Убийство, страх, атмосфера, расследование, твисты, напряжение… Французский триллер сегодня можно рассматривать как отдельный феномен. Он вырос на американском саспенсе и французском нуаре, и сегодня книги Франка Тилье, Мишеля Бюсси, Бернара Миньера, Жана-Кристофа Гранже, Максима Шаттама и Оливье Норека пользуются любовью читателей по всему миру и вдохновляют новое поколение писателей.

На моем курсе мы разбирали суть триллера как жанра на стыке других жанров: экшена, детектива и хоррора. Мы учились создавать злодеев и выстраивать сюжет вокруг расследования убийства, учились закладывать твисты, выбирать нужный ритм повествования, удерживать внимание читателя с помощью различных приемов создания напряжения… И самое главное — участники попытались применить все полученные знания на практике и написали прекрасные детективные рассказы-триллеры.

Сборник «Блики смерти» получился тревожным и полным совершенно разных, страшных, но захватывающих историй. Он точно понравится любителям жанра. Браво всем участникам!

— Что там случилось?

— Девушку убили. Совсем молоденькая, говорят.

— Изрезали — жуть. И чего ходят по ночам! Так еще, говорят, и розами осыпали.

— Да только одну розу и нашли. А вот руку ей отрубили…

— Что вы такое говорите?! На месте у нее все руки и ноги. Понапридумывают!

— А когда тело поднимали, кровь-то как закапала!..

Вой летящего снаряда, казалось, ввинчивался в самую душу. Числов тихо, сквозь зубы, матерился. Из-за раздирающей боли в раненой ноге, из-за беспомощности и страха за человека, который сейчас тащил его на себе с поля боя. Взрыв. Комья мерзлой земли пополам с глиной и мелкими камнями посыпались сверху, человек лег на Числова, прикрывая собой.

— Не дрейфь, Числов, немного осталось. В лесу схоронимся. И я за нашими схожу.

Снова взрыв. Человек, прикрывший Числова, вдруг обмяк. Числов подождал пару минут, потом пошевелился. Боль в ноге выстрелила в голову и рассыпалась мелким салютом. Он потерял сознание.

А очнулся от громкого бормотания. Человек то матерился, то шептал что-то похожее на «Отче наш…» и продолжал его тащить, только теперь одной рукой, и лицо у него было залито кровью.

Самолет заходит на посадку. На фоне ночной тайги десятки костров. Я могу разглядеть языки мощного пламени даже отсюда, с неба. Это факелы, сжигающие попутный газ при добыче нефти.

Мой родной Мегион живет в этом огненном ожерелье. Красное ночное небо над ним — и зимой, и летом. Оно открывается перед нами сразу за последним поворотом. И автобус, что везет меня домой из Нижневартовского аэропорта, прибавляет скорость. Обрадованно кидается под колеса снежная, заезженная до льда бетонка, начинают искриться розовым по краям лобового стекла узоры из инея. Я снимаю перчатки и дышу на замерзшие пальцы — крещенские морозы пришли без опоздания. Ничего, скоро буду дома, а там можно и не форсить, перебраться в бабушкины варежки. Начались мои первые студенческие каникулы. Я еду домой, к папе, сюрпризом.

Выбравшись из автобуса и свернув в проулок, ведущий к дому, натыкаюсь на стаю собак. Сидят на тропинке и смотрят прямо на меня. Матерый вожак слегка поднимает верхнюю губу, демонстрирует желтые клыки. Понимаю — придется идти домой в обход. Это через гаражи и примыкающие к ним балки — неказистые теплушки для жилья, собранные на скорую руку из подручного материала.

Там обычно пустынно и всегда темно, уличные фонари самостроевцам не полагаются. Но сейчас фары нескольких работающих милицейских газиков освещают толпу людей, окружившую что-то рядом со сломанным палисадником. Я подхожу ближе. На снегу — женщина. Простоволосая, в распахнутой на обнаженной груди шубе. Ноги, в мягких стоптанных валеночках, раскинуты в стороны, а между ними какой-то комок. Что-то желтое и синее на красном.

— Беременная была, рожать вот-вот, — слышу я шепот справа, — знаю я ее, в доме у музыкалки живет.

— Жила. Сволочи эти малолетние на животе ее, как на качелях, качаться удумали. Вон доска валяется. Ребеночка-то и выдавили.

— Как только земля таких носит! — всхлипывает кто-то из женщин. — И когда уже вы, ироды, словите их?

И толпа начинает разом голосить, причитать, обернув свое разгневанное внимание на растерявшихся милиционеров. Те, опомнившись, оттесняют собравшихся от трупа. Взвизгнув тормозами, подкатывает начальственная «Волга». Народ начинает расходиться.

— После восьми вечера чтобы из дома ни ногой!

Придя в себя от неожиданной встречи, накормив и отпоив меня горячим чаем, папа начинает расспрашивать о планах на каникулы.

Я уехала из Мегиона уже почти три года назад, сразу после восьмого класса. Вместе с мамой, после их развода. Собрались в неделю, я даже попрощаться толком ни с кем не успела. Сейчас первым делом хотела разыскать Ирку, свою лучшую когда-то подружку. Переписка у нас с ней, после моего отъезда, не заладилась.

— Папа, а ты Иринку давно видел?

— Это ту, с которой ты на каток ходила?

— Да, беленькую такую, кудрявую? Мама ее еще ангелом звала.

— Нет, ангелов давненько не встречал. У нас тут дьяволы зато объявились. Сама ведь видела, что творят. Люди говорят, какая-то банда подростков орудует. Что-то не верится, чтобы дети и такое… По вечерам, стыдно сказать, из дома стараюсь не выходить лишний раз. Знаешь, что завел себе? — Папа идет в прихожую и возвращается уже в полушубке, с увесистым обломком хоккейной клюшки, привязанной к крепкой резинке, торчащей из рукава.

— Вот беру с собой каждый раз, если вечером куда иду. — Он привычным движением втягивает резинкой клюшку в рукав полушубка. — Будет чем отбиться, если встречу этих бандитов.

Так странно смотреть на него, когда-то самого смелого и самого сильного, теперь прячущего в рукаве палку, так, на всякий случай.

Утром мороз еще прибавил. Градусник за кухонным окном показывает минус сорок. Я с сомнением смотрю на свои щегольские сапоги и пальто с чернобуркой и лезу в шифоньер — поискать, чем бы утеплиться. Знакомый запах маминых духов обволакивает сразу, стоит лишь открыть дверцы. «Наташа» — кажется, так они назывались. А был еще мужской одеколон «Саша». Флакон всегда стоял у зеркала на трюмо. Я оглядываюсь, на нем теперь лежит лишь стопка журналов «Наука и жизнь».

Шифоньер заполнен мамиными зимними вещами, рассчитанными на сибирские холода, которые она оставила тогда летом, когда увозила меня от отца. И все они теперь мне по размеру: и дубленка, и лисья ушанка, и теплые пимы, что отец когда-то выменял на пару ящиков тушенки у хантов.

Ирка живет на соседней улице. Ее оштукатуренная белая «деревяшка» выделяется на фоне таких же двухэтажных многоквартирных домов, но только серокоричневых, оббитых некрашеными досками. Я осторожно подхожу к ее подъезду и заглядываю внутрь. Сейчас главное — не встретить собаку. Зимой они живут по подъездам, там есть отопление. Своих не трогают, но чужим лучше не нарываться. Мне везет — подъезд пуст.

Звонок не работает. Я снимаю варежку и стучу согнутым пальцем в дверь, выкрашенную коричневой половой краской. Тишина. Нет, так не пойдет. Примериваюсь и со всей силы несколько раз пинаю носком пима в уже полустертый низ двери. Слышу, как гремят ключи, дверь распахивается, в квартиру устремляются клубы морозного пара. Сквозь них, пьяно покачиваясь, в давно не стиранном байковом халате появляется босая тетя Валя, Иркина мама. Она равнодушно поднимает на меня глаза.

— Тетя Валя, а Ира дома?

Она смотрит на меня и будто не видит. Но вот в пустых глазах мелькает искра. Гримаса удивления искажает отекшее лицо и тут же сменяется беспокойством.

— Танечка? А где Иришка? — Я растерянно смотрю на нее. — Танечка, найди Иру, — она пытается приблизиться и что-то сказать мне на ухо. Я отшатываюсь от острого запаха перегара. Тетя Валя криво улыбается: — И ты…

Ошарашенная, выхожу из Иркиного подъезда, отойдя немного, оглядываюсь на ее окна. Кажется, за мной кто-то следит из-за штор. Тетя Валя? Что у них случилось-то за эти три года?

Раньше я любила ходить к Ирке в гости. У них дома всегда вкусно пахло пирогами и свежим хлебом. Тетя Валя работала в пекарне. Но тяжелая работа у печей не отбивала у нее желания стряпать и дома. Нигде больше я не ела ничего вкуснее тети Валиных плюшек. Помню еще ее веселые яркие ситцевые фартучки и такие же косыночки.

— С тестом работаешь, убирай волосы, Танечка.

Щечки с ямочками, роскошная золотая коса, завернутая корзинкой на голове, вечная возня по дому — что случилось-то?

Путь домой лежит мимо балков. Я вдруг, незаметно для себя, оказываюсь на том месте, где вчера убили женщину. Там уже вытоптан весь снег. Наверное, любопытные со всего Мегиона с утра уже побывали. Кровавое пятно на белом укатанном снегу, ярко освещенное солнцем, кажется сегодня огромным и нереально ярким. Я обхожу его по обочине, нога попадает на что-то скользкое, чуть присыпанное снегом. Разгребаю и достаю маленькое круглое зеркальце в вывязанном самодельном чехольчике в виде солнышка. Я знаю этот чехольчик. Я сама его вязала. Для Ирки, в подарок на Новый год. Верчу в руках зеркальце и оглядываюсь, как будто вот сейчас должна появиться Ирка и, всплеснув руками, заорать: «Танька! Приехала!»

Она вообще не умела разговаривать обычно, как все, только кричала, смеялась в голос, а иногда могла запеть прямо на улице.

Солнечный зайчик вырывается, пляшет по дороге и вдруг прилетает ответным отражением от стекла легковушки, что тихонечко едет ко мне, поскрипывая снегом по обочине. Зеркальные солнечные очки водителя затеяли эту игру. Машина проезжает мимо, и я вижу, что за рулем женщина, укутанная в белые песцовые меха. Редкая штучка для Мегиона.

Ту последнюю нашу общую зиму мы почти всю провели на катке. Каждый вечер дома натягивали на пару шерстяных носков хоккейные коньки, на пару размеров больше своего, и, стуча полозьями сначала по деревянным полам дома, а потом по укатанным снежным дорожкам, шли к катку. Его каждую зиму заливали на школьном стадионе. Натягивали надо льдом электрические провода с обычными лампочками, выстраивали по периметру невысокие щитовые заборчики — и нате, катайтесь. Днем лед, по негласному правилу, занимала малышня. Потом приходили девочки и пытались освоить фигурные па, а уже поздним вечером каток поступал в распоряжение парней-хоккеистов.

Настоящие коньки для фигурного катания были только у одной девочки в Мегионе. Она гордо рассекала на них по центру площадки и показывала всем, как надо делать прыжок. У нас не было на коньках зубцов, которыми она цеплялась за лед, но мы тоже научились прыгать на своих хоккейных. Лучше всего получалось у Ирки. Она вообще тогда во всем стала вырываться вперед. Солировала в хоре, первой была принята в комсомол и даже лифчик начала носить раньше всех. Причем не какого-то там нулевого или первого, а сразу второго размера.

На нее заглядывались парни из старших классов. А она выбрала вообще взрослого — Пастуха. Он работал в автомастерской и был нападающим у хоккеистов. На катке все звали его только по кличке, и ему это нравилось. Но Ирка по секрету сказала мне, что зовут его Андрей Пастухов и он главный у шанхайских пацанов. Шанхаем в Мегионе называли район балков на окраине поселка. Дома мне строго-настрого запрещали туда ходить.

Он все чаще и чаще стал появляться у катка задолго до своих тренировок, а однажды пошел провожать Ирку до дома. С того дня мы с ней стали видеться реже. Она даже коньки забросила, но неожиданно пригласила меня встречать вместе новый, 1975 год. И не у себя, а во взрослой компании Пастуха. Меня не отпустили. А утром к нам пришла тетя Валя и долго плакала у мамы на кухне.

На перекрестке, резко затормозив, передо мной останавливается желтый милицейский газик. Из него выбирается огромный парень и, сграбастав в охапку, чуть не валит меня с ног:

— А я еду и смотрю, ты или нет? Тань, ты откуда взялась?

В лихом сержанте, с выбившимся черным чубом из-под серой милицейской ушанки, узнаю Колю Кольянко, давнего дворового приятеля. Слово за слово, и мы договариваемся встретиться вечером. Коля обещает собрать всю нашу компанию. Конечно, тех, кто остался в Мегионе.

Собираясь вечером на встречу, с трудом отговариваю папу идти провожать меня в соседний двор. Выхожу на улицу. Морозное небо усыпано звездами. Я уже и забыла, какое оно бывает здесь. Высокий и сильный звериный вой вдруг пронзает тишину. Ему откликаются другие голоса. Где-то у реки хор дополняется тоскливым лаем. Его дружно подхватывают, разносят по округе. Весь поселок охвачен этой собачьей перекличкой. Жутко. Я тороплюсь, почти бегу к Коле.

К моему удивлению, собрались почти все. Кто живет и работает здесь, а кто, как и я, приехал на каникулы к родителям. Почти сразу разговор заходит о вчерашнем убийстве беременной. Я говорю, что видела ее своими глазами. Но мегионцев это не впечатляет. Они наперебой начинают вспоминать все убийства, произошедшие в поселке за последние месяцы.

— Помните ту семью, что сожгли вместе с балком?

— А продавщицу из «Северянки», Леночку, с косами? Ее, говорят, так собственной косой и удушили.

— А мужика, что топором зарубили? И ничего, что охотником был. Справился же кто-то.

Я смотрю на Колю, тот сидит хмурится и помалкивает. Он милиционер, ему нельзя с гражданскими это обсуждать. Перебирает струны на гитаре. Коля — цыган, и всегда, во время любого сборища, он и его «сорокинская» — в центре внимания. Но не сегодня.

— Коль, а правду говорят, что убивают молодые какие-то? Чуть ли не школьники?

— Если бы знали, кто убивает, давно бы уже посадили, да, Коля?

Он вместо ответа ударяет по струнам и затягивает свою любимую «Дорогой длинною…»

Я расспрашиваю то одного, то другого об Ирке. Но вижу, что люди стараются уклониться от этого разговора. Мне удается только узнать, что с матерью она не живет, а в последний раз ее видели чуть ли не на выпускном, еще в июне. Говорят, что и в десятом классе она почти уже не ходила в школу. Ходили слухи, что залетела. Но за аттестатом все-таки пришла. И это был последний раз, когда ее видели в Мегионе.

Тогда откуда взялось Иркино зеркальце на той обочине, где убили женщину?

Возвращаюсь домой уже за полночь. У подъезда встречаю взволнованного и разгневанного отца с палкой наперевес. Похоже, он торчит здесь уже не первый час. Рявкает на провожающего меня Колю. Мне кажется, он готов пустить в дело обломок клюшки. Уже заходя в подъезд, вижу, как от соседнего дома отъезжает белая легковушка.

Утром, вынимая свежие газеты из ящика, ловлю записку, летящую, как снежинка, на ледяной пол. Печатными буквами одно слово — «Уезжай!» Первая реакция — смешно. Как в романах Конан Дойля. Интересно, кому я тут помешала? Почему-то вдруг вспоминается дама в белых мехах за рулем. Может, она меня рядом с Колей увидела и приревновала к красавцу-цыгану? Он-то известный любимчик у женщин.

Крещенские морозы отступили, и крупными хлопьями повалил снег. В поселке сразу стало многолюдно. Дети высыпали во дворы, начали лепить снежных баб и крепости. Взрослые, пользуясь потеплением, разбежались по своим делам. В магазинах очереди, даже на почте, куда я захожу, чтобы позвонить маме, не протолкнуться.

Усаживаюсь на подоконник, жду вызова в телефонную кабинку и думаю, как разыскать Ирку. Тетя Валя не помощник. Интересно, почему подруга ушла из дома? И вообще, где она может быть? Знакомые ничего не знают. Остается только один вариант — Пастух.

Напротив, в другом углу телеграфа, подпирая угол, стоит высокий парнишка в черном пальто, с намотанным на шею длинным красным шарфом и нагло меня разглядывает. Внимание подростка неприятно. Хотя с чего бы? Он младше меня всего-то на пару лет или даже вообще ровесник. Пацаны ведь поздно взрослеют.

Высокий женский голос вызывает меня к телефону: «Краснодар на проводе. Кто вызывал Краснодар?» Мама отчего-то взволнована, все заказанные пять минут рассказывает мне свой кошмарный сон. Я уже начинаю засыпать, убаюканная ее голосом, — не выспалась, полночи папу успокаивала, но вдруг знакомое имя — Ира — выдергивает меня из полудремы.

«Я вижу ее, Танечка, в этом ее любимом голубом шарфике, танцующей на вашем школьном катке, а потом она прыгает, проваливается под лед и тонет, тонет… А ее топит мужская рука с таким большим родимым пятном на запястье. Как она поживает? Как Валя?»

Я отвечаю что-то невразумительное и тороплюсь повесить трубку. Мамин сон неожиданно растревожил меня. Я помню это пятно на руке Пастуха. Оно мне всегда казалось безобразным, а Ирка считала его знаком избранного.

— Вот увидишь, — говорила она мне, — Андрей еще прославится на весь Мегион, а может, и на весь Союз.

Вот только я не знала, что и мама моя помнит не только Иркиного ухажера, но даже и его родимое пятно на руке. Как странно… Уходя с почты, вижу, что пацан в черном пристраивается идти за мной. Чего прицепился?

В автомастерской, в которой три года назад работал Пастух, мне удается узнать, что он давно уже оттуда ушел. Где сейчас, никто не знает. Вроде видели в Нижневартовске этим летом. Но где его там искать?

Бреду домой под снегопадом. Останавливаюсь под фонарем. В надвигающихся синих сумерках снежинки, влетая в бледно-желтый конус света, начинают блестеть. Обычно я могу так стоять и, задрав голову, наблюдать за ними целую вечность. Но сегодня мне кажется, что они слишком холодные, слишком мокрые, слишком залепляют лицо и глаза.

Вдруг в спину влетает сделанный крепкими руками снежок. Больно. Снежок падает и даже не рассыпается. Вижу, что из него торчит уголок красной ткани. Вытаскиваю ее из почти ледяного комка. Это обрывок пионерского галстука.

На тряпке одно слово, написанное шариковой ручкой, — «Уезжай!» Оглядываюсь, вижу, как парень в черном забирается в белую легковушку. Красный шарф его свисает по спине до самой земли.

Кто гонит меня из Мегиона? И главное — почему? На душе, впервые после приезда, становится неуютно. Я оглядываюсь по сторонам. Знакомые улицы кажутся чужими, лица людей хмурыми. Остро хочется увидеть родное, папино. Решаю идти встретить его с работы. Еще ведь не сильно поздно. Даже шести вечера нет.

Я сворачиваю к Прометею. Дом культуры и огромная снежная площадь вокруг него — как раз на пути к конторе геофизической экспедиции, где он работает. Она стоит на самом берегу реки.

Снег перестает идти, поднимается ветер и начинает гнать тучи со звездного неба. Выползает луна. На высоченной ледяной горке, которую каждую зиму лепят бульдозерами, сгребая в кучу сугробы, — дети. Как муравьи, карабкаются они по снежным ступеням, падают, лезут вновь, а потом скатываются на ледянках — облитые водой и замороженные картонки всех мастей и размеров. Освещает их возню еще не убранная после зимних каникул новогодняя ель. Бумажные разноцветные цепи оборваны снизу, и лампочки уже почти все разбиты, но света хватает. На некотором расстоянии от ледяной горы, на снегу, тут и там лежат собаки. Кто-то охраняет маленьких хозяев на прогулке, а ничейные псы просто наблюдают.

Я иду мимо и ощущаю спиной их взгляды. Собаки, наверное, тоже чувствуют мой страх. Краем глаза вижу — поднимается на ноги большой черный пес с разодранным ухом, потягивается. Как по команде встают еще с десяток кобелей и сук. Лениво поглядывают в мою сторону. Разбредаются. Я ускоряю шаг. Но широкая, освещенная елкой дорожка, ведущая к конторе, уже перекрыта стаей. Сворачиваю на узкую тропинку, которая по целине бежит за Прометей и дальше к реке. Там пустынно, темно и страшно, но идти навстречу собакам мне еще страшнее. Кажется, они выпускают меня. Я почти бегом огибаю коробку Дома культуры и опять поворачиваю к свету, к улицам поселка. Пройти всего одну стену, потом свернуть за угол…

…И почти налетаю на вожака. Он сидит молча, холка взъерошена, поблескивают в свете луны клыки, длинная слюна тянется до снега. За ним — вся стая.

У меня остается только одна дорога — к реке. Берегом тоже можно пробраться к папиной конторе. Там занесенные сугробами лодки на крепких железных цепях и десятки сарайчиков для рыболовных снастей, там зимой никто не ходит. Только пару тропинок протаптывают любители лыжных прогулок по реке. Я сама там пробиралась с лыжами много раз. Собаки, кажется, не возражают против выбранного мною пути. Они остаются сидеть у Прометея.

По колено в снегу я бегу, уже не выбирая пути, в снежную темень. У первого же сарая натыкаюсь на натоптанную тропинку и с облегчением выдыхаю. До конторы остается пара сотен метров. Сажусь в сугроб и начинаю вытряхивать из пимов набившийся снег. Не хочу, чтобы папа догадался о моем приключении.

Передо мной ночная река, луна и белые снега. Даже ночью видно, что они белые. Я оглядываюсь. Небо позади меня красным куполом висит над поселком. На границе между красным и белым появляются черные фигуры и устремляются вниз — ко мне.

Я рада. Это не собаки, а люди. Их немного, всего трое. Парень, подошедший первым, протягивает руку, поднимает меня из сугроба. Я отчетливо вижу в лунном свете черное пятно на запястье.

— Пастух? — Везет же мне. — А где Ира? Я вчера нашла ее зеркальце. Она в Мегионе?

Пастух не отвечает, оглядывается на приятелей и коротко бросает одному из них:

— Ты.

Я узнаю высокого пацана в черном. Красный шарф его опять намотан в несколько слоев на шею. Лицо белое, он смотрит куда-то поверх меня. Снимает вязаные перчатки, прячет их за пазуху. Руки у него отчего-то дрожат. Он потирает их и лезет в карман. Я вижу лунный отблеск на лезвии ножа.

— Не надо! Андрей, не надо! — По сугробам сверху катится белый шар и отчаянно кричит: — Тань, беги!

Я вижу за ним еще множество бегущих мужских фигур. И среди них, кажется, даже папу. Нож в руке пацана замирает, перестает дрожать. Властный голос Пастуха:

— Фас!

Парень неумело взмахивает рукой, и в этот момент в меня с разбега врезается что-то пушистое, меховое, пахнущее духами.

— Ир, ты?

Она крепко обнимает меня за плечи, совсем рядом ее шальные глаза, но объятие почему-то вдруг слабеет, она скользит вниз к моим ногам. Я нагибаюсь, вижу, как пузырится красная пена на Иркиных губах и как, улыбаясь, она устало закрывает веки.

Иру мы хороним под сосной на старом кладбище. Я боюсь встретиться глазами с тетей Валей. Но она, кажется, никого и не видит вокруг, только свою Иришку. На поминках не берет в рот ни капли водки. В день отъезда приходит к автобусу и сует мне в руки теплую коробку. Я открываю ее в самолете. Запах плюшек плывет по салону.

Я просыпаюсь в гробу и сразу начинаю задыхаться. Выбиваю руками крышку и вижу вокруг цветы и свечи. Чувствую, как из темноты за окном на меня кто-то пристально смотрит. Швыряю в невидимого врага тяжелый подсвечник и уже по-настоящему просыпаюсь от звука разбитого стекла.

Так… Кровать в гостинице. Осколки стакана валяются на полу. Ощущаю чей-то взгляд и медленно поворачиваюсь. На подоконнике сидит стерх — священная птица местных. С минуту он глядит на меня, чуть наклонив голову, срывается и улетает.

Гостиница в этом угрюмом селе называется «Уютное место», но я не видел дыры хуже. Спасибо, хоть тараканов нет. Наверное, в этом царстве мерзлоты они просто не выживают.

Я сую ноги в казенные тапочки и спешу зажечь свет. Из зеркала на меня смотрит скуластая небритая физиономия. Странно, я знаю, что мне всего тридцать, но отражение как будто старше. Может, от таблеток? Я теперь их пью по девять штук в день. Утром мне нужно время, чтобы осознать, где я и что делаю.

Вспомни!.. Вспомни, кретин!.. Ты должен вспомнить…

Все это последствия того нападения. Я следователь, и в прошлом году мы отрабатывали преступную группировку в Чите, моем родном городе. Кто-то из этих подонков напал на меня в темном подъезде и пробил голову.

Дальше провал, месяцы в больнице, где рядом со мной была моя Вера. Если бы не она… Мы вместе около года, и наши отношения — единственное, что держит меня на плаву. Я и лечусь только ради нее, хотя прогнозы неутешительные. Как она только терпит рядом такую развалину? Не встречал более самоотверженной души. Главное, чтобы Вера не узнала, что я действительно псих.

Последние недели в голове вообще туман, все хуже и хуже. Но я не говорю об этом и не иду к врачам. Боюсь услышать приговор.

Воспоминания мои все чаще отрывочные. Кажется, за год я похоронил отчима и сводного брата Макса.

Резкий стук в дверь вырывает меня из мрачных мыслей. Иду открыть и замечаю, как дрожат ноги. На пороге стоит моя Вера — белоснежный ангел с каплями растаявшего снега на волосах. Ее любимые серьги в виде куколок приветственно раскачиваются.

— Как ты меня нашла? — спрашиваю я.

Посмотрела историю запросов в ноутбуке. Почему ты сорвался, не предупредив?

— Хочу узнать, что случилось с отчимом.

— Именно сейчас?

Вера знает, что Михаил бросил нас много лет назад, уехал в Якутию, в это самое паршивое село, где я сейчас нахожусь. Тогда Макс был еще школьником. Мать почти сразу слегла и умерла спустя пару лет.

Мы не общались, а полгода назад пришли известия, что отчим погиб. Сорвался со скалы во время охоты на барана.

На похороны ездил Макс: я уже был в больнице. Тогда я обещал себе, что приеду позже. Разобраться. Из-за брата, ведь он этого хотел. А полицейское расследование смерти даже не начинали. Вот только неделю назад кто-то прислал мне фотографию этого села с подписью «Приезжай».

Почти сразу после похорон отчима брат умер от передоза. Я даже не знал, что он пробовал наркотики. Мне казалось, Макс в норме. Наверное, он переживал, ему нужна была моя помощь…

Наступили черные дни. Я пытался забыться в работе, жил затворником, общался только с Верой, но и это не помогало.

И вот я здесь. Твержу себе, что из-за брата, хотя главный мой страх — окончательно свихнуться. Тогда я потеряю работу, потеряю Веру. Наверное, поэтому я сразу и рванул сюда, ухватился за эту фотографию. Лишь бы не сидеть сложа руки и медленно сходить с ума.

— Здесь опасно, Вера. Поэтому я тебя и не звал…

Она берет меня за руку и смотрит глазами, полными слез:

— Хорошо, Леон. Раз ты так решил, значит, я с тобой.

Целую ее, зарываюсь лицом в волосы и, наконец, говорю наше «секретное»:

— Салют, Вера!

— Привет-привет. Ну, так что, какой у нас план?

Делаю ей кислый растворимый кофе, пакетик которого каждый день кладут в номер, и рассказываю, что успел накопать за вчерашний вечер.

— Сначала навестим женщину, с которой отчим жил последнее время. Это она звонила Максу.

— Ты думаешь…

— Не знаю, но у нее был мотив. Возможно, он переписал на нее дом. А еще Макс говорил, что у отчима был участок земли на берегу, с которым возникли какие-то юридические проблемы. С тех пор я ничего не выяснял…

Мы собираемся и выходим. Ледяной ветер щиплет лицо. Его порывы царапают, как лезвие ножа. Вера испуганно кутается в капюшон, я ее обнимаю.

— Знаешь, здесь жутко холодно, но я чувствую себя лучше. Последние пару дней даже туман понемногу рассеивается. В голове ясно, я четче вспоминаю лицо матери, брата.

Серьги-куколки озябли и прячутся в кашемировый шарф.

Я не успела. Катер давно отвез всех на остров, меня же переправлял угрюмый молчаливый лодочник, облаченный в черный плащ с капюшоном. Вскоре в холодном тумане появились очертания Вороньего острова. На самой его вершине, словно продолжение скалы, возвышался каменный замок. Я смотрела на него снизу, а он наезжал всей своей глыбой, и казалось, что вот-вот бездушный монстр поглотит меня. Я оглянулась: сумерки серой пеленой укрыли берег, и страх, что и остров, и дом, и мы все можем исчезнуть, засаднил как в детстве.

У дубовых дверей, обитых медными пластинами, я остановилась. В Рыцарском зале были слышны голоса. Мы не виделись много лет, и я занервничала. Надо посчитать до пяти, это поможет. Сейчас, сейчас мы встретимся и все случится.

Глубокий вдох. Выдох. Я одернула китель. Пошла!

Стэн, круглый, полысевший, сидел во главе стола; херувимчику Эду возраст только придал взрослости; а красотка Хелен не изменилась. «Хорошо, что я не в платье, — подумалось мне, — с короткой шеей и накачанными плечами рядом с Хелен выглядела бы коровой».

После смерти брата Билла это его место, место главы семьи. Так думает Стэн.

Последний раз в этом кресле я видела тело нашего отца. Его белая рубашка, и домашняя куртка, и скатерть — все-все было пропитано темной кровью. На шее зияла рана, как потом выяснилось, была разрезана яремная вена, значит, умер он за несколько секунд. Я увидела нож Роберта. Но взять его, плавающего в крови отца, не смогла. Так главным подозреваемым стал Роберт, наш нелюбимый брат Боб, ошибка природы. В тот же день он исчез. Спустя какое-то время его тело обнаружили на железной дороге недалеко от города. Вместо головы — кровавое месиво, вызвавшее во мне тошноту и отвращение. Из документов только водительское удостоверение. По нему и опознали.

Сегодня Стэн, Хелен, я и Эд собрались послушать завещание. Адвокат зачитал нам его и удалился.

Много лет назад мы из детдома попали, как нам казалось, в сказочную страну, в волшебный замок. Но из сказочного была только Джейн, что-то между феей и управительницей, а из волшебного — ее сын. Сыночка — так называла его мать — был озорным мальчишкой, мог копировать кого угодно — с ним было весело. Вот и все наши радости. Деспотичная строгость отца и его требования соблюдать традиции нами прощались и воспринимались как неприятное, но неизбежное. Отец не скрывал своего особого отношения к Биллу, родному сыну, а мы, хоть и учились в престижных школах, знали, что по достижении совершеннолетия будем отпущены на вольные хлеба.

— Каждый обязан всего добиться сам, — говорил он, и был прав. Человек должен заниматься своим делом. А легкие деньги большие деньги не делают.

Билл давно жил в Лондоне. Там он учился, там и остался. Теперь навсегда. Хорошо, что я побывала у него незадолго до смерти. Через несколько дней личный самолет брата упал в воды Атлантики и исчез.

Белокурой Хелен идет черный цвет. Дорогое платье в пол, уложенные в высокую прическу волосы придают сестре королевский статус. Хелен повела от холода плечами, накинула пелерину из баргузинского соболя. Кто бы помнил, что она дочь алкоголички и уголовника.

Овальный стол был сервирован на пять персон.

— Нас же четверо. Кого-то ждем?

— П-полковник п-полиции Мэри, как всегда, наблюдательна.

Так, заикаясь и растягивая слова, говорил только один человек.

В дверях стоял Роберт. В руках у него была какая-то коробка.

— О, господи! Роберт?! Но как?! Боб, ты же умер! — закричали мы наперебой.

Он действительно походил на привидение. Бледный, заросший, волосы всклокочены, беспорядочные пряди по плечам, рваное рубище болтается на костлявом теле. Мне показалось, он стал выше. И страшными были его глаза: огромные, они тонули в черных глазницах.

— Кто умер? Я умер? Я подбросил удостоверение тому бедолаге и исчез. Что за похоронные лица? Или вы не рады?!

Мне не понравился его желчный тон. К тому же, внезапное воскрешение Боба рушило мои планы.

— Вы хотели похоронить своих скелетов в шкафу, а тут — surprise! — братец ожил. Какая неприятность!

Хелен брезгливо поморщилась:

— Веди себя прилично, Боб.

А тот уже стоял рядом, глядел в упор безумными глазами.

— «Веди себя прилично, Боб»? Ну-ка, расскажи нам о приличиях, Хелен!

Боб изменился: стал дерзким, стремительным и опасным. Циничным.

Он возвышался над нами — как правосудие.

— Приговорили меня в убийцы, а мою долю — на всех? А я вот живой! Какое огорчение!

Боб, что есть силы стукнул по столу.

— Только я — не убийца! — рявкнул он.

Мы подскочили.

— Кто убил отца?!

— Боб, прошу, избавь нас от этого.

Простота Эд, он так и не понял, что появление Боба не случайно. Боб что-то задумал. Знать бы что. Я мысленно перебирала варианты. Появился ради своей доли в наследстве? Глупо. Обвинение в убийстве отца лишало его этих денег. А если он не убийца? А если он знает, кто убийца, и сможет доказать?

Смена настроений — фишка Боба. И за эти годы ничего не изменилось.

— Хорошо. Не будем ссориться. Мы не для этого собрались. — Боб протянул сиреневую коробку. — Наполни бокалы, Эд. В знак перемирия.

Стэнли прочитал надпись:

— O-о! Stareyshina paradise!

— Винтажный… Самый дорогой коньяк в мире! А я закодировался, — вздохнул Эд.

Я тоже отказалась. На дух не переношу ни водку, ни коньяк, будь они трижды дорогими. Да и подозрительно. С чего вдруг? Но медовый цвет напитка заворожил Стэна. Он вдохнул аромат, пригубил, разомлел от послевкусия.

— Божественно!

Хелен отпила, но ее лицо ничего не выражало:

— Коньяк как коньяк.

— Женщины ничего не понимают, — блаженно улыбался Стэн.

Эд поддакнул, вздохнул и отвел глаза.

Боб, согнувшись как лакей, предложил мне «Негру де Пуркарь»:

— Любимое вино Queen Elizabeth II.

Я смотрела, как темное вино, подобно крови, льется в бокал. Я знала этот напиток на вкус.

— А кстати, Боб, твой вид… Над тобой явно поработал стилист. Брендовая рубаха. Сандалии… Крокодил, да? Грива в лаке. Откуда money?

— А ты помнишь, чем я увлекался? Химия принесла мне… нет, даже не деньги, — возможности. А это больше чем деньги. Мои разработки ядов открыли двери в такие структуры… — Боб указательным пальцем нарисовал в воздухе идущую вверх спираль.

Эд недоверчиво пробормотал:

— Зачем придумывать яды? Разве их мало?

Боб широко улыбнулся.

— Мои яды — стратегическое оружие. Патологоанатомам их не найти, им ничего не остается, как констатировать смерть, ну, например, от инфаркта или инсульта. Это уж смотря какой яд.

— И чего ты хочешь? — рассматривая коньяк на свет, спросил Стэн. — Изъясняйся точнее.

«Изъясняйся точнее» — это было выражение отца.

— Снять с себя подозрения, черт возьми!

— А зачем? Человек, покупающий пятидесятилетний коньяк, может купить все — даже имя, даже другую жизнь.

Боб налетел коршуном, в его безумных глазах плясал гнев.

— Вот! Вот твоя суть, Стэн! И твоя Эд. И Хелен, и Мэри. Другое имя! Ложь, она въелась в каждого! Мы выросли в лицемерии, ханжестве и фальши!

Перепады настроения Боба раздражали меня. Никогда не знала, чего от него ждать.

Боб ударил кулаком по буфету.

— Бутафория!

— Раритет, — поднял глаза Стэнли. — Королевы Виктории.

— Да на кой нам, русским, британская королева?! Отец вообразил, что он потомок английского рода. Помешался на этом, построил замок, облепил мхом. Слуги из Англии. А имена? Наши имена?

— А я и не знаю, как меня по-настоящему зовут, — пожал плечами Эд, — мне все равно.

— А ты знаешь? — повернулся к сестре Боб. — А ты? У тебя наверняка русское имя — Маша. Как тебя называют? Мэри Ивановна? Или Джоновна? Беседы на английском, five o'clock tea. Сидим за столом прилизанные, в бархатных штанишках, а души-то нет. Нет души!

— Лучше, что ли, в детдоме? — разомкнула губы Хелен.

— Лучше! — Боб часто-часто закивал головой. — Лучше, лучше. Там враг — это враг, а брат — это брат. А наша семейка? Эксперимент Дидье Дезора с крысами! Два главаря: Билл и Стэн. Два раба: Эд и Хелен. Крыса, что всех грызет. Это ты, Мэри. И я — козел отпущения, пария, крыса, которую все ненавидят. Вы все издевались надо мной.

— Детские обиды? Ты это серьезно? — запахнула соболей Хелен.

Я сочла нужным вмешаться:

— Мы были еще…

— Это не оправдывает. Стоило Биллу сказать «ату», вы тут же начинали гон. И в смерти отца обвинили меня. А кого еще? Я всегда был изгоем.

Боб обхватил голову, сполз по стене на пол. Рыдания давили его:

— Г-господи, как мне было тяжело! Есть ли у ребенка муки страшнее ежедневной травли?! — Боб закрыл руками лицо, он плакал.

— Роберт, не стоит ворошить прошлое, — начал Стэн.

Боб отнял руки от лица, злобный оскал озарил его.

— Не стоит ворошить? — он подскочил. — Honesty is the best policy, шила в мешке не утаишь! Ты всегда завидовал Биллу, Стэнли. Мечтал, чтобы отец относился к тебе так же. На, выкуси. Но стать главным — это да, это у тебя получилось. — Боб наклонился над ухом Стэна, зашептал: — С-скажи, б-брат, а не ты ли убил отца? А потом и Билла?

Эд поперхнулся минеральной водой, пролил на себя, но Стэн промолчал, только лицо его налилось кровью.

— Я больше не желаю слушать этот бред, — встала Хелен.

— Да что ты! П-перетряси свое грязное бельишко, Хелен. У тебя-то как раз была причина убить отца.

— Что ты задумал, Боб? — резкий тон Стэнли выдавал нервозность.

— А ты не догадываешься? — Хелен прикурила от его зажигалки. Тонкая сигарета подрагивала в изящных пальцах. — Он хочет узнать, кто убийца. Только и всего.

— Или свалить на кого-нибудь из нас, — занервничал Эд.

И Боб тут же переключился на него.

— Ты ведь тоже заходил тогда к отцу, маленький змееныш. Братец кролик, ябеда и подлиза. Признавайся, убийца!

На Эда было страшно смотреть. От ужаса его глаза превратились в шары, и казалось, вот-вот лопнут.

Я не выдержала:

— Хватит, Роберт! Довольно! Если у тебя есть доказательства, говори! А так просто сотрясать воздух не стоит. Чего ты добиваешься?

— Правды.

Ночь потеснила поздние сумерки, вползла холодной змеей.

— Правда… — покачала головой Хелен, — кому она нужна? — В рыцарском зале не было люстры, и она принялась зажигать свечи на высоких канделябрах.

Из мрака проявились напряженные лица Стэна и Эда. В дальнем углу как приведение маячила высокая фигура Роберта. Он подошел к камину, положил полено в огонь и, не оглядываясь, спросил:

— А вы задумывались, почему нас взяли в семью?

Эта мысль преследовала меня. С первого же дня в семье не скрывали, что мы приемные. Билл единственный пользовался привилегиями. Было обидно, что все огромное состояние и этот дом отец завещал только Биллу.

— Только Б-биллу. Да, Мэри?

— Я что-то сказала вслух?

Все удивленно смотрели на меня.

— Да, — ответила я, — так завещал отец.

Боб поднял руку.

— А теперь все его состояние, преумноженное оборотистым Биллом, в равных долях переходит нам, приемным детям. И только убийца не может рассчитывать на свою долю. Верно, Мэри?

— Верно.

Часы вздрогнули, пробили один раз.

Боб взглянул на стрелки.

— Время… Время отсчитывает последние минуты.

— Прекрати. Что за бред? Ведешь себя так, словно мы в чем-то провинились, — я начинала терять терпение от его трепа.

— Ты права, Мэри. Пора заканчивать, — Боб постучал ложечкой по бокалу. — Леди и джентльмены, минуту внимания. Я перехожу ко второй части.

— Марлезонского балета, — вставил недалекий Эд.

Боб не обратил на него внимания.

— Итак, убийца не признался. Впрочем, я не удивлен, — Боб выдержал паузу. — Господа! Я рад сообщить вам неприятную новость: только что вы все приняли яд!

Мы с облегчением вздохнули.

— Опять твои шутки, Роберт! — строго сказал Стэн. Он было поднес бокал к губам и вдруг остановился. — Ты хочешь сказать, что paradise отравлен?! Коньяк в сто тысяч?! — Он засмеялся и выпил до дна.

— Успокойся, Стэнли, я не пила коньяк. Как я могу быть отравлена?

— И я не пил, — добавил Эд.

Хелен ждала продолжения.

— А вы считаете, яды только пьют или едят? Так сказать, принимают перорально?

— Ну, не ректально же ты нас отравил, — все еще не веря словам Роберта, пошутила я.

— Нет, конечно, — засмеялся Боб, — Мои яды индивидуальны. Вы приняли их э-э… Эксклюзивно! Эд, например, получил свой яд через кожу рук, когда так нежно сжимал хрустальную бутылку коньяка.

Эд вздрогнул, распахнул ладони, поднес ближе к канделябру, принюхался.

— Ты разыгрываешь! — в фальцете Эда слышался страх.

— Ну, конечно, разыгрывает, успокойся.

— А вы проверьте! — Взгляд Роберта стал жестким. — Результат недолго ждать. А теперь другая новость. У меня есть противоядие. Но только для того, кто признается в убийстве.

— Это все из-за доли в наследстве?

— Время пошло. Леди энд джентльмены, — Боб вошел в раж, он ходил по залу, театрально размахивал руками, говорил как зазывала. — Торопитесь! Кто первый? Выживет тот, кто успеет покаяться. Хочу обратить ваше внимание, что последние желающие продолжить свою бренную жизнь могут и не успеть.

Наступило молчание.

Это шизофрения. Как я раньше не догадалась? Я впилась взглядом в безумные глаза Боба.

— И ты дашь противоядие?

— Да. Тому, кто признается.

— Покажи. Противоядие покажи. — Я подошла к Бобу вплотную. Я не боялась его. Под кителем у меня «Стечкин», и я уверена, что успею им воспользоваться. Старый добрый «Стечкин» меня никогда не подводил. Я профессионально обыскала Боба.

Он не сопротивлялся, продолжал ломать комедию, посмеивался и даже руки поднял.

— Нет никакого противоядия, — объявила я застывшим фигурам за столом.

— Значит, и яда нет, — без всякой логики заявил Эд.

— Что за глупые шутки? — недовольно проворчал Стэн.

— Ты так считаешь? Я спрятал противоядия здесь, в комнате. Найти их непросто. Да и времени на это… — Боб поднял указательный палец вверх. — Тс-с! Вы слышите? Часы. Тикают. Так-Тик. Так-Тик. Так уходит ваша жизнь.

И словно в подтверждение его слов, пробили часы.

Бомм… Бомм… Бомм…

Эд не выдержал.

Он сжал салфетку, которой до этого вытирал ладони, и заговорил. Быстро, невнятно, перескакивая с одного на другое. Мы с трудом его понимали. Иногда он останавливался, иногда рыдания прорывались сквозь слова.

Эд рассказал о любившей его девушке. Однажды он объявил, что бросает ее, но, когда вернулся, она спала, сжимая в руке пустую упаковку снотворного. Эд ел приготовленные девушкой вареники и смотрел на нее. Если бы он тут же вызвал скорую, девушка осталась бы жива.

Но он доел вареники.

— Это все? — спросил Боб.

Эд сглотнул, поднял глаза.

— Я знал, что не ты убил отца. Я заходил к нему после тебя, и он был жив.

— И ты молчал?! — воскликнули Стэнли и Хелен.

Эд и так не отличался сильным характером, а тут и вовсе растекся медузой.

— Эд, ты молодчина! — Боб извлек из вазы серебряный пузырек. — Ты всего лишь предатель, а это в нашей семейке не считается проступком. — Держи. Глотай, не бойся.

Боб развернулся к Стэну.

— Старик, ты пропустишь даму? — И не дождавшись ответа, обратился к Хелен: — Твой черед.

Хелен вздернула подбородок. Этот жест я когда-то копировала перед зеркалом.

— Я не стану говорить, — заявила Хелен и повернулась лицом к буфету. Как в детстве, когда за малейшую провинность мы часами стояли лицом к стенке.

— Роберт! — вдруг захрипел Стэн, его лицо вздулось и посинело, он раздирал ворот рубашки, попытался встать. — Противоя… дай… — Он схватился за голову, кровь хлынула из носа, Стэн хлюпнул и упал лицом в тарелку. Stareyshina paradise стекал из опрокинутого бокала и смешивался с кровью Стэнли.

Я кинулась к Стэну. Пульса не было. Как крыса заскулил Эд. Я завопила:

— Ты сума сошел?! Это уже не шутки!

— Об этом я и твержу весь вечер. Признание убийцы — все, что мне нужно, — пожал плечами Боб. — Стэн — первый. Кто следующий?

— А вот тут ты просчитался. Я убью тебя, скотина! Мы обыщем зал, все тут перевернем. И найдем противоядие!

— Это ты просчиталась. Вы отравлены разными ядами. И противоядия разные.

— А мы примем их все сразу, — подала голос Хелен.

Роберт хмыкнул:

— Для каждого приготовлена только одна доза противоядия.

— Ну, ты и гад! — простонала я. — Говори, Хелен!

— Говори, Хелен, — словно змей-искуситель повторил Боб.

Она выдохнула дым.

— Ты отравил сигареты? — Выдержке Хелен можно позавидовать. — Я тоже пила коньяк, но чувствую себя отлично.

Меня всегда раздражала медлительность Хелен, а сейчас хотелось надавать ей по щекам.

— Ну же, Хелен!

— Мне не было четырнадцати, как отец, отец… Ну, вы понимаете… Он готовил меня для Билла. И отдал как игрушку.

«Мы все были игрушками Билла, — подумала я, — Стэн — его соперник, Эд — слуга, Хелен для утех, Боб — козел отпущения. А я — злая сила. Мы всегда дрались, до крови, до выбитых зубов, я никогда ему не уступала».

— А мать? — вернулась я в настоящее.

— Все знала, — стряхнула пепел Хелен, — но не остановила. Это… — По лицу Хелен прошла судорога, — … самое страшное…

— Неужели?

— Ты намекаешь, что мой салон…

— Бордель!

— …поставляет молоденьких дурочек? Так это их выбор. По-твоему, они не знают, куда едут? Знают! Еще как знают!

— Ты помнишь Олю? Ее кинули в яму с крокодилами.

— За кражу.

— Она звала на помощь, кричала, что больше никогда… Царапалась по каменной стене. Но крокодилы увидели добычу. И вот челюсти одного захлопнулись на ее ноге. Предсмертный вой девушки отдался эхом. Но другой аллигатор уже отрывал руку, а третья тварь тащила окровавленное тело под воду. Это ты убила ее. Тебе ее не…

— Нет, — отрезала Хелен и затушила сигарету. — А кто меня пожалел?

Эд был на грани. Мы знали, он был влюблен в Хелен. Наконец, он выдавил:

— Это я рассказал маме.

Хелен внимательно посмотрела на него.

— Да? Так ты знал?

— Я хотел… думал, мама прекратит это.

— Наша мама, мир ее праху, была в этом доме никто. Но все в прошлом, Эд, — Хелен встала, давая понять, что закончила исповедь. — Теперь у нас есть деньги.

— Ты хочешь сказать, — с недоверием произнес Боб, — что теперь заживешь праведной жизнью?

Хелен улыбнулась. Ее улыбка была хищным оскалом лисицы.

Из ступора меня вывел голос Роберта:

— Вот твоя таблетка, Хелен. Конечно, не ты убила отца. Раствори ее. — Ну-с, — повернулся он ко мне.

— Роберт, не устраивай охоту на ведьм.

— Начинай!

— Что начинать? Это Стэн. Отцеубийца — Стэн!

— Мэри!

Удар часов прозвучал гулко и тягуче, как поминальный звон.

Черт возьми, Роберт все знает! Я прикрыла глаза рукой и несколько секунд просчитывала ситуацию. Что ж, сейчас все решится.

— Приготовь свое снадобье, Роберт.

— Успею. Чтобы ты не пристрелила меня раньше времени.

— Догадливый.

Я расстегнула китель — это придало мне уверенности.

— Я не буду каяться во всех своих грехах. Скажу главное, — я собралась с духом, — Да. Это я. Я убила отца.

Хелен задергалась, словно в нее впивались пули. Эд вскочил, что-то хотел сказать, но только открыл рот. Свидетели. Мне не нужны свидетели. И конкуренты мне тоже не нужны. Я давно это планировала. И я выстрелила. Сначала в Эда. Он падал, хватаясь за воздух. Удивление и обида навсегда застыли на его лице. Потом в Хелен. Красная точка залепила ее фарфоровый лобик. Я выбивала десять из десяти.

Я навела пистолет на Боба. Он был невозмутим.

— Ты знал!

— Да, независимая крыска. Знал.

— Противоядие!

— Пистолет!

Мы стояли друг против друга. Глаза в глаза. Злость в злость. Напряжение в напряжение.

Мир исчез, только мы.

Кто из нас?!

Наконец он сказал:

— У тебя нет выхода, my dear sister. Твое время истекает.

— Так бы и выпустила в тебя всю обойму. — Я протянула «Стечкин».

— Браво, Мэри!

От досады я зарычала. Черт! Черт! Черт!

Роберт поднял салфетку. Маленькая черная коробка с красной тесемочкой.

Я дергаю тесьму, но только затягиваю. Рву узелок зубами. Сдираю обертку.

— Но здесь ничего нет. Боб! Здесь ничего нет! Что это значит?!

— Это значит, что для тебя нет противоядия, Мэри.

— В смысле?!

— Оно не существует, — пожал плечами Боб.

Я поднимаю салфетки, чашки, срываю скатерть, открываю буфет и выгребаю из него всю дребедень, ищу под столом, хлопаю по карманам Боба.

— Да успокойся же, Мэри! Его нет в природе! Я как раз над ним работаю.

Белая пелена накрыла меня.

Боб что-то говорил, но я не слышала. Я орала.

И тут Боб что есть силы стал трясти меня за плечи.

— Послушай меня! — пробился его крик. И уже спокойнее добавил: — Ты проиграла. — Роберт обнял меня, крепко прижал к груди. — Ты проиграла, Мэри. Послушай, как страшно будет умирать. Сейчас появится боль в голове, потом — спазм в желудке, и, наконец, раскаленная спица пронзит насквозь виски и будет нестерпимо выжигать твой мозг. Но не это самое жуткое. Тысячи иголок медленно проткнут твое тело, и тебе покажется, что они сдирают твою кожу заживо. Но позвать на помощь ты не сможешь — твое горло будет плавить раскаленное олово.

Я сжалась. В голове возник острый осколок, он увеличивался, он разрывал мозг.

— У тебя один выход — уйти без мучений. — Голос Роберта был мягок, как голос доброго врача. — Я оставил одну пулю. Для тебя, Мэри. — Он вложил в мою руку оружие. — Считай это подарком. — Роберт направился к двери. — Да, — повернулся он, — сделай это прямо сейчас, скоро твое тело перестанет слушаться, и тогда ты не сможешь нажать на курок. А я, прости, ничем не смогу помочь. В конце концов, не могу же я застрелить сестренку!

Я сжала рукоятку пистолета, прикосновение металла к виску показалось даже приятным — это последнее, что я почувствовала в жизни. «Стечкин» никогда меня не подводил.

Боб поднимался по лестнице, когда прогремел выстрел.

— Что ж, я все рассчитал правильно, — сказал он.

Режущий запах ударил в нос. Слезы заструились по щекам. Эльза застонала и смахнула рукавом соленые капли. Рука, удерживающая нож, дрогнула, но уже через мгновенье тонкое, острое лезвие взмыло в воздух. Удар! Эльза зажмурилась.

Внезапный ритмичный звук разорвал пространство. Сотовый телефон настойчиво требовал ответа. Бледная рука нашарила трубку и поднесла к уху.

— Алло, — дрогнувшим голосом сказала Эльза.

— Вы видели новости?

— Нет, — ответила она, высыпая лук в сковородку.

— Возле леса найдено тело обнаженного мужчины, покрытое сильными язвами. Следствие предполагает насильственный характер смерти. Судя по описанию… Ох… Сегодня ведь яркое солнце… Я думаю, что это…

Эльза вздрогнула. Соусница скользнула к краю столешницы и полетела вниз. Женщина едва успела отпрыгнуть, как ярко-красная жидкость потекла по полу.

На звук бьющегося стекла в комнату вбежала девочка.

— Убери здесь, пожалуйста, — быстро проговорила Эльза и тут же метнулась в прихожую.

— Ма-а-ам, ты куда?! — насторожилась девочка, преследуя ее по пятам.

— В полицию, — сообщила Эльза и спешно огляделась.

— Зачем?! — округлила глаза дочь.

— Я должна рассказать… Да где, черт возьми, моя сумка?! — всплеснув руками, воскликнула женщина.

— Вон там, прямо перед тобой, — девочка указала рукой в сторону.

Эльза схватила сумку и, наконец, посмотрела на дочь.

— Вика, на улицу ни ногой! Сегодня очень яркое солнце, — строго проговорила она. — Ты таблетки выпила?

Девочка кивнула. Эльза поцеловала дочь в макушку и метнулась к выходу.

— Но ма… — начала Вика.

Дверь захлопнулась.

I

Юля с силой пнула желтый мусорный пакет в котлован злополучной стройки. Это была четвертая ночь без сна. Раздражение, охватившее ее, мешало выстроить план в голове. План очередного убийства.

Карман черной толстовки распирало от пачек денег. Под кепкой прел лоб и парик неуклюже съезжал влево. Стараясь не бежать, Юля вернулась домой, чтобы получить очередную порцию недовольства.

Да, сестра наверняка уже поджидала ее. Кинув одну пачку на стол и припрятав остальное под жесткими хрустящими половицами, Юля прислушалась. Ти-ши-на.

Скоро Аня ее покинет и забудет о ее существовании. Отсутствие денег — единственное, что держало их вместе.

За окном раздался грохот. Крики и мат рабочих.

Сестра очнулась, больно кольнув Юлю в бок.

— Это все из-за тебя, — зашипела она. — Думаешь, никто не поймает?

— Да заткнись ты, стерва!

Юля быстро скинула пальто и маскировку, замотав все в склизкий целлофан. Если бы Аня узнала, что на самом деле произошло этой ночью, сдала бы ее к чертям собачьим раньше всех.

— Деньги есть, вали отсюда!

Прильнув к холодной стене, она наконец смогла вздремнуть.

Ручник экскаватора не поддавался. Заел как назло. Еще минута — и тяжелая груда металла, скрежеща и будто хватаясь ковшом за холодный сентябрьский воздух, свалилась. В самую грязную бездну этой едва начавшейся стройки. Штыри, торчавшие из котлована словно мерзкие клыки монстра, пронзили машину в самое сердце. Двигатель ухнул, издав предсмертный вздох.

— Щас рванет! Ты че там, сдох? Туши давай!

Рабочие забегали вокруг котлована как мыши, суетясь и нелепо размахивая руками.

— Это что еще за херня?

Бригадир указал куда-то в пустоту.

— Там чья-то нога! — взвизгнул он. — Тащите этого придурка наружу!

Придурком оказался Олегыч. В этой схватке конечности он не растерял, хотя был близок к провалу как никогда раньше.

Сегодня Эльза была вся на нервах. Перечитывая бухгалтерский отчет строчку за строчкой, она уже понимала, что данные не сходятся. Липкие мысли цеплялись за неотвратимый исход — в их медицинском центре завелась настоящая крыса. Мелких пакостников принято травить. Но как же быть с подругой? Позвонить в полицию или…

Дрожащими руками она набрала номер директора. В конце концов, может, Настю простят, а если нет, то хоть себя не подставит.

— Вадим Андреевич, у нас беда. Гусева взяла из кассы четыреста пятьдесят тысяч рублей и не выходит на связь.

Участковый бегло просмотрел заявление.

— Значит вы уверены, что это она?

— У нас и камеры есть, сами увидите! Точно говорю. Пришла посреди ночи, схватила деньги — и в карман. А отчет подделала.

Эльза открыла видеозапись, на которой нечеткий женский силуэт в вельветовом пальто копошился у кассы.

— Вы же ее арестуете? Накажете?

— Я заявление приму. А дальше разберемся.

Полицейский наряд выехал по адресу Насти, когда срок уголовного дела подходил к концу. Забарабанив в квартиру номер один, оперуполномоченный живо обнажил в появившуюся щель свое удостоверение и без лишних церемоний распахнул дверь.

— На вас поступила жалоба от соседей. Кто-то кричит и просит о помощи. Женский голос. Кто у вас тут?

Алексей натянул футболку аж до коленных чашечек.

— Да никто. Жена на работе. Наверно.

— Какая жена? Кого вы тут прячете?

Группа оттеснила жильца, пихнув его прямо в кучу грязных стоптанных ботинок, стоявших чуть поодаль.

— Где Гусева?

— Н-Настя… Так говорю же. На работе.

— Что вы мне голову морочите! Документы! Быстро!

Алексей медленно попятился в сторону кухни, но полицейский резко схватил его, скрутив руку за спиной. Начищенная кобура сотрудника выдавала в нем прыткого, но пока неопытного оперативника.

— Так, где она?!

Алеша беспомощно заморгал и обмяк под натиском полиции.

— Грузи его в участок!

Задержанного привели в кабинет старшего уполномоченного. Тусклый свет телевизора танцевал в очках следователя, отражаясь каким-то старым сериалом про питерских ментов.

— Значит, сотрудничать со следствием мы не хотим?

— Да говорю ж, не знаю я, где она!

Запуганный мужчина протянул телефон. В открытых чатах среди списка покупок, пожеланий здоровья и дикпиков маячило последнее сообщение от жены: «Я все знаю. Прощай!»

— Вот видите, ее нет, она ушла! Спалила с любовницей, собрала вещички и сбежала!

Следователь, почесывая нос, предложил пройти детектор лжи, но тут же осекся. Стоит ли из-за таких мелочей вызывать специалиста, чтобы сидеть потом с горой отчетов? Люди вагонами тащат бабло с предприятий, а тут какие-то копейки. Не убудет с этих директоров.

«Эльза, тебе конец! Только избавилась от этой мерзкой Насти, так сразу прибежала на место управляющей. А ведь оно мое! Я его заслужила, как никто другой, — Юля нервно расхаживала по комнате, сшибая пластиковые бутылки со стола. — Я уже все решила. Место точно мое».

Сестра молчала. Ей оставалось совсем немного. Совсем чуть-чуть. И она исчезнет, скроется. Лишь бы не видеть ободранные стены этого дома. И ее. Юлю.

Криминалист расхаживал вокруг котлована. Желтые пакеты уже вытащили, но, конечно, часть из них перелапали рабочие. Сквозь тонкий полиэтилен отчетливо виднелись обрубки женского тела. Толстая ляжка, запримеченная ранее бригадиром, тоже была тут.

Тело явно тщательно отмывали от крови и возможно даже замораживали. Срезы четкие, мощные, по суставам. Сразу видно, что расчленял человек с опытом. А может, просто насмотрелся видео на ютубе.

В голове вырисовывалась яркая картинка произошедшего. Но больше радовала мысль о будущих красноречивых заголовках в местных газетах. Маньяк — это хорошо. Это повышение по службе, надбавка за переработки и выступления по телевизору. Прекрасно.

Дознание длилось всю ночь. Под конец уже никто не понимал, что может рассказать несчастный муж пропавшей женщины. В розыск ее не объявляли, самого Алексея обвинить не в чем.

В кабинет ворвался запыхавшийся криминалист.

— Это кто? Гусев? В камеру его!

Покрасневшие от возбуждения глаза запылали мечтой о будущем повышении.

— Он жену свою грохнул!

Слух об убийстве Насти разлетелся быстро. Юля, надевая с утра опостылевшую форму, уже обсудила эту новость с санитаркой, администратором и даже самой Эльзой. Кажется, на работе все поверили, что бывшая управляющая стащила деньги, а затем ее зарубил муж. Топором или бензопилой. Говорят, было море крови. Все Настины вещи вперемешку с сотнями тысяч рублей залило этой грязной жижей.

Юля с трудом представила подобную картину. Алеша пусть и не самый приятный тип, но все же с недавнего времени стал ее любовником. Ну, как стал… Юля поджидала его всюду, сталкиваясь с ним в самых неожиданных местах после такого же «случайного» знакомства. Ей нужна была информация о Насте, чтобы подобраться к ней поближе, узнать ее график и прирезать, как свинью, в каком-нибудь тихом сквере. Этой сучке она преподала главный урок в жизни — таким, как она, нет места. Даже в аду. Никто не смеет встать на пути Юлианны!

Оставалось только избавиться от Эльзы — и наконец кресло управляющей ее.

Два убийства разом — это перебор. Может, еще спасти недотепу-любовничка… Но самое главное — не попасться самой. Скомканное пальто и мешочек с крысиным ядом до сих пор валялись дома. Юля планировала втайне от сестры забрать вещи и принести на работу. Зачем убивать, когда можно подставить?

Что-то не сходилось в показаниях, но следователей уже было не остановить. Огромный маховик правосудия закрутился тугой веревкой вокруг шеи Алексея и не давал дышать.

Дача показаний превратилась в допрос со всеми вытекающими последствиями. Его пугали тюремным сроком в двадцать лет, жестокими сокамерниками, не давали пить или звонить адвокату. Чистосердечное признание — единственное, что могло хоть как-то облегчить его невыносимое последующее существование.

Алексей вознес треснувшую шариковую ручку над чистым листом бумаги. Если бы он умел плакать, то зарыдал бы. Полиция в ярких красках расписала не только его будущее, но и прошлое. Да, он пил. Несколько дней подряд. Неужели у него совсем помутился рассудок и он покрошил свою жену? А кто его знает? Она так истерила, узнав о Юле.

Так, стоп. Любовница!

— Гражданин начальник, у меня алиби есть. Я был с Юлианной Туевой.

Непутевый муж нашел зацепку, хрупкую тростинку для спасения своей души. В смартфоне быстро нашлась фотография с корпоратива жены. На ней довольный Алеша стоял в объятьях двух прекрасных дам.

Глаза следователя закатились. Буквально полчаса назад на электронную почту пришло письмо. В отвратительных ракурсах, голые, перепачканные то ли стухшими сливками, то ли спермой, возлежали друг на друге его обвиняемый и коллега жертвы.

Бумажная волокита не заканчивалась.

Сегодня будет очередной день без сна.

Наручники больно защелкнулись на запястьях Юли. «Останутся синяки», — прикинула она недовольно. Но план был готов. Она знала, что рано или поздно полиция придет. Спокойствие и уверенность — вот залог успешных переговоров. И сейчас эти глупые курсы по продажам выручали как никогда.

Юля пересмотрела сотни детективов, но представления о знойных полицейских, стоящих на защите справедливости, разбились вдребезги.

Следователь был некрасив и глуп. Он разыгрывал сценку «злого и доброго копа». Твердил о видео и фото, где была «точно» она. Тряс экспертизой с пробами на крысиный яд в теле Насти. В общем, вел себя как назойливая муха.

Он не понимал. Жертва тут Юля. Вот кого надо было спасать.

Где-то глубоко внутри сжалась в клубочек несчастная девочка. Но Юля умело спрятала это неловкое чувство даже от самой себя. Ехидно улыбнувшись, она произнесла:

— Так это не Настя на видео. И уж тем более не я. Вы что, не видите?

Дознаватель вытаращился в стоп-кадр на своем мониторе.

— Разве это не кудри Эльзы под кепкой?

Юлианне нравилось наблюдать. Она точно знала, как поменяется в лице этот придурок, когда узнает кое-что еще. И он действительно побледнел и завис с тупым выражением лица.

— Эта Эльза заняла у Насти кучу денег. Три месяца назад. Двести пятьдесят… Нет, четыреста пятьдесят тысяч рублей. По ходу стырила их на работе, а потом пришила бывшую подружку. Зачем отдавать, когда можно ее же и обвинить в краже?

Юля краем глаза заметила, как Алеша запрыгнул в такси. Хорош любовничек. Но это не важно. Дома ждал серьезный разговор. Аня подставила. Не сдержала слово. Все эти фотографии утекли с телефона, пока Юля была в отключке, не иначе.

Ближе к обеду подъехала полиция. Пока дело было о хищении денежных средств, обыски не проводили. В прошлый раз взяли отпечатки с кассы и у пары присутствующих сотрудников. Сейчас же следователи готовились к масштабным поискам улик. Откровенно говоря, надежд было мало. Прошло уже несколько месяцев с пропажи Насти. Только дурак будет хранить вещдоки на предполагаемом месте убийства. Почему предполагаемом? Медицинский центр убирают по несколько раз в день с хлоркой и отбеливателями. Часто там брызжет кровь по совершенно нормальным, естественным причинам. А дома что у Алексея, что у Юлии такой свинарник… и невооруженным глазом видно отсутствие следов преступления.

Звонок телефонной трубки на ресепшне тревожно разрывался в гулкой пустоте. Всех коллег Эльза отпустила домой. На двери прилепила скотчем листок бумаги. «Технические проблемы».

Время от времени в стеклянную дверь долбили пациенты. Любую управляющую это только бы разозлило, но не ее. Четвертый час сотрудники полиции бродили по клинике, фиксируя детали для будущего отчета.

— Так, что тут у нас?

Резиновой перчаткой, словно это было грязное соседское белье, криминалист извлек из шкафчика пакет. Вельветовое пальто. Яд. На Эльзиной вешалке для вещей.

Утро создано для мерзких поступков не меньше, чем ночь. Озлобленные люди торопились на работу. И Юля — не исключение. Чем дальше она заходила в своих порывах мести, тем больше страха и презрения возникало в ее маленькой заброшенной душе. Вчера, еле-еле успев до открытия их центра, она закинула злосчастное пальто и пакетик с крысиным ядом на стол Эльзы.

Коллега хоть и мнила себя интеллектуально одаренной, но все же не заметила, чье это добро. Она схватила вещи и с руганью унесла их в подсобку.

Оставалось аккуратно сложить все в мусорный пакет и тихонько подложить в шкафчик новой жертвы.

Улики были готовы.

Минуты вдруг стали тягучими, как смола. Невыносимое ожидание своей участи. Эльза не понимала, как она оказалась в такой ситуации. Еще недавно она словно правила миром, раздавая приказы. Люди зависели от нее и практически молились за ее расположение. Но что-то пошло не так. Она просчиталась.

Следователь подсунул документы на подпись. Кажется, все решили за нее. Обвинения в убийстве, краже, нападении на сотрудника полиции. Ей не выпутаться. Мелкая дрожь.

Последней надеждой звякнул телефон.

— Как ты, девочка моя?

Юля пребывала в прекрасном настроении. Раздавила и уничтожила. Что может быть приятнее мести?

Через час назначили встречу с Эльзой. Надо было увидеть это своими глазами! Пусть не размозженную башку наглой твари, но настолько сильное унижение, которое никто не переживет.

Выбрав платье в цвет боли, Юля бросилась к своей финишной прямой.

В длинном коридоре сбивался с ритма свет. Пьяный зэк выл за решеткой, захлебываясь своей рвотой. За столом сидело трое. Юля, Эльза и Настя.

— Четыреста пятьдесят тысяч, что ты украла, вернешь немедленно! Слышишь, Юля?!

Настя визжала, как резаная свинья. Совершенно живая свинья!

— Ты думаешь, я не знала, что ты трахаешь моего мужа? Ты, больная мразь, сгниешь тут или я тебя сама закопаю!

Эльза молчала. Добавить было нечего. Настя позвонила так вовремя. Еще чуть-чуть, и ее нормальной жизни пришел бы конец. А теперь только карьере.

Следствие зашло в тупик.

Ноги сами привели к стройке. Сегодня залили бетон. Такой манящий запах неизбежного.

Аня сняла перчатки. Тревожность настигла ее на месте преступления, которого не было. Четыре дня без сна. Что она натворила? А что придумала? Получается, это было тело не Насти?

Шепот становился все громче, настигая каждую клетку ее больного воображения. Аня закатала рукава. Запястья полыхнули жгучей правдой.

— Юлька, ты чего тут? — вечно пьяный прораб схватил ее за плечо.

— Какая я вам Юлька? Я — Аня.

— То Аня, то Юля, напридумывали дурацких имен! Щас позову твоего хахаля. А ты, это, не мерзни. — Он покосился на следы от наручников. — А то уже посинела вся.

— Да я ж сказала…

— Олегыч, твоя баба тут! Юли-Анна!

Земля под ногами надломилась, разделив все на до и после. Она неловко сделала шаг назад, в самую темную бездну своего подсознания.

— Получается, что никакой сестры нет? Это все… Я? Я любовница Алеши? Украденные деньги… И те мусорные пакеты для него?

Алексей раскатал рулон с желтыми мешками. Обстановка накалилась до предела. Тупая стерва чуть не раскрыла его место. Он и так еле нашел эту подработку, чтобы по ночам скидывать трупы в котлован.

Долбанный экскаватор. Потом эта драка с женой, чтоб раздобыть ДНК и убрать ее с дороги. Подделка улик.

Придется сделать передышку. На время.

Но сначала… покончить с ней. Юлианной. Его последней в этом году жертвой.

Девочка сидела под столом в своей комнате, обняв коленки, и со слезами смотрела на закрытую дверь. Снаружи слышались глухие удары, что-то упало на пол. Мама закричала, и от этого крика девочка заткнула руками уши и зажмурилась.

Звон разбитой посуды. Злой человек что-то хрипел и шептал. Девочка потянула на себя скатерть со стола, пытаясь спрятаться. Книжки и карандаши с громким стуком попадали вниз. Девочка вжалась в угол и уставилась на дверь. Мама почему-то молчала. Послышались шаги, они были медленными, вкрадчивыми. Злой человек открывал все комнаты и шкафы.

Ручка на двери повернулась. Девочку затрясло, она мысленно умоляла, чтобы дверь не открылась. Ручка стала дергаться все быстрее и быстрее, угрожая открыться рано или поздно. На дверь посыпались удары. Он отчаянно хотел войти в комнату. Девочка всхлипнула. Дверь распахнулась и ударилась о стену. Из-под стола были видны только ноги в чистых, но поношенных кроссовках. Они медленно двигались по комнате. И вот они уже у стола. Сердце девочки ушло в пятки. Резкий рывок скатерти, и девочку видно как на ладони. Когда его руки потянулись к ней и схватили ее за щиколотки, она закричала. Вонючая тряпка коснулась лица, и перед глазами все поплыло. Наступила темнота.

— Красиво? — шепчет в ухо подкравшийся отец.

Лиловый язык. Посиневшее лицо.

— Красиво?! — брызгает слюной, хватает за плечи.

Кровь из носа. Сукровица на подбородке.

Отец трясет меня — голова мотается. Тело сестры словно танцует на веревке… Тошнотворный запах.

— Красиво?! Я спрашиваю. Красиво?! — когтистые пальцы впиваются в мякоть плеча, прорывая кожу. Кружится голова. Рвота извергается фонтаном на пол.

— Оставь его! — животный крик матери вырывает меня из жилистых рук отца. Скользко. Мы падаем на пол. Все вещи в липкой блевотине.

Око за око — и весь мир ослепнет.

Махатма Ганди

1

Комиссар Рем Сфортунато ехал на опознание. Все утро ему не давали покоя два слова. То ли случайная фраза из сна, то ли голос из прошлого. Точно! Некогда близкий ему голос… К чему бы это?

Впрочем, каждый день всегда начинался с определенных знаков. Словно некто говорил с ним языком непознанной стороны жизни. Так его методы дополняли цифры, краски, звуки, ощущения, вкусы, запахи…

Коллеги его взглядов не разделяли, но, как сказал наставник: «Главное, что ты находишь преступника, и не важно, как это делаешь: гадаешь на кофейной гуще или шевелишь серыми клетками».

Комиссар прибавил звук. По радио «Венеция Мемори» синьора с придыханием что-то рассказывала про пятницу тринадцатое, про синий час и его особый запах.

Синяя «Вольво» Сфортунато резко затормозила перед светофором, когда в голове снова раздался женский голос, мучивший его с самого утра: «Спаси его».

Буран неистовствовал. Рвал деревья с корнями, ровнял лес с землей. Дул ледяной ветер, сек лицо, проникал под одежду. Стекленели глаза, жизнь затухала.

— Ты никогда меня не любила… Ты бросила меня. Хочешь, чтобы я сдохла в этом лесу? Нет, я выберусь и расскажу ему, какая ты дрянь.

«Стена?» Мысли путались, силы на исходе. «Соберись, ползи вдоль. Найдешь вход — спасешься, нет — умрешь».

Феромоны — это химические сигналы, которые играют ключевую роль в различных аспектах поведения животных, таких как спаривание, маркировка территории и социальная связь. В то время как роль феромонов хорошо установлена у животных, влияние их на человека по-прежнему является предметом активного обсуждения.

…жребий

Им умереть теперь…

Еврипид. Медея

Лед не помнит прошлого,

Он признает только настоящее…

— Цыпа-цыпа-цыпа! — очки Николая Николаевича запотели. В помещении было влажно и жарко. Система отопления этой морозной зимой работала на максимум. Вода с потолка продолжала капать.

А еще от напряжения. Сердце колотилось бешено. Но очки он снять не решался, чтобы не пропустить быструю тень. Вокруг неверный свет новогодних гирлянд и мигающих пожарных указателей. Детектив двигался вдоль стены длинного офисного коридора. Сзади крался его помощник Юра. В ближайшей двери справа — тающий едкий дым, идущий из серверной стойки за прозрачной бронированной дверцей. Индикаторы не мигали, платы внутри шкафа неторопливо догорали. Результаты многих лет работы уничтожены, но детектива это не волновало — пусть техники плачут. Ему нужно спасти не машины…

Пистолет тоже покрылся разноцветными каплями. Николай Николаевич держал свой «ПЯ» перед собой и медленно водил им из стороны в сторону. Он следовал за своими предчувствиями. Сейчас Юрка стоял у полупрозрачной двери в конференц-зал, ожидая его команды. После начальственного утвердительного кивка Юрка резко распахнул дверь, шагнул в сторону, открыл обзор и угол обстрела. Потом зашарил фонариком по столам и стульям, которые в беспорядке бросили паникующие сотрудники. Его шеф встал в двери, беря под контроль и комнату, и коридор. Он кивком указал под стол, и Юрка резко нагнулся и нацелил луч фонаря и пистолет под стол.

«Как много сегодня звезд! Жаль, что завтра из-за шторма их будет не видно». Он еще не знал, что больше уже никогда не увидит неба.

Я проснулась до будильника. За зарешеченным окном еще темно. Было промозгло, и шевелиться не хотелось до того момента, пока я внезапно не почувствовала, что в номере находится кто-то еще, кроме меня! Ощущение было настолько явственным, что я застыла и прислушалась — ничего. Надо включить свет! Я наклонилась к бра, но тут моя рука коснулась чего-то холодного и твердого.

В тусклом свете я разглядела лежащего рядом со мной обнаженного мужчину. Его руки были закинуты вверх и прикованы за запястья наручниками к кровати. Он мертв! Это было настолько ужасно, что я оцепенела. Мертвец имел великолепное, накачанное тело. Кто это? С большим трудом я заставила себя спрыгнуть на пол, подойти к трупу с другой стороны и включить свет. На меня смотрело мертвое лицо Алексея. Он учился в моей школе двумя классами старше. Рядом на полу валялся использованный презерватив.

Как это все могло произойти? Я не видела Алексея пятнадцать лет, с тех пор, как окончила школу и уехала из Иволги учиться в столицу. Все мои давно уже жили в Москве. Сама я приехала в родной город, получив заказ на дизайн интерьера — нужно было обговорить с клиенткой детали будущего проекта.

Схватила сумку: паспорт и мобильник на месте. Оделась и выскочила в коридор. Надо сообщить о том, что случилось! Стойка портье была пуста, а двери всех номеров открыты нараспашку. Я заглянула в одну из комнат и чуть не закричала. Там стояла какая-то женщина и смотрела прямо на меня! Секунду спустя я осознала, что вижу свое отражение в большом зеркале, висящем напротив двери. Я вошла в номер. Все стены были в кроваво-красных обоях. Рядом с кроватью стоял какой-то средневековый станок для пыток, в котором голова и обе руки несчастного вставлялись в выемки и зажимались между двумя досками. На стене висела кожаная плетка с распущенным концом.

В другой комнате, оформленной как каземат с решетками в острых пиках, устроили джакузи и «распятие» на стене с фиксаторами для рук и ног. Кровать была подвешена на металлических цепях к потолку. Конечно же, кровать-качели! Я побежала к выходу, но отель оказался заперт на ключ. В гостинице никого не было.

Вернулась в комнату, чтобы обдумать эту чудовищную ситуацию. Когда я получила приглашение от одноклассницы Лизы оформить ее квартиру-новостройку, оказалось, что в городе в эти выходные проходят массовые спортивные соревнования и все мало-мальски дешевые гостиницы разобраны. В Иволге жила дальняя родственница, но мне не хотелось ее беспокоить. И ничего не оставалось, как сунуться на Суточно. ру, где я забронировала, как думала, квартиру. Прибыв по адресу, я изумилась, что вместо квартиры меня ждал «Эдем любви» — «тематический отель 18+», как сообщила мне портье — миловидная блондинка, определившая меня в номер с кроватью-качелями. Открывая комнату, она добавила, что плетку и наручники она убрала — «вам одной они не понадобятся». Я в ответ рассмеялась: «Да уж, вряд ли я буду себя развлекать».

Попросила попить, упала на кровать и мгновенно уснула под легкое качание.

Так… А что я пила? Вода в бутылке казалась совершенно обычной. Я понюхала стакан на тумбочке Алексея. Там еще оставалась какая-то пахучая жидкость. Алексей! Все внутри у меня сжалось. Известный на всю школу красавец-сердцеед, по которому сохли все девчонки. Такой добрый и сильный! Однажды он отбил меня с Лизой от своры одноклассниц, которые уже почти растерзали нас.

Кто его отравил? Кому понадобилось так подставлять меня? Неужели эта белорозовая девушка на ресепшене? Я только-только зажила. Подалась в известную дизайнерскую фирму, где меня уже почти взяли на работу! А моя Маняша? А мама? Что с ними будет, если меня упекут? А если полиция не найдет настоящего убийцу? Буду сидеть в тюрьме?

Я перелила в пластиковую бутылку жидкость из стакана Алексея, сунула ее в сумку, положила в пластиковый пакет презерватив с содержимым, тщательно вытерла отпечатки своих пальцев с обоих стаканов. Осмотрела урну — пусто. Подойдя к окну, я на что-то наступила. Наконечник от одноразового шприца!

Послышался шум подъезжающих машин. В глазок увидела, что из них выходят полицейские!

Я заметалась. Черный вход! Он должен быть! Я пронеслась по коридору и заглянула в туалет. Ничего! В конце коридора за занавесками стояли корзины с грязным бельем и стеллаж с моющими средствами. Отчаянно отшвыриваю в стороны корзины. Подбираюсь к стеллажу, и он поддается под моими руками.

Вечернее майское небо заволокло тучами, начал накрапывать дождь. Воздух был таким холодным, что казалось, лето пройдет мимо нас, а май постепенно превратится в октябрь. В электричке — последней сегодня в нужном нам с Василисой направлении — было зябко и сыро, и сколько бы я ни куталась в куртку, не могла согреться. Праздники мы решили провести на Сережиной даче. Я туда ехала в первый раз.

В сумерках деревья вдоль железнодорожных путей стояли черной влажной стеной.

— Нам ведь не придется идти через лес? — спросила я подругу.

— Сережа обещал нас встретить на машине. Не бойся, — успокоила меня Василиса. — А так, да, самая короткая тропинка — через лес.

Сережа месяц назад познакомился в Сочи с Людочкой. Он говорил, что она была несчастным ангелом неземной красоты, и, конечно, он, как настоящий мужчина, немедленно бросился ее спасать и решил жениться. Василиса негодовала.

— Ленка, ну, признайся, тебе обидно, что он выбрал не тебя? В который раз. Даже мне за тебя обидно. Ты бы ее видела! Ни кожи, ни рожи. С тобой даже сравнивать смешно. А еще жениться на ней вздумал! Давай, решайся! Нельзя это так оставлять. Вот испортит Серега жизнь и себе, и тебе, и этой…

Я действительно когда-то была влюблена в Сережу. Мы росли в одном дворе, но меня он всегда воспринимал только как друга. Он искал бледных теней, нуждающихся в его защите, а играть роль беспомощной моли у меня никогда не получалось. И в результате как мужчина Сережа тоже перестал меня интересовать, но Василиса не сдавалась.

— Человек сам кузнец своего счастья, — продолжала подначивать меня подружка. — Так и простоишь в сторонке, счастье мимо проплывет. Смотри! Вот я возьму и женю его тогда на себе! Пропадет ведь мужик!

— С тобой он будет как за каменной стеной, — поддержала я Василису. — Бог в помощь.

Василиса что-то еще говорила, но мне тема надоела, и я стала разглядывать попутчиков. Мы ехали до конечной станции. Там располагалась деревенька Гурулево, большущий совхоз и дачи. Народу в вагоне оставалось немного, в основном пенсионеры, семейные пары с детьми и без. Все устремились на дачи, надеясь, что холода не помешают им если уж не посадить картошку, то сделать шашлык.

Слева от нас сидела мамаша с двумя детьми школьного возраста. Поначалу они без умолку галдели, но после обещания какой-то старушки что-то им заклеить и отрезать угомонились.

Сразу за ними сидел мужчина лет тридцати пяти в джинсах и толстовке, капюшон которой был надвинут на глаза. Я стала его разглядывать. Нога закинута на ногу, худой. На кисти левой руки красовалась татуировка в виде иероглифа. Я подняла глаза, и наши взгляды пересеклись. Меня обдало холодом. Какая у него мерзкая ухмылка! Я невольно поежилась: «Не хватало еще в такой компании тащиться через лес. Хорошо, что нас встретит Сережка».

Но ожидания мои не оправдались. Едва мы сошли на станции, выяснилось, что у Сережиной машины что-то прохудилось и вытекло, да так что быстро починить не выйдет и долго тоже не выйдет — почти новую груду железа придется буксировать в автосервис. Сережа коротко объяснил, как дойти до его дачи. Заблудиться было невозможно: от станции до «цивилизации», как называли местные опушку леса, вела одна-единственная тропинка.

Тем временем, все пассажиры электрички разошлись. Кроме одного — того самого типа в капюшоне. Он стоял и курил, глядя куда-то в сторону. Дождь превратился в водяную пыль и теперь летел со всех сторон, так что от зонта не было никакого толку. Не теряя времени мы пошли по лесной тропе. Тип в капюшоне, отбросив окурок, направился за нами. Мы с Василисой ускорили шаг, надеясь догнать дачников, успевших уйти вперед. Тип в капюшоне тоже пошел быстрее.

От дождя лесная тропинка совсем размокла, в густых сумерках ее едва было видно. На одной из мокрых веток я поскользнулась и растянулась во весь рост.

— Идти-то сможешь? — хлопотала, поднимая меня Василиса. В этом я не была уверена, поскольку и стояла-то с трудом.

— Помочь? — услышали мы хриплый голос из темноты. Тип, от которого мы бежали, догнал нас.

— Нет-нет, спасибо! — затараторили мы в один голос.

— Не страшно ночью по лесу шастать? — ухмыльнулся он и пошел дальше.

Опираясь на плечо подруги, я еле-еле доковыляла до края леса, где нас ждал Сережа. В его компании до дачи мы шли значительно быстрее.

Уже у калитки на нас визгливо затявкала собака. Сергей поежился:

— Людкина, — сообщил он. — Понавыводили пород разных. Недоразумение, а не собака. Не живет, а мучается. И вечно под ногами! Чуть не придавил ее вчера, — он с досадой сплюнул и открыл перед нами дверь.

Люда накрывала к ужину.

— А у нас тут такое! — стала рассказывать она, как только все расселись. — Участковый приходил. Предупредил, что сосед у нас — из этих. Выпустили его недавно. Пока сидел, жена квартиру продала и с ним развелась, а его на дачу выписала. Вон тот бревенчатый дом. Участковый просил нас оставаться бдительными и, если что, сразу ему сообщать! Так что будем за ним следить! — торжественно объявила она.

— Вряд ли участковый этого от тебя ждет, — засомневалась я. — А сидел ваш сосед за что?

— А этого нам не сказали. За убийство, наверное. Чего б его жена бросила? А с убийцей жить точно не станешь! — рассуждала Люда.

— Не знаешь — не придумывай, лучше Недоразумение свое угомони. Визг от станции слышно, — раздраженно проговорил Сергей.

— Не сердись! А ты не слушай злого дядю, никто тебя не тронет, — лепетала Люда, обращаясь по очереди то к Сергею, то к собачонке, которую, как выяснилось, звали Сальери.

После ужина Людмила предложила сыграть в пинг-понг. Стол для него находился рядом с участком подозрительного соседа.

Сама Люда играть не стала, а направилась прямиком к небольшой щели в заборе и принялась следить. Я с ушибленным коленом едва доковыляла до шезлонга. Сергей с Василисой стали играть, но выходило плохо: шарик то и дело улетал в смородину, а отыскивать его в сумерках было делом непростым. Сальери носился по грядкам, дрожал от холода и пронзительно тявкал.

Вдруг над забором возникла голова в бейсболке.

— Эй, — крикнул знакомый хриплый голос. — Собачонку свою угомоните! Голова от нее болит, — и, видя, что Люда готовится что-то ему возразить, добавил: — Не напрашивайся, малолетка, — и скрылся за забором.

— Это же он, — прошептала Василиса.

— Ну конечно, кому ж еще быть, — подтвердила Людмила и добавила шепотом: — Судя по роже — точно убийца!

— Да не то! Мы с ним в поезде ехали. И он всю дорогу пялился на Ленку так, будто это она его из квартиры выгнала, а не жена, — пояснила Василиса.

Утро было солнечным, но все таким же холодным. Еле уговорив себя выползти из-под теплого одеяла, я отправилась на кухню. Жизнь в доме уже кипела: как выяснилось, ночью мы лишились Сальери. Его тельце Люда обнаружила утром на садовой дорожке. В глотке у него белел шарик для пинг-понга.

— Может, он сам? — предположила я, так как большую часть обсуждения пропустила.

— Зачем псу посреди ночи глотать шарик? Да и не смог бы он сам, — размышлял вслух Сергей. — Это сосед…

— А как бы он собаку из дома выманил? Дверь-то заперта была, — возразила я.

— Кстати, Сережа тоже грозился убить Сальери, — вдруг вспомнила Василиса, — ведь грозился?

— Ты в своем уме? Грозиться и убить — не одно и то же, — покачал головой Сергей.

Обед решили приготовить на мангале. Но тут выяснилось, что в хозяйстве у Сережи нет инструмента. Мы отыскали в сарае ржавую пилу без ручки и лопату, у которой ручка была, но для дела она тоже не годилась.

— Давайте у соседа попросим? — предложила Василиса, которая в этот момент, припав к щели в заборе, вела наблюдение. — У него инструмента всякого полно. Заодно выясним, не он ли нашего пса прикончил.

Идею никто не поддержал. Однако Василису это не остановило, и она отправилась к соседу одна. Отсутствовала она всего минут пять и вернулась с топором.

— Не очень-то он разговорчивый, — сообщила Василиса. — Но на убийцу очень даже похож. Его бы в фильмах ужасов снимать.

— А ты думала, он перед тобой сразу душу раскроет? Да, Василиса Александровна, это я вашу собачку ночью прибил, — поддразнила ее я.

— Не сочиняйте, а? — взмолился Сергей. — Людка и без этого половину ночи не спала, боялась, что сосед придет по наши души.

Люда подошла к Сергею и обняла его.

— Сереж, а ты ведь сегодня ночью куда-то выходил…

— Куда ночью ходят, туда и я, — смутился Сергей.

— Тебя долго не было. Я даже хотела идти тебя искать, но боялась выйти из дома.

— То есть ты тоже думаешь, что я убил Сальери? Не говори ерунды!

— По-твоему, это ерунда? Ты его никогда не любил! — У Люды на глазах выступили слезы, но Сергей обнял ее и стал успокаивать.

— Так, а это что? — с этими словами Люда извлекла торчащий из кармана Сергея кружевной комочек. — Это то, что я думаю? Чье это? — Люда, словно что-то заразное или мерзкое, отбросила в сторону женские стринги.

Сергей покраснел.

— Что? Я не знаю, как это могло оказаться… Люда, я правда не понимаю…

— Все ясно, — Люда поджала губы, и слезы из ее глаз побежали еще сильнее. — А я тебе доверяла…

Тем временем Василиса подошла и подняла стринги с пола.

— Ленка, а они не твои? — объявила подруга и непонятно зачем добавила: — У меня такие же. Мы же вместе покупали.

Я замерла от неожиданности, а Люда, отвесив Сергею звонкую пощечину, скрылась в доме. Сергей побежал за ней.

— Ты что делаешь? — набросилась я на Василису.

— Да что ты переживаешь? Ну, было и было. Молодец, хвалю! Наконец-то перестала сопли жевать и взяла дело в свои руки.

— Какое дело? Между нами ничего не было! Да я никогда бы так не поступила! — я задыхалась от ярости.

Люда прошла мимо нас с дорожной сумкой. Сергей проследовал за ней.

— Ну и ладно, — сказала Василиса. — Нам больше достанется. Ты следи за углями, а я схожу в магазин за сигаретами.

Чуть не плача от обиды, я тоже решила уехать домой. Меня невероятно расстроила эта глупая ситуация, в которой не было моей вины. От досады я взяла со стола луковицу и, что было сил, запустила ее в кусты.

Ожидая, пока вернется Василиса, я уселась в шезлонг и понемногу успокоилась, а потом все-таки принялась готовить: нанизала мясо с овощами на шампуры, порезала салат, затем, закутавшись в плед, устроилась у мангала.

Скрип калитки заставил меня резко вздрогнуть. Обернувшись, увидела соседа. Едва кивнув мне, он дошел до нашей импровизированной поленницы и почти без усилий достал топор из сухого пня, где его оставил Сергей.

— Боишься меня, — хриплый голос вывел меня из оцепенения. — Не бойся.

— Вы не пугайте, я и не буду бояться, — попыталась храбриться я.

— Меня Саша зовут, — после небольшой паузы сказал он. Я кивнула, но не представилась, только крепче схватилась за подлокотники шезлонга. Разговор не вязался. Не зная, что еще сказать, он направился к калитке, но вдруг остановился. — Ты на мою жену похожа. Бывшую. Не знаю, чего вы себе придумали. Я отсидел полтора года. За то, что слишком доверчивый. Слава богу, менты разобрались, теперь в тюрьме мои друзья. Бывшие, — я все еще сидела, вжавшись в шезлонг, он взглянул на меня, махнул рукой и вышел.

Когда обед был готов, я, немного подумав, отложила на пластиковую тарелку несколько кусков и отнесла соседу. Все равно еды получилось много, а компания наша снова вместе, кажется, уже не соберется.

Сосед Саша сидел на крыше и что-то там приколачивал тыльной стороной топора. Как видно, разгорячившись от работы, он стянул толстовку, оставшись в футболке.

— Вы не замерзнете? Ветер холодный, — прокричала я, задрав голову. — Я вам обед принесла. У нас все разъехались.

— Спасибо, — удивленно кивнул он. — Если не трудно, занеси в дом.

Мне было не трудно. Поднявшись по ступенькам, я вошла в распахнутую настежь дверь. Внутри было просторно и уютно пахло деревом. Несмотря на высокий забор, Сережин участок и даже дом просматривались отсюда как на ладони. Я поставила тарелку на стол и, попрощавшись с соседом, вернулась к себе.

Вскоре пришла Василиса. А еще через час к нам заглянул участковый. Он был встревожен.

— Это… хозяин где? — спросил он, не здороваясь. — Там баба его, женщина эта…

— Людмила? — предположила я.

— Да, Людмила, утопилась она. Опознать бы надо. Ее на пляже мальчишки выудили.

Нетерпеливо выслушав наше «да не может быть, это какая-то ошибка», Павел Николаевич попросил нас пройти в участок.

Почта, церковь, банк, магазин и полицейский участок находились в одном двухэтажном кирпичном здании. Мне пришлось раз пять пересказывать все события сегодняшнего дня с самого утра. В конец измученная, около шести вечера я вышла на улицу.

Василису ждать не стала — ее вполне могли отпустить раньше. В поселковом магазине, куда я зашла купить воды, ко мне пристала с расспросами продавщица.

— Да я сама ничего не знаю, — пыталась убедить ее я.

— А где мужик-то ее, знаешь? Говорят, сбежал, найти не могут.

— Сергей? Не знаю, я все это время в участке была.

— Николаич-то наш говорит, что муж — первый подозреваемый. Он-то участковый, его к такому делу не пустят. С района приехали. Начальство. Но Николаич-то тоже не дурак, все знает, чего и как было.

— И чего и как было? — нетерпеливо спросила я. — Разве она не сама?

— Какой там сама! По башке ей сначала дали, а потом к речке отволокли и сбросили.

— А вы откуда все знаете? — удивилась я.

— Мальчишки рассказали, — пояснила она туманно. — Мужик-то ейный, значит, пропал? И не возвращается…

— Я все время пробыла в участке, — повторила я. — Может, он уже и дома. А подозревают, значит, Сережу?

— Еще на соседа вашего думали, но у него алиби! Ты же с ним шуры-муры крутила?

— Что? Это вам тоже мальчишки рассказали? — удивилась я.

— Ну, — она выразительно отвела глаза. — У меня уши и глаза на нужном месте. — И дырка в стене, где надо. Они когда вешалку в прошлом году прибивали, гвоздь сквозь стену прямо в мой шкаф вогнали. Так и держится вешалка-то. Я не в обиде. Зато все знаю! — выдала она, наконец, источник своей осведомленности.

Кое-как отделавшись от продавщицы, я зашагала к Сережиной даче. Люда мне не нравилась, но ее смерть казалась чем-то нереальным. Больше всего хотелось не иметь к этому никакого отношения. Но это происходило рядом, это происходило со мной.

По дороге я принялась рассуждать: если Сергей до сих пор не появился… — либо он погиб вместе со своей подругой, и его тело тоже скоро всплывет, либо он в бегах. В то, что Сергей мог поднять руку на Люду, мне не верилось. С него семь потов сошло, пока он резал мясо для шашлыка. Если он жив, то зачем ему прятаться? Пазл не складывался, и пока я дошла до дачи, почти убедила себя в том, что Сергей погиб.

На пороге сидела Василиса. Ее, действительно, отпустили раньше. И в отличие от меня, она допускала, что Сергей мог оказаться убийцей.

— В тихом омуте — сама знаешь, — она многозначительно поджала губы. Похоже, Василиса чувствовала себя еще хуже, чем я. Весь вечер она молчала и закрывала лицо руками.

Перед сном мы несколько раз, на всякий случай, проверили все замки на дверях и окнах. Я уже поднималась на чердак, как вдруг чуть не заорала… передо мной стоял Сергей. Он прижимал палец к губам. Я закрыла последнюю форточку и, глядя на своего друга, покрутила пальцем у виска.

— Василиса, выключи весь свет в доме! — крикнула я вниз.

Василиса при виде живого Сергея снова воспряла духом. Он рассказал нам, что видел, как полиция вытаскивала тело Люды из реки.

— Я испугался. Решил сначала узнать. Ведь, если улик нет, они подумают, что это я ее утопил!

— А они так и думают, — подтвердила я.

— Тебе лучше пойти в полицию. Там разберутся. Если все-таки ты виноват, то хоть явку с повинной засчитают, — предложила Василиса.

— В полицию пойти мы всегда успеем, — возразила я. — Нужно сначала обстановку разведать.

Утром после завтрака Сергей засел на чердаке с ноутбуком, Василиса устроилась на пороге дома, а я мыла посуду возле умывальника, когда увидела, как участковый шел к нашему соседу. О чем они говорили, как я ни напрягала слух, расслышать не смогла. Они несколько раз прошлись по небольшому дворику, заглядывали под кусты. Участковый то останавливался, то наклонялся, поднимал что-то и снова выпрямлялся.

Закончив с соседом, Павел Николаевич заглянул и к нам. Я уже убрала посуду и начала собирать свои вещи. Участковый, просунув голову в калитку, не здороваясь, показал на меня пальцем и скомандовал:

— Со мной пройдемте. А вы, — ласково посмотрел он на Василису, — отдыхайте, не тревожьтесь.

— Ваша подруга, какая она? — спросил участковый, как только мы немного отошли.

— Василиса? С детства ее знаю, мы росли в одном дворе. Хорошая девушка.

— С погибшей она ладила? — спросил участковый.

— Да они знакомы были меньше суток.

— А с Сергеем, который у вас на чердаке прячется?

— Как вы…?

— На вопросы отвечайте.

— Сережа, он, понимаете, он очень талантливый программист и парень очень красивый. В него мы всем двором когда-то были влюблены. И Василиса, и я, и еще с десяток таких же девчонок. Это уже давно ничего не значит.

— Для вас может и не значит. А собачка? Она, получается, была первой жертвой?

— Мы так и не смогли понять, как погибла собака Люды.

— А чего тут понимать. Экспертиза показала, шарик в горло ему засунула ваша подруга. Отпечатки, знаете ли, весьма специфические.

— Василиса играла больше всех, поэтому на шарике и нет других отпечатков, — предположила я.

— Когда ваша подруга вернулась от соседа с топором, у нее в руках еще что-то было? Монтировка, например, вот такая? — и он извлек из-за спины железяку в полметра длинной.

— Нет, такую бы я точно заметила. Неужели вы Василису подозреваете? Не может быть. Вот это совершенно точно ошибка. Это кто угодно, но не Василиса!

Позадавав вопросы еще с полчаса, он направился в сторону деревни, а мне посоветовал быть осторожнее.

— Василиса! — завопила я, как только вошла в дом. — Ты представляешь? Они тебя подозревают! Это же надо такую глупость придумать!

Василиса смотрела на меня не мигая.

— Как меня? — проговорила она упавшим голосом. — Почему? Они что-то нашли?

— Ничего они не нашли. Не на кого повесить убийство. Сергея нет, улик нет, вот и подозревают всех подряд. Меня, наверное, тоже подозревают.

На улице я продрогла и, чтобы скорее согреться, решила выпить чаю. Чайник у Сергея был старый, тяжелый, чугунный. Я заливала в него колодезную воду, черпая ковшом из ведра.

Василиса заперла дверь на чердак.

— Ты зачем? Там же Серега, — удивилась я, — лучше позови его пить чай.

Василиса взяла со стола провод от ноутбука Сергея и тихо проговорила:

— Кажется, следствие зашло в тупик, запуталось следствие. Надо следствию помочь.

Не успела я ответить, как она набросила мне на шею шнур. Чайник выпал из руки, ледяная вода полилась по полу. Я еле успела подсунуть пальцы под провод.

— Это Сергей тебя убил, — проговорила Василиса.

Я отчаянно сопротивлялась, но Василиса была выше меня на голову и сильнее.

— Так это ты ее убила? Это ты все подстроила? — прохрипела я.

Василиса на минуту ослабила хватку.

— И девчонку, и собачонку…

— Зачем? Зачем тебе все это? — спросила я.

— Помнишь историю нашего соседа? Когда его посадили, от него все отвернулись: и друзья, и жена. А я не такая. Я от Сережи не отвернусь, когда его посадят, я его дождусь, и он это оценит.

— Ты психопатка! — договорить мне она не дала и стала затягивать провод сильнее.

Помощи ждать было неоткуда. Сергей заперт на чердаке и работает в наушниках.

Чайник, тяжелый и чугунный, валялся на полу. Ударить им бы Василису, но не дотянусь, да и сил не хватит. Но, если разбить им окно и закричать, может, услышат сосед? Это шанс. Я извернулась, поддела чайник носком кроссовка и запустила им в окно.

Зазвенело разбитое стекло, и я, что было сил, закричала. Вышло не очень громко. Из горла вырвался скорее хрип, чем крик. Я пыталась кричать снова и снова, силы покидали меня. Я возила ногами по полу, одновременно пытаясь оттянуть пальцами шнур от горла.

Вдруг она меня отпустила. Я не сразу поняла, что случилось. Василиса завопила и глухо ударилась о противоположную стену. Рядом я увидела озлобленное лицо соседа.

— Что, девочки, парня не поделили? — прохрипел знакомый голос.

Сегодня свадьба, а он проспал! Делон вскочил с липких простыней, пригладил всклокоченные волосы и выглянул в окно. Голые ветки деревьев мотал осенний ветер, бескрайние заброшенные поля вокруг превратились в грязное месиво.

Скорее в ванную! Застегнув на запястье браслет с магическим кристаллом, он нажал пиктограмму косметической магии. В зеркале тотчас отразился молодой симпатичный владелец преуспевающего бизнеса. Делон расправил плечи и приосанился. Наследство Селены, его будущей жены, теперь позволит никогда не вспоминать о фермере-неудачнике без капли магии, кем он был на самом деле. Оставалось лишь обменяться кольцами и поцеловать супругу!

Проверил накопитель на браслете — энергии хватит только до конца церемонии… Делон взял приготовленный букет со сверкающими магией каплями росы и поспешил к выходу, мимоходом коснувшись небольшой голограммы возле зеркала: «Только ради тебя, любимая Аделина».

Закрыв дверь, он посмотрел на небо и скривился: придется снова потратиться на магобиль — иначе новоявленные родственники опять усомнятся в его возможностях.

Магобиль подлетел к самому входу поместья Уэйкфилд. Делон включил невидимый полог от дождя и забежал в распахнутые настежь двери. Щелкнув по кристаллу, он убрал защиту, усилил запах букета, придал лицу выражение торжественной уверенности и проследовал к закрытым дверям гостиной.

Немного удивляясь отсутствию слуг в такой торжественный день, Делон поправил браслет. Еще раз оглянувшись, он быстро промокнул лоб белоснежным платком с монограммой Уэйкфилда, разгладил складки костюма и толкнул высокие резные двери.

Улыбка медленно покинула лицо: невесты нигде не было видно, а небольшая группа людей в черном вызывала самые неприятные мысли. С каждым шагом надежды на близкое богатство и бесконечный магический ресурс испарялись. Букет выскользнул из руки и упал на пол, превратившись в обычные белые розы…

— Делон! — Лериса Уэйкфилд, мать невесты, промокнула глаза и с надрывом повторила: — Делон!

— Лериса Уэйкфилд? Что случилось? — На последнем слоге его голос невольно сорвался. Сердце болезненно застучало, по виску поползла капля пота, немного испортив его идеальное лицо.

— Делон, — горестно повторила лериса Уэйкфилд и бессильно махнула рукой в сторону сада.

Тут же из тени возле окна вышел низенький пухлый мужчина, поверенный семейства Уэйкфилд, и со скорбью сказал:

— Бракосочетание отменяется в связи… в связи…

«Да что ж он так тянет?!» — По спине Делона поползли противные струйки пота. Он судорожно стиснул белый платок в кармане, ожидая продолжения.

— Кхм-м-м… В связи с кончиной лерисы Селены Уэйкфилд, — наконец выговорил толстячок и отошел к окну.

Комната расплылась перед глазами, фигуры безутешной матери, заплаканной сестренки Дарины и безымянного поверенного зашатались. Делон растерянно оглянулся на безмолвного дворецкого. Тот придвинул ему стул и одновременно протянул стакан воды. Колени Делона ослабели, и он почти упал на жесткое сиденье.

— Серебро-с, — прошептал дворецкий, всовывая ему в руку стакан воды. — Пейте-с, вам это сейчас необходимо-с.

Делон машинально сделал глоток воды. По телу разошлись волны целительной магии, возвращая четкость зрению и ясность мыслям.

— Что случилось?

Лериса Уэйкфилд показательно всхлипнула и прижала к глазам белый платок с монограммой.

— Это невозможно… — еле выговорила она. Присев в кресло, она взяла бокал заряженной серебром воды и отвернулась к окну. — Норис, расскажите.

Толстячок поверенный снова выступил из тени со скорбным выражением на лице и открыл рот…

— Она задохнулась во сне! — К Делону подбежала Дарина, сестренка Селены. Наклонившись к его уху, она добавила шепотом: — Ее убили!

— Лериса Дарина! — возмущенно воскликнула ее мать. — Что за странные фантазии? У Селены было слабое сердце, все об этом знали. Даже наше серебро, увы, не смогло ее исцелить. — Она горестно покачала головой и снова уткнулась в платок. — Бостор, уведите лерису Дарину, она переволновалась.

— Вот еще! — Дарина увернулась от руки дворецкого. — Слугами своими командуйте, а меня выводить не смейте! Я желаю присутствовать при дележе наследства!

Браслет кольнул руку Делона, предупреждая о магической вспышке рядом, и он быстро встал.

— Я должен ее увидеть!

— Ну конечно, попрощайтесь, — произнесла мать и раздраженно добавила: — А после похорон я вас видеть не желаю! Довольно с нас вашего присутствия!

Делон молча отвернулся.

— Проводите меня, — обратился он к безликой женской фигуре возле двери.

Служанка сделала книксен и засеменила к лестнице на второй этаж.

— Такое горе… Такая трагедия… — еле слышно прошептала она и распахнула дверь спальни.

На Делона обрушились волны кислого запаха вперемежку с резким запахом духов лерисы Уэйкфилд.

— Не убирали здесь еще. — Служанка распахнула окна, впуская промозглый осенний ветер с капельками дождя. — Так и лежит тут… Неприкаянная.

Не обращая внимания на скрюченную маленькую фигурку мертвой невесты и потоки серо-желтой рвоты, Делон внимательно осмотрел спальню.

— В котором часу это произошло?

Выдвинув ящик тумбочки, он незаметно сунул в карман стопку белых платков с монограммами, пропитанных магическим серебром.

К счастью, служанка ничего не заметила и продолжала наводить порядок, попутно успев рассказать и про свое личное горе — сына-инвалида Валтора, которого «теперь непременно отошлют подальше, и бедный мальчик умрет».

— А все он… Бесстыжий! — Она погрозила кулаком темному коридору.

— Уж не меня ли вы бесстыжим назвали? — рассеянно поинтересовался Делон, кружа по комнате и внимательно вслушиваясь в сигналы магоскопа на браслете.

— Да что вы, лер Делон. — Служанка всплеснула руками. — Уж кому как не мне знать, как вы берегли Селену! Ведь без нее и сестра ваша долго не протянет.

Делон вздрогнул.

— Что?

— Так все же знают. — Женщина боязливо попятилась. — И осуждать никто не будет! Ради здоровья и на уродине любой женится! А уж на нашей красавице… — Она всхлипнула, прикрывая рот.

Ветер за окном застонал, и мокрые ветви старой яблони заскрежетали по стеклу.

Служанка подошла поближе и, поминутно оглядываясь и вздрагивая, посвятила Делона в страшную тайну этого поместья:

— Дворецкий, бесстыжий негодяй Бостор, давно уже ухаживает за лерисой Уэйкфилд. Некоторые даже видели, как он утром выходил из ее спальни! Известное дело — надеялся сам стать главой Уэйкфилда! Да только не видать бы ему ни хозяйки, ни рудника с магическим серебром, если бы Селена замужней стала да передала управление молодому красивому леру Делону! Вот и удавил негодяй бедняжку накануне свадьбы!

Поморщившись, Делон отвернулся и подошел к телу на кровати. Обернув руку с браслетом платком, осторожно убрал волосы с шеи Селены и, сцепив зубы, заставил себя внимательно посмотреть на ее лицо. Кристалл на браслете взвыл.

— Перепугана до смерти. Магией, — пробормотал он и совсем тихо добавил: — Кто еще был в поместье этой ночью?

— Так известное дело… — Руки служанки мяли серый передник. — Все мы и были.

— И все спали? Никто ничего не слышал?

— Да кто ж их знает! Как разнесу серебро по комнатам, так все и запираются. А что они в своих комнатах делают, так мне никто не отчитывается. Мое дело — стаканы пустые собрать и уйти в свой флигель. Ой! — Служанка зажала рот и попятилась к двери. — Да заболталась я тут с вами. Вы уж прощайтесь с Селенушкой нашей да потом меня и кликните. Я ее к похоронам подготовлю как положено.

— Где вас искать?

— Во флигеле я буду. Сару кликните, и приду, — донеслось из коридора.

Дверь захлопнулась, и на Делона опустилась тишина, пропитанная кислым запахом рвоты и тяжелым духом помещения, в котором человек умер плохой смертью.

Делон протер платком лицо и руки, брезгливо посмотрел на Селену и, обернув руку, прошелся по небольшой спальне, пробуя открыть ящики. Бесполезно! Все было заперто. Окна были закрыты впаянными в стену решетками, узкая вторая дверь вела в крошечную темную ванную без окон.

«Не удивительно, что Селена так торопилась замуж», — криво усмехнулся Делон, невольно сочувствуя одной из богатейших наследниц, вынужденной жить в такой тюрьме. Сунув мятый платок в карман, он с тревогой посмотрел на почти разряженный кристалл магоскопа. «Еще немного и придется стареть на глазах», — подумал он и с тоской огляделся. Затея с женитьбой провалилась, и задерживаться тут больше не имело смысла.

Делон вышел из спальни, осторожно закрыл массивную дверь и с облегчением выдохнул. Попискивание магоскопа на руке затихло.

«Магия, — уныло вздохнул Делон. — С этим пусть разбираются стражи. А мне бы сейчас найти немного серебра для Аделины. А потом я что-нибудь придумаю».

Спустившись по лестнице, он с облегчением вышел во двор поместья. Противный дождь наконец-то стих. Среди черных деревьев возле самой ограды поместья Делон разглядел небольшой домик служанки и решительно направился к нему.

— Лер Делон! Лер Делон!

Плачущий голос Дарины за спиной заставил вздрогнуть.

Обернувшись, Делон едва не упал под весом кинувшейся в его объятия девочки.

— Лер Делон! Возьмите меня в жены! — Дарина вцепилась в него еще крепче и зарыдала.

— Да что ты такое говоришь?!

Мужчина растерялся. Не хватало еще, чтобы его заподозрили в совращении малолетних! Лериса Уэйкфилд и так его ненавидит, а тут просто вышвырнет из поместья. А ведь ему еще надо достать серебро для сестры.

— Рано тебе еще о женихах думать! — Он присел на корточки и посмотрел в заплаканное лицо девочки. — Тебе еще учиться надо, а вот лет через пять…

Дарина замотала головой.

— Помолвку заключите! Вы ведь маг, да? Маг?!

Делон вздохнул, как никогда жалея, что обделен способностями. Качая головой, он невольно продумывал варианты. Глупое предложение девочки было спасительным выходом и для него, и для его сестры! Но магия…

— Тогда станьте моим опекуном! Они не посмеют спорить с магом! Не смогут меня выслать в гимназию Йохара, не выкинут Валтора… Ах…

Она снова зарыдала.

Делон вздохнул. О гимназии для трудных одаренных ходили самые нехорошие слухи.

— Кто же тебя туда хочет отправить?

— Бостор! Он маме все шепчет, а она слушается!

— А Валтор кто?

— А это мой брат, — простодушно произнесла Дарина. — Только неродной. У него есть магия, поэтому мама его ненавидит!

— Что же я его никогда не видел? — Делон нахмурился, понимая, что при наличии пусть и не родного наследника-мага, его шансы стать хозяином поместья стремительно таяли.

— Да как? Он же не встает! Пошли! — Дарина схватила Делона за руку и потянула к домику в глубине сада. — Я вас познакомлю. Ты же не будешь его прогонять, когда станешь моим… опекуном?

Ослепительно-белые стены и почти стерильная чистота большой комнаты с кроватью в центре оказались полной неожиданностью. Под черным покрывалом лежал бледный подросток.

— Грязь, — юноша чуть повернул голову, и на Делона посмотрела бездонная синева неподвижных глаз. — Ты снова принесла грязь.

— Валтор! — Дарина топнула ногой. — Будь повежливее с моим… опекуном. К тому же мы вытерли ноги. И руки. — Она толкнула Делона. — Поздоровайся с Валтором. Иди.

Юноша неловко вытащил худую белую руку из-под покрывала.

— Новый хозяин? — Его щека судорожно дернулась.

От толчка в спину Делон чуть не споткнулся. Маленькая чертовка уже считала его собственностью! А этот исхудавший инвалид, похоже, помешан на чистоте. Белоснежным платком с монограммой Уэйкфилда Делон демонстративно вытер руку и протянул ее Валтору.

— Рад зна…

С Валтором творилось что-то странное. Его тело под одеялом судорожно задергалось, белое лицо исказила гримаса ужаса.

— Пыль… Белая пыль… — Он рывками спрятал руку под одеяло. — Пыль съест серебро. Серебро расплавит кости. Где мое серебро?!

Делон отпрыгнул от кровати и оглянулся на Дарину.

Девочка сурово смотрела на Валтора.

— Бостор запретил приносить сюда серебро. Его опять поили неочищенным. Пошли отсюда. Порадуем маму.

Она снова схватила Делона за руку и потащила прочь из комнаты.

— Сара! — закричала она в пустоту темной прихожей. — Валтора снова корежит.

Делон затормозил и осторожно отцепил руку Дарины.

— Иди домой, мне надо поговорить с Сарой.

Дарина кивнула и убежала. Делон обернулся к служанке.

— Где взять серебро? — быстро спросил он.

Сара поджала губы и внимательно посмотрела на него.

— Нигде. Производство пока остановлено.

— Но вы же где-то его берете?

— У господ есть запасы.

— А для Валтора? — не сдавался Делон.

Сара вздохнула и опустила глаза.

— Слышала, вы все-таки станете новым хозяином? С лерисой Дариной…

«Какой у нее невероятный слух», — удивился Делон.

— Серебро, — продолжал мягко настаивать он.

— А мы прямо с рудника серебро пьем. Маги без магии, — пробормотала служанка. — Вам для сестры?

Делон только вздохнул.

— Держите. — Сара достала из кармана передника небольшой пакет. — Только потом не ругайтесь, как хозяином станете.

— Не буду, — твердо пообещал Делон и протянул предпоследний золотой, но Сара махнула рукой.

— Зачем за свое платить-то? Лучше отправьте через портал у ворот — мигом посылочка долетит до сестры вашей. — И она ушла в дом.

Убедившись, что сестра получила посылку и теперь у нее на целую неделю, есть запас серебра, Делон отправился гулять по окрестностям, размышляя о возможных вариантах стать здесь хозяином. Он мог бы стать опекуном Дарины, но для этого нужна была магия, которой у него, лишенца, не было. Вариант с помолвкой, с отложенной свадьбой казался более подходящим, оставалось добиться согласия матери. Но и эта возможность вызывала большие сомнения. Размышляя, Делон так замечтался, что еле успел вернуться к ужину.

Сегодня в поместье Уэйкфилд подавались заготовленные к несостоявшейся свадьбе блюда. Еду можно было бы назвать вкусной, но все портили мрачные лица собравшихся за столом и подозрительный взгляд прибывшего стража порядка. По его мнению, в смерти Селены были виноваты все присутствующие в поместье, не исключая поверенного и самого Делона.

Сигнал на браслете стража внезапно разрезал тревожную тишину. Худой и высокий, как жердь, мужчина окинул всех подозрительным взглядом, вышел из-за стола, окружил себя защитным пологом и начал с кем-то разговаривать. Лериса Уэйкфилд испуганно посмотрела на Бостора. Дарина съежилась на стуле, и только Делон продолжал спокойно пить сок.

Ледяное прикосновение руки стража оказалось для Делона полной неожиданностью.

— Лер Делон, именем закона вы арестованы!

На его шее защелкнулся антимагический ошейник. От звона разбитой чашки все вздрогнули. Лериса Уэйкфилд улыбнулась. Дворецкий облегченно выдохнул. Поверенный потер руки. Делон оглушено молчал.

— Да за что?! — Дарина первая не выдержала. — Его тут и рядом не было!

— За воровство, — равнодушно пояснил страж. — Его сестра Аделина только, что впала в кому. Обнаружили, что перед этим она приняла серебро, отправленное неким Делоном из этого поместья. Купить он серебро здесь не мог. Значит, украл. Проверьте свои запасы, лерисы.

— A-а… моя дочь Селена? — Побледневшая лериса Уэйкфилд привстала.

— Расследование ведется, — ответил страж. — Пошли.

Он выдернул Делона из кресла и повел к выходу. Убитый известием, Делон подчинился. Обвинение в воровстве его не волновало совершенно — то, что серебро дала ему служанка, доказать было нетрудно. А известие о сестре совершенно обескуражило. Как он мог отправить пакет без проверки?!

— До похорон мы останемся тут. Я за тобой послежу и убийцу постерегу. — Страж зевнул и толкнул Делона в комнату на первом этаже, затем вышел и запер дверь, наложив сверху магическую печать.

От стального ошейника шея жутко чесалась. Морщась от холода металла, Делон кое-как принял душ, обмотал шею очередным белым платком с монограммой и прилег на узкую койку.

Жуткий крик над головой вырвал Делона из мучительного кошмара. Извернувшись, он отпрыгнул в сторону от засасывающей его темной бездны с мохнатыми лапами и скатился с кровати. Вспышка искр и боль удара о каменный пол разбудили его окончательно.

Замок в двери щелкнул, и в комнату влетел страж с пылающими глазами:

— Попался, мерзавец! Что творишь, гад?!

— Идиот! — Не выдержал Делон. — Я лишенец!

Страж вздернул Делона и поднес к его лицу серебряный магоскоп.

Рыдания наверху перешли в бульканье тонущего человека.

Магоскоп равнодушно молчал.

— Сам идиот, — зашипел страж. — Раньше надо было сказать. Пошли! — Он вцепился в руку Делона и поволок за собой на второй этаж. — Сон! Что тебе снилось?

— Бездна, щупальца. Дурной кошмар. Ничего особенного.

— Серебро пил на ночь?

— Да кто мне даст?!

— Во-от!

Страж распахнул дверь хозяйки поместья. Женщина билась в судорогах на кровати, из ее рта выплескивалась вода. Она уже не могла кричать — только хрипела.

— Буди! Буди ее скорей! — Страж толкнул Делона к кровати и побежал дальше по коридору к спальне Дарины, из которой еле доносился захлебывающийся писк.

Не церемонясь, Делон схватил лерису, перекинул животом на свое колено и заколотил по спине, выбивая воду из легких. Магоскоп на его руке заорал и рассыпался пылью. Магическая атака? Кто мог это сделать?!

Лериса Уэйкфилд закашлялась и тяжело захрипела.

Дышит! Делон бросил ее на кровать и вскочил.

— Лериса?

Женщина хватала ртом воздух и с ужасом смотрела на Делона.

— Дарина! Спаси Дарину! — Она протянула к нему трясущиеся руки.

— Не спите! Не смейте спать! — Делон помчался в комнату Дарины.

Страж склонился над маленьким телом и чертил в воздухе магические пассы.

— Идиот, — прошипел Делон и подбежал к кровати, подхватывая тельце Дарины. — Пока идет атака, твоя магия бессильна!

Живот на колено, удар! Удар! В спине Дарины что-то хрустнуло. Делон сжал зубы. Еще удар! Ребра! Сжать! Отпустить! Удар!

Дарина закашлялась и застонала.

— Ну, ты… — Страж замолчал на мгновение и тут же снова вскинул голову, поднимая в воздух красный магоскоп. — Атака! Она продолжается!

— Я перенесу Дарину к матери! Она не даст ей заснуть! — Делон уже все понял. — Валтор! Он наследник! Внебрачный сын! Он пил серебро! Это его убивают! — Заорал Делон и, бережно подняв маленькое тело девочки, помчался в комнату к матери.

— Не спите! Только не спите!

Он осторожно положил Дарину на колени лерисы Уэйкфилд и слетел вниз по ступеням вслед за сыщиком.

— Откуда ты знаешь, что Валтор — наследник? — Страж скользил сквозь сад, словно привидение.

— От Дарины. Валтор — единственный мужчина-маг, который имеет право на наследство.

— Инвалид?

— Это-то и пугает. Мы, скорее всего, уже опоздали.

— Если он тоже пил серебро, — страж аккуратно испепелил дверь, — то уже поздно.

Они прислушались. В домике царила абсолютная тишина.

— Все равно надо поймать мерзавца. — Страж показал багровый магоскоп. — Убийца все еще здесь.

Они побежали к спальне несчастного инвалида и, распахнув дверь, застыли в изумлении.

Одетый в белое Валтор парил над своей черной кроватью, скрестив ноги. Вокруг него вились темно-синие потоки магии. Прикасаясь к телу, они наливались чернотой и уплывали в настежь открытое окно как толстые ядовитые змеи. Веки парня были закрыты, но глаза под ними лихорадочно двигались. Лицо кривилось гримасами.

Стаж протянул руку, останавливая Валтора.

— Маг сна, — завороженно прошептал он. — Я никогда не видел…

— Он нас слышит?

— Нет. Он сейчас живет во сне. Создает кошмары… А я… я не умею бороться со снами. — Страж попятился.

— Ну надо же! — Делон толкнул стража к окну. — Закрой окно снаружи!

— Что-о?!

Одна из безглазых сине-черных змей проплыла мимо. Страж вздрогнул, увернулся и выпрыгнул в распахнутое окно.

— Закрывай! — Заорал Делон.

Опустив тяжелый засов двери, он ласточкой нырнул в окно вслед за стражем.

Вдвоем они налегли на тяжелый ставень, и тот наконец глухо чмокнул, сливаясь со стеной.

— Что ты задумал? — Страж отпрянул в сторону и навел на Делона пистолет. — Подельника прячешь?!

Вот же идиот! Тяжело дыша, Делон отряхивал единственный костюм, не обращая внимания на стража.

— Там везде антимагическое покрытие, — наконец выдохнул он, заметив, что рука стража начала дрожать. — Я еще в прошлый раз заметил. Если у магии не будет выхода, она набросится на самого хозяина.

Страж с недоверием посмотрел на Делона, но оружие все-таки опустил.

За закрытым ставнем раздался вой. Домик затрясся, но стены выдержали. Крики вскоре перешли в хрипы и затихли.

— Готов. — Страж шагнул к Делону и снял с его шеи тяжелый металлический ошейник. — Считай, что оправдан, — пробурчал он. — Ты теперь спаситель. Иди, строй свою жизнь, парень. Даже лериса Уэйкфилд благосклонно отнесется к такому зятю.

Делон сглотнул.

— Сестра… — прошептал он.

— С твоей сестрой все в порядке. Мне же надо было посмотреть, как тут отреагируют на эту новость, — пожал страж плечами. — Только в следующий раз присылай ей очищенное серебро, а не руду. И не забудь…

— Помню. Через пять лет обязательно приглашу на свадьбу. — Делон облизал губы. — А может, через шесть…

Елена с самого детства выказывала поразительную догадливость, но вот прятать ее она так и не научилась. Наоборот, ей очень нравилось демонстрировать умение разгадывать чужие секреты. Порой догадка тонкой холодной змейкой скользила в голове, отчего та невыносимо болела. Мать боялась эпилепсии — с этим-то все обошлось, но страх за дочкину судьбу остался.

И родственники, и подруги — все уговаривали Елену «быть проще», потому как боялись за нее. Они были правы. Вот и сейчас она догадалась примчаться во «Внуково-3», чтобы убедиться в том, что она дура. Убедилась: ее любимый мужчина по фамилии Данков действительно улетал на юг с другой. С той другой они обнимались и целовались… В общем, Лена убежала, чтобы он ее не заметил, ибо ужасно горько и стыдно сначала догадаться о том, что тебя обманывают, а потом убедиться в этом воочию. В животе что-то заболело, голова закружилась, стало трудно дышать, как при взлете самолета. Только в жизни карамельки никто не раздавал.

Елена спустилась в метро, подошла к красной линии, посмотрела на стены со множеством самолетиков. «Упасть вниз — значит взлететь», — утешила она себя. Скользкие рельсы, с которыми ей предстояло встретиться, манили, отливая бликами холодной стали. «Сейчас», — прошептала Лена и шагнула к краю платформы. Почему-то она вспомнила, что сегодня одела красивые, но дешевые сережки, которые он подарил ей на Новый год. Бросаться вниз необязательно, можно просто наклониться и потерять равновесие. Всем плевать — подумают, что случайно.

«А вот и поезд!» — Елена подалась вперед, но тут какая-то могучая сила схватила ее за руку и выдернула обратно. Она даже ничего не успела сообразить, как та же спасительница (а это оказалась девушка в длинном джинсовом платье и медицинской маске) затолкала ее в вагон и показала Елене фотографию Данкова. Значит, это еще одна его пассия…

Обе молчали. Когда подъехали до следующей станции «Пыхтино», девушка просто кивнула в сторону выхода, и Лена послушно пошла за ней. Она переставляла ноги точно в тумане и не сопротивлялась, когда ее направляли в ту или иную сторону. В хаосе своих мыслей она даже словно обрадовалась тому, что кому-то есть до нее дело, кому-то не наплевать, погибнет она или нет. Жалко только, что это девушка, а не парень, а то бы она непременно в него влюбилась.

Они молча прошли к новым домам и очутились в обыкновенной однокомнатной квартире с зелеными шторами. Хозяйка ушла на кухню, а Лена упала на тахту и посмотрела на свой телефон. Ни пропущенных звонков, ни сообщений, будто о ней все забыли. Она открыла ленту новостей и прочитала: «В VIP-зале международного аэропорта бизнес-авиации «Внуково-3» перед самым вылетом неожиданно почувствовал себя плохо и скончался владелец частного пенсионного фонда Данков».

Лена от удивления обронила телефон на пол.

В эту же минуту в комнату вошел парень примерно одного с ней возраста и роста.

— Это я тебя спас. Только не удивляйся, пожалуйста! Мне просто пришлось приболевшую подругу выручать. Она няней работает, а хозяева только девушек к детям подпускают, понимаешь?

Елена кивнула.

— Ты успокоилась? Больше не пойдешь по пути Анны Карениной?

Ленины сережки покачались из стороны в сторону.

— Ну, хорошо. А то я не люблю, когда делаю что-то зря. Меня зовут Дмитрий, а тебя как?

— Елена.

— Ты точно не будешь повторять?

— Не знаю. Может быть.

— К психиатру тебя, что ли, отвезти? — Дмитрий задумчиво осматривал Елену. — Хотя, нет. Жалко такую красоту в психушке изводить. Ладно, есть хочешь?

Елена кивнула.

Они съели яичницу с колбасой и выпили по чашке кофе с корицей, ударившим своим ароматом прямо под дых. А потом дело дошло до секса. Дмитрий стащил с себя футболку, а Лена, словно ребенок, впервые увидевший слона, выдохнула: «Ого!»

Его расписанная татухами спина переливалась синим, розовым, голубым и красным цветом. Вверх по позвоночнику ползла, обхватывая узкий, конусообразный ствол дерева, змея. На ветвях дерева росли чудные плоды.

— Я таких татух еще не видела! Прям даже съесть этот плод захотелось!

В Дмитрий ее обнял и поцеловал.

Лечим или калечим? Когда-нибудь мы получим ответ на данный вопрос.

…Бэзил подошел к двери офиса компании «Marquise. Дизайн-проекты кафе и ресторанов. Виктор Сомов». Взгляд привычно скользнул по нижней табличке: «Ведущий дизайнер Бэзил Дав». Звучит! Точно лучше, чем «Василий Голубев». Ирка хорошо придумала.

Толкнул дверь.

— Привет, Вить.

— Здорово, Васек, — Виктор привстал со стула, кинул ладонь в сторону Бэзила. — Как успехи по Ярославлю? Ирка вчера вернулась грустная какая-то, сразу спать легла.

— Устала, — Бэзил сел на диван у стены. — Ей всегда нужно самой на локации побывать: пара часов и шедевр.

— Я рад, что у нее дело какое-то есть. Тесть тоже рад, что она занята. Беспокоится за нее. Ты же знаешь: ранимая, так сказать, — Виктор ритмично постукивал мобильником по столу, поворачивая его разными сторонами.

— Ну, ты выразился: дело у нее какое-то. Да мы с ней уже три кафе вместе сделали. И все прибыльные, заметь.

— И она о тебе постоянно — какой у Бэзила колор! — смотрю, нашли друг друга, так сказать, — Виктор хмыкнул.

— Ладно тебе, — Бэзил пересел на стул ближе к Виктору. Придвинулся на край, исподлобья взглянул на Виктора. Утром твердо решил не увиливать, но весь разговор не в ту степь.

— Ты че хотел-то, Вась?

Бэзил встал и направился к окну, по пути щелкнул пультом телевизора, лежавшим на столе. Шли новости.

«…обнаружен труп Ольги Щегловой, вниз по течению реки Яуза», — журналистка подошла к молодому темноглазому доставщику продуктов, у ног которого стояла желтая коробка. Он ссутулился к микрофону:

— Я заметил, вчера утром, что у мусорособо… — запнулся и замолчал.

— Мусоросборника, — кивнула журналистка.

— Да, там было красное у якорной цепи. Я смотрел в мобильный — мне нужно маршрут. Я вез пиццу. Вот, я заметил и позвонил.

На экране возникла фотография из соцсети: красивая блондинка стояла, облокотившись о парапет, и демонстрировала стройную фигуру в открытой маечке и голубых шортах на фоне моря.

— Слушай, я тебя не с ней как-то встретил? В «Акварели», — Бэзил вернулся к столу. — Блондинка, на эту похожа, ноги…

Виктор оттянул узел галстука, который уже и так сполз к первой пуговице рубашки. Потянулся за прозрачным кувшином с водой.

— Ноги, руки. Сам понимаешь, блондинки-руки-ноги похожи друг на друга. Конечно, привлекательный типаж. Но нет, не моя, — бросил взгляд в телевизор. — С той меня больше не встретишь, разбежались, — Виктор расправил галстук на середине живота, добиваясь симметрии.

Предварительный срок пребывания в воде сутки-двое, — девушка с микрофоном внимательно слушала молодого сотрудника полиции.

— Сам знаешь — не в моем положении нарываться на неприятности: тесть сразу предупредил, что яйца оторвет, если что, — Виктор допил воду и стукнул стаканом о серебристый поднос. — Он авторитет в отставке. Как говорится, авторитетов бывших не бывает. Бизнесом ему обязан. Что у тебя сегодня?

Бэзил поднялся со стула и пошел к двери:

— В мастерскую собираюсь. Сейчас обедать.

— Погоди.

На низкий столик Виктор поставил блюдце с нарезанным лимоном, разлил коньяк Ararat Dvin.

— Ну что, по пять грамм?

— Давай.

— Сегодня чем будешь заниматься? — Виктор скривился от лимона.

— Новый проект, — Бэзил языком прижал кусочек лимона к зубам. Может, хоть сейчас получится начать разговор. — Ресторанчик семейный, уютный.

Сменить тему разговора не получилось. От кислоты в горле запершило, Бэзил закашлялся. Потекло из носа.

— Да ты тоже, смотрю, простуду подцепил? Съездил бы отдохнуть, только-только проект закончили, — Виктор шумно дышал в кресле и смотрел на Бэзила.

— Куда поехать? Куда сейчас можно поехать? Похоже, да, заболел. Внезапно как-то.

— Болезнь всегда внезапно. А не хочешь в Венгрию?

— Чего вдруг в Венгрию?

— Во-первых, остановишься у меня, у меня же там квартира. Сейчас летать в Европу накладно, считай, экономия. А самое главное — радоновое озеро. Хевиз. Лечебное.

— Ты меня отпускаешь?

— Настаиваю, можно сказать. Лечись. Еще и премию выпишу, поешь там рыбки по-балатонски.

Перелет из Москвы в Будапешт был долгим — четырнадцать часов, из них в Стамбульском аэропорту часов семь и еще на автобусе из Будапешта три часа. В Хевизе же витала атмосфера отдыха: по пути с автобусной остановки до квартиры встречалось много туристов с продетыми через плечо желтыми, синими, красными кругами из вспененного полиэтилена.

Маленький городок уютно расположился вокруг радонового озера, и запах сероводорода витал повсюду. Однушка находилась в самом центре. Бэзил вышел на балкон. Рекламный щит сообщал на трех языках — венгерском, немецком, русском: «Обеды, блюда на выбор».

Сначала — по совету Виктора — следовало запастись в магазине питьевой водой, поскольку в воде из-под крана большой осадок. Бэзил дошел до магазина продуктов и с тяжелым пакетом завернул в кафе. Людей сидело мало: в углу пара — мужчина с женщиной, у окна старушка с костылями. Бэзил выбрал столик у стены, снял джинсовку и разместил на спинке стула.

Входная дверь хлопнула, вошел рыжий парень. Занял столик ближний к телеге с едой. Телега, украшенная подзорами с головками васильков, ромашек и тюльпанов, была заставлена тарелками. Бэзил подошел к телеге, потянулся рукой к намеченной тарелке с куском рыбы в окружении картофеля, но веснушчатая рука в рубашке с логотипом Yacht Club на предплечье увела тарелку из-под носа. Рыжий парень поставил ее себе на стол и начал есть.

Бэзил развернулся к парню и попытался встретиться с ним взглядом, но парень сосредоточенно орудовал ножом и вилкой. Да и на каком языке обращаться? В России обложил бы, а тут…

Он схватил со стула джинсовку и вышел на улицу, хлопнув дверью.

Бэзил шел по центральной улице и рассматривал дома, отмечая детали: крыши трапециевидной формы, выпуклые балконы.

У одного магазинчика висела мужская одежда. Приглянулась рубашка Polo. Бэзил полез за кошельком. Сзади вынырнул кто-то в очках под напяленным почти до самого носа худи, ловким движением схватил рубашку и направился к кассе. Бэзил проводил его взглядом.

Мужчина в худи подошел к кассе и молча расплатился за рубашку. Жаль, что молча. Бэзил присмотрелся: а мужчина-то знаком, какие бы очки не напяливал. Это он забрал у него рыбу в кафе. Он или не он? Зачем ему вторая такая же рубашка? Тот же рост, такой же худой, и сутулость — лопатки торчат, как у курицы в бульоне. Если и не он — в любом случае очень похож.

Голова кружилась. Пора отдыхать, а то уже мерещится не пойми что.

На следующий день Бэзил валялся в постели все утро. Ровно в полдень сделал кофе и намазал маслом мягкие булочки. Пора на озеро: поплавать и как следует все обдумать, а то вчера, похоже, нервы стали подводить. В тканевую сумку бросил полотенце и воду.

В крытом помещении пустых лежаков было немного, но нашел один — у лесенки, ведущей в отсек с водой. Уже замахнулся полотенцем, чтобы бросить его в изголовье, как вдруг подошел рыжий парень и сел на лежак. Бэзил стоял в плавках и смотрел на Рыжего. Рыжий, тоже в плавках, резво растянулся на лежаке во весь рост.

— Я раньше вас подошел, — сказал Бэзил по-русски, чтобы хоть что-то сказать.

Мужчина ответил тоже по-русски:

— А ты наглый.

Вдруг заболела шея. Ком в горле стал сильнее — видимо, простуда вернулась. Тело напряглось, потом резко перешло в состояние расслабленности: как бы не упасть. Лучше всего отойти куда-нибудь в сторонку. Да, просто выйти на улицу.

Бэзил вернулся в длинный крытый переход, по дороге к выходу дважды обернулся. С полотенцем в руках прошел к кустам на задворках ресторана, стоящего на пляже. Подальше от людей. Нашел место за кустами — хотелось тихо посидеть, чтобы прийти в себя. Присел на расстеленное полотенце. Провалился в темноту…

Очнулся среди ночи. От холода зубы клацали. Полумесяц тускло светил сквозь деревья. Мобильный, к счастью, лежал прямо под правой ладонью. Бэзил нащупал боковую кнопку включения, надавил, мобильный ответил желтым густым светом, осветив вырванные клочья каких-то стволов, кустов, травы. Голова трещала и разрывалась на куски под ударами кувалды в правый и левый висок.

Бэзил стал нащупывать резиновые шлепки, в которых пришел. Елозил-елозил ступней, накололся о еловые иглы, выругался, но тут же затих, испугавшись звука собственного голоса. В горле саднило.

В плавках было холодно. С собой только полотенце, остальное же — он помнил точно — в шкафчике, недалеко от входа. Где вход? Где шкафчик? Зачесался живот, и Бэзил ощутил, что по животу кто-то ползет. Однажды, когда ему было лет шесть, они с мамой ночевали у дальних родственников и его кто-то кусал во сне. Мама сказала, что это были клопы. Опять клопы? Он долго тогда не мог забыть эту мерзость. Но сейчас по нему ползли и присасывались к коже пиявки! А-а!

Бэзил вскочил с полотенца, быстрыми движениями стараясь их отлепить. Он лупил их ладонью и кончиками пальцев, но они лишь крепче ввинчивали свои хоботки в тело. Мобильный мигнул и сдох.

Бэзил не мог понять, где находится, — он вглядывался в темноту, но за широкое здание ресторана уличный свет не проникал. От холода и присосавшихся склизких мерзостей тело одеревенело. Голова ударяла колоколом, и это мешало думать. Омерзительные гады вызывали чувство тошноты. Пару раз подступил рвотный позыв. Казалось, что при каждом выдохе эти мрази вонзались все глубже, вкручиваясь до внутренних органов.

Наконец он увидел металлические прутья забора, едва освещенные лунным светом. Продвигаясь мелкими шагами, босиком, он пошел к решетке. Ни одного фонаря. С полотенцем на плечах, которое не спасало от холода, медленно двигался вдоль забора и через некоторое время вышел к воротам. Хозяйственным. Темным.

Где-то за воротами — в глубине улицы — стоял фонарь. Его отсвет тускло долетал до ворот. В тусклых рассеянных лучах Бэзил увидел, что мерзкими склизкими тварями усыпан весь берег! Как лягушки к свету, они упорно продвигались в сторону Бэзила. Он пытался кричать, но из горла выходил только сип…

В себя он пришел в амбулатории недалеко от озера. Очнулся в кровати и, дрожа под теплым одеялом, молча слушал рассказ дворника, пришедшего его навестить, о том, как тот, когда начал выкатывать бочки с мусором в пять утра, увидел Бэзила.

— Смотрю, лежит голый человек, свернулся калачиком, — объяснял он подошедшей медсестре. Они говорили на венгерском, но дворник так обстоятельно повторял раз за разом одно и то же, жестами рисуя малейшие подробности, что и Бэзилу все было понятно. Медсестра кивала в такт его словам и всплескивала руками.

— Вы знаете, — обратилась она к Бэзилу на плохом русском, — здесь, на озере, очень широкая лесополоса. Но мы никогда такого не видели. Как получилось, что вы потерялись?

Бэзил молча слушал. Попытался объяснить, но они ничего не поняли. Как и он сам. Через пару часов его отпустили. Он вернулся в квартиру, рухнул в кровать и проспал сутки.

Прошло два дня. Бэзил собрался на озеро, решив, что в озере не обязательно плавать, тем более что для активного плаванья оно вообще не подходит. Можно просто посидеть в воде.

После раздевалки он нашел себе лежак напротив окна. Посидел, полежал и наконец пошел в воду. Для пассивного отдыха лучше всего подошел отгороженный закуток с лечебной грязью. Бэзил сел на скамеечку, спрятавшуюся в коричнево-фиолетовой глубине, — теплая вода, мутная от лечебной грязи, накрыла его плечи — и закрыл глаза.

Резкий удар в голень молнией пролетел по телу. Ноги прокатились по грязи, как с детской горки. Бэзила утянуло под воду. Голову придавило чем-то массивным и тяжелым. Груз не давал высунуться из воды. Грязевые частицы набивались в открытый рот и нос.

Правая нога вдруг уткнулась во что-то острое — похоже на металлическую перекладину. Боль молнией пролетела по телу. Бэзил стукнулся об угол, но, получив опору, резко оттолкнулся, перевернулся и почувствовал, что его руки зацепились за что-то гладкое. Нога. Он впился в нее и ногтями прорезал кожу до самого мяса. Тот, кто навалился сверху, упал в воду лицом.

Бэзил заорал: Help! Help! Пожилой полный венгр, висящий на желтом круге за деревянной перегородкой, отделяющей один отсек от другого, повернулся и с удивлением смотрел в его сторону.

Бэзил крепко держал его в воде. Тот сопротивлялся, но его голова то показывалась на поверхности, то опять уходила под воду. Бэзил давил и давил, собрав все силы. Мужчина молотил руками, выскользнул на расстоянии и вытащил голову на поверхность. Он хватал ртом воздух. Бэзил как клещами схватил мужчину за шею, утопил его голову, а потом, ухватив кусок живого мяса, стал выкручивать его, зажав между пальцами. Но скользкая нога вырвалась, и на поверхности опять появилась голова с застрявшими кусками грязи в волосах и коричневыми разводами по спине и торсу.

Понять бы еще: чья это морда? Конечно, Рыжий. Но зачем? Рыжий тоже сел на скамью, уйдя в воду по горло, шумно отплевывался и устало дышал, оглядывая свои царапины, из которых выделялись красные потеки, сразу превращаясь в грязно-фиолетовые ручьи.

— Тебя Виктор прислал? Ты че за мной охотишься, козел?

— Виктор? Нет.

— Почему нет? Он же тебя прислал? — Бэзил орал.

Подошел спасатель с вопросом, не нужна ли помощь, видимо, привлеченный кем-то из отдыхающих. Бэзил жестами показал, что все окей, повторил несколько раз.

Спасатель кивнул, поднял руки в знак одобрения и пошел обратно. Бэзил со всей силы пнул Рыжего под водой по голени, тот скривился. Бэзил пнул еще раз, стремясь попасть по тому месту, по которому уже бил.

— Быстро рассказывай. Прямо сейчас. Тебе что нужно, гаденыш? Я тебе устрою тут, в Евросоюзе. Мало не покажется.

— Ирка. Ирка попросила, — Рыжий вцепился руками в перекладину и теперь держался так, что, казалось, не отцепишь.

— Ирка? Так, выходим быстро, сейчас все расскажешь.

Они вдвоем вышли из корпуса, Рыжий шел рядом с Бэзилом, прихрамывая. Присели на скамью на аллее.

— Какого черта ты согласился меня прибить? То есть она — Ирка — реально хотела, чтобы ты меня убил? Утопил? Или что там еще?

— А что мне было делать? Я когда-то продулся в карты, жизни чуть не лишился. Ну, обратился к ней, а она выручила. Мы с ней давно знакомы — я на ее отца работал. Послушай, — Рыжий вдруг затараторил, — ты же понимаешь, я не киллер! Отказываться не стал, подумал: ладно, где-нибудь в темном месте тебя прибью. Думал, легко получится.

— А вот эти игры с лежаками, тарелками — это что было?

— Да так. Поиздеваться. Помучить слегка.

— А ты вообще в курсе, за что она меня так? — Бэзил смотрел на людей, выходящих с озера.

— Ну, особо не посвящала, я думал, все проще будет. Ты ее кинул вроде?

Бэзил почувствовал тошноту: желудок бился в конвульсиях. Какой дурак! Сначала связался, а потом объявил о том, что — все. О друге, видите ли, вспомнил. С которым столько лет вместе!

— Слушай, ты там у меня в квартире, где я сейчас живу, ничего не шарашил? Что у меня с башкой который день?

— Шарашил, конечно, как ты выражаешься. Ты же в больничку загремел? Я ведь тогда уже почти решился. Поиздевался, конечно, с кетамином. Но как ты ускользнул от меня, ума не приложу. Там бы тебя в кустах и прикончил, — вздохнул Рыжий.

— Когда подсыпал?

— Когда ты по городу гулял. Делов-то. Бутылку с водой заменил, да и все. Да не одну, для верности. Конечно, Ирка ключи от квартиры дала.

— Так, ладно, катись. Чтоб больше я тебя не видел. Витьке надо рассказать, что к чему, он должен об этом знать.

— Что знать? Что у Ирки шиза, как у ее матери была когда-то?

— Да ладно! Я не знал.

— Да, диагноз. Папаша-то в курсе. Потому и приглядывает за ней всю жизнь, жалеет. Виктор знает.

Рыжий поднялся со скамейки и, хромая, пошел в сторону отеля, а Бэзил набрал Виктора.

— Витек, надо кое-что прояснить. Во-первых, хочу повиниться: я с твоей Иркой пару раз… Ну, ты понимаешь. Да. Сволочь. Витек, прости. Все понимаю — я тварь, да. Но еще хочу вот что: она киллера наняла — меня убить. Я-то ведь, честно сказать, подумал, ты подослал. Раз уж разговор откровенный — да, по поводу блондинки твоей. Но это ты уж сам выкручивайся. А с Ириной что-то не то. Обрати внимание. Ну, давай.

Виктор кинул мобильный так, что тот пролетел по столу и упал на пол. Дышать стало тяжело — впрыснул в рот лекарство. Расслабил галстук, потом вовсе снял и отбросил на край стола. Вскочил, схватил стеклянный графин с водой и наотмашь кинул в стену. Осколки полукругом летели на тумбочку, на телевизор, на пол. Какое же дерьмо! Все дерьмо!

В офис вошла Ирина.

— Сволочь! Гад! Я знаю все, в мобильном все есть, все записки есть! Даже не скрываясь — «единственный», «любимый»! Ты забыл, что ты женат? Я тебя уничтожу! Завел тут проституток всяких!

Она бросилась на Виктора и полоснула его по предплечью ножом, на рубашке появился кровавый след. Виктор двумя руками сжал ее запястья, нож выпал. Ирина извивалась, пытаясь освободиться из зажима:

— Какие же вы! Все! Я думала, Васька лучше тебя — но тоже сволочь. Я думала, он любит меня. А ты, ты, тупой кретин! Васька тоже сволочь! Ненавижу вас обоих! Тебя никогда не прощу!

В открывшуюся дверь заглянул пожилой сотрудник в очках — в руках отпечатанные тексты. Он застыл в двери при виде этой картины, но, заметив кровавый след на рубашке Виктора, подошел ближе. Галстук! — кивнул Виктор. Вдвоем они связали Ирине руки. Она сникла и не сопротивлялась.

Открылась входная дверь, вошел молодой мужчина и открыл корочку лейтенанта МВД.

— Виктор Сомов? Лейтенант Гречицын. Разрешите задать вам несколько вопросов по поводу дела, связанного с потерпевшей Ольгой Щегловой. Вам знакомо это имя?

— Мне-то? Знакомо, — Виктор хмыкнул. Ирина замерла на стуле.

— Расскажите подробнее, что вас связывало и что вы знаете о ее смерти.

Виктор сел на стул, сложил руки на столе:

— Вы же знаете, лейтенант, что на реке не бывает больших волн — только от теплоходов и речных трамвайчиков. Да, трамвайчики. Красивые трамвайчики, разноцветные, вы согласны, лейтенант? — Виктор ухмыльнулся. — Больших пароходов тут не бывает, так сказать.

— Не могли бы вы рассказать подробнее, как все произошло?

— Ну как. Гуляли. Вдруг она потащила меня к воде. Наклонилась, стала брызгать — играть типа. Я стоял — она улыбалась. А потом я подошел ближе и столкнул ее. Она оказалась в воде. Недалеко. Может, не больше метра, достаточно для того, чтобы ухватиться за парапет. Но не ухватишься — парапет скользкий, — Виктор обхватил голову руками. Потом посмотрел на Ирину. Она слушала, замерев.

— Была какая-то причина этого поступка? Почему вы столкнули ее в воду?

— Я стоял и смотрел, как ее джинсы и куртка-ветровка наполняются водой. Одежда потянула Ольку ко дну — она плавать не умела, дура деревенская. Руками цеплялась — искала опору, но где же — парапет гладкий. Пыталась кричать, но опять ушла под воду. Это легенда, что тонущие долго кричат. Знаете об этом, лейтенант? Нет, они быстро хлебают воду. Я испугался, когда появился прогулочный теплоход, но на палубе никого не было.

— То есть вы целенаправленно дали ей утонуть?

— Почему у меня так все через жопу? Что я сделал не так? — Виктор закрыл лицо руками. — Шум у них на теплоходе, светомузыка. Вода успокоилась, и я ушел.

— Прошу вас пройти с нами, — лейтенант встал.

— Как вы меня нашли?

— Камеры везде, даже если кажется, что их нет… В каких отношениях вы с ней были?

— Эта дура сказала, что беременна. Совсем с ума сошла, на что рассчитывала? Я из-за этого мог все потерять…

От удара в спину он наклонился вперед, схватился за подоконник, но рука соскользнула… Двадцать один — перед глазами опрокинулся соседний дом. Мыслей не было. Двадцать один — летят деревья и огромная белая луна. Тело без воли. Двадцать один — удар. Козырек подъезда. Металлический стук. Темнота. Грязная дорога, и все. Только воздух из легких как хрип.

Кто-то выглянул из открытого окна тринадцатого этажа. Ничего не увидел и скрылся.

Тело быстро теряло тепло. На рассвете парень с ретривером остановился рядом. Он отогнал собаку, лизавшую кровь, и набрал номер полиции.

В ночь со среды на четверг Петр Левданский отошел в иной мир.

— Падение с высоты привело к образованию сочетанных переломов свода и основания черепа. А что касается линии переломов черепа при падениях, то они имеют сложный ход и не поддаются расшифровке. Все как обычно. Без сюрпризов, — молодая женщина-патологоанатом протянула Валериану свой отчет.

Он попросил показать труп и одежду, но ей потребовалось разрешение, и уже во второй раз он ждал на улице, пока шли дозвоны-перезвоны. Заказчик расследования — брат покойного Константин Левданский — занимал высокий пост. Благодаря его связям нелегальный частный сыщик Валериан получал нужную информацию и делал свои выводы. В случайность этой смерти и заказчик, и сыщик не верили.

В прозекторской стоял тот самый скверный запах, которого Валериан ждал и боялся. Когда он представлял, что будет так же лежать и пахнуть, его тело словно замирало, и он старался быстрее что-нибудь сделать, чтобы отвлечься. Так и сейчас он силой заставил себя внимательно посмотреть на лежащего на столе человека.

Он знал не много: этот голый мужчина пятидесяти восьми лет — Петр Левданский, музыкант. Рассмотрел руки — да, длинные пальцы, сухие и жилистые. Ну, хоть целые — не то, что его собственные. От артроза кисть левой руки совсем уже скрючилась, хорошо, что хоть на правой пальцы пока работали нормально. Левданскому можно было и позавидовать: занимался любимым делом до самого конца, не то, что он — неудавшийся скрипач.

Одежда в коробке: рубашка из тонкого хлопка с длинным рукавом, брюки, носки. От ткани рубашки в районе груди исходил тонкий запах духов, похожий на запах какой-то травы. Валериан попросил отрезать фрагмент кармашка, упаковал и вздохнул. Хоть что-то! Первая зацепка — запах.

Расследование надо было провести быстро. Брат покойного, завязанный с ним в какой-то коммерческой сделке, дал на все только пару-тройку дней. В случае доказанного несчастного случая Константин тихо закроет все документы. А если Петр был убит — нужно будет действовать. Жена с Петром Левданским почти разошлась, детей не случилось. Валериан подумал, что дело не такое сложное, и согласился помочь. Константин был его ангелом-хранителем: спасал в те минуты, когда зависимость побеждала. Деньги тоже не помешали бы, тем более что аванс был приличным.

Суббота. Утром сыщик был уже у подъезда Левданского. Следователь по делу сделал заключение о смерти по неосторожности. Договорились встретиться с женой потерпевшего Еленой для осмотра квартиры. Она опаздывала. Жены пострадавших попадали под подозрение. Валериан не считал, что есть какая-то презумпция невиновности, особенно у женщин. Пока не доказано обратного, ты можешь быть виновен. И эта установка сложилась не из воздуха. Сколько раз он уже убеждался, что с виду добросердечные и позитивные люди могут становиться жестокими — и наоборот. Жены, близкие люди, часто виновны в преступлениях именно потому, что находятся рядом. И, как правило, обижены, раздражены… Это жизнь.

Разбираться в людях по мимике, интонации, телосложению и поворотам головы он начал давно. И это помогало во многих случаях избегать конфликтов. После отсидки начал работать частным детективом. Решал проблемы, а вернее, разгадывал загадки. В свои тридцать девять лет стал профайлером, «читал» людей. Заказчики называли его по-разному: Полиграф, Эксперт или Валериан Эдуардович. Зависело от уровня образования и воспитания.

Елена подъехала на такси. Вышла медленно. Шуба, уложенные волосы, темные очки. Велела таксисту ждать. Оглянулась и сразу «вычислила» Валериана. Скривилась. Понятно, что она здесь не по собственной воле. Он уже понял по ее выражению лица.

— Что вы хотите найти? — спросила Елена.

Валериан подстраивался. Почтительно посмотрел на нее.

— Мне действительно жаль, что я вынужден вас тревожить в такой печальный момент, но обстоятельства требуют расследования.

— Всем все уже ясно. Это несчастный случай.

— Дело в том, что если это не так, то и вы можете оказаться в опасности. Пойдемте, это ненадолго, десять минут.

Лифт работал. Они ехали молча. Он ругал себя за слишком витиеватые выражения. Она повторила: «Десять минут».

В огромной квартире, кроме черного рояля, шкафов с книгами в гостиной и кабинета, кухни и спальни, была небольшая комнатка, увешанная грамотами и дипломами. Из мебели — только кресло. Валериан осмотрелся. Тщеславный Левданский создал музей имени себя. Все закрыто, застелено, чисто. Ни бокалов, ни бутылок.

Жена раздражалась.

— Что здесь искать, объясните мне? И почему вы думаете, что я в опасности?

Она села на стул. Следила за Валерианом, не отрываясь.

— Мы давно не живем вместе, я ему ничего не должна и он мне тоже. Квартира по наследству перейдет его брату. Детей у нас нет.

— Он пил?

— Нет.

Валериан открыл то самое окно. Свежий морозный воздух ударил в лицо и грудь.

Он сел на подоконник и быстро отклонился назад, держась за раму. Еле удержался.

Жена Левданского вскочила со стула.

Нет, это не она. Он спустился, извинился и закрыл окно.

Сфотографировав комнату на мобильный, Валериан подошел к роялю. Открыл клавиши, затем поднял крышку, опустил стойку и нашел смятые ноты. Вытащил, но рассмотреть не успел.

Елена выхватила партитуру, разгладила бумагу и смягчилась.

— А, это «Лунный свет». Петя любил.

— Почему вы с ним развелись?

Она вспыхнула.

— Не ваше дело.

Валериан попросил ноты обратно, засунул их в карман пальто и вышел из квартиры.

Нет, эта не убивала. Она явно чего-то ожидала от Левданского и не дождалась. Получила свои плюшки и ушла из его жизни.

Он снова постоял под тем самым окном. Смотрел наверх и считал: двадцать один, двадцать один, двадцать один. Так он привык считать секунды с детства. Человек летит с такого расстояния примерно три-четыре секунды. Падает. Просто падает, как вещь. Валериан закрыл глаза и «увидел». Он изучал и «оживлял» фотографии, которые давали ему заказчики. «Тело на спине. Пуговицы на рубашке порваны, нет обуви, черные носки. Стареющий астеник Петр, Петя. Женщины. Кто был рядом с тобой, кто толкнул?»

Константин позвонил с требованием: отчет утром и вечером. Валериан вскипел.

— Не давите на меня. Делаю что могу.

Со вчерашнего вечера за ним ездил Range Rover. Он уже понял, кто это мог быть и зачем его преследовали. Причиной был долг. Давний долг за препараты. Валериан дошел до ближайшей подворотни. Остановился, машина тоже остановилась. Он подошел. Окно открыли. За рулем был знакомый человек.

— Я отдам. Сейчас денег нет.

Вместо ответа из машины вышел здоровяк и встал между Валерьяном и дверцей авто.

— Ладно. Вот все, что есть…

Человек забрал деньги и пересчитал.

— Давай так, мы ждем до вторника. На этом все.

Машина уехала. Опять «подвесили» на время и на деньги. С ним такое уже бывало, но выручали заказы, и в этот раз, возможно, все получится. Только бы получилось.

В полдень он зашел в кабинет исполняющего обязанности ректора консерватории. Доктор искусствоведения постоянно сморкался в платок, и поэтому разговаривать с ним было противно. Узнал, что Петра должны были избрать в Ученый совет. Были еще претенденты? «Да, конечно». Но подробнее поговорить об этом исполняющий обязанности не захотел. «Какой смысл? Человек погиб. И это ужасное горе. Нам надо все оформить, подготовить. Извините. Мне больше сказать нечего. Если надо, поговорите с его коллегами». Исполняющий обязанности написал телефон на обратной стороне своей визитки.

Рекомендованный коллега отозвался. Пришлось подробно представиться.

— Сергей Валентинович, это по поводу ситуации с Левданским. Хотелось бы с вами встретиться.

Формулировки вопросов и ответов, тон и интонация играли важнейшую роль в общении с подозреваемыми. Сейчас нелегальный детектив изображал сотрудника спецслужб. Голос был вкрадчивым, но властным. Он снова был самим собой. Экспертом. Хотя после общения с парнями из Range Rover пришлось собирать себя в единое целое.

На том конце осторожно согласились и встречу назначили сразу, в кафе со сводчатыми стенами. Сели у окна. Сергей Валентинович, крупный мужчина, нервничал. Кофе не пил, начал говорить первым.

— Я слышал, что Петр из окна выпал. Я думаю так: выпил, расслабился, окно открыл. Случайность. Хотя он очень осторожный был.

Валериан кивнул.

— Вы были его конкурентом на место в Ученом совете?

— Ну и что? В чем вы меня подозреваете? Да, я теперь войду в совет. И выгода в этом не такая большая, чтобы убивать.

Валериан достал из кармана маленький сверток. Вытащил из пластикового пакета кусочек ткани — фрагмент одежды Левданского, который купил у врача.

— Узнаете запах?

— Нет, у меня аносмия. После ковида обоняние пропало.

Валериан спрятал ткань.

— Любовница была у Петра?

— Была. Студентка какая-то. Имени не знаю. Он нас не знакомил.

Сергей Валентинович быстро оглянулся по сторонам.

— Они здесь обычно сидели. Здесь и познакомились. Жениться собирался.

Валериан посмотрел в зал.

— Вон она, около витрины столик. Блондинка.

Валериан резко встал и двинулся к девушке. Она поняла, что показывают на нее, поднялась, схватила куртку и ринулась к выходу. Валериан за ней. Сжал ее руку. Она закричала.

— Что вам нужно? Отпустите.

Он сунул ей в карман карточку с номером телефона и отчетливо произнес:

— Мне нужен Петр Левданский.

Девушка быстро ушла, а он жестом остановил охранника и вернулся на место.

Сергей Валентинович сидел, не двигаясь.

— У меня остался один вопрос. Кто убил Левданского?

— Некому его было убивать. Вы Римму спросите, они давно знакомы, может, она что-то знает. Она концертмейстер у нас.

Про некую Римму Валериану упоминал и Константин.

В консерватории Риммы не оказалось. Сказали, что она на больничном. Валериан позвонил и услышал знакомый голос.

— Римма? Ты?!

— Валерка? Ого, сколько лет. Как ты меня нашел?

Они вместе учились в музыкальной школе. Только Валериан был из интерната, а Римма из приличной семьи. Она обидно звала его Валерьянкой, но он все прощал…..

В метро, пока ехал к Римме на край города, начал медитировать. Чем дольше длилась поездка, тем в большем объеме от стресса вырабатывался кортизол. Ехать пришлось час. Начал концентрироваться на запахах. С чужих мятных жвачек и бутербродов вдруг «перескочил» на запах рубашки Левданского и «поймал» картинку: окно открыто, кто-то еще в комнате, стоит рядом, холодно… Очнулся Валериан, когда объявили его станцию.

Он шел к Римме домой и думал о том, что дело Левданского стало совсем туманным. Пожилой человек, музыкант, не бедный, не богатый. Кто же его настолько ненавидел? Или он все-таки покончил с собой?

Новый район с одинаковыми серыми домами. Всего четыре часа, а уже темнеет. Зима. Снова позвонил Константин. Информация касалась Риммы и Сергея Валентиновича. Они, судя по записи с видеокамеры, вместе приходили к Петру днем. Валериан попросил контакт студентки, анализ крови, список телефонных звонков за последние два дня до гибели Левданского, а еще список соседей, которые были в этот момент дома.

Собеседник возмутился.

— Я что за тебя работу буду делать? Соседей сам обойдешь.

Разболелась голова. «Виски в тиски». Он вспомнил, что с утра ничего не ел.

В магазине рядом купил чипсы, самое дорогое вино и через пятнадцать минут позвонил в домофон. Римма прихрамывала, но в остальном выглядела вполне здоровой. Кокетливое короткое домашнее платье, ясно, что для него. После объятий и восклицаний она достала свою бутылку, отказавшись от его подарка, и они выпили по бокалу.

— А почему ты мне вдруг позвонил?

Она прекрасно выглядела, хотя возраст начал брать свое. Сколько ей? Примерно сорок два. В школе она была старше. Знала, что нравилась ему. Блестящие глаза, как и прежде стройная, маленькие пухлые руки. Она очень хорошо играла. Валериан восхищался и завидовал, он был влюблен в нее с первого по десятый класс, а может и позже. А может и сейчас.

Узнав о причине разговора, Римма помрачнела.

— Это ужасно. Я не верю, что он ушел. Только недавно виделись. Я даже на работу не пошла. Не могу.

Она вышла вытереть слезы в спальню и вынесла оттуда горящую свечу.

Валериан огляделся. Комната была такой же, как и Римма. Красивой, но все в ней как будто вышло из моды. Темные шелковые занавески, мягкие кресла. На серебряном подносе конфеты и кофе, плед на диване. Будуар.

«Мужа нет и не было», — подумал Валериан.

— А Петр много пил?

— Что ты! Нет, он как все. Для настроения, для творчества. Он великий музыкант. Тонкий.

— Вы дружили?

— Почему ты спрашиваешь?

— Мне нужно знать. Меня попросили.

— Почему тебя? Валерка, ты же в тюрьме сидел. Ты не полицейский?

— Да, сидел. Не полицейский.

— За что сидел? Ты кого-то убил?

Валериан покачал головой.

Римма вздохнула, сказала, что она ничего не понимает. Начала, наконец, рассказывать. Он видел, что волновалась. Руки в браслетах вздымались вверх, а он вспоминал, как любовался ими когда-то.

— Он называл меня Габи, так звали девушку Дебюсси, потому что у нее, как и у меня, зеленые глаза. Влюбился в меня. Стихи мне читал. Мы работали вместе пятнадцать лет.

Она тяжело вздохнула, но смотрела Валериану прямо в глаза.

— А когда ты видела его в последний раз?

— Пару дней назад. Потом ногу растянула. Болит, ноет.

Она поджала губы.

— Мне сказали, что Петр из окна выпал.

Начала всхлипывать.

— Если кто-то виноват, то эта вертихвостка. Довела его. Я сейчас.

Римма снова ушла в спальню и вернулась с несколькими толстыми альбомами.

— Посмотри, здесь твои фото. И мои. Хочешь, возьми, что понравится.

Фото его действительно были. Одна — с ребятами около школы, а вторая — на сцене, когда он играл на скрипке, а Римма аккомпанировала. Другая и как будто чужая жизнь. Он вытащил обе фотографии и пошел в прихожую.

Оделся, достал из кармана ноты Левданского и показал Римме.

Она их узнала, но виду не подала. Он это понял, но почему-то спросил только об одном:

— У тебя кто-то есть?

Она пошла на кухню, взяла его бутылку вина и свою, отдала ему, поцеловала в губы и открыла дверь.

Валериан шел по темному городу, ехал в почти пустом метро и раздваивался. Одна половина головы думала о Левданском, а вторая — о Римме и о музыке, которую ему пришлось бросить. Открыл ноты. Старая бумага. Шесть страничек. В конце последней черным, очень мелко, была какая-то надпись от руки. Похоже на стихи. Без лупы не разберешь. Валериан почти засыпал. Оставалось трое подозреваемых. Таинственная студентка, молодая любовница несчастного Петра Левданского, кто-то X и Римма. Да, Римма.

В вагоне он случайно толкнул парня в кепке с козырьком, но не извинился. Продолжения не ждал. Однако на выходе со станции его окликнули. Он обернулся и получил удар в челюсть. От неожиданности сел в сугроб. Парень наклонился, вытащил из его кармана торчащие ноты, бросил в лужу и растоптал ногой. Валериан поднялся не сразу, отряхнулся, чертыхаясь, достал мокрые листы. Пальто было в грязи. Потрогал левую щеку. Кость цела. Буркнул телефон. Снова Константин.

— Трудно тебе позвонить? Я что много жду?

— Пока нечего сказать.

Дома, на мансардном этаже, включил обогреватель. Посмотрел в зеркало. Часть лица от удара немного опухла. Ну и день. Надпись на нотах размылась, и разобрать ее не было никакой возможности. Он запомнил только название. Клод Дебюсси «Лунный свет». Включил. Выпил вина. Закрыл глаза.

Зазвучала, полилась музыка. Сквозь ночь белые отблески луны растворялись на поверхности загадочного озера. Петр Левданский тоже слушал или играл Дебюсси, и что-то ему нравилось в этом сочинении. Может, скрывался в ней от суматошной жизни в безопасность, в лунный мир. Как я сейчас. Растворяюсь.

Вторая часть. Смена темпа. Левданский — впечатлительный, мнительный. Он не мог покончить с собой, скорее спрятался бы в себя от проблем. Высокое давление, головные боли, страх старости. Перепады настроения. Не желание молодости, а страх смерти. Он был осторожен в отношениях. Что скажет блондинка?

Валериан выключил музыку. Открыл окно. На улице гудели машины. Он отчетливо понял, что карьера и жизнь Левданского разочаровали и у него оставалась только музыка.

Снова включил пьесу. С самого начала. Выпил еще вина, переданного Риммой. Через какое-то время у Валериана закружилась голова, нарастала тревога. Когда он понял, что с ним происходит, то схватил пустую бутылку, вылил туда остатки из бокала и спрятал ее за диван. Римма! Она знала о его прошлой зависимости. Черт, становилось все хуже. Он медленно по стене добрел до двери, открыл замок, лег на пол и набрал номер Константина. Наговорил сообщение:

— Нужна помощь, детоксикация. Срочно. Дверь открыл…

Сознание отключилось. Где-то далеко звучала музыка. Два человека разговаривали в комнате, было тепло и нежно. Мужчина и женщина. Мужчина что-то говорил, и скорость речи нарастала. Она открыла окно. Он подошел и сел, свесив ноги на улицу. Наступила тишина. И тут Валериан увидел ее лицо. Она смеялась. Он понял, что сейчас случится.

Понедельник. Сначала Валериан услышал шум улицы. Он открыл глаза. Окно приоткрыто. Медсестра меняла капельницу.

— Какой сегодня день?

— Понедельник.

— Отдыхайте. Вам еще денек нужно отлежаться.

Попросил телефон. Повторил свой последний звонок.

— Молодец, я рад, что ты в норме, — сказал Константин. — Уверен, что у тебя появились какие-то зацепки.

Казалось, будто всем было наплевать на то, что Валериан чуть не умер. Главное — дело. Ничего личного. Мерзкая фраза.

— Информация уже есть? Выводы? — повторил заказчик.

— Выводы есть, доказательств нет.

— Ок, телефон студентки выслали тебе. Эмилия зовут. По поводу анализа: в крови еле заметные следы синтетического опиоида. Врач ему лекарства такие не выписывал. Сейчас прочитаю: «Судя по метаболизму опиоидов, регулярно он их не принимал». Кстати, ты что, снова «развязал»?

— Нет. Отравили меня.

— Так, давай расследуй быстрее. А то ты дорого мне обходишься. Звони.

— Спасибо.

Приближался вторник — день расплаты.

Со студенткой Валериан встретился на станции «Баррикадной» вечером. Она испуганно смотрела на бледного человека, а он все искал, где сесть. Зашли в кафе.

Эмилия — тонкая, стильная девушка. Стильный полушубок, высокие сапоги, короткая юбка, стройные ноги. Можно было бы познакомиться поближе, если не совсем дура, конечно.

— Эмилия, ты умная?

— Умная. А у вас все такие идиотские вопросы?

— Нет, расскажи мне про твои отношения с Петром Левданским. И почему ты от меня убегала?

— Потому что не надо меня преследовать. Не люблю этого. А с Левданским — были отношения. М-м… Не очень он щедрый, мягко скажем, но влиятельный. Вот такие отношения.

Валериан достал фрагмент ткани с запахом.

— Вот эти духи, это твои?

— Нет, это слишком… тяжелый запах.

— А замуж за него ты не собиралась?

— Замуж? Вы что! Он слишком для меня старый. Так, временно, полезно. Для остального у него были другие женщины.

— Римма?

— Кажется, да. Петр говорил, что она пятнадцать лет за ним бегала, ему ноты переписывала и все такое, лишь бы женился. А он не хотел. Странная. И секретарь, и повар, и домработница в одном лице. Зачем?

— И действительно, зачем…

— Ага. Но она себе все-таки нашла жениха. Когда поняла, что Петр на ней не женится, друга его приметила.

Девушка ушла, Валериан остался в кафе. Купил борщ и кофе. Все было невкусно. Ел он медленно, пережевывал. Ругал себя за невнимательность и доверчивость с Риммой. И эта бутылка начатая, когда она успела добавить вещество? Отвлекла альбомами. Понятно, что убила она. Но в квартиру, судя по записи с камеры, она зашла с Сергеем Валентиновичем. Когда вышла — узнать невозможно. Из подъезда два выхода. Один с камерой, другой без. Потом, ночью, электричество отключили и камеры не работали. Лифт не работал. Опять же — проблемы с ногой. В связи с чем? Тринадцатый этаж. Как все это связано? И почему она так открыто пыталась отравить? Препарат бы выветрился за пару дней. Я бывший зависимый, ненадежный. Кто бы мне поверил. И ее присутствие ночью в квартире не доказано.

Он отправился на квартиру Петра Левданского. Еле шел. Спросил консьержа, кто живет на этаже рядом. Попросил помочь обойти квартиры на лестничной клетке. Для таких случаев Валериан носил с собой пропуск особого отдела. Главное, что корочка была темно-красного цвета. Пожилые люди не требовали ничего больше. И сейчас одну дверь ему и консьержу открыла старушка. Обсудили несчастный случай.

— Мне жалко Петю. Я маму его знала. Хороший, тихий.

Валериан указал на соседнюю квартиру.

— Скажите, а здесь кто живет? Я так понял, что в аренду сдают.

— Это тоже моя квартира. И нет там никого. Сдаю я одной даме, она с Петей живет, но не мешает, просто рядом. Что тут такого. Он с женой развелся.

Валериан затаил дыхание.

— Кому сдаете? Как она выглядит?

— Красивая женщина. Римма.

— Когда вы ее видели здесь в последний раз?

Соседка наморщила лоб.

— Когда деньги они мне принесли за квартиру…

Дома, поздним вечером, Валериан включил Дебюсси. Плавная мелодия завораживала и уносила в ночь. Финал. Луна тускнеет. Все возвращается к прежним чувствам. Скоро рассвет, и появляется надежда, что все еще будет хорошо.

В домофон позвонили. Это был Сергей. Он открыл дверь. Рядом с ним стояла Римма.

Валериан пригласил войти.

Римма неловко пыталась их познакомить. Он вышел на кухню, включил телефон на запись и спрятал в карман домашней толстовки. Взял бутылку вина, от которого Римма отказалась, и предложил. Они отказались.

— А я выпью.

Римма молчала. Сергей Валентинович ерзал на стуле:

— Меня Римма попросила сказать вам, что она очень виновата. Она вам бутылку вина прокисшего дала, когда вы к ней приходили. Мы вместе просим прощения. Хорошо, что вы не пострадали.

Валериан усмехнулся.

— Спасибо вам за заботу. А откуда вы адрес мой узнали?

— Римма Константину, брату Петра, позвонила, и он сообщил. Оказалось, что вы знакомы были в детстве. Почти родные люди.

Валериан собрался.

— Да, почти. А скажите, Сергей Валентинович, зачем вы приходили с Риммой к Петру Левданскому?

— Зашли на свадьбу пригласить. И все.

— И во сколько вы ушли от него?

— Через час и ушли. А что?

— А Римма? Римма домой к себе пошла? В квартиру, которую снимает рядом?

Римма грустно смотрела на Валериана. Она повернулась к Сергею Валентиновичу:

— Сережа, выйди на пять минут, прошу.

Она ждала, пока они останутся вдвоем.

— Если хочешь, я тебе расскажу, как все было. Я пришла в квартиру, потом, уже ночью, к Пете пошла, он хотел поговорить. Если бы сказал тогда хоть одно слово, ничего бы плохого не было. Я думала, что ревновать будет, а он не ревновал. Сказал прямо, что желает мне всего хорошего и это единственный, ты понял, единственный мой шанс. И я тогда попросила его любить меня. В последний раз. Можно я покажу?

Валериан кивнул.

Она открыла окно, посмотрела вниз во двор.

— У нас с ним, Валерка, была такая традиция. Сидели и болтали. Ножками на улицу. На луну смотрели, а она на нас. О том о сем говорили. По душам. Иди сюда.

Валериан подошел, и она попросила его сесть на подоконник. Он не послушался, стоял и смотрел на улицу, на знакомый Range Rover и на безразличную луну.

Римма оказалась совсем близко.

— Представляешь, он говорил, что все, что я делала для него, было ему противно. Терпел бедный. Пятнадцать лет терпел, мучился, пока я ноты переписывала и на утренниках работала. Чтобы он смог всего достичь. Понимаешь меня? Нет, не понимаешь.

Она встала за спиной Валериана. Он замер. Крепко обхватил мраморный выступ подоконника здоровой рукой.

— И не поймешь.

Римма позвала Сергея. Отошла на шаг назад. Валериан облегченно вздохнул. Вдруг сверху над головой мелькнула струна и замкнулась на его шее. Его повалили на пол, он пытался вырвать струну, ослабить давление, но она уже впилась в кожу. В глазах темнело. Он хрипел. Понял, что это конец. Двадцать один…

Он лежал на животе под тяжестью грузного человека. Шансов не было. Двадцать один…

Внезапно стало легко. Удавка на его шее ослабла. Он услышал шум, еле повернул голову. Люди из Range Rover волокли Римму и Сергея Валентиновича из комнаты.

Потом он сидел на полу и отправлял заказчику признание Риммы и номера карты для уплаты своего долга.

В ночь на среду Валериан закончил дело Петра Левданского.

«Полиция Парижа по-прежнему отрицает, что в городе появился серийный убийца, который охотится на брюнеток около сорока. Тем временем пропала уже третья женщина. К нам обратился ее муж. Внимательно посмотрите на это фото. Если вы обладаете какой-либо информацией о местонахождении Люсиль Курье, заботливой жены и матери двоих детей, звоните на горячую линию…»

— Да выруби ты эту ерунду!

Бармен проигнорировал очередную просьбу Нечаева. Похоже, француз не понимал ни по-английски, ни по-русски.

«…Меньше всего убитый горем супруг хотел бы получить посылку с «десертом» от маньяка, которого СМИ прозвали Кровавым Кулинаром».

Нечаев схватил бармена, француз выругался. Мужчины смерили друг друга яростными взглядами.

— Люк, не стоит. Мсье желает, чтобы ты переключил канал, — произнес мелодичный женский голос. — Давай не портить такой прекрасный весенний вечер дурными новостями?

Стройная дама с платком Hermes на шее примиряюще улыбнулась.

Недоразумение было улажено, вместо телевизора зазвучал мягкий джаз. Нечаев заказал очередной раунд виски.

— Позвольте вас угостить?

— Если только минералкой.

Они отошли к столику у окна.

— Тео, — представился Нечаев, произнеся имя Федор на английский манер. — Тео Нечаев.

— Карисса Саломэ, — снова улыбнулась женщина и мягко пожала ему руку.

— У вас американский акцент, но, похоже, вы прекрасно владеете французским. Вы здесь отдыхаете? — уточнил Нечаев.

Карисса кивнула.

Блики свечи играли в бокале виски, словно елочные огоньки. Из динамиков лился медленный джаз. Нечаева потянуло на откровенность.

— А я в отпуске, который должен был состояться двадцать лет назад. Когда мы были молоды, я пообещал моей будущей жене показать ей Париж. Но, увы, она не дожила до этого дня. Сегодня я развеял ее прах над Сеной.

— Сожалею, — взгляд голубых глаз Кариссы выражал искреннее сочувствие.

Женщина покрутила стакан с минеральной водой в тонких пальцах без маникюра. Этот простой жест показался Нечаеву невероятно элегантным, как и весь ее образ. Карисса предпочитала приглушенные тона, но это лишь подчеркивало ее красоту.

— Давайте не будем о грустном. Расскажите о себе, Карисса.

— Тео, — женщина тянула паузы, как будто с трудом подбирала подходящие слова. Сережки с сапфирами в форме капель качнулись в такт ее голосу: — Вы очень милый. Всегда приятно встретить соотечественника за границей, и я бы… с удовольствием провела с вами этот вечер. Но у меня уже есть планы.

Она повернула левое запястье, на нем сверкнул серебром ободок часов.

— Мне правда пора. Извините.

Карисса встала и протянула руку за плащом. Нечаев перехватил его и мягко опустил на женские плечи.

— Ты уверена? — прошептал он новой знакомой на ухо. Ее шея покрылась мурашками.