пробило латы на голени, — и я захромал, отступая под натиском. Чувствуя враз похолодевшей спиной вставшую там старуху с косой, но не желая принимать подобное… И, слава всем богам, в момент, когда я, истекая кровью и из последних сил отмахиваясь, готовился узнать есть ли что-нибудь там- за кромкой- кроме мрака, услышал накатывающий громовой крик: “Святой Георгий!”- это сэр Калвли ввёл в бой наш резерв. И я, сменившись настроением от отчаяния к восторгу, едва радостно в ответ не закричал- давай родной! Мои оппоненты тоже услышали- трудно не обратить внимание на подобное- и заозирались в поисках опасности, чем я и воспользовался- шестопёром перебив одному из них руку с оружием. Мы ещё обменялись ударами, вмятинами на латах и синяками под ними, но тут противнику стало не до этого- ко мне пробились мои соратниками во главе с Арманом д'Апиак, командиром моей охраны. Вот только сегодня был не его день прикрывать мне спину, а заместителя Армана, некоего дворянчика Готфрида. Но вот его-то среди воинов, закрывших меня собой от врагов, почему-то и не было…
Едва подумал, что всё: прорвался (в очередной раз!) и- будто силы покинули враз- перед глазами замелькали мошки и… свет погас.
Очнулся уже в лагере, в своём шатре, на собственной постели. Мокрый от пота и кое-чего ещё (не при дамах будь сказано), и перевязанный подобно мумии. Ослабевший от потери крови и многочисленных ранений. При тусклом свете свечи обнаружил возле своей кровати какую-то женщину, возрастом, стоящим на пороге перехода в бабушки. Она, изображая из себя сиделку, видимо, сильно притомилась, и теперь, привалившись головой к стенке, сладко посапывала. Мне приспичило повернуться на другой бок, и я попытался проделать это самостоятельно, но лишь потревожил свои раны. Боль оказалась настолько велика, что у меня невольно вырвался стон. Сопение рядом немедленно прекратилось, почти сразу сменившись криком, отозвавшимся колокольным боем в моей голове:
— Принц очнулся!
От резко усилившейся боли в голове в глазах потемнело, и я поневоле смежил веки. А открыв повторно, обнаружил возле постели многочисленную толпу соратников. Здесь были и Мэтью, и Арман, и Поль, и многие другие, даже и безымянные для меня. Скользнул взглядом по взиравшим на меня лицам, полюбовавшись оттенками выражения на них от надежды до беспокойства, и устало прикрыл глаза.
— Лекаря сюда! — услышал команду Мэтью.
Далее меня ворочали, что-то спрашивали, я отвечал… наверное, и очень часто невпопад. А потом незаметно для себя отключился.
Следующее моё пробуждение случилось утром- так я интерпретировал заглядывающее в просвет висевшее возле горизонта солнце. Мне меняли бинты и было больно, но перетерпел. Наш штатный коновал не удовлетворился моей перекошенной физиономией и скрипом зубов и с заботливым видом поинтересовался моим самочувствием:
— Хреново! — подтвердил очевидное. Выдавил и закашлялся. Лекарь бросился помогать удобнее лечь. Я отдышался и попросил:
— Позови Армана…
— Вам нельзя…
— Это приказ! — сорвался на вздумавшего качать права доктора. Аж вспотел от нахлынувших эмоций… Тот сердито посмотрел, но воспротивиться приказу не осмелился.
Ждал недолго: видимо требуемый мне человек находился не очень далеко, потому что практически сразу за отбытием доктора, шторка снова колыхнулась и возле кровати остановились ноги начальника моей охраны. Устало разлепил веки и взглянул ему в глаза.
— Садись и рассказывай… — тихо попросил его.
Арман присел на скамейку и немного неуверенно, по-видимому, не совсем понимая к чему это повеление (ведь просьба начальства для подчинённых- всегда приказ, даже если он оформлен в виде просьбы), начал рассказ:
— Мы победили… — и глянул на меня, проверяя реакцию. Тоже мне- открыл бином Ньютона. Ясен пень, иначе бы вокруг меня не соратники были, а враги, или и вовсе- в случае совсем хренового расклада- черти с вилами… Но вопрос про другое.
— Что с охраной?.. — прошептал.
— А! — Арман понимающе кивнул головой, но тотчас, мгновенно помрачнев, опустил голову и, чуть погодя, глухим голосом поведал, — Из того десятка, что при Вашей Светлости находились, лишь троих нашли: одному голову размозжили, двоих прирезали- сзади, в спину. Остальные- пропали…
Дальнейшее уже неважно-умному достаточно. Я устало откинулся на подушку и прикрыл глаза, но не уснул, а некоторое- весьма короткое- время пытался анализировать, — пока хватало сил. Но организм явно был к такому не готов, что и продемонстрировал, погрузив меня- в очередной раз- в безмолвную тьму.
Впрочем, даже если бы был здоров, более того, что и так было ясно- за меня взялись всерьёз- додумать не сумел бы. Кто инициатор? Тоже очевидно- враги, которых я на удивление наплодил за время моего пребывания в этом веке предостаточно. Почему предала охрана- а все обстоятельства говорят об этом- вот это хороший вопрос. Но и ответ очевиден: набор производился по принципу опытности в военном деле и умелости в обращении с оружием, а не с учётом верности- как, наверное, должно быть. Но все мы крепки задним умом, а ведь опыта у меня в этом деле не имеется (откуда бы?) — значит, учимся через ошибки. Хотя, если бы принцип набора изменился, кто гарантирует, что результат получился бы другим. Я, например- нет… По итогу, большинство выбранных оказались происхождением либо из дворян, либо из дворянских ублюдков-бастардов или бывшими сержантами из дворянских дружин. Что таким людям можно предложить: землю, титул или деньги- в качестве заинтересованности? Кроме последнего, предложить мне и нечего- в отличие, кстати, от противной стороны, а ведь земля и титул для выходцев из дворянского сословия- это важнейший стимул в несении службы. Не додумал, полагая, что став рутьерами, те порвали с прежними идеалами… Вот и предали, потому что возникла возможность, а хранить клятву схизматику- кто же в этом мире посчитает её серьёзной? Наверное, только я… Ведь любой встречный капеллан с радостью снимет с твоей души этот несерьёзный грешок. Была бы клятва единоверцу дана- другое дело…
Но все эти размышления посетили мою голову сильно позже- когда перестали донимать боли и я смог адекватно мыслить. Пока же мне было сильно не до того: становилось то лучше, то хуже, а ещё- существовала необходимость покинуть окрестности Оре, — мы сильно загостились. И потому, спустя ещё неделю стояния- после битвы- и обсудив не небольшом совете (я как раз почувствовал себя чуточку получше) было решено более не тянуть, — возвращаться восвояси.
Дорога назад- домой (да, вот такой у меня дом- ведь другого в этой эпохе так и не заимел) — плохо отложилась в моей памяти. Всё болело, раны снова воспалились и подгнивали, меня лихорадило, бросая то в холод, то в жар, и от всех этих невзгод я частенько уплывал в другие миры: где было не так больно и страшно, где было покойно и тепло…
Но и этот мир не хотел отпускать. В моменты просветления я видел возле себя знакомые лица товарищей по оружию, нашего недодоктора и… а вот лицо этого седого бородатого мужика в чёрном и с крепкими руками- мне незнакомо. Оценил их, когда он принялся крутить меня и щупать болячки, отчего после его ухода у меня в глазах долго стояли слёзы, а члены дрожали. Но, даже несмотря на эти неприятные вещи, я не торопился с вопросами. Во-первых, совсем не до них, а во-вторых, какое-то безразличие овладело мною. В таком апатичном состоянии и тела, и духа я встретил проплывшие надо мной дырявые (специально проделанные в потолке проездного прохода противоштурмовые отверстия) своды ворот уже родного замка Мерси…
Замок Мерси. Герцогство Бургундское. Рождество 1364 года
Потом были крики, слёзы и мои покои в донжоне, ставшие для меня всем миром на долгие недели. Как я понял из разговоров, нередко происходивших прямо возле моей постели (а чего стесняться- сеньор всё равно ни на что не реагирует), раны удачно закрылись и болезнь- вроде как- отступила, но… Наш лекарь-самоучка не знал слова психология, а потому мучался в сомнениях- что с его господином такое? И, если честно, я и сам этого не понимал. Был бы тут дипломированный специалист по этому профилю- наговорил много умных слов: депрессия, компрессия и прочая. Сомнительно, что это помогло, но ситуацию, возможно, сделала более ясной. Но, поскольку таковых не то что рядом, а вообще в этом мире не существуют (меня опять мучают смутные сомнения- а что, и так можно?) в их отсутствие приходится до всего додумываться самому.
Быть может, просто устал и произошёл общий и резкий- спровоцированный ранением- спад здоровья, а может- и я склонен именно так думать- случился откат изменений, произошедших при переносе. Помните- ну, Профессор, ссу… Мысль такая меня посетила по причине отсутствия прежней регенерации, за счёт которой некогда удалось даже руку восстановить. А нынче- и пару дырок (относительных, конечно- обычному человеку и подобного для летального исхода достаточно) заживить не способной, — перемены, что называется, налицо.
Таким манером закончился ноябрь, начался декабрь, и где-то за углом замаячило Рождество. Однажды утром, я проснулся от многоголосицы за окном, полежал, пытаясь понять- что происходит? И, для самого несколько неожиданно, почувствовал приступ любопытства, зовущий меня к окну. Я прислушался к нему, отвёл рукой шёлковую шторку балдахина, прищурился на бьющее в глаза солнце, и улыбнулся- жить хорошо!
Таким вот интересным образом я почувствовал тягу к жизни. Самостоятельно поднялся, но, сделав лишь пару шагов, понял- рано. Поспешил жить. И пришлось заново учиться ходить, есть, разговаривать. Хорошо, хоть не с той скоростью, что происходило в детстве- с рождения. Будь это так, я бы, наверное, умер от тоски, едва представив, что через год начну ходить, а через два- говорить…
Мне на реабилитацию понадобилась всего неделя. Говорю всего, но испытываемые ощущения были несколько другие, сродни вопросу: “Когда же?” Но и после, когда стало можно, я не спешил вмешиваться в налаженную жизнь или устоявшиеся в моё отсутствие процессы управления, решив понаблюдать. Замок жил своей жизнью: разбудивший меня шум за окном ознаменовал собой открытие новой рождественской ярмарки, командиры продолжали тренировать нашу маленькую армию, казна была по-прежнему полна, в окрестностях отсутствовали враги, которых срочно требовалось нагнуть- и я даже почувствовал некоторое разочарование своей кажущейся ненужностью. Правда, продлившееся недолго- к сожалению, эти изменения были связаны с неприятным событием. Началось с появления на моём пороге дамы де Люньи…
Почти с самого начала, когда меня привезли будто мешок картошки- тяжёлого, безвольного и рассыпающегося на части, она исчезла со всех моих радаров. На тот момент было параллельно, а вот сейчас по этому поводу возник вопрос. Я ведь не навязываюсь никому, могу и вовсе уйти в ночь, и раствориться там навеки, но можно же хотя бы слово напоследок услышать и самому ответить. Почему, и если это почему существует, то можно же глядя глаза в глаза сказать- ведь неправильно промолчать, внезапно показав спину, быть может даже без причины, — и тем ударив лишь сильнее. Именно так получилось с Марго, но, может быть, хоть сегодня что-то прояснится- нынче дама де Люньи через свою служанку осведомилась- готов ли сеньор принять её. Конечно, готов! И давно…
— Давно не виделись, — я вопросительно и с намёком посмотрел на Марго.
Она опустила голову и отвернулась к окну. Солнечный свет мягко очерчивал её силуэт: рук, лица, шеи, создавая ореол в волосах- я невольно залюбовался. Всё такая же красивая… Так я думал. Пока она не повернулась ко мне лицом, на котором промелькнуло что-то доселе незнакомое и какое-то чужое мне выражение, и в голове сам собой возник вопрос- а точно ли она всё такая же?
— У меня хозяйство, замок… — холодно и отстраненно произнесла она.
“А ещё- день нечётный и голова болит…”- закончил за неё в уме. Как говорится, кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет- препятствия. Неужели, она теперь перебралась в категорию последних? И внутри, в предчувствии неизбежного, всё сжалось.
— Да, да, конечно. Раз надо- я ничего против не скажу.
Вот тут, наконец, и у неё увидел нечто похожее на волнение. Но несмотря на эмоции её тон по-прежнему был тих и спокоен:
— Я ведь не нужна тебе…
Озадаченно глянул на неё- откуда такие странные мысли?
— Я как бы- ранен был… — начал было, но тут же остановился, по причине того, что больно уж на какое-то оправдание смахивает. А я должен оправдываться?
— Да! Ты был ранен и чуть не умер, а тебе всё равно! — с неожиданной экспрессией выдала Марго- от чего я опешил.
— Мне? Всё равно?
Кому ещё не всё равно, если не мне? Что-то она меня совсем запутала…
— А если бы ты умер? Не приняв Святого причастия- загубил бы свою бессмертную душу!
Так- так. Кажется что-то проясняется: наша песня хороша, на стене висит мочало- начинаем всё сначала… Под влиянием церковников, в частности, отца Бартоломео, подобные обвинения с её стороны- правда не такие агрессивные- случались и ранее, потому даже спорить не буду. Ибо бессмысленно- уже пробовал. Результат, думаю, вы уже поняли. Лишь тяжко вздохнув, опустил голову. И в такой позе произнёс:
— Мы же говорили об этом. Чего ты опять-то от меня хочешь?
— Дурак!
Дама де Люньи стремительно покинула мои покои. И, хотя входная дверь в мои покои, толстая и монструозная, закрылась с мягким стуком, мне представилось, что наоборот- с ужасным грохотом. Наш маленький кораблик любви и надежды столкнулся с неожиданными подводными рифами бытия. Что ещё удивительно: как будто, разговоры о моей вере перешли на новый уровень- скандальный. Что тому послужило причиной: моё тяжёлое ранение и соответствующие ему нехорошие ожидания, наложившие свой отпечаток на только что произошедший разговор, или же в моё отсутствие случилось нечто, чего не знаю и по этой причине не придаю значения- но в этом явно необходимо разобраться. В дураках ходить я очень не люблю…
Вызвал безопасника Жака и поинтересовался у того:
— Всё ли ладно?
На что последний радостно отрапортовал, что всё в ажуре. Правда, после наводящих вопросиков довольства у него стало поменьше.
— Что ты можешь рассказать о даме де Люньи? Ничего? У тебя что- даже стукача (новый термин, но не явление, принесённое мной из других времён- куда катится мир!) в её окружении не имеется? А что ещё ты не подумал…
Так, недовольство выразил, а теперь попробуем зайти с другого края:
— Не появлялись ли в моё отсутствие какие-нибудь новые люди в округе, вообще, и возле сеньоры- в частности?
Вот тут он снова восстановил цвет лица, оживившись:
— Есть такой человек. Нарисовался, и- как вы, сир, любите говорить- хрен сотрёшь…
— Ты бы заучиванием моих слов поменьше увлекался, мне от тебя нечто другое необходимо. Что по этому человечку рассказать можешь?
— Монах- бенедиктинец, из Шалона… В оборот не брали- вы же сами, сеньор, воспретили мне конфликтовать с… опимом для народа… А что такое опим?
Эх, ты, темнота, не знать, что такое опим… тьфу, ты- опиум. А, может, и замечательно, что пока этой гадости не ведают. Хотя, вот за Восток говорить не берусь- кальян там уже научились курить, или ещё нет? Ладно, не о том думаю.
— Ты же про церковь говоришь- вот это и есть натурально он самый… А монаха этого, чую, трясти надо- следующее покушение могу и не пережить. Вот что, считай, ситуация у нас чрезвычайная, а потому всякие ограничения по таким действиям на неопределенный срок отменяются. Бери монаха за жабры и тряси, как грушу, но чтобы результат был!
— Ага. То есть- слушаюсь, сир!.. А за жабры- это как?
— За что ухватишь- то и будет жабрами…
Однако, скоро сказка сказывается, да не скоро дело делается: не получилось у меня поговорить с этим монахом- исчез, — испарился как утренний туман. Вот только что был, и уже нет. Отправленный на посты приказ с его описанием и требованием к задержанию тоже ничего не дал. Неужели, кто-то предупредил? Да, ну- прочь паранойя! Если уже и близким людям не доверять, тогда путь только один останется- в пустыню.
Попробовал зайти с другой стороны. Имитировал перед Марго желание получше узнать, как здесь полагают, единственно правильную веру, и между делом поинтересовался у Марго сведениями о судьбе монаха по имени Трюдо. Якобы, рекомендовали- мол, большой святости человек. Но, увы, не прокатило. Наверное, из меня плохой актёр, потому как сеньора мои потуги не оценила:
— Не трогай моих людей!
И здесь я заинтересовался:
— Так это твой человек?
На что Марго не удосужилась ответить. Лишь гордо подняв подбородок, окинула негодующим взглядом. А после- покинула моё общество…
Пришлось утереться. Пока. Не в том я положении чтобы настаивать- никак с дамой сердца помириться не выходит. Мнимую- на мой взгляд- обиду раздула до размеров слона, а ты теперь доказывай, что не верблюд, и что- не гималайский… В таких условиях не до шпионских страстей. И, поскольку на носу Рождество, решил использовать этот повод для праздника, дабы развлечь сеньору, отвлечь от тяжких дум и показать себя с лучшей стороны (быть может, это заденет её холодное сердце, и она взглянет в мою сторону более благосклонно!) — устроив богатое застолье. В тему был бы фейерверк, но, опять же- увы! — без моих указаний к такому никто даже не готовился. А на коленке- по-быстрому- таким лучше не заниматься. По крайней мере, сам подобным заниматься не буду, и вам- не советую… И чтобы даме де Люньи было не скучно среди моих архаровцев, обеспечил присутствие на данном мероприятии местного- общения с которым она так давно жаждала- дворянства. Простым способом- кого поймали… Потом, конечно, были разговоры с ними в виде угроз и уговоров, и подарки на праздник согласившимся (от последнего никто, что примечательно, не отказался), но, главное, массовку они обеспечили. И почти добровольную…
Но сначала была Месса Навечерия Рождества в церкви Святой Екатерины, что расположена в Монбелье и к шато Мерси ближайшая. Случилось сие мероприятие накануне, двадцать четвёртого, было длинным и нудным, совершенно утомив. Наверное мой недовольный вид сбивал капеллана с божественного, потому что тот, поглядывая на меня, непременно начинал заикаться. А может мне, как некатолику, быть здесь не полагается. Если и так, указать на то мне никто, помня другие подобные преценденты и каким образом их разрешаю, не осмелился. И если вы подумали, что это всё, то я вас разочарую… А как был разочарован я, когда выяснилось, что это только начало, а нужно ещё три длиннющие литургии отстоять: ночью, утром и днём. Но делать нечего- вытерпел. Зато какая благодать меня посетила, когда понял, что всё позади… Решив непременно это отметить.
— Хочу поднять этот бокал за прекраснейшую из женщин- благородную даму де Люньи! — и, слегка покачиваясь, поднял к потолку упомянутый сосуд с красным содержимым.
И, в отличие от первых, этот тост лишь мои товарищи по оружию восприняли как полагается-радостными здравницами и полными чашами. У дворян- невольных почитателей моего ораторского искусства- он вызвал неоднозначную реакцию: они запереглядывались и зашушукались, а Марго покраснела, как маков цвет. Что-то опять не так сделал? Да, и к чёрту!
Сегодня в зале присутствовало не менее полсотни человек. Кроме стола для дворян, напротив его накрыли такой же, но поменьше (по их количеству) — персонально для дам. Был даже столик для людей попроще, расположенный в самом дальнем углу, за которым разместились несколько гостивших у меня бюргеров из Турню. Но, лично меня, больше всего, конечно же, радовало наличие рядом знакомых и родных лиц: Марго, Марка, Мэтью, Поля и многих других, заменивших здесь мне семью, и… нет, а вот мелькнувшую рядом рожу Слизняка я к ним причислять не буду. Да, и он, судя по кислой физиономии, меня не в родственниках, а скорее в гробу видел. Подобно многим слугам, Слизняк сегодня прислуживает господам, разнося блюда. Быть личным слугой принца и- как низко он пал! — превратиться в мальчика на побегушках. Но, бог с ним, как мелькнул мимолётно передо мной, так и я- вычеркнул его из памяти, вернувшись мыслями к происходящему в зале. И к инкрустированной драгоценными камнями чаше, наполненной коммандарией, самым дорогим, что возможно в данных условиях, вином с Кипра, ныне прозываемому ещё королевским- могу себе позволить…
Залпом опрокинул в ненасытную глотку. Причмокнул от удовольствия и- внезапно- рухнул на пол от неожиданной страшной боли. Все повскакали со своих мест, поднялся сильный шум. Вокруг меня толпились люди, а я скрипел зубами от сильнейшей рези в животе. Меня- несмотря на мои протесты- подняли и понесли. Положили на постель, всех лишних выгнали и послали за доктором. Тот пришёл, начал осмотр, но едва я, по его просьбе, открыл рот, как он, сильно побледнев, отшатнулся.
— Что? — прохрипел я, глядя на его очень мне не понравившуюся реакцию. И почему так говорить больно?
— Чеснок. Это… это же… — шептал этот вечный студент.
Я уже хотел направить того на путь истинный, но видя мои мучения, к которым теперь прибавилась жуткая головная боль, в дело вступил Марк, схвативший лекаря за плечо и, буквально, зарычавший на того:
— Приди в себя! Жизнь Его Светлости от тебя зависит… Говори!
Доктор оглянулся на окружающих и, увидев требовательные лица, растерянно выдавил:
— Яд. Его Светлость отравлен… — и добавил немного непонятно, — arsenicum…
Вот тут все присутствующие растерялись. И я- в том числе. Одно дело, ждать чего-то подобного, и совсем другое- когда попытка удалась. Кстати, как? Ведь я этому дятлу говорил, чтобы ставил на это направление только проверенных людей. Или, и он тоже? Но последнюю мысль смыл приступ нестерпимой боли, и из меня, буквально говоря, потекло: слёзы из глаз, сопли из носа, рвота изо рта, а ещё- прямо срочно захотелось в туалет. Процесс пошёл по кругу: когда меня прекращало полоскать изо рта, начинались “увлекательные приключения” на толчке… Это не считая того, что болело всё, в голове стоял туман, и я даже слышать и видеть, по-моему, стал хуже. А потом пошли судороги…
В минуту прояснения я с ужасом подумал, что мне становится только хуже, и так и помереть недолго- в соплях и рвоте. Наш недолекарь уже признался, что ничего поделать с отравой не может, и я спешно принялся ковыряться в памяти на тему читанного некогда про отравления и, самое главное, про способы противоядия. К сожалению, в голову почему-то постоянно лез только активированный уголь и кантарелла, от которой вроде как спасения нет. Но про Борджиа (которым приписывают изобретение этой отравы) здесь я ещё не слышал- и слава богу, а уголь- есть, но только обычный. Как превратить в нужный мне- и не знал никогда.
Ещё в книжках советовали прочиститься, так это я уже делаю- постоянно пить очень хочется, а после начинается рвота, — чем не очищение? Можно помочь- двумя пальцами… Да, ещё предлагали пить молоко с яйцами- надо тоже попробовать…
Так проходили минуты, часы, сутки… Рядом ревела, прося за что-то прощения, Марго, у меня что-то спрашивали соратники, но я, сосредоточенный на выживании, не отвечал. Потом появился какой-то священник, начал совать под нос большой нательный крест, на что-то уговаривая, но я и раньше не читая не подписывался, а потому… блеванул- едва не на него. А было ведь желание… Знаю, чего им надо- никак не успокоятся. А мне, вдруг, стало кристально ясно: нет там, за кромкой, ничего-а что говорят, то ложь, придуманная, быть может, и из благих намерений. Имеется там- в Библии- пара дельных вещей, вроде заповедей. Но ведь это неправда, что, по моему скромному мнению, как и любая другая, по меткому определению той же Библии, ведёт всё туда же- в ад… Но всё это затмила мысль:
— Неужели- всё…
От надежды до отчаяния-
Будто лопнуло стекло.
Ах, какие были ожидания!
Как последний вздох- ушло…
Всколыхнулось только на мгновение,
Светом догорающей свечи.
В зеркале туманном отражение,
И… растаяло в вечности ночи.
КОНЕЦ ВТОРОЙ КНИГИ.
Больше книг на сайте — Knigoed.net