Илья

Все смешалось в доме… нет, не Облонских, а Громовых.

Так бывает каждый месяц, когда вся наша огромная семья собирается на выходные у бабушки с дедом в их огромном особняке. Отец рассказывал, что когда-то правое крыло в основном пустовало, и из комнат жилой была лишь бабушкина гостиная. Потом все изменилось, и туда стали сбегать мои братья и сестры, когда их доставали родители. Я тоже так делал в подростковом возрасте.

Хоть мой дед и суровый мужик, но он у нас в семье как консильери.

Когда-то давно дед построил империю, которой теперь руководят его сыновья. Когда тетка Сима вышла замуж за Артура, они с дедом объединили свои мощности, и теперь наша корпорация самая крупная в стране. У нас несколько замкнутых циклов производства разного рода.

Дед уже отошел от дел, но папа и мои дяди постоянно приезжают к нему за советом.

А раз в месяц бабуля собирает вместе на выходные всю семью. Это не то чтобы обязаловка, все приезжают по мере возможности. Но я еще ни от кого не слышал, что он не хочет поучаствовать в этом дурдоме.

Семья у нас огромная и шумная. Двадцать два человека, и каждый с характером. Да с таким, что другие люди с нами едва уживаются. Мой младший брат Игорь в прошлом году попробовал жить с девушкой. Через две недели она пулей вылетела из его дома. Напоследок сказала что-то типа “мудак и махровый эгоист”. Да-да, мы все такие. Каждый знает себе цену и имеет такие личные границы, через которые не пробиться.

И только к семье у нас трепетное отношение. Семья – это святое. Единственная надежная и нерушимая конструкция, которую мы бережем.

Для меня семья – это единственные люди, которых я могу выдержать на протяжении долгого времени. Все остальные раздражают своей тупостью, неряшливостью или занудством.

Оставляю тачку в длинном ряду парковки, которую организовал дед лет десять назад перед своим двором. Она тянется вдоль дороги почти до самого выезда из их поселка. Иду вдоль стройного ряда, вставляя сигарету в губы и прикуривая.

– Илья! – раздается позади голос, и я оборачиваюсь. Улыбаюсь, глядя на Серафиму, которая выходит из огромного черного джипа. Всегда поражался ей. Такая крошка, а выбрала себе танк вместо компактной машинки. – Помоги нам.

Подхожу к машине, жму руку суровому Гордею – самому младшему ребенку семьи. Сын Артура и Симы, семнадцатилетний упоротый хакер. Батя говорит, он весь в своего отца в молодости.

Гордей достает из багажника чемодан, рюкзак и какую-то здоровую хрень в чехле. Забираю чемодан, брат закидывает на плечи рюкзак и поудобнее хватает конструкцию.

– Это что? – спрашиваю Симу, когда она нажимает на кнопку, и багажник плавно опускается.

– Мама просила забрать у мастера кованый элемент для новой беседки.

– Какой еще новой беседки? – хмурюсь я.

– А, тебе не сказали? Папа выкупил соседний участок, – тетка заливисто смеется. – Сказал, скоро правнуки пойдут, а комнаты уже закончились. Так они начали строить еще один дом и расширяют двор.

– Вот так потихоньку Громовы и захватят поселок, – хмыкаю я.

– Мы уже страну захватили, – смеется Сима. – Что нам поселок?

Гордей жмет кнопку на калитке, и через секунду она со щелчком разблокируется. Мы заходим во двор бабули с дедом. Я предварительно выбрасываю окурок, потому что до пепельницы надо пройти весь двор, а просто так выбросить на газон – не мой стиль. Да и бабушка может уши открутить. Да-да, не посмотрит, что мне уже под тридцатник.

Как только заходим, я смеюсь, потому что батя с дядей Денисом едут в нашу сторону на… гольф-каре.

– Да ладно, – хохочет от души Серафима. – Черт подери! Это крутая идея! Прокатите меня!

– Мам, куда это? – спрашивает Гордей.

– Это конструкция для беседки? – уточняет Денис, когда гольф-кар останавливается.

– Ага.

– Давай сюда, – забирает у племянника и по очереди пожимает нам руки.

Я сталкиваюсь ладонями с папой и приобнимаю его.

– У меня там партия интересная, – говорю.

– Позже сыграем. Посмотришь на строительство? – кивает в сторону тропинки, ведущей за дом деда. Качаю головой.

– Завтра. Устал как собака.

– Тогда идите в дом. Все у бассейна.

Затаскиваю в дом чемодан Симы и, оставив его возле входа, иду к бассейну. Я не беру с собой вещи в дом деда, потому что у меня тут есть все необходимое. Вообще не люблю таскаться с тряпьем. Мне и надо на эти выходные немного. Плавательные шорты, пару футболок, еще одни спортивные шорты, и все.

– Илюша, – зовет с шезлонга бабушка.

Несколько женщин нашей семьи сидят возле бассейна и потягивают коктейли. В нашей семье за них отвечает Ира – дочка Серафимы. Она – знаменитый бармен и практически белая ворона семьи. Все работают на нашу корпу, и она тоже. Только Ира открыла новое направление – обучение барменов. Она организует международные фестивали, состоит в жюри разных конкурсов. В общем, она, в отличие от всех нас, костюмов не носит.

Как дед когда-то сказал, ты можешь быть хоть дворником, но если ты Громов, то должен быть самым крутым и знаменитым дворником. Никто с ним не спорит. Вообще никто.

Обнимаю бабушку, целую в щеки сестер, маму и тетку Ангелину.

– Пока с ними со всеми полобызаешься, устанешь, – слышу за спиной голос деда и оборачиваюсь.

Вот он – глава семьи. Дон Алексей Громов, как мы с братьями в шутку называем его.

Несмотря на свой преклонный возраст, дед до сих пор выглядит хорошо. Подтянут, пышет здоровьем и, пока думает что никто не видит, щипает бабушку за пятую точку.

Если я когда-нибудь женюсь – что вряд ли, – тоже хочу такие отношения со своей женой. Чтобы в свои восемьдесят один я щипал ее за попку, а она краснела, как институтка, и тихо журила меня за хулиганство.

– Привет, – подхожу к деду и, пожав ему руку, приобнимаю.

– Не тошнит еще от количества людей? – усмехается он.

Дед знает, что я не люблю кипиш вокруг себя. Не скажу, что семью прямо приходится терпеть, но не всегда легко мне даются такие сборища.

Дед разворачивает меня за плечи и ведет в дом.

– Мне привезли роскошный вискарик. Пойдем угощу. Пока твой батя с братом развлекают Симу покатушками, мы продегустируем роскошный напиток. А ты как раз расскажешь, как у тебя дела. Резников сказал, ты круто сработал с его сделкой…

После разговора в кабинете деда поднимаюсь наверх в свою комнату. По дороге заглядываю в приоткрытую дверь спальни Гордея. Он сидит на кровати, скрестив ноги по-турецки. На голове огромные наушники, а пальцы проворно порхают по клавиатуре ноута, обклеенного наклейками.

Стучу, но он не слышит. Тогда подхожу ближе. Брат поднимает голову и смотрит на меня, молча стягивая наушники. На его языке это вопрос “Что надо?”. Я, как не любящий людей персонаж, понимаю Гордея с полуслова.

– Пробей мне одну девушку, – прошу.

– Давай инфу, пробью. Какие сведения надо?

– Она сотрудничает с неким Новиковым Сергеем Лукьяновичем. Хочу знать, какой у нее интерес в этом деле.

– Что за дело?

– Поиск пропавшей короны.

– Звучит как название фильма.

Криво усмехнувшись, не отвечаю. Просто разворачиваюсь и сваливаю к себе, чтобы переслать брату данные на Марту. Чуйка подсказывает, что не все так просто в этой истории. С Мартой вообще просто не бывает.

Илья

– Ты вот тут облажался, – папа показывает на доску и переставляет фигуры.

– Черт, – шиплю. – Давненько я так не просчитывался.

– Нормально, – кивает он и откидывается в кресле.

Мы сидим в кабинете деда. Они с бабулей уже ушли спать, как и большая часть семьи. Несколько человек остались в гостиной тусить, а мы с папой сидим в дедовом царстве и разбираем мою застрявшую партию в шахматы.

– Илья, – в комнату заглядывает Гордей. Как всегда, в наушниках и с ноутом в руках.

– Заходи, – папа кивает и делает глоток того самого крутого виски деда.

Гордей кидает на меня взгляд, а я едва заметно качаю головой, давая понять, что озвучивать при папе инфу, которую он раздобыл, не стоит. Брат проходит к дивану и устраивается на нем.

– Как партия? – спрашивает, видимо, чтобы не вызывать подозрений у отца. Зачем-то же Гордей меня искал.

– Уже нормально, – усмехается папа и за пару глотков осушает свой стакан. Поставив его на столик слева от доски, поднимается. – Пойду. Ему, – показывает на моего брата, – не наливать. Зелен еще.

Гордей только фыркает, а папа, пожелав спокойной ночи, выходит из кабинета.

Пересаживаюсь на диван и впиваюсь в брата взглядом.

– Что накопал?

– Марта Геннадьевна Дементьева, 24 года, ювелир, специализируется на антикварных украшениях. Но это ты наверняка и без меня знаешь. Интересно другое. Короче, она активно вращается на черном рынке украшений и антиквариата. Помогает сбывать краденое. Оценивает безделушки не только официально в своей мастерской, но и по спецзаказу тех, кто таскает со всего мира краденое в частные коллекции. Короче, в теневой стороне этого бизнеса она не просто своя. Она практически королева. Хотя в официальной его части кажется мелкой сошкой.

– Интересно, – произношу задумчиво. – А как она связана с Новиковым?

– Она подчищает свои контакты, но вроде пару раз оценивала для него какие-то украшения.

– Больше никакой инфы? Типа связи с его конкурентами или что-то подобное? – Гордей качает головой, а я немного расслабляюсь. – Значит, я немного перебдел.

– В твоем деле лучше перебдеть, чем недобдеть. Потому что отобдеть перебдетое можно, а вот добдеть недобдетое – нет.

Я смеюсь, а на лице брата даже тени улыбки нет. Он молча встает и, кивнув, выходит из кабинета. Я успеваю только сказать “спасибо”, на что он, не оборачиваясь, легонько взмахивает рукой.

– Значит, чиста ты, Марта Дементьева, аки агнец, да? – бормочу, пялясь на стройные ряды книг на полках. – Если не считать темную сторону твоего бизнеса и нашу прошлую историю. Я-то уже знаю, чего ты на самом деле стоишь. Что ж, будем работать, раз так пожелал заказчик.

Во вторник вечером мне звонит охрана.

– Илья Матвеевич, к вам гостья.

– Дайте угадаю. Марта Дементьева?

– Она, – отвечает охранник. – Пропустить?

– Да, – отвечаю коротко и кладу трубку. Кручусь в своем кресле, задумчиво рассматривая кабинет. В дверь стучат. – Заходи.

– Илья Матвеевич, ваша гостья, – говорит моя экономка Людмила.

Киваю, и она отходит в сторону, впуская в мой кабинет Марту.

Моя бывшая заявилась во всеоружии. Видимо, помня, как сильно я тащился от ее деловых нарядов, сегодня Марта пришла в шелковой белой блузке с короткими рукавами и юбке-карандаш, обтягивающей ее прелести настолько, что вот-вот лопнут швы. Пуговицы блузки расстегнуты достаточно, чтобы продемонстрировать соблазнительную ложбинку, в которой утопает конец длинной, тонкой цепочки.

Волосы Марты собраны в элегантный пучок, вокруг лица оставлены только тонкие пряди. Выглядит пиздец как сексуально. Но я не поведусь. Даже на помаду глубокого красного цвета и искусно подчеркнутые глаза, в глубине которых еще год назад я был готов утонуть и захлебнуться.

Больше не хочу. Ни утонуть, ни захлебнуться, ни затрахать ее до потери сознания.

Ладно, трахнуть хочу. До сих пор адски хочу эту суку. Особенно когда она смотрит на меня с такой жаждой и облизывает свои красные пухлые губы.

– Привет, Илюш, – мурлычет Марта, а я кривлюсь.

– Илья, – поправляю ее. – Илюшей меня могут называть только очень близкие люди. А ты такой привилегии лишилась год назад.

– Илья, я не могла поступить иначе, – начинает она, но я пресекаю ее объяснения, разрезая пространство ладонью.

– Зачем пришла? – спрашиваю грубовато, потому что не намерен ворошить то, что давно оставил в прошлом.

Ненавижу предателей. А с некоторых пор Марта носит именно такое клеймо. Если человек предал мое доверие единожды, больше он не войдет в мой близкий круг. Так что, как бы моя бывшая ни старалась, ни хрена у нее не выйдет.

Она вздыхает и сглатывает.

– Я подумала, что нам было бы неплохо обсудить, с чего начнем поиски, – говорит Марта, немного сникнув.

Расстроилась, что я не повелся на ее сиськи? Ну что ж, теперь так. Пусть привыкает.

– Нечего обсуждать. Я ищу, ты оцениваешь. На этом наше сотрудничество заканчивается.

– Илья, на черном рынке я знаю многих людей, – протестует она. – Я нужна тебе.

– Ты заблуждаешься, если думаешь, что их знаешь только ты. Как интересно, – произношу, склонив голову набок и прищурившись. – Еще год назад ты была обычным ювелиром, специализирующимся на антикварных украшениях. Никаких черных рынков и темных связей в высшем обществе. Или я просто чего-то не знал?

Она молчит, а я поджимаю губы и сжимаю челюсти.

Так я и думал. Жаль только, что слишком поздно понял сущность Марты. Но теперь уже плевать, наша общая история осталась далеко позади.

Теперь мне хочется схватить Марту за шкирку и тупо вытолкать из своего дома.

– Илья, ты сейчас ведешь себя как ребенок, – Марта нервно поправляет тонкие пряди у лица. – У нас есть задача, которую надо решить. Я могу тебе помочь в этом деле.

– Хочешь помочь? – спрашиваю, возвращая себе хладнокровие. Этой суке все же удалось вывести меня из себя. Марта кивает на мой вопрос, а я смеряю ее взглядом с головы до ног. – Единственное, чем ты можешь помочь – это дать себя трахнуть, чтобы сбросить напряжение. Раздевайся, Марта.

Марта

Подонок! Сволочь!

Неужели недостаточно унизить меня этим пренебрежительным тоном?!

Илья всегда был холодным.

Ладно, не всегда.

Когда-то он был очень ласковым. Да, немногословным, все еще требовательным и немного брезгливым занудой. Но более человечным.

Внутренности скручивает, когда я вспоминаю, как он заботился обо мне. Всегда все продумывал на шаг вперед. Держал в голове, что я постоянно забываю надеть перчатки, и напоминал мне об этом. Присылал мне кофе с вкусняшками на работу, когда я засиживалась допоздна. Вечером – машину, которая отвозила меня домой. А на выходных запрещал работать. Вместо этого мог просто так усадить меня в джет и отвезти, например, к морю.

Судорожно втягиваю в себя кислород, так необходимый мне сейчас, чтобы не разрыдаться.

Я до сих пор люблю Громова. Даже такого холодного и неприступного. От его ледяного взгляда по телу пробегают колючие мурашки.

Никогда раньше не задумывалась, каково это – смотреть на человека, который был практически ближе всех на свете, а потом вдруг стал чужим. Смотришь на эти руки, зная, как они ощущаются на коже. На губы, вкус которых навсегда осел на моих собственных. В глаза, в которых не осталось ни капли нежности. И от всего этого так больно внутри, что чуть не сгибает пополам.

Но такова теперь моя реальность. Отвратительная и уродливая. Не только потому, что мы с Ильей оказались по разные стороны баррикад. И не потому, что теперь он смотрит на меня как на врага, хотя еще год назад его взгляд выражал любовь и благоговение. А еще и потому, что я сама оказалась в таких отвратительных обстоятельствах, при которых Громов может возненавидеть меня еще сильнее. Если, конечно, в конце этой истории я останусь в живых.

– Я не буду с тобой спать, – отрезаю на приказ Ильи.

– Тогда зачем пришла?

– Мы вместе ищем корону, – напоминаю раздраженно. Бесит меня своей холодностью и непрошибаемым пофигизмом. Как будто равнодушен ко мне. Ни за что не поверю! – Время идет, а значит риск, что этот антиквариат покинул страну, лишь возрастает. Мне сегодня уже звонил Новиков и спрашивал, как идут дела.

Склонив голову набок, Илья несколько секунд изучает меня внимательным взглядом. Потом, вздохнув, кивает на кожаное кресло и звонит в колокольчик.

Я еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. В этом весь Громов. Пафос и элитарность. У него должно быть все самое лучшее. А все, чем он владеет, куплено не просто так. Все ради комфорта Ильи.

Пока ждем появления экономки, окидываю взглядом кабинет Ильи. Каждая вещь на своем месте. Каждая, черт побери! Я, конечно, тоже аккуратистка – профессия обязывает, – но не настолько. Даже карандаши на его столе лежат аккуратно в ряд.

– Слушаю, Илья Матвеевич, – появляясь в кабинете, говорит экономка.

А я борюсь с желанием подойти к столу и сдвинуть хотя бы один карандаш в сторону. Совсем чуть-чуть, но этого должно хватить, чтобы выбесить Громова. Его не так просто вывести из себя. Но меня убивает эта холодность во взгляде, тоне и поведении. Я хочу от него эмоций. Горячих, бурлящих. Понимаю, что для страстей выбрала не того мужчину. Но в постели же он ураганище! Почему в жизни не такой?

– Марта? – зовет меня Илья, вырывая из задумчивости, и я перевожу на него взгляд. – Чай? Кофе?

– Чай, спасибо.

– Зеленый с молоком, – говорит Илья экономке, а меня бросает в жар. Он помнит, какой чай я люблю!

Впиваюсь в него взглядом и, словно самая наивная глупышка, ищу на его лице признаки того тепла, которое мой поступок, кажется, стер навсегда. Но если бы только он меня выслушал! Если бы позволил объясниться!

Когда понимаю, что наше новое сотрудничество может привести к еще худшим последствиям, к горлу подкатывает тошнота. Если сейчас еще существует хотя бы крохотный, хрупкий шанс на то, что я смогу вернуть Илью, то если все раскроется, этот шанс исчезнет. Рассыплется в пыль, навсегда отрезав меня от любимого мужчины.

Но я не могу поступить по-другому! Просто не могу, иначе…

Нет! Сейчас я не стану об этом думать, потому что могу загубить все дело.

Судорожно вздохнув, поднимаю взгляд на Громова. Пока он разговаривает с экономкой, у меня есть возможность рассмотреть его. До чего же он красивый! Мужественный, крупный, но не перекаченный. Коротко подстриженные волосы добавляют ему легкой брутальности, немного искажая образ безупречного бизнесмена со специфическим хобби. Идеально выглаженный деловой костюм и рубашка с накрахмаленным воротничком как раз подчеркивают любовь Громова ко всему совершенному. Были бы у него волосы подлиннее, наверняка укладывал бы их. И тогда мне точно захотелось бы их взъерошить.

Полные губы Ильи двигаются, пока он отдает распоряжения экономке, а я вспоминаю, как он умеет ими целовать. На мгновение изо рта показывается язык, который за считанные секунды способен довести до исступления. А потом меня прошивает острый взгляд зелено-карих глаз. Настолько пронзительный, что пробирает до самых костей.

Илья, словно издеваясь, снимает пиджак и аккуратно кладет его на спинку своего кресла. Потом усаживается в него и, вынув запонки из петлиц, начинает медленно закатывать рукава рубашки.

Сглотнув, пялюсь на это действо. Завожусь только от одного вида его крупных предплечий и этих пальцев, которые умеют вытворять чудеса с моим телом.

У меня после Ильи никого не было. Ни единого мужчины. Потому что я и так знаю, что с ним никто не сравнится. Громов – идеальный и в то же время самый ужасный любовник. А ужасен он тем, что после него никого не хочется. Я заранее уверена в том, что никто не сможет дать мне все то, что давал Илья.

– Ну что, Марта? – спрашивает он, закончив с рукавами, и теперь медленно, словно издеваясь, стягивает галстук. – Какие будут идеи? С чего начнем?

– Приказ раздеваться все еще актуален? – хочу пошутить, но голос садится, и даже я понимаю, что Илья может понять, как сильно я нуждаюсь в его положительном ответе. И не только в нем…

Илья

Соблазнительная перспектива. Нагнуть Марту над спинкой кресла и оттрахать ее, дав волю ярости, которую порождает во мне эта женщина. Просто, блядь, отодрать так, чтобы сорвала голос.

Но нет.

Эту историю мы уже дописали. Хватит. Больше я не хочу углубляться в Марту в любом из смыслов.

Медленно качаю головой. В этот момент раздается стук в дверь, и через секунду Людмила вносит поднос с двумя заварниками, двумя чашками и розеткой с любимыми пирожными Марты – макарунами. Она мечет в меня взгляд, полный вопросов, но я его игнорирую.

Моя бывшая прекрасно знает, что я не ем сладости. Не люблю их. Но с некоторых пор макаруны всегда есть в моем доме. Зачем? Сначала их покупали, чтобы радовать мою девушку. А потом, когда она перестала быть таковой, я просто забыл отменить это правило. Или не посчитал таким уж существенным. А может, это просто был способ оставить для себя хоть какое-то напоминание о любимой девушке. Сейчас причины уже не важны.

– Благодарю, – киваю экономке, и та скрывается в коридоре, плотно закрыв дверь. Я наливаю Марте чай и подвигаю к ней чашку, как и розетку с макарунами.

– Ты до сих пор их покупаешь, – грустно улыбается она, глядя на разноцветное лакомство.

– Лиза любит, – вру про свою младшую сестру. Она как раз равнодушна к этому десерту.

– Ясно, – тихо отзывается Марта и выбирает макарун ментолового цвета. – Как она? И остальные члены твоей большой семьи?

Внутри что-то чувствительно дергается, когда я вспоминаю, как привел Марту знакомиться с семьей. Я был готов предложить ей замужество и сделать полноценным членом семьи Громовых. Но она не вписалась бы туда, теперь я это точно знаю. Потому что для того, чтобы быть Громовым, надо иметь всего один единственный принцип: семья превыше всего.

Кто бы что ни натворил, если человек носит фамилию Громов, вся семья встанет на его защиту. А еще все понимают, что своим поступком могут подставить близких, поэтому стараются не лажать по-крупному. Вот и получается, что каждый из членов семьи стоит горой за остальных. Марта бы так не смогла. Потому что для нее именно ее интересы превыше всего.

– Нормально, – отвечаю на вопрос и наливаю себе в чашку дарджилинг без примесей. – Ты не ответила на мой вопрос. Какие будут предложения?

– Я думаю, стоит начать с банка, – после некоторой паузы отвечает Марта. – Сергей Лукьянович говорит, что последний раз видел корону в банковской ячейке шестнадцатого мая. А обнаружил ее исчезновение несколько дней назад, уже в августе. Так что пропасть она могла в любой из дней.

Я делаю глоток чая и внимательно смотрю на Марту. Не могу удержаться от разглядывания ее пухлых губ. Особенно когда она обнимает ими лакомство и, откусив кусочек, облизывает их. Красная помада остается на месте, и в голове мгновенно вспыхивают картинки того, как эти сочные губы будут обнимать мой член. Точнее, как обнимали бы, позволь я этому случиться.

– Я уже отправил своих людей в банк, – отвечаю спокойно.

– Как? Уже? А почему мне не сказал? – спрашивает она, и на мгновение мне кажется, я вижу в ее глазах испуг. Хотя откуда ему взяться? Вероятнее всего, Марта обрадуется, если это дело решится как можно скорее. Я, например, точно буду рад.

Вздыхаю и делаю еще пару глотков своего напитка.

– Потому что не вижу, каким образом ты можешь помочь в этом процессе.

– Знаешь, Илья, я помню, что ты уверен в себе, и у тебя куча возможностей. Но теперь они есть и у меня.

– Я в курсе, – киваю. – Появились практически сразу после того, как ты пошла против меня. – Она открывает рот, чтобы ответить, но я не позволяю продолжить. – Я буду приобщать тебя, когда посчитаю нужным.

– Илья, ты ведь не знаешь, какие у меня связи и возможности. Ты не можешь просто так отстранить меня от поисков короны! – возмущается она.

А у меня даже привстает. Наши с ней перепалки всегда заканчивались в горизонтальной плоскости. Или в вертикальной у стены. И сейчас член просто по инерции реагирует так же, как и раньше.

Кладу ногу на ногу и спокойно пью чай, глядя на Марту.

Блядь, надо шлюху, что ли, какую-то снять. Я же не продержусь долго рядом с этой… бывшей. Рано или поздно просто нагну ее над столом и ворвусь сзади. Надо только предварительно заткнуть ей чем-то рот. Не хочу слышать ни ее стонов, ни то, как она в порыве страсти произносит мое имя хриплым, дрожащим от удовольствия голосом.

– Что ты хочешь знать? – возвращаю и себя, и Марту к теме, которая безопаснее моих мыслей о бывшей.

– Что ты узнал в банке? С кем поговорил? Что тебе сказали? Может, эта информация как-то выведет нас на вора.

Я не успеваю ей ответить, как звонит мой телефон. Встав, беру его со стола и отвечаю на звонок моего безопасника, Руслана.

– Говори.

– Илья, мы вышли на одного из охранников. Объект был похищен неделю назад. Тот, кого взяли мои люди, знает одного из воров.

– Он сказал имя?

– Нет. Мы пока не допрашивали. Я еще до них не доехал, а самостоятельно проводить допрос запретил.

– Ждите меня, – произношу, чувствуя, как разгоняется сердце. Адреналин, который херачит на максимуме всякий раз, когда я разгадываю очередную загадку, заставляет кровь закипеть. – Отвезите его на стройку ЖК на окраине. Я скоро подъеду. Без меня ничего не спрашивайте и не делайте.

– Понял тебя. Едем с ним туда.

Кладу трубку и перевожу взгляд на Марту.

– Вот и поймали одного из охранников, который дежурил в тот день в банке, – говорю ей с довольной улыбкой. – Получается, наше с тобой сотрудничество продлится не слишком долго, потому что через пару часов мы, вероятнее всего, будем знать имя того, кто организовал похищение короны.

Марта поднимается со своего места, сжимая в руке маленькую сумочку.

– Я могу поехать с тобой? Вдруг он назовет имя того, кого не знаешь ты, но знаю я?

Вытянув губы, слегка прищуриваюсь. Марта права, она может оказаться полезной в этой ситуации.

– Хорошо, – киваю.

– Только позволь воспользоваться уборной.

– Иди, – киваю на дверь.

Провожать ее не надо, этот дом она знает, наверное, как свой собственный. Слишком много времени моя бывшая провела в нем и моей постели.

Она возвращается через несколько минут. Я встаю с кресла, чтобы отправиться поговорить с охранником банка, но видя, как Марта решительно двигается ко мне, резко торможу. Слегка нахмурившись, смотрю, как она останавливается, практически оказавшись вплотную ко мне. А потом без единого слова прижимается губами к моим, оплетая руками мою шею.

Илья

Сжимаю предплечья Марты и хочу оттолкнуть, но почему-то передумываю. Вместо этого отпускаю ее руки, а потом хватаю за затылок и врываюсь языком в податливый рот. Забытый вкус растекается у меня во рту, поднимая бурлящую волну желания.

Дело не в Марте, а в том, что она женщина, а я хочу секса. Хотя он уже давно у меня по расписанию. Трижды в неделю я встречаюсь со своей постоянной любовницей, трахаюсь с ней и сваливаю. Мне нравится такое положение вещей. Она ничего не требует, я ничего не даю. Кроме денег.

Сегодня все идет не по плану. И так происходит с прошлого воскресенья, когда Марта снова вернулась в мою жизнь. С ней всегда так. Она ломает мои принципы и планы. По крайней мере, пытается.

Внутри меня поднимается волна ярости за ее паршивый поступок в прошлом, и поцелуй из просто страстного становится карающим. Я вгрызаюсь в губы Марты, зафиксировав ее голову так, что она не может пошевелиться.

Мой язык орудует у нее во рту, а Марта смелеет и через брюки накрывает ладонью мой член. Сжимает его, а он толкается ей в руку. Когда-то я мог назвать ее хозяйкой моего ствола, потому что он слишком уж чутко отзывался на ее ласки. Но это время уже далеко в прошлом, которое я не собираюсь ворошить.

Отрываюсь от губ Марты и ловлю ее поплывший от возбуждения взгляд. Трахнуть или просто…

– Встань на колени, – приказываю жестко.

Она облизывает свои соблазнительные губы и не ждет повторения приказа. Опускается на колени и смотрит на меня снизу вверх. Взгляд пылает, ресницы медленно смыкаются, а потом Марта снова распахивает глаза.

Молча киваю на свою ширинку, и ей не надо объяснять, чего я от нее жду.

Марта без единого слова тянется к моей промежности. Расстегивает пояс брюк, потом – вжикает молнией. Запускает руку в мои боксеры и выуживает каменный ствол, который уже разрывает от желания оказаться в тепле ее рта.

Кладу руку на ее макушку и подталкиваю к своему паху.

– Хватит облизываться, – хриплю. – Возьми его в рот.

Соблазнительно улыбнувшись, Марта подается вперед и обводит языком налитую головку. Обхватывает ствол и, потянув руку вниз, оголяет головку полностью. Скользит по ней горячим, влажным языком, задерживаясь на уздечке. Она знает, как мне нравится. Знает, от чего у меня срывает крышу.

Хватаюсь одной рукой за спинку кресла и крепко сжимаю челюсти, глядя на то, как Марта открывает рот и, сформировав губами соблазнительную “О”, вбирает в себя головку. Втягивает щеки и скользит этими греховными губами по стволу все дальше и дальше. Берет немного, отступает, потом насаживается глубже. И с каждым разом  дальше и дальше, пока мой ствол не упирается в ее горло.

Закашлявшись, Марта выпускает его изо рта, а потом повторяет свой маневр.

Наконец приспосабливается и начинает ритмично скользить по члену губами, сжимая его у самого основания ладонью. Помогаю ей, двигая бедрами. Вторая рука легонько сжимает мои яйца, и в глазах темнеет от удовольствия.

Блядь! Каждую неделю мне минимум дважды отсасывают. Что же такого особенного в ее минете? По телу прокатывается волна дрожи, а по позвоночнику течет раскаленная лава.

Ускоряюсь, когда чувствую легкое онемение в затылке и жар в паху.

Несколько довольно жестких толчков, и я фиксирую голову Марты, кончая прямо ей  в горло. Смотрю в слезящиеся глаза и на яркие губы, обхватывающие мой ствол. Тут ей самое место – на коленях передо мной.

Кончив, отстраняюсь и прячу ствол назад в боксеры. Марта жадно хватает ртом воздух и вытирает влажные губы. Проглотила все до последней капли, еще и облизнулась. Когда-то она была моей персональной шлюхой. В спальне, за закрытыми дверями. А вне спальни она была вполне приличной девушкой и потенциально будущей матерью моих детей. Но это в прошлом. А сейчас…

– Приведи себя в порядок, – приказываю сухо. – Мы едем пообщаться с охранником банка.

– Что, даже не поцелуешь? – спрашивает она, поднимаясь. Впивается в меня обиженным взглядом, и я вижу, как в ее глазах опять скапливаются слезы. Но нет, больше меня это не трогает. Год назад я был готов поменять землю с небом местами, только бы моя любимая улыбалась. Больше я таким идиотом не буду. Так что на ее вопрос только качаю головой. – Каким ты стал… циничным, – хрипло произносит Марта и забирает с пола свои трусики.

– Были причины, – бросаю равнодушно. – У тебя пять минут. Где ванная, знаешь.

Стаскиваю со стола сигареты с зажигалкой и иду на балкон.

Закурив, пялюсь на свой двор. Возле крыльца уже стоит машина, готовая отвезти нас с Мартой пообщаться с охранником банка.

Делаю затяжку и выпускаю сизый дым в пространство.

Вот теперь, когда напряжение сброшено, я жалею о сделанном.

Вообще, чувство сожаления мне неведомо. Точнее, я почти никогда его не испытываю, потому что каждый свой шаг продумываю заранее. Я привык все планировать, просчитывать и наперед знать все риски. А вот эти спонтанные экшены мне не вставляют. Слишком непредсказуемы последствия. Как, например, сейчас. Мне противно от чувства вины, которое сжирает меня изнутри.

Но я даю себе обещание, что эта акция одноразовая. Есть у Марты суперспособность вышибать меня из колеи. Я уже и забыл, как она раньше с легкостью ею пользовалась. И опять, черт подери, потерял бдительность.

Прочистив горло, передергиваю плечами и делаю новую затяжку.

Постепенно мое самообладание возвращается, и я облачаюсь в свою привычную броню.

– Я готова, – раздается за спиной.

Киваю, не поворачиваясь. Делаю еще одну затяжку и тушу окурок в автоматической пепельнице. Нажав на ручку, прокручиваю ее, и окурок падает внутрь, а потом крышка захлопывается.

Разворачиваюсь и, бросив взгляд на Марту, возвращаюсь в кабинет. Забираю свой телефон с пиджаком и запонками, а потом иду на выход.

Сев в машину, надеваю запонки.

– Я могу помочь? – предлагает Марта, на что я опять молча качаю головой. – Может, обсудим?

– Нечего обсуждать одноразовую акцию, – бросаю сухо. – Помолчи. Мне надо подумать.

Всю дорогу я чувствую, что Марту пенит, но она выполняет мою просьбу и едет молча. Мы приезжаем в недостроенный ЖК на окраине города, и Руслан петляет между домами, останавливаясь у последнего.

Выйдя из машины, иду сразу к стройке. Руслан открывает дверь для Марты и помогает ей выбраться на улицу, а потом я слышу, как она следует за мной.

– Слишком тихо, – говорит Руслан, когда мы заходим в дом.

– Да, – отвечаю задумчиво. – Мне тоже не нравится.

Он достает пистолет и делает шаг вперед.

– Держитесь за мной, – произносит тихо и, взведя курок, идет в сторону комнаты, где, предположительно, должны держать нашего заложника. – Блядь! – вскрикивает, свернув за угол.

Я быстро дохожу до того же угла, сворачиваю и застываю на месте. Сжимаю челюсти так, что рискую стереть зубы в пыль. Какая сука, интересно, сделала это?

Илья

Наш пленник мертв. Он валяется на полу, привязанный к стулу. Рядом с ним лежат трупы моих бойцов.

– Сука! – рявкает Руслан и обходит всех, пробуя пульс. Качает головой. – Все мертвы, – произносит.

Я бросаю взгляд на Марту, а потом оттесняю ее назад за угол, чтобы не смотрела на кровавое месиво, в которое превратились головы и пленника, и моих безопасников.

– Руслан, прикажи убрать тут. И найди мне тварь, которая это сделала.

Развернувшись, беру Марту за локоть и вывожу на улицу. Чувствую, как она дрожит. Приобнимаю за плечи и останавливаюсь возле машины. Открыв заднюю дверцу, усаживаю Марту на сиденье. Снимаю свой пиджак и набрасываю ей на плечи. Сам закрываю дверь и, прижавшись бедрами к тачке, закуриваю.

Задумчиво пялюсь на здание, а в голове начинают крутиться шестеренки.

По идее, никто, кроме моих людей, не знал, что мы вышли на охранника банка. За ним по-любому кто-то следил, чтобы убедиться, что он не сдаст заказчика.

Вздыхаю. Мне бы слиться с этого дела. Но адреналин, который до этого тек по венам, теперь закипает и начинает бурлить. Сложности только подогревают мою жажду добраться до сути.

На улице появляется Руслан, и я отхожу от машины, чтобы поговорить с ним.

– Через полчаса тут будет чистка, – говорит он мрачно. – Гром, мне кажется, все не так просто. Мы не можем терять людей из-за поиска железяки.

– Значит, людям надо быть осмотрительнее. И нам тоже. Скажи парням, пусть снимут отпечатки охранника, еще раз пробьем по базе.

– Там его, скорее всего, нет.

– В общедоступной, может, и нет. Но у меня есть секретное оружие с доступом в Даркнет. Так что пусть снимут и пришлют мне.

Руслан мрачно кивает и отвечает на звонок своего телефона.

Я усаживаюсь в машину, мой безопасник еще пару минут разговаривает по телефону, потом занимает место за рулем, и мы отъезжаем от стройки.

– Тебя завезти домой? – спрашиваю Марту.

Прикусив губу, она кивает.

А я сжимаю челюсти. Надо бы обнять, утешить как-то, только вот совсем нет желания. Так что я просто поправляю на ней свой пиджак и ныряю в переписку с Гордеем.

Илья: “Нужна помощь”

Гордей: “Я в универе. Заеду после. Домой или в офис?”

Илья: “Домой. Что ты так поздно ошиваешься в универе?”

Гордей: “Дела”

Прячу телефон в карман и смотрю на пролетающий мимо город.

Надо обдумать все и выстроить все возможные варианты того, как мы пришли в эту точку. Только вот думается совсем о другом.

О губах гребаной Марты на моем члене. О ее влажном, горячем языке, который скользит по стволу, задевая уздечку. О ее взгляде. Покорном, затуманенном удовольствием. О пальцах, обхватывающих мой ствол и ритмично его сжимающих, пока она отсасывает мне.

У меня даже привстает, настолько яркие картинки в голове.

Бросаю взгляд на кутающуюся в мой пиджак Марту и снова сжимаю челюсти до хруста.

Интересно, что ей было не так? Почему она поступила так, как поступила? Могла же выбрать мою сторону. Тогда, год назад.

Но Марта сделала так, как посчитала для себя более выгодным. Теперь я поступаю так же.

Машина останавливается возле ее подъезда, и Марта пытается стянуть с плеч мой пиджак. Я удерживаю ее руку.

– Оставь себе, – произношу, и она плотнее кутается в мою одежду.

Смотрит на меня, но я не вижу ее глаз. Только чувствую пронизывающий до самых внутренностей взгляд.

– Что будет дальше? – спрашивает она хрипло.

– Пока не знаю. Когда ты понадобишься, я сообщу.

– Я хочу участвовать в поисках наравне с тобой.

– Зачем тебе это? Ты же понимаешь, эта деятельность опасна.

Она коротко пожимает плечами.

– Много причин, – отвечает неопределенно.

– Назови хотя бы одну.

– Возможность быть рядом с тобой.

Я сжимаю челюсти и чувствую, как каменеет мое лицо. Мы это уже проходили. И Марта словно специально ворошит все то, что я предпочел бы забыть.

– Доброго вечера, – желаю ей.

Она еще несколько секунд сверлит меня взглядом, а потом открывает дверцу и выходит из машины. Как только захлопывает, Руслан трогается с места.

– Домой? – спрашивает он.

– Домой, – отвечаю со вздохом и откидываюсь на спинку сиденья.

Через полтора часа ко мне приезжает Гордей. Он, как всегда, хмурый и молчаливый. Кладет ноутбук на стол в моем кабинете и плюхается в кресло.

– У тебя новая татуха, – говорю, кивая на его руку, замотанную пленкой, под которой видны очертания свежих чернил.

– Ага. Так зачем звал?

– Я занимаюсь одним делом. Вышел на вовлеченного человека, но сегодня его замочили. Как и двоих моих людей.

Гордей присвистывает, но новость воспринимает спокойно. То ли это Громовско-Шнайдерская закалка, то ли он не способен сопереживать ближнему. Хотя я уже давно убедился в том, что моего брата вообще тяжело чем-то удивить.

– Кого ищем на этот раз?

– У этого чела при себе не было телефона. Надо разыскать его и выкачать всю инфу. Особенно удаленную. Это охранник банка. Он подстроил так, чтобы из ячейки банка похитили кое-что ценное. Кто-то связывался с ним, чтобы дать задание отрубить систему безопасности и закрыть глаза на посторонних людей в банке. Да и в хранилище просто так не попадешь.

Гордей вздыхает, внимательно слушая меня. Еле заметно кивает.

– Как срочно?

– Вчера. И еще мои парни снимут отпечатки убитого охранника. Поищи инфу о нем в своих темных лабиринтах.

– Ладно. Это все? – Я киваю.– Тогда я поехал домой. Как только что-то найду, скину инфу.

– Буду благодарен.

Провожаю брата до входной двери и поднимаюсь в спальню, чтобы принять душ. Пока стою под горячими струями, кручу в голове имена всех, кто знал, что мы сегодня будем допрашивать охранника. Пытаюсь интерпретировать взгляды, жесты, слова. Может, я что-то упустил?

После душа бросаю брату сообщение, что мне нужна зашифрованная почта. Он отвечает коротким “ок”, а через пять минут у меня уже есть все данные для входа. Активирую новую почту на ноутбуке и иду ужинать, а потом заваливаюсь на кровать и включаю какой-то фильм. Я его даже не смотрю, потому что обдумываю схемы и варианты того, как похититель короны мог выйти на нас сегодня. В том, что это он, я ни на секунду не сомневаюсь.

Чувствую какое-то неприятное волнение каждый раз, когда предполагаю, что Марта могла навести на нас вора. Но она вряд ли с ним связана. Дементьева, конечно, сука, но не думаю, что настолько. И все же этот вариант я не отбрасываю окончательно. Держу его в резервных.

Пока думаю, не замечаю, как отрубаюсь. А просыпаюсь от того, что на ночном столике звонит мой телефон. Охрана.

– Слушаю, – отвечаю хрипло.

– Илья Матвеевич, к вам гость. Гостья, – исправляется он.

– Дай угадаю. Марта Дементьева?

– Да, она.

– Пропусти, – командую со вздохом и сажусь на кровати. Бросаю взгляд на часы на экране. Два часа ночи. Какого черта она здесь делает так поздно?

Несколько секунд уходит на то, чтобы стряхнуть с себя остатки сна. Встаю и, зевнув, потягиваюсь, а потом иду вниз. Как только я спускаюсь с лестницы, дверь в дом открывается, и в него буквально врывается рыдающая Марта.

Илья

– Что случилось? – спрашиваю.

Марта, покрутив головой, фокусирует на мне взгляд и бросается ко мне. Влетает в мое тело и сразу обвивает руками торс. Я пару секунд стою с поднятыми руками, а потом обнимаю в ответ.

Тело прошивает электричеством, когда я чувствую горячее дыхание на своей голой груди, а в ноздри врывается аромат ее парфюма.

– Что такое? – спрашиваю мягче.

– Илья, – рыдает она и больше ничего не выдает.

Прижимаю к себе крепче и веду в гостиную. Сажусь на диван и жду, что она опустится рядом, но Марта забирается ко мне на руки и сворачивается клубочком, как делала сотни раз до этого.

Откидываю голову на спинку и, гладя Марту по волосам, жду, пока успокится. Надо было прогнать. Пусть бы решала свои проблемы самостоятельно. Но что-то помешало мне это сделать. Я, блядь, даже знаю, что, и мне это не нравится. Закрываю глаза.

Мой тяжелый вздох резонирует с ее судорожным.

Марта постепенно успокаивается, и я открываю глаза, чтобы посмотреть на нее. Она тоже поднимает голову.

Внутренности сжимаются.

У нее красные глаза и кончик носа. Губы опухли и стали такими… нет, не привлекательными. Чертовски сексуальными. Настолько манящими, что я сглатываю и, как завороженный, пялюсь на ее рот. Марта будто специально облизывает и без того влажные губы.

А потом она… просто подается вперед и буквально набрасывается на мой рот жадным поцелуем. Я даже, черт побери, забываю, почему не должен отвечать. Почему мне надо оттолкнуть ее и отправить домой, подальше от меня.

Я даже не до конца уверен в том, что она не замешана в смерти охранника из банка и двух моих безопасников.

И все равно моя рука путается в ее волосах на затылке и, вместо того, чтобы оттолкнуть, притягивает ближе.

Углубляю ее нерешительный поцелуй и перенимаю инициативу.

Может, опять поставить ее на колени и заставить отсосать мне? Только вот не минета мне хочется. А того, чего я так жажду, допускать категорически нельзя. Иначе все вернется на круги своя. Да и не простил я ее за прошлое.

Не отрываясь от моих губ, Марта меняет положение и теперь сидит на мне, оседлав бедра. Вжимается промежностью в мой уже каменный член и ерзает на нем. Я едва сдерживаюсь, чтобы не застонать от удовольствия. Она же себе в этом не отказывает.

Пара слоев ткани, разделяющая наши тела, совсем не спасает. Слишком мало преград, чтобы не дать мне почувствовать жар ее тела.

И я теряю голову. Сжимаю ее волосы сильнее, а вторую руку кладу на ее попку. Мну, чувствуя, как она дрожит под моими прикосновениями.

– Илья, – шепчет, хватая ртом воздух, а потом снова набрасывается на мои губы.

Мои руки живут собственной жизнью. Они скользят по бедрам Марты, ныряя под подол платья. Поднимаются выше, потом выныривают, чтобы сжать упругие полушария груди. Когда-то у меня от этих выпуклостей так срывало крышу, что я заливал слюнями ее розовые соски. Теперь все иначе. Но все равно устоять перед тем, чтобы полюбоваться ими, выше моих сил.

Срываю с Марты кардиган. Она прикусывает мою мочку, а потом скользит зубами по шее. Знает, как я люблю. Удовольствие на грани с болью, от которых кровь закипает и бурлит так сильно, что невозможно дышать.

Расстегиваю пуговицы на ее платье ровно до талии, чтобы распахнуть полы вещицы и сжать грудь обеими руками. Прямо через кружевную ткань, которую уже пытаются прорвать острые пики сосков.

Наклонившись, хватаю их по очереди через кружево и прикусываю. Марта вскрикивает, но не отстраняется. Наоборот, притягивает меня еще ближе.

Опускаю чашечки и провожу расслабленным языком по груди. Твердый сосок упруго пружинит, и я ловлю новую вспышку кайфа.

Марта стонет и выгибает спину, подставляя под мои губы свои прелести. Я остервенело набрасываюсь на них и терзаю, позволяя внутреннему зверю глотнуть немного свободы.

Я не буду трахать Марту. Нет, это вообще даже не обсуждается. Но помучить и ее, и себя – да. Это я и делаю. Потому что, блядь, не могу остановиться. Я пропитан ее запахом и стонами. Каждая пора в теле сейчас дышит ею. Обещаю себе, что возьму только эту дозу и остановлюсь. Немного запретного удовольствия – и я смогу рассуждать трезво.

Забираюсь рукой в ее трусики и сразу касаюсь пальцами влажных губок. Раздвигаю их и нажимаю на комочек клитора. Он пульсирует под подушечками, а Марта, закатив глаза, протяжно стонет. Так, как я любил когда-то. Хрипло и громко. Этот стон резонирует на моих нервных окончаниях, заставляя их содрогаться и вибрировать.

Кружу по клитору, вырывая из Марты все новые и новые звуки удовольствия. А потом ныряю двумя пальцами во влажный жар. Медленно двигаю ими, и через пару секунд Марта сама начинает раскачиваться на них, стремясь к экстазу. Стонет, впивается в мой рот жадным поцелуем, потом снова отрывается и извивается от удовольствия.

На секунду позволяю себе признать, насколько она горячая и сексуальная. Особенно в этом необузданном порыве получить наслаждение. Желании вырвать из моих рук удовольствие. Достигнуть пика и взорваться в моих руках.

– Требовательная девочка, – бормочу хрипло.

Мне уже срывает крышу от того, как она гонится за своей разрядкой.

Я реально перестаю контролировать и свои действия, и мысли. Отпускаю их. К черту все. Сейчас я хочу почувствовать, как Марта кончает на моих пальцах. Может, даже все же трахну ее. Ворвусь в горячий жар ее тела и возьму то, что посчитаю нужным.

Член чуть не лопается от переизбытка крови. В паху ноет и печет от желания.

В голове всплывает воспоминание о том, как несколько часов назад я чувствовал на своем раскаленном стволе влажные губы. Как утопал в нежном ротике и кайфовал от того, что Марта стояла передо мной на коленях.

А потом проскальзывает мысль, которая мгновенно вырывает меня из тумана похоти. Сердце все еще грохочет, кровь несется по венам на бешеной скорости, зато голова внезапно трезвеет, и я, нахмурившись, впиваюсь взглядом в Марту. Она закрыла глаза и кайфует от моих ласк. Сжимает ладонями свою грудь и скачет на моих пальцах.

Выдергиваю их из нее, а она распахивает глаза и смотрит на меня ошалевшим от возбуждения взглядом.

– Что такое? – спрашивает, задыхаясь. – Почему ты остановился?

– Ты не просто так решила отсосать мне вечером, – произношу хмуро и ссаживаю ее со своих коленей. – Ты отвлекала мое внимание, чтобы я не поехал на стройку.

Марта

Конечно, я не хотела, чтобы он туда ехал!

А какая любящая девушка захочет?

Чтобы его там убили? Я же прекрасно понимала, тот, кто сделал заказ охраннику, не оставит Илью в живых. Он так и поступил. И, конечно, сразу же убрал и свидетелей.

Если бы Илья появился там, то и он мог бы умереть. Я бы никогда себе этого не простила. И никогда бы не смирилась со смертью любимого.

Громов думает, что я предала его. Но он не знает многих нюансов. А объяснять ему их я не стану. Не потому, что не хочу. А потому, что угроза все еще не миновала. И минует ли – непонятно.

Знаю, что сам Илья и его семья практически всемогущи. Но и на этот лом может найтись другой лом. Так что я продолжаю хранить тайны.

– Марта! – напоминает о себе Илья, пока я дрожащими пальцами застегиваю пуговицы на платье.

Между ног так сильно пульсирует, что напряжено все, даже мышцы живота. Сжимаю бедра в попытке получить хоть небольшое облегчение от мучительной тянущей боли.

Хочу ненавидеть Илью за то, что не довел дело до конца. Опять я осталась без оргазма, практически достигнув пика возбуждения. Но мне ему предъявить нечего.

Я удивлена, что он вообще так долго не осознавал, что я оттягивала поездку на ту стройку.

Как только подумаю, что среди трупов, валяющихся на бетонном полу, мог оказаться Илья, меня начинает тошнить. Внутренности сжимаются настолько сильно, что становится тяжело дышать.

– Ты бы поступил точно так же, – отвечаю на его утверждение и встречаю суровый взгляд.

– Как? – спрашивает и, прищурившись, всматривается в мое лицо. – Как бы я поступил?

– Не дал бы мне поехать туда, где мне грозила бы опасность.

– Марта, что ты знаешь об этом деле? – спрашивает он опасно тихим и спокойным голосом.

Я знаю этот тон Ильи. И могу сказать, что лучше бы он накричал на меня. Потому что с яростными, яркими эмоциями я могу совладать. А вот с тем, что происходит сейчас, – нет. Я не понимаю, что сейчас в голове у Громова. Могу сказать только одно: в такие минуты он максимально опасен. Откуда мне это известно? Да просто чувствую!

Никогда своими глазами не видела, чтобы он кому-то нанес непоправимый вред. Но от Ильи Громова веет такой аурой, что, попав в немилость, невольно сжимаешься.

Сразу вспоминаю, как закончились наши отношения, и меня в прямом смысле передергивает от этих картинок. Настолько холодным и отчужденным до этого я Илью не видела. Несмотря на то, что он всегда немного как бы… отчужденный и молчаливый, со мной он когда-то был другим. Не скажу, что очень уж открытым и болтливым. Но все же мне доставалась его нежная, заботливая сторона, а не айсберг, каким его видят окружающие.

Сглотнув, смотрю в любимые глаза, в которых сейчас плещутся осколки льда. Еще немного – их начнут пожирать языки пламени. Хотя нет. Пламя уже угасло, остался только ледяной холод, пронизывающий до костей.

– Я знаю не больше твоего.

– Опять врешь, – выплевывает Илья.

Встает с дивана. Поправляет свои пижамные штаны. Они свободные, но упругую задницу обтягивают так, что я не упускаю возможности полюбоваться.

Илья идет к бару. Открывает. Достает два стакана для виски, бросает в них лед и наполняет до половины. Возвращается. Буквально вталкивает мне в руку один из стаканов, а второй прикладывает к губам и делает пару глотков.

Снова отходит и устраивается в кресле напротив. Я успеваю полюбоваться тем, как бугрятся и перекатываются мышцы на его торсе. Залипаю взглядом на мощной груди, но Илья следующим вопросом заставляет меня оторваться от созерцания его безупречного тела.

– Зачем Новиков тебя нанял?

– Он же объяснил. У меня большие связи, и я могу отличить подделку от оригинала.

– Это все? Тогда я мог бы использовать тебя как консультанта. Зачем ты настаиваешь на своем постоянном участии в поисках?

– Илья, ну ты же не глупый! – восклицаю, потеряв терпение. Впиваюсь в него взглядом и смотрю выразительно, чтобы он мог в моих глазах прочитать ответ на свой дурацкий вопрос.

– Похоже, что глупый. Ну так зачем тебе это?

– Потому что я все еще люблю тебя.

Хочу сказать это твердо, но голос подводит. Садится практически до шепота, и я еле выдавливаю свое признание.

Илья сжимает челюсти и одним глотком осушает свой стакан.

– Не пытайся делать вид, что ничего не чувствуешь, – говорю так же сипло. – Я в это ни за что не поверю. Такие сильные чувства просто так не проходят.

Жду, что он… не знаю, взорвется. Оттолкнет меня. Наговорит гадостей, хоть это и не в стиле Ильи. Я жду чего угодно, но только не того, как его взгляд потеряет всякие эмоции, и он посмотрит на меня так, как смотрит сейчас. Как смотрит на остальных людей. Холодно, равнодушно. Будто я никогда ничего для него не значила.

Но я же видела его взгляд, когда его пальцы ласкали меня! В нем был пожар! Тот самый, какой я наблюдала каждый день, когда мы были вместе. А сейчас его будто потушили. Лед победил…

– Я надеюсь, ты приехала сюда не на машине, – говорит Илья равнодушным тоном и встает с кресла. – Если нет, мой водитель отвезет тебя домой.

– Ты даже не поинтересуешься, зачем я приехала? – спрашиваю, а он подходит к раковине в кухонной зоне.

Выбрасывает в нее остатки льда и убирает стакан в посудомойку. Всегда правильный Илья. Не позволит оставить грязную посуду до утра. Если бы не было посудомойки, уверена, Громов сейчас мыл бы стакан вручную.

– Полагаю, ты намерена сама сообщить причину, – не оборачиваясь, отвечает он и вытирает руки полотенцем. – Не хочу лишать тебя этого удовольствия.

– Мне приснился кошмар. – Когда озвучиваю это, повод кажется таким детским. Слишком ничтожным, чтобы приехать к бывшему. – Приснилось, что…

Проглатываю окончание. В своем сне я видела Илью на том бетонном полу. С окровавленным лицом и застывшим взглядом потрясающе красивых глаз. Но теперь у меня просто не поворачивается язык закончить предложение.

– Можно подумать, за этот год тебе ни разу не снились кошмары. Но ты не приезжала ко мне. Зачем ты здесь на самом деле, Марта?

Наконец он поворачивается лицом ко мне и складывает руки на груди, впиваясь в меня своим пронзительным взглядом.

Я не успеваю ответить, как в дом влетает охранник.

– Гром! У нас гости! Вам надо спрятаться в подвале!

Внезапно во дворе раздается выстрел и я, вскрикнув, роняю на пол стакан с виски.

Марта

– Какая сука посмела? – рычит Илья и, схватив меня за руку, сдергивает с кресла.

Он делает это как будто неосознанно. Просто задвигает меня за свою спину и так выводит из гостиной.

– Не знаю. Они не представились, – отвечает безопасник. – Давайте быстрее.

– Я останусь наверху, – говорит Илья.

– Гром, их много, и они вооружены до зубов. Я уже отправил сигнал бойцам Матвея Алексеевича, но вы должны уйти в укрытие.

Кивнув, Илья тащит меня в коридор за гостиной. Мы забегаем в его кабинет, он подводит меня к книжной полке, нажимает какую-то кнопку. Слышится щелчок, а потом между полкой и стеной образуется зазор. Илья хватается за полку и открывает ее как обычную дверь.

С грохочущим сердцем я захожу вслед за ним в темноту. Полка за нами закрывается с таким же негромким щелчком. Илья снова что-то нажимает, и в небольшом проходе загорается свет.

Илья ведет меня за руку дальше. Мы спускаемся на несколько ступенек, пока не попадаем в небольшое помещение. Здесь стоят диван, стол, два стула и закрытые шкафы вдоль стен.

– Что за шум? – спрашиваю, услышав тихий гул.

– Вентиляция, чтобы мы не задохнулись. Садись, Марта.

Илья усаживает меня на диван, а сам впивается пальцами в спинку стула.

Сюда не доходят звуки сверху, и это беспокоит. Меня даже начинает немного потряхивать. Хочется попросить Илью обнять меня, но я не решаюсь. Не хочу, чтобы он опять прошил меня своим ледяным взглядом, даже без слов давая понять, что я для него теперь пустое место.

– У тебя здесь нет… оружия? – спрашиваю хриплым голосом.

– Я не пользуюсь огнестрельным оружием, – качает головой Илья.

– Почему? Сейчас бы оно пригодилось. Или ты не умеешь стрелять?

– Умею, – говорит он, глядя на меня. Взгляд прямой и открытый, хоть и хмурый.

– Тогда почему…

– Когда-то пообещал отцу, что не стану делать ничего, что вынудит меня пользоваться оружием.

– К сожалению, это не всегда зависит от нас.

– А ты? Умеешь пользоваться оружием?

– Да, – поколебавшись пару секунд, отвечаю правду. – Антикварный и ювелирный бизнес не всегда безопасен.

– И часто ты носишь при себе пистолет? – прищурившись, спрашивает он.

– Постоянно.

– Где он сейчас?

– Остался в сумке в машине.

– Почему не взяла с собой?

– Я шла к тебе. А в твой дом я никогда не приду с оружием.

– Ясно, – тихо выдает Илья, а затем, оторвавшись от стула, подходит к одному из шкафов.

Открывает и достает бутылку воды. Шкаф оказался холодильником.

– Хочешь пить? – спрашивает, а я киваю. От нервов во рту пустыня.

Открутив крышку, Илья передает мне бутылку, а себе берет другую.

Долгое время мы сидим в тишине. Сказать нечего. Сверху не доносится ни звука. У нас при себе нет телефонов. Мы… просто отрезаны от происходящего, и остается только догадываться, что происходит в доме.

Илья достает из шкафа нож и, сев на стул, крутит тот в руке.

Я рассматриваю своего бывшего. Скольжу взглядом по его выпуклым мышцам, широко расставленным ногам, жилам на предплечье, которые выразительно двигаются под кожей, когда он позволяет ножу крутиться на пальце, а потом снова перехватывает рукоять.

– Илья, – зову, и он поднимает на меня взгляд исподлобья. Меня прошивает дрожь возбуждения. Только он умеет так смотреть, чтобы кровь за секунду закипела и понеслась по венам на немыслимой скорости. – У меня не было выбора. Тогда, когда я… не позволила тебе завершить сделку.

Он вздыхает и опять опускает взгляд на нож.

– Всегда есть выбор, Марта.

– У меня не было. Иначе я лишилась бы всего.

– Но ты предпочла лишиться меня, – спокойно произносит, а у меня от его слов скручивает внутренности. Он прав. Я могла выбрать его. Лишиться всего, но остаться с любимым мужчиной. – Ты сделала неправильный выбор. Я бы дал тебе все и даже больше.

– Ты не понимаешь, о чем говоришь.

– Нет, Марта, – качает головой и снова прошивает меня этим взглядом, от которого по коже бегут мурашки. В нем и ярость, и желание, и ненависть и жажда обладать. Я обнимаю себя за плечи и тру их, прогоняя озноб. – Нет ничего в мире, что могло бы оправдать предательство.

– Они угрожали убить меня! – выкрикиваю, не сдержавшись, и вскакиваю на ноги.

Илья молча кладет нож на второй стул и поднимает на меня взгляд.

– Ты была невестой Громова, – напоминает он. Произносит это низким, тихим голосом, а я опять ловлю себя на мысли о том, что лучше бы он кричал. – Неужели ты думаешь, я бы не защитил тебя?

– Они и Карине угрожали, – срывается мой голос.

– Твою сестру я бы тоже обезопасил. Марта, хватит искать оправдания. Ты облажалась, и знаешь это не хуже меня.

Знаю…

Тогда мне казалось, что я не могу поступить иначе. Что Илья может не успеть защитить нас с Каришей. Что эти сволочи доберутся до нас быстрее, чем он сможет что-то предпринять.

Но когда я осознала, как сильно ошибалась, было уже поздно. Я знала, что Громов не прощает предателей и к тем, в ком усомнился, у него больше нет доверия.

Поэтому я не пыталась вернуть его. Даже близко не подходила. Мне было чертовски страшно увидеть тот самый лед в его глазах. Осознать, что я потеряла его навсегда.

А сейчас… сейчас я просто вижу его и ничего не могу с собой поделать. И с тем притяжением, которое овладевает мной всякий раз, когда я оказываюсь рядом с ним.

Подхожу ближе. Илья не обращает на меня внимания. Сцепил пальцы, упершись локтями в колени, и смотрит вниз. Сжимаю кулак, разжимаю. Поднимаю руку и хочу провести по его плечу. Дрожащие пальцы зависают над обнаженной горячей кожей. Сгораю от желания коснуться, но в то же время боюсь быть отвергнутой.

В этот момент Илья резко дергается, хватает меня за руку и, крутанув, заставляет плюхнуться к нему на колени. Хватает меня за затылок, а второй рукой сжимает подбородок. Впивается в меня яростным взглядом.

– Чего ты хочешь от меня?! – рявкает, а я вижу только этот пылающий взгляд и чувственные губы.

Марта

Ахаю, впиваясь взглядом в глаза Громова.

– Илья, я просто… – выдавливаю из себя хрипло, но он не дает договорить.

Набрасывается на мои губы настолько жестким, карающим поцелуем, что вышибает из меня разом весь воздух. Я вцепляюсь пальцами в его предплечье и держу, не давая отстраниться и отпустить меня.

Пусть и дальше сжимает мои щеки до боли. Пусть тянет за волосы на затылке. Пусть до крови кусает мои губы.

Только бы чувствовать вкус его языка. Его дыхание, овевающее мои опухшие губы. Его железную хватку. Ярость и нужду. Любые чувства. Все, что угодно, кроме равнодушия. Этого я не переживу. Не сейчас, когда снова вижу, что Илья не забыл. Пусть не простил, но, главное, что я ему по-прежнему не безразлична.

Внезапно мы слышим грохот, и Илья отрывается от меня. Схватив за талию, поднимает и подталкивает в угол, который не виден со стороны лестницы. Сам берет со стула нож. Поправляет стояк, который оттопыривает тонкую ткань пижамных штанов, и проводит свободной рукой по лицу.

Я не могу не радоваться, что он все еще так остро реагирует на меня и наши поцелуи. Жаль только, что нам постоянно что-то мешает довести начатое до конца. Я умираю, так сильно хочу почувствовать, как Илья распирает меня изнутри. Как наполняет собой, не оставляя ни миллиметра свободного пространства.

Господи, Марта, о чем ты думаешь?

В любой момент в этот подвал могут ворваться те, кто напал на дом Ильи, и просто убить нас обоих. Но я, черт подери, брежу сексом с Ильей. Или это просто инстинкт продолжения рода, который активизируется в моменты опасности?

Снова раздается грохот, а потом щелчок – и я слышу, как наверху открывается дверь, встроенная в книжную полку.

– Илья? – слышу голос безопасника и выдыхаю.

Илья тоже. Шумно выпускает из себя воздух и кладет нож на стул.

Слышу шаги на лестнице, а потом в подвале показывается сам Руслан. Его одежда и лицо заляпаны кровью, и я сглатываю резко подступившую тошноту.

– Все нормально? – спрашивает Илья.

– Да, порядок. Обезвредили.

– Последний раз я пережидаю в подвале, – цедит Илья и кивает мне на выход. – Пойдем.

– Там это… – мешкает Руслан, а Илья переводит на него взгляд.

– Ну? – подгоняет его Громов.

– Трупаки по всему двору. Убираем.

Сжав челюсти, Илья кивает, а потом показывает мне подниматься.

Когда мы оказываемся наверху, Илья тихо разговаривает с Русланом.

– Кто это был?

– Пока не знаем. Отправим Артуру Михайловичу отпечатки и данные, которые найдем. Выясним, но надо время.

– Бойцы отца приехали?

– Да, но когда уже все закончилось. Помогают зачистить территорию.

– Ясно. Позвоню ему. Сколько их было?

– Двенадцать человек.

Илья присвистывает.

– Много. Кому-то очень не хочется, чтобы я нашел эту корону. Настолько, что готов рискнуть завалить Громова. Интересная история. Теперь я еще сильнее хочу отыскать этот артефакт. Проверьте машины на взрывчатку и жучки. Мало ли что они успели до того, как их заметили. И усиль охрану. Марта, – зовет меня, и я подхожу ближе. – Где Карина?

От этого вопроса кровь застывает в жилах. Что ему сказать? Выбираю самый безопасный вариант.

– Уехала.

– Надо вернуть. Сейчас небезопасно.

– Она там, где ее никто не достанет, – тяну напряженную улыбку.

Прищурившись, Илья внимательно смотрит на меня. Ох, знал бы он, скольких усилий мне стоит выдержать этот проницательный взгляд! Но я справляюсь с этой задачей. Илья, словно удовлетворившись моим ответом, отворачивается.

– Марта пока побудет здесь. Но ее квартиру и мастерскую тоже проверьте. Мало ли какие пасхалочки нам оставил этот отморозок. Что ж, дело становится все интереснее. Работайте.

Развернувшись, он кивает мне на лестницу наверх.

– Поднимайся. Занимай гостевую спальню. В окно не смотри, если хочешь крепко спать.

Кивнув, иду по лестнице наверх. Бросаю еще один взгляд на гостиную, где Илья натягивает на себя где-то раздобытую футболку и продолжает разговаривать с Русланом.

Оказавшись на втором этаже, останавливаюсь в начале коридора.

Слева две двери, одна из которых ведет в гостевую спальню, а вторая – в бильярдную, которую так любит Илья. Или любил. Я не знаю, насколько изменились его предпочтения за этот год.

Справа еще две двери. Одна ведет в пустую комнату, в которой нет ничего, кроме небольшого кожаного дивана. Чтобы убедиться в этом, заглядываю в комнату. Теперь здесь есть плазма на стене, под ней к стене прикручена тумбочка, на которой стоит игровая приставка. А перед диваном постелен мягкий ковер и стоит стеклянный кофейный столик.

Следующая комната – это спальня младшей сестры Ильи, Лизы. Она очень любит своего старшего брата, поэтому может приехать к нему на все выходные. Они оба интроверты, так что все их общение проходит в совместном молчании, игре в бильярд и в шахматы, которые они так любят. Судя по всему, и приставку Илья купил ради нее.

А в самом конце коридора расположена главная спальня. Святая святых. Место, где когда-то владелец этого дома дарил мне неземное наслаждение.

Я должна свернуть налево, открыть первую дверь и остаться в гостевой комнате. Но ноги несут меня в самый конец коридора. Торможу перед светло-серой дверью практически в тон стенам и, нажав на ручку, открываю ее.

Хочу отговорить себя входить сюда, но это просто выше моих сил.

В комнате горит только тусклый ночник слева от кровати. Стеклянная трубка, свисающая с потолка, своим желтым светом добавляет комнате уюта и создает романтичную атмосферу. Уж я-то знаю, о чем говорю.

Окидываю взглядом комод из темного дерева, на котором стоят сложенный набор деревянных шахмат, стильные часы на изогнутой ножке и лежит антикварная зажигалка, которую я подарила Илье. На прикроватном столике, как всегда, лежит книга и стоит маленькая бутылка с водой.

Сажусь на край кровати и провожу по краешку обложки книги, на пару секунд дольше задерживаясь на потрепанном уголке. Пальцы вздрагивают, как от легкого удара током. Я представляю себе, как Илья перед сном читает книгу, а потом переворачивается на живот и, обняв подушку, засыпает.

Повернув голову, смотрю на смятую наволочку и судорожно втягиваю воздух. Он пропитан ароматом Ильи. Его аурой, от которой моя кровь ускоряется, а сердце сбивается с ритма.

Закрыв глаза, ныряю лицом в его подушку и дышу этим запахом, не в силах остановиться. Как будто пытаюсь насытить легкие Ильей. Забить им дыхательные пути, чтобы еще немного продержаться и не умереть от болезненной разлуки.

– Что ты здесь делаешь? – слышу за спиной ледяной тон и, выпрямившись, встречаюсь взглядом со стоящим в дверном проеме Ильей.

– Я просто… прости, – выдыхаю, понимая, что придумывать отговорки бессмысленно.

Наверняка, войдя в спальню, Илья видел, что я нюхаю его подушку. И он точно понял, зачем я это делаю.

Встаю с кровати и иду на выход. Но, когда оказываюсь рядом с Ильей, он берет меня за локоть и останавливает. Смотрит непроницаемым взглядом, в котором я ничего не могу прочитать.

– Зачем ты это делаешь? – спрашивает он.

– Что именно? Захожу к тебе в спальню? Нюхаю твою подушку?

– Зачем пытаешься вернуть нас обоих в прошлое? Оставь его там.

– Не могу, – выдыхаю дрожащим голосом. Поднимаю голову выше, и наши лица оказываются на расстоянии считанных сантиметров. – Я никогда не перестану любить тебя. Никогда не перестану надеяться.

– Целый год прошел, – напоминает Илья.

– Для меня он ничего не изменил. Ничего, Илюш. Я как любила, так и продолжаю любить. И у меня никого не было за это время. Потому что никто никогда не сравнится с тобой.

Он крепко сжимает челюсти. Я понимаю, что вопрос, почему я предала, наверняка крутится у него языке. Но он его не задаст. Слишком гордый, чтобы показать, что его до сих пор не отпустили ни наши отношения, ни его чувства, ни мой поступок. Он до сих пор болезненно проживает это. Только вот передо мной Громов. Он никогда в жизни не признается в своей слабости к женщине.

Да и бессмысленно мне задавать этот вопрос. Я не скажу правду. По крайней мере, не полную. Потому что моему поступку нет оправдания. Даже опасение за собственную жизнь и жизнь сестры не стало бы достаточным обоснованием для моего предательства. Зато деньги, которые я за это получила, обеспечили мне полную свободу и возможности.

Понимаю, что останься я верна Илье, он дал бы даже больше. Только вот я уже зависела от мужчины. Чем это закончилось? Тем, что мне пришлось бежать на другой край страны и менять личность. Теперь я дую на холодную воду.

– Ты вообще была когда-нибудь со мной до конца откровенна? – задает Илья самый важный вопрос, ответ на который может ему не понравиться.

– Я… – начинаю и сглатываю, подбирая слова. – Я никогда тебе не врала насчет своих чувств. В этом я всегда была с тобой максимально откровенна.

Он прошивает меня внимательным взглядом прищуренных глаз. Открывает рот, чтобы что-то сказать, но я слышу жужжание его телефона. Илья поднимает руку с гаджетом и, бросив взгляд на экран, отвечает на звонок.

– Слушаю. Так. Да ты что? Интересно. А адрес есть? Ты уверен, что это он? Понял тебя. Уже еду. Спасибо.

Он опускает руку и смотрит на меня. Я вижу, как загорается его взгляд, но все эти искорки в бездонных глазах, увы, предназначены не мне.

– Нашли посредника между охранником и заказчиком, – говорит Илья.

Меня бросает в жар, а затем сразу – в холод.

– Ты поедешь к нему?

– Да. Прямо сейчас.

– Я с тобой.

– Нет, ты остаешься дома. Можешь даже безнаказанно нюхать мою подушку.

– Илья, я тоже должна поехать! – восклицаю, когда он разворачивается и направляется в свой гардероб. Спешу за ним. – А вдруг это подделка?

– Сегодня я не собираюсь оценивать корону. Вряд ли она у посредника. Я планирую лишь пообщаться с человеком, который свел охранника с заказчиком или исполнителем ограбления. Все.

– Илья! – выкрикиваю, когда он спокойно сбрасывает свою футболку и берет рубашку. Оборачивается и смотрит на меня, приподняв одну бровь. – Я! Еду!

Он молча смотрит на меня. А потом я вижу его фирменный прищур, которым он теперь так часто меня одаривает. Задерживаю дыхание в ожидании его ответа. Наконец Громов молча кивает, а я выпускаю воздух, который сдерживала.

– Я мигом соберусь, – бросаю и вылетаю из его спальни.

Бегу вниз, где хватаю с комода у входа ключ от машины и, прыгнув в свои ботинки, вылетаю на улицу.

В машине забираю свою сумку. Выдергиваю из нее телефон и начинаю искать номер, на который должна звонить в таких ситуациях. Я не знаю точно, на кого вышел Илья. Но должна хотя бы попытаться предотвратить эту встречу.

Руки трясутся, а сердце опять выскакивает из груди. Меня с головой накрывает чувство вины. Но я стараюсь заглушить его голосом трезвого рассудка. Я не просто так делаю это, а ради… Господи, такое ощущение, что ситуация повторяется.

С ужасом оглядываю двор, когда понимаю, что я здесь не одна. К счастью, трупов нет, но пара дорожек в темных пятнах крови, а по территории снуют вооруженные люди в масках.

Содрогаюсь от осознания того, что здесь творилось какой-то час назад, пока мы с Ильей прятались в подвале. Сейчас здесь осталось только человек шесть, но наверняка была целая мясорубка.

– Вам помочь? – спрашивает один из бойцов, а я качаю головой, не в силах выдавить из себя ни звука.

Я не боюсь оружия или людей в черной форме без опознавательных знаков. Наверное, потому что нахожусь на территории своего бывшего, который, даже если чертовски злится, все равно не даст меня в обиду.

Но только сейчас я наконец начинаю понимать масштабы семьи Громовых. То, о чем ходит столько легенд. То, что каждый считал своим долгом сказать мне, когда мы только вступили в отношения.

Громовы опасны. Они только выглядят интеллигентами. Добродушными, приятными людьми. А когда им грозит опасность, вся семья превращается в хищников, сметающих все на своем пути.

Я не верила, а зря. Судя по всему, все городские легенды о них – правда.

Ну у кого еще есть группа быстрого реагирования, которая за пару минут положила нескольких вооруженных людей, а потом за такое же короткое время вывезла трупы? Я отвечу. Ни у кого. Только у Громовых. Их собственная армия. И я бы ни за что не хотела столкнуться с ней, будучи противником одного из Громовых.

– Слушаю, – звучит в трубке грубоватый голос.

Я даже не заметила, как на автомате нашла номер и позвонила по нему.

– Громов вышел на посредника между охранником банка и вором, – произношу сиплым голосом, продолжая наблюдать за суетой во дворе. – У него даже есть адрес.

– Марта, кому ты звонишь? – слышу голос Ильи и медленно оборачиваюсь, с ужасом понимая, что он мог слышать мой разговор. Теперь мне точно крышка.

Илья

– Нашли ее по адресу? – спрашиваю Руслана.

Он остался во дворе следить за зачисткой, но отправил по адресу этого посредника своих людей.

– Да. Она дома. Спит.

– Откуда ты знаешь?

– В ее квартире уже двое моих парней. Охраняют сон, – хмыкает он.

– Я уже спускаюсь, подгоняй машину. И найди Марту.

– Марта Геннадьевна разговаривает по телефону возле машины.

– Иду, – бросаю и прерываю звонок.

Разговаривает по телефону? В половине четвертого утра? С кем, интересно?

Выхожу из дома. Она стоит ко мне спиной с трубкой у уха. Тихо и быстро подхожу ближе, но мне удается расслышать только последнее слово:

– … адрес.

– Марта, кому ты звонишь? – задаю вопрос, а она вздрагивает и медленно оборачивается.

На ее лице застыл шок, и она тяжело сглатывает.

– Кариша, – зовет хриплым голосом, – ты меня услышала? Хорошо. Целую.

Отключает звонок и забрасывает телефон в висящую на плече сумку.

– Ну так что? – спрашиваю и вопросительно дергаю бровью.

Вижу, насколько бледная Марта, и мне эта поебень совсем не нравится. Что-то не так, и я хочу знать, что именно. Но самое страшное не это, а то, что во мне поднимается инстинкт защитника. Я просто не могу его отключить, как ни пытаюсь. До сих пор эти оленьи глаза будоражат меня и заставляют вставать в стойку при малейшей опасности. Подсознание кричит о том, что это моя женщина, и я обязан ее защищать. И только здравый рассудок напоминает, что это уже давно не так.

– Я звонила сестре, – выдавливает из себя Марта.

– Ночью? – спрашиваю и смеряю ее внимательным взглядом, быстро считывая жесты и мимику, чтобы выявить ложь.

Чертова Марта! Я просил только честности и преданности! Неужели так сложно было дать мне все это?!

Теперь я не могу верить ее словам, но, как пацан, надеюсь на то, что она говорит правду.

– Да, – отвечает тихо. – Просто… я подумала, что если я с тобой в этом деле, мне и моей сестре может угрожать опасность. Просто предупредила ее на всякий случай.

– А что ты там говорила про адрес?

– Я… гм… сказала, чтобы она никому не давала свой адрес.

Я еще несколько секунд сверлю Марту взглядом, пытаясь разгадать язык ее тела.

– Почему бледная такая?

– Просто увидела это, – указывает в сторону газонов, – и подумала о том, что было бы, если бы твои безопасники не справились.

– Они всегда справляются.

– С охранником банка не справились, – напоминает она.

– Похоже, кто-то предупредил того, кого мы ищем, что охранник у нас. В противном случае мы были бы готовы, и все выжили бы.

– Илья! – слышу голос Руслана и перевожу на него взгляд. Он стоит на подножке джипа и машет мне рукой.

– Поехали.

Подталкиваю Марту к машине и сам иду рядом.

Мне чертовски не нравится ее поведение, но пока что оно легко объясняется страхом и ее чувствами ко мне. Хотя насчет них у меня тоже есть вопросы. Если она врала раньше, то что мешает ей солгать и о любви?

Я сажусь с Мартой на заднее сиденье и не свожу с нее взгляда.

– По всем каналам мы запустили ложный адрес, – говорит Руслан, выезжая со двора. – Чтобы нас не отследили. Только лично передавали информацию с реальным.

– Молодцы, – киваю. – Кто нас ждет?

– Одна из сотрудниц банка.

– Женщина? – удивляется Марта.

– Скорее девушка. Вчерашняя выпускница ВУЗа.

– Как она связана с вором? – спрашиваю я.

– Пока не знаю, – отвечает Руслан. – Но сегодня мы это выясним.

Он прибавляет ходу, а я опять перевожу взгляд на Марту. Она нервничает. Сжимает ручки сумки, а потом запускает в нее пальцы и выуживает свой телефон. Бросает на меня взгляд и, столкнувшись с моим, прячет гаджет обратно.

Склонив голову набок, изучаю свою бывшую. Что она хотела сделать, но не смогла под моим взглядом? Может, мне стоит повнимательнее присмотреться к Дементьевой? Возможно, она и есть тот коллекционер краденого, ради которого сперли корону?

Нет, это вряд ли. Какой бы Марта ни была скрытной, кайфовать от ворованного она не будет. По крайней мере, она в подобном не была раньше замешана. Хотя вряд ли я теперь могу с уверенностью утверждать что-то насчет Марты. Я ее, оказывается, совсем не знаю.

Через полчаса мы заезжаем в типовой двор со старыми высотками. Вылезаем из машины и идем в сторону джипа со стоящими возле него двумя бойцами.

– Все будет быстро, – говорю я. – Нам надо отсвечивать тут по минимуму. Так что будьте наготове. Вполне может быть, девушку придется перевезти в другое место. Вряд ли это произойдет с ее согласия, поэтому быстро и тихо.

Мы заходим в подъезд со сломанным домофоном и по ступенькам поднимаемся на второй этаж. Руслан звонит одному из своих бойцов.

– Мы на месте, открывай.

Тут же щелкает замок входной двери, и мы попадаем в самую обычную квартиру.

– Она одна? – спрашиваю безопасника шепотом, тот кивает. – Ведите на кухню, – отдаю приказ и, взяв Марту за локоть, завожу в небольшую кухоньку.

Опускаю жалюзи на окнах, усаживаю свою спутницу на мягкий уголок, а сам становлюсь спиной к окну и скрещиваю руки на груди.

Слышу тихий вскрик из соседней комнаты, разговоры, суету, а через пару минут в кухню заводят сонную испуганную девушку в тонком шелковом халатике.

– Кто вы такие? – спрашивает она. Голос вибрирует от дрожи, как и ее пальцы, которыми она крепко держится за поясок. – Что вам нужно в моем доме?

– Как тебя зовут? – спрашиваю.

– Вы забрались в мою квартиру, а теперь спрашиваете имя?

Один из бойцов легонько толкает ее в плечо.

– Отвечай на вопрос.

– Татьяна. Богачева, – добавляет фамилию.

– Татьяна Богачева, – произношу, внимательно разглядывая ее.

Симпатичная, стройная, невысокая блондинка. Не будь тут Марты, я бы не запугивал, а подключил обаяние. Таким способом из девушки можно в три секунды выудить всю нужную информацию. Но я не один, и такое поведение может обидеть Марту. Хотя какое мне дело до ее чувств?

Стоп! Марта!

Склонив голову набок, смотрю на Татьяну, которая странно переводит взгляд с моей спутницы на меня, и обратно.

– Знаешь ее? – киваю на Марту.

Та стреляет в меня хмурым взглядом, а Татьяна рассматривает ее повнимательнее. Я же втягиваю в себя воздух и жду ответ.

Марта

Задерживаю дыхание и, не моргая, смотрю на эту Татьяну. Мы не знакомы, но мало ли, какие параллели она проведет, и какие ассоциативные ряды выстроит.

Наконец девушка качает головой и переводит взгляд на Илью.

– Нет, не знаю, – отвечает.

– Тогда у меня к тебе есть пара вопросов.

– Кто вы вообще? – спрашивает она дрогнувшим голосом и нервно поправляет полы халатика.

– Присаживайся, – Илья кивает на стул во главе небольшого стола. Сглотнув, Татьяна устраивается на нем и переводит взгляд с меня на Громова. – Мое имя тебе, скорее всего, ничего не скажет.

Тут Илья кривит душой. Весь город знает, кто такие Громовы. И даже если Татьяна не знает ничего о самом Илье, то о его семье уж точно в курсе.

– Хотя бы представьтесь, – произносит она.

– Нет нужды, – качает головой Илья. – Думаю, мы видимся в первый и последний раз. – Итак, расскажи, Татьяна, что ты знаешь о сокровище, которое похитили из ячейки банка?

– Каком сокровище? – спрашивает она и так картинно округляет глаза, что даже я вижу, девушка фальшивит.

Хочется дать ей подзатыльник и приказать собраться, потому что Громова такой дешевой актерской игрой не проймешь. Сцепляю зубы, пытаясь не показывать свою злось на эту тупоголовую идиотку.

– Татьяна, – произносит Илья притворно мягким тоном.

Не знаю, осознает ли эта девка, что перед ней хищник, но я бы на ее месте сильно напряглась. Когда Илья злится, он может повысить голос. Но намного страшнее, когда он говорит вот таким тоном. Потому что тогда тот, кто его раздражает, находится на волосок от смерти. И плевать, что Илья пообещал отцу не использовать оружие. Громов обладает такими навыками, что и голыми руками может свернуть шею. Особенно такую тонкую и беззащитную, как у этой девки.

– Я правда… – начинает она, но он легонько качает головой, не сводя с нее взгляда, и Татьяна затыкается.

– Я даю тебе один-единственный шанс дать честные ответы на все мои вопросы и остаться в своей постельке. Если ты этим шансом не воспользуешься, то вместо удобного матраса и теплого одеяла тебя ждут холодный подвал и человек пять мужиков, которые не умеют обращаться с женщинами. Для них все люди просто объект, из которого надо вытрясти информацию. Любыми путями, – добавляет он доверительным тоном.

Сглотнув, Татьяна поворачивает голову и смотрит на Руслана. Он бросает на девушку хмурый взгляд, от которого даже я содрогаюсь. На ее месте я бы уже, наверное, вывалила все явки и пароли, только бы от меня отстали эти ужасающие мужчины.

Татьяна снова поворачивается лицом к Илье и смотрит на него, как кролик на удава.

– Я не знаю, кто передавал информацию. Они не звонили и не приходили.

– А как ты с ними общалась? – спрашивает Илья, склонив голову набок.

– Они сначала отправили сообщение на мой телефон. Я подумала, что это какой-то бред и заблокировала пользователя. Потом нашла у себя в почтовом ящике старенький мобильный. Как только взяла его в руки, на него пришло сообщение.

– Что в нем было? И где этот телефон?

– Я вернула его тем же путем. В телефоне было… были мои фотографии. Там я в обнаженном виде, – на этих словах ее голос садится, а щеки краснеют.

– Они шантажировали тебя ими?

– Да, – кивает она. – Но, кроме шантажа, они еще предложили мне деньги. То есть, сказали типа, сделаешь все, как надо, мы удалим снимки и дадим тебе денег. А я замуж собралась. Мне подобная слава ни к чему. Мой жених из приличной семьи. Династия врачей, уважаемые люди.

– Это нюансы, – отмахивается Илья. – Что было дальше?

– Они давали инструкции. Кто, что и когда должен был сделать.

– И что именно ты делала? Четко по порядку.

– Сначала мне дали задание найти проверенного охранника, который согласится за деньги на полчаса ослепнуть.

– И ты нашла Артема Васнецова, – говорит Илья, а Татьяна кивает. – Он быстро согласился?

– У него маленькая дочка больная. Ему плевать, откуда брать деньги, только бы побольше. Так что он ни секунды не сомневался.

– Что было дальше?

– Дальше в назначенное время Артем на полчаса покинул пост. Грабители… в смысле, заказчики, сами отключили камеры или что они там сделали?

– Ты в это время была на работе?

– Нет, – качает головой Татьяна. – Это был вечер. Но я… видела того, кто приходил забрать телефон.

Кровь в моих жилах застывает и покрывается корочкой льда. Если она сейчас назовет его имя, мне конец. Потому что от него до меня рукой подать.

– Кто он?

– Я не знаю имени, – отвечает Татьяна, а я медленно тихо выдыхаю. – Но могу описать внешность.

– И? – спрашивает Илья.

– Молодой парень. На вид лет… не знаю, двадцать. Блондин. Самый обычный. Я бы и внимания не обратила. Но у него в ушах черные тоннели, а в нижней губе продета такая сережка… типа как рожки с острыми концами.

М-да, этот идиот даже не потрудился хоть чуть-чуть изменить свою внешность.

– Руслан, слышал? – спрашивает Илья, переводя взгляд на своего безопасника. – Интересная внешность. Запоминающаяся. Когда ты вернула телефон в ящик?

– В тот же вечер. Когда все закончилось, мне написали сообщение, чтобы я засунула телефон в ящик. Я сразу сделала это. А потом… мне стало любопытно, и я пошла выбрасывать мусор. И как раз в этот момент в подъезд зашел этот парень. А, когда я возвращалась назад, телефона в ящике уже не было.

Любопытно ей стало, черт побери!

Хочется не просто дать этой безмозглой подзатыльник, а схватить ее за волосы и со всей дури треснуть мордой об стол. Потому что ее слова могут стать моей погибелью.

– Ясно, – кивает Илья и смотрит на девушку своим фирменным прищуром. – Это все?

– Да. Больше ничего не знаю. Поскольку меня даже не было на работе в тот вечер, меня не заподозрили и не допрашивали.

– Как ты получила деньги?

– Они лежали в ящике вместо телефона.

– А Васнецов?

– На следующий день я отдала ему его долю.

– Понятно. Сладких снов, Татьяна, – отзывается Илья и, оторвавшись от подоконника, идет на выход. – Марта, идем.

Бросив еще один взгляд на сотрудницу банка, топаю за Ильей. А замыкает нашу процессию Руслан.

Как только мы выходим из квартиры, Илья резко разворачивается и, схватив меня за горло, пригвождает к стене. Сближает наши лица и шипит:

– Ты меня за идиота держишь?

– Илья… что ты… не понимаю, о чем ты говоришь.

– Руслан, в холодный подвал на допрос поедет не Татьяна, а Марта Геннадьевна. Кажется, моей бывшей девушке есть что нам рассказать.

Илья

Марта жадно хватает ртом воздух и впивается взглядом в мое лицо. Оно перекошено от злости, и она тяжело сглатывает, понимая, что отвертеться не получится.

– Руслан, забери телефон Марты из сумочки, – командую. – Отдайте Гордею, пусть пробьет мне все номера. А мы с Мартой прокатимся до подвала.

– Сказать, чтобы его подготовили? – спрашивает безопасник, а я качаю головой, не сводя с Марты взгляда.

– Не надо. В память о старых временах я допрошу Марту в подвале своего дома. Там у меня тоже есть все необходимое для таких игр.

Ее глаза распахиваются шире. Вспомнила нож, которым я забавлялся, коротая время в подвале?

– Илья, пожалуйста, – просит моя бывшая слабым голосом и пытается удержать в руках сумку, которую тянет на себя Руслан.

– Марта Геннадьевна, дайте по-хорошему, – говорит он.

– Илья…

– Отдай сумку, Марта, – рычу. – Иначе я вырву ее вместе с твоей рукой.

Это не пустая угроза. Я на грани.

Словно по хлебным крошкам, я все эти дни подкрадывался к исполнителю и заказчику, а одно из звеньев этой цепочки, оказывается, все это время упорно пыталось пробиться в мою постель.

У меня были подозрения, что не просто так Марта оказалась в моем доме и вообще в этом деле. Я даже грешным делом подумал, что она в каком-то сговоре с Новиковым. Но это нелогично. Если бы корона была у него на легальных основаниях, я мог бы предположить – в порядке бреда, конечно, – что Новиков решил срубить бабла путем получения страховой суммы за утраченное сокровище. Некоторые так делают. Но вряд ли он пошел бы на такое, Сергей Лукьянович не бедствует.

А вот что движет Мартой – мне еще предстоит выяснить. Потому что она тоже вроде не из бедных. К тому же, когда мы были вместе, она могла спокойно сказать мне, если бы у нее возникли финансовые проблемы. Но вместо этого предпочла предательство. И теперь опять наступает на те же грабли.

Пора покончить с этим. Надо выяснить, что, блядь, происходит, а то меня пенит, что моя бывшая вообще замешана в этом!

Наконец Марта отпускает сумку, и Руслан достает из нее телефон. Уже протягивает назад, но я качаю головой.

– Там волына. И вообще, проведите осмотр. Вдруг что интересное найдем.

Отпускаю Марту и позволяю Руслану схватить ее за локоть и потянуть вниз к машине. Я тем временем набираю Гордея.

– Что за привычка работать по ночам? – совершенно бодрым голосом спрашивает брат, отвечая на звонок.

– Тот же вопрос.

– Мне можно, я ночной житель.

Смеюсь, но смех выходит натужным, так что даже не пытаюсь делать вид, что все нормально.

– Гордей, мои люди привезут тебе телефон. Нужно его тщательно изучить. – Останавливаюсь на крыльце, наблюдая за тем, как Марту усаживают в машину. – Пробить все звонки и удаленные сообщения с начала этого года. Особое внимание уделяем тем, где мелькают слова “корона”, “миссия”, “дело”, “банк”, “ячейка”, “посредник”, “охрана”. Нечто подобное.

– Как скоро тебе нужна инфа?

– Еще вчера.

– Можно было не спрашивать, – бубнит брат.

– Слушай, еще одна просьба. Я дам тебе номер телефона. В гаджете есть удаленное сообщение. Точную дату не скажу. Но там что-то должно быть о деньгах, о том, что Татьяна – это владелица телефона – должна помочь. Короче, что-то в этом духе. Оно удалено, и владелица гаджета на него не отвечала.

– Понял тебя. Скидывай номер. Что еще?

– Пока все.

– Везите телефон, – говорит Гордей и кладет трубку.

Никогда, засранец, не приветствует и не прощается. Но в какой-то степени именно это импонирует мне в брате. Я, как и он, не люблю тратить время на расшаркивание. Но он, в отличие от меня, решил в принципе отказаться от общения с людьми, что позволяет ему сократить количество ситуаций, в которых он вынужден соблюдать вежливость.

Спускаюсь по ступенькам и подхожу к Руслану.

– Я поеду с Вадимом. Остальные с вами.

– Илья…

– Не хочу находиться с ней в одной машине, – признаюсь, что мне совершенно несвойственно. Но иначе мой безопасник не согласится отпустить меня от себя ни на шаг.

Кивнув, Руслан дожидается, пока я сяду в машину к Вадиму, и мы тронемся с места.

Всю дорогу смотрю на пролетающий мимо город. Настроение мрачнеет с каждым преодоленным километром.

У меня были подозрения. С первого, сука, дня! Но я отбрасывал их. До последнего момента не хотел верить в то, что она опять пошла против меня. И при этом, тварь такая, рассказывает о том, что любит! Лживая сука, которую проще убить, чем еще раз довериться.

Но как подумаю, что эта зараза больше не сделает ни единого вдоха, у самого дыхание в зобу спирает.

Почему, блядь, я до сих пор так на нее реагирую?!

Как же мне хочется забыть ее и вышвырнуть из своей жизни!

Но не получается. Не-по-лу-ча-ет-ся!

К дому мы подъезжаем слишком быстро. Я бы еще покатался. Но знаю, что без меня никто Марту в подвал не поведет. Может, стоило дать ей немного больше времени, чтобы помучилась в ожидании казни?

Выйдя из машины, наблюдаю за тем, как Руслан сопровождает Марту к дому. Крепко сжимаю челюсти от ярости на нее за то, что опять повелся. Начал сомневаться, что она замешана в этом дерьме. Но, если мои подозрения подтвердятся, то она не просто замешана, а действительно является одним из звеньев цепи.

Подхожу ближе и останавливаюсь рядом, но на Марту не смотрю. Боковым зрением вижу, что она пытается поймать мой взгляд. Только вот я уже на эту хрень не ведусь. Хватит.

– Отвезли телефон Гордею? – спрашиваю Руслана, а он кивает. – Ее в подвал. Я сейчас буду.

– Илья, – произносит Марта дрожащим голосом. – Илюш, – зовет, когда Руслан начинает тащить ее ко входу. – Да посмотри ты на меня! – выкрикивает.

Я отворачиваюсь от двери и, достав сигареты, закуриваю. Вдохи тяжелые. Горький дым режет горло. На языке мерзкий привкус. Но это даже не сигареты дают такой эффект, а то, что я буду вынужден допрашивать девушку, от которой так сильно рвало крышу еще год назад. Ту, которую я хотел сделать своей женой. Матерью моих детей. Громовой, в конце концов!

– Илья Матвеевич, машину убирать? – спрашивает Вадим, подойдя ближе.

– Пока не надо. Пусть под утро вас кто-то сменит, а машины оставляй. Может, еще куда-то надо будет съездить.

– Понял, – кивает он и, отойдя, что-то говорит еще одному громиле.

Они садятся в машины и отгоняют те чуть подальше от крыльца. Но не выгоняют со двора, чтобы при необходимости можно было быстро выехать.

– Закрывай пока ворота! – покинув машину, выкрикивает Вадим.

Докурив, тушу окурок в пепельнице, а потом вздыхаю и иду в дом. Сразу к подвалу, где меня ждет моя пленница. Не знаю, чем закончится этот допрос, но я настроен решительно.

Марта

– Оставь нас, – говорит Илья, появляясь в подвале.

Коротко кивнув, Руслан выходит, а через несколько секунд я слышу щелчок двери вверху.

Переминаюсь с ноги на ногу. Вроде как сейчас самое время раскрыть все карты. Но как подумаю, что моя сестра может поплатиться за мою доверчивость и недальновидность, начинает подташнивать.

Я знаю точно, что могу доверять Илье. Но сам факт того, что я его опять обманула, может сыграть мне не во благо. Он и так в ярости. Если я добавлю к этому дополнительные поводы, то он может наплевать на ту, что так дорога мне.

– Илья, давай поговорим, – прошу его.

– Мы здесь именно для этого, – отзывается он сухим тоном. – Садись, Марта, – приказывает, а сам берет с сидушки стула нож и садится. Закидывает лодыжку на колено и крутит нож в пальцах так проворно, что я невольно засматриваюсь. – Рассказывай, – отдает команду и поднимает на меня нечитаемый взгляд.

Все Громовы обладают такой суперспособностью. Или почти все. Они умеют смотреть так, что невольно ощущаешь себя пустым местом. Ничего не значащим эпизодом в их жизни. Ничтожной песчинкой на их ботинке.

Сглотнув, прочищаю горло.

– Я не понимаю, за что ты на меня злишься, – произношу и сама едва верю в свои слова. – Ты что-то придумал и решил, будто в этом замешана я. Эта Татьяна… она же сказала тебе, что мы не знакомы. Ладно ты мне больше не веришь. Но ей-то ты поверил!

– Ее слова еще проверят, – ледяным тоном отзывается Громов. – Лучше расскажи мне о заказчике.

– Каком заказчике?! – взрываюсь. – Мой единственный заказчик – это Новиков! Он нанял меня помочь отыскать похищенную корону! Все!

– Знаешь, на чем ты каждый раз сыплешься, Марта? – спрашивает он и слегка приподнимает бровь. Я молчу, сжав губы в тонкую линию. – Ты всегда лезешь в гущу событий. Ты не умеешь быть серым кардиналом, поэтому подставляешься. А знаешь, что выдает тебя? Что выдало в этот раз.

– Илья…

– Твое лицо, – перебивает он. – Ты бледнела, краснела, смотрела на Татьяну испуганно. Я по твоему лицу прочитал больше, чем по ее словам. И даю руку на отсечение, что ты писала те сообщения Татьяне со своего телефона.

Такую ошибку я бы никогда не совершила. Илья все еще недооценивает меня. Я не настолько глупа, чтобы так по-идиотски подставиться.

– Илья, услышь меня. Я не участвовала в похищении короны, – усталым голосом произношу я.

– Тогда откуда такая бурная реакция на слова Татьяны? Особенно в момент, когда я спросил, знает ли она тебя. Ты бы видела свое лицо.

Он впивается в меня взглядом, а я чувствую, как от моих щек отливает кровь. Тут Илья прав. На моем лице написано больше, чем я хотела бы открывать собеседнику. И я бы с радостью вела честный образ жизни, только вот обстоятельства не всегда позволяют.

– Я волнуюсь о том, чтобы мы раскрыли дело.

– Почему? Какая тебе разница? Наоборот, влюбленная женщина растягивала бы этот процесс максимально долго, чтобы подольше побыть рядом с объектом ее грез. Но ты, получается, пытаешься ускорить процесс. Я прямо запутался в твоей мотивации, моя дорогая.

Его последние слова… нежное обращение… оно могло бы согреть мое сердце, если бы не одно но. Сказано это было язвительным, ледяным тоном, от которого сердце покрывается коркой льда.

– Илья, я не знаю, какие умозаключения ты сделал, но могу головой о стену биться, только так и не докажу тебе свою непричастность к похищению короны. Просто потому, что ты уже внушил себе, будто я в этом участвовала.

– Хорошо, – произносит он и, откинувшись на спинку кресла, вытягивает ноги.

Кладет нож на бедро и накрывает его ладонью. Я не хочу пользоваться оружием. По крайней мере, не желаю направлять его на Илью. Но если придется…

Какой же ад – находиться между молотом и наковальней! Когда на кон поставлены жизни самых близких, самых родных людей!

Мужчины, без которого я не могу и дня прожить. Пробовала. Не получилось. Существовала – да. Но жить – не жила.

И сестры. Единственной родной живой души на всем белом свете. После смерти наших родителей у меня осталась только она, и я обещала маме позаботиться о Карише. А уже через полгода после обещания она по моей вине стала заложницей обстоятельств и рычагом воздействия на меня.

– Тогда… – Илья возвращает меня в наш разговор, выдергивая из прогулки по аллее памяти. – Раз уж ты непричастна, тогда почему был убит охранник банка?

– В смысле – почему? – спрашиваю. – Возможно, организатор похищения короны понял, что ты вышел на него, и организовал засаду. Ну, или просто пришел и убил.

– В подвал? В недострое? Там, куда есть доступ только у моих людей? – хмыкает он.

– Может, крыса среди твоих людей?

– Ну да. Он привез охранника банка, убил своего коллегу, охранника, а после самовыпилился. Оригинальный камикадзе. Особенно учитывая, что их всех положили из автомата. Это ж как надо так извернуться, чтобы пустить в себя с десяток пуль. Эта версия говно. Давай следующую.

– Может, это был кто-то из твоих громил, который просто знал, куда повезут охранника?

– Или ты, – сухо говорит он, а я чувствую, как по спине течет тонкая струйка пота. – Потому что ты в курсе всего и ты единственная, кому выгодно, чтобы все участники этой акции молчали.

– Да почему выгодно-то? – спрашиваю, сцепляя перед собой руки.

– Потому что ты, Марта, – он понижает голос и прошивает меня таким взглядом, что я даже отшатываюсь, – организатор похищения.

Я уже открываю рот, чтобы парировать, но… мне крыть нечем. Он раскусил меня. Только мне надо что-то сказать, как-то пытаться отрицать свою непричастность. Но этот взгляд, полный разочарования и брезгливости… эти искривленные в гневе губы… этот сухой тон… Все это творит со мной нечто, что не подчиняется моему контролю.

Вместо того, чтобы вскочить и доказывать что-то Илье, мне хочется забиться в угол, обнять свои колени и, заплакав, попросить у Ильи защиты. Так надо было поступить год назад, и так стоило бы поступить сейчас. Только вот я уже слишком далеко зашла. Да и полагаться на мужчин больше не хочу. Мой прошлый опыт показал, что даже самый надежный мужчина может подвести, если это в его интересах.

– Ты… – произношу и сглатываю.

Но, к счастью, мне не приходится продолжать, потому что в кармане Ильи звонит телефон. Он смотрит на экран и сразу отвечает.

– Говори, что там. Так, – прищуривается и окидывает меня взглядом. – Понял тебя. И где его найти? О, так это совсем недалеко. Хорошо. Пересылай все мне, я посмотрю. Спасибо, брат.

Закончив звонок, Громов встает. Прячет телефон во внутренний карман пиджака. А потом, подбрасывает нож вверх так, что тот несколько раз прокручивается  в воздухе, а затем входит острием четко в зазор между паркетных досок.

Я вздрагиваю, потому что осознаю, это попадание – не случайность.

Поднимаю взгляд на Илью, а он прошивает меня внимательным взглядом.

– Вора нашли, – говорит спокойным голосом, полным обещаний, от которых мне не по себе. – Поехали познакомимся. Если, конечно, ты еще не знакома.

Илья

У меня еще много вопросов к моей бывшей, но сейчас есть дело поважнее. Гордей нашел вора. Я уверен, что это именно он. Брат сказал, что через то самое сообщение вышел на другой номер телефона. Именно с него звонили на подставной.

Сообщение отправили с него же. Когда Гордей назвал имя владельца того, второго телефона, у меня не возникло ни секунды сомнений, что этот человек замешан в деле пропажи короны.

Максим Родимский.

Макс Родной, так его называют в определенных кругах. Начинал как такой себе Робин Гуд. У богатых воровал, раздавал часть бедным, но и себя не обижал.

Неуловимый вор, за которым охотится полиция, да все никак не может поймать.

Сам Родной уже давно не светится на кражах. Но у него есть подельники, которые делают за него грязную работу. Он же загребает жар чужими руками. Так и работает.

Родной владеет сетью ломбардов в городе.

И именно сейчас меня осеняет.

Год назад я должен был свести двух людей. Я бы сказал, непримиримых врагов. Двух владельцев сетей ломбардов. Раньше они никак не мешали друг другу. Работали каждый в своей части города. У них были ломбарды и в центре, но в разных частях, чтобы не конкурировать друг с другом.

И вот одному из них – Георгию Лозовому – захотелось расширить бизнес и подвинуть конкурента. Тот не уступал свои площади. Назревала война.

Марта тогда работала у конкурента Лозового, Михаила Ивченко.

Мы с Лозовым придумали такой ход. На сделке он соглашается, чтобы Ивченко расширялся на его территории. Так сказать, произойдет взаимный обмен сферами влияния. Но по факту Лозовой собирался сделать все, чтобы Ивченко даже газетный киоск не мог открыть на его территории.

Сделка близилась, мы к ней готовились. Подбирали аргументы, проводили мозговые штурмы. А потом Ивченко… просто не явился на встречу. Когда я позвонил ему, он сказал, что в курсе наших планов, и его ответ “нет”.

Я не мог понять, откуда он мог узнать. Мы с Лозовым перетрясли весь свой персонал, но крысу так и не выявили.

А потом мы с Мартой возвращались со дня рождения моей сестры Иры, которая весь вечер искусно накачивала своими фирменными коктейлями всю огромную толпу гостей. Моя девушка тогда положила голову мне на плечо и сказала такое, после чего у меня не осталось сомнений о том, кто слил информацию.

– Мне нравится работать у Ивченко. Но вы бы с Лозовым его потопили. Понимаешь, Михаил Арсеньевич платит хорошие деньги. Он ценит своих сотрудников, особенно ювелиров. А еще больше тех, кто специализируется на антикварных украшениях. А Лозовой знаешь что? Он обещает золотые горы, а по факту платит копейки. И ювелиры, вместо того, чтобы получать развитие и хорошие деньги, вынуждены либо менять место работы, либо перебиваться с хлеба на квас.

Я напрягся от ее слов.

– И что же выбирают ювелиры? – спросил я сдавленным голосом, стараясь игнорировать дребезжание внутри.

Я все еще хотел верить, что Марта просто рассказывает о своей работе. А о сделке с Лозовым узнала от Ивченко. Ну так, в порядке бреда я предположил, что владелец сети ломбардов поделился с рядовым ювелиром своими чаяниями. Ну чем черт не шутит? И такое случается.

Только вот здравый рассудок и жизненный опыт подсказывали мне, что все, что я придумываю, – это простые отговорки. Попытки убедить самого себя, что на самом деле все не то, чем кажется.

Но, как говорят, если вам что-то кажется, то это не кажется. Дурацкая фраза, в полной мере отражающая суть моих опасений насчет Марты и ее участия в этом деле.

– Ювелиры выбирают искать место потеплее. За последние полгода от Лозового к Ивченко перебежали пять человек. Три из них продолжают работать по профессии. Понимаешь, к чему я клоню?

– Нет, – произнес я ледяным тоном и покачал головой. – Но ты же поделишься.

– Если бы план Лозового сработал, то уже завтра он захватил бы все ломбарды. И куда бы бежали простые ювелиры?

– Тебе нет необходимости причислять себя к ним. Ты точно не будешь перебиваться с хлеба на квас.

– Илья, ты не понимаешь, – вздохнула она. – Я хочу быть самостоятельной единицей. А за мою помощь Ивченко пообещал мне подарить один из ломбардов. Мне, конечно, слабо верится в то, что он выполнит свое обещание. – Марта зевнула и стала говорить тише. – Но надежда есть всегда. Я больше не могу надеяться на мужчину, – еле слышно добавила она и отключилась.

Я весь аж вибрировал, когда осознал масштабы трагедии. Пазлы слишком быстро складывались в голове, не давая времени на осознание и принятие.

Впервые в жизни я проклинал свою способность быстро и логически мыслить. Потому что внутри еще билось сердце, которое уже было до краев заполнено этой девушкой. Ни одного миллиметра свободного пространства. Мама даже как-то пошутила, что на моем главном органе уже набита татуха с именем моей невесты.

Сейчас, когда вспоминаю тот первый момент прозрения, до сих пор в груди отдает тянущей болью. Или острой. Как будто кто-то вонзает стрелу в главный орган. Раз на раз не приходится. Гоню от себя эти мысли, но не могу до конца игнорировать боль, которая появляется при воспоминании о предательстве бывшей.

И сейчас опять мозги работают с бешеной скоростью. Ивченко давно отошел от дел. Примерно в это же время Марта за какие-то копейки выкупила у него один из ломбардов. А остальными завладел Максим Родимский. Совпадение? Вряд ли. Мало того, что я в них не верю, их получается слишком много на один квадратный сантиметр. Но, может, встреча с Максимом что-то прояснит…

На автомате вытаскиваю Марту из подвала. Наверху лестницы меня уже ждет безопасник.

– Руслан, мы едем к вору. Трое бойцов с Мартой в машину помимо водителя. Мы с тобой едем во второй. Нужно три машины по три-четыре бойца в каждой. Я не знаю, что ждет нас на этой встрече.

Передаю бывшую безопаснику и иду на улицу. Не хочу даже смотреть на нее. Опять все те чувства годовой давности всколыхнулись. А мне сейчас нужно руководствоваться не ими, а здравым рассудком, чтобы разрулить сложившуюся ситуацию.

Сажусь в машину, которую подгоняют оперативно. Смотрю, как на заднее сиденье первой усаживают Марту, зажимая ее двумя амбалами. Наконец все занимают свои места, и мы выезжаем со двора.

Пока машина, мерно покачиваясь, мчится к дому Максима Родимского, я ненадолго прикрываю глаза. Спать хочется просто адски. Эта слишком длинная ночь никак не закончится, хоть я уже вижу первые признаки рассвета, когда небо немного светлеет.

Съездим к вору, прикую Марту к дивану в подвале и лягу спать.

Мы прибываем в элитный поселок.  После пары минут переговоров моих бойцов с охраной, шлагбаум открывается. Проезжаем мимо крутых особняков и останавливаемся перед одним из таких. Участок окружен высоким забором и огромными соснами.

Один из моих бойцов запрыгивает на забор, а потом спускается. Подходит к окну Руслана, и тот опускает стекло.

– Охраны нет, но повсюду камеры, – говорит он. – Три немецких овчарки, но заперты в вольерах. Можем пройти.

– Открывай ворота, – кивает Руслан, и боец взбирается по забору на самый верх, а потом спрыгивает во двор Родимского. Через несколько минут автоматические ворота начинают открываться.

Хотел бы я сейчас посмотреть в лицо Марте. Наверняка она в ужасе, ведь через считанные минуты ее тайна будет раскрыта.

Илья

Мои парни первыми выходят из машин. Один из них выводит Марту.

Мы все подходим к дому, и тут врубается сигнализация, открываются вольеры, и на нас летят три огромные овчарки. Я хватаю за руку Марту и прячу ее себе за спину. Мои бойцы вытаскивают пистолеты и укладывают псин.

Еще один стреляет в дверь и с нескольких ударов срывает ее с петель.

Марта так крепко вцепилась в мой пиджак на спине, что рискует его стянуть.

– В дом, – говорит Руслан резковатым тоном. – Мы не знаем, какие еще сюрпризы нас ждут.

Мы все заходим, а мои бойцы рассредотачиваются по зданию в поисках хозяина.

Я остаюсь в гостиной со своей бывшей. Она наконец отпускает ткань моего пиджака, и я поправляю манжеты. Рассматриваю висящие на стене картины. Они занимают все пространство до самого потолка.

– Произведения искусства, – говорит Марта, встав слева от меня. Голос дрожит, и я всеми фибрами чувствую, как она нервничает.

– И наверняка не копии.

– Точно нет, – качает она головой.

– Откуда тебе знать? – перевожу на нее взгляд.

– Такие люди, как Максим Алексеевич, не признают подделок.

– Ну да, – хмыкаю. – У него же столько возможностей заполучить оригинал.

– Руки убрали, сучары! – слышу голос, сопровождающий грохот ботинок по паркетному полу.

– А вот и ценитель искусства, – произношу тихо.

Оборачиваюсь и жду. На всякий случай подтягиваю Марту ближе к себе. Кто знает, как она поведет себя при появлении Родимского.

– Максим Алексеевич, – киваю вежливо, когда хозяин дома в одной пижаме появляется в гостиной в сопровождении моих бойцов. Я бы на его месте тоже возмущался, они совсем не ласково тянут его за руки. – Доброе утро.

– Громов, – цедит он сквозь зубы, и его лицо перекашивает гримаса ярости. – Через минуту здесь будут мои люди и положат твоих молодцов.

– Предложите Максиму Алексеевичу присесть, – говорю своим бойцам. – Негоже мужчину почтенного возраста держать на ногах.

– Ты меня слышал? – повторяет Родимский.

– Слышал, Максим Алексеевич, – киваю.

Бойцы усаживают его в кресло, а сами остаются за спинкой. Рядом с нами встает Руслан, а справа от Марты – еще один громила.

– Все остальные во двор, – командует мой безопасник. – Встречайте бойцов Максима Алексеевича. По возможности без жертв.

Кивнув, громилы выходят из дома, оставляя нас в гостиной.

– Максим Алексеевич, мы буквально на минутку заскочили, – говорю, впиваясь взглядом в хозяина дома. – Впрочем, продолжительность нашего визита целиком и полностью зависит от вашей сговорчивости. Я задам вам вопрос, вы на него ответите, и мы уедем.

– А если не отвечу? – спрашивает он, глядя на меня с прищуром. В уголках глаз собираются морщины, еще сильнее подчеркивая почтенный возраст Родимского.

– А если нет, будем разговаривать уже не так вежливо.

– Ты без оружия, – говорит он.

– Я не люблю его. Но если возникнет необходимость, поверьте, я найду как и чем убить человека. Или вы указали на это только для поддержания беседы? Что ж, тогда я должен похвалить ваш вкус и отметить прекрасные картины на стене, – машу рукой себе за спину. – Роден особенно хорош.

– Хватит цирков, – цедит хозяин дома. – Что ты хотел спросить?

– Кто заказчик похищения короны Габсбургов из ячейки банка?

– Какой еще короны? – хмурится Родимский.

Будь у меня поменьше опыта общения с разного рода людьми и в чтении мимики, я бы даже повелся на легкую удивленность в его выражении лица и тоне. Играет он и правда убедительно. Но такая уж у него работа. Если не научился врать, в профессии ему не выжить. Так что я буду опираться только на факты.

– Той самой, похищение которой вы организовали. Той самой, которая была искусно украдена из ячейки банка. Той самой…

– Украденной короны, которая была украдена еще до того, как была помещена в ячейку?

Я усмехаюсь.

– Вот видите, вы проинформированы лучше, чем я думал. Кто заказчик?

– Понятия не имею, – отвечает Родимский и тянется к маленькому столику справа. Мой боец тычет в его кисть дулом пистолета. – Спокойно, я только хочу взять трубку.

Киваю, чтобы охранник сам подал ему лежащую на столе трубку и табак в коробочке.

Родимский отточенными движениями забивает трубку, ему передают спички, которыми он прикуривает. После этого хозяин дома откидывается в кресле и, забросив ногу на ногу, пускает дым, сквозь который смотрит на меня.

– Около полугода назад, ко мне в дом явилось прелестное создание, – начинает Родимский, переводя взгляд на Марту. Я слышу, как во дворе начинается возня. Крики, удары, но выстрелов, к счастью, нет. – Она пришла просить меня помочь похитить некую вещь из ячейки банка. Я не уточнял, какую именно.

– Давайте ближе к правде, – отзываюсь напряженно, а Родимский усмехается, глядя на меня.

– Я много слышал о тебе, Илья Громов. И о твоей проницательности. До сих пор удивляюсь, как настолько молодой человек может так хорошо разбираться в людях.

– Дальше о короне, – сухо произношу я.

– Да, о ней, – со вздохом отзывается Родимский. – Я, конечно, потом навел справки, что там лежит. Ты знаешь, я человек почтенного возраста. Да и репутация у меня. – Опять хмыкаю. Репутация у него. Какая? Вора? – В общем, я не могу вслепую идти на дело. Короче, узнал, кто, что, кому. Девочка тоже поделилась некоторыми подробностями. В общем, она попросила, я помог. Не бесплатно, конечно. Мне уже не пятнадцать, чтобы работать за идею.

Я опять чувствую себя странно. Знаю ведь уже, что эта “девочка”, как ее назвал Родимский, – Марта. А все равно до последнего питаю надежду, что ошибаюсь. А на нее он поглядывает просто потому, что она привлекает внимание.

– Так кто заказчик? – задаю вопрос и, хмурясь, жду ответа.

– А ты у нее спроси, – кивает Родимский на Марту.

В этот момент происходит то, чего никто не ожидал. В дом вламываются безопасники мои и Родимского, он вскидывает руку, но тут Марта выхватывает из руки стоящего возле нее безопасника волыну и, щелкнув затвором, выпускает пулю прямо в грудак Родимского.

Ее тут же скручивают, а я подлетаю к вору, который начинает оседать в кресле и роняет на пол свою трубку. Хватаю его за подбородок.

– Кто заказчик?! – выкрикиваю.

– Девочку… – хрипит он. – Спроси. Меткая… сука, – добавляет и отъезжает.

Марта

Когда понимаю, что только что убила человека, меня начинает трясти. Сейчас то, что мне выкрутили руки, ощущается еще острее. Но не это до ужаса пугает меня, а то, что я… лишила жизни человека! Не просто человека, а одного из самых знаменитых воров города и страны!

Мне конец…

Если меня не прибьет Илья, то это сделает кто-то из свиты Родимского.

У меня такое ощущение, будто вместо того, чтобы выпутаться из этого дела, я зарываюсь еще глубже. Просто падаю на дно ямы, из которой уже не выбраться.

– Стоять! – рявкает Илья, когда на него летят бойцы Родимского. Его собственные преграждают путь громилам вора. – Он жив. Быстро вызывайте его персонального врача. Никаких скорых. Придет в себя, я сам решу с ним все вопросы.

Илья оборачивается и прошивает меня таким взглядом, что я вздрагиваю.

– Ее в машину и в подвал, – командует негромко, и Руслан кивает.

Меня тащат на выход, а я то и дело бросаю взгляды на Илью, который разговаривает с безопасником Максима Алексеевича.

Всхлипываю, когда до меня в полной мере доходит, что я натворила.

Илья сказал, что Родимский жив, надеюсь, так и есть. Пусть его спасут. Потому что если он умрет, мне точно крышка. Плевать, даже если придется отдать свою мастерскую в качестве извинения. Прямо сейчас материальное интересует меня меньше всего. А вот жизнь сестры и моя собственная – очень.

Я не знаю, чем обернется для нас с Каришей мой импульсивный поступок.

Громилы заталкивают меня в машину. Как и в прошлый раз, зажимают между собой на заднем сиденье. Джип сразу трогается с места, и я складываюсь пополам.

Голова кружится, и меня так сильно мутит, что кажется, будто сейчас вырвет. Хватаю пересохшими губами так необходимый воздух, но его катастрофически мало.

Сквозь мысли о последствиях пробивается взгляд Ильи. Он был полон разочарования и презрения. Так смотреть умеют только Громовы. Поймав подобный, чувствуешь себя ничтожеством. Куском грязи, недостойным прилипнуть к ботинку членов этого семейства.

И угораздило же меня влюбиться именно в надменного, холодного Громова!

Мы доезжаем до дома Ильи слишком быстро.

Я незаметно медленно выдыхаю. К счастью, меня ждет уже знакомый подвал. А там я, по крайней мере, буду в тепле. Пока Илья вернется в свой особняк, я успею придумать, как спасти себя и сестру.

Меня затаскивают в подвал и оставляют прямо на ступеньках. Дверь хлопает, и я вздрагиваю от этого резкого звука.

Спускаюсь вниз на дрожащих ногах. Не могу сейчас ни сидеть, ни лежать. Хотя организм уже истощен, и надо бы поспать перед встречей с Ильей. Если я этого не сделаю, могу не выдержать нашего разговора. Но адреналин заставляет курсировать по просторному помещению.

Совсем невпопад замечаю, что и здесь Громов любит размах. Даже гребаный подвал большой!

В голову лезут такие мысли, от которых в жилах стынет кровь.

Что, если Илья будет настолько зол, что решит убить меня? Или покалечить. Я же не знаю, где заканчивается граница его терпения. Еще никогда не испытывала ее.

Устав ждать, сажусь на диван и, обняв себя за плечи, раскачиваюсь из стороны в сторону. С каждой минутой моя нервозность лишь усиливается.

Связаться бы с заказчиком и хотя бы предупредить. Но при этом я понимаю, что так подвергну Илью опасности.

И что, черт побери, мне делать?!

С одной стороны надо защитить Карину, а с другой я не могу подставить Илью. Потому что люблю обоих! И обоими дорожу.

Только вот Громов, кажется, легко пустит меня в расход после того, что я сделала с Родимским. Мой бывший ненавидит предателей и слишком дорожит своей репутацией, чтобы вот так просто спустить мне с рук этот поступок.

Когда слышу щелчок двери на вершине лестницы, бросаюсь к стулу, на нем все еще лежит нож, с которым в прошлый раз играл Илья. Я совершенно не умею обращаться с холодным оружием. А еще мне не хотелось бы причинять вред Илье. Но какой у меня выход? Я должна защитить себя.

Дверь еще раз щелкает, закрываясь, и через несколько секунд в подвале появляется Громов. Мрачный, злой, с ледяным взглядом в потемневших от ярости глазах.

Сойдя со ступенек, он останавливается, а я вытягиваю вперед зажатый в дрожащей руке нож. Чувствую, как глаза наполняются слезами.

– У меня не было выхода, – произношу хрипло. – Илья, я не могла иначе.

– Всегда есть выход, Марта, – сухо отвечает он.

– Ты не понимаешь! – выкрикиваю нервно.

Громов окидывает меня взглядом с головы до пят, останавливая его на ноже. Теперь рука дрожит еще сильнее, и это видно невооруженным взглядом.

Илья снова смотрит на мое лицо.

– Так объясни, – обманчиво спокойным тоном предлагает он, а я качаю головой. – Марта, давай-ка я расскажу тебе, что будет дальше.

Он делает шаг ко мне, а я взмахиваю ножом.

– Не подходи ближе! – выкрикиваю, но выражение лица Ильи не меняется.

– Я выхвачу этот нож, приставлю его к твоему горлу. Возможно, сделаю надрез, чтобы ты осознала, насколько твое поведение небезопасно для тебя самой. Тогда ты начнешь говорить. А если нет… я все равно все узнаю. Найду способ тебя разговорить. Только нож у горла покажется тебе сказкой по сравнению с тем, что я могу с тобой сделать. Говори, Марта.

– Нет, – качаю головой, прикусив нижнюю губу. – Я не могу.

– Что ж, – вздыхает Илья. – Ты сама напросилась.

Напрягаюсь всем телом, готовясь отразить атаку Громова. Но к чему я точно не готова, так это к тому, что он сделает выпад вперед, и я отброшу нож, чтобы не дать ему напороться на острие.

Илья пользуется этим. Хватает меня за горло и, протащив несколько шагов, впечатывает спиной в стену.

– Кто заказчик?! – рявкает он, а я сжимаюсь от волны ярости, которая накрывает меня с головой.

Илья

Ее мало разорвать.

Растерзать на мелкие ошметки и вышвырнуть.

Я мог бы. И даже без помощи Марты отыскал бы заказчика. Гордей продолжает копать для меня информацию. По дороге от Родимского я набрал брата. Правда, он не ответил. Уже утро, а, значит, он спит. Но оставил для него голосовое сообщение, в котором изложил подробности этого дела. Без его помощи могу не справиться.

Только вот если я убью Марту… не уверен, смогу ли сам пережить последствия.

Рано или поздно я бы наверняка оправился от этого. Но у меня просто не поднимется рука.

Сучка такая! Подставила меня, выстрелив в Родимского. Никто не будет разбираться, в моей ли руке был пистолет во время выстрела. Достаточно того, что его держала моя бывшая, которую я сам же и привел в дом Максима Алексеевича.

Впечатываю ее в стену, встречая испуганный взгляд широко распахнутых глаз.

– Говори, – цежу и сжимаю тонкую шейку. – Я жду.

– Илья, – хрипит она и цепляется за мою руку. Но ладонь будто заклинило, и я даже при всем желании не смогу ее оторвать от шеи Марты. – Мне нечем… нечем дышать.

– Говори, твою мать! – рявкаю и легонько бью Марту затылком о стену.

Она качает головой и смотрит на меня таким взглядом, что внутренности скручивает в узел. Как будто до сих пор любит. Как будто ей не наплевать, что со мной будет. Но если бы это было так, она бы не выстрелила. Марта слишком умна, чтобы не осознавать последствия своего импульсивного поступка.

– Илья, – хрипит она еле слышно.

В  этот момент в моем больном мозгу что-то щелкает, и атмосфера в комнате меняется, а температура подскакивает примерно до той, что царит в аду.

Я начинаю обращать внимание не на страх в глазах Марты и то, как она царапает мои руки. А на то, как ощущаются эти царапины. На то, как она облизывает розовым языком свои губы. И то, как мое тело вжимается в ее мягкое и податливое. Я до сих пор помню, как она ощущается подо мной.

Зря я это вспомнил прямо сейчас, потому что мозги отключаются, и я одупляюсь только тогда, когда вгрызаюсь в рот Марты яростным поцелуем.

Кусаю ее губы чуть не до крови, выплескивая всю злость на нее. Сразу проникаю внутрь, и наши языки начинают безумный танец. Настолько сумасшедший, что я даже не могу насладиться этим поцелуем. Я просто ничего толком не чувствую. Губы онемели, а язык так быстро скользит по языку Марты, что не успевает собирать ее вкус.

Отпустив шею, хватаюсь за вырез платья и, дернув в стороны, разрываю тряпицу. Сдергиваю вниз чашечки бюстгальтера и накрываю упругие полушария груди ладонями. Сминаю так жестко, что Марта вскрикивает и хватает меня за волосы. Тянет их, при этом продолжая посасывать мой язык.

– Илья, – стонет она мне в рот.

– Сука, – шиплю. – Ненавижу, – добавляю и, крутанув Марту, нагибаю над диваном.

Она едва успевает выставить перед собой руки, чтобы не впечататься в сидушку лицом.

Задираю ее подол, разрываю трусики и касаюсь складочек пальцами. Влажная, зараза. Такая мокрая, что, кажется, даже ее бедра испачканы удовольствием.

Расстегиваю ремень и вытягиваю его из петель.

– Терпи и принимай, – рычу, а потом, сложив ремень вдвое, шлепаю по аккуратной попке. Несильно, но звук выходит такой, будто я прохожусь по нежной коже плеткой.

– Ай! – вскрикивает Марта и дергается.

Кладу ладонь ей на затылок и сжимаю, придавливая голову Марты к сиденью дивана.

Следующий удар сильнее. Марта всхлипывает и вскрикивает. Еще удар, а потом еще и еще.

Мы никогда не играли в эти игры, когда были вместе. И сейчас это не игра. Это попытка выплеснуть свою ярость, чтобы не разорвать бывшую на мелкие ошметки. Понимаю, что если сейчас не избавлюсь от этих пожирающих меня эмоций, позже могу пережестить и сделать то, чего опасаюсь.

– Илья! – вскрикивает она после очередного удара. – Черт! Мне же больно!

Мне тоже больно… Адски больно из-за ее поступка. Только Марту это мало волнует. Тогда почему я должен беспокоиться о ее состоянии?

После самого сильного удара, оставляющего багровую полосу поверх других таких же, отбрасываю ремень в сторону.

Член уже колом. От того, как он рвется к Марте, кажется, будто ткань брюк уже трещит.

Быстро расстегиваю ширинку, спускаю боксеры, достаю ствол и сжимаю у основания, чтобы хоть немного стравить давление. По телу проходит волна дрожи.

Сжимаю бедра Марты своими, развожу половинки попки и проникаю до самого упора. Сжимаюсь от острых ощущений и жара, в который попадает мой член.

– Блядь, – шиплю и на несколько секунд зажмуриваюсь под протяжный стон Марты.

Хватаю ее за бедра и, не дав опомниться, начинаю жестко врезаться в нее.

Марта вскрикивает и непроизвольно пытается податься вперед, чтобы я проникал не так глубоко. Но сегодня я не буду нежным и сговорчивым. Сегодня я буду драть ее, пока не вытрахаю из нее всю дурь, а из себя – ярость. Лютую, пожирающую меня без остатка. Она выжигает здравый рассудок.

– Илья, полегче! – вскрикивает Марта, но я ее уже практически не слышу.

Мозг затуманивает похоть и жажда выплеснуть мощные эмоции, сжирающие меня изнутри. В ушах грохот крови, резонирующий с частым, сбивчивым сердцебиением.

Впиваюсь пальцами в нежные бедра и продолжаю жестко долбиться в нежное тело. Марта кричит и царапает сидушку дивана. А я одной рукой хватаю ее за волосы и еще плотнее прижимаю голову к кожаной обивке.

Мои бедра разгоняются еще сильнее, и теперь я врезаюсь так мощно, что шлепаю Марту еще и животом.

– Сука, – шиплю. – Какая же ты с-с-с…

Не договариваю, потому что мы с Мартой одновременно взрываемся. Я едва успеваю выдернуть из нее член и залить красную от ударов задницу своей спермой.

В глазах темнеет, все тело трясет, грохот в ушах становится громче, а сердце пытается пробить грудину. Мышцы каменеют и начинают подрагивать. Не выдержав напряжения, обрушиваюсь на Марту сверху и упираюсь лбом между ее лопаток. Держусь на руках, чтобы не раздавить бывшую, и пытаюсь восстановить дыхание.

Пиздец, какая она… Я уже и забыл, как кайфово трахаться с Мартой. Только вот сделал я это зря. Потому что это может помешать делу. Зато помогло мне справиться с моими эмоциями.

Поднимаюсь и, достав из кармана платок, вытираюсь сам, а потом очищаю попку Марты. Выпрямившись, поправляю одежду. Достаю из внутреннего кармана пиджака сигареты с зажигалкой и, отойдя к противоположной стене, включаю мощную вытяжку. Закурив, смотрю на то, как Марта пытается встать на ноги.

Растерзанная, горячая, потрепанная.

– А теперь я слушаю твою версию произошедшего, – выдаю и затягиваюсь.

Марта

Ненавижу эту сволочь!

Бездушный монстр!

Ненавижу и люблю до боли в груди, а теперь еще и внизу живота.

Только Громов умеет трахаться как в последний раз. Будто завтра никогда не настанет, а я могу через секунду выскользнуть из его рук и навсегда раствориться в пространстве.

Когда Илья занимается сексом, у меня создается впечатление, что если он сейчас не войдет в меня, то просто умрет. Не сможет сделать следующий вдох. Но я осознаю, что это ощущение ложное. Илья в принципе умеет производить то впечатление, которое нужно ему.

Как только Громов закуривает, я пытаюсь встать на ноги, но они подкашиваются. Тогда я просто поправляю подол платья и буквально перекатываюсь на диван. Как могу, приглаживаю растрепанные волосы, поправляю одежду и моргаю, пытаясь вернуть зрению четкость.

Глаза печет от потекшей туши, задницу саднит от ударов, внутри нестихающая пульсация микрооргазмов, которые до сих пор сотрясают мое тело. А еще я дико хочу спать. Настолько сильно, что мне с трудом удается удерживать веки поднятыми.

– А теперь я слушаю твою версию произошедшего, – произносит Илья и затягивается горьким дымом. Он тут же уносится вверх потоком воздуха из мощной вытяжки.

– Илья, я не могу, – произношу с сожалением, качая головой.

Как же хочется все ему рассказать и отойти в сторону, позволив мужчине решить проблему! Но я и правда не могу. Это слишком рискованно. Для Кариши, для меня, да даже для самого Ильи! Как он не понимает?!

– Меня не интересует, что ты можешь, а чего нет, Марта, – сухим тоном отрезает он. – Я получу эту информацию. Только тебе не понравятся способы, которыми я буду выбивать ее из тебя.

– Для тебя важнее раскрыть дело, и ради этого ты даже готов причинить мне боль? – спрашиваю, и голос предательски дрожит.

Илья впивается в меня пронзительным взглядом, под которым все мое тело покрывается мурашками. Я вдруг понимаю, что не знаю этого мужчину так, как мне казалось раньше. Темная его сторона всегда была скрыта от меня.

Еще до того, как начала встречаться с Ильей, я не раз слышала о том, что мужчины Громовы не так просты, как кажется на первый взгляд. Но я наивно полагала, что за время наших отношений узнала Илью от и до. Ключевое слово «наивно». Кажется, именно сейчас я узнаю его по-настоящему.

Нравится ли мне то, что я вижу? Если он будет играть на моей стороне, то, несомненно, я окажусь в выигрыше. А вот если Илья будет против меня, то, боюсь, мне точно конец. Потому что я между молотом и наковальней. И что-то подсказывает мне, что этот молот намного мощнее и страшнее той наковальни, в тисках которой находится моя сестра.

Все тело прямо дребезжит и вибрирует от страха.

Сглатываю, пытаясь принять решение. Но оно дается мне с таким трудом, как никогда раньше.

Если Илья поможет Карине, я буду до конца жизни ему благодарна. Но никто не даст мне гарантий, что у Громова получится. Более того, в процессе решения проблемы мы все втроем можем погибнуть.

Облизав губы, делаю судорожный вдох и решаюсь.

– Это долгая история, – произношу.

Илья тушит окурок в пепельнице и, выключив вытяжку, садится на противоположный край дивана.

– У нас есть все время мира, – отзывается он. – Слушаю тебя.

– Меня зовут Марта Миронова.

– Не понял? – хмурится Илья.

– Да, Дементьева не моя настоящая фамилия, – киваю. – Здесь есть вода? – спрашиваю, потому что в горле пустыня.

Пока Илья несет воду из холодильника, плотнее стягиваю ошметки порванного на груди платья, потому что меня начинает знобить.

Громов откручивает крышку на маленькой бутылке и передает ее мне. Джентльмен до последнего вздоха. Никогда еще он не давал мне закрытую бутылку, вынуждая самостоятельно справляться с крышкой.

– Спасибо, – произношу тихо, а Илья молча кивает и делает несколько глотков из своей бутылки.

Мы пьем молча, глядя друг на друга. Потом Илья встает и поднимается по лестнице. Открыв дверь, выглядывает наружу.

– Парни, организуйте нам сюда еду и кофе покрепче. Спасибо.

Развернувшись, возвращается. Видит, как я тру предплечья. Снимает пиджак, потом набрасывает его мне на плечи и возвращается на свое место. Я не жду его команды, просто начинаю рассказ.

– Я родом из маленького городка. После школы переехала в столицу, выучилась на ювелира и пошла работать в знаменитый ювелирный дом. Сначала, конечно, подмастерьем. Там познакомилась с парнем. У нас закрутился бурный роман, в результате которого я забеременела, и мы поженились.

– Ты замужем? – хмурясь, спрашивает Илья.

– Марта Миронова замужем. Дементьева свободна, – отвечаю сухим тоном. Ненавижу вспоминать свою прошлую жизнь. Но без предыстории Илья не сможет понять, как я оказалась в сегодняшней ситуации.

– И у тебя есть ребенок,  – цедит Илья.

– Нет, – качаю головой и судорожно втягиваю воздух. Это самая болезненная часть рассказа, так что я постараюсь на ней не задерживаться. – В общем, мой муж, как оказалось, был замешан в грязных делишках. Ему каким-то чудом удавалось вытаскивать из ювелирного дома самые роскошные украшения, чтобы продавать их. Я всего этого не знала, пока не обнаружила у нас дома кольцо стоимостью в несколько десятков тысяч долларов. Спросила мужа, откуда оно. Завязался скандал. Я была тогда на третьем… – проглатываю горький ком. – На третьем месяце беременности. Игорь вспылил, начал бросаться на меня. Чтобы остудить его, я плеснула в него водой из стакана. Он рассвирепел. В общем, очнулась я в больнице после выкидыша и побоев.

– Блядь, – шепчет Илья и, встав, опять подходит к вытяжке. Закуривает.

Он мрачнее тучи. Мне тяжело видеть его таким, поэтому я утыкаюсь взглядом в свои сложенные на коленях руки.

– Дальше была долгая история. Я хотела заявить на него в полицию, но погибли мои родители. Мне пришлось забрать к себе младшую сестру. Игорь подумал, что я собралась его шантажировать, и подстерегал меня в разных местах. Следил за мной. Пытался утащить в темный угол. Видимо, чтобы завершить начатое.

– Сучара, – рычит Илья.

Я втягиваю в себя воздух и медленно выдыхаю.

– Тогда я нашла человека, который помог мне «убить» Марту Миронову и создать новую личность – Марту Дементьеву. А теперь этот человек держит в заложниках мою сестру, заставляя меня делать то, чего я не хочу. В том числе, организовать похищение короны и убить Родимского.

– Кто он, Марта? – спрашивает Илья, а я перевожу на него взгляд и сглатываю.

Последний шанс подумать и взвесить все риски. Потому что, когда я назову имя, дороги назад не будет.

Марта

– Все называют его Мономах, – произношу, понимая, что у меня просто нет выхода.

Доверять Мономаху я уже не могу. Илья – мой единственный вариант. Останется только молиться, что у него хватит сил и ресурсов схлестнуться с настолько крупным противником.

Громов хмурится и тушит в пепельнице очередной окурок.

– Слышал о таком, но никогда лично не сталкивался.

– Когда я еще была в столице, мне посоветовали обратиться к его человеку, чтобы тот помог нам с Каришей исчезнуть. Раньше мою сестру звали Маша, но мы уже очень давно не используем это имя.

– Что было дальше, Марта? – прерывает меня Илья.

– Тот человек, к которому я обратилась, быстро помог нам убраться из города. Мне нечем было платить, но он согласился забрать наше с Кариной наследство. Дом и машину родителей. В общем, мы уехали, а здесь нас уже ждали новые документы. Первые пару месяцев мы жили в общежитии, потом я нашла работу и смогла заработать нам на жилье. Карине надо было учиться, потому что по понятным причинам она бросила учебу в столице. Так что я, чтобы подзаработать… начала брать заказы у людей Мономаха.

– Помогала воровать?

– Нет, – качаю головой. – Дело Новикова было моим первым и, надеюсь, последним. Но в моей помощи было мало законного. Я помогала сбывать на черном рынке краденую ювелирку. Ужас какой, – выдыхаю, осознавая наконец масштабы трагедии.

Опускаю голову и прячу лицо в ладонях.

Мне так чертовски стыдно перед Ильей за свое прошлое, что я готова сгореть или провалиться сквозь землю, только бы больше никогда не смотреть ему в глаза.

– Ты же понимала, что добром это не кончится. Смысл теперь сокрушаться?

Резко поднимаю голову и впиваюсь взглядом в бесячие каре-зеленые глаза. Да, прямо сейчас они жутко раздражают.

Встаю с дивана и поправляю платье.

– Знаешь, круто рассуждать, когда твои родственники и ты – держатели акций крупной корпорации. Когда твой дед знаменитый криминальный авторитет. Когда твоя семья контролирует весь город, а денег у тебя столько, что ты заказываешь невесте цветы с другого края земного шара, и доставляют их джетом. А когда тебе нечего есть, Илья, и при этом у тебя на шее сестра-подросток, а сама ты еще вчера была наивной студенткой, то тут как бы выбор невелик. Я делала что могла. Куда мне было идти? Чьей помощи просить? Кстати, я попросила. В центре помощи жертвам насилия. Знаешь, что мне ответили? – Выжидаю пару секунд, чтобы бурлящая в венах кровь немного остыла. – Мест нет! Нет гребаных мест! И плевать, куда мы пойдем и что будем есть! Так что не тебе меня осуждать, Громов!

Илья молча сверлит меня взглядом. Я не могу ничего прочитать в нем, как и по выражению его лица. Совершенно не понимаю, что именно он думает. Ненавидит меня еще больше? Ну и пусть! Плевать!

– Расскажи про корону, – сухо говорит Илья, и я делаю несколько глотков из бутылки.

– Мономах забрал Каришу, – выдавливаю из себя. – Она не вернулась из университета. Я позвонила, трубку взял один из его людей. Меня пригласили к нему на встречу. В смысле, принудили приехать. Он прислал за мной машину. Мне завязали глаза и повезли в неизвестном направлении. Развязали глаза уже в его доме.

– Как он выглядит?

– Мужчина за пятьдесят. Думаю, даже ближе к шестидесяти. Полностью седой. Волосы будто белые. Гладко выбритый. Невысокий. Неприятный такой. Знаешь, когда смотришь на человека, все вроде хорошо, но что-то в нем тебя отталкивает? Вот он такой типаж.

– Что он сказал?

– Дал наводку и контакты Родимского. Сказал, что у меня на все про все неделя времени. Показал Карину в своем подвале, после чего меня отвезли домой. Перед этим пообещали, что отпустят сестру, если я все сделаю правильно.

– То есть, организацией все же занималась ты, – произносит Илья и снова достает сигарету.

– Ты слишком часто куришь, – произношу.

– Это тебя не касается. Рассказывай дальше.

– Дальше я позвонила Родимскому, мы с ним встретились, организовали все за четыре дня. Похитили корону, я забрала Карину.

– Тогда зачем сейчас мешаешь раскрыть это похищение?

– Она опять у них, – дрожащим голосом отвечаю я. – Только на этот раз я не знаю, где именно. В подвале ее нет. Мономах лично провел меня по своему дому и показал все. Сказал, что она в безопасном месте, но пока ты не прекратишь расследование, он не отпустит мою сестру. Я не могу ее потерять, Илья, – не удержавшись, всхлипываю. – Она мой единственный родной человек, понимаешь?

– А я, Марта? – спрашивает Громов. – Кем был для тебя я? Чужим? Настолько чужим, что ты за год отношений не удосужилась рассказать правду о себе?

Я открываю рот, но не успеваю издать ни звука, как один из головорезов Ильи заносит бумажный пакет с едой и два стакана с кофе.

– Поприличнее ничего не нашлось? – слегка кривится Илья, глядя на логотип известной кофейни на стаканах, но кивает охраннику поставить еду. – Там стол выдвижной, – показывает на один из шкафчиков.

Тот шарит рукой по шкафчику, но не находит стол. Тогда Илья подходит и нажимает пальцем на полосу на мебели, потом убирает руку, и из шкафа выезжает небольшая столешница. Буквально по размеру полки шкафа. Охранник ставит все на стол и выходит.

Илья возвращается к вытяжке и продолжает сверлить меня взглядом.

– Так что, Марта? Почему ты не призналась мне?

– Знаешь, на это было бы не так просто решиться. Посмотри на мою историю и на свою семью. Такие все успешные, крутые. Элита, черт побери! И тут я: преступница, которая помогала отмывать деньги и сбывать краденое на черном рынке. Как бы я выглядела на фоне твоего безупречного семейства, м?

– Ты же сама недавно сказала, что мой дед знаменитый криминальный авторитет, – хмыкает Илья.

– Криминальный авторитет и мелкая преступница – немного разные весовые категории, не находишь? Твоя семья не захотела бы пачкать свою репутацию, если бы ты женился на ком-то вроде меня.

– Но я собирался жениться на тебе! – взрывается Илья. На этот раз он не утруждается тем, чтобы затушить окурок в пепельнице, а бросает его прямо на деревянный пол и тушит носком туфли. – Ты даже гребаное кольцо носила!

– Да, – киваю. – Только до свадьбы все равно не дошло бы. Твой отец не позволил бы.

– Отец? А при чем тут он? – спрашивает Илья и хмурит свои безупречные густые брови.

А я судорожно втягиваю воздух, готовясь рассказать новую болезненную часть своей непростой истории.

Марта

– В тот вечер мы праздновали день рождения твоего брата Саши. Помнишь, мы были в ресторанном комплексе в лесу?

– Да, – кивает Илья хмуро.

– Пока вы с парнями развлекались, стреляя по пустым банкам, я стояла немного в стороне. Ко мне подошел Матвей Алексеевич. Мы разговорились. Так, ни о чем. Он поспрашивал о наших планах на свадьбу, о моей работе. А потом… Потом сказал, что свадьбы не будет…

– Почему? – спросила я, переведя взгляд на отца Ильи. – Мы ведь уже все решили.

– Решили бы, если бы мой сын знал, кто ты на самом деле, – произнес Матвей Алексеевич, а я впилась взглядом в его профиль.

Почувствовала, как от лица отливает кровь. Даже немного покачнулась от ужаса. Все тело прошила дрожь страха, ведь я могла потерять Илью из-за своего прошлого.

Но я не выбирала так жить! Мне просто не оставили шансов.

– Что, прикидываешь, как с наименьшими потерями выйти из этой ситуации? – хмыкнул в своей особенной манере Матвей Алексеевич. Илья тоже так делает. При этом уголок рта у обоих немного дергается вверх. – Нет выхода, Марта, – добавил он и прошил меня ледяным взглядом, от которого я даже вздрогнула.

– Матвей Алексеевич… – начала я, но он жестом тормознул меня, и я замолчала.

Сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло.

– Марта, пойми правильно. Я забочусь о репутации своей семьи, – произнес старший Громов. – Ты мне нравишься, правда. Но мой сын и реноме семьи Громовых для меня важнее симпатии. Тем более, важнее чувств девушки с темным прошлым.

– Ваша семья тоже не святая, – процедила, наступив на горло чувству такта. – И до сих пор вы замешаны в криминале. Так что не вам меня судить.

– А я и не осуждаю, – ответил он, слегка тряхнув головой, и снова повернулся лицом к парням, которые выпускали по банкам пулю за пулей. – Меня смущает не столько твое прошлое, сколько то, что ты его скрыла от моего сына.

– Мы с Ильей сами разберемся со своими проблемами, – произнесла, сверля взглядом профиль отца моего жениха.

– Несомненно, – кивнул Матвей Алексеевич. – Именно поэтому я сейчас разговариваю с тобой, а не с ним. Даю тебе два месяца на то, чтобы обсудить с Ильей свое прошлое. Если ты этого не сделаешь, он все узнает от меня. И тогда я не ручаюсь за его реакцию и будущее ваших отношений. Так что, Марта, следующий ход за тобой. – Он повернул голову и снова прошил меня пронзительным фирменным Громовским взглядом, от которого в жилах стынет кровь. – И не пытайся играть со мной в игры, – обманчиво спокойным голосом сказал отец Ильи. – Я выиграю. Всегда выигрываю, – добавил он и отошел.

– И ты решила ничего мне не рассказывать, – говорит Илья, хмуро глядя на меня.

– В таком признаться очень непросто. А потом еще и эта ситуация с конкурентом моего начальника. На меня надавили. Запугали. Использовали Карину, чтобы наверняка обеспечить мою помощь в том деле.

– Ты могла прийти ко мне! – рявкает Илья так, что я вздрагиваю. – Рассказать все и спрятаться за меня! Ты же знаешь, что я и моя семья не простые бесполезные клерки! Нет! Ты предпочла…

– Оградить тебя и сестру от проблем! – выкрикиваю, перебивая его. – Я думала, что заберу Каришу, а потом смогу прийти к тебе и все рассказать.

– Так почему не пришла?

Опускаю голову и крепко зажмуриваюсь.

– Потому что, – отвечаю тихо, – не смогла. Потому что предала тебя.

– Удивительно, что ты вообще это осознала, – иронично замечает Илья, а я, подняв голову, прошиваю его взглядом.

– Я понимаю твой сарказм, – киваю. – И я заслужила его. Не жду, что ты поймешь меня и примешь мой поступок.

– А чего ждешь, Марта?

Снова опускаю голову и, прикрыв глаза, качаю головой.

– Ничего уже не жду, – отзываюсь еле слышно.

Мне кажется, я так глубоко погрязла во всем этом, что мне уже не выбраться. Вон до чего дошло. Даже человека почти убила. Мерзкого подонка, но все же.

Я как будто каждый раз захожу все дальше. Есть риск, что совсем скоро любое преступление для меня станет нормой. Я смогу убивать людей, воровать, похищать, подставлять, даже не моргнув глазом. И, откровенно говоря, меня пугает то, как быстро стираются мои границы.

Слышу, как Илья разворачивается и идет на выход.

Подскочив, бросаюсь за ним следом.

– Илья! – выкрикиваю и хватаю его за руку. – Не закрывай меня здесь! Отпусти меня! Я нужна сестре! Пожалуйста.

Громов поворачивает голову и с брезгливым выражением лица окидывает меня взглядом.

– Поешь, – коротко приказывает он.

Стряхнув меня со своей руки, словно нашкодившего котенка, Илья быстро поднимается по лестнице, а через секунду я слышу, как наверху хлопает дверь.

Падаю на колени и, спрятав лицо в ладонях, рычу. Из меня вырываются злые слезы. Горькие. Они прожигают глаза, а легкие горят от недостатка кислорода.

Реву, словно разъяренный, раненный зверь.

Гребаные мужчины! Каждый считает, что вправе решать за меня!

Вскочив на ноги, взбегаю по лестнице и начинаю колотить по двери кулаками.

– Илья! Выпусти меня немедленно! – ору, срывая голос. – Ты не имеешь права держать меня здесь! Я все тебе рассказала! Громов, черт тебя подери! Выпусти!

В ответ кто-то бьет по двери, и раздается такой грохот, что я отскакиваю от нее, а потом, пошатнувшись, оступаюсь. Лечу по ступенькам вниз и падаю так, что моя нога неестественно выворачивается, и я слышу мерзкий хруст.

Ногу прошивает адская боль, а изо рта вырывается дикий вой.

Илья

Как только покидаю подвал, киваю охраннику на дверь.

– Ты остаешься здесь. Не выпускать.

– Хорошо, Илья Матвеевич.

Выхожу из кабинета, доставая по дороге телефон из внутреннего кармана пиджака. Сразу набираю отца.

– Доброе утро, сын, – отвечает на пятом гудке.

– Есть разговор, – коротко произношу я.

– Я дома, приезжай, – отзывается отец уже не таким легким тоном. Видимо, по моему понял, что дело серьезное.

– Скоро буду. Руслан, – зову своего безопасника, который наверняка тусуется на кухне. Он каждый раз улучает момент, чтобы выпить кофе.

– Я здесь, – отзывается, появляясь с чашкой, от которой поднимается пар.

– Потом попьешь. Едем к отцу, – бросаю и разворачиваюсь сразу на выход.

Мы садимся в машину и выезжаем со двора.

– Что ты знаешь о Мономахе?– спрашиваю.

– Не так уж и много, – отвечает мой безопасник. – Слышал, что есть такой чувак. Он все время в тени. Промышляет произведениями искусства, поставками наркоты. Говорят, торговлей людьми тоже не брезгует, но это непроверенные данные.

– Ясно, – отзываюсь и набираю Гордея.

– Рано еще, – сонно произносит брат в трубку.

– Знаю. Прости. Мне надо еще человечка пробить.

– Ну так выслал бы просто данные на почту, – вздыхает он.

– Гордей, – слышу сонный женский голос.

– Тебе пора, – тихо отвечает девушке брат, а я усмехаюсь. Ловелас, черт побери. Как все Громовы.

– Ну Гордей, – тянет девка.

– У тебя три секунды, – сухо отрезает брат. – На четвертой будешь стоять в коридоре голая.

– Мудила, – рявкает она.

– Короче, отправляй, – говорит брат. – Проснусь, поищу.

– Спасибо.

– Ага, – коротко отвечает он и кладет трубку.

Я закрываю глаза и тут же вырубаюсь. Ненавижу такой конченный режим. Больше суток не спать для меня нифига не норма. Я как раз люблю спать ночью, а утром рано начинать работать. Марта, как всегда, поломала мне все планы.

Просыпаюсь, когда машина останавливается. В голове шумит из-за того, что нормально не отдохнул. Перед глазами пелена. Приходится тряхнуть головой и потереть веки, чтобы хоть чуть-чуть прийти в себя.

Ворота дома родителей открываются, и мы закатываемся на подъездную дорожку.

Выхожу из машины, но не успеваю даже постучать в дверь, как она распахивается, и на пороге показывается моя мама. В розовых леггинсах, поверх которых наброшен бежевый кардиган до середины бедра.

Мама до сих пор танцует. Не выступает, конечно, но дома развлекается. Они даже с Ангелиной – моей теткой – иногда устраивают вечера танцев у Гели дома. У них есть танцевальная студия, и они так забавляются. Когда был маленький, жутко любил наблюдать за их танцами.

– Сынок, – улыбается мама и обнимает меня.

А я по привычке поднимаю ее за талию и немного кружу. Она хихикает, а потом целует меня в небритую щеку.

– Колючий.

– Да, – отвечаю и, поставив маму на пол, тру скулы.

Я всегда идеально выбрит, но последние сутки мне было не до того.

– Ты выглядишь уставшим, – произносит мама, внимательно рассматривая меня.

– Я и есть уставший. А отец где?

– Сейчас спустится. Он сегодня работает из дома.

– Что-то случилось?

– Было подписание какого-то важного контракта, и он около двух недель работал без выходных. Так что сегодня сделал себе лайтовый день. Есть хочешь?

– Нет, – качаю головой. – Я ненадолго, только поговорить с папой.

– Илья, – слышу голос отца, а потом вижу, как он спускается по лестнице.

Папа до сих пор в пижамных штанах и трикотажной футболке. Давненько я не видел его в такой одежде.

– Доброе утро, сын, – здоровается, пожимая мне руку. Я молча киваю, а отец впивается в меня внимательным взглядом и кивает на кабинет. – Агата, попроси соорудить нам какие-то бутерброды и кофе.

– Я ненадолго.

– Кофе выпить, думаю, ты успеешь, – безапелляционно заявляет папа и легонько хлопает меня по плечу, задавая направление в сторону кабинета.

– На сегодня я отпустила всю прислугу, – говорит мама позади нас. – Сама все приготовлю.

Папа только молча кивает и пропускает меня вперед в кабинет.

– Херово выглядишь, – говорит он, как только за нами закрывается дверь.

– Ты знаешь, кто такой Мономах? – спрашиваю, игнорируя его вопрос.

Нахмурившись, папа сверлит меня взглядом.

– Зачем он тебе?

– Покурим? – киваю на балконную дверь.

Мы выходим на балкон и сразу занимаем ротанговые кресла. Закуриваем, и я рассматриваю сад, который родители разбили под давлением моей бабушки Тани. Она фанатка растительности во дворе, поэтому вынудила всех Громовых облагородить свои лужайки.

– Какое отношение к тебе имеет Мономах? – спрашивает папа, привлекая к себе мое внимание.

– Сначала расскажи, кто он такой.

– Наш партнер по бизнесу.

– Какому? Наркота? Торговля людьми? – спрашиваю стальным тоном.

– Фильтруй базар, сын, – угрожающе спокойно отзывается отец. – Он арендует у нас склады за городом.

– А ты проверял, что он хранит на тех складах?

– Это не моя забота. Что происходит, Илья? – строго спрашивает отец. – Ты пытаешься что-то предъявить мне?

– Почему ты не рассказал мне про Марту?

Ненавижу перескакивать с темы на тему. Но сейчас в голове творится такой кавардак, что я никак не могу упорядочить мысли и последовательно вести беседу.

Папа склоняет голову набок, делает глубокую затяжку и, медленно выпуская дым, сверлит меня хмурым взглядом.

– Какого ответа ты ждешь?

– Ты знал и не сказал! – рявкаю, не выдержав.

– Так и есть, – кивает он.

– Почему?!

– Илья, тебе не пятнадцать, чтобы я лез в твои отношения.

– Но ты влез! Ты знал!

– Я знал, но не влез, не путай, – отвечает отец невозмутимо. – Все, чего я просил, это чтобы Марта рассказала тебе о своем прошлом. Промолчать – ее выбор. Она просто ушла из твоей жизни.

– Ага, предав перед этим, – произношу и сам удивляюсь, сколько в голосе горечи.

До сих пор, сука, отзывается болью ее предательство!

– Илья… – начинает папа, а я качаю головой.

– Закрыли тему. Лучше расскажи о Мономахе.

Илья

Следующая встреча – с братом Саней.

Точнее, с Александром Денисовичем – будущим мэром города. Если все сложится как надо – а у нас всегда все складывается только так, – то через пару месяцев мой брат станет самым молодым мэром города. Хотел сразу в губернаторы, но дед тормознул его и сказал, что в политике надо начинать с малого.

Иногда мне кажется, что это не наши отцы близнецы, а мы с Сашей. Мы тонко чувствуем друг друга.

Вот и сегодня, когда я выхожу из дома родителей, он набирает меня.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

– А почему не должен быть? – отзываюсь.

– Не знаю. Голос напряженный.

– Нормальный, – коротко отвечаю. – Ты чего позвонил?

– Думал встретиться в шахматы рубануться.

– А давай. Заодно и перетрем.

– В отеле?

– Ты, блядь, не проститутку заказываешь. Заезжай ко мне.

Отсмеявшись, Саня обещает прибыть в течение часа, а я сажусь в машину и командую Руслану везти меня домой.

По дороге перевариваю все, что рассказал папа про Мономаха.

Владимиров Иван Александрович. Бизнесмен. Довольно крупный. Похищение предметов искусства и подковерные игры – побочное хобби от бизнеса. Свое не отдаст. Если начать отбирать, будет выдирать с мясом.

Папа предложил помощь, но я отказался. Отцовские бойцы прямые, как железнодорожный путь. А мои умеют действовать так, что хер поймешь, откуда граната летит. Так что все сделаю сам. Но, уверен, Матвей Алексеевич уже строполит своих ротвейлеров, чтобы были наготове.

Мы сворачиваем с основной дороги к дому, и я отрываю взгляд от экрана телефона, когда слышу голос Руслана:

– Какого хера? – спрашивает он сдавленно.

Ворота нараспашку, охраны не видно.

Нахмурившись, вглядываюсь в темноту, потому что фонари во дворе не горят. Только тусклые солярные лампы, которые ни черта не освещают территорию.

Руслан резко тормозит тачку. Глушит мотор, и я слышу, как щелкает затвор его пистолета.

– Сиди здесь, – бросает Руслан и выскакивает из машины.

– Блядь, – шиплю.

Открываю дверцу и тоже выхожу. Вот сейчас я бы с радостью нарушил наш с отцом уговор насчет оружия в моих руках.

Подбегаю к воротам и, встав боком, заглядываю во двор.

– Сука, – рычит Руслан, глядя на два трупа посреди лужайки.

– Руслан, – зову его негромко. – Марта!

– Уже бегу, – отзывается он и скрывается в доме.

– Блядь! – рявкаю и бью кулаком в стойку ворот.

Удар резонирует аж в локоть. Но это немного приглушает панику, которая уже начала накрывать от мысли о том, что Марту могли похитить.

Немного успокаиваюсь, вспоминая, что вход в подвал скрыт книжным шкафом, так что они не должны его найти.

– Илья! – выкрикивает Руслан из дома. – Здесь никого!

– А Марта? – спрашиваю, быстро пересекая двор.

– Ее тоже нет, – негромко отвечает Руслан, когда я влетаю в дом.

– В смысле – нет?! – рявкаю на безопасника. – Где твои ебаные бойцы?!

– Не знаю. Никого нет в доме. Только снаружи два трупа.

– Твою мать! – рявкаю и несусь в кабинет.

Шкаф буквально вырван с корнем, дверь распахнута. В подвале и правда пусто.

Развернувшись, мчусь наверх и обыскиваю вместе с Русланом каждую комнату. Он уже на связи с моей маленькой армией. Раздает указания. Только толку, блядь, от них сейчас?!

– Руслан! – ору на него, сталкиваясь в коридоре со своим безопасником. Выдергиваю из его хватки пистолет, второй рукой дергаю за ворот черной рубашки и, впечатав его в стену, приставляю к скуле волыну. – Где она?! Как, блядь, ее могли похитить, если ее, сука охраняли твои бойцы?! Как они узнали про подвал?!

– Илья, погоди…

– Как?! – реву прямо ему в лицо.

– Скорее всего, у меня в отряде предатели.

– Предатели?! – переспрашиваю, как будто не расслышал.

Толкаю Руслана так, что он бьется затылком о стену.

– Блядь! – орет. – Да! Предатели!

– Как?! Ты же каждого лично проверяешь! Какого хуя?!

Кричу, срывая голос. От одной мысли, что Марта попала в лапы Мономаха, по телу прокатывается яростная дрожь.

– Мы найдем ее, – отзывается Руслан. – Пацаны уже едут.

– Какие?! Такие же, как те, кто ее увез?!

– Блядь! – орет он. – Отменить?! Пусть останется у похитителей?!

Понимаю, что он прав. И точно знаю, что когда все закончится, Руслан сам себя сожрет с потрохами за свой проеб. Но это будет потом. А сейчас? Как мне выдрать Марту из лап Мономаха, при этом сделав так, чтобы мы оба остались живы? Желательно и ее сестру прихватить.

– Илья! – раздается снизу голос Сани.

– Иду! – отзываюсь и возвращаю Руслану волыну. – Раздобудь мне такую же.

– Ты же не собираешься…

– Именно это я, блядь, и собираюсь сделать! – рявкаю и, развернувшись, сбегаю по ступенькам, возле которых стоит мой хмурый брат.

– Ну и против кого мы теперь воюем? – спрашивает он.

– Марту похитил Мономах. Знаешь такого?

– Не-а. Кто такой?

– Погоди, сейчас расскажу. Руслан, когда прибудут твои люди, зайдешь в кабинет. Будем ждать еще Гордея, впустить без доклада. Идем, – киваю брату в сторону моего кабинета. Пока идем, набираю малого. – Ты мне нужен. Срочно. Типа пиздец как срочно и лично.

– С компом, я так понимаю? – задает он вопрос, даже не заморачиваясь с тем, чтобы спросить, что случилось.

– Да.

– Час времени.

– Полчаса. Каждая минута на счету.

– Хватит, блядь, торговаться, – выдает он. – Сорок минут. Быстрее никак, я у деда.

– Давай. Сорок минут.

– Деду ни слова? – спрашивает.

– Ага.

– Ладно. До встречи.

– Рассказывай, – говорит Саня, когда я открываю дверь на балкон и, выйдя, закуриваю.

Брату не надо объяснять все в подробностях. Это отец считает, что в таких ситуациях надо хватать армию и тупо валить штурмом на врага. А мы с Саней понимаем, что при такой стратегии рискуем потерять пленников.

Я коротко обрисовываю брату перспективу, а он молча слушает. В процессе с кем-то переписывается. Я не встреваю и не останавливаю. У Сани мозг работает так же, как и у меня. Если по ходу поймал мысль, надо ее записать или сразу воплощать. Потом она утратит остроту и можно забыть, зачем вообще было совершать то или иное действие.

– Короче, так, – говорит брат. – Я с тобой согласен, что забирать девочек надо тихо и быстро.

– Мне нужны не только девочки, но и корона.

– Это сложнее, – цокает он.

– Похер. Сгорела хата, гори и сарай. Если уж забирать, то все.

– Нормально, – кивает брат.

– Саня, тебе нельзя светиться.

– А кто сказал, что я буду? Я уже призвал самые отбитые силы нашей семьи, и с минуты на минуту у тебя будет центр управления врагами, – усмехается брат.

– Какие еще…

– Илья Матвеевич, приехали Алексей Денисович и Ольга Дмитриевна, – докладывает один из безопасников.

– Бля, Саня, – закатываю глаза. Других Громовых тут как раз и не хватало.

– Впускай! – командует мой брат и довольно потирает руки.

Марта

Когда я успокаиваюсь, мне удается доползти до дивана и каким-то чудом залезть на него. Подвываю и ахаю, потому что лодыжка чертовски саднит. Ощущения такие, будто я сломала ногу, хотя скорее неслабо так подвернула.

– Чертов Громов, – рычу сквозь всхлипывания. – Гори в аду, скотина бесчувственная.

Произношу это и захожусь новыми рыданиями, потому что на самом деле я ничего плохого Илье не желаю. Ну, может, только совсем чуть-чуть, чтобы он прочувствовал мою боль.

Наконец мне удается устроить ногу на диване так, чтобы болезненная пульсация немного стихла. Еще немного посижу и буду ползти к двери. А потом тарабанить в нее и кричать о том, что я вывихнула ногу. Пусть везут меня к врачу. А там, может быть, мне удастся свалить от Громова и спасти сестру. Потому что на Илью, судя по всему, надежды нет.

Но когда я уже собираюсь сползти с дивана и готовлюсь пережить новую порцию адской боли, пока буду добираться до двери, слышу с той стороны грохот. Звуки кажутся приглушенные, но ощущение такое, будто кто-то пытается не открыть, а выломать дверь.

Подбираюсь и сажусь выше на диване. Широко распахнутыми глазами смотрю на пустую лестницу. Жду, что сюда придет Илья или его безопасник Руслан, чтобы забрать меня из подвала.

Замираю, слыша на ступеньках грохот ботинок, а потом в ужасе ахаю, когда вижу, что у подножия лестницы останавливается огромный мужик в черной военной форме, с балаклавой на голове и автоматом в руке.

– Она здесь, – произносит в рацию, висящую на плече.

– Забирай, – отзывается скрипучий голос с той стороны, и боец шагает ко мне.

– Погоди! – выкрикиваю, когда он уже тянет ко мне руки. – У меня нога! Я подвернула! Или сломала.

– Блядь, – выдает, а потом вешает на себя автомат. Перекидывает его на спину и поднимает меня на руки.

– Это Илья сказал меня забрать? – спрашиваю, когда боец быстро поднимается по лестнице, будто я совсем ничего не вешу. – Почему сам не пришел? Отвезите меня к врачу. Или пригласите личного врача Громовых. Что-то не так с ногой. Ай! – вскрикиваю, когда бойцу не удается аккуратно пронести меня через дверной проем, и я задеваю его своей больной лодыжкой. – Аккуратнее!

– Неси в машину, – командует один из громил Громова. Я его узнала. Он был в кабинете, когда мы с Ильей шли в подвал.

– А где Илья? – спрашиваю этого, который мне знаком.

Второй уносит меня из кабинета, но я успеваю выхватить взглядом скривившееся лицо верзилы Громова. Хмурюсь. Они не должны так кривиться при упоминании имени своего хозяина.

– Куда ты меня несешь? – спрашиваю бойца, глядя на то, как по дому снует еще парочка, одетых в такую же темную форму. – Где Илья?

– Заткнись, – отзывается он.

– Эй! Не надо так со мной разговаривать! Ну-ка живо поставил меня на ноги! Громов тебе…

– Закрой пасть, я сказал! – рявкает он так, что я и правда замолкаю. Но скорее от неожиданности и возмущения, чем от страха. – Еще раз заговоришь, засуну кляп в рот и вырублю! Забирай!

Меня подхватывает другой боец и усаживает в джип с тонированными стеклами. Но прежде, чем моя попка касается сиденья, я вижу на газоне два трупа.

Вскрикиваю, в ужасе пялясь на огромных мужиков, которые стопроцентно относятся к охране Громова. Относились…

– Кто вы такие?! Вы же не Громовские, – выдаю сипло.

– Точно нет, – качает головой верзила и, не совсем ласково засунув меня в машину, захлопывает дверцу.

Я хватаюсь за больную ногу чуть ниже колена и стону от боли, всеми фибрами ощущая бешеную болезненную пульсацию. Только не могу различить, какая сильнее – в грудной клетке или в ноге.

Внезапно осознав, что если охрана Ильи мертва, то и он сам мог отправиться на тот свет, начинаю метаться по пустой машине в попытке рассмотреть в полумраке пустой двор.

Выдыхаю только тогда, когда понимаю, что трупов всего два, и Ильи среди них нет.

Через несколько минут бойцы выбегают из дома и рассаживаются по машинам. Удивительно, но рядом со мной никто не садится, только впереди. Они снова блокируют двери. Да, я проверяла, открыты ли они, когда бросалась из стороны в сторону в поисках тела Ильи.

Тачки срываются с места и, вылетев со двора, быстро выезжают на трассу.

Я жадно слежу за дорогой. Запоминаю, куда направляемся.

Я уже догадываюсь, к кому меня везут, и это первый раз, когда мне не завязали глаза. Забыли, наверное. Очень хочется в это верить. Потому что второй вариант причины, который приходит мне в голову, заставляет мое сердце сбиваться с ритма, а вены покрываться коркой льда.

Если они не завязали мне глаза, значит, уверены в том, что я больше не окажусь на этой дороге. Теоретически я больше ни на какой дороге не окажусь, потому что в конечном пункте маршрута меня просто-напросто убьют.

Я начинаю метаться взглядом по салону тачки. Может, есть какой-то шанс выжить? Не доехать до этого места?

Черт, как же мне не хватает навыков Громова! Тот умеет стрелять, драться и пользоваться холодным оружием. А я – только верещать и, судя по всему, воровать ворованное.

– Черт, рация барахлит, – бубнит тот, что сидит на пассажирском сиденье. – Ворон сказал сообщить, когда выедем на трассу.

– Позвони по телефону, – советует водитель.

– Нельзя. Босс запретил. Общение только по своему каналу.

Внезапно я замечаю торчащий из кобуры ствол. Она не закрыта. Просто пристегнута к боку водителя. Быстро вспоминаю уроки Ильи. Затвор, курок, магазин… Все знания об огнестрельном оружии путаются в голове. Несмотря на то, что я так точно выстрелила и попала в Родимского, сейчас сомневаюсь, что справлюсь так же хорошо.

Все усложняется еще тем, что громил двое, и мы несемся по трассе, набирая скорость.

Как только эта мысль мелькает в голове, машина замедляется и съезжает с трассы на проселочную дорогу.

Ну все! Сейчас или никогда! Потом такой возможности может не быть.

Не оставляя себе шанса на дальнейшие раздумья, выхватываю пистолет из кобуры.

Марта

Когда оружие оказывается у меня, все вложенные Ильей знания быстро пролетают в голове и раскладываются по нужным полочкам. Передернуть затвор и выстрелить.

Не угрожать, это бессмысленно. Еще до того, как я произнесу первое слово, меня скрутят и вырубят. А у меня нет такой роскоши – растягивать удовольствие.

Так что я дергаю затвор и стреляю. Сначала в водителя. Не знаю, куда попадаю, но машина начинает идти юзом, и мы слетаем в кювет.

Меня бросает по салону, будто я попала в блендер. Слава богу, без ножей. Зато с двумя громилами. Один из них пытается выхватить пистолет, но я уворачиваюсь. Тогда он дергает рукой, и через секунду я понимаю, что он рассек мне руку ножом.

Вскрикнув, делаю еще пару выстрелов. Машина заваливается на бок, и я кубарем лечу в дверь. Больно ударюсь боком о ручку и сдавленно охаю.

Громила с пассажирского летит на своего подельника и придавливает его к ручке двери. Внезапно все затихает.

Рация шипит, и оттуда доносится голос:

– Бык, че там у тебя? Прием!  Бык, отвечай! Вы где?

Водитель тихо стонет под огромной тушей своего подельника, а я понимаю, что мне пора выбираться и бежать. Правда, куда и как, учитывая порез на руке и подвернутую лодыжку, пока непонятно.

Но инстинкты орут, что если сейчас не свалю, дальше будет какой-то треш.

Со стоном подгибаю здоровую ногу и пытаюсь встать на нее. Не держит. Вторая адски пульсирует, потому что во время падения я ее опять растревожила. Рука с порезом слабеет. Я чувствую, как горячая жидкость стекает по ней и заливает пальцы. Слишком много крови, но перевязывать сейчас нет ни времени, ни возможности.

Смотрю на правую дверцу. Как, черт побери, добраться туда и открыть ее? Одно дело просто потянуть, когда машина в нормальном положении, и совсем другое – толкнуть вверх, как люк.

Чувствую, что начинаю слабеть, а кровь реально залила уже всю руку.

– Черт, – шиплю и бросаю под ноги пистолет.

Наконец мне удается встать на дрожащую здоровую ногу. Тянусь к дверце, но она слишком высоко. Осмотревшись, стискиваю зубы и ставлю больную ногу на ручку. Вскрикиваю, но переношу на нее весь свой вес. Меня начинает трясти сильнее. Адская боль ощущается, кажется, даже в бедре. Резонирует по всей ноге вверх, заставляя шататься.

Здоровую ногу ставлю на торец водительского сиденья и, подтянувшись, хватаюсь за ручку двери наверху. Даю себе пару секунд, чтобы отдышаться.

Теперь я близко к двери, и есть шанс, что мне даже удастся каким-то чудом ее вытолкать и выбраться наружу.

В этот момент с конкретным опозданием срабатывают подушки безопасности. Водитель опять стонет.

– Разблокируй двери! – рявкаю на него. – Иначе опять выстрелю, только на этот раз в голову!

Блефую, да. Но откуда ему это знать?

– Я не дотянусь, – стонет он.

– А ты попробуй, иначе не выберешься отсюда!

Дергаю ручку, а потом слышу какое-то кряхтенье и щелчок. Еще раз тяну на себя рычажок, слышу новый щелчок. Толкаю дверь, но она не сдвигается ни на миллиметр! Мне не хватает сил и роста, чтобы упереться ногами в кресло и толкнуть тяжелую дверь.

Больная нога болтается в воздухе и дергается от боли, а я поднимаюсь на цыпочки на второй и изо всех сил стараюсь сдвинуть дверь хоть на сантиметр.

Внезапно темноту салона освещает свет фар приближающейся машины. Я на пару мгновений замираю, а потом понимаю, что это мой шанс.

Начинаю колотить по заднему стеклу.

– Эй! Помогите! – кричу так громко, что у самой закладывает уши. – Помогите! Стойте!

Фары приближаются, и я начинаю кричать громче и изо всех сил долбить в стекло.

– Помогите! Тормози же ты! Эй! Спасите! Вытащите меня отсюда! Прошу вас, тормозите! Сука! – рявкаю в сердцах, когда машина пролетает мимо.

Я не уверена даже в том, что водитель заметил нас в кювете. Джип, в котором мы заперты, черный, на улице уже темно, а тот промчал на такой скорости, что я едва успела заметить цвет машины.

– Черт! Черт! Черт! – выкрикиваю и продолжаю лупить по стеклу.

С переднего сиденья опять раздается стон. Я кривлюсь и понимаю, что рано или поздно водитель может вылезти из-под своего друга. И если у него сил побольше моих, мне конец. Этому верзиле будет достаточно приложить меня головой о заднее стекло, и мне крышка.

С двойным рвением встаю на цыпочки на подголовнике сиденья и вкладываю все имеющиеся силы, чтобы толкнуть дверцу наружу. Из меня вырываются всхлипы и ругательства, потому что та практически не поддается.

Неужели мне придется остаться тут с этими двумя уродами, пока кто-нибудь не заметит нас и не вытащит из этой консервной банки?

Опускаю руки и держусь за сидушку, пока перевожу дух. Надо как-то собраться и попробовать еще. А, может, просто взять пистолет и стрельнуть в заднее стекло? Точно! Это мысль! Как же я раньше не догадалась?

Спускаюсь вниз. Вскрикиваю, когда приходится опять встать на больную ногу. Рука уже вся залита кровью, и я даже перестала париться на этот счет. Единственное, что беспокоит, – это то, как начали неметь кончики пальцев. А еще меня начинает пробивать озноб, но я изо всех сил стараюсь его игнорировать. Стоит только зациклиться на этой мысли, как начнется паника. А она худший советчик в экстремальных ситуациях.

Шарю рукой по дверце внизу, пока не нащупываю пистолет.

– Бык, твою мать! – опять раздается шипение рации в тишине салона. – Отвечай! Ты где?

– Мы… – стонет водитель.

– Повтори!

Я в ужасе замираю, понимая, что водитель дотянулся до рации и уже отвечает. За какие-то считанные минуты здесь будет целый отряд таких же уродов. А я даже убежать не могу.

Хватаю дрожащими руками пистолет. Сжимаю двумя, прицеливаюсь в стекло и, зажмурившись, делаю выстрел. Ничего не происходит. Распахнув глаза, смотрю на небольшую дырку в стекле и трещины.

– Сука, – шипит водитель.

– Что там у вас происходит? – спрашивает скрипучий голос из рации.

– Она выстрелила в стекло.

Вскакиваю на спинку сиденья, в очередной раз вскрикнув от боли в ноге, а потом хватаюсь за дуло пистолета, а рукояткой начинаю долбить в стекло. Наконец оно начинает крошиться, и я берусь за дело с двойным энтузиазмом. Свобода близко! Близко, черт побери!

Когда дыра становится достаточно большой, чтобы можно было выбраться, переношу вес на больную ногу, а здоровую просовываю в дыру. Опираюсь на край и дергаюсь вперед, чтобы выскочить из машины, но из меня вырывается душераздирающий вопль.

Водитель хватает меня за больную ногу и резко дергает назад. Я заваливаюсь прямо на громилу, который лежит на водителе.

– Пусти, тварь! – выкрикиваю.

Не знаю, как ему это удается, но он выворачивает свою руку и хватает меня за горло, сжимая его локтевым захватом. Я царапаюсь и бьюсь, пытаясь вырваться.

– Ты никуда не пойдешь, – хрипит он. Опускаю голову и пытаюсь укусить, но мне не дотянуться.

Все тело уже вибрирует от озноба и боли. Сил все меньше, а сознание все сильнее затуманивается. Если я прямо сейчас не выберусь из машины, рискую остаться здесь навсегда. Еще потеряю немного крови, – и я труп.

– Пусти, – хриплю.

Бью его по руке, царапаю, но с каждым разом слабею все сильнее.

Чувствую, как из второй руки выпадает пистолет, а перед глазами начинает темнеть.

Краем сознания отмечаю, какая же я дура. В руке была пушка, и я могла выстрелить в этого кабана. Но вместо этого сражалась чисто по-женски – ногтями и ударами ладошкой. А ему с его толстой шкурой мои метания ни о чем просто.

Вырубаюсь. Все. Сражаться уже нет сил. Да их нет даже на то, чтобы держать глаза открытыми.

Долго плаваю в темноте. А потом слышу выстрелы и вздрагиваю.

– Блядь, – это голос водителя.

Опять отключаюсь.

В следующий раз прихожу в себя от писка приборов. В нос ударяет запах антисептиков, а уши раздражает женский голос.

– Оля, проверяй показатели каждые полчаса. Чуть позже можно будет реже. Но пока надо следить за состоянием.

– Хорошо, Вера Антоновна, – отзывается второй женский голос, а потом я слышу скрипучие шаги. Как будто кто-то идет в кроссовках по линолеуму.

Опять выключаюсь.

Глаза печет, и я медленно моргаю, пытаясь поднять веки.

– Добрый день, – слышу тот же женский голос, что и в прошлый раз. – Ну вот. Хорошо. Открывайте глаза, Марта.

Моргаю и распахиваю глаза, а потом быстро закрываю. Слишком светло.

– Давайте еще разок, – произносит женщина.

Стараюсь, и наконец мои глаза медленно открываются. Комната плывет в каком-то плотном тумане. Мне удается вырвать из него фигуру невысокой худощавой женщины. Фокусируюсь на черной оправе ее узких очков.

Постепенно и окружающая обстановка перестает быть размытой. Обретает четкость, и я чувствую, как мир перестает шататься.

– Как вы себя чувствуете? – спрашивает эта женщина. Я ожидаю увидеть на ней белый халат, но на ней черный костюм с логотипом какой-то клиники.

Разлепляю склеенные губы и морщусь. Они пересохли, и я этим движением как будто оторвала кусочки кожи.

– Не так быстро, – произносит женщина. – Оля, воды.

Мне протягивают стакан, вставляют в рот трубочку, и я делаю несколько глотков. Горло сорвано, как будто я несколько часов кричала.

В голове тут же вспышками возникают воспоминания. Сердце разгоняется, а я в ужасе мечусь взглядом по сторонам, убеждаясь, что выбралась из той машины.

Я кричала, точно. Когда сражалась с водителем, пытавшимся меня задушить.

– Ну как дела? – спрашивает мужской голос, и я вздрагиваю. Поворачиваю голову, боясь увидеть у двери Мономаха или его помощника. Но там стоит…

– Саша? – выдыхаю хрипло.

Никогда еще не была так рада видеть двоюродного брата Ильи.

– Привет, амазонка, – подмигивает он. – Как дела, Вера?

– Состояние стабилизировали, руку зашили, нога в гипсе.

– Заставила ты нас поволноваться, – усмехается Громов. – Вера, когда можно будет забирать?

– Вы торопитесь, Александр Денисович, – хмыкает женщина в черной форме. – Она только пришла в себя. Я даже еще не получила ответ, как она себя чувствует.

– А как ты себя чувствуешь, Марта? – спрашивает Саша.

– Паршиво, – выдавливаю из себя.

– Что болит? – уточняет женщина, которая, я так понимаю, мой лечащий врач.

Описываю все свои ощущения. Она кивает.

– С кровати не вставать. Обед вам подадут чуть позже. Как только Александр Денисович уйдет, осмотрим вас и будем принимать дальнейшие решения. Оставлю вас пока одних.

– Спасибо, – говорит Саша, когда врач проходит мимо него.

– Ага, – отзывается она.

А я на секунду ловлю взглядом его жест. Как он цепляет ее пальцы своими, на мгновение сжимает и отпускает. Не просто врач, получается?

– Ну что, воинственная ты наша? – бодро спрашивает Саша и, подкатив стульчик на колесах, садится возле моей койки. Склоняет голову набок и в особенной Громовской манере приподнимает вопросительно бровь. – Как тебе удалось завалить того мудака?

– Какого? – спрашиваю тихо.

– Одного из людей Мономаха. В живых остался только водитель.

– Он душил меня.

– Который из них?

– Водитель.

– Ну, всю не задушил, – хмыкает Саша. – Илья со своими вовремя подоспели. Правда, люди Мономаха тоже приехали.

– И что было дальше? – спрашиваю, стараясь игнорировать вновь разогнавшееся сердце.

– Перестрелка, – обыденным тоном отвечает Саша. – Безопасник Илюхи ранен, пара человек Мономаха мертвы. Илью взяли в плен.

– О, господи, – выдыхаю в ужасе. – Он у Мономаха?

Саша внезапно становится серьезным.

– Да, – кивает.

– Ты так разговаривал… я подумала, что все уже закончилось, и Илья в порядке.

– Все только началось, девочка, – спокойно говорит он. – Я пришел спросить, на что ты готова, чтобы забрать Илью оттуда?

– На все, – отзываюсь без секунды раздумий.

– Мономах хочет тебя. В смысле, он готов обменять Илью на тебя. Мой брат сопротивляется, но я считаю, что этот обмен надо совершить. Илюха ничего не сможет сделать, сидя взаперти в доме Мономаха. А на свободе у него больше возможностей.

– Он не сможет ничего сделать даже на свободе, – качаю головой. – Мономах слишком силен.

– А в тебе слишком мало веры в моего брата, – отзывается Саша. – Но я с тобой согласен. Мономах силен. Только вот Громовы изворотливее. Так что мы и Илью вызволим, и тебя в обиду не дадим. Но мне нужна твоя помощь. Готова слушать?

– Я сделаю что угодно ради Ильи.

– Ты посмотри, какая жертвенность, – хмыкает Громов, а потом продолжает уже серьезнее: – Слушай внимательно.

– Куда это вы собрались? – слышу из-за Сашиной спины голос моего врача.

Он оборачивается, крепко прижимая меня к себе. Вера Антоновна, словно фурия, несется по коридору больницы.

– Совсем чуток не успели, – хмыкает Саша. – Вера, тормози. Ты же помнишь, у девочки повреждения.

– Я-то помню! – восклицает мой доктор, остановившись в метре от нас. – А ты? Куда ты ее тащишь?

– У нас дело.

– Какое еще дело?! Ты не понимаешь, что девочка серьезно травмирована?!

– Ну, положим, не настолько серьезно. Из того, что я понял, только нога и рука.

– Саша! Александр Денисович! – переходит на официальный тон.

– Вера Антоновна, – отзывается он спокойно, а потом становится серьезным и понижает голос: – Вер, нам правда надо свалить. Если все будет хорошо, то уже вечером я верну твою пациентку.

– Марта, скажите ему! – возмущается она.

– Простите, нам на самом деле надо уйти, – отзываюсь с виноватой улыбкой.

– Она под моей ответственностью, – шипит врач.

– Я компенсирую, – говорит Саша и, внезапно подмигнув, снова разворачивается на выход.

– Ненавижу Громовых, – еле слышно говорит Вера Антоновна, а Саша выносит меня через открытую охранником дверь.

Сначала мы едем домой к Илье. Здесь просто сумасшествие. Куча людей, машин, суета. Мне даже не удается уловить, кто и что делает. Такое ощущение, что люди просто хаотично мечутся по двору и дому. Кто-то вооружен до зубов, кто-то в простых шортах и футболке.

– Что происходит? – спрашиваю тихо, а Саша заносит меня в кабинет Ильи.

– А вот и наша приманка.

– Приманка? – спрашиваю и перевожу взгляд на сидящих в кабинете людей.

– Илюха нас прикончит, – сдавленно хихикает двоюродная сестра мужчин, Ольга. Первоклассный юрист и та еще стерва.

– Пусть начнет с Сани, это его идея, – отзывается еще один двоюродный брат, Алексей. – Гордей, с сигаретой на балкон, – командует самому младшему из Громовых. Тот нехотя поднимается с дивана вместе с ноутбуком и, подкурив зажатую в зубах сигарету, скрывается на балконе.

– Так, все помнят Марту.

– Привет, – здоровается Алексей.

– Ага, – даже не думая скрывать  недовольство, отзывается Ольга. – В общем так, если вломиться просто так, с правовой точки зрения вы нарушите неприкосновенность частного жилья.

– А с другой – нам на это пофиг, – отзывается Алексей.

– Только вот можно найти законный способ вломиться. У Мономаха дома предположительно хранятся украденные сокровища.

– Ну так корона же, – подсказывает Саша, устраивая меня в удобном кожаном кресле. Я ахаю, когда больная лодыжка соприкасается с полом. Громов бросает на меня вопросительный взгляд, а я киваю, мол, все нормально.

– Корону светить нельзя, – говорю я.

– Это еще почему? – спрашивает Ольга.

– Это заказ Ильи. Если он засветит, подставит и своего покупателя.

– Долбаные интриги, – цедит сестра Громовых и делает глоток чего-то из большой чашки. – Короче, если незаконно, то я вам тут не нужна. А если законно, то можно быстро организовать ордер на обыск. Лимонов мне должен.

– Оль, – обращается к ней Саша, – нам надо вытащить Илью и не оставить там Марту, вот и все.

– Тогда единственное, что я могу для вас сделать, – это взять попкорн и наблюдать со стороны.

– И вытащить нас, если встрянем, – напоминает Алексей.

– Есть! – раздается с балкона, и Гордей появляется в комнате. Ставит ноутбук на стол Ильи так, чтобы все видели, и увеличивает на экране схему дома.

Он долго водит пальцем по экрану, показывая все камеры и точки систем безопасности. Все внимательно слушают, и только Оля сверлит меня взглядом.

– Что? – спрашиваю одними губами.

Она подходит ближе. Передвигается царственной походкой. Как будто балериной была не ее мать, а она.

Ольга садится на соседнее кресло и сверлит меня внимательным взглядом.

– И откуда ты опять нарисовалась? – спрашивает тихо.

– Ты хочешь мне что-то сказать?

– Я бы хотела отдать тебя этому Мономаху, чтобы вызволить брата. И дело с концом.

– Оля! – рявкает на нее Саша.

Я даже вздрагиваю от его резкого тона. Но Громова спокойно поворачивает свою лебединую шею и переводит взгляд на старшего брата.

– Что “Оля”? Мы тут просто щебечем по-девичьи.

– Так, готовы системы безопасности, – говорит Алексей, быстро щелкая клавишами своего ноутбука. – Камеры отключу, как только парни будут на месте.

– Ну что ж, шоу начинается, – оскаливается Саша, и я только сейчас вижу, что за своей бравадой он прячет напряжение и волнение за брата.

Я на мгновение прикрываю глаза, сожалея, что у Ильи проблемы опять из-за меня.

– Марта, ты все помнишь? – спрашивает Саша, присаживаясь на корточки. Я киваю. – Мы привозим, торгуемся, обмениваемся, а потом ты тихо спокойно ждешь, пока Илья не придет за тобой.

– Хорошо, – отвечаю пересохшими губами. – У меня только одна просьба. Скажи Илье, что я его люблю. Ну, если ничего не выйдет. Если меня уже будет не спасти. Ладно?

– Марта… – качает он головой, но я хватаю здоровой рукой его запястье с дорогущими часами.

– Пообещай. Просто скажи, что люблю. И все.

– Ладно, – отвечает сдержанно и сжимает челюсти. Потом поднимается и застегивает пуговицу пиджака. – Ну что? Погнали!

Все Громовы остались дома. Саше нельзя светиться, Алексей с Гордеем помогают удаленно, а Ольга… просто переживает за брата.

Я еду в тонированном джипе в сопровождении еще трех таких же. По словам Саши, остальная армия Ильи притаилась где-то неподалеку от дома Мономаха. Это должно успокаивать, но меня сейчас не успокаивает вообще ничего. Нервы как натянутые канаты. Они звенят и трещат, как будто сейчас лопнут. Сердце таранит ребра, а дыхание то и дело сбивается.

Машины останавливаются перед воротами. Из калитки выходит охранник с автоматом наперевес и разговаривает с главным безопасником Ильи. Потом охранник скрывается за воротами, а мы принимаемся ждать. Как же это все мучительно! Я понимаю, что прошло не больше десяти минут, но по ощущениям целая вечность.

Наконец охранник выходит, перекидывается парой слов с безопасником Ильи, и тот подходит к машине, в которой сижу я.

Распахивает заднюю дверцу.

– Марта, выходите.

Вытаскивает меня из машины и аккуратно ставит на землю, потом вынимает из кобуры пистолет и кладет его на сиденье. Снова берет меня на руки и несет в калитку. Чем ближе мы к дому Мономаха, тем сильнее меня затапливает паника. Такое ощущение, будто я уже никогда не выйду за пределы этих ворот.

– Я должен видеть, что он жив! – выкрикивает Руслан и ставит меня на землю.

Калитка за нашими спинами с негромким лязгом закрывается, и я вздрагиваю от этого звука. Бросаю туда взгляд и вижу, что впустивший нас охранник встал перед калиткой и положил руки на автомат.

По спине стекает струйка холодного пота, а я изо всех сил пытаюсь сдержать дрожь в теле.

– Я и не спорю, – говорит безопасник от крыльца.

– Это не дом Мономаха, – тихо говорю Руслану. Он мечет в меня озадаченный взгляд. – Он за этим домиком. В этом – зал для приемов и галерея. А настоящий особняк, в котором живет Мономах, дальше.

Не знаю, насколько важна для Руслана эта информация, учитывая, что они все вдоль и поперек изучили территорию Мономаха. Он коротко кивает, и мы поворачиваемся лицом к дому.

На крыльцо выходит Илья в сопровождении трех охранников. Целый и невредимый. Он передвигается вальяжно и выглядит совершенно спокойным. Ровно до того момента, как его взгляд цепляется за меня.

– Какого хрена она тут делает? – спрашивает он.

– Я говорил тебе, что во всем ищу свою выгоду, – самодовольно заявляет Мономах, появляясь на улице следом за Ильей. – Мне выгодно заполучить твою бывшую, Илья. Она мне кое-что должна.

– Что например? – спрашиваю, прищурившись.

– Закрыть рот, – с хищным оскалом отвечает Мономах. – Желательно навсегда.

В этот момент Илья делает рывок вправо, хватает охранника за руку, в который тот держит пистолет. Молниеносно подносит эту руку к подбородку охранника и стреляет, вынося тому мозги. Я вскрикиваю и отворачиваюсь, но всего на мгновение, потому что не могу не смотреть туда.

Еще до того, как остальные громилы Мономаха успевают среагировать, Илья хватает хозяина дома за шею и приставляет к его виску пистолет. Я ахаю, и мои глаза становятся просто огромными.

Илья

– Как Марта? – спрашиваю врача, встречая ее в коридоре.

– Стабильна. Уже проснулась.

– Подтвердился перелом?

– Нет. Только вывих.

– А что с рукой?

– Швы разошлись, но мы повторно заштопали. Передай своему брату, что я больше никогда не подпущу его к своим пациентам, – недовольно кривится Вера, а я с улыбкой киваю.

– Можно к ней?

– Да, заходи.

– Вера, – останавливаю ее, когда она хочет уже обойти меня. – А что с сестрой?

– Там чуть сложнее, – вздыхает она. – Но не по моей части. По моей только пара ссадин. Но девочка сильно напугана. Дергается от каждого звука. Ей бы хорошего психотерапевта. Или даже психиатра.

– Есть такой на примете?

– Скину тебе контакты.

Сжимаю ее руку в знак благодарности.

– Спасибо.

– Ага. Иди к Марте. У тебя есть полчаса. Ей нужно отдыхать.

Перед дверью в палату бывшей останавливаюсь и провожу рукой по лицу.

Последние сутки вымотали. Я специально сделал так, чтобы оказаться у Мономаха. Мне надо было понять, где он хранит корону. По возможности вычислить, куда он спрятал сестру Марты.

Я прекрасно знал, что дом Мономаха окружен моими людьми. И был уверен, что со мной этот мудак ничего не сделает. Побоится, потому что никто во всей стране не захочет связываться с кланом Громовых.

Конечно, меня в его доме приняли как дорогого гостя. Мономах пытался уговорить меня остановить расследование. Предлагал заплатить, чтобы я перестал искать корону. Даже согласился отдать Карину в качестве бонуса.

Но наши переговоры засторопились, когда я предложил ему оставить в покое Марту.

– Илья, она… как бы вам сказать… должна мне. Марта слишком много раз перешла мне дорогу. И теперь будет выполнять только мои приказы.

– Уверен, вы в курсе, что Марта для меня не просто знакомая, – сказал я, глядя с прищуром на Мономаха.

Он погладил свою длинную ухоженную бороду в стиле городского дровосека. Улыбнулся и коротко покачал головой.

– Я в курсе всего. Так же, как и вы. И Марта – единственное, в чем я не готов уступить. И не стану этого делать по понятным причинам.

С того самого момента я начал усиленно думать, как рыбку съесть и косточкой не подавиться. Теперь передо мной стояла задача не только вернуть корону моему клиенту, но по дороге еще вызволить Марту и ее сестру из лап Мономаха. При этом самому желательно остаться целым.

Чего я не ожидал, так это того, что Саня притащит Марту прямо в логово Мономаха. Я собирался действовать довольно просто. Сделать вид, что соглашаюсь на его предложение. Взять бабло, Карину, корону и свалить с обещанием выдать Марту. Даже позже устроить цирк, велев своим людям якобы привезти к нему мою бывшую. А там уже действовать по ситуации. Потому что скоординировать операцию с моими бойцами не было возможности. Мой телефон был у Мономаха.

А когда увидел Марту во дворе, понял, что весь мой план полетел к чертям, и придется выдумывать на ходу.

Импровизация привела к перестрелке. Даже меня немного задело. К счастью, надетая на мне куртка была из кевларовой ткани. Руслан настоял на ней, когда мы ехали забирать Марту у похитителей. И она спасла мое плечо. Пуля в него влетела, но не прошила насквозь и застряла неглубоко, так что ее с легкостью вытащили, а меня зашили.

Только вот Марта при этом неслабо пострадала. А еще я так и не выяснил, где все же Мономах хранит корону.

Зато нам удалось найти Карину. Для этого Гордею пришлось перелопачивать тонны информации в ноутбуке и телефоне Мономаха, а потом моим бойцам устраивать еще одно кровавое побоище, чтобы вызволить девочку.

Теперь люди Руслана проверяют все имущество Мономаха в поисках украденного сокровища.

А мне предстоит решить, что дальше делать с Мартой.

И со своими чувствами к ней.

До сих пор не понимаю, как можно одновременно ненавидеть и любить. Испытывать отвращение и притяжение.

Марта как будто специально закидывает мои чувства к ней в блендер и перебивает их на максимальной скорости. Поэтому я и не могу отделить одно от другого. Сейчас мне хочется запереть ее у себя дома и укрыть в своей постели от целого мира. И в то же время прогнать опять из своей жизни. Потому что я все еще не верю ей. И не могу утверждать, что она снова не предаст, когда ее интересы или интересы ее сестры встанут на кон.

Тихо открываю дверь палаты и захожу, закрывая за собой. Поворачиваю голову и, нахмурившись, смотрю на пустую койку. Кручу головой по сторонам, но Марты нигде нет. Тороплюсь в ванную, распахиваю дверь, но там тоже пусто.

Тогда я вылетаю из палаты и несусь по коридору, пока не натыкаюсь на медсестру.

– Марта Дементьева, – рявкаю на испуганную тетку. – Семнадцатая палата. Где она?!

– Я понятия не имею, – отвечает и пятится от меня, а я наступаю.

– Как это – не имеете?! У вас пропал пациент, а вы не знаете?!

– Что вы на меня кричите? – спрашивает и отходит все дальше.

– Я эту больницу с ног на голову переверну! Найдите мне Дементьеву! Немедленно!

Рявкаю так, что распахивается дверь ординаторской, и оттуда вылетает Вера.

– Что случилось? – спрашивает она, поправляя криво висящий на груди бейджик. – Раиса Валерьевна, идите, – подталкивает медсестру свалить.

Я задыхаюсь от ярости и, честно сказать, страха, что с Мартой могло что-то случиться. Грудная клетка ходит ходуном, а ноздри раздуваются, выдавая мое состояние.

– Марта, – рычу. – Вера, ее нет в палате.

– Илья, – слышу слабый голос за спиной и резко оборачиваюсь.

Марта стоит возле открытой двери одной из палат. Как только наши взгляды сталкиваются, ее лицо становится еще белее, и она оседает на пол.

Илья

– Три дня назад выписала обеих, – говорит Вера по телефону. – Карину отправила к психиатру. Истощения уже нет, аппетит наладили. Но мне кажется, она в депрессии.

– А Марта? – спрашиваю, нетерпеливо дергая ногой, и затягиваюсь горьким дымом.

– Она уже как дня четыре была в норме. Но осталась в больнице, пока не выписали сестру.

– Ясно, – отзываюсь. – Спасибо. С меня причитается.

– Не говори глупостей, – устало вздыхает Вера. – Это моя работа.

Прощаюсь с врачом и, положив телефон на стеклянный столик, смотрю, как между деревьями пробиваются последние лучи закатного солнца.

С того дня, как спас Марту, больше не приходил к ней в больницу.

Я наконец принял решение. Как бы сильно я ни любил эту женщину, не смогу на сто процентов ей доверять. А, значит, наша совместная жизнь будет испорчена моими подозрениями и ее чувством вины.

– Илья Матвеевич, – из кабинета раздается голос моей экономки Людмилы.

– Заходи.

– Там к вам пришли.

– Кто? – спрашиваю, а у самого мотор начинает шкалить. Необъективная часть меня ждет, что это Марта.

– Александр Денисович.

– Ясно, – выдыхаю и тру лицо. – Пусть войдет.

– Я уже вошел, – в ту же секунду слышу голос брата. – Пока тебе доложат, пока ты позволишь, мне уже придет время спать, – смеется Саня, выходя на балкон. – Здорова.

Мы с братом пожимаем друг другу руки, и он садится в кресло напротив.

– Куча окурков, сиротливая бутылка скотча, один стакан, – оценивает он обстановку на столике. – Набор разочарованного в жизни мужика, который вот-вот сопьется.

– Что за херню ты несешь? – хмыкаю.

– А что? – отзывается Саня и наливает в мой стакан виски. Поднимает его и, отсалютовав, выпивает залпом. – Так все и выглядит. Корону нашел?

– Нашел, – киваю.

– И где была?

– В подвале его дома.

– Банально.

– Да пиздец. Все его крысятники прошерстили. А он тупо замуровал ее в стену в своем доме.

– Нахрена воровать ценность, на которую ты даже сам не можешь полюбоваться?

– Жажда обладания. Сама мысль о том, что вещица была у него, грела душу.

Саша неопределенно хмыкает.

– Ну, главное, что нашли. Отдал заказчику?

– Ага. И зарекся от таких дел. Одного раза мне хватило.

– Там Князев намекнул на то, что ты будешь его представителем в переговорах с нашей корпой.

– Пусть закатает губу. Я в любых переговорах, в первую очередь, представляю корпу.

Саня усмехается. Наверняка доволен тем, что я отшил его главного конкурента на выборах, и не дам ему наебать Громовых, чтобы расширить свой бизнес.

– Может, в клубешник? Пацаны собираются.

– Какие? Наши?

– Ага. Леха сказал, там сегодня какой-то диджей крутой приезжает. Олег тоже будет играть.

Олег – это наш брат. Родной для Сани, двоюродный для меня. И он тоже крутой диджей. Раньше постоянно играл в нашем семейном клубе, а теперь мотается по миру. Но, судя по всему, Артему – еще одному нашему брату – удалось заманить Олега в родной город.

– Может, про него и говорил Леха? – усмехаюсь.

Сначала кривлюсь, потому что никуда не хочется. По крайней мере, в движняк, который всегда в нашем клубе. Но Саша замечает мою кислую мину и качает головой.

– Нихрена подобного, брат. Давай, душ, одежда и погнали. Хватит киснуть. В конце концов, это последние недели моего отвязного веселья. Потом только подпольные развлечения. Когда я выиграю выборы, за мной будут следить. А я до этого момента планирую еще покуролесить. Так что собирайся.

Он наливает себе еще порцию вискаря, закуривает и медленно цедит напиток, глядя перед собой.

– Кайфово тут у тебя, – вздыхает. – Тише, чем у бабушки с дедом и у родителей. Буду приезжать к тебе погостить.

– И тихо быть перестанет, – бросаю в ответ и под смех брата иду в душ.

В клубе битком, но нас это не парит. Мы сразу берем по стакану вискарика в баре и поднимаемся в випку. Там уже сидят Оля, Артем, Олег и Леха. Здороваемся, обнимаемся и падаем на просторный полукруглый диванчик.

– А Ира не придет, что ли? – спрашиваю Олю, которая больше всех дружна с еще одной нашей сестрой. – Кто нам будет мутить крутые коктейли?

– Считай, у тебя сегодня разгрузочный день, – смеется наша острая на язык сестра. – Чистый виски безо льда. А вообще она готовится к новому конкурсу. Уламывает отца замутить ей целое помещение чисто для конкурсов. Так что она за городом у родителей.

– Друзья мои! – провозглашает Саша, поднимая свой стакан выше. – А не кажется ли вам, что для Громовых мы слишком уж одиноки? Смотрите, все без пар пришли. – Обводит нашу компанию взглядом. – Это, нахрен, грустно! Нам нужны партнеры.

– Саша, тебе мало партнеров? – закатывая глаза, спрашивает Оля и качает головой. – Оставь хоть одну девушку в этом городе нетронутой.

– Эй, я из лучших побуждений! Всем нужно развлекаться!

– Здорова, банда! – выкрикивает Олег, появляясь в нашей кабинке.

Пока он со всеми здоровается, рассматриваю брата. Как рождественская елка, честное слово. Обвешан какими-то подвесками и фенечками, на голове бардак. Весь в татухах.

– Ты хоть помылся? – подкалываю его, когда обнимаю, а он ржет.

– Прикинь, – отзывается и похлопывает меня по плечу.

Я отхожу в сторону, пропуская его за наш столик, а сам непроизвольно скольжу взглядом по толпе. Уже хочу отвернуться, как цепляюсь за нечто знакомое. Подхожу к ограждению и, положив на него ладони, прищуриваюсь. Внизу за одним из столиков тусуется группа студентов. Они пританцовывают и пьют пиво. Но одна из студенток привлекает мое пристальное внимание. Она не веселится. Улыбается как будто из вежливости. И пьет нечто похожее на апельсиновый сок.

– Я сейчас вернусь! – выкрикиваю, чтобы меня услышали за нашим столиком, и спускаюсь вниз.

Прохожу мимо охраны, лавирую между людей, подбираясь к своей цели. Останавливаюсь и смотрю прямо на Карину. Парни за столиком уже ощетинились и готовы вступить в бой, когда сестра Марты переводит на меня взгляд. В нем мелькает узнавание, а потом она начинает проталкиваться мимо друзей.

Один из парней задерживает ее за руку, они перебрасываются парой слов, только тогда он пропускает ее. Но сам тоже встает из-за стола и теперь тусуется рядом, не сводя с Карины взгляда. Уголки моих губ дергаются. Я рад, что у младшей Дементьевой есть защитник.

– Здравствуйте, – говорит она, подойдя ближе. Сжимает перед собой руки.

– Привет. Хорошо выглядишь, – киваю на нее.

Карина все еще не набрала нужный вес, но, по крайней мере, уже не соперничает с больничными простынями за яркость белого цвета.

– Спасибо, – кивает и молчит. Рассматривает меня.

Ждет, чтобы я озвучил цель прихода. А я и сам не понимаю, нахрена мне все это. Сжимаю челюсти и играю желваками.

Чушь. Прекрасно я знаю, зачем пришел. Только вот считаю себя идиотом. Не успеваю и рта раскрыть, как Карина заговаривает:

– Марта тоже идет на поправку, – отзывается. – Только вот… продает свою мастерскую.

– Зачем? – хмурюсь.

– Сказала, что нужны деньги. У нее там какие-то долги. Так что с понедельника будем обе искать работу.

Скриплю зубами. Ненавижу, когда женщина, которую я… к которой я неровно дышу… нуждается. Это неправильно. При моих возможностях я мог бы обеспечить ей безбедное существование, а она вынуждена продавать дело, которым дышит.

– Ясно, – отзываюсь сухо. – Я пойду.

– Передать ей, что вы подходили?

Коротко качаю головой, а потом разворачиваюсь и сваливаю на улицу покурить. Знаю, что могу сделать это и в випке. Но мне надо подумать. А еще написать своему помощнику и дать некоторые распоряжения. Да, почти в полночь. Да, это горит. Просто потом может стать поздно.

Марта

– Не понимаю! – психую и бросаю телефон на диван, а потом падаю на мягкую сидушку.

Откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Внутри все вибрирует от злости и замешательства.

– Что такое? – спрашивает Карина, входя в гостиную с двумя стаканами лимонада. Передает один мне, потом перекладывает мой телефон на столик и садится рядом. – Опять отказались?

– Да! – восклицаю и делаю несколько глотков из своего стакана. – И главное, я не понимаю причины. Никто не объясняет! Просто отказывают мне в покупке и все. Это же прибыльный бизнес. Беспроигрышный, Кариш! Достаточно посадить там толкового ювелира, и каждый день будут деньги. А если расширить до ломбарда, вообще можно грести лопатой!

– Тише, – произносит сестра и гладит меня по руке.

– Прости, – шепчу.

– Может, все не так плохо? Может, это знак вселенной, что тебе нужно продолжать свое дело?

Телефон вибрирует входящим сообщением, и я, схватив его, пробегаю взглядом по превью. Хмурюсь, а потом, поставив стакан на столик, разблокирую экран.

Александр: “Как продажа бизнеса? Угадай с трех раз, кто ставит тебе палки в колеса”

– Какого черта? – медленно и тихо произношу я.

– Что там? – Карина заглядывает в мой телефон. – Кто такой Александр?

– Громов. Брат Ильи.

– И на кого он намекает?

Меня осеняет догадка, и тело обдает сначала жаром, а потом холодом.

Я быстро нахожу нужный номер и жду, когда вместо гудков услышу “Алло”.

– Илья, нам нужно встретиться, – произношу, еле скрывая ярость в голосе.

– Зачем? – спрашивает Громов таким голосом, будто ему позвонили из химчистки сказать, что его баснословно дорогой костюм готов и ждет, пока его заберут.

– Это… – начинаю, но понимаю, что не могу справиться с эмоциями.

К тому же, я должна посмотреть ему в глаза, когда брошу в лицо обвинения. Ну, и я просто соскучилась, чего уж тут лукавить?

– Ну? – побуждает меня продолжать, чем злит еще сильнее.

– Это срочно и вообще очень надо! – произношу такую чушь, что сама зажмуриваюсь и кривлюсь.

А предательское сердце сжимается и тарахтит, как ненормальное, когда я жду ответ Ильи.

– Где встретимся?

– Я сейчас приеду. Ты дома?

Я же хотела взять тайм-аут, чтобы успокоиться. Но боюсь, что он может передумать и вместо личной встречи решит поговорить по телефону.

– Буду через полтора часа.

– Хорошо. До встречи, – отвечаю и быстро сбрасываю звонок.

Перевожу взгляд на сестру. Она лукаво улыбается, хоть и пытается спрятать свою улыбку за стаканом.

– Что? – спрашиваю, а у самой голос подрагивает от волнения.

– Ничего, – качает головой Кариша.

– Мне… это… надо собираться. И мне нравится твоя улыбка.

– Ага, – кивает и берет книгу со стола. Открывает на месте, где была вложена закладка, и погружается в чтение.

– Я отъеду ненадолго. Хочешь, можешь поехать со мной. Там не супер-секретная встреча, если что.

– Я побуду дома, – отвечает сестра и снова улыбается. – Почитаю.

– Ну что ж… пойду одеваться.

– Ага, – отвечает она, не поднимая взгляда от книги.

– Ладно, – выдыхаю и иду в свою спальню, чтобы принять душ и одеться.

Принять душ, да. Я же как раз пару часов назад после спортзала его принимала. Этого, конечно, оказалось мало, так что надо еще разок. Так сказать, для закрепления результата.

Я взвинчена настолько, что трясутся руки. Мне с трудом удается уложить волосы и накраситься. Пока примеряла одну из блузок, на нервах оторвала пуговицу.

Я еще никогда так не переживала перед встречей с ним. И как бы я ни списывала это на ярость за то, что влез в мои дела, волнение перевешивает, и мне даже себя не удается в этом переубедить.

– Так, ладно, – выдыхаю, встав у зеркала в полный рост. Поправляю шелковую бежевую блузку и кручусь из стороны в сторону, чтобы оценить свой внешний вид. – Прийти, выяснить, почему он не дает мне продать бизнес, запретить ему лезть в мою жизнь и свалить. А, еще поблагодарить за оплаченного на два года вперед психотерапевта для Кариши. Может, с этого лучше начать?

Наношу плотный слой темно-красной помады, и мое лицо становится очень уж выразительным. Может, помаду посветлее? Да нет уж! Я хочу красную, так что пусть смотрит!

Облизываю губы, распределяю помаду, выпячиваю уточкой и, подмигнув себе, иду на выход.

Я вся вибрирую от волнения, но ни за что не дам ему прорваться наружу. Буду держать в себе столько, сколько смогу. И плевать на суперспособности Громова читать людей. Даже если прочитает, я скажу ему, что это не волнение, а злость.

Сажусь в такси и до дома Ильи мысленно репетирую свою речь.

Сначала поблагодарить за наше с Кариной спасение и ее врача.

Отказаться от напитков.

От ужина, если предложит, – тоже.

Потом сказать, чтобы не лез в мои дела. Напомнить, что мы не вместе, и он не имеет права совать свой нос в мой бизнес!

Попрощаться и уйти.

Что может быть проще? План действий есть, а, значит, проблем возникнуть не должно.

Только вот это же я и Громов. Кипучая адская смесь. Мы когда сходимся в одной комнате, это уже проблема.

Особенно для меня, учитывая, что я до сих пор мастурбирую, представляя себе Илью. То, как он движется надо мной. Как тихо рычит во время оргазма. Как кусает мои соски, оттягивает их зубами, а потом всасывает в рот, чтобы смягчить свою грубость.

Шумно втягиваю в себя воздух, когда картинки одна горячее другой сменяют друг друга. Я даже не замечаю, как мы подъезжаем к воротам дома Ильи.

Покинув такси, здороваюсь с охранником и пересекаю двор. Останавливаюсь перед входом в дом и делаю еще один глубокий вдох. Только меня это не спасает. Все тело горит огнем.

Илья тоже не помогает. Стоит мне только занести руку, чтобы постучать, как он открывает дверь. И этот… мужчина стоит на пороге в одном полотенце на бедрах, а по точеному, идеально вылепленному торсу стекают капли воды.

– Капец, – выдаю вместо приветствия и сглатываю.

Марта

Илья окидывает меня внимательным взглядом.

Тем самым взглядом.

Все тело вспыхивает, и я чувствую, что горят даже щеки. Мне нужно сделать что-то, чтобы он не подумал, будто это смущение или возбуждение.

Хватит! Я достаточно унижалась и не стану снова пытаться пробить эту стену, только бы показать Громову, что я к нему неравнодушна. Даже прямо говорила, что все еще люблю. Он же ясно дал понять, что его это не интересует. Так что второй раз я такой ошибки не совершу.

– Ты! – восклицаю и тычу пальцем в его сторону. – Ты ставишь мне палки в колеса! Не даешь продать мой бизнес! Какого черта?

Вот. Гнев – лучший выбор. Он и меня отвлекает от будоражащих мурашек, растекающихся по всему телу от одного вида полуголого Ильи. И ему не дает раскусить мои истинные эмоции.

– Зайдешь? – спрашивает он с кривоватой ухмылкой. И она тоже, черт побери, заводит!

Господи, наступит когда-нибудь момент, когда я перестану так реагировать на Громова? Когда смогу просто смотреть на него и не думать о том, что умеют эти руки, губы и… остальные части тела. Когда его голос не будет заставлять мои внутренности вибрировать, а каждая подаренная мне улыбка не будет вынуждать лопаться внутри пузырьки восторга.

– Нет, – отвечаю на его вопрос и, качнув головой, делаю маленький шаг назад.

Я боюсь заходить в логово этого зверя. Знаю, что поплыву, и моя броня просто рухнет.

– Тогда как же мы поговорим? – спрашивает Илья, приподняв вопросительно бровь.

– Ты знал, что я еду. Мог бы и одеться. Поприличнее, – добавляю зачем-то.

– Тебя смущает мой вид?

Илья складывает руки на груди, подчеркивая каждую безупречную, идеально прорисованную мышцу.

Ну почему я так сильно схожу с ума по этому мужчине?

Почему не могу так отчаянно хотеть кого-то другого? Нормального мужика, у которого нет проблем с доверием, и которому плевать на мой бэкграунд.

Нет, мне надо было влететь на полной скорости в этого социопата с замашками аристократа.

Чертовы Громовы!

– Марта? – напоминает о своем вопросе Илья, и мои щеки вспыхивают с новой силой.

– Я просто… Гм… Просто оставь в покое мой бизнес! – хрипло восклицаю и прочищаю горло. – Ты не имеешь права вмешиваться в мои дела!

– А тебя? – спрашивает он абсолютно спокойно и делает шаг ко мне.

Пячусь и, прищурившись, смотрю на Илью.

– Что – меня?

– Тебя тоже оставить в покое?

– Ты же оставил, – отзываюсь, напоминая о том, что я уже давно ничего не слышала от него.

– Ошибаешься, – коротко бросает Илья и делает выпад.

От неожиданности я не успеваю нормально отреагировать.

Громов хватает меня за талию, рывком поднимает в воздух и заносит в дом. Я хватаюсь за его голые плечи. У меня такое ощущение, что его кожа оставляет на моей ожоги. Даже переворачиваю одну ладонь, чтобы проверить, не покраснела ли она от этого контакта.

Илья ногой захлопывает дверь, а потом прижимает меня к ней спиной. Блокирует своим телом, и я, блин, чувствую каждую выпуклость даже через одежду. Каждую! И ту самую – особенно.

По телу прокатывается волна дрожи, когда огромные ладони Ильи ложатся на мою попку. Сжимают, мнут. Я ахаю, а он касается носом моей шеи и ведет им, шумно втягивая воздух, выше и выше.

Горячие губы касаются виска, и я начинаю дрожать. Это так… нежно. И так сильно контрастирует с тем, что творят его руки.

А они мнут попку. Сжимают талию, скользят к груди и безошибочно находят уже твердые соски. Сжимают их через тонкую ткань шелка, вырывая из меня стон.

– Илья, персонал, – напоминаю ему.

– Нет никого, – отзывается севшим голосом.

Он теперь низкий, рокочущий, как будто я слышу его еще до того, как слова слетают с губ Громова. Он вибрирует в его широкой грудной клетке и резонирует с моим телом.

Слишком я чувствительная, когда дело касается Ильи Громова. Вся. От макушки и до кончиков пальцев. Про сердце вообще молчу. Оно заходится, когда он рядом. Сбивается с ритма. Колотится так неистово, что рискует выскочить из груди.

Илья настолько ощутимо сжимает полушария груди, что по всему телу разливается жар.

– Что… что ты делаешь? – бормочу. – Илья, остановись. Я не хочу так.

– Как? – спрашивает он, и одна крупная ладонь ложится на мою шею. Большой палец, устроившись под подбородком, заставляет поднять голову и посмотреть в потемневшие глаза Ильи. – Как ты не хочешь, Марта?

– Я не буду спать с тобой ради того, чтобы ты оставил мой бизнес в покое.

Голос дрожит, и я чувствую, как к глазам подкатывают слезы. Это слишком больно – осознавать, что мужчина, которого любишь всем сердцем, хочет только секса. И он готов манипулировать и наказывать, чтобы получить свое.

– Забирай его себе, – отзываюсь и чувствую, как начинает дрожать губа. – Делай с ним что хочешь. Продавай, дари, да хоть сожги. Только… не надо так со мной.

Внезапно он становится серьезным. Слегка присаживается, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

– О чем ты говоришь? – хмурится Илья.

– Ты же… ты же специально ставишь мне палки в колеса. Потому что хочешь наказать. За то, что обманула и предала тебя. Я больше не буду извиняться, Илья! Хватит того, что я сказала раньше. А если этого недостаточно, значит, ты не хочешь прощать меня. Тогда и говорить не о чем. Нужен тебе мой бизнес – скажи об этом прямо и забирай. Хватит… хватит меня мучить, – срывающимся голосом добавляю я и чувствую, как из глаз проливаются слезы.

Илья заключает мое лицо в свои ладони и внимательно, хмуро обводит его взглядом.

– Мне не нужен твой бизнес, – твердо произносит он. – Я не дал тебе его продать, потому что он нужен тебе. Ты слишком сильно любишь свое дело. А нужна мне ты. Целиком.

– Что? – выдыхаю хрипло и сквозь слезы смотрю в лицо Громова.

– Хочу тебя, – поясняет он. – Всю, Марта.

Опять горячая ладонь на моей попке. Вторая запуталась в волосах, а жадные губы уже сминают мои. Нетерпеливый язык врывается в рот и сплетается с моим.

Я еще ничего не понимаю, но уже прижимаюсь всем телом к Илье и с жадностью отвечаю на поцелуй.

Марта

Губы Ильи пожирают мои. Слезы мгновенно высыхают.

Я еще не до конца осознаю сказанное им, но не могу сопротивляться его напору.

Отвечаю на поцелуи с такой горячностью, на которую только способна.

Все тело объято огнем, но впервые за долгое время я готова сгореть в нем дотла, только бы в жарких объятиях мужчины, без которого дышу с трудом.

– Илья, – произношу тихо, когда он кусает и оттягивает мою нижнюю губу.

– Ш-ш-ш, не говори ничего, – произносит тихо.

А потом хватает полы моей блузки и просто разрывает ее. Жемчужные пуговицы с тихим стуком разлетаются по паркету. Из меня вырывается нервный смешок.

Илья отбрасывает ошметки моей блузки и дергает вниз кружево бюстгальтера, обнажая мою грудь. Наклоняется и накрывает один сосок ртом, а второй сжимает между пальцами.

Я запрокидываю голову и закрываю глаза. Царапаю затылок Ильи, когда все тело пронизывает удовольствием. К нему как будто подключили оголенный провод. Или я сама превратилась в него, в который раз обнажившись перед Ильей? Я говорю не о физическом обнажении.

Даже рискуя снова быть отвергнутой, все равно выворачиваюсь наизнанку, отдавая всю себя в крепкие руки Громова.

Илья прикусывает по очереди соски. Мнет грудь, облизывает ее расслабленным языком, щелкает по горошинкам, заставляя те еще сильнее сжиматься от возбуждения.

Меня трясет от этих ласк, а Илья не останавливается. Он торопливо расстегивает мою юбку, и та падает к моим ногам.

Горячие пальцы тут же ложатся на мою промежность и вдавливают кружево трусиков между моих уже налитых возбуждением губок. Изо рта вырывается стон, а глаза закатываются. Белье пропитывается моими соками.

Тогда Илья отодвигает трусики в сторону, и вот уже эти наглые пальцы проникают между губок. Трут клитор, размазывая по нему мою влагу. Вскркиваю, когда он двумя пальцами проникает в меня и возвращается к клитору.

Его губы скользят по моим, язык задевает то нижнюю, то верхнюю. Я пытаюсь его поймать и сплести со своим, но он ускользает. Илья спускается жадными поцелуями на мою шею. Облизывает, прикусывает и двигается дальше. Ключица, плечо, грудь, соски по очереди. И все это время пальцы дразнят меня, заставляя ноги дрожать.

Громов наконец срывает с бедер полотенце, и его каменный член упирается в мое бедро. Хочу взять его в руку, но Илья убирает ее.

Хватает меня за бедра и поднимает в воздух. Я сразу оплетаю его талию ногами и прижимаюсь так крепко, что моя влага размазывается по низу его живота.

Обожаю этот момент, когда наши запахи смешиваются и создают самый идеальный в мире аромат! Секса и жажды.

Илья, не теряя времени, пристраивается у моего входа и замирает на секунду. Наши пылающие взгляды сталкиваются.

– Готова? – спрашивает хрипло.

– Всегда, – отзываюсь и кусаю его за нижнюю губу, а потом громко вскрикиваю.

Илья врывается сразу на полную длину, причиняя боль, граничащую с удовольствием. Острым, горячим, заставляющим мышцы сжиматься и пульсировать, заключая член Ильи в тиски.

Держа меня одной рукой на весу, второй Илья сжимает мои щеки и снова врывается в мой рот языком. При этом снизу таранит своим огромным членом. Даже вскрикнуть не дает. Трахает так, будто если не сделает этого, то умрет. И я понимаю, что эта животная жажда, потребность быть под кожей у другого человека – этими чувствами накрывает не только меня. Громов тоже нуждается.

Осознание этой простой, но такой важной истины, возносит мое возбуждение на новый уровень. Заставляет понять, что для нас все изменилось. Неважно, когда. Просто изменилось. Мы уже другие, и, кажется, готовы принять друг друга с любым бэкграундом.

Мой язык прожигает признание. Между криками от мощного вторжения я хочу сказать о том, как сильно люблю. Но прикусываю язык. Илья должен сделать первый шаг. Я уже свой сделала.

– Моя девочка, – рычит он, еще жестче врезаясь в меня. – Никогда больше не отпущу. Облажаешься – прикую к батарее и выпорю. Но не отпущу. Не могу без тебя. Блядь, как же внутри тебя горячо.

– Илья, – задыхаясь, отзываюсь я. Не знаю, что хочу сказать, просто… просто чувствую, что из меня рвутся какие-то слова. Те самые я уже проглотила, а новые еще не сформировались.

– Люблю тебя, – чуть замедлившись, произносит он ласково, и на глаза снова наворачиваются слезы. – Пиздец, как люблю, Марта. Дышать без тебя не могу, – добавляет.

Но не дает ответить. Тут же накрывает мой рот своим и снова разгоняется.

Я хватаюсь за него руками и ногами, дрожу, объятая огнем. Кончаю и кричу в его рот, но Илья фиксирует мой затылок, не давая оторваться от его губ. Кислород, который он в меня вдыхает – единственный доступный. Мне его мало. Голова кружится. Сердце заходится в диком ритме.

Вот так все и должно быть. Жадно, мокро, пошло, с хлюпающими звуками, срыванием одежды и признаниями.

– Кончай, – рычит Илья, и я опять взрываюсь. Через несколько секунд после первого раза.

А потом он несет меня в свою роскошную гостиную. Ставит лицом к стеклянной двери. Прижимает к ней грудью, шлепает по ягодице и дергает за бедра, чтобы я подалась назад.

– Я снова помечу твоим удовольствием все поверхности в моем доме. Хочу, чтобы даже стены пропитались им и твоими криками, – говорит Илья и шлепает меня по попке. – Черт, да! – восклицает и врывается в меня.

Я теряюсь в пространстве и времени. Не знаю, сколько мы трахаемся. Илья разворачивает меня лицом к себе. Задирает ногу и опять врывается. Трахает до следующего оргазма. Потом укладывает на диван, поднимает мои ноги и, устроив их на своих плечах, доводит нас обоих до исступления.

Все тело заливает жаром, от которого даже покалывает кожу. Как будто меня бросили голышом в кипяток, и я кончаю раз за разом, пока варюсь в нем.

Илья жестко вколачивается в меня, а потом вжимает палец между губок и вместе с тем, как член исчезает во мне, ласкает клитор. Надавливает с правильной частотой и силой. Трет именно там, где я больше всего нуждаюсь.

Ноги дрожат, а вместо стонов изо рта вырываются хрипы.

– Да, – произношу и хватаюсь за подушку под головой. – Да! Да!

– Кончай, – рычит Громов, и я взлетаю.

Дрожу и бьюсь в конвульсиях удовольствия. Илья не дает отдохнуть. Перехватывает меня за бедра и буквально насаживает на себя, продлевая острое удовольствие.

Через несколько толчков, он, не выходя из меня, кончает. Я чувствую, как член пульсирует, изливаясь в меня.

Илья отпускает мои ноги и, как только я развожу их в стороны, буквально обрушивается на меня, выбивая весь воздух. И все же задерживается на локтях, чтобы не раздавить. Мы оба дышим в бешеном темпе.

Закрываю глаза и лежу, улыбаясь, пока мы приходим в себя.

Через несколько секунд Илья поднимает голову и смотрит на меня с улыбкой.

– Привет,  – здороваюсь тихо.

– Скажи, что любишь, – хрипло произносит он, а я ладонями вытираю пот с его лба.

– Люблю, – отвечаю.

– Хорошо, – кивает и подмигивает. – Потому что я заказал на вечер машину, чтобы перевезти твои вещи.

– Что? Какого черта? – восклицаю, нахмурившись.

Илья

У меня так давно не было этого ощущения правильности происходящего, что я уже и забыл, каково это.

Я лежу на диване, а к моему боку буквально приклеена моя женщина. Прижалась всем телом и, зевая, смотрит фильм. Мы оба голые под тонким пледом, немного потные. Нам жарко, но мы не собираемся раскрываться или отклеиваться друг от друга. Слишком уютно.

На улице льет как из ведра. Я даже не заметил, как пролетели три месяца с момента, когда мы с Мартой одновременно признались друг другу в любви.

В тот же вечер она все же переехала ко мне. Без сопротивлений и споров. Мы поехали к ней, собрали ее вещи и просто перевезли их.

Марта сначала боялась оставлять сестру одну, но они договорились, что если Карине будет тяжело, она переедет к нам. Я не возражал. Пусть бы хоть всю семью перевезла, только бы сама переехала. Иногда Карина приезжает к нам на выходные, и девчонки могут целую ночь шептаться в гостевой комнате, пока я не возвращаю Марту в нашу спальню.

Как и обещал, на следующий день я купил ей кольцо, отвез в ресторан и сделал предложение. Без опускания на одно колено. Но Марта вроде не в обиде. Она знает, что я не люблю демонстрировать чувства на публике.

Мы объявили семье о наших планах пожениться. Отец сказал “наконец-то”, мама прослезилась, дед молча с пониманием кивнул, а остальные поздравили.

И теперь мы с моей малышкой стараемся как можно больше вечеров проводить вместе. Занимаемся сексом. Много. Потом можем смотреть фильмы, складывать пазлы, играть в настольные игры или просто болтать, пялясь на огонь в камине.

Сегодня у нас фильм. Мы запланировали киносеанс еще утром, но после работы так набросились друг на друга, что даже забыли об этом. Зато потом я накормил жену суши и уложил рядом с собой, чтобы она наслаждалась просмотром.

Мои глаза периодически закрываются. Я дышу своей невестой, кайфую от ощущения ее кожи под моими пальцами, щекочущих нос волос и теплого дыхания, овевающего мою грудную клетку.

– Я вот что подумала, – внезапно произносит Марта и, приподнявшись на локте, встречается со мной взглядом. – А можно нам какую-то небольшую свадьбу?

– Небольшую не получится, – качаю головой. – Ты же выходишь замуж за Громова.

– Говорят, у твоей тети Симы была небольшая свадьба.

– Ага, из двух человек – Артура и работницы ЗАГСа, – смеюсь. – Это уже семейная легенда.

– Мы могли бы примерно так же. Я, ты и регистратор.

– Нет, – качаю головой. – Тогда было такое время. Праздник мог навредить семье. А сейчас мирное время. К тому же, я самый старший из детей. Нам просто никто не позволит сделать все тихо. А еще свадьба у Симы все же была, но позже.

– А если мы молча распишемся? Ну Илья, – просит она.

– Почему ты не хочешь свадьбу? Все девочки хотят.

Взгляд Марты тускнеет, и она опускает голову. Но я беру ее пальцами за подбородок и заставляю опять посмотреть на меня.

– У меня такое ощущение, что как только мы объявим о дате свадьбы, твоя семья забросает меня камнями. Они же наверняка видели, как тебе было плохо, когда я тебя… подвела.

– Наши с тобой отношения никого не касаются, – твердо произношу я. – Это мой выбор и мое решение. Если кто-то с этим не согласен, на свадьбу не идет. Это первое. А второе… ты же видела их реакцию, когда мы объявили о помолвке.

– А вдруг они так себя повели, просто чтобы не расстраивать тебя?

– Не говори глупостей, – усмехаюсь. – Моя семья тебя любит.

– То есть, свадьба все-таки будет, – с улыбкой произносит Марта, но пытается сделать вид, что все еще недовольна.

Целую ее в кончик носа.

– Да. И тебе не отвертеться. Хочу, чтобы все видели и знали, что эта женщина теперь моя.

– Пф, желтая пресса наверняка осветит эту новость должным образом. Ты что? Старший Громов женится! – с апломбом произносит она, а я хватаю ее за талию и заваливаю на спину. Марта хихикает. – Отпусти! Не трогай волосы! Я должна выглядеть на все сто! Мне же чуть ли не завтра на обложку таблоидов, которые будут пестрить заголовками о том, что я захомутала самого перспективного холостяка страны!

– Есть еще Саня, – отзываюсь и кусаю Марту за шею.

Она ойкает и опять смеется.

– Это другое. Саша публичная личность. Он и так постоянно мелькает в прессе. А вот ты… Загадочный миллиардер, которого толком никогда нигде не видели с женщиной.

– Кроме тебя ни с одной, – подтверждаю и спускаюсь губами на манящую ложбинку между роскошных грудей.

– Ну что ты делаешь? Ты меня отвлекаешь! – ругается шутливо Марта, а сама кладет ладони на мой затылок и сильнее притягивает меня к себе.

Обхватываю губами ее сосок и, легонько прикусив, посасываю его.

Дыхание Марты учащается, и она тихонько стонет.

– Что замолчала? Продолжай, – приказываю, на секунду оторвавшись от своего лакомства.

– Я… не знаю, что еще сказать. Может, меня проклянут все красавицы страны? Скажут, что я увела у них… ох… перспективного, горячего самца.

– Горячего самца? – спрашиваю и, подняв голову, вопросительно изгибаю бровь.

– Самого горячего, – кивает Марта. – Не отвлекайся.

Рассмеявшись, покрываю ее грудь быстрыми поцелуями, а потом нам становится не до смеха, потому что от трения наших тел температура в комнате достигает критической отметки, и мы рискуем просто сгореть дотла.

Марта

Ежемесячная встреча в доме самых старших Громовых сегодня не такая шумная, как обычно. Кто-то разъехался по другим городам и странам, у кого-то работа в выходные. Так что мы сидим за большим столом на террасе ограниченным кругом. Родители Ильи, его сестра, Лиза. Дяди Ильи, кроме Артура Михайловича, его тетка, двое двоюродных братьев – Саша с Гордеем, – и сестра Кира. И, конечно, бабушка с дедушкой.

– Не забудь составить список, – тихо говорит мне мама Ильи, Агата. – Потом точно что-то вылетит из головы. Распорядителя мы, конечно, наймем, но ты должна сама, в первую очередь, знать, чего тебе хочется.

Мои щеки покрываются румянцем.

До сих пор стыдно, что я так себя повела. Самое страшное, что наверняка вся семья в курсе причины нашего с Ильей расставания.

Но все они делают вид, как будто разлуки вообще не было. Будто я съездила в командировку и просто вернулась, сразу с самолета попав на традиционный ужин у старших Громовых.

В этом прелесть этой семьи. Они деликатные, не лезут не в свое дело, не тычут носом в чужие ошибки. Но при этом и чрезмерной любви и опеки не проявляют. Наверное, это даже хорошо.

– Семья, у меня есть новость! – вдруг говорит молоденькая Кира и ставит на стол свой стакан с соком. – И она вам не понравится.

Все взгляды мгновенно устремляются на нее, а разговоры за столом стихают.

– Ну говори уже, – произносит самый старший из Громовых.

– Я беременна.

Женщины ахают, мужчины хмурятся. И только мама Киры, Серафима, качает головой.

– А я говорила, надо тебя приковывать за ногу к батарее.

– Чья бы корова мычала, – отзывается дядя Ильи, Дмитрий Алексеевич.

– Тебя забыла спросить, – парирует она. – Кто отец? – обращается к дочери.

За столом становится еще тише, если это возможно, и юная Кира заливается румянцем.

– Это не понравится вам еще сильнее.

– Господи, Кира, да говори уже! – восклицает Илья.

Гордей даже поднимает голову от рыбного стейка, который с таким энтузиазмом поедал еще пару секунд назад, и на новость о беременности сестры только хмыкнул.

Девочка сглатывает и обводит членов семьи взглядом.

– Роман…

– Какой еще Роман? – хмурится Серафима.

– Роман Князев.

Слышу, как кто-то ахает, и у всех членов семьи Громовых отвисает челюсть. Буквально у всех. Потому что каждый из присутствующих в курсе, кто такой Роман Князев. Мало того, что он старше Киры лет на пятнадцать. Он еще и основной конкурент Александра на выборах на пост мэра.

Вот сейчас даже я чувствую всю абсурдность ситуации. А еще – желание защитить девочку, потому что ее могут съесть за такое.

– Кира! – восклицает ее бабушка. – Детка, ну ты же знала, кто он.

– Даже не знаю, как прокомментировать, – говорит Саша, вставая. – Пойду лучше покурю.

– Да, дочь, интересный сюрприз, – скептически кривит губы Серафима.

– Я же говорила, что вам не понравится! – восклицает Кира, и на ее ресницах начинают блестеть слезы.

– Так, все отстали от ребенка, – раздается за спиной голос Артура, отца Киры.

– Пап! – восклицает она и, вскочив со своего места, несется к своему угрожающего вида отцу.

Тут же повисает у него на шее и прижимается теснее. А потом чуть поворачивает голову и обводит всех членов семьи победным взглядом.

Я улыбаюсь, а сидящий напротив меня Матвей Алексеевич хмыкает.

– Симка, никого не напоминает?

Она чуть поднимает руку и, прикрыв ее от родителей салфеткой, показывает брату средний палец.

Я прячу лицо в изгибе шеи моего жениха и тихо смеюсь.

– Что случилось? – наконец спрашивает Артур Михайлович и, поцеловав жену, здоровается со всеми, а потом занимает место рядом с Серафимой. Кира остается стоять у него за спиной. Словно щитом прикрывается им от осуждения членов семьи.

– Твоя дочь беременна, – шепчет она гневно.

– Наша, – поправляет он.

– От Князева, – добавляет Серафима.

– А это дерьмовенько, да, – соглашается он и кладет себе на тарелку кусок запеченного мяса. – Салат мне положишь?

– Артур, ты почему так спокоен? – шипит Серафима.

– Интересно, чья это дочь, не посоветовавшись с родителями, решила залететь от соперника ее брата на выборах? – он вопросительно приподнимает бровь.

– На что это ты намекаешь? – хмурится она.

Я понимаю, что мирное застолье на грани срыва из-за сгущающихся над нами туч. И почему-то от этого становится тоскливо. Особенно если посмотреть на Киру, у которой в глазах скапливаются слезы. Сейчас ей, наверное, кажется, что она одна против всей семьи. И я решаю спасти ситуацию.

– У меня тоже есть новость, – выпаливаю, и разговоры за столом внезапно стихают.

Несколько пар глаз устремляются на меня. Смелость куда-то улетучивается, и вместо нее меня охватывает страх. Но я ловлю свой персональный якорь – взгляд Ильи, – и становится немного легче.

– Какая? – спрашивает он с легкой улыбкой. Раскусил мой план. Только вот он еще не знает, что моя новость не липовая и то, что…

– Я беременна.

– Надеюсь, не от какого-то врага семьи, – острит Артур Михайлович.

– Нет, – смеюсь нервно. – У нас с Ильей будет ребенок, – уточняю.

– Серьезно? – спрашивает мой жених севшим голосом.

– Серьезнее некуда.

– Новый Громов, – хмыкает дед Ильи. – Молодцы. И ты, Кира, молодец. А Князев… всего лишь конкурент Саши. Эта семья пережила не одного конкурента и переживет еще немало. – Он поднимает бокал с красным вином. – Поздравляю, дети. Ждем новое поколение Громовых. А ты, Кира, не вешай нос. Если родители тебя не поддержат, двери этого дома всегда открыты.

Я улыбаюсь, глядя на Илью. А он смотрит на меня со смесью восторга и неверия. А потом как будто осознает, что я сказала. Хватает меня в свои крепкие объятия и прижимает к себе.

– Моя девочка, – произносит негромко на ухо. – Люблю тебя. Адски. Больше жизни.

– И я – тебя.

– Но если налажаешь – все равно прикую к батарее.

– И выпорешь, ага, помню, – отзываюсь со смехом и слезами на глазах.

А Илья заключает мои щеки в свои большие ладони и целует. Нежно, долго, до головокружения.

И я даю себе обещание, что если облажаюсь, сама сяду возле батареи – которых, кстати, в нашем доме нет ни одной, – и буду ждать своего наказания. Потому что наконец научилась безоговорочно доверять любимому мужчине.

– Вот блядь! – прерывает нашу идиллию Александр.

Мы все поворачиваем головы, чтобы посмотреть, как кузен Ильи с психом отбрасывает окурок в цветочный куст.

– Саша! – возмущается Татьяна Владимировна, бабушка моего жениха.

– Прости, ба, – отвечает Саша и смотрит на деда. – Кажется, моей мэрской карьере пришел конец.