<p>Татьяна Устинова, Павел Астахов</p> <p>Без брака</p>

Дела судебные

Телевизор работал достаточно громко, потому что Сенька в своей комнате учился играть на гитаре. Это последнее увлечение сына очень поддерживал Таганцев, но Натка от постоянного нестройного блямканья за несколько дней уже готова была лезть на стену.

Спасалась она на кухне, где можно было включить телевизор, но неуверенные аккорды проникали даже сквозь заставку шоу Антона Халатова. Вообще-то Натка не считала себя его целевой аудиторией, но, во‑первых, несущиеся из телевизора вопли (на шоу «Все говорят» всегда кипели страсти и все участники кричали) хотя бы немного заглушали Сенькины экзерсисы, а во‑вторых, посмотреть на выворачиваемое на потребу публики нижнее белье, как правило не совсем свежее, иногда казалось любопытным.

Сегодня гостьей Халатова стала какая-то очередная блондинка со стереотипным лицом, которую звали Лика Смайл. Это имя Натке попадалось в Интернете, но четких ассоциаций не вызывало, и, разбивая блендером картошку в пюре, она одним глазом косилась на экран, мучительно пытаясь вспомнить, в связи с чем слышала это имя.

Внешность Лики Смайл воспоминаниям не способствовала. Гостья шоу выглядела точным близнецом сотни аналогичных особ – телеведущих, актрис, блогеров, светских див, нужное подчеркнуть. Ее накачанное филерами лицо не позволяло точно определить возраст. Лике можно было с одинаковым успехом дать тридцать, сорок пять и шестьдесят.

Искусственные кудряшки обрамляли высокие скулы, надутые губы приоткрывали капризный рот с родинкой в правом уголке. То ли настоящей, то ли нарисованной. Густые наклеенные ресницы кокетливо хлопали, когда Лика смотрела на Халатова. Она явно нервничала, потому что все время поправляла волосы либо теребила мочку уха. В ухе сверкал бриллиант. Тонкие пальцы с длинным хищным маникюром тоже были унизаны перстнями с бриллиантами. Размер камней выдавал их искусственное происхождение.

Мадам Смайл пришла в студию «Все говорят» в облегающем блестящем топе на одно плечо, не оставляющей места фантазии короткой юбке, под которой не наблюдалось даже намека на нижнее белье, и высоких кожаных сапогах на платформе. В целом выглядела она как проститутка, причем не из самых дорогих. Интересно, и за какие такие заслуги ее позвали на шоу Халатова. При всей своей неоднозначности на проституток он обычно не разменивался.

– Итак, вы утверждаете, что являетесь гражданской женой Валентина Шутова? – вопросил Халатов с экрана.

Натка навострила уши. Валентина, или, как его еще называли, Валю Шутова, знали все, кто хотя бы мало-мальски интересовался жизнью звезд. Это был известный медиамагнат, владелец крупного телеканала, новостного сайта, гламурного журнала и парочки скандальных телеграм-каналов, ведущий нарочито роскошный образ жизни, в котором были чартерные перелеты на модные курорты, горные лыжи в Альпах даже тогда, когда это стало совсем не в тренде, громкие вечеринки, а также постоянные романы с известными и не очень модельками, актрисульками, писательками, блогерками и прочими звездульками, как две капли воды походящими на Лику Смайл. Жена? Пусть даже и гражданская?

– Да, – с надрывом в голосе произнесла Лика и плотоядно облизнула губы. – Я его жена, если не перед людьми, то перед Богом. А еще мать его двоих детей. Волика и Лёлики. Волик – это наш сыночек, ему четыре года, а Лёлика – соответственно, доченька. Кучерявый ангелочек. Ей два.

На висящем в студии большом экране появились фотографии двух малышей, надо признать, действительно очаровательных. Волик и Лёлика. Надо же. У некоторых людей такая бурная фантазия.

– Мама, Сеня не дает мне играть на своей гитаре и вообще утверждает, что я ему мешаю. – В кухню вкатилась ее собственная дочка Настенька, и Натка улыбнулась девочке.

– А ты не мешай. Сеня занимается, и это нормально, что он хочет побыть один. Такое право должно быть у каждого человека. Ты же тоже не всегда хочешь играть.

– Я не хочу играть, только когда болею, – подумав, сообщила Настя. – И зачем Сеньке быть одному, если у него есть я? Он должен всегда хотеть быть со мной.

Натка вздохнула. Этот разговор между ней и дочерью возникал уже не в первый раз. Как у ребенка, выросшего в детдоме [1] и практически никогда не остававшегося наедине с собой, у Насти была повышенная потребность в общении, и Натке раз за разом приходилось объяснять про личные границы других людей. Сенькины в первую очередь.

Десятилетний сын находился на границе вступления в переходный возраст, а потому все чаще нуждался в уединении. Натка к этому относилась с пониманием, а вот Настя нет.

– Малыш, давай ты пойдешь и займешься той новой раскраской, которую папа тебе вчера принес, а я пока приготовлю ужин, а Сеня закончит свое занятие. Потом как раз папа вернется с работы, мы сядем ужинать и обсудим все, что ты захочешь. А потом будем читать книжку. Вместе.

– Хорошо, – покладисто согласилась Настя, обладавшая на самом деле очень хорошим характером. – Но ты скажи Сене, чтобы он мне песенку спел. Под гитару.

– Скажу, – кивнула Натка. – Когда он научится играть как следует, то обязательно тебе споет. Ты же знаешь, что любое дело надо делать хорошо. Мы же тоже ходим на твои выступления, а вот когда вы репетируете, то нас на каток не пускают.

– Потому что дураку полдела не показывают, – серьезно ответила Настя, и Натка прыснула со смеху, – так папа говорит.

– Папа правильно говорит. Вот и ты пока Сене не мешай. Иди порисуй.

Настя выбежала из кухни, и Натка вернулась к происходящему на экране, где Лика Смайл продолжала расписывать свою сказочную семейную жизнь с Валей Шутовым. По ее необычайной оживленности и обилию ненужных деталей было сразу понятно – врет.

– Итак, наша программа решила задать вопрос о взаимоотношениях с Ликой Смайл самому господину Шутову, – провозгласил Халатов, и Натка даже подпрыгнула от неожиданности.

Неужели Халатову удалось завлечь к себе в студию самого Шутова? Но нет, чуда не произошло.

– Господин Шутов любезно согласился выйти с нами на связь онлайн, – сообщил Халатов студии, и зал послушно взревел и захлопал в ладоши.

На большом экране появился сам Валя: надменно-веселое лицо человека, делающего большое одолжение всем присутствующим. Впрочем, так оно и было.

– Господин Шутов, признаете ли вы госпожу Смайл своей женой?

– Да Бог с вами. Какая из нее жена. – Валя широко улыбнулся. – Таких кошек драных, как она, под каждым забором.

– Подонок, у нас дети! – завизжала Лика.

Зал возбужденно забурлил, предвкушая скандал.

– Начнем с того, что она никакая не госпожа Смайл и даже не Лика. – На вопли дивы Шутов обратил внимания меньше, чем на писк комара. От комара хотя бы отмахиваются. – На самом деле она Лидия Веселова. Приехала в Москву из Урюпинска, работала массажисткой в салоне. Мы случайно познакомились, когда я пришел в этот салон на очередной сеанс, и выяснилось, что мой массажист заболел, и мне предложили Лиду в качестве замены.

– Я – Лика! – опять взвизгнула красотка, и снова безрезультатно.

– Валя, то есть вы не отрицаете, что между вами и… Лидией были отношения.

– Нет, не отрицаю. Прямо на том сеансе массажа мы переспали, а назавтра улетели в Париж. Потом какое-то время жили вместе. Но недолго. И, разумеется, в браке никогда не состояли.

– А дети? Госпожа Смайл, то есть Веселова, утверждает, что у вас двое детей. Волик и Лёлика.

– Вовка и Оля, – кивнул Шутов. – От детей я как раз не отказываюсь. Сразу после рождения их записали на мою фамилию. Я всегда так поступаю. Я не бедный человек, поэтому могу себе позволить содержать всех своих детей. А у меня их около ста.

Зал взволнованно загудел. Натка понимала почему. Больше ста детей? И всех признать и содержать? Человеческому уму непостижимо.

– Госпожа Смайл, вы действительно получаете от господина Шутова деньги на содержание ваших общих детей?

– Деньги? Вы называете это деньгами? Да это копейки! – эмоционально вскричала Лика. – На них невозможно нормально жить. Когда мы были вместе, то имели возможность путешествовать, показывать детям мир, а теперь что?

– А что теперь? – уточнил Халатов.

– А теперь я вынуждена экономить на самом необходимом. На детях. Вы считаете это нормальным?

– Госпожа Смайл, а каков размер выплачиваемых вам алиментов?

– Я же говорю, копейки! – отрезала Лика.

– А если конкретнее?

– А если конкретнее, то это не ваше дело. Вас не учили, что считать чужие деньги некрасиво?

– Редакция нашего шоу послала официальный запрос о размере алиментов, которые госпожа Смайл получает от господина Шутова на содержание их двоих несовершеннолетних детей. Мы назовем эту цифру сразу после рекламы. Не переключайтесь.

На экране замелькала зубная паста и какой-то гель для зубных протезов. Натка протяжно вздохнула. И почему реклама всегда начинается на самом интересном месте? Пюре уже готово, она старательно укутала кастрюлю в детское одеяльце, чтобы не остыло до прихода мужа, поставила на придвинутую к батарее табуретку и потянулась за телефоном, чтобы позвонить сестре.

Последнее время судья Елена Кузнецова вела себя как-то странно, и Натка никак не могла разобраться, что не так. С одной стороны, Лена вместе с сыном Мишкой согласилась наконец-то переехать к Виталию Миронову. С другой – в ежедневных телефонных созвонах Натка отчетливо слышала, как сильно та напряжена и встревожена.

Натка списывала это на необходимость скорого возвращения сестры на работу, что требовало оставлять Мишку с няней на долгое время. Кто, как не младшая сестра, лучше знала, насколько неохотно Лена делегирует любые полномочия. Но все-таки следовало оставаться настороже. С Лены станется сбежать обратно в съемную служебную квартиру, если хоть что-то окажется не по ней.

– Привет, – бодро поздоровалась Натка, услышав в трубке родной голос сестры. Звучал он уставшим и каким-то потухшим.

– Привет. Как дела? Как дети? Здоровы?

– Да. Сенька лабает на гитаре, а Настюша требует его внимания. А как у тебя?

– Нормально. Согласно купленным билетам. Мишка растет, я готовлюсь выйти на работу.

– А Виталий?

– А Виталий уехал в срочную командировку. Во Владивосток.

– Неблизко, – оценила Натка. Так вот почему Лена такая задумчивая. Просто скучает. – Давно уехал?

– Два дня назад.

– А когда вернется?

– Не знаю. У него телефон не отвечает.

– Как в тот раз, когда он уехал на Южный полюс? Ты опять так его допекла, что он сбежал?

– Я его не допекала, что ты выдумываешь, – вяло возмутилась Лена. – Но у меня тоже чувство, что он сбежал. Хотелось бы еще понять, от чего. Или от кого.

На последних словах ее голос стал еще более задумчивым. Сестра явно имела в виду кого-то конкретного, но уточнить Натка не успела, потому что в телевизоре кончилась реклама, и на экране снова появилось улыбающееся лицо Антона Халатова.

– С вами программа «Все говорят» и я, ее ведущий Антон Халатов, – провозгласил он. – Сегодня мы разбираемся, какие алименты выплачивает медиамагнат Валя Шутов своим незаконнорожденным детям. В гостях в студии Лика Смайл, называющая себя гражданской женой Шутова и матерью его двоих детей. Она обвиняет магната в том, что он дает ей на воспитание четырехлетнего сына и двухлетней дочери сущие копейки. В распоряжении нашей редакции есть официальный документ, подтверждающий ежемесячные выплаты. Итак, о какой сумме идет речь?

Он замолчал, усиливая эффект. Натка вдруг осознала, что непроизвольно задержала дыхание.

– Итак. Алименты на сына Владимира и дочь Ольгу Шутовых, официально признанных Валентином Аркадьевичем, составляют один миллион рублей на каждого из детей. То есть порядка десяти тысяч евро на каждого ребенка. Итого двадцать тысяч евро.

Зал взорвался и загудел. Натка тоже возмутилась. Миллион в месяц на каждого ребенка? И это мало? Вот стерва. Последнее она воскликнула вслух.

– Кто стерва? – тут же спросила Лена.

– Как кто? Эта Лика Смайл.

– Господи, а это еще кто?

Светские сплетни Лену никогда не интересовали, поэтому имен знаменитостей она не знала. Пришлось быстренько ввести сестру в курс дела.

– Наташа, зачем ты смотришь эту чушь? – возмутилась Лена, но тоже как-то вяло, без обычного напора. – Люди трясут своим грязным бельем на всю страну ради больших денег, а такие, как ты, это поощряют. Если бы это шоу никто не смотрел, его давно бы закрыли, и это было бы прекрасно. Жуткая же пошлость.

– Но это же интересно. Вот мой муж, работая с утра до вечера на не самой простой работе, получает сто сорок тысяч рублей в месяц. И у меня еще восемьдесят. На эти деньги мы живем вчетвером, имея кредит за квартиру. И ничего, выживаем, не нуждаемся, детям особо ни в чем не отказываем. А эта Лика Смайл утверждает, что два миллиона рублей в месяц ставят ее и детей на грань нищеты. Ну, не охренела?

– Да тебе-то что за печаль, охренела она или нет? – в сердцах спросила Лена. – Наташа, считать чужие деньги неприлично. И все. Разговор окончен.

– Лен, такие, как эта Лика, специально рожают детей от богатых мужчин, чтобы развести их на деньги и обеспечить себе безбедное существование. Вот мы же с тобой не такие. Наши дети – наша ответственность, а не способ заработать.

В прихожей хлопнула входная дверь. Значит, Костя пришел с работы, можно садиться ужинать.

– Ладно, Лена, разговор действительно окончен, – вздохнула Натка. – Таганцев пришел. Буду кормить. У тебя точно все хорошо?

– Точно, – подтвердила Лена так быстро, что это выдавало неправду, но Натке некогда сейчас разбираться, надо накрывать на стол и приветствовать уставшего мужа. – До завтра, Наташа.

И повесила трубку. Появившийся в дверях кухни Таганцев, на котором уже, как маленькая обезьянка, висела Настя, быстро чмокнул жену и отправился переодеваться и мыть руки. Натка принялась расставлять тарелки на столе, продолжая краем глаза смотреть в телевизор.

– Сегодня в нашей студии появятся еще две женщины, называющие себя женами Вали Шутова, – провозгласил Халатов. – Каждая из них также воспитывает детей, которых господин Шутов признал. Валя, вы знакомы с Никой Стар и Микой Блох?

Натка закатила глаза. Ну надо же. У всех этих женщин не только внешность одинаковая, но и имена тоже. Да ладно бы имена, а то какие-то собачьи клички. И находятся же мужчины, готовые иметь с ними дело и даже заводить общих детей.

– Знаком, – согласился Шутов в телевизоре. Выглядел он доброжелательно и беззаботно, даже весело. – Со всеми перечисленными женщинами у меня были отношения, в результате которых на свет появились мои дети. Я же уже сказал, что у меня их больше ста. И на этих детей я тоже плачу алименты. Весьма солидные, надо сказать. Но дети и их матери – это разные люди. Общаться с детьми и поддерживать их финансово я согласен. А вот баб, которые ради бабла готовы родить от кого угодно, я знать не хочу. Выполнили функцию инкубатора – свободны.

Зал снова зашумел от негодования, но Натка не видела в словах Шутова ничего ужасного. Пять минут назад в разговоре с сестрой она сказала почти то же самое. Женщины, рожающие детей для того, чтобы развести богатых мужчин на деньги, отвратительны.

Дети – это счастье и смысл жизни, а не способ обеспечить себе безбедное существование, в котором будут салоны красоты, поездки на курорты, трендовые тряпки и бриллианты и вообще все, кроме работы и обязанностей. Шутов платит на детей такие алименты, что даже время с ними проводить не надо. Вполне хватит нанять не одну няню, а самой развлекаться с утра до вечера. И почему тогда к этим женщинам надо относиться, как к матерям и любимым, а не как к инкубатору?

От этих сердитых мыслей Натку отвлек Таганцев, который, переодевшись и умывшись, снова появился в кухне. Разумеется, с дочкой в обнимку. Волосы у него были влажные после душа, и весь он выглядел расслабленным и домашним, то есть таким, каким Натка любила мужа больше всего.

– Мы готовы к трапезе, – возвестил Таганцев и бережно усадил Настю за стол. – Чем сегодня будет нас кормить любимая мамочка?

– Котлетами и пюре, а также салатом, – улыбнулась Натка и щелкнула кнопкой на пульте, выключая телевизор, в котором Халатов пообещал сразу после рекламы встречу с Никой Стар и Микой Блох. Добропорядочной жене и матери Наталье Кузнецовой до этих профурсеток с собачьими кликухами не было никакого дела.

– Сеня, иди ужинать! – прокричала она в воцарившейся тишине, раскладывая приготовленный ужин по тарелкам.

* * *

Самым сложным для меня было продолжать держать лицо перед сестрой. Да и перед дочерью тоже. Вот уже несколько дней перед глазами стояла незнакомая женщина, стоящая на пороге моего, как я думала, дома и произносящая надменно: «Я жена Виталия Александровича».

Разумеется, я знала, что до знакомства со мной Миронов был дважды женат, но в детали своей личной жизни он меня не посвящал, а я считала неудобным спрашивать. В конце концов, мои предыдущие романы, в том числе и студенческий, в результате которого на свет появилась Сашка, мы никогда подробно не обсуждали.

И Виталий, и я были взрослыми, состоявшимися в жизни людьми со своим прошлым, багажом успехов и ошибок, и наша общая история не насчитывала еще даже двух лет. Отрезок жизни, который мы провели порознь, был слишком большим, чтобы его вместить даже в самые откровенные разговоры.

Я знала про первый, еще студенческий брак Виталия, который закончился, практически не успев начаться. Точнее, студенткой была его первая жена, имени которой Миронов никогда не упоминал. А он в те годы еще молодой, начинающий врач, грезящий о пластической хирургии, но работавший в городской больнице-тысячнике, куда привозили «острых» больных, в том числе и с результатами поножовщины.

Бывали сутки, когда начинающий врач вообще не отходил от операционного стола, и именно это, по его словам, и стало причиной развода в первом браке. Ни одной молодой жене не понравится, когда она не видит ни мужа, ни денег.

Потом Виталий женился снова, его супругой стала коллега по больнице, которую, кажется, звали Мариной. У них родилось двое детей, и, несмотря на то что брак все-таки распался, с ними у Миронова сохранились хорошие отношения. Сейчас его дети уже были взрослыми. Восемнадцатилетняя дочь училась на первом курсе юридического факультета МГУ, а пятнадцатилетний сын, помимо школы, постигал еще азы программирования, потому что грезил IT-сферой.

Рождение Мишки Миронов воспринял с радостью не только потому, что видел в этом шанс обуздать и «привязать» к себе меня, но и потому, что маленький ребенок давал ему возможность продлить молодость.

Все это я знала, хотя с детьми Миронова еще не познакомилась. Он все обещал представить нас друг другу, но в силу занятости сторон руки до этого так и не дошли. Когда я все-таки согласилась переехать с Мишкой в квартиру Миронова, мы планировали устроить званый вечер, куда пригласить его детей, но так и не успели. И вот теперь ко мне заявилась женщина, представившаяся женой Виталия.

В квартиру я ее не пустила. Не из-за ревности или вредности. Просто ни ее внешность, ни имя ничего мне не говорили, а мошенников в последнее время развелось достаточно. Впусти непонятно кого в дом, а потом выяснится, что это наводчица. В общем, я вежливо, но твердо заявила этой Варваре Алексеевне, что она может прийти, когда Виталий вернется из командировки, но ждать его ей придется в другом месте.

– А когда он вернется? – спросила она.

– Я жду его часа через два. Но он возвращается из Владивостока, так что из-за разницы во времени будет уставшим с дороги. Мне кажется, будет правильным, если вы побеспокоите его завтра.

– Но я тоже прилетела издалека.

– Что ж, тогда вам тоже будет нелишним отдохнуть. Например, в гостинице. Подсказать вам хорошие неподалеку?

– Нет, спасибо. – Незнакомка вытащила из кармана какую-то бумажку и посмотрела в нее, словно что-то уточняя. – Я могу переночевать в загородном доме Виталия Александровича.

И она произнесла вслух, видимо, записанный на бумажке адрес, по которому действительно располагался загородный дом Миронова. За все время нашего знакомства я была там всего два раза. Несмотря на красоту и удобство этого дома, Виталий не любил в нем бывать. Жалел время на дорогу, предпочитая оставаться в своей городской квартире, идеально оборудованной с точки зрения комфорта и функциональности. Я не настаивала, потому что тот дом не имел ко мне никакого отношения, да и с моей работой время на дорогу всегда имело значение.

Получается, Варвара Миронова знала о существовании загородной недвижимости у человека, которого она называла своим мужем. А может, это первая жена, та самая, с которой они давно расстались? Но почему она ведет себя так, словно является хозяйкой положения?

– Простите, вы с Виталием в разводе? – уточнила я, ругая себя за то, что не смогла сдержаться.

Вопрос вырвался раньше, чем я осознала всю слабость подобной позиции. Любые вопросы я должна была задавать Миронову, а не его женщинам.

– Нет, – смерив меня с ног до головы, ответила Варвара Алексеевна. – Мы, конечно, какое-то время не живем вместе, но наш брак не был расторгнут, а потому я – законная жена. Если он уже успел сводить вас в ЗАГС, то знайте, ваш штамп в паспорте недействителен.

– У меня нет штампа в паспорте, – сквозь зубы ответила я.

– Что ж, вам же лучше. Меньше проблем, – сообщила незнакомка и удалилась.

Разумеется, закрыв за ней дверь, я кинулась звонить Виталию, но его телефон, как и говорила Варвара Алексеевна, оказался вне зоны доступа. Ну да, самолет из Владивостока еще в небе. Ладно, когда он приземлится, Виталий включит телефон и мне придет СМС, что он появился в сети. Отложив свой смартфон в сторону, я занялась ребенком.

Мы с Мишкой выкупались, потом поели, потом улеглись в кровать, и я начала напевать ему песенки, как всегда делала перед сном, то и дело бросая взгляды на тумбочку, куда пристроила свой телефон. Он молчал. И через два, и через три часа извещения о том, что Виталий на связи, не приходило.

В районе одиннадцати часов вечера я снова набрала его номер, но механический голос по-прежнему равнодушно сообщал, что телефон абонента выключен. Странно, самолет давно должен был приземлиться. Неожиданно я встревожилась. А вдруг произошло что-то страшное? Номер рейса мне был известен, поэтому дрожащими руками я открыла приложение «Флайт радар», вбила нужные цифры и с изумлением уставилась на экран. Рейс Владивосток – Москва, которым Миронов планировал вернуться в Москву, оказывается, был отменен.

Я произвела еще некоторые интернет-изыскания и выяснила, что причиной отмены стала нелетная погода во Владивостоке. Но почему Миронов не сообщил мне, что задерживается? И почему его телефон отключен? Впрочем, объяснение этому существовало, и самое простое. Миронов просто вылетел другим, более поздним рейсом и сейчас как раз находился в воздухе, а мне забыл сообщить по причине… Например, по причине внезапно севшего телефона.

Объяснение было так себе, натянутое, потому что Виталий, будучи деловым человеком, всегда контролировал степень заряда батареи, а в командировки обязательно брал с собой еще и запасные зарядные устройства, но другого объяснения у меня не имелось. Решив, что утром все выяснится, я легла спать.

Однако утром ничего не изменилось. Виталий не появился дома, не давал о себе знать, а его телефон по-прежнему оставался выключенным. Вкупе с появлением на пороге его дома женщины, которая уверяла, что является его действующей женой, ситуация выглядела некрасиво.

Я не знала, что думать, а главное, что делать. Оставаться в квартире Миронова в ожидании его появления и ответов на все вопросы? Но бездействие для меня нехарактерно. Никогда я не справлялась с проблемами, оставаясь безучастной. Бей, беги, замри. Говорят, что в любой стрессовой ситуации человек действует одним из трех этих способов в зависимости от сложившегося паттерна поведения. Я всегда бежала, срываясь с места.

Вернуться вместе с Мишкой к себе домой? Но сколько можно бежать от Миронова, который, по большому счету, ни разу передо мной не провинился, и все его действия, даже не нравящиеся мне, были обусловлены моими интересами и желанием меня защитить?

Да и объясняться с Сашкой, получившей в свое собственное распоряжение сразу две квартиры на одной лестничной площадке, мне не хотелось. Она только вступает во взрослую жизнь, у нее за плечами предательство Фомы Горохова и новые отношения с Антоном Соколовым с пока еще совершенно неясными перспективами, и не надо ей смотреть на мой болезненный опыт.

Реакции Натки я тоже боялась. Сестра уже не раз и не два говорила мне, что считает Миронова чуть ли не идеалом мужчины, а потому никак не понимала и не одобряла моих метаний. А что? Богатый, заботливый, любящий, готовый на широкие жесты, мечтающий о семье и детях, свободный. Вот только свободный ли.

Натка позвонила на второй день, когда от полной неизвестности я уже сходила с ума. Моя младшая сестра никогда не была особо чувствительной к моему настроению. Обладая суматошным, можно даже сказать взбалмошным, характером, Натка всегда концентрировалась на себе и своих проблемах. Этот раз не был исключением.

Бодро доложив о том, что у Сеньки и Настюши все в порядке, а вот кот Венька что-то плохо ест сухой корм, Натка переключилась на Таганцева и его проблемы на работе. Костю не понимало начальство, которое, разумеется, в силу ограниченных умственных способностей не в состоянии оценить, какой ценный и высококвалифицированный специалист майор Таганцев. Зная Костю и его спокойный характер, я была уверена, что все эти проблемы существуют исключительно в Наткиной голове.

Потом речь зашла о сюжете сегодняшней программы «Все говорят», судя по воплям, доносящимся из телефонной трубки, вещающей сейчас на кухне моей сестры. Я считала подобные шоу злом, причем неизбежным оно не являлось. Можно нажать кнопку на пульте, и все это публичное перетряхивание грязного белья канет в небытие. Но моя сестрица никогда не искала легких путей.

В обычной ситуации я бы с легкостью оборвала ее возмущение какими-то неизвестными мне девицами, родившими детей от тоже неизвестного мне олигарха и теперь требующими от него денег. Все это возмущение казалось мне таким же моветоном, как и программа в целом. Ни мне, ни Натке нет никакого дела до взаимоотношений чужих людей, но сегодня я была крайне заинтересована в том, чтобы младшая сестра не обсуждала мои собственные отношения, а потому только порадовалась, что она отвлеклась.

Я покорно слушала про Лику Смайл, Нику Стар и Мику Блох, в глубине души ужасаясь этим нелепым кличкам, которые приличный человек даже собаке бы не дал, дожидаясь, пока фонтан Наткиного красноречия иссякнет. И дождалась. С работы пришел Таганцев, которого требовалось срочно кормить и любить, а потому Натка сразу утратила интерес к теледивам и ко мне заодно, быстро попрощалась и повесила трубку. Я глубоко вздохнула, понимая, что на сегодня обошлось. Но что я буду делать, если Виталий не появится и завтра?

Словно в ответ на мои невеселые мысли, во входной двери заскрежетал замок. Я опрометью кинулась в коридор. На пороге стоял Миронов собственной персоной, но вид у него был какой-то задумчивый. Странно.

– Виталий, ты чего? – накинулась я на него, понимая, что это неправильно – упрекать человека с порога. – Я же волнуюсь. Ты куда пропал? Самолет твой отменили, телефон недоступен, я уже решила, что что-то случилось.

– Да что со мной может случиться? – устало спросил он. – Но то, что ты за меня переживаешь, это ценно. Значит, я не совсем тебе безразличен.

– У тебя что-то произошло? – осторожно спросила я. – Если честно, то ты какой-то странный. На себя непохожий.

– Да в том-то и дело, что я абсолютно ничего не понимаю, что произошло, – в сердцах бросил он, стаскивая с себя ботинки и куртку. – Рейс мой действительно отменили из-за непогоды. Разумеется, я собирался тебя предупредить, вот только сделать этого не смог. У меня в одночасье отключился и перестал работать телефон.

– Как это? Что-то с аппаратом? – не поняла я.

– Нет, с самим аппаратом все нормально. А если бы и нет, я бы сразу купил новый, это уж точно не проблема. В том-то и дело, что какие-то непонятки происходят с номером. Моя симка заблокирована, как и доступ к Вотсап, Телеграм и всем остальным мессенджерам и социальным сетям. Такое чувство, что кто-то пытается меня выключить из окружающего пространства, лишить любой возможности связи. И как бизнесмену мне это, как ты понимаешь, совсем не нравится.

– А что служба безопасности говорит?

– Да в том-то и дело, что и со службой безопасности я тоже не могу связаться. Понятно, что есть стационарные телефоны, но когда ты завис в аэропорту, да еще с семичасовой разницей во времени с Москвой, это все не очень удобно. А если добавить к этому всему еще и непонятки с домом…

– С каким домом? – снова не поняла я.

– С моим загородным домом. Пока телефон еще работал, до меня дозвонился Гриша Феофанов. Это мой сосед, ты его видела, когда мы там однажды были. Так вот он позвонил и сказал, что в доме горит свет и хозяйничают какие-то люди. Так как из аэропорта все равно по пути, я заехал туда по дороге домой.

– И что?

– А то, что я не смог попасть не то что в дом, а даже за калитку. Пульт от ворот не работает, калитка на перепрограммированном замке, а если позвонить, то открывает вооруженная охрана, которая заявила, что если я не успокоюсь и буду рваться внутрь, то они обеспечат мое задержание.

– Бред какой-то, – не выдержала я. – И что ты сделал?

– С пункта охраны на въезде в поселок вызвал наряд полиции. Те приехали, проверили предоставленные охранником документы и развели руками. Мол, все законно. У дома новый владелец, который заключил договор с другим ЧОПом и сменил все звонки.

– Какой новый владелец? – Я вообще ничего не понимала.

– Некая В. А. Миронова. Сначала я не понял, стал утверждать, что это как раз я. В. А. Миронов, так что все правильно, но мне тыкнули пальцем в договор, в котором значилась В. А. МироновА. А это, как понятно, совсем другой человек, причем женского пола.

– Бред какой-то, – снова искренне недоумевала я.

Мне ужасно хотелось сразу же начать выяснять, что за женщина называет себя законной женой человека, который постоянно зовет меня замуж, но мой возлюбленный выглядел таким встревоженным и уставшим, что я решила не вешать на него еще новые проблемы. В конце концов, ревность могла и подождать.

– Ты во всем разберешься, – сказала я с уверенностью, которую действительно испытывала. Виталий Миронов относился к редкому типу людей, которые всегда выходят победителями из любой передряги. – А пока раздевайся, умывайся, и я буду тебя кормить.

– А Мишка уже спит? – В голосе Миронова вдруг вспыхнула надежда. – Я так по нему соскучился, ты не представляешь.

Меня снова кольнуло что-то недоброе. За несколько дней командировки соскучился Виталий только по сыну, а не по мне. Что ж, я, конечно, готова играть вторую скрипку, но только в том случае, если причина столь внезапного охлаждения кроется действительно в ребенке, а не в другой женщине.

– Да. Сегодня рано уснул, – коротко ответила я. – Зубы режутся, капризничал весь день, днем отказался спать, так что вырубился рано.

– Ладно, тогда я просто к нему загляну. Посмотрю минуточку и приду на кухню. Хорошо?

– Хорошо, – ответила я, чувствуя новый укол обиды.

В обычной ситуации Миронов обязательно расслышал бы ее в моем голосе, но не сегодня. Он равнодушно повернулся ко мне спиной и скрылся за дверями детской. Тяжело вздохнув, я отправилась накрывать на стол. Однако не успела я расставить тарелки и вытащить из холодильника контейнер с котлетами и макаронами, как в дверь снова позвонили. Настойчиво, по-хозяйски.

Мишку разбудят! Хлопнув дверцей холодильника, я выскочила в прихожую, подбежала к входной двери и рванула ее, даже не посмотрев в глазок, чтобы избежать новой настойчивой трели. На пороге стоял полицейский наряд, а вместе с ними представитель ТСЖ того жилого комплекса, в котором располагалась квартира Миронова. Как я помнила, его звали Степаном Аркадьевичем.

– Елена Сергеевна, добрый вечер, – промямлил он. – Вы простите, что отвлекаем. Я уж сказал товарищам (это слово он выделил интонацией, а еще поклонился полицейским в полуприседе, выглядело это отвратительно), что у вас ребеночек маленький. Мол, разбудить можем, но у них дело, не терпящее отлагательств.

– Добрый вечер. Чем обязаны?

– Давайте пройдем в квартиру, гражданка, – сурово сказал старший полицейский, судя по погонам, капитан. – Вы сами-то кто будете?

– Меня зовут Елена Сергеевна Кузнецова. Я федеральный судья.

Обычно я не имею привычки козырять своим статусом. Считаю это неприличным, но тут ситуация явно требовала сразу расставить все точки над i…

– А документик у вас имеется?

Я молча потянулась к стоящей под зеркалом сумке и достала паспорт и удостоверение судьи. Капитан внимательно их изучил и вернул обратно.

– В данной квартире на каком основании находитесь?

– Почему вас это интересует? – удивилась я. – У нас, кажется, свобода передвижения.

– Но регистрацию по месту жительства никто не отменял, а она у вас, судя по отметке в паспорте, совершенно другая. Не по месту прописки живем, гражданочка?

– Я вам не гражданочка, – рассердилась я. – Вы уже видели мои документы. Прошу обращаться ко мне соответственно моему статусу. И хотя бы по имени-отчеству.

– Елена Сергеевна, еще раз повторю свой вопрос. В данной квартире вы находитесь на каком основании?

– По приглашению ее законного владельца, моего жениха Виталия Александровича Миронова.

– А он дома?

– Да. Укладывает спать нашего сына.

– Сына? Я так понимаю, рожденного вне законного брака.

– Слушайте, уж это вас точно не касается. Вы же не полиция нравов, – вскипела я.

– Нет, меня касается только то, что вы находитесь в этой квартире незаконно, так же, как и собственно господин Миронов. Владелицей этой квартиры является гражданка Миронова, и она согласия на ваше пребывание здесь не давала. Так что и вам, и Виталию Александровичу, и вашему ребенку придется покинуть помещение.

Из комнаты Мишки вышел Виталий.

– Что здесь происходит? – спросил он, увидев меня в окружении людей в форме.

Капитан повторил свою тираду про то, что мы не можем находиться в квартире, потому что она нам не принадлежит.

– Ничего не понимаю. – Виталий растер лицо руками. – Та же хрень, что и с домом. И опять эта непонятная В. А. Миронова. Ладно, с этим всем я буду разбираться уже утром. А пока вам придется покинуть квартиру.

– Нет, вы не поняли. Это вам придется покинуть квартиру, – с нажимом сказал полицейский. – Я должен проследить за ее освобождением и опечатать, причем незамедлительно. А с чем вы там намерены разбираться, это ваше дело.

– И куда же мы пойдем на ночь глядя, да еще и с грудным ребенком? – возмутился Виталий.

– Мне это совершенно безразлично.

– Виталий, брось. Зачем тратить нервы. Сейчас соберем Мишку и поедем ко мне. А утром ты все выяснишь, – вмешалась я.

– Я надеюсь, вы дадите нам собрать личные вещи? – обратился Миронов к капитану.

– Собирайте, – милостиво кивнул тот. – Только недолго. Я не собираюсь тут торчать до полуночи. У меня тоже семья имеется.

Я быстро собрала все самое необходимое для себя и Мишки, одела спящего сына, который, к счастью, так и не проснулся. Виталий просто молча прихватил с собой чемодан, с которым приехал из командировки и так и не успел разобрать. Мы вышли из квартиры, которую капитан действительно опечатал, под любопытствующим взглядом Степана Аркадьевича мы вышли из подъезда и остановились.

– На чьей машине поедем? – спросил меня Миронов. – На твоей или на моей?

– На двух, – подумав, решила я. – Ты завтра поедешь разбираться со своими проблемами, а я не хочу остаться без колес.

– Тогда ты везешь Мишку, а я вещи. В таком состоянии боюсь отвечать за ребенка. Лена, я правда не понимаю, что происходит.

– Хорошо, – кивнула я. Уложила сына в кресло, пристегнула ремни безопасности, села за руль и тронула свою машину с места. Что ж, вопрос, в какой квартире жить после того, как оказалось, что Миронов женат, решился сам собой.

* * *

Двадцать лет назад

Варя бросила критический взгляд на стол, накрытый к приходу мужа с работы, и нахмурилась. Стол выглядел скромно, даже бедно, а все потому, что денег на приличные продукты у них не имелось. Так всегда бывает, когда молодой ординатор женится на студентке. Вообще-то Виталик, делая ей предложение, предупреждал, что он не особо выгодная партия для нее, но Варя была молода и влюблена, а потому пропустила его слова мимо ушей.

К моменту их знакомства, случившегося, страшно представить, год назад, она, совсем еще девчонка из маленького провинциального города, приехавшая покорять Москву, училась на втором курсе педагогического института. Вообще-то, конечно, Варя мечтала о театральных подмостках и кино, но во все профильные вузы она срезалась еще на творческих турах.

Педагогический был ее единственным шансом зацепиться в Москве, не уезжать обратно домой, а раз так, то она решила, что пусть будет педагогический. Не на завод же идти, в котором тоже обеспечивают общежитием. Нет уж, все знают, что вырваться из лимиты в люди практически невозможно, все фильм «Москва слезам не верит» смотрели.

О том, что урвать свой шанс, будучи студенткой филологического факультета, тоже не так уж и просто, никто не предупреждал. Варя исправно ходила на лекции и семинары, корпела в библиотеке над книгами, хорошо сдавала сессии, чтобы невзначай не вылететь из института, но ни к филологии, ни тем более к педагогике душа у нее не лежала.

Театральные подмостки, свет рампы, овации и цветы от поклонников были все так же далеки, как и два года назад. Богатые мужчины, готовые взять Вареньку под свое крыло, тоже не кружили вокруг роем. Бедно одетая студентка из провинции, мама которой горбатилась медсестрой на три ставки, чтобы тащить дочь, никого особо не привлекала. И тут на жизненном пути уже начавшей отчаиваться Вари и встретился Виталий Миронов.

На момент их знакомства ему стукнуло двадцать четыре года. Недавно окончивший Первый медицинский институт начинающий хирург работал ординатором в одной из горбольниц, собирался поступать в аспирантуру и грезил о блестящей карьере. Видя его упорство и горящие глаза, Варя была уверена, что карьера его ждет стремительная, благодаря чему в ее результате у него будет все: своя клиника в центре Москвы, большая квартира, загородный дом, дорогая машина и все остальные атрибуты красивой успешной жизни, в которой как сыр в масле будут кататься и его жена, и, конечно, дети.

Когда он сделал ей предложение, Варя, разумеется, согласилась. Грезы об ошеломительном успехе были так ослепительны, что ее совсем не смущало, что жить пока придется в однокомнатной хрущевке, доставшейся Миронову в наследство от бабушки. На зарплату начинающего врача жить, между прочим.

Да, Виталий старался брать побольше дежурств, чтобы обеспечить их молодую семью, но денег все равно отчаянно не хватало. Конечно, она не очень умела рационально их тратить, могла, к примеру, назавтра после выдачи ей на хозяйство части зарплаты купить на все эти деньги себе новые туфли. А что? В витрине магазина они смотрелись так призывно, так заманчиво, что она не могла устоять.

Виталий никогда не ругал ее за эти спонтанные траты, только вздыхал, прикидывая, как на оставшуюся половину денег протянуть до следующей получки. Да она и не чувствовала себя ни в чем виноватой. Не купила же она то замечательное бриллиантовое колечко, которое вчера рассматривала целый час в ювелирном магазине. И сережки не купила тоже, хотя они так загадочно мерцали в ее ушке, подчеркивая тонкость, почти прозрачность мочки, которую хозяин лавки назвал аристократической.

От постоянной необходимости экономить Варя засыхала на корню, скукоживалась, как бабочка, путем обратной эволюции снова превращавшаяся в гусеницу в коконе. Жалкой, склизкой, зеленой гусеницей, вынужденной варить на ужин самые дешевые макароны, посыпая их сыром.

Остатки этих макарон, сложенные в банку, куда поверху насыпался порезанный маленькими кусочками кругляшок докторской колбасы, Виталик назавтра брал с собой на дежурство. К скромной порции прилагалось еще полбуханки хлеба, что не позволяло по крайней мере остаться голодным.

Варя знала, что в больнице Виталия жалеют, а потому подкармливают. И едой для больных, невкусной, но сбалансированной и хотя бы горячей. И принесенными медсестричками и молодыми докторицами из дома пирожками и прочей снедью, которой Варя мужа никогда не баловала.

Особенно старалась одна из них, Марина, тоже начинающий хирург, сокурсница Виталия по институту. Варя подозревала, что та влюблена в ее мужа и так и не смогла смириться с тем, что он выбрал в жены не ее. Теперь Марина, когда у них совпадали дежурства, все время потчевала Миронова пирогами, какими-то необычными тефтелями и прочими деликатесами, приготовленными с задумкой и огоньком.

Варя же не умела и не любила готовить. Точнее, ей было скучно готовить из того скудного набора продуктов, которые они, в силу бедности, могли себе позволить. Если бы она могла запечь утку с яблоками, или осетрину на гриле, или спаржу с артишоками на пару как в красивых кулинарных книжках, то расстаралась бы, и это было бы офигительно вкусно. Но что можно сделать из макарон, докторской колбасы, сыра и хлеба? Ничего, кроме того, что она и так делает. А если ее муж хочет разнообразной и вкусной еды, то пусть зарабатывает больше. Она, в конце концов, студентка. И не должна вносить свой вклад в бюджет семьи. Это задача мужа.

Все это Варе без устали повторяла лучшая подруга Светка, для которой выгодный брак – это главное дело в жизни каждой уважающей себя девушки. Замужество Вари она успешным не считала. Подумаешь, нищий докторишка, работающий сутками, чтобы свести концы с концами. К концу первого года замужества Варя привыкла смотреть на Виталия Светкиными глазами.

Непререкаемый Светкин авторитет в последнее время подкрепился еще и тем обстоятельством, что сама Светка готовилась к свадьбе с гражданином США, человеком весьма небедным. Вскоре Светка улетала в Америку по визе невесты, и свадьба должна была состояться именно там. Вот уже две недели Светка настоятельно звала Варю с собой.

– Будешь на моей свадьбе подружкой невесты, – блестя глазами, говорила она. – Ты сама подумай, не могу же я в столь ответственный день остаться совсем одна. У Тима вокруг полно родственников и друзей, а я как будто сирота. Ты же знаешь, что родители мои не могут поехать. У папы секретность еще не кончилась, а мама вообще мою свадьбу не одобряет. Она к Америке с подозрительностью относится. Заявила, что если я уеду, то я ей не дочь, а предатель Родины.

– И ты все равно летишь? – изумилась Варя.

– Конечно, лечу. Это же мой шанс. Такой один на миллион выпадает. Неужто я тут останусь, чтобы после института вернуться в родную дыру и там коровам хвосты вертеть?

– Каким коровам? Ты же не в селе живешь.

– Да какая разница. – Светка махнула рукой. – Я же образно. И вообще, подруга, не переводи разговор. Полетели со мной.

– Да как же я полечу, – вздохнула Варя. – Билет до Америки, поди, немало стоит. Где мне взять такие деньги?

– Не писай компотом, – назидательно сказала Светка. – Билет тебе мой Тим купит. Он согласен, я с ним уже переговорила.

– Согласен купить мне билет? Ему-то это зачем?

– А затем, что он меня любит и готов сделать все для моего счастья. А для моего счастья мне на свадьбе нужна подружка.

Варя нахмурилась. А Виталий готов что-то сделать для ее счастья? Нет, он, конечно, сутками пропадает на работе и дежурства дополнительные берет, вот только на Варино счастье этого все равно не хватает. Да и вообще он делает это для себя, чтобы набить руку и стать хорошим хирургом. А ей-то с этого какая радость? Она его дома не видит, иногда по нескольку дней они не пересекаются. Станет он высококлассным хирургом, и что? Все равно врачи в олигархи не выбиваются.

Хлопнула входная дверь, и Варя вышла в коридор, чтобы встретить мужа. Тот уже стащил ботинки и надевал тапочки, держа в руках какой-то контейнер.

– Проходи, мой руки, ужинать будем, – холодно бросила Варя, даже не подставив щеку для дежурного поцелуя.

В душе она сердилась на мужа, не готового исполнять все ее прихоти так же, как Тим – Светкины. Вот уедет в Америку на свадьбу, будет знать. Пусть прочувствует, каково это, остаться одному, когда о тебе некому позаботиться.

– А я не голодный, – сообщил Виталий. – Меня Марина накормила картофельными зразами с яйцом. Умопомрачительно вкусно. Я и тебе пару штук принес. Сейчас разогреем и попробуешь.

Что-о-о? Да он совсем охренел? Считает, что она хотя бы кусочек откусит от тех зраз, которые приготовила эта Марина? Зраза-зараза! Нет, он положительно над ней издевается. Хочет заставить ее чувствовать себя неумехой, которая ничего не понимает в кулинарии. Ничего. Сейчас она ему покажет.

– Я не собираюсь это есть! – выпалила Варя. – Я не ребенок, чтобы тянуть в рот всякую гадость.

– Почему же гадость? – удивился Виталий. – Очень вкусные зразы.

– Вот и ешь сам то, что эта зараза приготовила. А я, если хочешь знать, в Америку уезжаю.

– В какую Америку? – опешил муж.

– В Северную. У меня подруга замуж выходит. Она была свидетельницей на моей свадьбе, а сейчас я буду подружкой невесты на ее.

– Вот так новости. – Виталий подошел ближе, взял Варю за плечи и развернул лицом к себе. – Варежка, я понимаю, что тебе хочется к подружке на свадьбу. И посмотреть Америку тоже хочется. Я бы и сам с удовольствием на нее посмотрел, а то я о тамошней жизни только в книжках читал и в кино видел, но у нас нет таких денег. Понимаешь?

– То, что у тебя нет на меня денег, я прекрасно уже поняла, причем давно, – горько сообщила Варя. – Я на тебя и не рассчитываю. Тим, жених Светки, согласен купить мне билет, чтобы его невеста на свадьбе не чувствовала себя одинокой. То есть он на все ради нее готов. А ты ради меня ни на что.

И Варя горько заплакала. Ей было так жалко себя, горемычную, что она даже подвывала тихонько. Лицо у Виталия тут же стало замкнутое, словно чужое. Она знала, что он терпеть не может, когда она плачет. Ну и пусть. Пусть смотрит, до чего он довел жену.

– Ну, что еще за глупости ты себе придумала, – проговорил Миронов негромко. – Разумеется, я готов для тебя на очень многое. Хочешь в Америку – лети в Америку. Если этот Тим готов оплатить тебе билеты, разумеется в обе стороны, то я найду денег тебе с собой, чтобы ты там не чувствовала себя во всем ему обязанной. Поживешь пару недель, посмотришь страну, развеешься, отдохнешь и вернешься.

То есть он готов был ее отпустить с чужими людьми так далеко. Это все, что Варя вынесла из слов Миронова. А почему бы ему и не быть готовым, если это все за чужой счет? Даже на билет жене тратиться не надо. А две недели, которые ее не будет рядом, можно провести рядом с Мариной. Зразой-заразой.

Спустя много лет Варя так и не смогла себе ответить на вопрос, почему улетела так далеко от мужа несмотря на мысли о Марине. Не чувствовала в той соперницу? Была уверена в верности Миронова? Или ей просто на него уже тогда было наплевать и, садясь в самолет, она уже подспудно знала, что больше не вернется? В Россию, в Москву, к мужу?

В тот самый день, когда они со Светкой должны были улететь в Америку, Виталий подвез ее в аэропорт. Точнее, заказал такси, ведь своей машины у него тогда не было и быть не могло. Такси стоило дорого, и Варя знала, что на обратную дорогу он ни за что не потратится, будет добираться на перекладных.

Виталий вернулся с ночного дежурства. Это была третья рабочая ночь подряд, он занял у какого-то знакомого тысячу долларов, чтобы дать их Варе с собой, и теперь пахал больше обычного для того, чтобы вернуть долг. Он выглядел усталым, под глазами залегли глубокие тени, и он старательно отводил глаза от Вариного лица, когда Светка щебетала-щебетала-щебетала рядом.

Явно этот щебет его раздражал, и Светка его раздражала, и Варе все казалось, что и она вызывает такое же сильное раздражение. И своим отлетом, и вообще самим фактом своего существования. Когда они со Светкой прошли в Шереметьево паспортный контроль, Варя обернулась в последний раз, уже с той стороны границы, и увидела, как, засунув руки в карманы, Виталий медленно бредет к выходу.

Таким она его и запомнила. Уставшим, несчастным, сгорбившимся бедным врачом без всяких перспектив. Недостойным счастья быть мужем Варвары Мироновой. Умницы, красавицы, яркого и талантливого человека, неприспособленного к скучным и серым будням. Нет, он был совершенно не в состоянии ничего ей дать, предложить что-то достойное. Варя была рождена для более яркой, а главное, богатой жизни.

* * *

Блогер-миллионник Александра Кузнецова, она же студентка второго курса Саша, постепенно привыкала к новой для себя роли хозяйки собственной квартиры. Конечно, опыт самостоятельной «взрослой» жизни у нее уже был, когда они с Фомой какое-то время жили отдельно. Но тогда квартира была съемной, то есть не своей, и с определенными ее особенностями приходилось смиряться.

Им с Фомой нельзя было даже гвозди в стену вбивать, чтобы повесить свои фотографии, что уж говорить про более глобальное переустройство. Конечно, та квартира, которую Сашка обживала сейчас, тоже была не совсем ее. Виталий Миронов купил ее, оформив на себя, свою любимую женщину и их общего сына, а мама сделала полный ремонт на деньги, подаренные ей коллегами на рождение сына. Но все-таки на семейном совете было решено отдать эту квартиру Александре, а мама и Мишка переехали в шикарное жилище Миронова.

Новоселье пока не справляли. Сашка решила обставить квартиру на собственные деньги, и окончательно все должно было быть готово только к концу июня. Но ночевала она уже «у себя».

И вот вчера вечером мама вернулась домой, в расположенную на той же лестничной клетке, что и Сашкина двушка, служебную трехкомнатную квартиру, из которой Сашка пока не до конца вывезла свои вещи. Новое жилище она обустраивала вдумчиво, трепетно прислушиваясь к своим желаниям, и это было приятное чувство, да еще и испытываемое в первый раз в жизни.

Мамино возвращение домой Сашка восприняла с легкой тревогой. Во-первых, не понимала, чем вызван этот откат к прошлому. Неужели мама снова поссорилась с отцом своего сына, да еще так сильно, что сбежала от него? Нет, вроде не похоже, ведь Виталий Александрович приехал следом за ней, причем с чемоданом. По всему выходило, что он тоже намерен жить в тесной трешке в старом доме. У них там что, канализацию прорвало?

На такой случай, как знала Сашка, у Миронова имелся еще и загородный особняк, в который можно было сбежать, чтобы пережить коммунальный катаклизм любой продолжительности. Но не задавать же вопросы вечером? Сашка видела, что мама встревожена, а у Виталия Александровича и вовсе измученный вид. Ладно, не поссорились, и то хорошо. Пусть ложатся спать, утром все выяснится.

На самом деле маминому возвращению домой Сашка очень даже обрадовалась. Ей просто жизненно необходимо поговорить с мамой по душам. В Сашкиной жизни происходило что-то непонятное, с чем она не могла разобраться самостоятельно. И причиной ее недоумения, временами тягостного, стал новый знакомый, Антон Соколов, заканчивающий факультет фундаментальной медицины МГУ и имеющий четкие планы на всю свою дальнейшую жизнь.

К чужим планам Александра Кузнецова относилась с уважением, хотя сама жила как живется, сегодняшним днем, будучи уверенной, что в нынешнем стремительно меняющемся мире далекие планы прописывать реально глупо. Вся тщательно выстроенная стратегия в одночасье могла улететь в тартарары, так зачем же тратить время на то, чему все равно не суждено сбыться. Да, к чужим планам она относилась с уважением, вот только совершенно не понимала, какое место в них Антон отводит ей, Саше.

Начать с того, что он отказался переехать к ней жить, когда она сообщила, что у нее теперь есть отдельная квартира. Антон обитал в общежитии, в отдельной комнате блока, в котором у него был только один сосед. Саша убедилась в этом, когда несколько раз оказывалась в этом общежитии на свидании.

Нет, у Антона тоже имелась купленная родителями собственная квартира, но располагалась она далеко от центра, в одном из новых спальных районов, и добираться оттуда в университет и в больницу, где Антон подрабатывал, было затруднительно. Общага в этом плане оказалась гораздо удобнее, к чему Саша отнеслась с пониманием. Вот только ее квартира тоже была расположена практически в центре, и дорога занимала бы у Антона ненамного больше времени, однако менять свои привычки и удлинять маршрут даже на десять минут он не собирался. Его все устраивало.

– Я так привык, – объяснил он Саше, когда она выразила непонимание. – В мой жизни очень много времени уходит на занятия, потому что я иду на красный диплом и не готов от этого отказаться. Мне нужно в ординатуру поступить, а это не так просто. Кроме того, я еще и работаю, и в спортзал хожу, а он в общежитии очень современный и бесплатный для студентов. У меня налаженная жизнь, которую я не готов менять.

– Даже ради меня?

– Даже ради тебя. Человек не должен меняться в угоду кому-то. Мы оба – самодостаточные личности. Да, нам хорошо вместе. Но это вовсе не значит, что кто-то из нас должен отказываться от всего остального многообразного мира. Ты не должна ради меня жертвовать своим блогом.

– Да я и не собиралась.

– Вот видишь. И это правильно. Но и я не должен ничем жертвовать, в данном случае бытовым комфортом. Пока я не закончу университет, мне удобнее жить в общежитии.

– А когда закончишь?

– Тогда и будем думать.

В общем, если Сашка и предвкушала, как они будут жить в ее новой квартире вдвоем и вести совместное хозяйство, то ее надежды не оправдались. Антон даже особо не смог помочь ей перетащить вещи и обустроиться, потому что в его жестком расписании было не так много окон, а освободить новые, отказавшись от тренировки или урока английского, ему даже в голову не пришло.

Во всем остальном он был просто образцовым молодым человеком. Внимательным, заботливым, в меру щедрым, искренне интересующимся Сашкиными успехами, поддерживающим свою девушку. И в постели Сашку он вполне устраивал. И на людях показаться не стыдно, потому что на Антона, высокого, красивого, накачанного, оборачивались на улице и совсем юные девушки, и даже взрослые женщины, во взглядах которых читалась легкая тоска. Когда же эти взгляды переводились на Сашку, тоска сменялась завистью.

Она и сама не знала, чего ей не хватает. Эмоций? Антон не был щедр на них, подходя ко всему со спокойной логикой и той отличающей его рациональностью, которая Александру иногда восхищала, а иногда раздражала. Некоторой бесшабашности и непредсказуемости, которые, пусть в меру, но все-таки присутствовали в ее жизни с Фомой? Она не сомневалась, что Антон хорошо к ней относится. Но вот любит ли он ее? В этом она была совсем не уверена.

Но плохо ли это? Фома Горохов, с которым она встречалась несколько лет, а последний год даже жила вместе, несомненно, ее любил. И что? В итоге он точно так же полюбил другую, проклятую соперницу Аэлиту Забрееву, скандально знаменитую олимпийскую чемпионку. Полюбил, попал под ее чары и бросил Сашку, как будто и не было у них за спиной долгой общей истории [2].

Надежный и основательный Антон не выглядел как человек, способный бросить, предать. Однако со своей предыдущей девушкой он же тоже расстался. Хотя, по его словам, это она его бросила, потому что не могла смириться с жизнью на расстоянии, а также с его холодностью и безэмоциональностью. Получается, что ту девушку не устраивало то же самое, что и Александру, да так сильно, что она предпочла потерять такое совершенство, как Антон.

А что, если и Сашка придет к тому, что не может сосуществовать с ним рядом, чувствуя, что ей тесно в отведенной ей нише, что ей хочется занимать большее место в его упорядоченной жизни? Если они все равно расстанутся, то зачем терять время? Хотя с чем у нее все в порядке, так это со свободным временем. И лучше иметь рядом красивого, интересного и спокойного Антона, чем опять остаться совсем одной. Пусть все идет, как идет, а дальше жизнь покажет.

Вот все это Сашка и хотела обсудить с мамой, которой в данный период жизни тоже было совсем не до нее. Сначала родился Мишка, занимающий все мамино внимание, потом начался ремонт квартиры, потом она все-таки решилась на переезд к Миронову, а теперь вот почему-то вернулась в служебную квартиру, да еще и вместе с ним. Нет, наверное, сейчас будет совсем не вовремя лезть к маме со своими душевными терзаниями, тем более что они и выеденного яйца не стоят.

Проснувшись следующим утром, Сашка, хоть и сгорала от любопытства, но заставила себя спокойно собраться и позавтракать, а не бежать сломя голову в мамину квартиру. Когда в районе девяти утра она все-таки пересекла лестничную площадку, раздумывая, уместно ли открыть дверь своим ключом или, раз она сейчас живет отдельно, а в маминой трешке поселился Миронов, лучше позвонить, мама с Мишкой уже находились в квартире в одиночестве.

– А где Виталий Александрович? – спросила Сашка, целуя маму в теплую щеку.

– Уехал по делам. Ты знаешь, у него какие-то непонятные проблемы. Телефон не работает, в загородном доме живут посторонние люди, уверяющие, что этот дом ему не принадлежит, из квартиры нас тоже вчера выставили, утверждая, что мы находимся там без законных на то оснований. В общем, Виталий поехал на работу, чтобы вместе со своей службой безопасности разобраться, что происходит. Пока не разберемся, мы поживем здесь.

– Ты так говоришь, как будто я могу быть против. – Сашка снова поцеловала маму.

Да, похоже, проблемы у той были гораздо круче, чем Сашкины девичьи. Пожалуй, не будет она пока жаловаться маме на странности Антона. Подождет, пока мама разберется со странностями Виталия Миронова.

– С Мишкой посидеть? – спросила она, чтобы показать, что готова помогать и поддерживать. – У тебя какие на сегодня планы?

У мамы кончился больничный лист после рождения Мишки, а потом и накопленный за многие годы отпуск. Месяц назад она вышла на работу и пока еще привыкала к новому-старому графику, который, если честно, довольно трудно совмещался с маленьким ребенком.

Первое время председатель суда Плевакин позволил маме работать неполный рабочий день, чтобы она смогла втянуться в процесс, однако с 1 июня ей придется выйти на работу полностью. И Мишке как раз исполнилось четыре месяца. Как же быстро прошла зима. Вроде бы только вчера еще были жгучие морозы, когда, казалось, дыхание замерзало на лету, а потом слякотная весна, и вот уже последние дни мая, и погода стоит такая летняя, что даже не верится.

Вот начнется настоящее лето, и можно будет ездить к Натке в деревню, и сессия, а вместе с ней и второй курс, останется позади. Интересно, Антон поедет на лето к родителям или останется в Москве? Он так-то работает, вряд ли может надолго оставить свою поликлинику с ее пациентами. Мысли Сашки привычно свернули на Антона, и, осознав это, она насупилась. Да что же это такое…

– Я поеду в суд, потому что мне нужно все формальности добить, чтобы сразу после праздников приступить к работе, – сказала мама. – Но с Мишкой сидеть не надо. Анна Ивановна придет через минут двадцать. Я чуть не забыла ее предупредить, что приехать нужно сюда, а не по адресу Виталия.

Анной Ивановной звали Мишкину няню, и Сашке она нравилась.

– Ладно, тогда я поеду в институт. Там сегодня ничего особенного, просто пара лекций, но перед сессией не хотелось бы их пропускать, чтобы потом за преподами не бегать.

– А Антон есть сегодня по графику?

Мама была в курсе того, что наличие в Сашкиной жизни Антона подчиняется жесткому расписанию. Интересно, видит она в этом что-то странное или не видит?

– Антон есть. Потому что завтра он опять уезжает к родителям, – вздохнула Александра. – Там какое-то семейное торжество.

– А вздыхаешь ты оттого, что он не зовет тебя с собой?

Мама всегда была проницательной и смотрела в корень.

– Нет, с этим я смирилась еще весной, когда он сообщил мне о своих планах на майские праздники и выяснилось, что я в них не включена. – Сашка снова вздохнула. – Я пока не рвусь знакомиться с родителями Антона, если честно. А вздыхаю, потому что опять на выходные остаюсь одна.

– А почему ты не хочешь знакомиться с его родителями?

Мама умела вычленять главное.

– Потому что я была вхожа в семью Фомы и ничем хорошим это не кончилось. Теперь им неудобно передо мной за то, что их сын меня бросил, но они все равно на его стороне, потому что он их ребенок, а не я. А с Антоном у нас пока вообще нет планов на общее будущее. А раз так, то и не надо напрягать его родителей и еще больше все усложнять.

В дверь позвонили. Видимо, пришла Анна Сергеевна.

– Саш, все это требует серьезного разговора, не на бегу, – сказала мама, и Сашка тут же обрадовалась, что та понимает, что дочери такой разговор необходим. Хорошо, когда мама – настоящий друг. – Так что давай мы это позже обсудим.

– Конечно, тогда я побежала, раз вы справитесь без меня.

И Сашка с легким сердцем вернулась к себе. Хорошо, что мама какое-то время побудет здесь. То, что у Виталия Александровича проблемы, Сашка пропустила мимо себя. Она была уверена, что нет таких проблем, с которыми Миронов не справится.

Она предвкушала грядущий день, который закончится свиданием с Антоном. Вечер обещал быть приятным во всех смыслах, а потому в институт Сашка приехала в прекрасном расположении духа. Ей даже машину удалось припарковать неподалеку, что случалось нечасто. Толкнув входную дверь, она вошла в вестибюль и с размаху уткнулась в чью-то широкую грудь. Крепкие руки подхватили ее, не давая упасть. Сашка подняла голову, чтобы понять, в кого именно влетела, и обомлела, увидев Фому Горохова.

– Ты что здесь делаешь? – выпалила она.

Фома учился в совсем другом институте, так что делать ему здесь было действительно нечего.

– Тебя жду.

– Зачем?

– Мне нужно было тебя увидеть, а на звонки ты не отвечаешь.

– И как? Увидел? Теперь иди отсюда.

– Саш, ну перестань, мне нужно с тобой поговорить.

– О чем? О том, что ты все осознал и понял, тебе без меня плохо, а потому пора тебя понять и простить? Так мы все это уже пару раз обсуждали. И результат сегодняшнего разговора будет такой же. Фома, я не смогу тебя простить. Точнее, я тебя уже простила, вот только доверять снова у меня не получится. А без доверия нет и отношений. Кажется, я это уже тебе объясняла.

– Ты все такая же, сто слов в минуту и невозможно вставить от себя хоть слог. – Фома вдруг засмеялся. – И поговорить я с тобой хотел совсем о другом. Мои родители приглашают тебя к себе на дачу. Первого июня, то есть завтра. У них годовщина свадьбы. Точнее, даже серебряная свадьба. Приедешь?

– Серебряная свадьба? У твоих родителей? А я тут при чем? – с подозрением спросила Сашка. – Фома, в чем подвох?

– Нет никакого подвоха. Они тебя знают сто лет и очень хорошо к тебе относятся. Ты и с бабушкой так помогла, когда она болела. И они все хотят видеть тебя на их семейном празднике.

– Как твою девушку?

– Нет, как Сашу Кузнецову. Многие их друзья приедут со своими детьми, а они все плюс-минус нашего возраста. Собирается отдельная молодая тусовка, довольно интересная. Отдохнем, откроем сезон шашлыков, поздравим родителей, пообщаемся. Приедешь или у тебя планы?

Вообще-то из-за отъезда Антона к родителям никаких планов на предстоящие выходные у Сашки не имелось.

– Нет, Фома, не приеду. Это неправильно и ни к чему. И да, у меня планы.

– Жаль. Мама расстроится. Она сказала, что по тебе соскучилась и была бы рада тебя повидать. Ладно. Тогда я пошел.

– Иди, – кивнула Сашка.

Погрузившись в лекции и болтовню с сокурсницами, она моментально забыла про встречу с Фомой и про его приглашение, если честно, немного нелепое.

После окончания занятий она решила не возвращаться домой до встречи с Антоном, которая была назначена на семь часов вечера, а потратить оставшиеся три часа с пользой для своего блога. Снять новый ролик по продвижению продукции одной из российских косметических марок.

Их кремы и сыворотки Саша тестировала уже на протяжении недели и, в принципе, марка ей нравилась. Средства оказались приятными на ощупь, хорошо увлажняли кожу, обладали ненавязчивым ароматом, не липли и не скатывались. В их состав входил какой-то секретный инновационный ингредиент из березы. Флакончики Сашка сегодня взяла с собой, чтобы сделать видеоряд именно на фоне березовой рощи. Ей казалось это хорошей идеей.

Подходящая природная локация располагалась не очень далеко, тоже в центре Москвы, в районе Якиманки, на Болотной набережной и служила внутренним двором культурного центра ГЭС‑2. Три года назад, когда центр готовили к открытию, там высадили шестьсот двадцать берез. Саша решила подняться на нужный ей склон со стороны Патриаршего моста. Там имелась видовая площадка, открывавшая вид на весь центр, где вполне можно расставить пузырьки и флакончики. И снять видосик.

Она так и сделала. Съемка оказалась удачной и уже подходила к концу, когда у Сашки зазвонил телефон. Антон. Что ж, видимо, освободился пораньше и готов к тому, чтобы Сашка его забрала. Хорошо, что она поторопилась со своими делами. Теперь видео осталось только смонтировать и выложить в Сеть. Но это она сделает завтра, в свободный день, на который у нее нет никаких планов. А сегодня заберет Антона, они заедут в какое-нибудь кафе, а потом отправятся в общежитие, чтобы провести вечер перед разлукой.

– Да, Антош, – бодро произнесла Сашка, нажимая на кнопку и принимая звонок. – Ты уже освободился, да? Я готова тебя забрать минут через сорок. А я на Патриаршем мосту. Смотри, какая тут красота.

Она переключила телефон на видеосвязь и сделала рукой полукруг, показывая Антону открывающиеся с моста виды и нежную зелень берез.

– Погоди, Саша. Это, конечно, очень красиво, но я по делу звоню, – перебил ее Антон.

Она снова переключила телефон на звонок и поднесла к уху. Антон как-то умел сделать так, что она моментально чувствовала себя восторженной идиоткой, тратящей время на какую-то ерунду.

– Да, я тебя слушаю. Что-то случилось?

– Нет, ничего не случилось. Просто я вынужден отменить нашу сегодняшнюю встречу.

– Если ничего не случилось, то почему встреча отменяется?

– Потому что я должен уехать домой сегодня.

– К чему такая спешка? Ты же говорил, что у тебя на завтра куплен билет на самолет.

– Да, так оно и было. Просто сегодня моя мама внезапно прилетела в Москву по работе. Однодневная командировка. И вечером возвращается обратно и предложила мне поменять билет и полететь вместе с ней.

– Антон, а это так необходимо? Она же вполне может вернуться сама, а ты полетишь завтра, как и планировал. Зачем отменять нашу встречу?

– Ну и что? – искренне удивился Антон. – Саш, мы с тобой и так видимся два раза в неделю. Не будет ничего страшного, если в эти выходные распорядок нарушится. Ты пойми, мы с мамой так мало времени проводим вместе. Она все время работает, и даже в майские праздники, когда я был дома, у нее, как у депутата Законодательного собрания, оказалась запланирована масса мероприятий. А так мы сможем хотя бы поговорить по душам. По дороге в аэропорт и в самолете тоже.

Сашке вдруг стало так обидно, что даже в носу защипало. Антон был ее молодым человеком. Они встречались уже несколько месяцев, и все-таки Александра Кузнецова недостаточно хороша, чтобы получить приглашение на семейное торжество, чтобы ее представили родителям. В первую очередь выдающейся мамочке, которая, похоже, просто совершенство.

Такое трогательное единодушие. Отказаться от свидания с девушкой, чтобы провести лишний вечер с мамой и поговорить по душам в самолете. О чем, интересно? Всяко не о ней, Саше. Она вообще, похоже, не стоит того, чтобы о ней упоминали в разговоре с родителями.

А вот Фома Горохов, с которым она рассталась, считает возможным, чтобы Саша присутствовала на вечеринке по поводу серебряной свадьбы его родителей. И специально приехал сегодня в институт, чтобы ее туда позвать.

– Саша, ты что молчишь, расстроилась? – прервал ее мысли голос Антона в телефоне. – Ты пойми, нет ничего обидного в том, что так сложились обстоятельства. Мы с тобой обязательно встретимся после моего возвращения. Хорошо? Извини, что нарушил твои планы. Я сам не люблю, когда они меняются, но тут особенный случай.

– Нет, я не расстроилась и не молчу, – проговорила Сашка преувеличенно бодрым голосом. – Конечно, я все понимаю. Мама – это святое. Лети с ней. Увидимся позже, пока.

Антон пытался что-то еще сказать, но она уже нажала на отбой и тут же, подчиняясь внезапному порыву, набрала номер Горохова. Тот взял трубку сразу, словно сидел с телефоном в руке в ожидании, пока она ему позвонит.

– Фома, привет, – сказала Сашка быстро, чтобы не передумать. – Я тут подумала, что провести завтрашний день на даче у твоих предков совсем не плохая идея. Я тоже соскучилась по Лидии Андреевне, да и Анну Матвеевну повидала бы с удовольствием. Рада, что она поправилась.

– Тогда я за тобой заеду в десять часов, да? – Фома обрадовался так явно, что у Сашки потеплело в груди, где после звонка Антона появился кусок льда, неприятно царапающий и обжигающий внутренности. – Ты не думай, там будет интересно. Если тебе надоест, я тебя сразу домой увезу, а если захочешь, то можно будет и с ночевкой остаться. Мама второго утром свои фирменные кружевные блинчики напечь обещала. Так что, договорились?

– Договорились, – вздохнула Сашка и стала собираться домой, где ей до завтрашнего утра еще предстояло смонтировать и выложить в Интернет ролик о березовой косметике.

* * *

С утра я проснулась довольно поздно, поскольку взбудораженный практически ночным переездом из дома в дом Мишка раскапризничался и согласился уснуть только в два часа ночи. Укачивала я сына на кухне, чтобы не мешать измученному перипетиями сложного дня Виталию. Уложив, наконец, уснувшего малыша в кроватку, я прилегла к Миронову под бок, прислушиваясь к его ровному дыханию. Спал он беспокойно и периодически стонал и вскрикивал, так что сама я уснула только под утро.

Когда я открыла глаза, весеннее, нет, уже летнее солнце ярко светило в окно, нахально напоминая, что сегодня последний день мая. Рабочий день, между прочим. Ко всему прочему, именно в этот день с недавних пор отмечался День российской адвокатуры. И хотя в основном судейское сообщество относилось к коллегам по цеху с ревностностью и настороженностью, очень многие уходя в отставку неизменно «всплывали» именно в рядах защитников. Так что, пусть у меня пока и свободный график, до работы доехать все-таки надо и желательно поздравить «смежников».

Интересно, как соотносятся мои намерения с планами Виталия и Мишкиной няни, которая наверняка уже выехала из дома и направляется ко мне, понятия не имея, что нас следует искать по совсем другому адресу. Осознав эту мысль, я охнула и схватилась за телефон.

Часы на нем показывали половину десятого, а Анна Ивановна ожидалась к десяти, так что да, она уже наверняка ехала в квартиру Миронова, которая встретит ее в лучшем случае запертыми дверями, а в худшем чужими людьми. Я быстро набрала номер няни, объяснила ситуацию, получила заверения, что ничего страшного не случилось, Анна Ивановна сейчас пересядет на другую ветку и приедет к нам, опоздав максимум минут на десять.

Что ж, я как раз успею собраться. Так, а где ребенок? Внезапно испугавшись, я выскочила в коридор, уговаривая себя, что с Мишкой Александра, и в открытую дверь кухни увидела сына на руках у Миронова. Тот поил его из бутылочки яблочным соком.

– Вы почему меня не будите? – спросила я. – Виталий, тебе же наверняка на работу надо.

– Ты так сладко спала, мне было жалко тебя будить. Знаю же, что ты только под утро заснула. Решил, что пока потяну время до встречи с неизбежным. Не переживай, я никуда не опаздываю.

– Что будешь делать? – спросила я, забирая Мишку, который, радостно гукая, потянул ко мне ручки.

– Для начала поговорю с начальником своей службы безопасности. Думаю, что он меня уже потерял. На работу не пришел, дома нет, телефон выключен. Да, кстати, о телефоне, я попрошу Алину разобраться с моим номером или оформить новый, если что-то пойдет не так. Тебе обязательно скину, чтобы ты могла до меня дозвониться.

Во всех его словах, а главное – в предупредительности, с которой Миронов с утра взял на себя заботу о ребенке, было столько любви, что у меня язык не повернулся рассказать Виталию о заявившейся накануне его якобы жене. У него и так много проблем, так что я со своей внезапно вспыхнувшей ревностью сейчас совсем некстати. Успеется еще.

Виталий быстро переоделся, поцеловал меня и Мишку и уехал на работу. После его ухода снова щелкнула входная дверь и появилась Сашка, которая теперь жила в квартире напротив. Быстро выяснив про наши вчерашние злоключения, она предложила свою помощь с Мишкой, услышала, что вот-вот появится няня, и ушла в институт, предупредив, что вечером будет поздно.

Я всеми фибрами материнской души ощущала, что в жизни моей старшей дочери не все гладко. Ее явно что-то тревожило, и это что-то лежало в плоскости ее отношений с новым молодым человеком. Мне Антон нравился, в нем было что-то надежное, качественное, но в то же время он казался вещью в себе. Слишком уж правильный, упорядоченный, и эти его качества настолько вступали в диссонанс с моей творческой непредсказуемой дочерью, что я сомневалась в том, что их отношения надолго.

Говорить о своих проблемах на бегу Сашка отказалась, и я была этому даже рада. И на работу надо, и голова занята непонятками в жизни Миронова, так что поговорим позже. Пока я живу в своей старой квартире, время на это точно будет.

Приехала Анна Ивановна, и, передав ей Мишку, я с чистой совестью поехала на работу, в Таганский районный суд. Первым делом я, разумеется, заглянула к своему начальнику. Анатолий Эммануилович был на месте, но у него шло совещание, так что я в приемной посмотрела лишь расписанные на меня дела, спустилась в канцелярию, чтобы забрать по ним документы, и затем прошла в свой кабинет, в котором теперь хозяйничала моя новая помощница Аня. Ее присутствие на месте моего бывшего помощника Димы каждый раз заставляло меня вздрагивать.

За тот месяц, на протяжении которого мы пытались притереться друг к другу, она так и не подружилась с кофеваркой и не научилась варить кофе, который хотя бы с натяжкой можно было считать сносным. Правда, после устроенной ей показательной отповеди свое мнение по юридическим вопросам она теперь держала при себе. И то хлеб. Какое-то время я надеялась, что Аня пожалуется на меня Плевакину и попросит перевести ее на другое место работы, но вакансия помощника вот-вот откроется только у Димы, ставшего федеральным судьей после многих лет работы со мной.

Подкладывать свинью в виде Анечки Диме мне не хотелось. Во-первых, он только делал первые шаги на судейском поприще, а потому нуждался в толковом и опытном помощнике, а не в начинающей карьеру девице с апломбом и нулевыми знаниями. Во-вторых, Аня была очень красивой, яркой и нацеленной на поиски мужа, и только недавно женившемуся Диме такие заморочки точно ни к чему.

В общем, я терпела, и Аня тоже. По крайней мере, жаловаться она на меня не пошла и на переводе не настаивала, а продолжала каждое утро встречать меня отвратительным кофе и не очень споро сделанной работой, а также ворохом сплетен.

Вот и сегодня, не успела я зайти в кабинет и пристроить в шкаф легкий летний пиджак, как Анечка тут же вывалила на меня свежую порцию новостей.

– Представляете, Елена Сергеевна, в наш суд поступил групповой иск к Шутову.

– Групповой иск? – удивилась я.

Подобная практика все еще довольно редко использовалась в российских судах. Коллективный иск. Разумеется, можно было подать при условии нанесения вреда группе лиц, которые имели одинаковые претензии к обвиняемому, причем в индивидуальном порядке они оказывались весьма невелики в денежном выражении, а потому невыгодны, если подавать в суд отдельно.

Первый коллективный иск в России был подан в октябре 2019 года. Тогда претензии на 3 миллиона рублей к производителю косметики «Фем фаталь рус» предъявили 29 человек, которые утверждали, что их ввели в заблуждение о составе косметики, и требовали возмещения суммы покупки и морального вреда.

– И что это? Иск вкладчиков крупного банка из-за банкротства? Или иск участников долевого строительства к застройщику? Или иск жильцов к управляющей компании? Что вас так возбудило?

– Ну, не совсем групповой, конечно, – смешалась Аня. – Просто сразу три женщины подали свои иски к Шутову, утверждая, что они являются матерями его детей и на этом основании им положено по пятьдесят процентов от всего имеющегося у него движимого и недвижимого имущества.

– Три раза по пятьдесят процентов это сто пятьдесят процентов, то есть в полтора раза больше, чем у него есть, – вздохнув, сказала я. – Интересно, кто ж представляет интересы истиц, если не объяснил им такой лежащей на поверхности вещи?

– Что? – не поняла Аня. – При чем тут проценты? А интересы истиц представляет адвокат Трезвонский. Я слышала, что он очень опытный человек, так что легко разденет Шутова до трусов. И за этим вся страна будет следить в прямом эфире.

– Почему? – теперь не поняла я.

– Ну как же, Елена Сергеевна. Потому что это Шутов.

– А кто это?

Аня посмотрела на меня так, словно всерьез начала сомневаться в моих умственных способностях. «И эта женщина еще учит меня по всякому удобному поводу» – вот что я явственно читала на ее симпатичном личике.

– Елена Сергеевна, Валя Шутов – медиамагнат, телеведущий и очень известный блогер. У него многомиллионная аудитория. Ему принадлежат самые известные в стране скандальные телеграм-каналы. Вы что, совсем новостей не читаете?

– Не читаю, – согласилась я. – Как-то не до этого мне. А вы, я вижу, Анечка, имеете слишком много свободного времени, раз в курсе всей этой трескотни. Вот что. Вам домашнее задание. Раз уж вы упомянули коллективные иски, без всякого на то основания, замечу, то к завтрашнему дню освежите в памяти статью 46 Гражданского процессуального Кодекса, статью 222.11 Арбитражного процессуального кодекса и статью 42 Кодекса административного производства.

– Зачем?

– Ну как же. В российском законодательстве именно они определяют правила и порядок подачи коллективных исков. Согласно статье 46 ГПК РФ, в случаях, предусмотренных законом, органы государственной власти, органы местного самоуправления, организации или граждане вправе обратиться в суд с заявлением в защиту прав, свобод и законных интересов неопределенного круга лиц. Что касается арбитражного судопроизводства, то, согласно статье 225.11. АПК РФ, дела о защите прав и законных интересов группы лиц могут быть рассмотрены по корпоративным спорам, спорам, связанным с осуществлением деятельности профессиональных участников рынка ценных бумаг, а также другим требованиям, в случае если ко дню обращения в арбитражный суд лица к его требованию присоединились не менее чем пять лиц. В административном судопроизводстве обращение в суд группы лиц с коллективным исковым заявлением предусмотрено статьей 42 Кодекса административного судопроизводства РФ. Также разъяснения относительно подачи и рассмотрения коллективных исков были даны в Постановлении Пленума Верховного суда Российской Федерации от 27 сентября 2016 года «О некоторых вопросах применения судами Кодекса административного судопроизводства Российской Федерации». Вот и прочитайте об этом.

– Ну, Елена Сергеевна, – возмущенно всплеснула руками Анечка. – Зачем мне это?

– Чтобы в следующий раз не бросаться направо и налево терминами, которые не имеют никакого отношения к обсуждаемому вопросу. Три отдельные мамаши, которые решили содрать денег со своего бывшего, никак не могут считаться группой, подавшей коллективный иск. Заодно поднимите и изучите самые крупные дела в российской практике. Например, одно включало в себя сразу три коллективных иска и касалось туроператора «Лабиринт». Тогда суд постановил взыскать с ответчика около 37 миллионов рублей компенсации, а иски подали в связи с тем, что туроператор, приостановив свою деятельность, не исполнил свои обязательства перед более чем 55 тысячами туристов и был обвинен в хищении не менее ста миллионов рублей, которые ранее получил от клиентов в счет оплаты туристических услуг. Второе дело, которое вам надлежит изучить, это коллективный иск к застройщику ООО «А101» о взыскании неустойки за просрочку передачи объекта. К иску присоединилось более девяноста дольщиков ЖК «Зеленый бор». Также почитайте материалы коллективного иска к «Яндекс Еде» за утечку персональных данных пользователей. Ну, и самым большим по числу истцов в истории заявлением в Верховный суд о признании незаконными ряда нормативно-правовых актов СССР и действий высшего партийного руководства СССР, приведших к развалу государства, тоже поинтересуйтесь. Там на момент подачи искового заявления было более ста пяти тысяч истцов.

Лицо у Ани стало совсем несчастное, но мне вовсе не было ее жалко. Девочке предстояло учиться, учиться и еще раз учиться, как в давние времена заповедал товарищ Ленин. Ее красный диплом магистратуры МГУ совершенно не гарантировал глубоких знаний, а без них успешную карьеру в юриспруденции не сделать. А если швыряться терминами, в которых ничего не смыслишь, то и подавно.

– А Марк Трезвонский в этом деле меня совершенно не удивляет, – смилостивилась я над своей помощницей, спускаясь от юридической теории на грешную землю. – Где скандалы и грязное белье, там он. Ничего не знаю про господина Шутова, более того, вообще в первый раз про него слышу, но мне его заранее жаль. Кому дело-то расписали?

– Так Дмитрию Владимировичу! – В голосе Ани прозвучал некий вызов, связанный с обидой на то, что я опять устроила ей юридический ликбез. – Так как иски однотипные и каждая из истиц претендует по сути на одно и то же имущество, которое они просят считать совместно нажитым, то дела объединили в одно судопроизводство. А интересы ответчика представляет Артем Павлов. Даже страшно представить, в какую сумму этот суд Шутову обойдется.

В этот момент я вспомнила, что, пожалуй, обманула Анечку, сказав, что про Шутова слышу впервые. Буквально накануне мне о нем говорила в телефонном разговоре Натка, которая смотрела по телевизору программу «Все говорят», посвященную как раз Шутову и претензиям матерей его внебрачных детей. Моя сестра поглощает весь этот неудобоваримый телевизионный контент в огромных количествах, из-за чего мы с ней не раз ссорились.

Да, точно. У этих дамочек еще имена были смешные, как будто клички у собак. Лика Смайл, Ника Стар и Мика Блох. Вот как. Получается, они не только по телестудиям ходят, но еще и в суд с иском обратились. По пятьдесят процентов каждой. Обхохочешься. Бедный Дима. Это ему теперь придется разбираться со всем этим цирком и тупыми курицами в нем. Да еще и Трезвонский с Павловым. Так вот он какой – День российской адвокатуры! Охо-хо, грехи мои тяжкие. Я непроизвольно вздохнула.

Несмотря на короткую стычку с Аней, дальше день потек своим чередом. Я погрузилась в круговерть рабочих дел и только к четырем часам, когда все необходимое уже переделано, вспомнила, что Виталий мне так и не позвонил. Я так и не знала, разобрался он со своим телефонным номером или завел новый. На всякий случай я набрала его, но абонент по-прежнему оказался недоступен. Значит, не разобрался и не завел. Ладно, вечером объяснит почему.

Вернувшись с работы, я отпустила няню, приготовила ужин, покормила, выкупала и уложила спать Мишку. Щелкнула входная дверь, я вышла в коридор, будучи уверена, что это Миронов, но на пороге стояла Сашка. Странно, по моим данным, она сегодня встречается с Антоном.

– Я у тебя чаю попью?

– Конечно. – Вслед за дочерью я прошла в кухню, щелкнула кнопкой чайника. – А ты чего уже дома? Я думала, у тебя свидание.

– Нет, не было у меня никакого свидания. Антон перенес вылет с завтрашнего утра на сегодняшний вечер, потому что так было удобнее его мамочке.

Сашка рассказала мне, что случилось. По ее лицу я видела, как сильно она расстроена.

– Саш, это всего лишь частность, на основании которой нельзя делать общих выводов, – осторожно успокаивала дочь я. – В том, что сказал тебе Антон, есть логика. Я очень тебя прошу. Не принимай скоропалительных решений.

– А я и не принимаю, – вздохнула дочь. – Просто завтра я на все выходные уезжаю с Фомой к его родителям за город. У них серебряная свадьба, и Лидия Андреевна меня пригласила. Для нее, в отличие от мамы Антона, я достаточно хороша для семейных праздников.

Ну, понятно. В Сашке говорит уязвленная гордость, а потому она согласилась на предложение Гороховых, не особо думая о возможных последствиях. А вместе с тем и для Фомы, и для его мамы ее согласие приехать – сигнал о том, что Александра Кузнецова готова к примирению.

Я не успела объяснить это Сашке, потому что снова хлопнула входная дверь. Вернулся Виталий. Я вышла в прихожую его встретить и не поверила своим глазам. Передо мной стоял другой человек. Словно съежившийся и постаревший на десять лет. Сашку стоило отправить к себе в квартиру, но я растерялась.

– Что случилось? – выпалила я, не удержавшись.

Миронов в ответ горько махнул рукой.

– Раздевайся, проходи в кухню. Я буду тебя кормить, а ты мне все расскажешь.

Через десять минут Виталий уже сидел за столом, на своем месте возле окна, которое всегда занимал, приходя ко мне в гости, пил горячий чай (от еды он отказался, а я не стала настаивать, хотя и понимала, что он не ел весь день) и рассказывал о своих злоключениях. Они, похоже, еще только начинались.

Приехав с утра на работу, он не застал на месте ни директора, ни начальника службы безопасности своей фирмы, ни помощницы, которой собирался поручить разобраться с неработающим телефоном. Для начала со стационарного аппарата он позвонил в фирму, с которой был заключен договор на охрану и обслуживание загородного дома. Там все руководство оказалось недоступно, а многочисленные клерки ссылались на то, что не могут по телефону разглашать конфиденциальную информацию.

Тогда он поехал в фирму лично, но по дороге его остановил сотрудник ГИБДД, который сообщил, что в базе данных значится, что этот автомобиль находится под арестом и должен быть отправлен на штрафстоянку. Миронову пришлось продолжить свой путь на такси. В охранной фирме выяснилось, что договор расторгнут новым собственником. Той самой В. А. Мироновой, в которую почему-то в одночасье превратился он сам, В. А. Миронов.

Снова на такси он вернулся на работу, где выяснилось, что бывший директор и начальник службы безопасности, так же как и все ключевые сотрудники, включая личного помощника, уволены и заменены на других. Рядовые сотрудники жались по углам, прячась от бывшего хозяина. В кабинете Миронова восседал некий человек, представившийся Олегом Удальцовым, уверяющий, что он нанят новым владельцем компании и представляет интересы все той же загадочной В. А. Мироновой.

– Понимаешь, по сути произошел рейдерский захват моей фирмы, – делился Виталий, обхватив кружку с чаем. – Только я никак не могу понять, как именно это могло произойти, да еще за моей спиной. Какая-то мощная сила действовала так ювелирно, что я ни о чем не догадывался, пока это не произошло. И главное, я понятия не имею, кто это такой борзый и умный.

Я решила, что молчать дальше не имеет смысла.

– Слушай, я тебе не сказала, но пару дней назад произошла загадочная история, – начала я. – В твою квартиру заявилась женщина, которая сказала, что является твоей законной женой. Она представилась Варварой Алексеевной Мироновой.

– Варварой Алексеевной? – Виталий выглядел озадаченным. – Погоди-погоди… Так это что, Варька, что ли? Это она тот самый загадочный новый владелец всего, что у меня есть? Бизнеса, квартиры, машины, загородного дома… Но как? Это же невозможно. Мы с ней двадцать лет как расстались. Вот где собака порылась. В. А. Миронова – это Варька. Теперь понятно.

– И кто такая Варька? Ты мне про нее никогда не рассказывал. Я только про твою вторую жену знаю. Марину, кажется.

– Я не рассказывал, потому что совершенно про нее забыл. – Виталий вздохнул. – Наш брак продлился всего год, а потом Варька решила, что ей в той жизни будет лучше без меня, и уехала в Америку.

– В Америку?

– Ну да. У нее подруга выходила замуж за американца, и тот оплатил Варьке билет, чтобы она смогла стать на их свадьбе подружкой невесты. В общем, Варька улетела туда и не вернулась. Оказалось, что этот Тим Бартон, муж ее подруги Светки, знаком с каким-то кинопродюсером, а Варька мечтала быть актрисой, просто ни в один институт не поступила и пошла в педагогический, чтобы общежитие дали.

Перипетии незадавшейся актерской карьеры Варьки меня не интересовали ни капельки.

– Погоди, Виталий. Получается, что она уехала в Америку на свадьбу и не вернулась? Как же вы развелись, если ты ее больше не видел?

– Заочно развелись. У меня были в загсе знакомые, которым я принес ее письмо, где она уведомляла меня, что возвращаться в Россию и жить со мной не собирается. Так и написала, мол, можешь считать себя свободным. Нас на основании этого письма развели, и я получил свидетельство о расторжении брака. А потом женился на Марине. Она очень меня поддержала, когда о предательстве Варьки стало известно. Сейчас смешно вспоминать, но я тогда, правда, счел это за предательство. Кстати, может быть, именно поэтому у меня все в жизни и получилось. Варька не верила, что у меня могут появиться деньги, собственная клиника. Она осталась в Америке, потому что была убеждена, что я до конца дней останусь нищим врачом, который никогда не сможет удовлетворять ее непомерные запросы.

– И именно поэтому, когда выяснилось, что ты вполне себе состоятелен, она вернулась, чтобы все у тебя отобрать. Ты хоть знаешь, чем она занималась в этой своей Америке?

Миронов отрицательно покачал головой.

– Понятия не имею. Я же тебе говорю, я вообще на много лет забыл о ее существовании. Но ты знаешь, я не до конца уверен, но моя интуиция мне подсказывает, что Варька не сама все это затеяла. Она всегда была импульсивной, вспыльчивой, капризной, но не подлой. И вообще. Что-то я о таких историях уже слышал.

– Значит, надо с ней встретиться и выяснить, что ей надо и кто за этим стоит, – твердо сказала я. – А еще обязательно рассказать все Таганцеву. Я уверена, что Костя во всем разберется.

– Да я и сам во всем разберусь. – Виталий усмехнулся. Теперь я видела перед собой прежнего Миронова, уверенного в своих силах победителя жизни, а не побитого пса, выброшенного из дома. – Но Костина помощь, конечно, будет не лишней. Все, девочки, пошли спать. Утро вечера мудренее.

Сашка все это время сидела с вытаращенными глазами.

* * *

Америка ошеломила Варю. Все, что ее теперь окружало наяву, она до этого видела только в кино. Тим Бартон, жених Светки, оказался выходцем из довольно обеспеченной семьи, владевшей несколькими гостевыми домами в Майами, на самом побережье океана. В одном из этих гостевых домов поселили Варю, и теперь каждое утро, открывая глаза, она видела в окно, как океан целуется с пляжем, а потом подмигивает ей, мол, вставай, соня, приходи ко мне на свидание. Я тебя жду.

Варя соскакивала с постели, натягивала купальник, накидывала сверху имеющийся в ее номере банный халат и, как была босиком, бежала на берег, входила в воду по колено, смотрела, как теплые бурунчики волн обвивают ее ступни, и жмурилась от счастья. Как же ей было тут хорошо.

Холодная суровая Москва, место ее поражения, осталась далеко-далеко, и Варе совершенно не хотелось вспоминать ни институт с его приближающейся сессией, ни мужа с его постоянными дежурствами и вечной нехваткой денег. Она даже по родителям не скучала, потому что за три года учебы уже привыкла жить вдалеке от них. Здесь, в Майами, вся ее прежняя жизнь казалась миражом. В нее совершенно не хотелось возвращаться, и Варя радовалась, что Тим оплатил ей дорогу без обратного билета.

Дата возвращения оставалась открытой. Сначала это было связано с подготовкой к свадьбе, точный день которой еще не определили. Потом, когда торжество все-таки состоялось и молодые уехали в свадебное путешествие, Варя осталась ждать их возвращения. Подумаешь, всего-то три недели.

Деньги, выданные мужем на дорогу, давно кончились, потому что в первые дни Варя, как ребенок, покупала все, на что падал ее восторженный взгляд. Пользоваться добротой родителей Тима стало как-то неудобно, и Варя предложила помощь по приведению в порядок номеров после отъезда гостей.

Светкина свекровь занималась этим сама, персонал не держала, и теперь Варя после утреннего свидания с океаном и завтрака прибиралась в номерах, не испытывая по этому поводу ни малейшего недовольства. Гостевые дома были небольшие, каждый день приходилось убирать всего один-два номера, уходило на то от силы пара часов, зато все остальное время можно проводить на пляже или гулять по окрестным улочкам, жадно впитывая впечатления от того, как живут тут люди, и не чувствуя себя нахлебницей.

Мужу Варя не звонила. Точнее, позвонила один раз от Бартонов, сообщив, что добралась и останется тут до свадьбы, дату которой пока не назначили, и все. Она сердилась на него за то, что он мало старается сделать ее счастливой, да еще и шашни крутит за ее спиной с этой зразой-заразой Мариной. Медовый месяц молодых пролетел незаметно, Светка и Тим вернулись домой, и перед Варей замаячила перспектива отъезда. При одной только мысли об этом у нее портилось настроение.

– Так оставайся, – предложила ей Светка, с которой Варя поделилась своей печалью. – Мэри довольна тем, как ты у нее работаешь, так что о жилье и кормежке можно не беспокоиться. Рабочую визу тебе Джон сделает (так звали отца Тима), а потом что-нибудь еще придумается. У Тима есть продюсер знакомый, глядишь, и в кино тебя снимет. А мне все не одной тут оставаться на чужбине.

Было видно, что, несмотря на вполне счастливый брак и хорошие отношения с Бартонами, Светке страшновато оставаться в чужой стране без подруги. И Варя дала себя уговорить, потому что Светкины планы очень совпадали с ее собственными желаниями. Знакомый продюсер действительно как-то приехал к ним в дом, и выгода от того визита оказалась вполне себе существенной.

Сниматься в кино он, правда, Варю не позвал, зато сделал ее своей любовницей, сняв квартиру на соседней с Бартонами улице. Теперь из окна Варя не видела океан, зато и драить чужие туалеты больше не надо. К снятой квартирке с двумя спальнями прилагалось ежемесячное содержание. На бриллианты и устриц не хватало, но на скромную жизнь – вполне.

Продюсер, разумеется, был женат, но в целом оказался неплохим и нежадным дядькой. Посещал он Варю дважды в неделю, по четкому расписанию, словно ходил в спортзал. Впрочем, так оно и было. Раз в месяц водил ее в ресторан, иногда дарил подарки, не очень роскошные, но и не совсем уж плохие. В климате Майами вполне можно обходиться без шуб и другой тяжелой одежды, а все остальное у Вари имелось.

Сэм даже машину ей купил, подержанную, но юркую. И теперь в свободные от его визитов дни она разъезжала по всему побережью, чувствуя себя свободной и счастливой. Через полгода такой жизни она написала Виталию в Москву второе письмо. С сообщением, что не вернется. Написала и тут же забыла о Миронове, как о неприятной странице своей жизни, оставшейся в далеком прошлом.

Ее счастливая, не обремененная никакими заботами жизнь продолжалась примерно пять лет. За это время Светка успела родить Тиму троих детей. Через год после свадьбы у них родилась дочка Мелоди, а еще через два – близнецы Майк и Джон. Варя иногда приходила посидеть с ними, чтобы умученная материнством Светка могла хотя бы ненадолго отвлечься от домашних дел.

Детей Варя любила, но когда она робко сказала Сэму, что тоже была бы не против родить ребенка, он устроил ей такую отповедь, что Варя запомнила ее надолго. Обычно мягкий и ласковый Сэм довольно жестко объяснил Варе, что детей и связанных с ними хлопот ему вполне хватает в семье, а ее задача – быть его усладой в редкие моменты отдыха. Варя так испугалась его неожиданной ярости, что пообещала Сэму и себе, что больше никогда не поднимет этот вопрос.

Единственное, о чем она умолчала, так это о том, что уже была к тому моменту беременна. Она собиралась поставить Сэма перед фактом, просто начала издалека, и после тяжелого разговора, в котором Сэм пообещал выгнать ее, если выяснится, что она ждет приплод, порадовалась, что не успела проболтаться.

Аборт она сделала в соседнем городке, и о нем не знала даже Светка. У Тима с Сэмом имелись какие-то общие дела, и Варе требовались гарантии, что Светка, а вслед за ней и Тим не проболтаются. Аборт прошел легко, и его последствиями стали только мутные, тяжелые сны, после которых Варя просыпалась совершенно разбитой.

В этих снах вокруг нее было много детей, к которым она протягивала руки, но в самый последний момент за ними приходили родители и разбирали их по домам. В качестве родителей ей снились Светка, Тим, Сэм и даже Виталий Миронов, у которого тоже было двое детей – дочь и сын. А она, Варя, оставалась совсем одна в пустой комнате, из которой не имелось выхода.

Через полгода после аборта Сэм сказал Варе, что бросает ее.

– Ты стареешь, дорогая, – сообщил он после традиционного, по расписанию, занятия сексом двадцатишестилетней Варе. – Я нашел тебе замену, милую двадцатилетнюю девочку. Прости, но мне нужна свежесть юности, все остальное у меня есть и с женой. Я уже снял ей квартиру, так что наша сегодняшняя встреча последняя.

– А как же я? – не поняла Варя. – Мне теперь что делать?

– Я оплатил твою квартиру на полгода вперед, так что у тебя нет нужды освобождать ее прямо сейчас. Кроме того, я готов выплатить тебе некоторую компенсацию. Реши, что именно ты хочешь.

Варя взяла время подумать. И посоветоваться со Светкой, конечно. Вдвоем они нашли самый разумный выход из создавшегося положения. Заключался он в том, чтобы Сэм оплатил Варе курсы по обучению основам маникюра и педикюра, чтобы она могла выйти на работу и обеспечивать сама себя. На подобную меру он согласился, так что после того, как окончилась аренда квартиры, Варя, вышедшая на работу в один из салонов красоты, смогла сама оплатить себе съемное жилье.

Переехать ей пришлось, правда, еще дальше от престижного района, в котором жили Бартоны, да и квартира теперь только с одной спальней и очень небольшая, похожая на скорлупку, но все-таки на скромную жизнь хватало. А много ли Варе было надо, одной. Правда, одна она пробыла недолго. В доме Бартонов она встретила свою новую любовь – Джима, адвоката из Бостона, и уехала за ним за две тысячи километров от Светки и так полюбившегося ей океана.

Последние десять лет она жила именно там, в Бостоне, обосновавшись на берегу Бостонской бухты залива Массачусетс. В отличие от Сэма, Джим с самого начала не собирался ее содержать, поэтому Варя и здесь устроилась на работу в салон красоты и сначала сняла, а потом и купила себе небольшую квартиру. В ипотеку, разумеется. Конечно, выплачивать взятую ссуду ей помогал Джим, компенсируя свою неготовность развестись с супругой и официально жениться на Варе.

Вместе с Бостоном в Варину жизнь вернулись холодные снежные зимы, снегопады и туманы. Она скучала по Майами, оставшимся там знакомым и, разумеется, по Светке. Постепенно их дружба стала сходить на нет, что, в связи с расстояниями, вполне понятно и обоснованно. Счастливая жена, мать троих детей и домохозяйка Светлана Бартон имела все меньше тем для разговора с одинокой бездетной маникюршей.

К сорока годам Варя вдруг со всей отчетливостью осознала, что, по большому счету, жизнь ее не удалась. У нее не было семьи, детей, положения в обществе, высокого дохода и стабильности. Личная жизнь тоже не сложилась. Не так давно они с Джимом расстались. Она просто надоела ему, как до этого Сэму. Да и молодость и красота ее полиняли с годами, выцвели, поблекли.

Платить ипотеку и вообще сводить концы с концами без Джима стало довольно сложно. Варя, как ни старалась, все равно накопила долг перед банком. Не то чтобы очень большой, но все-таки напрягающий ее самим фактом своего существования. Обрабатывая чужие руки и ноги, она все время пыталась понять, кто виноват в таком крушении ее честолюбивых планов и надежд. Ведь мечтала же о сцене, о кино или хотя бы о семье и детях. А осталась у разбитого корыта, одна в чужой стране, так и не ставшей своей.

Америка оказалась неласковой мачехой, ее челюсти перемалывали и выплевывали всех, кто не обладал достаточной хваткой, талантом или удачей. У Вари Мироновой не оказалось ни первого, ни второго, ни третьего. Вся ее дальнейшая жизнь выглядела как прозябание и сведение концов с концами, да и то с трудом. В свое время подобная перспектива не устроила ее в Москве, от такой жизни Варя сбежала в Америку, чтобы через двадцать лет оказаться в той же самой точке, с которой стартовала, пусть и на другом континенте.

Именно в этот момент ей неожиданно позвонил человек, представившийся адвокатом из России. Звали его Марком Трезвонским. Варя даже не сразу уяснила, о чем он говорит, а когда поняла, то сначала растерялась. Трезвонский предложил ей приехать в Москву, чтобы отсудить положенную ей половину имущества ее первого мужа Виталия Миронова.

О Виталии Варя давно уже не вспоминала. Сначала брак с ним казался ей ошибкой юности, ведь жизнь вокруг бурлила, била ключом, предлагая столько искушений на выбор. Америка очень богата искушениями, только тогда Варя этого еще не знала. И то, что в погоне за искушениями заходишь в тупик, в котором упираешься в глухую стену, тоже.

Сейчас Варя с ее долгами за квартиру, выматывающей работой, не позволяющей из этих долгов выбраться, и полным одиночеством как раз стояла, упершись лбом в такую стену. И выход, предложенный Трезвонским, внезапно показался ей привлекательным. Все эти годы она вообще ничего не слышала о Виталии. Жив он или умер, продолжает работать врачом или поменял сферу деятельности? Разбогател? Спился? Женат? Или так и страдает по ней, Варе, бросившей его двадцать лет назад, купив билет в один конец?

Ей почему-то даже не приходило в голову поискать о нем информацию в Интернете. И вот сейчас, после звонка Трезвонского, Варя с изумлением рассматривала сайт крупнейшей сети косметических клиник, работавших практически по всей стране. Да, когда-то Варя мечтала, чтобы ее муж стал пластическим хирургом, потому что это сулило баснословные барыши. И вот выяснилось, что он сдержал когда-то данное ей слово, воплотил в жизнь ее мечту и теперь очень богат.

Трезвонский любезно прислал Варе перечень всего имущества, которым владел Миронов. Список впечатлял. Большая квартира в очень престижном доме в центре Москвы, комфортабельный загородный дом, коммерческая недвижимость, где расположены клиники, приличная машина. Ей показалось несправедливым, что все эти годы она не разделяет его успех и все, что тому сопутствует.

В конце концов, это была ее идея. Если бы не Варя, Виталий так и остался бы рядовым хирургом в заштатной больничке. Понятно же, что он добился всего только ради того, чтобы доказать ей, что на что-то способен. Рана, нанесенная Виталию ее бегством в Америку, оказалась так глубока, что послужила мощным стимулом развития. А раз так, то будет действительно честно и правильно забрать половину того, что принадлежит ей не только по совести, но и по гражданским законам.

Варя точно помнила, что с Мироновым официально не разводилась. Сначала она уезжала, будучи уверенной, что максимум через два месяца вернется. Потом просто отправила ему письмо, чтобы он ее не ждал. И все. Этим все дело и кончилось. А раз она его жена, значит, Трезвонский прав и все, чем владеет Миронов, можно считать совместно нажитым имуществом.

Варя не была совсем уж наивной. Она понимала, что за двадцать лет ее отсутствия у Миронова были другие женщины, а раз так, он, наверное, хочет официально жениться, признать детей. Что у него есть дети, она узнала из социальных сетей, в которых разыскала его страничку. Да, дети были. Взрослые дочь и сын, которые уже заканчивали школу. Что ж, после ее отъезда Виталий довольно быстро утешился.

Был еще и третий ребенок, совсем малыш. Его фотография в соцсети оказалась только одна и со смайликом на месте личика. Это Варю немного насмешило. Ее муж никогда не был суеверным, а раз так, значит, к этому ребенку он относился с особой нежностью и тревогой. Последыш, с этим как раз все понятно.

Что ж, Варя была готова приехать в Москву, официально развестись со своим бывшим мужем, забрать причитающуюся ей половину его имущества и отпустить Миронова восвояси. К матери его детей. Правда, адвокат Трезвонский объяснил ей, что от всего, что удастся отсудить, она получит только двадцать процентов. Остальные деньги придется отдать в качестве оплаты юридических услуг.

Живя в Америке, она знала, насколько дорого обходятся адвокаты, поэтому слова Трезвонского ее совершенно не удивили и не напрягли. Двадцать процентов лучше, чем ничего, так что все бумаги, присланные представителем адвоката в Америке, она подписала, даже не читая. По расчетам выходило, что полученной суммы хватит на то, чтобы расплатиться с долгом за квартиру, да еще и на старость немного останется. А большего ей и не надо.

Поднимаясь на борт самолета, билет на который ей также купил Трезвонский, Варя держала в голове и еще один вариант развития событий, о котором адвокату, разумеется, не сказала. А что, если все эти годы Виталий вспоминает о ней? Что, если, увидев ее на пороге своей квартиры, он вспомнит, как когда-то любил Варю, осознает, что она – единственная женщина в его жизни?

Тогда и развод не нужен. Да, не будет никакого развода, она станет жить с Виталием и пользоваться всеми накопленными им благами, а юристам в таком случае она будет ничего не должна, потому что судебная тяжба не состоится. Вернет стоимость билета на самолет, ну, еще, может быть, накинет в знак благодарности за то, что ей напомнили о существовании Виталия Миронова.

Вернувшись в Москву, Варя первым делом поехала в городскую квартиру Виталия. Вообще-то Трезвонский не велел этого делать. Варе предстояло сразу же отправиться в его загородный дом, от которого у нее имелись ключи. На руках у группы Трезвонского уже было решение американского суда о том, что брак Виталия и Варвары Мироновым признан действительным и она имеет право распоряжаться их общим имуществом.

Трезвонский в качестве Вариного доверенного лица с помощью этой бумаги уже расторг договор со всеми охранными агентствами, которые работали на объектах Миронова, поменял замки на входных дверях. Загородный дом теперь в полном Варином распоряжении, да и городская квартира тоже.

В дверях этой квартиры вернувшуюся Варю встретила женщина, в которой Варвара почувствовала угрозу. Это не пустоголовая двадцатилетняя фифа, которую Варя с ее жизненным опытом уделала бы, как черепаху. Нет, это женщина одних лет с Варей, серьезная и явно умеющая отстаивать свои интересы. Варю она просто не пустила в квартиру, пропустив болезненный выпад, что Варвара Алексеевна – законная жена Виталия Александровича.

У нее на лице даже ни один мускул не дрогнул, и подобная выдержка, пожалуй, нанесла Варе самую большую боль. Она осознала, что ей встретился достойный противник, совладать с которым будет не так уж и просто. Остаться женой Виталия Миронова, видимо, не получится. Что ж, тогда развод, за который ему придется заплатить.

Поднимаясь на лифте в шикарную квартиру, а потом и осматривая загородный дом, Варя успела оценить ту роскошь, которую мог позволить себе ее муж. Вся эта обстановка так резко контрастировала с ее маленькой бостонской квартиркой, еще и вогнавшей ее в долги, что Варя даже зубами скрипела от злости. Это все должно было принадлежать ей. Как же она сглупила, когда повелась на Светкины уговоры и улетела в Америку. Сейчас бы как сыр в масле каталась.

А может, это не Светка виновата, а Сэм, пообещавший ей сытую безбедную жизнь любовницы и бросивший, как только ее красота начала увядать? Как бы то ни было, Варя решилась вернуть все, что ей причитается по праву.

* * *

В последние дни на Наталью Кузнецову навалились домашние хлопоты. Во-первых, заболела Настюша. Вот бывает же так, всю зиму не болела, потому что закалилась в своем кружке фигурного катания, а стоило наступить лету, когда каток закрылся на каникулы, как на тебе – ангина со всеми вытекающими из этого прелестями в виде высокой температуры, отказом от еды, слабостью и капризами, неизбежными, когда болеет ребенок.

Вообще-то Настя, как и все бывшие детдомовцы, была на удивление некапризной. Она вовсе не считала себя центром вселенной и раньше, когда болела, героически терпела связанные с этим неудобства и плохое самочувствие. Но в этот раз то ли болезнь была особенно сильной, то ли девочка наконец-то привыкла, что ее окружают любящие неравнодушные люди, и расслабилась, но болела она с нытьем, надутыми губами, хныканьем и требованием постоянного присутствия Натки рядом.

К третьему дню болезни дочери Наталья с ног сбилась. Как назло, жилой комплекс, которым она руководила, тоже нуждался в ее неусыпном внимании. За лето ТСЖ планировало заасфальтировать территорию дворов и автостоянки, установить новые знаки и сделать дорожную разметку. А лето в Москве короткое, чтобы успеть до сезона дождей, начинать следовало незамедлительно.

Сегодня Наталья Кузнецова была, в принципе, довольна собой и обстоятельствами. С утра вышедший на каникулы Сеня остался дома караулить больную сестру и выполнять ее прихоти, а Натка съездила на работу и быстро решила все накопившиеся дела. Уже завтра дорожная бригада должна выйти на работу, жильцы уже уведомлены о необходимости переставить свои машины, и, самое странное, никто этим даже не возмутился.

Спасибо за это нужно было в первую очередь сказать бессменной Наткиной помощнице Кларе Захаровне, жиличке одного из домов комплекса «РАЙ-ОН», когда-то попортившей немало крови старому правлению. Квартиру в дорогом комплексе Кларе Захаровне купил ее сын-программист, он же оплачивал коммунальные расходы и другие потребности шестидесятипятилетней матери.

Боевой характер Клары Захаровны не позволял ей проводить дни перед телевизором, и Натка боялась, что весь пыл, который пожилая женщина тратила на борьбу с прежним правлением, теперь обрушится на нее. Но нет, Клара Захаровна стала ее незаменимой помощницей на общественных началах, строго спрашивающей с жильцов и не жалеющей времени на разъяснения действий ТСЖ.

Сегодня, когда Натка переделала все дела и собиралась домой, Клара Захаровна заглянула в помещение, которое занимало правление.

– Привет, Наташенька. Давно вас не видела. Как живете? Как дочка?

– Да вот болеет. – Натка вздохнула, потому что визит активной дамы мог затянуться, а она все-таки торопилась домой. – Все дела сделала, спешу к ней. Сына хоть отпустить погулять, а то он весь день за старшего. Морс принести, лекарство дать, бульоном накормить.

– Сенечка у вас чудесный мальчик. Просто чудесный, – закивала Клара Захаровна. – Я вас долго не задержу, Наташенька. Видите ли, я тут шла в магазин за хлебом. У нас, знаете ли, открылся чудесный фермерский магазинчик. В нем мясо отличное, и рыба свежая, и молочка. Из Вологодской области, а там лучшая молочка, вы слышали? И хлеб. Волшебный. Но только когда свежий. Так что я всегда хожу за хлебом сразу, как его привозят, а это в районе полудня. Запах стоит на весь магазин. Ничто не сравнится с запахом свежего хлеба. Вот просто ничто.

Натка снова вздохнула, потому что возвращение домой явно откладывалось.

– Ой, заболталась я, – чутко уловила ее настроение Клара Захаровна. – Так вот, Наташенька, чтобы вас не задерживать, я сразу скажу, что, когда я шла в магазин, у меня состоялась неприятная встреча. Точнее, встречей это даже назвать трудно, просто я видела человека, которого здесь быть никак не могло. Нечего ему тут у нас расхаживать.

Еще один вздох, который Натка сопроводила выразительным взглядом на часы.

– Этот человек – Аркадий Клюшкин, – торжественно закончила свою речь Клара Захаровна.

Клюшкин? Прежние управляющие ТСЖ «РАЙ-ОН», два «брата-акробата» Аркадий и Ванадий Клюшкины были теми самыми людьми, которые обложили жильцов непомерной данью. После того как Натка и Таганцев разобрались со зловредными братьями при немалой поддержке Виталия Миронова, коммунальные платежи в «РАЙ-ОНе» снизились чуть ли не в три раза, так что немудрено, что управляющая Наталья Кузнецова пользовалась здесь полной поддержкой [3].

Значит, Клара Захаровна видела старшего из них, Аркадия. Ну и что? Этот вопрос Натка задала старушке.

– Ничего. Но делать ему тут совершенно нечего. А значит, он наверняка плетет какие-то интриги! – провозгласила та.

– Да какие интриги, Клара Захаровна. – Натка мило улыбнулась пожилой женщине и встала, беря сумочку, чтобы показать, что разговор окончен. – После всех судов с Клюшкиными, которые мы пережили, а потом после нашествия рабочих-мигрантов, которое мы выдержали, нам уже ничего не страшно [4]. Была рада вас видеть. До свидания.

– До свидания, деточка. – Гостья с достоинством встала, всем своим видом показывая, что навязываться не собирается. – Но я все-таки буду приглядывать, что да как. Вот сердцем чую, что не к добру он тут появился. Не к добру.

Распрощавшись с Кларой Захаровной, Натка вернулась домой, где, к счастью, Настя чувствовала себя вполне сносно, отпустила на свободу Сеньку, приготовила ужин и в ожидании мужа вдруг вспомнила, что несколько дней не разговаривала с сестрой.

Вообще-то это было странно, потому что обычно, даже если Натка забывала позвонить, то Лена объявлялась сама. А тут тишина. Может, случилось что? Мишка заболел или с Виталием опять поссорилась? Но в таком случае сестра бы точно позвонила сама. Хотя нет. Это Натка бы в подобной ситуации сразу бы позвонила, а Лена привыкла держать все в себе.

Налив Насте свежего клюквенного морса и включив мультик, Натка набрала номер сестры. Голос у Лены был какой-то встревоженный, так что Натка сразу спросила, что случилось. Рассказ сестры она выслушала со смесью злости и недоумения.

– Лена, вот ты мне скажи, а это нормально, что взрослый, вполне себе успешный человек двадцать лет не мог удостовериться в том, что действительно разведен? – спросила она, когда Лена замолчала.

– Так он удостоверился. У него на руках свидетельство о разводе, на основании которого он повторно вступил в брак, – сказала Лена. – И второе свидетельство о разводе, соответственно. У него во втором браке двое детей родилось, между прочим.

– Лена, ты сама-то себе не ври, – потребовала Натка с возмущением в голосе. – Ты судья, между прочим. То, что у человека жена уехала за океан, а он выправил себе какие-то бумажки, на основании которых считал себя свободным человеком, ничего не значит. Его второй брак был недействительным.

– На данный момент это уже не имеет значения. Они с Мариной все равно расстались.

– Да, но то, что он по-прежнему женат на этой самой Варваре Алексеевне, имеет значение. Причем для тебя. И твоего сына. Я так зла, что у меня даже слов нет. Ты сама-то что чувствуешь?

Лена в трубке помолчала, словно прислушивалась к своим ощущениям.

– Ревность, – честно призналась она. – И обиду на Виталия, который никогда мне об этой Варваре не рассказывал. Про Марину и детей говорил, причем так спокойно и расслабленно, что я точно понимала, что со стороны этой его семьи никакого удара нанесено не будет. А про первый брак ни слова. Словно его и не было. А он, оказывается, не только был, но и есть.

– И что? Ты собираешься снова убежать от своего Миронова? Опять на него рассердишься?

– Нет, не убегу. – Лена вздохнула. – Понимаешь, я его люблю. Вот сейчас я это поняла совершенно отчетливо. Люблю и не хочу терять. А уж бросать в той сложной ситуации, в которой он оказался, и вовсе не хочу.

– Да уж, ситуация не ахти, – согласилась Натка. – Был себе успешный дядька, с бизнесом, квартирами-машинами-загородными домами, а стал бомж без всего. Кстати, двухкомнатную квартиру, в которой Сашка сейчас живет, вы тоже вместе покупали. Она на вас троих записана: Миронова, тебя и Мишку. Не хватало еще, чтобы эта хищница Варвара и на нее лапу наложила. Так что любовь любовью, а тебе о сыне и его будущем думать надо.

– И что я должна придумать? Виталий взрослый человек, он сам во всем разберется, а я могу только предоставить ему пока крышу над головой и свое плечо для поддержки.

– Лена, ты не клуша, находящаяся в отпуске по уходу за ребенком и варящая мужу супчик. Ты судья. И у тебя есть связи и знакомства в этом мире, которые могут пригодиться Миронову. Ты что, не видишь, что эта мерзавка Варвара включила классическую схему отбора собственности у бывшего супруга? Раз они все эти годы были не в разводе, значит, она собирается обобрать его до нитки.

– Ух ты! Не прошло и полжизни, как моя сестра лихо формулирует свои мысли на правовую тему, – то ли восхитилась, то ли поддразнила ее Лена.

– Ты, сестрица, не иронизируй, а слушай. Такая точно ситуация была месяц назад у известного фармацевтического короля Бренчалова. А полгода назад с ресторатором Базильчуком похожая история произошла. Так что твой Виталий уже как минимум третий. Не исключаю, что работает целая шайка таких разводил, которые окучивают женщин на грани развода, и те идут войной на своих бывших.

– Господи, а ты-то откуда про это знаешь?

– Да оттуда. Из Интернета. Я, в отличие от тебя, светские новости читаю и телевизионные ток-шоу смотрю, потому что в них кладезь информации.

– Кладезь сплетен там, а не информации, – не сдавалась Лена.

– А среди сплетен и содержится информация, – проговорила Натка с уверенностью в голосе. – Нужно, это, вычленять зерна из плевел. Вот.

Лена не выдержала, засмеялась.

– Если бы ты читала Интернет, то видела бы, сколько сейчас в соцсетях предложений отсудить, отобрать или разделить имущество бывших супругов. Это просто эпидемия какая-то.

– Ладно, я посмотрю, а пока давай поговорим о чем-нибудь другом, – попросила Лена.

Какое-то время они обсуждали Настю и ее ангину, потом распрощались, а через час, когда Натка кормила мужа и детей ужином, Лена перезвонила снова.

– Слушай, а ведь ты права, – поделилась она задумчиво. – Я погуглила и нашла много подобных объявлений и громких историй о бракоразводных процессах известных людей тоже. И знаешь, что особенно интересно?

– Что?

– В большинстве этих историй упоминается имя Марка Трезвонского.

– А кто это? – не поняла Натка.

– Очень модный нынче адвокат. Неприятный ужасно. Скользкий. У него вообще отсутствуют моральные принципы. Вот я бы очень не хотела встретиться с ним на судебном заседании. Правда, прямо в данный момент подобное счастье выпало Диме. Моему бывшему помощнику. И дело-то как под копирку. Сразу три фифы подали иски о разделе имущества к одному и тому же человеку на основании того, что все трое воспитывают его детей. Кстати, про этих фиф ты мне говорила. У них еще имена такие смешные. Лика Смайл, Ника Стар и Мика Блох.

– А человек, которого они собираются оставить без штанов, это Валя Шутов, что ли? – ахнула Натка.

– Да. Правда, до штанов этого Шутова мне нет никакого дела, а вот до Виталия есть. И почерк уж больно похожий.

– Вот что, Лена, я сейчас всех докормлю, уложу Настю в постель, попрошу Сеньку снова за ней приглядеть, и мы с Костей к вам приедем, – безапелляционно заявила Натка. – Миронов уже вернулся?

– Нет пока, но звонил, что скоро будет. Он сумел восстановить доступ к своей старой симке. Какие-то мошенники временно ее заблокировали, как раз в тот момент, когда оформляли запрет на пользование всем его имуществом. Но сейчас с телефоном уже все в порядке.

– Вот и хорошо. Ждите, мы скоро приедем.

Натка и Таганцев приехали через полтора часа, когда Виталий Миронов действительно уже вернулся домой, и они с Леной даже успели выкупать и угомонить Мишку. Рассевшись вчетвером на кухне, где им никто не мешал, они приступили к обсуждению откуда ни возьмись возникшей проблемы.

– Ребята, это мой косяк, мне с ним и разбираться, – сначала отказывался от помощи Миронов. – У вас своих забот полно. В том числе и тех, которые появились по моей вине. Так что нечего вам еще и обо мне заботиться.

– Виталий, я рад помочь, – серьезно сказал Таганцев. – В свое время ты меня, конечно, изрядно подставил, да еще так, что я чуть погоны не потерял, а с должностью пришлось все-таки расстаться. Но сейчас все это позади, да и действовал ты тогда из лучших побуждений, я же понимаю. Ты, как все люди бизнеса, уверен, что все можно купить и продать, а я хочу тебе на деле доказать, что можно быть порядочным человеком и честным ментом. Вот я именно такой и есть, и хотя моя жена может рассчитывать только на купленную в ипотеку квартиру, а не на Мальдивы и прочие сказочные острова, зато людям в глаза я смотрю спокойно. И в твою защиту впишусь по полной программе.

– Да тут юристы толковые нужны, а не полиция.

Таганцев с жалостью посмотрел на Миронова, как будто тот был не успешным, даже прожженным бизнесменом, а неразумным дитем.

– Виталий, да тут невооруженным глазом видно, что за этой твоей Варварой кто-то стоит. Не сама же она через двадцать лет вдруг воспылала желанием получить половину твоего имущества. Скорее всего, ее на эту мысль кто-то навел.

– Эта схема сейчас действительно распространена, – подтвердила Лена.

– Но при таком раскладе злоумышленники должны были знать, что у меня когда-то давно была жена, уехавшая в Америку. К Марине же они с таким предложением не приходили. Почему им вообще пришло в голову копаться в моем прошлом? – недоуменно спросил Миронов.

– В корень смотришь, – удовлетворенно сказал Таганцев. – Скорее всего, на тебя они вышли не просто так, а потому что решили тебе за что-то отомстить. У тебя как, недоброжелатели-то есть?

– У какого бизнесмена их нет? – усмехнулся Виталий.

– Вот ты и напиши мне на бумажке списочек, кто из братьев по бизнес-оружию мог заточить на тебя такой зуб, что не поленился вытащить из нафталина эту самую Варвару Алексеевну. А я по этому списочку пройдусь и информацию пособираю.

– Спасибо тебе, Костя, – искренне поблагодарил Миронов. – Еще год назад я бы не так сильно волновался в подобном случае. Не первый наезд и не последний. Но сейчас, когда родился Мишка, я чувствую такую большую ответственность перед ним, перед Леной, что не могу действовать хладнокровно. Так что свежий взгляд со стороны действительно нужен. И помощь тоже.

– Вот и договорились. – Костя широко улыбнулся. – Как говорится, свои люди – сочтемся. А пока расскажи-ка нам все про Варвару Алексеевну Миронову и что случилось после ее отъезда в Америку.

* * *

Отъезда жены на американскую свадьбу подруги Виталий не то чтобы не заметил. Скорее, не придал значения. Он заканчивал ординатуру и готовился к поступлению в аспирантуру, да и работы в больнице было так много. Суточные дежурства плавно перетекали в полноценный рабочий день, по окончании которого сил хватало только на то, чтобы доползти до дома и свалиться спать.

Он уставал так, что даже есть не хотелось. Он и не готовил себе ничего, кроме простенькой яичницы по утрам, а в остальном выручала Марина, одногруппница и боевая подруга, давняя, еще с институтских времен. Она жила с родителями, поэтому могла себе позволить работать не так много, как обремененный семьей Миронов. И в свободное от больницы время любила готовить.

И умела. Любые блюда выходили у нее такими вкусными, что просто пальчики оближешь. И вечно голодный Миронов охотно этим пользовался. Весь остальной быт его смущал мало, когда кончались чистые футболки, кидал все белье в стиральную машину и заваливался спать. Когда квартира покрывалась пылью так, что это становилось сложно не замечать, брался за веник и тряпку.

Первый месяц он даже радовался, что Варька не сидит в углу с вечно недовольным выражением лица. Можно спокойно отсыпаться, не боясь, что тебя разбудят требованием сходить в кино или музей, и готовиться к экзаменам, не отвлекаясь на всю эту чушь. То есть не чушь, конечно.

Свою дальнейшую жизнь Виталий Миронов видел четко, как будто на листе бумаги перед ним уже нарисована прямая, поделенная на неравномерные отрезки. Первый – медицинский институт – и второй – ординатура по хирургии при городской больнице были уже позади. Сейчас он готовился к третьему отрезку – аспирантуре, а параллельно еще получению дополнительной специализации и необходимой квалификации для того, чтобы стать хирургом-косметологом-трансплантологом.

По прикидкам Миронова, на это требовалось еще три года. Получалось, что в двадцать восемь лет он сможет устроиться на работу в крупную клинику, занимающуюся пластическими операциями, лет через пять наберется опыта и сделает себе имя как блестящий пластический хирург, после чего откроет свою клинику. На то, чтобы раскрутить бизнес, потребуется лет семь. Правда, для этого еще придется получить второе, экономическое образование. Тяжело, конечно, зато к сорока годам он станет успешен, богат и знаменит. В узких кругах, конечно.

Где на этой прямой находилась Варя, Виталий почему-то не думал. Он женился на ней, потому что случайно встретил в парке. Он тогда бежал с дежурства, срезая путь через парк, чтобы скорее завалиться спать. А она стояла на мосту через канавку, такая печальная и одинокая, что он остановился, чтобы узнать, не случилось ли чего. Так уж вышло, что вместо того, чтобы отсыпаться, он часа два гулял с Варей по парку, выслушивая грустную, но банальную историю о том, как провинциальная девочка мечтала стать актрисой, но провалилась на экзаменах и, чтобы зацепиться в Москве, поступила в институт, который ей вовсе не нужен и не интересен.

Они начали встречаться и целый год проводили вместе свободное время, которого у Миронова было не очень много. Он не скрывал от Вари своих амбициозных планов и даже сейчас помнил, какие у нее тогда были сияющие и счастливые глаза. В своих мечтах Варя уже видела его успешным врачом и бизнесменом, а себя, его жену, счастливой и успешной актрисой на подмостках в свете рампы.

А что? У пластического хирурга масса знакомых, ведь известно, что актеры и режиссеры не жалеют денег на себя и свою внешность, а значит, кто-то из пациентов Виталия сможет поспособствовать Вариной артистической карьере.

Через год они поженились и стали жить вместе в съемной, а затем и в небольшой квартирке, доставшейся Виталию по наследству. Варя ходила в свой ненавистный вуз, Виталий методично штудировал учебники по хирургии и прочую литературу, необходимую для поступления в аспирантуру.

В какой-то момент Варя поняла, что до воплощения ее мечты в жизнь еще очень долго, лет десять, не меньше. Виталий не знал, но стал замечать, что она начала тяготиться и убогостью их скромного жилья, и вечным безденежьем, и его постоянным отсутствием дома, и тем, что блестящая и красивая повседневность никак не наступает.

Она отчаянно скучала, а он не мог ее развеселить, потому что много работал и учился, сильно уставал и постоянно хотел спать. А потом Варя вдруг вздумала ревновать к Марине. Той самой Марине, которая подкармливала его на дежурствах. Это было так глупо! Они с Мариной просто дружили, ничего больше. Ревновать к ней было так же нелепо, как к заведующему отделением Ивану Максимовичу Калинину, пятидесятидвухлетнему доктору наук с седой бородой и уже лысеющей головой. Но Варя ревновала, и Миронов ужасно злился.

Она улетела в Америку, и он даже обрадовался, что месяц сможет поработать в тишине и покое, не видя постоянно перед собой ее недовольное лицо с надутыми губами. Она звонила редко, чтобы не тратить денег родителей Тима, жениха ее подруги Светки. Только сообщила, что долетела и расположилась, а потом уже позвонила через месяц, чтобы сказать, что задержится, потому что дата свадьбы не определена, а ей просто необходимо быть подружкой невесты.

Третий раз Варя вышла на связь еще через два месяца и холодным тоном сообщила, что пока поживет в Америке.

– А институт? – не понял Миронов. – А родители?

Ему даже в голову не пришло спросить про себя. Так мало она для него значила.

– А что институт? Я терпеть не могу эту филологию. И в школе работать не собираюсь. Меня дети бесят. А родители… Они уже привыкли жить без меня. Какая разница, где я, в Москве или в Америке. Для них это вообще одинаково. Примерно как на Луне.

– А я? – наконец догадался спросить Виталий. – Ты ко мне собираешься возвращаться?

– А тебе и без меня нормально. Вон, прожил же как-то три месяца. Наверное, не очень-то и скучал. Или тебе твоя зраза-зараза помогала? Утешала тебя? Поддерживала?

– Какая зраза-зараза? – не понял Виталий. – Ты про Маринку, что ли? Варя, ну сколько можно тебе объяснять, что между нами ничего нет.

– А мне не надо ничего объяснять. И мне без разницы, кто там тебя кормит и с тобой спит. Я остаюсь в Америке. И точка.

– Ладно. Но когда ты вернешься?

– Не знаю!

Она больше не звонила, лишь через год прислала письмо, в котором уведомляла, что он может больше не считать ее своей женой, поскольку в Москву она не вернется. К тому времени Миронов уже закончил первый курс аспирантуры и сдал все кандидатские минимумы, параллельно поступил заочно на экономический факультет Российского университета медицины и там же проходил специализацию по пластической хирургии.

Без жены совмещать все это было значительно проще, да и деньги теперь уходили не на стопятидесятые новые туфли или ненужную куцую шубку из кролика, прикидывающегося шиншиллой, а на обучение. Конечно, как любому здоровому молодому мужчине, ему нужны были близкие отношения с любимой женщиной, но и тут на выручку пришла все та же Марина.

Однажды она пришла к нему в ординаторскую, когда они совпали ночными дежурствами, и предложила сделку:

– Виталик, мы оба хотим стать настоящими профессионалами, поэтому у нас нет времени на личную жизнь. Но нам нужна разрядка, причем регулярная, без случайных сомнительных связей и связанных с ними проблем. Я понимаю, что мы с тобой не любим друг друга, но мы друзья и у нас полное взаимопонимание. А раз так, то, думаю, и в постели совпадем. Может, давай попробуем?

Они попробовали и действительно совпали, и с того момента встречались пару раз в неделю. Иногда у Миронова дома, но чаще в больнице, на дежурствах, и продолжалось это до тех пор, пока Марина буднично не сказала, что ждет ребенка.

К тому моменту Миронов уже получил то самое письмо от Вари, в котором она сообщала, что он может считать себя свободным, поэтому, как порядочный человек, он нашел знакомых, которые на основании Вариного письма, а еще, разумеется, за немалые деньги выдали ему свидетельство о разводе.

Они с Мариной поженились, а через пару месяцев родилась Машка. Отец Марины был известным светилом в медицинском мире, и теперь Виталий жил в подаренной им на свадьбу отдельной трехкомнатной квартире. Вся его карьера пошла как по маслу, потому что свекор нажимал на нужные кнопки и использовал немалые связи. Почти через три года после Машки родился сын Валерка, и все остальные отрезки воображаемой жизненной прямой оказались именно такими, как Виталий себе и представлял.

После того как он выучился и набил руку, именно свекор дал денег на то, чтобы арендовать помещение и открыть свою первую клинику. И всех намеченных целей Виталий Миронов достиг не к сорока, а к тридцати восьми годам. В сорок два у него уже была целая сеть клиник в крупных городах России, работающая по франшизе в населенных пунктах поменьше.

К собственному бизнесу прилагалась коммерческая недвижимость, в которой и располагались клиники, загородный дом, большая квартира в центре Москвы и семья, к которой было приятно возвращаться после работы. В семье подрастали дети-подростки, не создающие родителям никаких проблем, и была жена – надежный друг, соратник и партнер. Нет, что ни говори, а с Мариной ему повезло.

С ней было просто, хорошо и спокойно. И какое же это счастье, что они никогда не любили друг друга, а шестнадцать лет были партнерами и близкими друзьями.

– Виталий, ты что, идиот? – В этом месте мироновского рассказа Таганцев прервал его, чтобы задать свой вопрос. – Прости, но не смог удержаться.

– Почему идиот? – не понял вопроса Миронов.

– Да потому что коню понятно, что твоя вторая жена тебя все эти годы любила. Она ж тебя добивалась, словно в засаде сидела, – вступила в разговор Натка. – Все эти зразы, пирожки, прочая снедь. Весь этот дружеский секс, а потом «внезапный» ребенок. Только любящая женщина может так долго выслеживать добычу. И потом ее папочка, который тебе все эти годы помогал. Ты вот скажи, эта твоя Марина тоже карьеру сделала?

– Нет, – покачал головой Миронов. – Она сначала с детьми в декрете сидела, а потом, когда они подросли, конечно, вышла на работу, но простым врачом в поликлинике, чтобы без дежурств.

– Ага, а говорила, что жертвует личной жизнью ради того, чтобы стать профессионалом. Это ж надо столько лет быть таким слепцом.

– Вот и Марина так же сказала, когда со мной разводилась, – вздохнул Миронов. – Это было три года назад. Она летала в отпуск, одна, потому что я как раз был занят и не мог с ней полететь. Я ее отправил бизнес-классом, как всегда, а она познакомилась в самолете с мужчиной, бизнесменом очень высокого уровня. И влюбилась.

Да, Марина тогда пришла к нему на серьезный разговор, как делала всегда. Они действительно были друзьями. Потому так и расстались – друзьями. Она рассказала, что полюбила другого и хочет провести остаток жизни с ним. Мол, взрослые дети поймут, а ей не так уж много осталось женского счастья.

Виталий тогда расстроился, но, скорее, по причине того, что ломался привычный жизненный уклад, не более того. Никакой трагедии в расставании с Мариной он не видел.

– Хорошо, что мы с тобой никогда друг друга не любили, – сказал он, когда все договоренности были сформулированы. – Я знал, что рано или поздно ты можешь в кого-то влюбиться. И я могу. Что ж, с тобой это произошло раньше. Я тебя поздравляю.

– Дурак ты, Миронов, – вздохнула Марина. – Как был им, так и остался. Да я тебя любила больше жизни. С ума по тебе сходила, ночей не спала. Когда ты на этой своей Варваре женился, думала, с крыши сброшусь. Просто потом познакомилась с ней и поняла, что она тебя обязательно бросит, а мне просто надо быть рядом, когда это произойдет. Так все и произошло. Так что ты был моим заслуженным трофеем, Миронов.

– Ты меня любила? – Он тогда так сильно удивился, что даже самому неловко стало. – Марина, а чего же ты столько лет молчала?

– Да думала, что ты испугаешься силы моих чувств и сбежишь, – в сердцах сказала жена. – Для тебя же не существовало ничего, кроме твоей цели. Стать успешным врачом, открыть свою клинику. Ты же пятнадцать лет доказываешь этой своей Варе, что можешь достичь своей мечты. Хочешь ей показать, как много она потеряла.

– Варе? Да я про нее и думать забыл. Я за все эти годы ее даже не искал ни разу. Ни в соцсетях, нигде. Марина, ты что, ревнуешь меня к ней? До сих пор? Да ты же знаешь, что я тебе даже не изменил ни разу.

– Знаю, потому что для тебя не существовало ничего, кроме работы. А я была рядом. Женой, партнером, матерью детей, дочерью своего полезного отца. Кем угодно, кроме как любимой женщиной. А теперь я поняла, что это такое, когда меня действительно любят. Понимаешь разницу? Не я люблю, а меня любят. Все эти годы я была лишена этого чувства и теперь ни за что от него не откажусь.

В общем, они развелись тихо, мирно и без скандала. Дети, пятнадцатилетняя Маша и двенадцатилетний Валерик, остались жить с матерью, точнее, вместе с ней переехали в загородный особняк ее нового мужа. Он был действительно очень богатым человеком, практически олигархом, по крайней мере, в сотню российского «Форбс» входил точно, но Миронов не испытывал по этому поводу никакой зависти. Каждому свое. И уж его у него точно никто не отнимет.

После развода Марина забрала себе только их квартиру в центре Москвы и одну из клиник, самую первую, открытую на деньги ее отца. Все остальное осталось Виталию, а квартиру он себе купил новую, в самом современном жилом комплексе столицы, и оборудовал ее по своему вкусу, хотя ему и странно было возвращаться вечерами в огромную, совершенно пустую, холодную и застывшую в тишине квартиру.

– А потом я встретил Лену и понял, что такое любовь, – смущенно закончил он и ласково посмотрел на судью Кузнецову, которая, оказывается, смогла пробить ту самую броню, которую Миронов носил на себе все эти годы. – Я понял, о чем говорила мне Марина. Вот так и получилось, что я был дважды женат, а полюбил только тогда, когда встретил Лену.

– Так, с тобой все понятно и с Мариной тоже. Она счастлива замужем за очень богатым человеком и имела легальную возможность оттяпать у тебя половину всего еще три года назад, но этого не сделала, – деловито сказала Натка. – Более того, появление этой Вари, с которой ты то ли развелся, то ли не развелся, снижает ее шансы на имеющееся у тебя имущество. Получается, что ваш брак был незаконным, так что она вообще ни на что прав не имела. Дети – да, а она нет.

– Да как так-то? – взвился Миронов.

– Да так, – спокойно проговорила Лена, встала со своего места, подошла к нему и крепко поцеловала, видимо, впечатленная его рассказом. – А все-таки жаль, что ты мне раньше этого всего не рассказал.

– Лена, вся эта история к нам не имеет никакого отношения. К тебе и Мишке. А с проблемами я разберусь.

– Да в том-то и дело, что имеет. А если бы ты мне все рассказал, то я бы сразу тебе объяснила, что в правовом смысле ваш брак с Варварой не расторгнут и она по закону действительно является твоей женой. И если ты хочешь стать свободным человеком…

– Разумеется, хочу. Я намерен жениться на тебе и жить с тобой и с Мишкой.

– …если ты хочешь, то тебе придется заново пройти процедуру развода с В. А. Мироновой, причем сделать это через суд.

– Да я на что угодно готов.

– Тогда для начала тебе придется с ней встретиться и выяснить, а чего, собственно говоря, она хочет.

– И как мне ее найти?

– Виталий, ты балда. Она же поселилась в твоем загородном доме.

– Ладно, завтра же съезжу туда и поговорю, – решительно заявил Миронов.

– А я с утра разберусь, откуда ветер подул. Кому понадобилось выкапывать со свалки истории твою американскую женушку и посвящать ее в подробности твоей биографии и твоего нехилого состояния, – встал Таганцев. – А пока мы с Наткой домой. У нас ребенок болеет.

– Ребята, спасибо вам. – Миронов неожиданно расчувствовался. – Мне так приятно, что вы решили мне помочь. Я как-то привык с делами справляться в одиночку. Ну, после того, как Марина от меня ушла, особенно.

– Да ладно, не бери в голову. Ты ж мне почти родственник. – Таганцев засмеялся и похлопал Миронова по плечу. – И вообще, мне приятно осознавать, что крутому бизнесмену может быть польза от простого мента.

* * *

Вот уже несколько дней в любое свободное от работы и семьи время я залезала в Интернет, чтобы собрать как можно больше информации о случаях, подобных ситуации с Виталием. Натка оказалась права. Любовь к желтой прессе и телевизионным шоу, которой так славилась моя сестра, впервые в жизни принесла ощутимую пользу.

На протяжении нескольких лет месяца не проходило без громкой истории о разделе имущества богатых людей в результате развода или просто признания совместного права на пользование этого самого имущества в случае гражданского брака или долгого сожительства.

В восьмидесяти процентах таких историй в деле мелькало имя адвоката Марка Трезвонского. Я подозревала, что и в других ситуациях без него явно не обошлось, просто это не стало достоянием вездесущих журналистов. Я по крохам собирала информацию, раскладывая ее в разные файлы специально заведенной для этого папки.

Итак, впервые судебный иск о разделе совместно нажитого имущества подавали почти пять лет назад в Басманный районный суд. Истицей оказалась первая жена металлургического олигарха Савельева, которая требовала присуждения ей половины всего имущества человека, с которым она развелась почти тридцать лет назад и который входил в первую десятку российского «Форбса».

Александр Савельев развелся с Еленой Новиковой еще в 1996 году. Тогда супруги подписали соглашения, по которым предприниматель обязался ежемесячно выплачивать их с Еленой сыну алименты в размере трехсот евро ежемесячно, а также еще по шесть тысяч долларов ежегодно.

Елене осталась трехкомнатная квартира, где пара жила до развода, и все находящееся в ней, а также автомобиль «Мерседес», но при этом она отказалась от прав на все прочее имущество, а главное – акции сталелитейного предприятия, принадлежащего ее экс-супругу.

Однако в 2019 году Новикова неожиданно оспорила существующие соглашения в Басманном суде Москвы. Теперь она претендовала на треть акций принадлежащих мужу компаний, требовала взыскать с бывшего мужа четверть его доходов в качестве алиментов за все годы вплоть до совершеннолетия сына. Запрашиваемая сумма превысила пять с половиной миллиардов рублей.

Адвокатом Елены выступал Марк Трезвонский, и ему удалось в обеспечение иска добиться ареста акций металлургического комбината. Судебное разбирательство длилось полтора года, и в итоге Басманный суд отказал Елене в удовлетворении ее иска. Более того, суд взыскал с проигравшей стороны госпошлину в размере полутора процентов от стоимости предмета спора, и в итоге Новикова оказалась должна государству двести тринадцать миллионов рублей.

Подобную госпошлину Новикова с тех пор пытается опротестовать через Европейский суд по правам человека. На этом месте я усмехнулась, поскольку в нынешней геополитической ситуации дело это совершенно гиблое. Мне казалось очевидным, что Трезвонский, пользуясь неопытностью Новиковой в юридических делах, попросту развел ее, предложив заведомо проигрышное дело, а за то время, которое длилось судебное разбирательство, сумел вытянуть из нее немалые деньги, оставив потом свою клиентку в долгах как в шелках.

Вторым стал случай владельца крупного завода по производству металлических труб Игоря Липатникова. Интересы его бывшей жены в суде тоже представлял Марк Трезвонский. Изначально при разводе супруге и детям достались городская квартира, в которой они жили, машина и ежемесячное весьма щедрое содержание, позволявшее поддерживать тот образ жизни, к которому они привыкли.

Однако в суде Ирина Липатникова пыталась оспорить свое согласие с подобными условиями и потребовала раздела принадлежащего мужу имущества с выплатой ей ста миллионов долларов. В ходе судебного процесса Липатниковы подписали мировое соглашение, в рамках которого Ирина получила два миллиона долларов. Однако за то время, что акции трубопрокатного завода были арестованы, их цена рухнула на бирже в несколько раз, завод потерял парочку крупных контрактов, в результате чего капитализация предприятия существенно упала, а господин Липатников стал сильно беднее, чем был до всей этой истории.

Мне вдруг стало интересно, а как сложилась жизнь Ирины после этого судебного заседания. Я подняла свои связи и нашла телефон Липатниковой, а потом, немного подумав, позвонила ей с вопросом о том судебном процессе. Я была готова к тому, что она откажется со мной говорить, но Ирина, узнав, что привело меня к ней, неожиданно вздохнула и пригласила приехать.

Я попросила Мишкину няню Анну Ивановну провести с сыном лишние два часа, и она согласилась. Признаться, при нынешнем положении дел я не была уверена, что мы можем себе позволить вообще держать няню. Счета Виталия арестовали, а моей судейской зарплаты явно не хватит, если продолжать жить с подобным шиком. Но выхода не было. Оставить пятимесячного сына одного дома я все равно не могу и бросить работу тоже.

Оставалось только надеяться, что вместе мы быстро разберемся со всеми проблемами, а ради этого, в частности, требовалось задержаться после работы и съездить к Липатниковой, что я и сделала.

Ирина приняла меня в той самой городской квартире, которая изначально досталась ей от мужа при разводе. Дети были у бабушки, так что нашему разговору никто не мешал. Хозяйка провела меня в гостиную, накрыла стол к чаю, и мы начали разговор.

– Если бы вы знали, как я жалею, что тогда повелась на уговоры Трезвонского и все это затеяла, – доверительно сказала мне Липатникова. – Конечно, я тогда очень обижена была на мужа, то есть на бывшего мужа, что он предпочел мне другую женщину. Изначально мы договорились все решить миром. Я вроде и понимала, что сердцу не прикажешь, да и поступил он по отношению ко мне честно, сразу признался, что полюбил другую. Так же бывает. Квартиру эту нам оставил, из нее, кроме своих личных вещей, ничего не взял. Деньги на содержание детей ежемесячно переводил. Много, нам хватало.

– Но обида осталась.

– Да. Обида осталась. Вы же, как женщина, меня понимаете. И слова этого старого лиса Трезвонского на благодатную почву упали, как семена зла. Я вдруг почему-то решила, что заслуживаю большего. Хотя что это, большее? У нас же никаких иностранных квартир, домов и поместий никогда не было. Только эта квартира, загородный дом, ну, еще дача под Сочи. Так она Игорю от бабушки осталась, он просто там все перестроил. И дети там могли после развода, как и раньше, все лето проводить. А загородный дом… Я его и не любила никогда. Я дитя мегаполиса, мне среди леса неуютно.

– И как Трезвонский вас уговорил?

– Да известно как. Сказал, что совокупное имущество Игоря, включая акции его комбината, стоит не менее двухсот пятидесяти миллионов долларов, а раз так, то я имею право на половину. С учетом того, что мне после развода осталось, иск мы подали на выплату ста миллионов. Игорь приезжал, пытался воззвать к моему разуму, но это только подливало масла в огонь. Мы за то время, что шел суд, стали настоящими врагами.

– Но вы же все-таки пошли на мировое соглашение?

– Да. Дети сказали, что перестанут со мной разговаривать и уедут жить к отцу, если я с ним не помирюсь. Да и подруга у меня юрист. Она, конечно, Трезвонскому не чета, всего лишь в маленьком агентстве недвижимости работает, но объяснила, что после того, как я при разводе соглашение подписала, суд вряд ли встанет на мою сторону. Я же дееспособная была, когда подписывала. В общем, я позвонила Игорю и согласилась на мировое соглашение, если он выплатит мне два миллиона долларов.

– И как? Выплатил? – спросила я.

Отчего-то сидящую передо мной женщину мне было очень жалко. Ирина горько усмехнулась.

– Да, он же человек слова. Выплатил. Только, по договору с Трезвонским, мне досталось лишь двадцать процентов от этой суммы, все остальное ушло в качестве оплаты его услуг.

– Двадцать процентов?

– Да, представьте себе. Так что у меня на счете есть четыреста тысяч долларов, но я потеряла уважение бывшего мужа, расположение собственных детей, да еще и из дома несколько месяцев не могла выйти без того, чтобы меня кто-нибудь не сфотографировал или не попытался взять у меня интервью. Меня люди Антона Халатова четыре месяца преследовали, чтобы заманить на свое дурацкое шоу, но так низко я все же не пала, так что удалось отбиться, а потом он и вовсе отстал. И Трезвонскому я запретила упоминать мой кейс в его программе, и телефон его внесла в черный список.

– Какой программе? – не поняла я.

– Ну как же, – удивилась Ирина. – Он же как раз после нашего суда открыл программу на телевидении. «Разведи мужа» называется. Она, правда, просуществовала недолго, всего пару выпусков вышло, но подкаст в Интернете остался. И курсы еще. С таким же названием.

– Курсы?

– Ну да. «Разведи мужа». Он учит разведенных женщин или тех, кому развод еще только предстоит, как отобрать у бывших все до копейки. И вы знаете, насколько я понимаю, у многих получается.

– Погодите, Ирина. Но ведь это все непросто. Ваша подруга-юрист совершенно права. Если женщина добровольно подписала соглашение, то оно вряд ли потом может быть опротестовано. Супруги сами решают при разводе, на каких условиях они расходятся. Понятно, что если нет брачного контракта, то по закону все пополам, но при добровольном и информированном согласии отказаться от притязаний на имущество при выполнении ряда условий – это нормально. И законно.

– Да. Но не все подписывают такие документы. Многие мужчины просто на словах договариваются. Мол, я оставляю тебе ежемесячное содержание, а ты живешь в свое удовольствие и не претендуешь на большее. И женщины сначала на это соглашаются, потому что спокойная жизнь, по большому счету, это все, что надо. Все эти суды, миллионы… К чему они, если семьи все равно уже нет? А Трезвонский душу бередит и делает все, чтобы разбудить алчность, ненависть и мстительность. И, кроме того, он ведь не один работает. Все его громкие шоу и хвастливые рассказы, как он помогает оставить неверных мужей ни с чем, – всего лишь ширма. За ним стоят какие-то серьезные люди, явно в прошлом работавшие в правоохранительных структурах и сохранившие мощные связи. Они в считаные часы создают нужные решения судов, по которым против мужей-ответчиков возбуждаются надуманные уголовные дела, на имущество накладывается арест. Это очень портит жизнь и рушит бизнесы.

– Подождите, Ирина, – остановила Липатникову я. – Вы сейчас очень важную вещь сказали. О том, что Трезвонский действует не один. Вы сами так считаете или вам об этом кто-то сказал?

– Да Игорь и сказал. Мой бывший муж. В тот самый день, когда мы договорились, что я подпишу мировое соглашение. Мы тогда виделись в последний раз. Все остальное уже через его юристов происходило. Он мне тогда объяснил, что я связалась с очень сомнительной, но довольно крупной компанией, которая специализируется на отъеме имущества крупных бизнесменов через их бывших жен. И сказал, что я дура. И больше мы с ним не виделись. Он два года вылезал из финансовых проблем, которые я ему создала, и не желает меня видеть.

И Липатникова тихо и горько заплакала.

Попрощавшись с ней, я ехала домой и думала о том, что мне нужно рассказать обо всем, что я узнала, Виталию. И еще Таганцеву. Миронов попал под прицел Трезвонского и его подельников не просто так. Мне это было совершенно очевидно. А значит, действовать нужно не с кондачка.

Все остальные случаи, с фармацевтическим королем Бренчаловым и ресторатором Базильчуком, о которых мне рассказывала Натка, и другие, о которых я нашла информацию сама, полностью укладывались в ту же самую схему. Там, где бывшие мужья оказывались беспечными, суды присуживали бывшим женам половину совместно нажитого имущества. При этом большая часть полученной компенсации перетекала Марку Трезвонскому со товарищи. Там же, где мужья проявляли предусмотрительность, суды оканчивались ничем, но адвокат все равно получал свой гонорар с несчастной женщины, причем весьма солидный.

Что ж, пожалуй, кроме Миронова и Таганцева, стоит рассказать обо всем, что я узнала, Диме, моему бывшему помощнику, а ныне новому федеральному судье. У него как раз в производстве похожее дело, ведь в липкие лапки мошенников попал Валентин Шутов, на состояние которого претендуют сразу три девицы. При этом они и женами его не были, зато успели родить детей. По одному, а то и по несколько.

Если честно, за Виталия я не переживала. Точнее, переживала, конечно, но лишь с точки зрения его нервов и здоровья. Мне бы не хотелось, чтобы эта история сказалась на нем. Что же касается имущества и бизнеса, тут я была спокойна. Виталий подаст в суд на развод с Варварой, и даже если придется отдать ей половину всего, что у него есть, что ж, я на это добро не претендую. Совсем без средств к существованию мы не останемся, а со своей светлой головой Миронов быстро компенсирует все утраченное. Голову-то у него никто не отнимет. Главное – добиться снятия ареста со счетов компании, а дальше справимся.

Как оказалось, мой возлюбленный думал точно так же. Это выяснилось за ужином, когда я вернулась домой от Липатниковой. Оказалось, что Виталий уже приехал с работы, отпустил Анну Ивановну и даже выкупал Мишку, которого нам осталось лишь вдвоем уложить спать.

После того как сын заснул, мы с комфортом расположились на кухне, чтобы в тишине выпить чаю.

– Ты знаешь, а я даже рад, что так получилось, – задумчиво проговорил Миронов.

– Чему ты рад? – не поняла я.

– Тому, что Варька объявилась именно сейчас. Ты представь, что я, считая себя свободным человеком, женился бы на тебе, а потом выяснилось бы, что наш брак незаконен. Да я бы с ума сошел, честное слово. А так я пройду через неприятную процедуру развода, и все. Буду чист, аки белый лист. И мы с тобой начнем все сначала.

– Ты согласишься отдать Варваре половину всего? И бизнес?

– Посмотрю на ее поведение. – Миронов засмеялся, но я увидела холодного и жесткого бизнесмена, которым он, несомненно, являлся. – Если ей просто нужны деньги, чтобы начать в России жизнь заново, то я, несомненно, ей помогу. Но это только в том случае, если она просто запутавшаяся дурочка. Если же она расчетливая и хитрая акула, то я отдам ее на растерзание своим юристам.

– А если Трезвонский растерзает тебя? Все твое имущество нажито в законном браке.

– Да, но есть неопровержимые свидетельства, что двадцать лет мы жили раздельно и моя жена не принимала никакого участия в становлении моего бизнеса. И письмо ее, в котором она сообщает о том, что не вернется, а я могу считать себя свободным человеком, я, оказывается, сохранил. Сказалась давняя полезная привычка не выкидывать бумаги, имеющие значение. Когда-то на основании этого письма я получил свидетельство о разводе, вот и хранил его в той же папке, что и официальный документ о расторжении нашего брака. Так что из этой схватки я, конечно, выйду значительно ощипанным, но не до конца.

– Петух без боевого хвоста, – фыркнула я. Он засмеялся, оценив шутку.

– Если хочет, то пусть оставляет себе загородный дом. Я в нем все равно не люблю бывать. Времени жалко. Машину я ей тоже куплю. Живя за городом, без колес никак. Ежемесячное содержание на первое время дам, пока она на работу не устроится.

– А кем она может работать?

– Понятия не имею. Институт свой педагогический она не закончила и актрисой за эти годы явно не стала. Но кем-то она двадцать лет работала, на что-то жила. В крайнем случае в клинику возьму, администратором. А на квартиру и уж тем более бизнес рот разевать у нее не получится. Я в свое время мечтал его именно для нее построить, а она ждать не захотела. Так что этот поезд ушел. Все, пошли спать. Я устал, а завтра у меня важное дело, которое нужно встретить выспавшимся.

– Какое дело? – полюбопытствовала я.

– Встреча с Варварой Алексеевной Мироновой. Призраком, взявшимся ниоткуда. Вот я и попытаюсь выяснить, что вернуло этот призрак в мою жизнь.

* * *

Виталий Миронов ехал в свой загородный дом. Дорога ровной полосой стелилась под колеса каршеринговой машины, ведь его собственный автомобиль, железный конь, верный друг, сейчас скучал на штрафстоянке, поскольку был арестован. При мысли об этом Миронов про себя ухмылялся, ведь за все долгие годы, которые он развивал свой с нуля открытый бизнес, у него ни разу не было проблем с законом.

О том, что он будет работать по-белому и выполнять все законы, они договорились «на берегу» с его вторым тестем, отцом Марины, когда тот давал деньги на открытие первой клиники. Вложенные в нее средства он вернул через три года вместе с процентами, хотя ни о чем подобном они не договаривались.

Все остальные обещания, данные тестю, Миронов тоже выполнил. Двойную бухгалтерию не вел, бизнес не дробил, от налогов не уходил, считая, что на его век хватит, а с государством надо делиться. Если живешь по чести, то и спишь спокойно.

Он не был наивным человеком и хорошо понимал правила, по которым играли другие. И хотя сам в грязь старался не вляпываться, белое пальто не носил. История, в которую он не так давно втравил Таганцева, была тому подтверждением. В крупном бизнесе все так. Ты – мне, я – тебе. Закон стаи. Но к нему самому претензий ни у кого быть не могло, так что и шантажировать его никто не мог. Только уговорить.

И вот все поменялось. Да так быстро, что прямо дух захватывало. И ухватили его именно за единственное уязвимое место, ту самую ахиллесову пяту, которая осталась в таком далеком прошлом, что он сам и думать о ней забыл. Миронов слишком долго занимался бизнесом, чтобы понять, что это неспроста. За него взялись всерьез. Вот только кто? Конкуренты? Враги? А какие у него враги? В этом месте своих умозаключений он снова усмехнулся. Пожалуй, имя одного из своих врагов он знал слишком хорошо. Что ж, посмотрим, откуда ноги растут.

Дорога до дома заняла почти полтора часа. Вот именно поэтому Миронов и не любил сюда ездить. В пробках может и жизнь пройти. Страшно даже представить, что отсюда и сюда можно ездить каждый день. Он построил этот дом еще во время брака с Мариной, а потом она полюбила другого и они развелись. Городская квартира осталась ей и детям, а дом – ему. Хотя он тогда и дом собирался отдать ей, но вот только Марина в доме не нуждалась, как и он. В отличие от Вари она всегда довольствовалась малым, несмотря на то что дочь академика.

Сначала ей был нужен только Миронов, потом их семья, а после, когда она его разлюбила, и этого не надо. Интересно, и как это он не понял, что она много лет действительно его любила? Так странно. Когда он это понял, не испытал ничего, кроме искреннего изумления. И от осознания того, что разлюбила, тоже ничего не испытал, если только легкое облегчение, что он больше не будет причинять Марине боль.

Когда он думал, что потерял Лену, то от охватившей его боли на полгода сбежал на Южный полюс. И сейчас от одной только мысли, что она может его разлюбить, уйти из его жизни, забрать Мишку, его охватывал такой ужас, перед которым отступало все. И дурацкое появление Варвары, и связанные с этим проблемы, и перспектива потерять половину состояния. Да хрен с ним, Лена с ним не из-за его денег, а ради нее и сына он и новые заработает. Так что пусть Варька подавится.

Он бы даже встречаться с ней не стал, нанял адвоката по бракоразводным делам, вот только ему обязательно нужно выяснить, кто и что стоит за ее неожиданным и, что скрывать, эффектным появлением. Наконец полтора часа томительного пути остались позади. Припарковав машину у ворот, Виталий решительно нажал кнопку звонка.

– К кому? – спросил у него через домофон суровый голос охранника.

Незнакомый голос. Ну да, Варька же поменяла всю охрану.

– Скажите Варваре Алексеевне, что приехал ее муж.

Калитка щелкнула замком довольно быстро, минуты через две. Что ж, значит, Варвара не прячется от открытого разговора. Уже хорошо. По каменной дорожке он прошел к входу в дом, мельком осмотрев зацветший сад. Красиво, но совершенно не трогает. Открыл входную дверь, которая оказалась незаперта, прошел по коридору в сторону гостиной.

Варя стояла в дверях, одетая в шелковый халат-кимоно, расшитый какими-то диковинными цветами. Ну да, а он и забыл, что она, как сорока, всегда любила все яркое. Значит, с годами не поменялась.

Двадцать прошедших лет читались на ее лице. Все, до последней минутки. Она располнела и подурнела, хотя глаза оказались те же, темные, беспокойные, живые, которые всегда выдавали ее стремительную и неугомонную натуру. Вот и все, что осталось от прежней Вари, юной студентки, в которую он когда-то влюбился.

А может, и не влюбился вовсе. Так, подвернулась под руку. Юная, интересная, живая. Если бы не она, он бы совсем одичал со своей работой и учебой. А наличие молодой жены позволяло быть как все. Вот и весь секрет. Если бы Маринка тогда оказалась поухватистей, то он бы с тем же успехом и на ней женился. И не было бы у него сейчас всех этих проблем.

Он отогнал глупые мысли и тряхнул головой.

– Привет, Варь.

– Привет, – повторила она низким грудным голосом, который когда-то очень ее украшал.

Только один этот голос и позволял поверить, что из нее могла бы получиться артистка.

– Привет-привет, – повторила Варя. – Проходи. Я тебя ждала.

– Меня? Не моего юриста?

– Тебя. Я ж тебя знаю, Миронов. Ты всегда сам смотришь в глаза неприятностям.

– Ладно. Давай, неприятность, покажи мне свои глаза и объясни, зачем я тебе понадобился.

– Ты? – Варя искренне удивилась. – Ты не мог мне понадобиться, Виталий. Если бы ты мне был нужен, то я бы от тебя не сбежала двадцать лет назад. Все проще, мне понадобились твои деньги.

– По крайней мере честно. – Миронов прошел в гостиную, хотя она его и не приглашала, и сел на диван. Широкий, удобный. На нем крайне комфортно валяться перед телевизором, к примеру, в новогодние каникулы, и смотреть какой-нибудь фильм. – Да, я тоже помню, что ты всегда мечтала о деньгах. И что? В Америке с ними не сложилось? А как же Голливуд, фабрика грез?

– Грезы развеялись. – Варвара тяжело вздохнула. – Осталась суровая проза жизни. Видишь ли, у меня в США появились некоторые трудности. Финансово-денежного характера. И тут я узнала, что мой муженек, оказывается, достиг всего того, о чем мы когда-то вместе мечтали, так что посчитала, что имею право на свою половину.

– То есть ты мечтала, а я достиг, и при этом у тебя есть право на половину? – уточнил Миронов.

Ему было ужасно скучно от того пошлого водевиля, который сейчас разыгрывался между ними. Словно два плохих актера, они произносили положенные фразы, не вкладывая в них ни капельки души. Вот только его подмостки никогда не интересовали. В отличие от Варвары.

– Да, есть. Потому что по закону я все еще твоя жена.

– Варя, я развелся с тобой почти девятнадцать лет назад, через год после того, как ты меня бросила, уведомив об этом в письме. Для того чтобы у тебя не было никаких иллюзий, сразу скажу, что я его сохранил.

– Ну и что? – Варвара пожала полным плечом. Когда-то у нее были хрупкие точеные плечики, и Миронов любил гладить нежную кожу большими пальцами, обхватив эти плечи ладонями. Сейчас его даже передернуло от подобного предположения. – Письмо ничего не значит. Своего согласия на развод я не давала, при процедуре не присутствовала, так что он был оформлен незаконно. И вот еще что. У меня есть вот это.

Она подошла к журнальному столику, взяла лежащую в нем папку, выдернула какой-то лист бумаги и сунула Виталию под нос.

– Что это?

– Решение американского суда, который рассмотрел мою жалобу и постановил, что наш с тобой брак до сих пор считается действительным.

Миронов скрипуче рассмеялся.

– Варя, ты слишком давно не жила в России, поэтому, возможно, не совсем правильно понимаешь существующие реалии. В силу, мягко скажем, непростых взаимоотношений между нашими странами на эту бумагу здесь никто даже не посмотрит.

– Ты ошибаешься. – Варя мило улыбнулась и спрятала документ обратно в папку. – Между Россией и США, несмотря на все геополитические проблемы, о которых я, разумеется, наслышана, не надо считать меня за глупую курицу, до сих пор действует договор о взаимной помощи по гражданским делам. Так что все решения американского суда должны быть исполнены в России. В том числе и это.

Она достала и протянула Миронову еще одну бумагу, которую тот послушно взял. Это был исполнительный лист о взыскании средств на оплату долгов по ипотеке по иску «Первого национального банка Массачусетса» с супруга В. А. Мироновой, Виталия Миронова, проживающего в России. Он мельком посмотрел на цифру. Не такая и большая.

Он вчитался внимательнее. В собственности Варвары, пусть и в залоге у банка, находилась квартирка в шестьдесят квадратных метров с одной спальней и одной ванной, в районе, весьма далеком от открыточных видов на океан. Куплена она была восемь лет назад по цене в семь тысяч долларов за квадратный метр, то есть за четыреста двадцать тысяч долларов.

Пятьдесят тысяч Варвара внесла при покупке наличными, оформив кредит в триста семьдесят тысяч долларов. Из этой суммы все восемь лет она исправно платила лишь проценты, уменьшив тело долга лишь на семьдесят пять тысяч. Кредит в банке взяла она на пятнадцать лет, и просрочка на данный момент составляла сто тридцать пять тысяч долларов. Ощутимо, но не смертельно.

Миронов спокойно вернул бумагу Варваре.

– Ну, если ты не присутствовала при разводе, то я не присутствовал при оформлении твоего кредита, – хладнокровно сказал он. – И согласия на него не давал. Но даже если все так, как ты говоришь, то я по закону обязан выплатить свою половину долга, то есть сто тысяч долларов. Но я готов закрыть твой долг полностью, если ты согласишься пройти официальную процедуру развода в России и подписать соглашение, что не претендуешь на все остальное мое имущество.

– Ага. Нашел дуру, – возмутилась Варя. – Ты думаешь, я не знаю, что когда ты разводился со своей зразой-заразой Мариной, то выплатил ей намного больше?

– С Мариной мы всегда были друзья и компаньоны. – Миронов против воли почувствовал, как в нем поднимается злость. – Мы с ней вместе начинали с нуля строить богатую и красивую жизнь. Она не сбежала от меня, нищего и замотанного, как сделала ты. Не говоря уже о том, что первые деньги на бизнес мне дал ее отец. Так что все, что она получила, заслуженно.

– То есть я виновата в том, что у меня не было папочки-академика?

– Да я вообще понятия не имею, кто был твой папочка. Я даже мать твою видел один раз, на нашей свадьбе. Скажи, ты хотя бы с ней встречалась после того, как в Америку уехала?

– Не твое дело! – огрызнулась Варя. – Отец умер вскоре после того, как я уехала. А мать жива. Вот получу твои деньги и перевезу ее сюда, к себе. Понял?

– Варя, чего ты хочешь?

– Я хочу развод. И справедливую дележку всего твоего имущества. У меня вот, по папочкам разложено все, чем ты владеешь. – На этот раз папка полетела Миронову в лицо. – Я хочу этот дом, городскую квартиру можешь оставить себе. Хочу твою машину и половину доли в твоей фирме. Включая ту клинику, которая с какого-то перепугу досталась этой зразе-заразе. Она не была твоей законной женой, так что все, что ей досталось, я отсужу обратно.

– Попробуй. – Виталий встал, давая понять, что разговор окончен. – Я в последний раз предлагаю тебе решить дело миром. Ты даешь мне развод, я закрываю твой американский ипотечный кредит, и ты убираешься обратно за океан. Из страны. И из моей жизни. Если нет, то ты встретишься в суде с моими юристами, которые на раз-два докажут, что ты бросила меня двадцать лет назад и все эти годы не вела со мной общего хозяйства, так что не имеешь права ни на копейку моих денег. Можешь подумать до завтра. Всего хорошего.

Он пошел к выходу, но Варя его остановила:

– Подожди. Ты не понимаешь, мне мало выплаты моего кредита.

– Почему же?

– Потому что… мне еще нужны деньги, чтобы заплатить тем людям, которые помогли мне приехать сюда. Они купили мне билет и дали денег на первое время. У меня же тут совершенно ничего нет. Все эти оплаты юристов в суде штата Массачусетс… Я подписала бумагу, что расплачусь за их услуги.

– И сколько ты должна?

– Я точно не знаю. Много.

– Зато я знаю. Восемьдесят процентов от того, что тебе удастся отсудить у меня.

– Откуда… Откуда ты это знаешь?

– Господи, Варька. Ну нельзя же настолько остановиться в развитии, что не понимать простейших вещей. Ты думаешь, ты одна такая? Да тебя развели, как до этого еще с полсотни таких же наивных и жадных идиоток. Вот только вынужден разочаровать и тебя, и тех, кто тебя нашел. С меня вы не вытянете ни копейки. Разумеется, сверх того, что я тебе только что предложил. Все, думай, я поехал.

С порога он обернулся.

– И да, можешь сидеть в этой крепости, сколько тебе заблагорассудится. Я ею совершенно не дорожу.

От Вари Миронов прямиком поехал к Таганцеву. Дорога опять заняла полтора часа, и он проклял все на свете. Костя ждал его в своем рабочем кабинете на Петровке.

– Ну, что? – с нетерпением спросил он.

Миронов вытащил из кармана маленький портативный диктофон.

– На, послушай на досуге.

– Ты что, разговор записал? – восхитился Таганцев.

– Разумеется. Я же не знаю, что у Варвары на уме. Заявила бы потом, что я на нее напал, или изнасиловал, или претендовал на восстановление своих супружеских прав. Так что лучше подстраховаться. Но мы с тобой не ошиблись. Она действует не сама по себе. За Варварой стоят люди, взявшие ее в оборот и заставившие подписать обязательства. Она теперь в долгах как в шелках. Даже жалко немного ее, идиотку. В Америке с такими кредитными и долговыми обязательствами она даже дышать сможет через раз. И прекрасно это понимает, так что они ее заставят держать оборону до последнего.

– И что будешь делать?

– Подавать в суд на развод первым. Если до назначенного судебного заседания успеем выяснить, кто за ней стоит, так хорошо. Нет – отдам ей все, что у меня есть, кроме клиник, конечно. Наплевать, новое заработаю. Спокойствие и возможность жениться на Лене важнее.

– Да уж, – крякнул Таганцев. – Вот только сдается мне, что тех, кто стоит за этой Варварой, интересуют как раз клиники. Так что бой тебе предстоит нешуточный.

– Значит, повоюем. Тебе удалось что-нибудь узнать?

– Да уж я не привык даром время терять, – гордо заявил Таганцев. – Вот, смотри, какая чехарда получается.

* * *

Сашка даже не подозревала, что выходные на даче Гороховых пройдут так хорошо. По дороге туда она понимала, что ответила на приглашение только в отместку Антону, отменившему их свидание по нелепой, с ее точки зрения, причине. Она видела, что сидящий за рулем Фома светится от радости, и корила себя за то, что этой поездкой дает ему глупую надежду, что то, что сломалось между ними, еще можно починить.

Сама она была уверена, что починить ничего нельзя. Фома – ее прошлое, в котором было много радости и боли тоже. Но ее настоящее – Антон Соколов, твердый, закрытый, непонятный, очень правильный и целеустремленный человек. И если с Фомой Сашка всегда ощущала себя на равных, то с Антоном чувствовала, что ей до него еще расти и расти.

В дороге они с Фомой почти не разговаривали. Сашка, которой было неловко настолько, что она уже почти жалела о том, что повелась на собственный порыв и согласилась на эту ненужную ей поездку, сослалась на то, что из-за Мишки не спала всю ночь, устроилась на заднем сиденье и сделала вид, что заснула.

Когда они приехали на дачу Гороховых, то застали там веселый переполох, неизбежный при организации праздников с участием большого количества людей. В саду устанавливали белый шатер, расставляли столы и стулья, развешивали корзины с цветами, монтировали небольшую сцену с музыкальным оборудованием.

Мама Фомы при виде Сашки радостно поспешила ей навстречу.

– Сашенька, привет, моя девочка. Как я рада тебя видеть. Спасибо, что согласилась приехать и разделить с нами наше скромное торжество.

– Я тоже рада вас видеть, Лидия Андреевна, – ответила Саша искренне.

К маме Фомы она относилась хорошо, потому что та была замечательным человеком, а вот отца немного побаивалась. Тот был суровый, сдержанный, немногословный. Ну и ладно. Ей с ним, в прямом смысле слова, теперь детей не крестить.

Сашка вручила свой подарок – две серебряные монетки, вполне годящиеся в качестве презента на серебряную свадьбу, и прошла в сад, где на качелях сидела, подставив лицо солнцу, бабушка Фомы, Анна Матвеевна. В прошлом году старушка перенесла инсульт, поэтому не очень уверенно ходила. Гороховы старались не оставлять ее надолго одну. Вот и на дачу привезли, хотя вряд ли обилие гостей Анне Матвеевне на пользу.

При виде девушки лицо пожилой женщины тоже озарила улыбка.

– Здравствуй, деточка. Как твои дела?

– Спасибо, все хорошо. А как вы себя чувствуете?

– Скриплю помаленьку. Моложе и здоровее я уже не буду, но пока все неплохо. Вот, до летнего солнышка дожила, так что уже полегче. Когда цветы цветут и все лето впереди, даже дышится легче, не то что в промозглом и сером ноябре. Летом болеть совсем не хочется.

– Болеть никогда не хочется, Анна Матвеевна, – улыбнулась Сашка. – Да и не надо. Давайте я с вами посижу.

– Да зачем же со мной сидеть? Скучно тебе будет. Сходи лучше с Фомой погуляй, до речки дойдите. Купаться еще рано, но там такая красота, сердце радуется.

– Нет, Анна Матвеевна, я лучше здесь останусь.

– Ох, какой же глупыш мой внучок, что так у вас все разбилось.

Сашка вздрогнула, потому что обсуждать тему их с Фомой расставания и его причин с больной старушкой ей совершенно не хотелось. Разнервничается еще, давление подскочит, праздник будет испорчен. Нет, не надо.

– А вообще вы правы, Анна Матвеевна, я лучше пройдусь. Погода чудесная, гости еще нескоро соберутся, так что погуляю по вашему поселку.

– Иди-иди, деточка.

Сашка сбегала в дом, чтобы убедиться, что их с Фомой поселили в разные комнаты. Отчего-то по этому поводу у нее вдруг возникла легкая тревога, но нет. Сумка с ее вещами стояла в маленькой гостевой комнатке на втором этаже. Вот и хорошо.

Успокоившись, она легко сбежала по лестнице на первый этаж, помахала рукой Лидии Андреевне и вышла за калитку, решив и впрямь прогуляться к реке. Она видела, как у ворот остановилась машина, из которой неторопливо выгрузился какой-то солидный человек, а вслед за ним низенькая, очень пухлая женщина в ярком, слишком кричащем для раннего июньского утра платье. Видимо, гости подъехали.

Гуляла Сашка часа полтора, приводя в порядок чувства и мысли. Ее вчерашняя обида на Антона теперь казалась ей детской и глупой. Это же хорошо, что он любит и уважает свою мать. Было бы гораздо хуже, если бы он ее в грош не ставил. И совершенно понятно, почему, возвращаясь из командировки, эта женщина захотела улететь вместе с сыном. И никакого пренебрежения к ней, Саше Кузнецовой, в этом нет.

Словно в подтверждение ее мыслей зазвонил телефон. Антон.

– Привет, – сказал он. – Как дела? Больше не злишься?

– Привет. Я и не злилась.

– Ну да, как же. – Антон засмеялся. – Да ты вчера от злости готова была пар из ушей пускать. Сашка, ты пойми, маме это было важно, и я не мог отказаться, хотя тоже предпочитаю все планировать заранее. Просто эта ее командировка возникла неожиданно. Маме вовсе не улыбалось накануне семейного торжества с места срываться, но она человек долга. Надо так надо. И я тоже.

– Надо так надо, – повторила Сашка. – Антош, я все понимаю и совершенно не сержусь. Вы там празднуйте на полную катушку.

– Ладно. Мы с отцом маме как раз сюрприз готовим. А ты чем занята?

– А я сижу на берегу реки и смотрю на воду. Тут так хорошо. Спокойно, умиротворяюще. Ты знаешь, я вчера действительно сердилась, но сегодня у меня все прошло. Вот прямо здесь, у воды.

– И где ты? В каком парке?

Сашка на мгновение запнулась. Антон думает, что она в Москве. Просто выбралась в какой-то парк с водоемом. Сказать ему, что она на даче, или не говорить? Она понятия не имела, ревнив ли Антон. Да и про свои взаимоотношения с Фомой ничего особо ему не рассказывала. Ее новый молодой человек только знал, что она рассталась с бывшим из-за его предательства. Вот и все.

– Я за городом, – сказала она, решив, что вранье не для нее. Даже в мелочах. – Меня пригласили на серебряную свадьбу старые знакомые. А я не стала отказываться. Я была расстроена, не хотела одна дома оставаться.

– Вот и хорошо. Значит, я не буду думать, что ты скучаешь. Все, пока, увидимся во вторник. Я тебе еще позвоню.

– Хорошо. Пока, – попрощалась Сашка и отключилась.

Что ж, пожалуй, она последует его совету и не будет скучать. Кажется, компания у Гороховых соберется весьма приличная, респектабельная и интересная. По крайней мере, пока Сашка встречалась с Фомой, она любила бывать в гостях у его родителей, потому что там встречались известные на всю Москву артисты, художники и врачи. Как блогер, Сашка слушала внимательно и мотала, как говорится, на ус.

Она не спеша вернулась на дачу, где уже заканчивались приготовления к торжественному обеду. Гостей стало гораздо больше. Ожидая приглашения за стол, они разбились на группки и вели неспешные разговоры. Мимо одной такой группки Сашка прошла к крыльцу, чтобы в своей комнате переодеться в нарядное платье. Не выходить же к праздничному столу в шортах и майке.

Она почти дошла до ступенек, когда услышанная знакомая фамилия заставила ее остановиться.

– Эппельбаум такие деньги приносил, что перекрыть подобную потерю непросто, – негромко говорил один из гостей, тот самый, которого Сашка утром видела вылезающим из машины, другому, высокому подтянутому господину с породистым лицом и холеной бородкой. Таких еще называют хозяевами жизни. – Но ничего, скоро я компенсирую свои потери очень даже приятным образом.

– Нацелились на новый бизнес?

– Да, планирую приобрести по сходной цене сеть косметологических клиник.

И тут, Сашка ушам своим не поверила, прозвучало название клиники Виталия Миронова. Она быстро присела, делая вид, что у нее развязался шнурок на кроссовке. Она не могла уйти, не дослушав этот интересный разговор до конца.

– Ведете переговоры о покупке, дражайший Михаил Сергеевич? Сеть я эту знаю. Там все очень недурно устроено. Деньги приносит отличные. И легально все, не прикопаться.

– Прикопаться ко всему можно. – Первый собеседник нехорошо усмехнулся. – Было бы желание. У любого человека, даже самого безгрешного, нет-нет да найдется ахиллесова пята. Ничего личного, как говорится. Око за око. Этот человек разрушил бизнес Эппельбаума, то есть, по сути, одно из направлений моего бизнеса, а я в ответ заберу клиники у него. В качестве моральной компенсации, так сказать. Поставлю Эппельбаума руководить, а то он после той истории совсем скис.

Сидеть на корточках дальше было уже нельзя, а в планы Сашки вовсе не входило привлекать внимание, так что она поднялась, быстро прошла мимо разговаривающих мужчин, которые даже не повернули головы в ее сторону, и вбежала в дом, где столкнулась с Фомой.

– Ну, наконец-то, где ты ходишь? Я тебя уже потерял. Минут через десять за стол садиться.

– Я гуляла. Не бойся, сейчас переоденусь. Фома, а кто эти люди? – Она подтащила ничего не понимающего Фому к окну, из которого было видно крыльцо.

– Какие люди? А, эти. Тот, что пониже и потолще, Михаил Гордин. Он раньше в налоговой работал, а когда на пенсию ушел, бизнесом занялся. А тот, что повыше, Олег Баташов. Он из правоохранительных органов, но сейчас тоже на пенсии. А что?

– А родители твои их откуда знают? – Его вопрос Сашка предпочла проигнорировать.

– С Баташовым отец в одной школе учился, так что они семьями много лет дружат. А с Гординым у него дела какие-то совместные. Но мама его не очень привечает, говорит, что он какой-то мутный. И жена у него неприятная.

– Да уж, мутный. – Перед глазами Сашки встала толстуха в ярком платье. – И насчет жены тоже согласна. Она твою мать должна ненавидеть, потому что рядом с ней выглядит еще большим пугалом, чем является.

– Я уже начал забывать, насколько ты остра на язык. – Фома засмеялся было, но тут же осекся, и в глазах у него появилась какая-то непривычная тоска. – Ладно, на вопрос, почему тебя заинтересовали Гордин и Баташов, ты, как я понимаю, не ответишь. Иди переодевайся, чтобы мама не волновалась.

Остаток субботы прошел спокойно. Еда оказалась вкусной, застольная беседа – интересной и непринужденной. Баташов и Гордин оказались на разных концах стола и больше не пересекались, Сашка за этим бдительно следила. Она ловила обрывки разговоров, надеясь узнать что-то еще, интересное для Миронова, но ей это так и не удалось. Что ж, уже немало. Когда она вернется домой, то обязательно расскажет Виталию Александровичу все, что услышала. Как говорится, предупрежден – значит вооружен.

Гости разъехались не поздно. Гороховы специально назначили торжество на обед, чтобы к десяти вечера вечеринка закончилась. Не хотели тревожить Анну Матвеевну, рано ложащуюся спать. В одиннадцать Сашка, которая помогла Лидии Андреевне ликвидировать последствия празднования, была уже в кровати. Немного подумав, дверь она закрыла на задвижку, хотя была уверена, что Фома не посмеет ее потревожить.

Так и случилось. В половине двенадцатого он подошел к ее двери, постучал костяшками пальцев, отбив их секретный ритм, известный только им двоим. Они еще в школе пользовались им, подавая сигнал, что надо выйти из класса и поговорить.

– Я только пришел пожелать тебе спокойной ночи, – сказал Фома из-за двери.

– Спокойной ночи, – ответила Александра и через пару минут услышала его удаляющиеся шаги в коридоре.

Да. Все правильно. Фома сделал свой выбор, и даже если он тогда ошибся, то у нее теперь есть Антон. Сашка выключила ночник, повернулась к стене и тут же уснула. В воскресенье она отлично выспалась, после чего они с Гороховыми позавтракали на веранде.

Сашку немного смущало, что завтрак был похож на прежний, практически семейный, но родители Фомы вели себя тактично, не заводя разговоров на темы, которые могли бы задеть их молодую гостью. Они просто обсуждали вчерашнюю вечеринку, немного шутили, строили планы на предстоящую неделю, в общем, делали все, чтобы Саше было максимально комфортно.

После завтрака Фома начал помогать отцу по хозяйству, а Саша уселась на качели и до обеда читала книгу. В районе полудня ей снова позвонил Антон, отчитался, что их семейный праздник тоже прошел хорошо и уже скоро он будет собираться в аэропорт. Потом Сашка позвонила маме, чтобы узнать их с Мироновым планы на воскресенье. Ей не терпелось поговорить с Виталием Александровичем, и мама, немного удивившись подобной дочкиной настойчивости, заверила, что вечером они будут дома.

После обеда, тоже вкусного и ни к чему не обязывающего, Фома с Сашкой двинулись в обратный путь. Теперь спрятаться на заднем сиденье не вышло, так что Сашка приготовилась к неизбежному выяснению отношений, но его не случилось.

– Ты пообещай, что будешь приезжать к нам иногда, – сказал Фома. – Мама тебе рада. И все остальные тоже. Мы же с тобой друзья. Столько лет друг друга знаем. С первого класса. Это ничем не перешибить.

– Хорошо. Я как-нибудь обязательно приеду, – согласилась Сашка. – Два дня были чудесными. И мне, как оказалось, очень была нужна эта поездка. У меня мозги на место встали.

В глазах Фомы опять плеснула надежда.

– В отношении чего? – глухо спросил он.

– В отношении всего, – мягко ответила Сашка. Ох, как же ей не хотелось его обижать. Фома, конечно, был перед ней виноват. Это же он ей изменил, да еще и врал так долго. Но отвечать тем же Александре Кузнецовой не хотелось. – Сессия скоро. Да и вообще. Ты мне лучше расскажи, как твой бизнес разворачивается? Что вы с ребятами новенького придумали?

Фома с друзьями шил спортивные костюмы с вышивкой изображений мультяшных и киноперсонажей. Несмотря на то что вышивка сильно удорожала производство, продукция расходилась на ура, так что, как рассказывал в машине Сашке Фома, недавно ребята открыли второй цех.

Сашка слышала, что в голосе Горохова звучит гордость. Конечно, деньги на сложное оборудование и на аренду помещения на первое время ему дал отец, но и ребята тоже старались, не сидели на месте, искали необычные каналы сбыта, в общем, крутились. Сашка сказала Фоме, что он молодец. Парень прямо расцвел, так приятна ему была ее похвала.

В свою очередь Фома с искренним интересом расспрашивал Александру о ее блоге, о новых направлениях работы, о том, как она справилась со своими налоговыми проблемами. И о маме с Мишкой спрашивал тоже. Было видно, что ему искренне интересна жизнь семьи Кузнецовых.

– А вот у Виталия Александровича сейчас проблемы, – улучив момент, ввернула Сашка.

Ей было важно прощупать, в курсе ли Гороховы-старшие о тучах на небосклоне Миронова и обсуждается ли эта тема в их семье.

– Какого рода проблемы? – спросил Фома.

Как совершенно несведущий человек спросил.

– Бывшая жена появилась. Представляешь, она двадцать лет назад сбежала от него в Америку, он считал, что с ней развелся. Даже еще раз женился и развелся, представляешь. А сейчас она приехала и требует все поделить. И квартиру, и дом, и машину, и бизнес.

– Бизнес? А они его разве вместе создавали?

Нет, похоже, в семье Гороховых тема мироновского бизнеса никого не интересовала, только их друзей Гордина и Баташова.

– В том-то и дело, что нет. Но раз брак официально не расторгнут, значит, все считается совместно нажитым имуществом.

– Но они же вместе не жили, совместное хозяйство не вели. В общем, сильный адвокат от подобных притязаний камня на камне не оставит. Слушай, Саша, а ты не хочешь приехать к нам в цех, чтобы новинки посмотреть?

Он перевел тему, из чего следовало, что Миронов, в отличие от Александры Кузнецовой, ему совершенно неинтересен. Ну и ладно. Так и запомним.

– А зачем мне к вам приезжать? – лукаво спросила Сашка.

Ответ она прекрасно знала.

– Ну, может, выберешь себе комбинезончик на лето. Новый. Прикольный. А мы его тебе подарим.

– Ага. Вы подарите, а я про это в блоге расскажу. – Сашка засмеялась. – Горохов, я твои намерения вижу насквозь.

– Ладно. Сдаюсь. Так, как у тебя, реклама мало где работает. Так что, приедешь? Все по-честному. Ты нам рекламу, мы тебе комбинезон или костюм. Сама выберешь.

– Ладно, на следующей неделе приеду. Только пока не знаю, в какой день, – смилостивилась Сашка.

Из-за ситуации с Мироновым помощь Гороховых ей может еще понадобиться.

– Отлично, тогда как поймешь, сразу звони, и я все организую.

Фома опять очень сильно обрадовался, и Сашка знала, что это не из-за рекламы, а из-за возможности снова ее увидеть. Смешной он все-таки. И хороший.

За разговорами они доехали до дома, попрощались, и Сашка, помахав Фоме на прощание рукой, побежала домой, рассказывать Миронову о разговоре, невольной свидетельницей которого стала на даче у Гороховых.

* * *

Сегодня я постаралась приехать в суд пораньше, чтобы переговорить с моим помощником Димой. То есть, разумеется, бывшим помощником. Потратив несколько лет на то, чтобы заставить Диму сдать квалификационный экзамен и получить, наконец, статус судьи, я теперь странно по нему скучала. И по нашим утренним чаепитиям с обязательными пирожными тоже.

Впрочем, сегодня я ехала в суд пораньше не из-за пирожных, а потому, что хотела переговорить с Димой. Не как с помощником, а как с коллегой. У него в производстве находилось дело о разделе имущества Валентина Шутова, и через очень похожий процесс вскоре предстояло пройти Виталию. Мне был интересен взгляд Димы на эту проблему.

В кафе неподалеку я купила любимые Димины пирожные, позвонила ему и моей подруге Машке, тоже судье, и предложила через десять минут встретиться у меня в кабинете.

Разумеется, моя новая помощница Анечка уже была на месте и возилась у кофемашины, с которой никак не могла поладить.

– Доброе утро, Елена Сергеевна.

– Доброе утро, Аня. Готовься, у нас сейчас будут гости.

Аня недовольно скривилась. Гости означали дополнительное мучение с варкой кофе и мытье лишних чашек. Я невольно вздохнула. Что ж, чашки я и сама помыть могу. Машка появилась через две минуты, неся в руках свое любимое печенье курабье, до которого была чрезвычайно охоча.

– А потом кто-то будет жаловаться, что не влез в новое платье, – подколола подругу я.

Действительно, установившаяся еще в середине мая вполне летняя погода позволяла распаковать летние наряды. Платье, о котором шла речь, мы с моей подругой купили на распродаже в сентябре прошлого года. Сидело оно при покупке на Машке изумительно, подчеркивая ее роскошную фигуру.

Мне оно тоже нравилось, но сентябрь я встречала уже, как это называется, глубоко беременной, а потому даже померить его не могла. В общем, вся эта неземная красота досталась моей подруге. Всю зиму платье провисело в шкафу, дожидаясь своего часа, и вот настало тепло, Машка, предвкушая, как явится на работу в обновке, достала ее с зимнего хранения, надела и поняла, что платье ей тесно.

– Оно стало маленькое, – пожаловалась она мне, специально позвонив, чтобы поделиться этой сокрушительной новостью.

– Машка, это не оно сделалось меньше, это ты стала больше, – рассмеялась я. – Кто-то всю зиму налегал на печенье, пирожные и тортики, а теперь жалуется.

В общем, ненадеванное платье расстраивало мою подругу ужасно, но любви к курабье не умаляло. А ведь Машка грозилась, что ради обновки сядет на диету, чтобы скинуть прилипшие за зиму три килограмма.

– Да ну его, – махнула рукой в ответ на мое замечание подруга. – И так в жизни никакой радости, так еще и в любимом печенье себе отказывать. А платье… Хочешь, я тебе его отдам. Оно ж тебе тогда в магазине так понравилось, я видела.

– Что значит «отдам»? – возмутилась я. – Я с удовольствием примерю, и если мне подойдет, то я его у тебя куплю. Я же помню, сколько оно стоило.

Анечка следила за нашим разговором с легкой гримаской недоумения на своем прелестном личике. Дочка высокопоставленного чиновника, она никогда не покупала вещи с рук. Впрочем, толстеть за зиму ей тоже явно не приходилось. Моя помощница ела только полезную здоровую еду и на наше с Машкой пристрастие к сладкому смотрела с ужасом.

Снова открылась дверь, и появился Дима. У него в руках была коробка с чаем, очень яркая и красивая. Что ж, видимо, Димин отец-дипломат опять приехал откуда-то издалека, привезя заграничные диковины.

– Откуда чай? – спросила я, взяв коробку в руки.

– С Цейлона. В Россию не завозится, так что полный эксклюзив. Попробуете?

Я посмотрела на Анечку, которая продолжала уныло колдовать над отказывающейся работать в ее руках кофеваркой. Да, кофе я сегодня все равно вряд ли дождусь.

– Буду.

– Тогда я сам заварю. По всем правилам. Анюта, пропусти-ка.

Дима ловко оттеснил Анечку из «бытового» угла и принялся заваривать чай. Моя помощница с обожанием во взгляде следила за его ловкими манипуляциями. Да уж, надо признать, что Дима весьма хорош собой. Высокий, спортивный, с густой шевелюрой и симпатичным лицом. Вот только он прочно и надежно женат на своей Женечке, которую очень любит. И родившуюся у них в прошлом году дочку тоже обожает, так что Ане точно ничего не обломится.

Но, кажется, моя помощница не теряла надежды, и то, что объект ее воздыханий женат, ее нимало не смущало. Вот ведь бессовестная.

– Вы что-то хотели обсудить, Елена Сергеевна? – спросил Дима, разлив ароматный чай по чашкам и поставив их передо мной, Машкой и Аней тоже.

Себе он сварил кофе. Машина, до этого капризничавшая, охотно зашумела, перемалывая зерна и распуская по кабинету упоительный аромат. Я отпила первый глоток чая, действительно вкусного, и взяла с тарелки пирожное.

– Да, одно дело.

– Елена Сергеевна. – Дима укоризненно посмотрел на меня. – Вы же сами меня учили, что обсуждать дела не принято. Если вы о деле Шутова…

– Да нет, сам Шутов меня, если честно, вообще не интересует, как и его блохастые девицы.

– Почему блохастые? – не поняла Аня.

– Потому что фамилия одной из них Блох, – досадливо пояснила я.

Если моя помощница будет меня перебивать, то до начала рабочего дня я точно не успею узнать все, что мне нужно.

– А что тогда? – Дима, в отличие от Ани, интересовался главным, а не второстепенным.

– Ситуации, при которых, по твоему мнению, раздела имущества при разводе можно избежать.

– Но Шутов не разводится. Он с этими дамами и не жил никогда.

– Я знаю. У него с этими дамами просто общие дети. А у моего Виталия (я покосилась на Аню, вводить ее в подробности моей личной жизни мне не хотелось, но не выгонять же ее из кабинета, если она сама не догадалась уйти) детей нет, а вот законный брак, причем до сих пор не расторгнутый, есть. Зная твою основательность, я уверена, что ты, готовясь к процессу, поднял все похожие прецеденты. Я, конечно, и сама могу, но к чему время тратить. У меня его из-за Мишки не так много.

– Да, конечно. Расскажу все, что знаю, – покладисто согласился Дима.

Когда мы с ним вместе готовились к судебным заседаниям, его помощь была просто неоценима. Он действительно поднимал из архивов все, что мог найти по похожим случаям, и, хотя решение я всегда выносила самостоятельно и непредвзято, найденные им материалы очень помогали.

– Если люди состояли в официальном браке, то все, что нажито непосильным трудом, приходится делить поровну, – начал Дима голосом прилежного ученика. – При этом нужно учитывать, что раз люди разводятся, то отношения между ними, скорее всего, испорчены, а это значит, что от каждого из супругов в любой момент можно ожидать любой гадости, какого угодно подвоха. Самый надежный способ избежать неприятностей – это разделить имущество еще до официального расторжения брака в суде, подписать соответствующее соглашение и заверить его у нотариуса.

– Насколько я знаю, Варвара Миронова отказывается идти по этому пути, – вздохнула я. – Виталий предложил ей определенную сумму денег, которой было бы достаточно для того, чтобы покрыть ее существующие долги, но ей этого мало. Она явно стала добычей каких-то космического масштаба мошенников, так что ей нужно оправдать вложенные в нее деньги.

– Ну, тогда Виталий Александрович должен быть готов к тому, что ему придется месяцы провести в зале судебных заседаний, – развел руками Дима. – Один из таких споров дошел аж до Верховного суда. В Вологодской области дело было. Супруги прожили вместе почти двадцать лет и решили развестись. В собственности у них оказалось три квартиры, комната и два автомобиля. Жена предложила поделить все мирным путем. Она хотела получить одну квартиру, в которой могла бы жить, и компенсацию за комнату. На тот момент сумма составляла полтора миллиона рублей. В общем, муж согласился. Квартиру переоформили на нее, и она получила эти полтора миллиона, написав расписку. Хорошо еще, что мужик догадался ее взять.

– Угадаю, что было дальше, – мрачно сказала Машка и нацелилась на еще одно курабье. – Тетка все-таки подала в суд.

– Ага. В иске содержалось требование взыскать с бывшего мужа четыре с половиной миллиона рублей. Из них два с половиной мульта были компенсацией за то имущество, которое в тот момент оставалось в собственности мужика, а еще два – за то, что он успел продать без ее согласия одну квартиру и автомобиль.

– Лихая бабенка. – Машка взялась за третье печенье.

Я усмехнулась. Похоже, у меня действительно скоро появится новое красивое платье.

– Ага. Она заявила в суде, что никакого соглашения между ними не было. Правда, не смогла объяснить, за какие такие заслуги муж передал ей полтора миллиона. Тогда супруг подал встречный иск, потребовал вернуть ему эти полтора миллиона, причем с процентами.

– И что? – Я неожиданно заинтересовалась этой правовой коллизией, причем именно с профессиональной, а не личной точки зрения.

– Первая судебная инстанция удовлетворила оба иска. Одна квартира отошла жене, вторая мужу, деньги с продажи третьей квартиры и комнаты было решено разделить пополам, одна машина осталась мужу, деньги с продажи второй следовало вернуть жене. Полтора миллиона и проценты с них пошли во взаимозачет. По итогу истица еще оказалась должна своему бывшему четыреста пятьдесят тысяч рублей. Разумеется, такое решение ее не устроило, и она подала жалобу. Апелляционная инстанция поддержала ее иск, но отклонила иск мужика. Судья сослался на то, что бывший муж передал деньги супруге еще во время брака, поэтому они тоже являлись совместно нажитым имуществом. Аналогичную позицию высказала кассационная инстанция.

– И правильно, – снова вступила в разговор Анечка. – Мужчина вообще не должен судиться с женщиной, с которой жил. Отдать все, чего она заслуживает, это по-мужски и честно.

Я отмахнулась от нее, как от жужжащей мухи. До начала первого на сегодня заседания оставалось десять минут. Надо же узнать, чем дело кончилось.

– И что было дальше?

– Мужик дошел до Верховного суда, как я и сказал, – объяснил Дима и встал, давая понять, что наше чаепитие и интереснейший разговор подходят к концу. – И там судья напомнил о существовании статьи 38 Семейного кодекса, в которой говорится, что если имущество нажито каждым из супругов в период их раздельного проживания при фактическом прекращении семейных отношений, то оно может быть признано собственностью каждого из них. Соответственно, полтора миллиона рублей были признаны собственностью бывшего мужа, с жены потребовали объяснения, за что именно они были уплачены, решение по делу было отменено и направлено на новое рассмотрение.

– В общем-то, мужику просто повезло. – Машка тоже встала, бросив полный сожаления взгляд на оставшееся на тарелке печенье. – Я имею в виду, повезло, что Верховный суд встал на его сторону. Уж кто-кто, а мы с вами точно знаем, что судебные споры – это часто игра в русскую рулетку, а вовсе не защита того, кто прав.

– Спасибо, Дима, ты мне очень помог, – задумчиво сказала я, провожая своих гостей до дверей. – В нашем случае именно тридцать восьмая статья Семейного кодекса и может помочь. Есть неопровержимые доказательства того, что у Виталия с его первой женой семейные отношения фактически были прекращены еще двадцать лет назад, причем по ее инициативе. И все эти годы они проживали раздельно. Так что в случае справедливого решения вопроса все имущество, которое Виталий нажил уже после отъезда Вари, является его полной собственностью, впрочем, как и ее квартира в Бостоне является ее полной собственностью. Пожалуй, на это и будем упирать.

– Вы же не сможете вести это дело, – сказал Дима с улыбкой. – Хотя Виталий Александрович вам по документам и не родственник, но конфликт интересов налицо.

– Он и по документам мой родственник, – тоже улыбнулась я. – Он официальный отец моего ребенка, так что, разумеется, в суде я не могу выступать ни в каком качестве. Но с этим вполне справятся адвокаты.

– Уже решили, кого наймете?

– А кто представляет интересы Шутова?

– Артем Павлов.

Я вздохнула. Блестящий, знаменитый и очень модный адвокат Павлов был мне не по карману. Впрочем, судиться-то собиралась не я, а Миронов, у которого денег вполне должно хватить и на Павлова тоже.

– Решать, конечно, Виталию, – дипломатично сказала я, – но если он меня спросит, то я порекомендую ему Марину Ракову. Ее услуги стоят гораздо меньше, потому что она не так известна, как Павлов, но адвокат она прекрасный. И для Натки с Таганцевым уже два дела выиграла. Одно – об усыновлении Настюши, а второе, когда они с Клюшкиными судились по поводу ТСЖ в моем «РАЙ-ОНе».

– Я тоже люблю, когда Ракова в процессе участвует, – согласился Дима. – Все так интеллигентно, логично, четко. Любо-дорого слушать.

Они с Машкой ушли, а я стала убирать со стола, про себя улыбаясь тому, что у Димы уже появились свои «любимые» адвокаты. Работает без году неделя, а уже успел набраться опыта. Молодец парень, вот никогда я в нем не сомневалась.

– И все-таки мужчина должен содержать женщину, которую он когда-то любил, – вынесла свой вердикт Анечка, которая даже и не думала мне помогать, а продолжала сидеть за столиком с чашкой чая в руке.

– Никто никому ничего не должен, – парировала я чуть раздраженно. Моя новая помощница раздражала меня все больше, и я ничего не могла с этим поделать. – Женщина – не бессловесная кукла. Ее не покупают, внося депозит. И она должна вносить равный полноценный вклад в семью. Кто-то делает это деньгами, кто-то свободным временем, создавая и обихаживая дом, в котором живет семья. И если люди расстаются, то в память о том времени, когда они были вместе и любили друг друга, они должны сохранить человеческие отношения, и это касается обеих сторон. Мужчина – не дойная корова.

– Как-то старомодно вы рассуждаете, Елена Сергеевна, – фыркнула Анечка. – Вам просто повезло, что вы встретили своего Миронова и он так на вас запал. Но и вы ведь подстраховались на будущее. Ребенка родили, чтобы быть уверенной в том, что даже если он вас променяет на кого-то помоложе, то без денег вы точно не останетесь. У каждой своя страховка.

От подобной наглости я даже онемела.

– Ты что, считаешь, что я родила сына в качестве страховки на будущее? – спросила я, когда ко мне вернулся дар речи.

– Конечно. А зачем бы вы еще его рожали, в сорок-то лет? Рисковать здоровьем, портить фигуру… И все это ради того, чтобы погрузиться в круговерть с пеленками и памперсами?

– Ты знаешь, а мне тебя жаль, – задумчиво проговорила я. – В моем старомодном мире детей заводят потому, что хотят их. И радуются им, потому что в них и заключается счастье. И рассчитывают все так, чтобы в случае чего вырастить их самостоятельно, без оглядки на мужчину. Хотя если с отцом повезло, то это счастье вдвойне. Моему Мишке очень повезло с отцом, но не потому, что у того куча денег, а потому, что он любящий и заботливый.

– Любящий, заботливый и с деньгами всегда лучше, чем без денег, – философски заметила Анечка и наконец-то встала. – С этим-то вы не будете спорить.

– Да я ни с чем не буду спорить, – сказала я. – Это бессмысленно. А сейчас пошли работать. И еще одно. Ты совершенно зря крутишься перед Димой. У тебя ничего не выйдет.

– Это еще почему? – фыркнула Анечка.

– Да потому что он любит свою жену и дочь. И относится к той редкой категории мужчин, что и Миронов. Он не подлец и не бабник. Ради короткой интрижки семейным счастьем рисковать не станет. Не забудь в перерыве вымыть чашки. Это все-таки твоя работа, а не моя.

Тяжелый вздох означал, что Анечка с подобной несправедливостью не согласна. Правда, меня ее мнение не интересовало.

* * *

Российская жизнь ошеломила Варвару. Во-первых, она совершенно забыла о красоте Москвы. Столица всегда была величественной, но сейчас в ней стало настолько комфортно, что Варвара даже терялась от всех бытовых мелочей и возможностей, которые давал никогда не спящий мегаполис.

Несмотря на то что дом, в котором она сейчас жила, располагался за городом, проблем с продуктами или даже готовой едой не возникало. В поселке, где ее муж выстроил свое жилище, на въезде работал круглосуточный магазин, в котором было все необходимое. В десяти минутах езды располагался огромный супермаркет, а еще Варвара открыла для себя службы доставки, которые мало того что довольно быстро привозили все тяжелое, так еще и бесплатно.

Следующим открытием стали рестораны на любой вкус, из которых также можно заказать готовую еду. Привозили ее всегда горячей. Маникюр и педикюр здесь тоже могли приехать прямо на дом, причем круглосуточно. Разумеется, у Варвары было достаточно свободного времени, чтобы не ухаживать за собой ночью, но деловые женщины такой подход наверняка одобряли.

Развлечения столица тоже предлагала на выбор. В первую же неделю своего пребывания в Москве Варя дважды сходила в театр и пару раз на модные выставки. Она чувствовала себя в Москве не прислугой, человеком второго сорта, у которого нет ни времени, ни денег на светскую жизнь, а уважаемой дамой из высшего света, которая благодаря деньгам мужа может себе позволить не работать, спать до десяти утра, неспешно завтракать в роскошной спальне, смотря попутно одним глазом в телевизор, потом собираться и ехать в Москву, где до вечера бродить по основательно забытым улицам.

И почему она в свое время от всего этого отказалась? Причем добровольно. Никто ее из Москвы и России не гнал. Да и из жизни Виталия Миронова тоже. Нет, слетать на свадьбу Светки, конечно, было можно, но через месяц следовало вернуться. И тогда вся та роскошная и комфортная жизнь, которая ее окружала, принадлежала бы ей по праву. И отстаивать ее через суд не пришлось бы.

В том, что суд будет, Варвара не сомневалась. Она знала характер Миронова, который всегда шел до конца в том, что считал правильным. И дело даже не в том, что Варя его бросила, а значит, обидела. Вся его последующая жизнь показала, что с этой потерей он быстро смирился и ничуть о ней не жалел.

Она злилась, что все правильно тогда поняла про зразу-заразу. Через год после ее отъезда зраза-зараза стала Виталию второй женой, да еще и по залету. Грамотно отвела в ЗАГС, ничего не скажешь. Правда, этот брак распался, но тут уж, как говорится, сердцу не прикажешь.

Сейчас, кажется, Миронов у порога третьего брака. И новую его пассию Варвара невзлюбила с первого взгляда, в тот самый момент, когда та открыла ей дверь. Почему-то Варя ясно чувствовала, что эту женщину ее муженек любит по-настоящему. Так, как не любил ни ее, ни зразу-заразу Марину. И сыночек у них, как назло. Если в первые дни, когда она оценила масштаб своего мужа, у нее мелькала мысль остаться его женой, сделать так, чтобы он выкупил ее из рабства у Трезвонского и компании и они начали жить вместе, как когда-то мечтали, то теперь она понимала, что это невозможно.

Во-первых, Виталий не собирался ее прощать, во‑вторых, Трезвонский ясно дал понять, что его интересует не жалкий гонорар за свои услуги, а половина бизнеса Виталия Миронова, на который нацелились серьезные люди. В-третьих и в-главных, Виталий любил другую женщину и явно не собирался отказываться от нее и сына ради сомнительных Варвариных прелестей.

Почему-то именно здесь, в Москве, Варя чувствовала себя старой, толстой, неухоженной и никому не нужной. Жизнь проносилась мимо, красивая, богатая, для кого-то счастливая, а она стояла на обочине, наблюдая за тем, как могло бы все повернуться, если бы не ее глупость, из-за которой двадцать лет назад она совершила роковую ошибку.

Проведя в Москве две недели, Варя собралась с духом и поехала в свой родной город повидать родителей. Точнее, отец ее за годы ее отсутствия в стране умер, а вот мама была жива и встретила дочь довольно сурово.

Впрочем, что ж тут хотеть? За то время, как Варя уехала учиться в Москву, домой к родителям она приезжала всего один раз. Мать с отцом, разумеется, были на их с Виталием свадьбе, но уехали в тот же день, не желая тратиться на гостиницу. В съемной квартирке молодых переночевать было негде.

Конечно, из Америки Варя писала, но нечасто, пару раз в год, в основном приурочивая свои послания к праздникам – Новому году и дням рождения. Да и о чем ей было писать? О жизни содержанки? О работе маникюрши? О долгах? Актрисой она так и не стала, замуж не вышла, детей не родила.

Об отсутствии детей Варя сейчас переживала больше всего. В поселке, где стоял дом Виталия, детей много. Эти дома и строили в основном для того, чтобы жить здесь семьями. Здесь и школа есть неподалеку, и детский сад, но в основном в каждом доме были няни и бонны, которые и выгуливали многочисленное потомство.

Интересно, сколько лет этой третьей жене Миронова? То есть не совсем пока жене, но это неважно. По внешнему виду она вроде ровесница Вари. И не побоялась же родить в сорок лет. Так, может, и Варвара тоже сможет. Вот только от кого? Мужчины уже давно не оглядывались ей вслед.

Ну, ничего. Вот отсудит она половину мироновского состояния и станет вполне себе лакомым куском. Большую и чистую любовь так, конечно, не найти, но вот отца для будущего ребенка – вполне. И деньги на то, чтобы вырастить малыша одной, у нее тоже будут. С лихвой. Именно эти мысли и заставили ее недрогнувшей рукой подписать исковое заявление в суд с просьбой развести ее с супругом Мироновым Виталием Александровичем и поделить пополам все совместно нажитое в браке имущество.

Заявление ушло в Таганский районный суд, по месту жительства ответчика. Расписали его судье Горелову. Трезвонский удовлетворенно сообщил, что это очень хорошо. Судья этот был молодой и неопытный, работает всего-то полгода, так что дело, как сказал Трезвонский, в шляпе.

Погостив в родном городе, Варвара попыталась уговорить мать поехать вместе с ней в Москву, благо место в доме позволяло, но та наотрез отказалась.

– Отвыкла я от тебя, доченька, – извиняющимся голосом сказала она. – Двадцать лет, почитай, не виделись. А тут у меня квартира привычная, подруги, Олежка с семьей, внуки. Они ж меня, в отличие от тебя, не бросают.

Олежкой звали старшего Варвариного брата, и тот, в отличие от матери, ее даже повидать не захотел.

– Я с предателями не разговариваю, – отрезал он и бросил трубку.

– Это кого же я предала? – со слезами в голосе спросила Варвара у матери. – Тебя, что ли?

– Родину, доченька, родину, – ответила мать со вздохом. – У нас с Америкой этой никогда хороших отношений не было. Все эти годы они так и норовили лапу наложить на наши природные ресурсы да территории. И сейчас угомониться не могут. Все лезут и лезут в наши внутренние дела. А ты там двадцать лет прожила, а теперь вернулась. Как понять, с чего да почему?

– Мам, вы с Олегом считаете, что я шпионка, что ли? – От осознания этого факта Варвара так и ахнула.

– Ну, шпионка не шпионка, а что там у тебя в голове, никому не ведомо. Все эти геи и трансгендеры, знаем мы, как людей обрабатывают. Вот и детей у тебя нет. В сорок-то лет. Разве это нормально?

И мать туда же. Варя уехала обратно в Москву в тот же день, решив, что помириться с семьей еще успеет. Вот отсудит она у Миронова деньги, рассчитается со старыми и новыми долгами, заживет спокойно, забеременеет, там мать и потеплеет. А где мать, там и Олег.

– Родить ребенка и без мужа можно, – объяснял ей Трезвонский, с которым она поделилась горестными результатами поездки на малую родину. – Есть такая клиника, «Райский плод» называется. Там и без мужа можно забеременеть. От донора. И выносить помогут, и родить. Были бы деньги. Раньше у меня там хороший знакомый работал, доктор Эппельбаум, но из-за вашего бывшего мужа место потерял [5]. У него вы бы вообще были как у Христа за пазухой. Но и сейчас все возможно.

И почему из-за Виталия вечно страдают хорошие люди? Варя даже рассердилась. Сам поднялся, а других топчет. Впрочем, именно так бизнесы и делаются. Это все знают. Думать о Миронове как о плохом человеке все же гораздо проще. Плохих людей надо наказывать, потому что добро всегда побеждает зло. Это все знают.

Как на грех, в голове то и дело всплывали совсем другие картинки. Вот она стоит на мосту через небольшую речушку в парке, а к ней подходит высокий молодой человек, протягивает ей кленовый лист, желтый-желтый, с ярко-красными прожилками. Это их с Виталием первая встреча.

Вот на том же самом мосту он делает ей предложение стать его женой, и начинается дождь, и они мокрые и счастливые бегут к ротонде на выходе из парка, а потом целуются в ней, не обращая внимания на неодобрительные взгляды окружающих. Вот Варя в свадебном платье, очень скромном, потому что на другое не хватило денег, говорит Виталию «да», и он надевает ей на палец кольцо. А вот она просыпается ночью на диване в их убогой квартирке и видит, как Виталий уснул за письменным столом над своими учебниками.

Он всегда хотел спать, потому что много работал, дежурил ночами и готовился к экзаменам, а Варя сердилась, что он уделяет ей мало времени, и она, возвращаясь из института, большую часть дня, как, впрочем, и четыре ночи из семи, проводит одна. Если бы ей кто-то тогда сказал, что результатом этих бессонных ночей станет такой роскошный дом, она бы ни за что не поверила.

В какой-то день она попробовала позвонить Миронову, номер телефона ей дал Трезвонский, чтобы рассказать, что не может спать из-за этих воспоминаний, но он, услышав ее голос, сухо сказал, что все общение через адвоката, и повесил трубку. Больше Варя не звонила, потому что, несмотря на все жизненные передряги, гордость у нее все-таки осталась.

Не хочет по-хорошему, значит, будет по-плохому. Ей некуда отступать, потому что впереди либо полная нищета и возвращение в Америку, где не ждет ничего, кроме бостонского разбитого корыта, либо победа и счастливая жизнь в Москве, с ребенком. Пусть и от донора.

Полная подобных мыслей, Варвара неторопливо шла по Сретенке, которую когда-то очень любила, наслаждаясь теплым летним днем и не спеша оглядывая дома вокруг.

– Варя! – услышала она и повернулась с некоторым удивлением.

Не было в Москве ни одного человека, который бы мог ее окликнуть.

На противоположной стороне улицы стояла женщина в шелковом летнем костюме. Варя пригляделась внимательнее и тут же ее узнала. Это же ее однокурсница Ира Попова, с которой она, как и со Светкой, жила в одной комнате в общежитии до того, как Варя вышла замуж за Миронова.

Готовясь к свадьбе, Варя все мучилась, кого из двух закадычных подружек взять в свидетельницы. Выбор пал все-таки на Светку, но Иринка не обиделась. Они продолжали дружить втроем и часто бегали в кино или вместе сидели в библиотеке даже после Вариного замужества.

– Ира, как я рада тебя видеть.

Это было правдой. Варя бросила на подругу мимолетный оценивающий взгляд. В отличие от нее самой, Ирина не растолстела, сохранила фигуру. Лицо у нее довольно ухоженное, хотя морщинки у глаз предательски выдавали возраст. Обручального кольца не имелось, только один перстень, серебряный, вычурный, видно, что дорогой.

Ира перешла дорогу, и они обнялись.

– Я тоже рада тебя видеть. Никак не ожидала встретить тебя в Москве. Ты же у нас американка, как и Света.

– Да. Света – американка, это точно. Счастливая жена и мать троих детей, старшему из которых уже девятнадцать лет. А я вот вернулась в Москву.

– Да я знаю, знаю. Мы же со Светкой все эти годы переписываемся. Она меня несколько раз звала приехать погостить, а у меня так и не получилось выбраться. Сначала денег не находилось, потом дети еще маленькие, потом с мужем развелась, одна их поднимала, денег опять нет, потом поленилась затеваться с визами и собеседованиями в посольстве, а сейчас и подавно. – Ирка махнула рукой.

– Да. Мы в последние годы тоже только переписываемся. Две тысячи километров – слишком большое расстояние для встреч. Пару лет назад я на Рождество к Бартонам летала, но американские семейные праздники не для меня. А у тебя, значит, тоже дети.

– Да. Дочки-двойняшки. По пятнадцать лет исполнилось. С одной стороны, помощницы, а с другой, подростки во всей прелести этого слова. Ну, и сыночек Ванечка. Два годика ему. Это я во второй раз замуж вышла.

Варя вдруг почувствовала острый укол в самое сердце. Нет, это не зависть, скорее боль. У всех вокруг кипела счастливая жизнь, и только она оставалась совсем одна.

– Варя, а я так по тебе скучала, – сказала вдруг Ирина. – Ты же у нас в группе самая творческая была. Артистка, одно слово. Я и дочкам про тебя рассказывала. И фотографии показывала, как мы на посвящении в студенты сценку разыгрывали. Нет, ты обязательно должна прийти к нам в гости и познакомиться с моими девчонками.

– Да я с удовольствием. Буду рада, если и вы ко мне приедете.

– А ты не в Москве живешь?

– За городом.

И Варя назвала поселок, в котором стоял ее дом. Дом Виталия, если быть совсем точной.

– Ничего себе, – с уважением протянула Иринка. – У меня второй муж, конечно, программист и неплохо зарабатывает, вот только дом в таком месте нам не потянуть. Это твой Миронов постарался или кто-то еще?

– Миронов.

– Ну надо же. А я всегда знала, что из него будет толк. Помню, как ты переживала, что вышла замуж за нищего врача, у которого нет ничего, кроме работы и ночных дежурств, а я приходила к вам в гости, смотрела на него и понимала, что у него обязательно все получится.

– Да. У него все получилось, – подтвердила Варя.

– И что же, он все эти годы тебя ждал, получается?

– Нет. Мы сейчас разводимся.

– Ой, Варя, прости. Столько лет не виделись, а я сразу с размаху на больную мозоль. Я бы с удовольствием с тобой поговорила подробно и обстоятельно в каком-нибудь кафе по соседству, но мне нужно сына из садика забрать. Так, давай обменяемся телефонами и в ближайшее же время ты придешь к нам в гости. Придешь?

– Приду, – улыбнулась Варя.

Отчего-то ей была приятна Иринина радость, и от мысли, что она теперь в Москве не одна, потеплело на сердце.

Она помахала Ирине вслед и пошла дальше, улыбаясь тому, что ей, возможно, предстоит не одна такая встреча с прошлым. Так интересно, в Америке она прожила ровно половину жизни, те же двадцать лет, что и до того в России, а настоящих подруг у нее там так и не появилось. А человек – существо социальное, без других людей жить не может. И подруги нужны любой женщине, как же она раньше этого не понимала.

Домой в этот день Варя вернулась с четким осознанием, что она начинает новую жизнь. Пока будет идти суд, у нее нет лишних денег, она живет только на то, что ей выделил Трезвонский. На то, чтобы оплатить донора и выносить позднюю беременность, пока не хватит, а вот чтобы пойти в спортзал и бассейн – вполне. Для начала надо похудеть, а то бывшим подругам стыдно в глаза смотреть. Вон, Ирина какая стройная, а ведь мать троих детей.

Вернувшись в свой поселок, Варя тут же выполнила собственное обещание, заехала в расположенный на въезде спортивный клуб и купила абонемент. Пока только в бассейн. Цены здесь настолько кусались, что еще и фитнес она уже не тянула, не желая просить у адвоката денег сверх тех, что он и так перевел ей на карточку.

После регулярных заказов из ресторанов, походов в театры и поездки в родной город там оставалось не так уж и много. После оплаты абонемента средств хватит на месяц такой же жизни, в которой Варя шиковала, не думая о тратах, или на два – более скромной. Немного подумав, она решила включить режим экономии.

Судебный процесс, по оценке Трезвонского, как раз мог занять около двух месяцев. Пока она ужмется, а потом отсудит половину состояния Миронова, отдаст долги банку, рассчитается с Трезвонским, а на остаток будет вести ту жизнь, о которой мечтала. Еще же и квартиру в Бостоне можно продать. Или нет, пожалуй, рожать нужно будет в Америке, чтобы у ребенка было гражданство, а потом уже продать квартиру и вернуться в Москву, в этот дом. Да, так будет правильно.

Выстроив четкий план, Варвара дома приготовила купальник, чтобы завтра поплавать, легла в постель и впервые после возвращения в Москву заснула с улыбкой на лице, уверенная в том, что у нее обязательно все будет хорошо.

* * *

Майор Таганцев чувствовал необычайный душевный подъем. Он всегда его ощущал, когда шел по следу. Несмотря на существенные изменения в карьере, в душе он все равно оставался опером со всеми вытекающими из этого последствиями. Сейчас в свободное от основной работы в отделе время он разбирался с проблемами Виталия Миронова. И, кажется, у него получалось.

Таганцев оказался прав, когда предположил, что Варвара Миронова появилась в России не просто так. За ее возвращением, надо признать, эффектным, действительно стояли люди, нацелившиеся на бизнес Миронова. Это был своего рода рейдерский захват, просто не совсем привычный.

Вначале Таганцев полагал, что главным интересантом всего происходящего выступает только адвокат Трезвонский. Действительно, все выглядело так, словно происходило по привычной схеме, в которой угадывалась рука Трезвонского, однако чем больше Таганцев погружался в происходящее, тем яснее понимал, что все не так просто.

Обычно громкие дела, связанные с бракоразводными процессами и дележкой имущества, начинались двумя возможными способами. Первая группа дел относилась к звездам шоу-бизнеса и прочим знаменитостям, находящимся на грани развода. Марк Анатольевич внимательно следил за новостями светской тусовки. Как только где-то проскальзывала информация о начавшемся разладе между супругами, как он тут же появлялся на горизонте, знакомился с женской половиной пары и предлагал ей свои услуги.

Удачных кейсов у него имелось довольно много, так что он мог поразить воображение находящейся в расстроенных чувствах дамы, расписав ей преимущества их будущего сотрудничества. И негативные последствия отказа от него. Как правило, дамы соглашались.

Во втором случае жены, желающие после развода оставить мужей без штанов, выходили на Трезвонского сами. Работали его сайт, подкаст, где было довольно много подписчиков, точнее, подписчиц, а также сарафанное радио. Клиентки текли к Трезвонскому рекой.

В случае с Мироновым не работал ни первый, ни второй вариант. О существовании Варвары знали всего несколько человек, сам Миронов был уверен, что давно с ней развелся, и она, в отличие от многих других, на Трезвонского самолично не выходила. Нет, вся эта затея с разводом была не ее, но и адвокат выйти на нее не мог, потому что просто не знал, что она существует.

Наличие первой жены могло всплыть только при целенаправленном сборе компромата, значит, собирали его люди очень серьезные и имеющие доступ к архивам. Из этого вытекало одно неприятное следствие. Кто бы ни заказал Миронова, работали бывшие сотрудники либо правоохранительных органов, либо вообще «конторы». И это еще повезло, если бывшие.

Отработку этой версии майор Таганцев начал сразу в двух направлениях. Заручившись поддержкой друзей, которые у него имелись среди коллег, он начал методично искать заказчика, то есть того человека, который решил прибрать к рукам бизнес Миронова. С другой стороны, его люди анализировали действия адвоката Трезвонского, пытаясь понять, через кого был получен компромат на Виталия.

Работа предстояла трудная и кропотливая. Костя был уверен, что она потребует не одного месяца, но неожиданно помог случай. Сашка, блогер Александра Кузнецова, племянница его жены, вернувшись с дачи своего бывшего парня, рассказала о подслушанном разговоре, невольной свидетельницей которого стала. Так в деле, которое вел майор Таганцев, появилось два имени. Михаил Гордин и Олег Баташов.

Гордин был довольно успешным предпринимателем, пришедшим в бизнес после окончания службы в налоговой инспекции. Компания его занималась оказанием дорогостоящих юридических услуг, а также нормализацией налогообложения крупных предприятий, компаний и холдингов. При этом Гордин не просто позволял минимизировать налоги путем дробления бизнеса, а показывал более легальные и законные пути ведения налогового и бухгалтерского учета, чем позволял своим заказчикам экономить не только деньги, но и время.

В Москве у него была слава человека, готового решать любые вопросы с налоговой. И не только. Низенький, плотный, даже толстый Гордин слыл сибаритом, знающим толк в хорошей еде, выпивке, а также девочках. Последнее, при первом же взгляде на его жену, становилось понятным и объяснимым. Дама эта, с которой он заключил брак еще в институте, совершенно не следила за собой: так же, как и муж, весьма неумеренна в еде и совершенно не обладала вкусом, предпочитая яркие, кричащие, совершенно ей не подходящие наряды.

Одним из последних крупных заказчиков фирмы Гордина, как выяснил Таганцев, являлась компания «Строй-Девелопмент». Это была одна из фирм, принадлежащих хорошо знакомому Таганцеву Андрею Занозину. Именно этот человек в свое время продвинул Константина в начальники одного из районных управлений, чтобы затем получать возможные преференции.

Помог тогда Занозину именно Миронов, действовавший, разумеется, из самых лучших побуждений. Он тогда купил в построенном Занозиным доме квартиру для Лены и сделал все, чтобы соседняя квартира по сходной цене досталась Таганцеву и Натке. Проблем из этого вышло больше, чем удовольствия. Костя был вынужден продать свою квартиру и перевестись в другое управление. Да что там, он на той истории чуть погоны не потерял.

Судья Кузнецова, попавшая под служебное расследование, тоже сумела отделаться лишь легким испугом и даже на полгода рассталась с Мироновым, так и не сумев простить ему совершенную подлость. Помирились они только после рождения Мишки, а все свои дела с Занозиным Виталий тогда резко оборвал.

Раскрыв мошенническую схему, по которой действовал Занозин, Таганцев и Миронов, по сути, лишили того значительной части доходов. Соучредителями Занозина в ряде его фирм выступали братья Клюшкины, Аркадий и Ванадий, бывшие руководители управляющей компании «РАЙ-ОН», которая через суд была переформирована в ТСЖ, которым сейчас рулила Костина жена Натка.

Итак, подведем итоги. У Занозина и Клюшкиных есть все причины ненавидеть Виталия Миронова и пытаться ему отомстить. И эти люди – заказчики фирмы Гордина. Возможно, и совпадение, но весьма подозрительное.

Идем дальше. Сашка рассказала, что в подслушанном ею разговоре был упомянут тот самый Эппельбаум, который занимался суррогатным материнством в клинике, где наблюдалась по беременности Лена. Посадить его не удалось, но практики он лишился, это факт. Более того, Эппельбаум был косвенно причастен к похищению Мишки, сына Лены и Виталия, и уж за это Миронов его наказал по полной программе. Так что у Марата Казимировича тоже есть горячее желание отомстить Виталию. Что ж, пожалуй, пазл сходится.

На всякий случай Таганцев проверил еще и связи Олега Баташова и выяснил интересное. Некоторое время тому назад бывшие коллеги Баташова по правоохранительным структурам делали запрос в тот самый ЗАГС города Москвы, где когда-то сочетались браком Виталий и Варвара Мироновы и где девятнадцать лет назад Виталий не вполне законно получил свидетельство о разводе. Костя съездил в этот самый ЗАГС и выяснил, что Баташов даже появлялся там лично, чтобы посмотреть оригиналы документов.

Коллегам Таганцева удалось выяснить и еще один интересный факт. Андрей Занозин являлся азартным игроком в покер. Клуб, где он играл, имел весьма солидную репутацию, и люди его посещали непростые. Среди них, в частности, был некто Алексей Коновалов, очень солидный бизнесмен, который, по некоторым данным, вложил немалые средства в строительный бизнес Занозина и Клюшкиных. Ему же через подставные фирмы принадлежала сеть медицинских клиник, куда входил и «Райский плод».

Коновалов был полностью в курсе махинаций с суррогатными матерями и являлся фактическим начальником Эппельбаума. А также плотно, очень плотно сотрудничал с господином Гординым, который оказывал ему услуги еще до того, как перестал руководить налоговой инспекцией. Что ж, вырисовывающаяся схема оказывалась простой и незамысловатой.

Впервые получив чувствительный щелчок по носу в истории с жилищным комплексом «РАЙ-ОН», Занозин, Клюшкины и стоящий за ними Коновалов стали внимательно приглядываться к процветающему и все время растущему благодаря франшизе бизнесу Виталия Миронова. Так как последний работал полностью по белым схемам и легально, взять его за жабры не представлялось возможным.

Отправив Гордина добывать юридический и налоговый компромат, недоброжелатели ничего не нашли и были вынуждены отступить. И тут Миронов наступил им на хвост повторно. После того как Лена и Таганцев разрушили торговлю суррогатными детьми, а Миронов полностью уничтожил репутацию Эппельбаума, вся компания повторно лишилась доходов. Судя по тому, что Гордин говорил Баташову во время разговора, который подслушала Сашка, у того тоже были финансовые интересы в клинике «Райский плод», так что у него имелся и личный мотив насолить Миронову.

Именно через Гордина они нашли Баташова, который имел связи в правоохранительных органах, и поручили собрать любую информацию о Миронове. Но, как и сказал Баташов, у честного и легального бизнесмена не нашлось никаких уязвимых мест, кроме фиктивного развода. И тогда в дело вступил нанятый Марк Трезвонский, давно специализирующийся именно на подобных делах.

К делу привлекли зарубежных юристов, которые нашли в Америке Варвару Миронову и быстро собрали информацию об имеющихся у нее долгах. Что ж, она оказалась крайне удобным для придуманной махинации объектом. Одинокая эмигрантка с незадавшейся личной жизнью, просроченной ипотекой и жаждой реванша. Такая не могла не клюнуть на известие о том, что у бывшего мужа все хорошо и можно неплохо поживиться за его счет.

Конечно, услуги американских юристов – вещь недешевая, но Занозин, Клюшкины, Коновалов и Гордин явно не поскупились ради мести. И еще ради возможности отобрать у недалекой Варвары бизнес Миронова. Ей-то он все равно ни к чему. Ей нужен загородный дом и возможность праздно жить на ренту, ни о чем не тревожась. Вот они и дали бы ей такую возможность, пользуясь ее полной неопытностью, а сами отжали бы прекрасно налаженную сеть клиник красоты, в которую Миронов вложил душу.

Что ж, теперь, когда это ясно как божий день, дело за малым – не допустить, чтобы у этих негодяев выгорела их мерзкая затея. Таганцев знал, что иск Варвары Мироновой уже поступил в суд. По иронии судьбы – в Таганский. Тот самый, в котором работает Лена. Вторым совпадением стало то, что иск расписали Диме, бывшему помощнику Лены, а это означало только одно: теперь с ним нельзя обсуждать это дело из-за конфликта интересов. Судья должен быть непредвзят и обязан опираться только на закон. Вот и посмотрим, как у Димы это получится.

Защищать интересы Миронова взялась адвокат Марина Ракова. В разговоре с ней Таганцев не стал ничего скрывать и выложил все, что успел собрать на интересующую его гоп-компанию. Правда, к этой информации Ракова отнеслась с заметным скепсисом.

– Константин, вы ведь не думаете, что я в суде начну рассказывать про международную сеть мошенников, которые объединились, чтобы отобрать имущество моего клиента? – спросила она. – Все, что вы говорите, конечно, очень интересно, вот только мне совершенно не поможет. Если все эти Клюшкины-Занозины, с которыми я уже хорошо знакома по делу об управляющей компании, действительно нацелились на клиники Виталия Александровича, это никак не меняет того прискорбного факта, что двадцать лет назад он нарушил закон и оформил фиктивное свидетельство о разводе.

– Я понимаю.

– Юридически он по-прежнему муж истицы. И этот факт ни вы, ни я не сможем опровергнуть в суде. Так что наша задача состоит в том, чтобы доказать, что все это время они жили раздельно и фактически не вели общее хозяйство. А кто там кого заказал и что будет, если Варвара проиграет процесс, меня не касается. Хотите сломать схему, с помощью которой разводят доверчивых людей, ищите доказательства и возбуждайте уголовное дело. А развод моего клиента тут ни при чем.

Что ж, Костя понимал, что Ракова права. Кроме того, как адвокат она не сидела без дела. Арест на фирму Миронова и совершаемые ею действия сняли. Виталию так же вернули его машину, так что он теперь мог спокойно перемещаться по городу и вести дела. В качестве обеспечительной меры до решения суда под арестом остались только загородный дом, в котором сейчас жила Варвара, и квартира Миронова, так что он по-прежнему обитал в служебной трешке Лены. И их обоих это, казалось, совершенно не смущало.

Вечером Таганцев заехал туда, чтобы рассказать им о результатах своих изысканий.

– А что, похоже на правду, – задумчиво сказал Миронов, выслушав Таганцева. – Никаких других врагов у меня нет. На данный момент нет, – поправился он. – Со всеми предыдущими я уже разобрался, так что остались только эти. Да, каюсь, не додавили мы в свое время ни Клюшкиных с Занозиным, ни Эппельбаума с его покровителями.

– Так мы тогда этих покровителей даже не вычислили, – ухмыльнулся Костя горько. – То, с какой скоростью развалилось дело, доказывало, что связи у него на самом верху. И председатель суда тогда просто увольнением отделался, и все остальные, кто был причастен к оформлению документов в опеке, тоже. Я же только сейчас на этого Коновалова вышел, да и то случайно.

– Все случайности неслучайны, дорогой друг, – философски заметил Миронов. – Значит, было нужно, чтобы сейчас случилось именно так. А то продолжал бы Коновалов сидеть, как паук в паутине, а сейчас мы его за ушко и на солнышко.

– До этого нам еще ой как далеко, – признался Костя. – Ракова говорит, что на суде все это не сработает. И я понимаю, что она права. Я ж все-таки тоже юрист. А о возбуждении уголовного дела даже говорить не приходится. Что у нас есть, кроме случайных совпадений? Ничего нет. Даже заявление не от кого писать. Не от тебя же. Мол, преступники случайно выявили мой фиктивный развод, накажите их?

Несмотря на то что ситуация мало располагала к веселью, оба засмеялись. Миронов неожиданно оборвал смех.

– Слушай, а если будет человек, который напишет заявление, что его обманным путем попытались заманить в аферу?

– Тогда я смогу возбудить дело. Самое слабое звено у них, разумеется, Трезвонский. Он – популярный попугай, в качестве серьезного адвоката его даже рассматривать не приходится. Если пригрозить ему уголовным делом, он сразу расскажет, как все было. Побоится публичного скандала, из-за которого разом может лишиться и статуса, и клиентуры.

– Хорошо. Очень хорошо.

– Но кто тот человек, который напишет такое заявление? – Таганцев искренне не понимал.

– Варвара Алексеевна Миронова.

– Твоя первая жена?

– Да.

– Но почему она должна это сделать? Она же отказалась подписать с тобой мировое соглашение.

– Костя, Варьке просто задурили голову. Когда она уезжала в Америку, она была кто? Молодая глупая провинциальная девчонка, которая ради того, чтобы закрепиться в Москве, поступила в ненужный ей вуз, а потом вышла замуж за первого встречного и по сути ненужного ей мужчину. Я уже тогда понимал, что как личность она очень незрелая. У нее в голове были какие-то полудетские мечты о сцене, огнях большого города и красивой жизни. И уехала она от меня, потому что тогда я это все положить к ее ногам не мог. И в Америке осталась именно потому, что погналась за яркой и красивой мечтой. Мишурой, огнями, тем, чего в реальной жизни не бывает. И сейчас ее на том же самом подловили.

– И что с того?

– Да ей просто надо объяснить, что ее обманули. Она искренне верит, что сейчас воюет со мной за справедливость, и именно поэтому соглашение со мной не подписала, да и вообще разговаривать со мной не будет. Но если она поймет, что на самом деле шайка мерзавцев просто хочет разрушить дело моей жизни, то участвовать в этом она откажется.

– Почему?

– Да потому что я все-таки был ее мужем и неплохо ее знаю. Варька – неплохой человек, просто мусора у нее в голове много.

– И как же разгрести этот мусор, если она не будет с тобой разговаривать? Кто ей должен все объяснить?

– Ты, – просто сказал Миронов.

Таганцев аж чаем поперхнулся.

– Я? Да с чего она вообще должна меня слушать?

– Да с того, что ты – полицейский, представитель власти. У американцев уважение к ним заложено на генетическом уровне, так что в случае с Варькой может сработать. Хотя она и не американка, но полжизни там все же прожила. Надо ей показать, что она ничего не приобретет, потому что Трезвонский с компанией все у нее отберут, даже если выиграют дело. И все потеряет, если мы с Мариной Раковой выиграем суд.

– Жаль, что Диме ничего нельзя объяснить, – вздохнул Костя.

– Да Лена все ему уже объяснила.

– Когда?

– Да еще до того, как Варвара в суд подала и дело ему расписали. Она советовалась с ним, потому что у него в производстве еще одно дело Трезвонского. И, как мне кажется, он мыслит в правильном направлении.

– И все-таки как же ты мог так безалаберно отнестись к вопросам брака? – с укоризной спросил Таганцев. – Получается, что свою вторую жену ты этим нехило так подставил. Сейчас ей, конечно, все равно, но и дети твои, получается, вне брака родились.

– Да какая сейчас разница. Они оба записаны на мою фамилию, и в свидетельствах о рождении я их отец. Как и у Мишки, который тоже вне брака родился. Ни на отношения, ни на наследственные вопросы это не влияет.

– Тьфу-тьфу, чего это ты о наследстве заговорил? Или думаешь, что, не добившись своего в суде, Коновалов с приятелями решат по-другому тебя наказать?

– Да ладно тебе, сейчас, к счастью, не девяностые. – Миронов даже засмеялся от подобного предположения. – Бизнес отобрать, в душу нагадить, нервы помотать – это они могут, а убить нет. Уголовный кодекс они все-таки чтут.

– Будем надеяться. Но вернемся к твоей Варваре. Ты правда хочешь, чтобы я с нею поговорил?

– Да. Причем не один, а вместе с Наткой. К женщине она больше прислушается. Только ты сделай так, чтобы Натка на нее сразу танком не наехала, а то я ее знаю.

– Ну да. Натка может. Особенно если услышит про Клюшкиных, к которым у нее личное. Всю эту историю с ТСЖ она не забыла. Это же ужас, как эти два брата-акробата нам палки в колеса вставляли. Ладно, Виталий. Я, конечно, в эту затею не верю, но давай попробуем отыскать в твоей Варваре что-то человеческое. Глядишь, и получится.

* * *

Натка аж взвилась, когда услышала, что Костя предлагает отправиться к этой самой Варваре.

– Переговоров с террористами не ведем, – гордо заявила она, когда вернувшийся со встречи с Мироновым муж поделился с ней этой идеей. – Костя, ты вообще как себе это представляешь? Эта особа объявила открытую войну членам моей семьи и фактически выставила Лену с ребенком из квартиры, а ты предлагаешь мне о чем-то с ней договариваться?

– Наташ, я предлагаю для начала просто съездить к ней и переговорить, – рассудительно сказал Таганцев. – Посмотреть, что она за человек. Виталий говорит, что неплохой, просто инфантильный и запутавшийся, а я предпочитаю составлять о людях свое собственное мнение. А для этого с ними надо хотя бы раз встретиться.

– Так встречайся, я ж тебе не запрещаю. Ты – полицейский, тебе на роду написано общаться со всякими отбросами общества, а я-то тут при чем?

– Наташа, а вдруг тебе удастся нащупать правильный путь к ее сердцу? Ключик к нему подобрать. Ну не может же она быть законченной дрянью.

– Почему не может? – осведомилась Натка сварливым голосом. – Очень даже может. Была бы она не дрянь, не сбежала бы в эту свою Америку двадцать лет назад. Мужа бросила, родителей тоже, не писала – не звонила все эти годы. Ее даже не интересовало, как будет жить оставленный ею человек, раз она не удосужилась оформить с ним развод. По ее представлению, он что, все эти годы не должен был жениться и заводить детей? Сам не гам, другому не дам, вот как это называется.

– Это называется «собака на сене», – усмехнулся Таганцев. – Ты, конечно, во многом права, но навесить ярлыки мы всегда успеем, а для начала давай на нее просто посмотрим.

Натка ни за что не согласилась бы, но муж, в попытках ее уговорить, рассказал ей о результатах своего расследования, и она услышала фамилию «Клюшкины».

– Как, опять эти два брата-акробата? – возмутилась она. – Да когда же они сгинут, наконец, исчезнут из нашей жизни? Кстати, ты знаешь, мне ж Клара Захаровна говорила какое-то время назад, что она видела Аркадия на территории комплекса. Ее его появление очень встревожило, а я даже не прислушалась, потому что Настя тогда болела и я торопилась домой.

– Ты знаешь, а ведь, похоже, его появление действительно имеет отношение к нашему делу, – задумчиво сказал Таганцев. – У тебя ведь в комплексе тоже есть подразделение клиники Миронова. Скорее всего, Клюшкин туда и приходил. Каверзу какую-то готовил, не иначе.

На следующий день Натка, приехав на работу, первым делом отправилась в салон красоты, предоставляющий услуги жильцам комплекса «РАЙ-ОН» и входящий в принадлежащую Миронову сеть. Помещения до сих пор находились в собственности одной из фирм Андрея Занозина, и клиника снимала его в аренду. Миронов все вел переговоры о выкупе помещений, но Занозин на сделку не шел. Пожалуй, теперь было понятно почему.

Администратор, управлявшая салоном, вышла Натке навстречу.

– Добрый день, Наталья Сергеевна. Что-то случилось? Мы вроде за коммунальные услуги ничего не задолжали.

– Нет-нет, долга у вас нет. Надеюсь, мы ваши заявки тоже своевременно выполняем?

– Да, конечно. Спасибо, что согласились вывозить наши медицинские отходы. Отдельно договор заключать с утилизирующими компаниями гораздо сложнее, а вы так быстро договорились.

– Ну, вы у нас не одна фирма с медицинскими услугами на территории. Еще и стоматологи есть, и подразделение по забору анализов, так что и нам выгодно, и вам удобно, – кивнула Натка. – Но я к вам, Светлана, совсем по другому вопросу. Скажите, пару недель назад к вам не приходил Аркадий Клюшкин?

При этом простом вопросе щеки администраторши вспыхнули маковым цветом, словно Наталья Кузнецова спросила что-то неприличное.

– Приходил. А что, разве нельзя? Насколько я знаю, ему проход на территорию комплекса не запрещен.

Последнее прозвучало даже с каким-то вызовом.

– Нет, не запрещен, конечно. – Натка вздохнула. – Все в рамках действующего российского законодательства. Просто каждый раз, когда Клюшкины появляются на горизонте, происходят какие-то неприятности. Светлана, вы можете мне сказать, зачем он приходил?

– Могу. В этом нет никакой тайны. Он сказал, что владелец этих помещений планирует увеличить площади под аренду клиники. Хотел выяснить, окупится ли это. Интересовался, какой у нас клиентский поток.

– И вы ему об этом рассказали?

– Да. Сказала, что, в принципе, нам помещений хватает, вот если только добавить еще один кабинет. Виталий Александрович купил Exilis, это такой аппарат для подтяжки лица и тела, он пользуется повышенным спросом, и мы вынуждены возить его из одного кабинета в другой. А так бы могли оборудовать отдельное помещение. А клиентская база у нас постоянно растет. Люди привыкают к нашим врачам и специалистам, работает сарафанное радио, и к нам давно уже приходят не только жильцы нашего комплекса, но и из домов неподалеку.

– Светлана, а разве вся эта информация не составляет коммерческую тайну? – поинтересовалась Натка.

Администраторша опять покраснела.

– Но это же вы спрашиваете. Во-первых, вы в местном ТСЖ начальство, а во‑вторых, все знают, что вы владельцу клиники родственница.

– Да. Хотя к делу это вряд ли имеет отношение. А уж Клюшкин точно никому из нас не сват и не брат. И больше не местное, как вы изволили выразиться, начальство. Светлана, вы, пожалуйста, скажите мне, если он снова появится. Ладно?

– Ладно, – согласилась администраторша, но по ее лицу Натка видела, что нет, не предупредит.

Оно и понятно, братья Клюшкины довольно привлекательные мужчины. Под чары младшего из них, Ванадия, чуть не попала Наткина любимая племянница Сашка, а старший был еще более приятной наружности, так что неудивительно, что эта Светлана очарована им и даже, возможно, надеется на бурный роман. Вот ведь глупая. Не понимает, что от таких мужчин, как Клюшкины, нужно держаться подальше. Для собственной же безопасности.

Итак, Таганцев прав. Занозин и Клюшкин, объединившись с Эппельбаумом, Гординым и их общим покровителем Коноваловым, делают все, чтобы испортить Миронову жизнь. И будут пытаться снова и снова, если их не остановить. Сделать это можно только по закону, через заведение уголовного дела. А это невозможно, если не будет соответствующего заявления от Варвары Мироновой. Что ж, придется поступиться принципами и действительно с ней переговорить.

На встречу поехали втроем, Натка, Таганцев и Настя. Во-первых, дочку не с кем оставить дома. Сенька уехал на дачу к другу-однокласснику на все выходные. Во-вторых, почему-то Костя был уверен, что наличие такой милой девочки, как Настя, сделает беседу более продуктивной. Натка не понимала, какая тут связь, но спорить не стала. Оперативному чутью своего мужа она доверяла полностью.

Об их визите Варвару тоже предупредила Натка. Конечно, эффект неожиданности был бы им на руку, но Мироновой могло не оказаться дома. Обидно тащиться в такую даль, да еще с ребенком, впустую. Если бы позвонил Костя, то встревоженная интересом к ней полиции Варвара могла предупредить Трезвонского, а это уж совсем ни к чему.

Так что Натка представилась сестрой Елены Кузнецовой, Варвара милостиво (это прямо слышно было по ее снисходительному тону) назначила встречу, и в условленное время они высадились из машины у нужного дома.

Натка огляделась по сторонам. Раньше они никогда тут не были. Она знала, что Миронов не любит свой загородный дом, ездит туда крайне редко и даже Лене показывал его всего один раз. Что ж, далеко от Москвы, но действительно красиво. И территория облагорожена, и дома солидные, и охрана на въезде въедливая. Интересно, как живется в таком солидном месте бывшей парикмахерше, или кто она там, маникюрша?

Вообще-то Наталье Кузнецовой социальный снобизм был неведом. Она искренне полагала, что все люди одинаково хороши или плохи, вне зависимости от уровня своего благосостояния. Кроме того, благополучие зачастую оказывалось только видимым, а под ним скрывались проблемы почище, чем у простых людей. И наркотики, и разлад в семье, и уголовные дела, и неспокойная совесть, и непростые взаимоотношения с детьми. Нет, не завидовала она большим деньгам, просто Варвара Миронова ей заранее не нравилась.

Дверь открыла довольно миловидная, хотя и полная женщина одного возраста с Леной. Ну да. Варваре сорок, а судье Кузнецовой недавно исполнился сорок один год.

– Вы Наталья? А это кто с вами?

– Мой муж Константин и наша дочка Настя.

– Так вы всей семьей? Воспитывать меня приехали? Что ж, проходите.

Натка перешагнула порог и с любопытством огляделась по сторонам. Дом отражал характер своего хозяина, и в данный момент Натка имела в виду Виталия Миронова. Дом построен основательно, добротно и в то же время очень просто. Виталий не терпел излишеств, ему нравилось пространство, наполненное воздухом, а потому в доме были белые стены, много хромированного металла и стекла, а также минимум различных украшений.

На Наткин вкус довольно простенько. Она как раз любила безделушки, придающие интерьеру уют. Почему-то ей казалось, что стоящей перед ней женщине тоже не хватает деревянных статуэток, украшенных цветами ваз и прочей дребедени, которая и превращает стерильное пространство в обжитой дом. Что ж, если Виталий проиграет суд, Варвара сможет переделать тут все по своему вкусу. При мысли об этом Натка снова ожесточилась.

– Воспитывать вас мы не собираемся. Поздно уже, – сообщил Костя, тоже проходя в дом.

В отличие от жены, он интерьером совершенно не интересовался. Он даже головы не повернул, чтобы рассмотреть все хорошенько.

– Позвольте представиться, майор полиции Константин Таганцев.

– Полиции? – Пожалуй, в голосе Варвары не прозвучало страха, скорее простое любопытство. – А что я нарушила, можно спросить?

– Вы? По закону ничего. – Костя прошел в гостиную и уселся на стоящий там низкий диван, довольно удобный.

– И тогда какой интерес ко мне может быть у полиции? Может быть, мне лучше позвонить своему адвокату?

– Нет, как раз вашему адвокату я бы сейчас звонить и не советовал.

– Виталий, мой бывший муж, предупреждал меня, что все дальнейшие разговоры со мной будут вести его юристы. Насколько я знаю, его адвокат уже встречалась с моим. И я не очень понимаю, чем могу быть полезна именно вам.

Что ж, держалась она хорошо. Натка несколько раз сжала и разжала кулаки, так ей хотелось вцепиться в кудри этой стерве. Костя посмотрел на нее тем особым взглядом, который всегда успокаивал Натку, заставлял ее вернуться, как называли это муж и сын, «в рамочки».

– Нет, я приехал не как полицейский, а именно как муж Натальи и друг Виталия.

– На совесть давить будете? А что вам еще остается, если у полиции, как вы верно заметили, не может быть ко мне никаких вопросов.

– Нет, на совесть давить не буду. – Костя покачал головой. – Если она у вас есть, то давить на нее не надо, сама будет зудеть и чесаться, потому что вы не можете не понимать, что сейчас поступаете не по совести. А если нет, то это и вовсе бессмысленно.

– Тогда зачем вы приехали?

– Рассказать вам одну историю. Разговор будет долгим, сразу предупреждаю.

– Тогда на правах хозяйки предложу вам чаю. Я, конечно, вас не звала, а потому истории ваши слушать не обязана, но почему бы и не развлечь себя. Мне тут, знаете ли, довольно скучно. Правда, я встретила в Москве давнюю подругу и послезавтра иду к ней в гости, но пока и ваши сказки Шахерезады сойдут.

Что ж, она была не совсем уж необразованной и недалекой, эта маникюрша.

Варвара накрыла маленький журнальный столик, стоящий перед диваном. Принесла чай, кофе, печенье, конфеты и небольшие бутерброды с сыром. Насте предложила сок. Вообще Натка заметила, что на девочку Варвара смотрит с большим интересом. Что ж, Настя действительно хороша – голубоглазый белокурый четырехлетний ангелочек. Надо же, а у Варвары-то тоска в глазах. Неужели мечтает о детях? Натка решила, что это надо как-то использовать, хотя с ходу и не могла придумать как.

– Я вас слушаю, – сказала Варвара.

Костя принялся рассказывать историю жилого комплекса «РАЙ-ОН», в котором недобросовестные строители создали целую схему по обману людей, купивших у них квартиры. Варвара слушала внимательно, похоже, ей действительно было интересно.

– Я ничего не понимаю в ваших ценах, – сказала она, когда речь зашла о завышенных в пять-шесть раз коммунальных платежах. – Двадцать тысяч – это много или мало?

Костя рассказывал дальше. Про суд, через который им пришлось пройти, чтобы сместить вороватую управляющую компанию Клюшкиных и создать ТСЖ, и про Наткину работу, в результате которой жители, наконец, стали довольны соотношением цены и качества оказываемых им услуг.

– Все это крайне любопытно, – сказала Варвара, когда он закончил и глотнул чаю, чтобы промочить уставшее горло. – Только ко мне это имеет какое отношение?

– Не торопитесь. Я же сказал, что история будет долгой, – остановил ее Таганцев. – Это только первая часть моего рассказа, из которой вам нужно запомнить только две фамилии. Андрея Занозина и братьев Клюшкиных, Аркадия и Ванадия.

– Я с ними не знакома.

– Не сомневаюсь. История вторая.

Теперь Костя рассказывал про медицинскую клинику «Райский плод», в которой оказывали помощь женщинам, попавшим в беду и собирающимся сделать аборт. Здесь их уговаривали отказаться от прерывания беременности, сохранить ребенка, а после рождения отдать его в приемную семью. Именно будущие родители оплачивали наблюдение биологической матери во время беременности, нормальные роды, а также небольшую сумму ей лично после того, как ребенка передадут в семью.

– И что тут плохого? – снова не поняла Варвара. – Многие люди не могут иметь детей и идут на все, чтобы все-таки стать родителями. Во всем мире это стоит денег. И, насколько я знаю, в вашей стране аборт считается большим грехом, так что эти врачи делают благое дело, сохраняя жизнь нерожденным детям.

Она так и сказала – «в вашей стране», Натку это зацепило. То есть своей страной Варвара считает Америку, что не мешает ей оттяпывать состояние бывшего мужа именно в России.

– Несомненно, если бы часть денег не оседала в карманах недобросовестных хапуг, а часть женщин они не завлекали в суррогатные матери фактическим обманом. По закону наказать этих деятелей действительно не удалось, несмотря на то что они подкупали судей и органы опеки. Кстати, вся схема сломалась на Мишке, ребенке Виталия и Лены. Вы, кажется, видели ее.

– Видела, – растерянно сказала Варвара. – Вы что, хотите сказать, что сына моего мужа выносила суррогатная мать?

– Нет, его выносила и родила родная мать, которой предлагали за деньги продать своего ребенка, а когда это не получилось, украли его вскоре после рождения.

– К-к-как украли?

– А вот так. Отвлекли няню, которая с ним гуляла, вытащили из коляски, сели в машину и уехали. Лена тогда чуть с ума не сошла, а мы с Виталием использовали все свои силы и связи, чтобы вычислить похитителей и вернуть Мишку домой. Кстати, приемная мать, которую фактически обманули, пообещав ребенка, на которого не имели никаких прав, решившись на похищение, заработала нервный срыв и до сих пор наблюдается в психиатрической клинике.

– Боже мой, какой ужас. – Варвара передернула плечами, как будто ей внезапно стало холодно.

– Вот именно. А стоял за всей той организацией торговли детьми и их кражи некий доктор Эппельбаум. И это третья фамилия, которую вам нужно запомнить.

Далее Таганцев рассказал о бизнесмене Коновалове, который стоял за Занозиным, Клюшкиными и Эппельбаумом и фактически инвестировал свои средства в их фирмы.

– Эту фамилию я тоже должна запомнить? – с нервным смешком спросила Варвара. – Вы знаете, от обилия незнакомых имен у меня кончается оперативная память.

– Ничего, сейчас я назову вам знакомую фамилию. Вашего адвоката Марка Трезвонского. Именно его Коновалов нанял, чтобы связаться с вами и предложить вам защиту ваших интересов в бракоразводном процессе, который вы должны были инициировать. И сделали это, танцуя под чужую дудку.

– Что? – теперь Варвара выглядела по-настоящему растерянной.

– Что слышите. А вы что, думали, что ваш адвокат собрал информацию о вас в Америке, узнал про ваши проблемы с ипотекой, организовал ваш перелет сюда только потому, что хотел защитить ваши ущемленные интересы? Тогда у меня для вас есть еще несколько историй.

Теперь Костя рассказывал обо всех случаях, когда Трезвонский раздевал известных людей до трусов, как и обещала его реклама в Интернете, вот только женщины, доверившие ему представлять свои интересы в суде, все равно оставались ни с чем. В лучшем случае им доставалась лишь треть отсуженного имущества. В худшем почти все средства уходили на оплату адвокатских услуг.

– Сколько вам обещали оставить в рамках подписанного с Трезвонским договора?

– Двадцать процентов, – растерянно сказала Варвара и тут же спохватилась, – но это конфиденциальная информация, я не должна была ее вам сообщать.

– Двадцать процентов? Вы понимаете, что эти люди в лучшем случае закрыли бы ваши долги по американскому кредиту, хотя и в этом я не уверен. Они бы провели все так, чтобы забрать мироновский бизнес – он в рамках подписанных вами документов, которые вы наверняка даже не читали, отошел бы к ним. Вы стали прекрасным прикрытием для шайки международных мошенников, которые спланировали рейдерский захват бизнеса вашего мужа.

– Я вам не верю.

– А зря. Я оставлю вам документы, которые подтверждают все, что я сказал. Миронов вместе со мной наступил на хвост этим негодяям. Разрушил аморальные схемы Занозина, Клюшкина, Эппельбаума и Коновалова, вот они в отместку и взялись за него. Если у них получится, то вы останетесь с носом.

– Я действительно не читала договор, – призналась Варвара. – Я же в этом ничего не понимаю. Я решила, что двадцать процентов лучше, чем ничего. А клиники мне не нужны. Что бы я стала с ними делать? Мне было нужно рассчитаться с американским банком, получить в Москве жилье и хоть какие-то деньги на жизнь.

– Вас даже не смутило, что к моменту первого разговора с вами у группы Трезвонского уже были сформированы кейсы по всем объектам собственности вашего мужа? То есть они вышли на вас, полностью владея всей информацией? Вам это не показалось странным?

– Я понимала, что, наверное, этим людям Виталий чем-то насолил, раз они вытянули на свет давнюю историю нашего брака. До их появления я про него даже не вспоминала.

– То есть вы считаете нормальным, что вас втягивают в месть близкому вам когда-то человеку? – не выдержала Натка. – Варя, а вы вообще по ночам нормально спите? Когда-то вы вышли за Миронова замуж. Вы его любили? Или просто вам нужно было съехать из студенческого общежития, вот вы и согласились на брак с человеком, который был вам безразличен?

– Нет, я его любила, – вскинулась Варвара. – Мне и в общежитии нормально жилось. Я собиралась снова пробоваться в театральный и отказалась от своей мечты из-за замужества. Я тогда пожертвовала своей карьерой ради семьи, а Виталий ничем не хотел жертвовать, он только и делал, что работал.

– Его работа принесла результат. Все, что у него есть, он создал сам и не заслуживает того, чтобы на пепелище его детища резвились разные там Клюшкины. Вы сделали свой выбор, уехав в Америку. Вы бросили своего мужа в самый трудный для него момент.

– А вы бы не бросили, окажись у вас такая заманчивая возможность?! – закричала Варвара.

– А я и не бросила. Мой муж оказался втянут в серьезные неприятности. По стечению обстоятельств из-за тех же самых людей, фамилии которых он вам назвал. Он тогда работу потерял. И квартиру мы были вынуждены продать, и взять ипотеку, которую сейчас выплачиваем. И ничего, все это время я считала нужным быть рядом с ним.

– У вас дети, – прошептала Варвара, теряясь под Наткиным напором.

– Да. У нас дети. Мой сын, которого Костя принял, как родного, потому что по-настоящему меня любит. И дочь, которую мы взяли из детдома, потому что Костя увидел ее в больнице и не смог забыть. И хотя это решение далось мне непросто, я и в этом его поддержала. И теперь Настя – наша любимая девочка, без которой мы не представляем своей жизни.

– Из детдома? – Варвара была явно потрясена.

– Да. Так бывает, когда в браке не только берешь, но и отдаешь. Но вам это неведомо. Вы брали двадцать лет назад, когда ваш муж валился с ног, пытаясь обеспечить вам безбедное существование. И берете сейчас, хотя сбежали от него и не имеете ни малейшего отношения к его успеху. Сейчас вы отбираете то, что вам не принадлежит. Причем не только у Виталия, но и у его пятимесячного сына. И ладно бы еще вы делали это ради себя, так нет же. Вы просто слепое орудие в руках алчных и корыстных подонков.

– Но что же мне теперь делать? – взмолилась Варвара. – Я не могу отозвать заявление из суда. Я уже подписала все эти бумаги, и Трезвонский предупредил меня, что если я дам заднюю, то останусь должна ему кучу денег.

– Дать заднюю. Элегантно-то как, – усмехнулся Костя. – Варвара, из любой трудной ситуации выход находится там же, где и вход. Вы просто должны будете написать заявление о том, что вас втянули в мошенническую схему. На его основании начнется расследование. В рамках юридических соглашений между нашими странами все судебные процессы в Америке будут остановлены. Мошенников накажут, а вы с Виталием мирно разведетесь, подписав мировое соглашение. Он порядочный человек, так что вас не обидит. Вы точно получите больше, чем в рамках договора с Трезвонским. Я не призываю вас дать ответ сейчас. Просто подумайте над всем, что я вам сказал. Мой телефон у вас есть. Надумаете – звоните.

И на этом они с Наткой покинули ошарашенную Варвару.

– Как ты думаешь, наш визит будет иметь результат? – спросила Натка, когда они отъехали от поселка.

– Поживем – увидим, – ответил Костя.

* * *

Сегодня Сашка снова встречалась с Фомой Гороховым. На прошлой неделе они уже виделись. Фома выполнил свое обещание и свозил Александру в свой цех, где они с друзьями шили оригинальные спортивные костюмы и комбинезоны с необычной вышивкой. С того момента, как она была тут в последний раз, бизнес у ребят действительно расширился. Видно, что дела у них шли хорошо.

Второй цех был оснащен самым современным оборудованием, количество швей и вышивальщиц увеличилось втрое, а продукция теперь упаковывалась в брендированные пакеты, снабженные вышитым логотипом компании.

– Круто, – оценила Сашка.

– Ну что, сюжет для своего блога снимешь?

– Сниму, – согласилась Сашка. – Я никогда не отказываюсь поддержать действительно хорошее начинание.

Она достала телефон и быстро сняла все необходимое, получив взамен обещанный подарок. Саша выбрала легкий трикотажный комбинезон с вышитыми на нем осликом Моисеем и конем Юлием из мультиков про трех богатырей. Подводку к будущему ролику она сделала именно в нем, да так, чтобы ослик и конь оказались в кадре.

– Фома, я тебе уже говорила и еще раз скажу, это небезопасно. Делая свои вышивки, вы нарушаете авторские права. Да еще и на серьезный поток это все поставили. Может быть, не привлекать внимание к вашему творчеству в моем блоге?

– Не хочешь сюжет в эфир выпускать? – Фома прищурился.

– Нет, я выпущу, конечно. Но у вас есть и нейтральные вышивки, я специально старалась их поснимать. Не хочу стать источником неприятностей.

– Да брось ты, Сашка. Вся прелесть нашей продукции именно в симпатичных героях, которые известны всем и каждому, да еще в забавных надписях, которые мы к ним придумываем. Футболки и спортивную одежду шьют сотни компаний, да и вышивку сейчас многие освоили. А вот такого, как у нас, ни у кого нет.

– Смотри сам, ваше дело, я предупредила, – пожала плечами Сашка.

Знаменитое гороховское упрямство было одним из тех качеств, которые ее раздражали, даже когда они с Фомой еще жили вместе. Он всегда считал свое мнение единственно верным, а уж в бизнесе тем более. Впрочем, у Антона Соколова тоже на все есть свое мнение. И если он что-то решил, то переубедить его невозможно.

Может быть, это качество характерно для всех мужчин? Но нет, Виталий Александрович легко меняет свою точку зрения, выслушав мамино мнение. Не всегда, конечно, а только когда соглашается с тем, что она права. Так что же, это именно ей, Александре, так не везет? Ей попадаются мужчины, которых с места не сдвинешь. Пожалуй, тут было над чем подумать.

Сюжет про пошивочный цех Горохова и компании она смонтировала довольно быстро, но в эфир не давала. Все тянула, боясь действительно подставить ребят. Еще два года назад она пыталась рассказать Фоме про реальный кейс, который проходил через Таганский суд Москвы. А точнее, через судью Елену Кузнецову, Сашкину маму.

Один очень известный ресторан, открывшийся как раз в Таганском районе столицы, поплатился за использование образа Чебурашки. Мама тогда рассказывала Сашке, а та внимательно слушала, что нарушение интеллектуальных прав – довольно частый повод для судебных споров, и их участником может стать кто угодно, от предпринимателя до музыканта или блогера.

Тогда суд взыскал с ресторана аж восемь миллионов рублей в пользу «Союзмультфильма» за незаконное использование образов персонажей Чебурашки и Крокодила Гены. Исключительные права на использование персонажа Чебурашки «Союзмультфильм» получил еще в августе 2019 года. С тех пор киностудия провела масштабную работу по выявлению фактов незаконного использования популярных анимационных образов по всей России. Результатом этой работы стали более пяти тысяч исков в суды.

Представитель «Союзмультфильма» в ходе судебного заседания отметил, что чаще всего незаконно использовались образы Чебурашки, котенка по имени Гав, Крокодила Гены, волка из мультфильма «Жил-был пес», того самого, который говорил «Сейчас спою», а также героев мультиков про Простоквашино и «Ну, погоди!».

Сашка обратила на это внимание, потому что все эти персонажи использовались в вышивках, которые делали на футболках и спортивных костюмах Фома и его приятели. Только производство у них тогда было кустарным, максимум на двух машинках, и расходились костюмы по знакомым, без особой рекламы, а значит, не привлекая к себе внимания.

– Фома, – взывала тогда к разуму Горохова Сашка, – ты посчитай сам, правообладатель по закону вправе требовать выплаты компенсации, и она рассчитывается в двойном размере от стоимости использования лицензионных прав. Лицензию на Чебурашку оценили в четыре миллиона, так что с ресторана взыскали восемь. У вас есть такие деньги?

– Сань, да брось ты. То ресторан. Он в центре Москвы стоит, а то наши футболки. Никто не станет морочиться.

Сашка пыталась рассказать, что даже в сельских магазинах за тысячу километров от МКАД изымают контрафактную продукцию, скажем, со Смешариками. Новости об этом она регулярно видела в Интернете, но сдвинуть Фому с его точки зрения так и не смогла. И вот сейчас ее реклама неминуемо приведет к тому, что про фирму Горохова и компании узнают тысячи новых людей. Это не могло закончиться хорошо.

Фома позвонил через пару дней узнать, почему сюжет так и не вышел на ее страницах в Интернете.

– Фома, я не могу, – жалобно попыталась оправдаться Александра. – Я все читаю про защиту интеллектуальных прав и понимаю, что просто круто вас подставлю. Давай я выпущу сюжет, но удалю оттуда изображения вышивки.

– Так в этом же весь прикол. Я же тебе объяснял.

– Фома, вы попадете не только на неприятности, но и на деньги. Я специально прочитала. В современном российском законодательстве компенсация как способ защиты прав на объекты интеллектуальных прав впервые появилась в 1992 году. И в ее рамках правообладатель может взыскать с нарушителя определенную сумму в установленных законом пределах, не доказывая размера своих убытков. Почитай ты пункт 3 статьи 1252 ГК РФ, которая указывает на то, что она может применяться для защиты прав на отдельные виды результатов интеллектуальной деятельности и средств индивидуализации. Если на вас подадут в суд, то будет поднята ваша бухгалтерия. Если вы продаете свои костюмы на пять миллионов в год, то с вас взыщут десять.

– Франшиза про трех богатырей «Союзмультфильму» не принадлежит.

– Господи, какой же ты упрямый.

– Саша, я готов встретиться и это обсудить.

– Что обсудить? Твое упрямство?

– Нет, использование интеллектуальных прав. Если ты права, то нам надо весь наш бизнес перестраивать, давай обсудим, как это лучше сделать. Ты же на экономическом учишься. Вот и поможешь.

Так, значит, Фома все это затеял для того, чтобы получить повод еще раз с ней встретиться. А она-то, наивная, думала, что ему и впрямь реклама нужна.

– Найми себе экономиста и рассчитывай с ним что хочешь, – сказала она и в сердцах бросила трубку.

И вот не прошло и недели, а Сашка была вынуждена сама позвонить Фоме и попроситься на встречу. Причем не с ним, а с его отцом. Разговор, который провели с Варварой Мироновой Натка и Таганцев, похоже, не дал результата. По телефону, оставленному Таганцевым, она так и не позвонила. Тогда Костя решил попробовать выйти на гоп-компанию, угрожающую благополучию Миронова, с другой стороны – через Олега Баташова, который, как известно, учился в одном классе с отцом Фомы и был тому давним другом.

Конечно, это был рискованный шаг. Если Баташов в курсе всей схемы, он мог выдать «заговорщиков». Но чем больше Костя влезал в эту историю, тем больше понимал, что Баташов в целом порядочный человек, который просто помог мошенникам собрать информацию о Миронове. Как сотрудник правоохранительных органов в прошлом, он имел такую возможность. И, скорее всего, делал это за деньги, но сам в махинациях не участвовал.

Организовать встречу с Баташовым стоило на территории, где бы он чувствовал себя в безопасности, и дом Гороховых подходил для этого как нельзя лучше. Все это Таганцев объяснил Сашке, и та была вынуждена отступить от принципа не общаться с Фомой и позвонила тому сама. Разумеется, он обрадовался.

Сашка попросила разрешения приехать к нему домой, чтобы поговорить с его отцом. Если Горохов-младший и удивился, то виду не подал. Или ему вообще было все равно, лишь бы увидеть Александру Кузнецову? Когда Сашка приехала по хорошо знакомому ей адресу, Горохов-старший еще не вернулся с работы. Лидия Андреевна и Анна Матвеевна радушно пригласили ее на кухню и налили чаю.

Фома присоединился к ним, и Сашка решила использовать ситуацию и еще раз попытаться объяснить ему некоторую незаконность его бизнеса, грозящую серьезными неприятностями. Она немного смущалась матери и бабушки Фомы, да и тревожить их лишний раз не хотела, но другой возможности могло и не быть.

– Саша, да не хочешь ты выпускать этот сюжет и не надо, – взмолился Фома, – только кончай эту сказку про белого бычка. Мы взрослые люди, знаем, что делаем.

– Хорошо, обзор вашей продукции я делать не буду. А раз так, то и комбинезон верну.

Подаренный комбез сейчас как раз был на ней. Он очень ей нравился, потому что идеально сидел, а еще был легкий, воздушный, как нельзя лучше подходящий к нынешней жаркой погоде, по-настоящему летней.

– Прямо сейчас снимешь? – озорно улыбнулся Фома и тут же посерьезнел, увидев вмиг посуровевшее Сашкино лицо. – Да ладно-ладно, не буду. Не надо ничего возвращать. Считай, что я его тебе подарил. Просто так, по-дружески.

– Мне не нужны подарки. Сколько он стоит? Я переведу тебе деньги.

– Не надо ничего никуда переводить.

– Стоп, – остановила их словесную перепалку Лидия Андреевна. – Хватит ругаться. Деньги за этот комбинезон Фоме переведу я. Саша, от меня ты примешь подарок?

– От вас приму. – Саша улыбнулась, вовремя вспомнив, что ругаться с родителями Фомы ей сейчас не с руки. В конце концов, она была тут не сама по себе, а по делу, от которого зависело будущее Виталия Миронова, а значит, и мамино.

Вообще-то Сашке нравилось, что мама с Мишкой вернулись в их старую квартиру. Теперь ей было не так одиноко вечерами. Всегда можно перебежать лестничную площадку и вместе поужинать, потискать Мишку, поболтать с мамой. То, что Миронов сейчас жил вместе с ними, Сашку тоже устраивало. Мама стала гораздо спокойнее. У нее теперь настоящая семья, такая, о какой она всегда мечтала. А на какой территории сбылась мечта – в многокомнатных хоромах или скромной судейской служебной квартире, неважно.

Пришел с работы Горохов-старший, и теперь все расселись на кухне за большим столом, чтобы вместе поужинать. Сашке уже очень хотелось домой, кроме того, она боялась, что позвонит Антон и ей придется скрытничать, объясняя, где она. Правда, Александра Кузнецова подозревала, что ее молодому человеку совершенно все равно, что она в гостях у своего бывшего. Но подозревать и знать – все-таки разные вещи. Сталкиваться с реальным равнодушием Антона будет больно. А значит, лучше не надо.

Наконец, так тяготивший ее семейный ужин закончился, и Горохов-старший сделал знак рукой, приглашая Александру в свой кабинет. Фома попытался было пройти за ними, но отец снова сделал знак, на этот раз запрещающий, и Фома послушно отступил обратно в коридор.

– Чем-то могу помочь, Саша? – спросил Горохов.

– Можете, – кивнула она. – В моей семье сейчас происходят некоторые неприятности, и разобраться с ними может ваш друг Олег Баташов.

– Олежка? А ты откуда его знаешь?

– Видела на вашей серебряной свадьбе. И слышала его разговор с еще одним гостем, Михаилом Гординым. И именно он, похоже, и является источником неприятностей.

– Гордин может, – согласно кивнул Горохов. – Именно поэтому я минимизировал с ним всяческие дела. А вот Олег… Ты уверена, что он в теме?

– Да. Он выполнил по заказу Гордина одно небольшое дело. Собрал информацию. И именно она сейчас используется против друга моей мамы, Мишкиного отца.

– Про Миронова речь? – проявил осведомленность Горохов. – Слышал, что у него проблемы, но то, что за ними стоит Гордин, для меня новость. А уж Олег… Так что ты хочешь-то, Саша?

– Константину Таганцеву, мужу моей тетки, он в полиции работает, нужно бы встретиться с Баташовым и поговорить. И лучше сделать это на нейтральной территории, где бы он чувствовал себя в безопасности.

– Хочешь, чтобы я их свел у себя дома?

– Да, хочу.

Сашка почему-то была уверена, что Горохов ей откажет. Ему-то зачем втягиваться в чужие разборки и рисковать дружбой с Баташовым. Видимо, отец Фомы думал о том же самом, потому что какое-то время молчал.

– Ладно, – наконец сказал он. – За спрос, как известно, денег не берут. Так что встречу с Олегом этому твоему Константину я организую. Но ты уж прости, делать это тайно я не стану. Позвоню Олегу, приглашу в гости и предупрежу, что с ним хочет поговорить один мой знакомый, практически родственник, пусть и несостоявшийся. Несостоявшийся же, да, Саша?

Против своей воли Александра сильно покраснела.

– Несостоявшийся, – твердо сказала она.

Не надо давать напрасные надежды ни Фоме, ни его родителям. И вообще, у нее Антон, пусть он даже почему-то и не звонит.

– Да ладно, не смущайся, – засмеялся Горохов-старший. – Я в курсе, что мой сын поступил не по-мужски, а значит, по-свински. Прощать его или нет, твое дело. Я в это влезать не стану. А твоему Таганцеву помогу и Миронову тоже. Он, я слышал, мужик неплохой и бизнесмен крепкий и честный, а сейчас это редкость.

Он протянул Сашке руку для пожатия, и она удивилась, потому что такое было впервые. Обычно отец Фомы ограничивался лишь кивком головы в ее сторону. Что ж, признал, что она может быть партнером, раз ведет разговор о сугубо мужских делах? Сашка пожала протянутую руку, и они вышли из кабинета в коридор, где без дела маялся Фома.

– Договорились? – кинулся он к Сашке.

– Да, – ответил за нее его отец. – Я позвоню Олегу и узнаю, когда он сможет быть здесь, после чего сообщу.

– Спасибо, я сразу же передам Косте, и он подстроится под любое время, – пообещала Сашка. – Это же нам надо, а не вам и не Баташову.

– Пока не за что.

Горохов-старший снова скрылся в кабинете, давая понять, что деловая часть визита закончена. Что ж, ради этого десятиминутного разговора стоило провести в гостях целый вечер. А Антон между тем так и не позвонил.

– Ладно, Фома, я пойду, – сказала Саша. – Спасибо, что помог.

– Но ты ведь придешь вместе с Костей? На эту встречу с Баташовым.

– Не знаю. Мне вроде бы на ней нечего делать. Это мужские разговоры, в которых я слабо разбираюсь и уж точно не могу помочь.

– А мне так не кажется. – Фома усмехнулся. – Ты прекрасно влезаешь в любые мужские разговоры и имеешь свое мнение по любому вопросу, причем искренне стараясь при этом помочь.

– Ты сейчас про твои контрафактные вышивки? – тут же взвилась Сашка.

– И про них тоже. Кстати, спасибо тебе за то, что ты так настойчиво обращаешь на это мое внимание. Я подумаю, что можно сделать, чтобы мы не налетели на штраф.

– Как минимум, купить лицензию на право использования персонажей. Это, конечно, деньги, но они неизмеримо меньше штрафа.

– В общем, приходи вместе с Костей. Я думаю, что дядя Олег, в смысле Баташов, скорее захочет помочь тебе, чем Таганцеву с Мироновым.

– Что ты имеешь в виду? – прищурилась Сашка.

– Ничего неприличного. За то время, что мы с тобой живем порознь, ты совершенно испортилась, раз тебе в голову лезут такие мысли. Просто помочь красивой беззащитной девушке хочется больше, чем полицейскому майору и бизнесмену с личными проблемами.

– Испортилась я или нет, не твое собачье дело! – выпалила Сашка. Да что ж такое, с этим человеком просто невозможно не поссориться. – Ты зато сохранил невинность и приличия. Прыгнул в постель к моей подруге, изменил мне, да еще так подло, а испортилась, значит, я.

– Саш, давай не будем к этому возвращаться. – Фома выглядел так, словно у него заболели все зубы разом. – Это все позади. И больше никогда не повторится.

– А я и не собираюсь никуда возвращаться, – покачала головой Сашка. – Нет возврата к тому, что было. В этом ты совершенно прав. И на встречу с Баташовым я не приду. Я вообще больше сюда никогда не приду. И не звони мне, пожалуйста. Больше никогда.

– Уверен, что еще неоднократно тебе пригожусь. Или мой отец. Так что ты обязательно мне позвонишь сама, Саша. А я буду ждать.

Сашка выскочила на улицу, словно за ней гналась рота вооруженных гвардейцев кардинала. Или мушкетеров. Какая, собственно говоря, разница. Добежав до своей машины, она рванула дверцу, плюхнулась на сиденье и заплакала. Да что же она такая невезучая. И Антон не звонит.

За те две недели, которые прошли с момента его возвращения от родителей, они встретились всего два раза. Антон сдавал экзамены за пятый курс, и хотя у Сашки тоже начиналась сессия, она к ней относилась гораздо проще, чем он. Впрочем, Соколов объяснял ей, что идет на красный диплом, которым не может рисковать. Бесплатное поступление в ординатуру могло стать реальностью только при красном дипломе, так что срыва быть не могло.

Сашка старалась относиться к этому с пониманием, хотя и скучала из-за редких встреч. Ну позвонить-то хотя бы можно. Вытерев слезы, она достала телефон и сама набрала его номер.

– Привет, Саша, – услышала она ровный голос Антона. На заднем плане громыхало какое-то железо. Ну да, у него по графику сегодня спортзал. И занятиям фитнесом никакая сессия не помеха. – Ты чего звонишь? Что-то случилось?

– Я звоню, потому что не звонишь ты, – выпалила Сашка. – Это достаточный повод?

– Наверное, – ответил Антон, помолчав. – Но у меня все по-прежнему. У тебя, как я понимаю, тоже. Поэтому я собирался тебя набрать вечером, когда полностью освобожусь.

– Все твои дела важнее, чем я, – горько сказала Сашка.

Он снова помолчал.

– Саша, мне кажется, у меня дежавю. Все это я проходил со своей бывшей девушкой. Я же сразу предупредил тебя, что не способен на всяческие романтические бредни. У меня четко выверенная жизнь, в которой нет времени на лишние эмоции. Нам с тобой хорошо друг с другом. Ты можешь быть уверена, что я тебе не изменяю и никогда не буду. Полагаю, что на тебя в этом вопросе я тоже могу положиться. Мы бываем вместе, когда у нас обоих есть время и настроение. И зачем во всем этом телефонные звонки для галочки?

– Я звоню тебе не для галочки, – сообщила Саша бесцветным голосом. – Но если ты хочешь, могу и не звонить. Пока.

Откинув в сторону телефон, Александра Кузнецова завела машину и тронула ее с места. За один вечер она умудрилась поссориться с обоими своими парнями. Бывшим и нынешним. Этот успех требовалось срочно отметить. Если не коньяком, то хотя бы крепким чаем.

* * *

После ухода незваных гостей Варя ночью плохо спала. В каких-то оборванных, бессвязных, практически горячечных снах ей все время чудилась маленькая девочка, белокурая, в кудряшках и с потрясающими синими глазами, похожими на глубокие лесные озера.

Когда ей было восемь лет, родители однажды поехали в поход в лес, с палатками и походным примусом. Лагерь они разбили в лесу, на берегу такого озера, и красоту его Варя запомнила на всю жизнь. Красоту, безмятежность водной глади и обжигающий ее холод. Вода в озере оказалась ледяная, купаться в ней было невозможно, и Варя всю поездку, длиной в три дня, чувствовала, что ее обманули.

Сейчас, по прошествии многих лет, она уже не помнила, в каком именно месяце они тогда отправились в это неожиданное путешествие. Одно только ясно, что на каникулах, а значит, летом. И почему вода была такая холодная, ей объяснил отец. Мол, в лесных озерах часто так, бьют ледяные подземные ключи, так что толща воды не успевает прогреваться даже на солнце. Варя потом долго мечтала еще когда-нибудь оказаться на подобном озере, но больше они с родителями в лес не ездили.

И вот сейчас, спустя целую жизнь, глаза девочки Насти напомнили ей о той давней поездке, и Варя словно снова ощутила на ступнях обжигающий холод воды. Странно, девочка казалась подвижной, доброй и счастливой, почему же во сне от общения с ней оставалось ощущение холода? В очередной раз проснувшись, она вдруг поняла, что такое ощущение вызывает известие, что Настя выросла в детдоме.

В городке, где жила Варя, тоже был детдом. Мимо него ходили на рынок, и Варя старалась этот отрезок пути проходить с закрытыми глазами, вцепившись в мамину руку. Смотреть на сирот она совсем не могла. Очень уж это было страшно. Никогда, даже в самые горестные моменты, когда Варя страдала из-за того, что так и не стала матерью, ей не приходила в голову мысль взять ребенка из детдома. А этим двум людям – мужчине и женщине, которые приходили к ней, не просто пришла, а была воплощена в жизнь.

Варя смутно знала, что по российским законам усыновить малыша не так-то и просто, а эти двое справились, все выдержали и теперь любят эту синеглазку всем сердцем, отогревают ледышку внутри. Ту самую ледышку, которая есть в сердце у всех сирот.

Еще, как Варя ни гнала от себя эти мысли, ей не давала покоя история о том, как у Виталия и этой его новой женщины, Лены, кажется, пытались украсть ребенка. Хорошо зная Миронова, она даже представить себе не могла, как он в тот момент мучился и переживал. И теперь получается, что она, Варя, выполняет злую волю того самого человека, который помог организовать похищение? Да есть ли на свете что-то хуже, чем киднеппинг?

Хотя эти люди сказали, что тех, кто организовал весь этот кошмар для Виталия, несколько. И вся их комбинация завязана именно на ней, потому что никаких других путей, чтобы отобрать его детище, у них нет. Ну да, Варя еще помнила его патологическую щепетильность. Не честность, нет. Совсем честные люди не могут построить крутой бизнес, это несовместимые понятия. Но щепетильность Миронова даже в мелочах сказывалась во всем, от работы до быта. И вот теперь ему приходилось за это расплачиваться. Ему и всей его семье.

Она встала полностью разбитая после тяжелой и практически бессонной ночи, сказав себе строгим шепотом, что ей просто не нужно обо всем этом думать. Вот не нужно, и все. У нее своя жизнь, в которой о ней совершенно некому позаботиться. Она выиграет суд и заберет положенные ей деньги. Сколько бы их ни было, а все больше, чем у нее есть сейчас. И если ей не хватит на донора для будущего ребенка, значит, она поступит, как эти Таганцевы, – пойдет и усыновит ребенка. Хотя нет, гражданке США ребенка могут и не дать.

Настроение снова начало неудержимо портиться, и Варя велела себе выкинуть из головы неуместные сейчас мысли. Сегодня ее пригласили в гости к Ирине и ее семье. На обед пригласили, между прочим. Если она не хочет опоздать, то с учетом расстояния надо уже начинать собираться.

В семье Клюквиных ей неожиданно понравилось. Это у ее подружки Ирки теперь была фамилия по второму мужу – Клюквина. И дочек он ее удочерил и называл ласково «клюковки», и младший сыночек, двухлетний Ванечка, был чудо как хорош. И разговоры за столом велись умные и какие-то добрые. Варя, оказывается, ужасно соскучилась по таким разговорам, когда обсуждаются новые книжки и театральные премьеры, а не сплошной тик-ток.

И про свою горькую судьбу Варя им рассказала, потому что Ира и ее муж Петр задавали вопросы, и Варя видела, что спрашивают они не из праздного любопытства, а потому, что им действительно интересно. Такого искреннего внимания к людям, к человеческой душе она в Америке не встречала. Если только у Светки, так та в последние годы была далеко.

– В сентябре Светланка приедет, надо будет на троих встретиться, как в юности, – вдруг вторглась в Варины размышления Ирина.

– Светка? Приедет? В Москву?

– Ну да, а что тут странного? – в свою очередь удивилась Ира. – Она раз в два года прилетает, маму проведывает. У нее же мама в Архангельске осталась. Вот она и не забывает родных. И у меня останавливается на пару дней. Либо по дороге туда, либо на обратном пути.

Ну надо же, а Варя даже и не знала, что Светка регулярно летает в Россию. Сама-то она за двадцать лет про мать пару раз в год вспоминала, да и то только в письмах да телефонных разговорах. И чего ж теперь обижаться, что мать к ней в Москву приехать не хочет? Как же так вышло, что она в своей жизни потеряла всех, кого любила и кто ее любил? Маму, мужа, подруг…

– Ира, мне посоветоваться надо, – выпалила вдруг Варвара, хотя до этого момента вовсе не собиралась рассказывать о том сомнительном и довольно постыдном деле, которое привело ее в Москву. – Стыдно, конечно, про такое рассказывать, но мне не с кем больше.

– Конечно, – с готовностью отозвалась Ирка. – Доедай и на кухню пойдем, там поговорим, а потом уже все вместе будем чай пить.

На кухне Ирина притворила дверь, опасливо покосилась, не идут ли дети, и закурила.

– Петя меня не ругает, но и не приветствует, что я курю, а уж от детей вообще прячусь. Если они учуют, скажем, что это ты курила. Хорошо?

Варя вдруг вспомнила, как на втором курсе, когда она уже съехала к мужу в съемную квартиру и пришла в общежитие в гости к девчонкам, комендантша застукала Ирку за курением на лестнице. Тогда это считалось страшным грехом, за которым следовали не менее ужасные кары. Из института исключить, конечно, не могли и из общежития выгнать тоже, но жизнь усложнялась капитально.

Пришлось сказать, что курила Варя, и она неумело прятала всунутый ей в руки бычок за спину и выслушивала вопли комендантши, которая сделать-то ничего не могла. Не жила здесь Варя больше. Комендантша, конечно, грозилась после этого Варю в общежитие не пускать, но потом как-то все рассосалось. И вот, больше двадцати лет прошло, а ничего, оказывается, не изменилось.

Ирка посмотрела на ее лицо и прыснула, видимо, тоже вспомнив ту давнюю историю.

– Рассказывай давай.

Пока Варя говорила, она внимательно слушала, периодически сильно и глубоко затягиваясь своей сигаретой. Потом потушила окурок, хорошенько промочила его под струей воды, выбросила в ведро, помахала рукой, выгоняя дым в раскрытое окно.

– Ир, что ты молчишь? Скажи что-нибудь.

– А что мне тебе сказать? – удивилась Ирка. – Я и двадцать лет назад не поняла, почему ты от своего Миронова в Америку убежала. Он же был весь из себя положительный и к тебе очень хорошо относился.

– Вот. – Варя вдруг горько рассмеялась. – Ир, а ты знаешь, ты же первый человек, который, сам того не желая, сформулировал суть проблемы. Виталий с самого начала очень хорошо ко мне относился. И это все, понимаешь? Он меня никогда не любил. По-настоящему не любил, как сейчас любит эту свою Лену. Он шел к своей цели, и ему просто было удобно, что жена рядом. Домой возвращаешься с дежурства, а там белье постирано, еда приготовлена, женщина под боком. А мне эмоций хотелось, я же актрисой себя считала, мне нужны были страсти, ревность, огонь… Вот я и уехала. От ровного стерилизованного хорошего отношения.

– Ну, хорошо. Ты приняла решение и уехала. Потому что у тебя тоже была мечта, и не твоя вина, что с его мечтой она никак не коннектилась. И что теперь? Прошло двадцать лет. Он свою мечту исполнил, да еще и настоящую любовь, как ты говоришь, нашел. А ты?

– Что я?

– У тебя мечта сбылась?

– У меня? – Варя горько рассмеялась. – Нет. Ничего у меня не сбылось. Ни мечта, ни я сама. Актрисой я так и не стала. Все, что у меня было, потеряла, детей не родила.

– И что? Ты теперь в отместку готова разрушить все то, что твой муж построил? Лишить его мечты, любви, надежды? А за что? За то, что ты не сумела сбить сметану из выданных тебе матушкой-природой сливок?

– Конечно, тебе легко рассуждать, – вздохнула Варя. – У тебя вон все есть.

Ирина прищурилась.

– Варь, если бы ты не уехала тогда и мы бы с тобой продолжали все это время дружить, то вся моя жизнь проходила бы на твоих глазах, а значит, ты бы знала, как первый муж меня смертным боем бил за любую провинность. Как я на две ставки в школе пахала, чтобы девчонкам не только еду купить, но еще и ботинки на зиму. Как муж у меня работать не хотел, зато пить-есть, да еще с дружками, – пожалуйста. Как я его выгнала, на развод подала и одна осталась в чужом городе без копейки, без квартиры. Как я полы по ночам мыла, чтобы хоть как-то съемную комнату в коммуналке оплатить. И все, что у меня теперь есть, я выстрадала. Мне Петю Бог подарил, потому что я руки не сложила, а, зубы сцепив, работала. И сердце свое не закрыла, в том числе для любви. И помощи ни от кого не ждала. И с Петей мы встретились в тот момент, когда у него бизнес прогорел и он все потерял. И я все равно за него вышла. А потом все наладилось. И дела у него в гору пошли, и квартиру мы купили, вот эту самую, и девчонки мои его полюбили и перестали от звука входной двери вздрагивать. И Ванюшка родился. Так что жизнь – она у всех полосатая. Не ты первая, не ты последняя.

Варя отвернулась к окну, пряча глаза, полные слез.

– Ты ведь не просто так у меня мое мнение спросила? – тихо уточнила Ирина. – Ты же не могла не знать, какое оно будет. Я с юности не сильно изменилась. Раз спросила, значит, все ты для себя уже решила. Решила ведь, да?

– Я не решила, – с досадой бросила Варя. – Трудно решить, когда ты по рукам и ногам связан обязательствами. Меня так ослепили мечты о больших деньгах, что я что-то там наподписывала не глядя. Если откажусь, то вообще по миру пойду. Единственный выход – написать заявление, что меня мошенники втянули в эту схему. Но тогда я влиятельных врагов наживу. А оно мне надо? За меня ведь заступиться некому.

– Ну, и этот твой Трезвонский тебе тоже не защитник. Из огня да в полымя – не самая лучшая стратегия. Ты думаешь, ты у него одна такая? Я на днях читала, что в данный момент он участвует в судебном процессе на стороне трех дамочек, которые пьют кровь из известного блогера и продюсера Вали Шутова. И только на том основании, что в свое время они родили от него детей.

– Достаточное основание, – улыбнулась Варя. – Не для того, чтоб кровь, конечно. Но для того, чтобы взыскать алименты. Детей нужно содержать и за них нужно отвечать. Виталий, например, отвечает. И за двух детей от брака с этой зразой-заразой Мариной, которая ему, по-хорошему, и настоящей женой же не была. Раз наш развод подложный, значит, и их брак был фиктивный. И за Мишку этого он тоже отвечает. Вот ведь какая штука.

– Варь, а может, ты до сих пор его любишь? – с подозрением спросила Ирина, блестя глазами.

Слово «любовь» вызывает блеск глаз у всех женщин без исключения.

– Ты знаешь, Ир, я ведь долгие годы, пока этот Трезвонский не появился, вообще о нем не вспоминала. Вот ведь какая штука. А когда приехала, посмотрела вокруг, пожила в его доме, то вдруг поняла, что, пожалуй, больше-то никого в своей жизни и не любила. Только Виталия. Он у меня, девчонки провинциальной, такой восторг вызывал. Старше на пять лет, врач, хирург… И мы с ним живем взрослой жизнью, квартиру сначала снимаем. Не было у меня более счастливого периода в жизни, чем те первые полгода после нашей свадьбы, когда я еще не заскучала и не поняла, что он ко мне «хорошо относится». Мужчины были, деньги они мне давали, но тоже не любили. Кукла я для них была, экстравагантная игрушка. И я ведь их не любила. А только пользовалась. И Виталием сейчас по привычке пытаюсь воспользоваться. А он ведь не такой, как они.

– Вот и подумай обо всем этом, – рассудительно сказала Ирина. – Подумай, а потом прими взвешенное решение. Если я правильно поняла из твоего рассказа, этот майор Таганцев и его жена – они хорошие люди. И твой Миронов – тоже хороший человек. Вряд ли они бросят тебя под танк и отдадут на растерзание Трезвонскому и компании. Тем более что ничто так не объединяет, как общие враги. А пока пошли чай пить. Девчонки пирог испекли. Они у меня в этом вопросе мастерицы.

Домой, а она уже привыкла так называть дом Виталия, Варя вернулась около восьми часов вечера. Состояние у нее было какое-то умиротворенное. Пожалуй, Ирина была права. Внутри себя она уже все давно решила, ей просто нужен был внешний толчок. Некий взгляд со стороны человека, который указал бы на то, как неправильно она поступает.

Раздевшись, Варя забралась с ногами на диван, открыла ноутбук, который притащила в гостиную из кабинета на втором этаже, открыла поисковик и ввела имя Марка Трезвонского. Даже странно, что такая простая мысль не пришла ей в голову раньше. На первых строчках в поиске оказалась информация по тому делу, о котором говорила ей днем Ира.

Некие дамочки Лика Смайл, Ника Стар и Мика Блох пытались отсудить у Валентина Шутова по пятьдесят процентов принадлежащих ему активов, потому что уверяли, что были его гражданскими женами и вели совместное хозяйство. В подтверждение этого факта все трое предъявляли своих детей, рожденных от вышеуказанного гражданина.

Интернет, как известно, хранит все, поэтому Варя с любопытством посмотрела запись шоу «Все говорят», в котором вся троица, словно вылепленная под копирку – силиконовые губы, груди, попы, наклеенные ресницы и наращенные волосы, – визжа и плюясь, объясняла ведущему, что они имеют право на деньги и недвижимость несчастного Вали.

Сам ответчик, имя которого Варе ничего не говорило, в студии не присутствовал, а с ухмылкой старого сенбернара наблюдал за тем, как суетятся кучерявые мелкие дворняжки в студии, подпрыгивая и гримасничая, будто их кусают блохи. Выглядело это неприятно. Отвратительно выглядело, надо сказать.

Варя вдруг отстраненно, словно речь шла не о ней, представила, как Интернет подхватит и разнесет по тысячам страниц ее собственную историю, когда она дойдет до суда. Историю брошенного и раздетого до нитки мужа будут обсасывать все желтые паблики, мусолить грязные завистливые рты.

Про нее саму тоже будут писать разное. Одни будут поддерживать, радуясь падению мироновской империи. На их стороне будут визгливые феминистки, ненавидящие мужчин, все брошенные жены и любовницы. Другие – разумные и серьезные люди – будут с брезгливостью кривиться при упоминании ее имени. Имени женщины, которая бросила мужа ради «дольче вита» за океаном, а теперь вернулась, чтобы разрушить его жизнь второй раз.

Она снова бросила взгляд на надменные, красивые и совершенно пустые лица Лики Смайл, Ники Стар и Мики Блох. Эти женщины торговали не просто собой – своими детьми. Но, получается, и она, Варя Миронова, не так уж далеко от них ушла? Как же так получилось? Она ведь совсем не такая. Не такая, а будет выглядеть в глазах общественности точно так же, как эти чокнутые скандальные бабы, которые рвут на куски отца своих детей, лишь бы отжать побольше денег. Господи, как же низко, как чудовищно она пала. И даже не заметила, когда с ней произошла эта страшная метаморфоза.

В эту ночь Варвара Миронова легла спать в слезах, но это были чистые слезы. На душе у нее было спокойно и легко-легко, как давно не случалось. Она уже знала, как именно поступит утром.

* * *

Приближался суд, который должен был наконец-то освободить Виталия от Варвары, официально признав их развод, и при этом решить, необходим ли раздел имущества, и если да, то в какой степени. Обсудить этот вопрос с Димой я больше не могла, ведь он был назначен судьей в данном процессе, а потому я не хотела вовлекать его в возможный конфликт интересов и уж тем более рисковать его или своей карьерой.

Если нас обвинят в сговоре, мы оба можем лишиться статуса судьи. Зная Марка Трезвонского, я была уверена, что он не преминет этим воспользоваться, а потому свела общение с Димой к нулю. Мы не ходили друг к другу пить чай, не останавливались поболтать в коридоре, не писали и не звонили друг другу и виделись мельком только на общих совещаниях в кабинете председателя суда Плевакина.

Со стороны могло показаться, что мы с Димой поссорились. К примеру, именно так оценивала происходящее моя помощница Анечка.

– Елена Сергеевна, вы не общаетесь с Димой, потому что понимаете, что он примет невыгодное для вас решение? – спросила она как-то.

Я от удивления выронила из рук бумаги, которые в тот момент читала, готовясь к заседанию.

– Аня, какой ватой набита твоя голова? Я иногда даже диву даюсь, – покачала головой я, обретя голос. – Мы не ссорились с Димой, я просто не хочу, чтобы у стороны ответчика была возможность обвинить нас в том, что я, пользуясь дружескими отношениями, пытаюсь привлечь судью на свою сторону. Это совершенно невозможно, потому что профессиональная этика выше любых личных интересов. Кроме того, с чего ты взяла, что Дима примет решение не в пользу Виталия?

– Потому что закон на стороне бывшей жены вашего Миронова. – Аня выпятила пухлую нижнюю губку, что свидетельствовало о крайней степени недовольства. – И это правильно, Елена Сергеевна. Я понимаю, что вам не хотелось бы терять половину состояния своего будущего мужа, но каждый мужчина должен платить по счетам.

Этот бред моя помощница уже продвигала в тот единственный раз, когда мы с Димой все-таки обсуждали мироновский кейс в моем кабинете. Правда, было это до того, как ему расписали дело Варвары, и даже до того, как она вообще подала иск в суд. Аня относилась к тому весьма распространенному типу женщин, которые искренне верили, что мужчина обязан платить им за один только факт их существования.

– И с чего ты вообще взяла, что я имею какие-то виды на имущество Виталия Александровича? Я люблю его самого и продолжу любить, даже если у него вообще ничего не останется.

– Ну да. – Анечка скептически поджала губки. – Любовь дело такое, но в загородном доме она все-таки лучше, чем в шалаше. А вам еще ребенка поднимать. Без денег это сложно.

Я вздохнула. Ну как объяснить этой дурехе, что первого своего ребенка я родила без мужа, будучи бедной студенткой, да еще и с младшей сестрой на руках? И ни разу у меня не мелькнула мысль, что в моем положении от беременности лучше избавиться. И ни разу за всю Сашкину жизнь я об этом не пожалела. И решение рожать Мишку я принимала, полностью рассчитывая только на себя. Более того, в тот момент я вовсе была уверена в том, что Виталий Миронов исчез из моей жизни навсегда. Нет, не объяснишь. И она не поймет, и мне это совсем не нужно.

Разговор с Аней я перевела на другое, точнее на работу, которой было много, не до пустой болтовни. И даже не подозревала в тот момент, что вернуться к нему придется в совсем другой обстановке. Надо признать, не очень приятной.

Спустя неделю меня в неурочное время вызвал к себе в кабинет Плевакин. Я отправилась к начальнику, совершенно спокойная, не чувствуя за собой никакой вины. Анатолий Эммануилович был мрачен. Стоя у окна, он смотрел сквозь стекло с таким угрюмым видом, что мне стало не по себе.

– В квалификационную коллегию судей поступила жалоба, – наконец прервал свое молчание он.

– На меня? – не поверила собственным ушам я.

– На тебя и на Горелова. От адвоката по делу Варвары Мироновой.

– От Трезвонского? – мрачно уточнила я. – Что ж, хорошо, что я была к этому готова.

– Да как к такому можно быть готовым? – вздохнул Плевакин. – Адвокат истицы просит отвода судьи на том основании, что Горелов при рассмотрении дела не может придерживаться независимой и беспристрастной позиции в отношении всех участников процесса. Сразу скажу, что в самом начале карьеры для Дмитрия такая история – не подарок. Я, конечно, сам старый дурак, что именно ему это дело расписал. Ясно же, что он, как твой бывший помощник, сильно уязвим.

– Анатолий Эммануилович, но это же глупость, – не выдержала я. – Дима – мой бывший помощник, а Машка – моя ближайшая подруга, а со всеми остальными судьями я много лет работаю бок о бок, и даже вы – мой наставник, учитель и даже друг. Я много лет вхожа в ваш с Тамарой Тимофеевной дом, так кому вы должны были расписать это дело, чтобы этот человек не был обвинен в личных отношениях со мной?

– Да, но обсуждать дело – это ни в какие ворота, Елена.

– Так мы и не обсуждали. Я под присягой могу подтвердить, что с момента, как Дима взял процесс в производство, я ни разу не оставалась с ним не то что наедине, а даже в присутствии третьих лиц. Только на ваших совещаниях. И если квалификационная коллегия сочтет нужным, то даже готова взять распечатки звонков и сообщений у своего сотового оператора, что мы и по телефону не общались.

– А у Трезвонского есть свидетель, готовый подтвердить, что вы обсуждали с Дмитрием именно мироновский кейс. И более того, обсуждали возможную стратегию защиты.

Свидетель? У Трезвонского? Стратегию защиты? Я вспомнила тот наш единственный разговор, у которого действительно было два свидетеля. Машка и… Анечка. В подруге я была совершенно уверена. Стучать на меня и Диму Трезвонскому она бы точно не стала. А вот моя новая помощница…

– Знаю я этого свидетеля, – в сердцах сказала я. И рассказала всю историю начальнику, от которого вовсе не собиралась что-то скрывать. – Спросите Марию, пожалуйста. Она присутствовала при том разговоре и может подтвердить, что он случился до обращения Варвары Мироновой в суд. Мы теоретически обсуждали сложившуюся ситуацию.

– Ну, раз обсуждали теоретически, то Дима, получив дело, должен был ко мне прийти и рассказать о том, что вы два теоретика, – ворчливо заметил Плевакин. – То, что потом вы остерегались, это хорошо. Это означает, что свой профессионализм ты пока не утратила, но то, что в первый раз так прокололась, – плохо, потому что у врагов везде есть свои глаза и уши. Так с чего ты решила, что здесь, в суде, нет?

– Я как-то привыкла считать, что здесь все свои, – ответила я, чувствуя, как слезы подступают к глазам, а рыдания к горлу. – Как жить, если даже здесь нельзя чувствовать себя в безопасности? Анатолий Эммануилович, это был частный разговор, на тот момент не имеющий отношения ни к одному из исков. Так почему он оказался известен постороннему человеку? Вот что нужно рассматривать на квалификационной коллегии, а не нас с Гореловым.

– Лена! – Плевакин повысил голос, что случалось только в те минуты, когда он бывал недоволен сотрудниками именно с профессиональной точки зрения. – Не разочаровывай меня, пожалуйста. А то я еще, не дай Бог, подумаю, что декретный отпуск оказался тебе не на пользу. Ты же не можешь забыть, что только жалобы на судей рассматриваются квалификационной коллегией, а если в чем-то провинились секретари суда или помощники судей, то тут уж разбор полетов полностью в моей компетенции.

Его лицо вдруг осветила улыбка, немного странная в нынешних обстоятельствах.

– Ты вообще слышишь, что я говорю?

– Слышу, – немного растерялась я, – но не понимаю. Вы же не хотите, чтобы я на Анечку жалобу накатала? Это уж совсем низко. Я так поступать не буду.

– Да и не надо никакой жалобы. Я просто проведу расследование по факту появления заявления от Трезвонского, поскольку в нем приводятся факты о событиях, происходивших за закрытыми дверями. Так что Анечке твоей мало не покажется. На всю жизнь запомнит этот тяжелый, но обязательный урок. Если хочешь, я вообще ее к кому-нибудь другому переведу. Хотя вакансий нет, ты сама знаешь.

– Анатолий Эммануилович, я никогда никому не мстила и сейчас не собираюсь, – горячилась я. – Анна – просто глупенькая, не знающая жизни, балованная девчонка, у которой за плечами нет ничего, кроме красного диплома и амбиций. Ни знаний, ни опыта, ни душевной чуткости. Но она неглупая, если ей дать шанс, то, может, что-то из нее и получится. Из Горелова вон судья вырос, а когда он ко мне в помощники пришел, тоже был зеленый юнец, считавший, что все в этой жизни понял и постиг.

– Боюсь, в этом случае исходный материал скромнее, – покачал головой Плевакин. – Ладно, ты иди, Лена. Я разберусь с этим всем, обещаю.

Что именно он предпринял, я так и не поняла, но никакого заседания квалификационной коллегии по нашему с Димой вопросу так и не случилось, чему я была несказанно рада. Что думал по этому поводу Дима, я не знала, потому что мы по-прежнему не общались, соблюдая профессиональную этику. Назло всяким Трезвонским и Анечкам.

Разумеется, о том, что случилось, я рассказала Марине Раковой, адвокату Виталия в бракоразводном процессе и просто хорошему человеку.

– Меня сейчас больше беспокоит иск к Миронову со стороны американского банка, – поделилась она. – С разводом все понятно, он у них по взаимному согласию. С разделом имущества тоже более или менее разберемся. Есть множество свидетелей, которые могут подтвердить, что супруги Мироновы фактически таковыми не являлись целую кучу лет. Но вот американский суд меня волнует. Пока мы счета из-под ареста вывели, но надолго ли, никто не знает. Пока я составила юридическое обоснование, которое заключается в том, что кредит, оформленный в браке, по российскому законодательству не всегда является общим для мужа и жены. Если заемщиком оказывается только один из супругов, а второй не давал своего согласия на заем, то долги можно присудить только той стороне, которая в них и влезла. Долг делится между супругами, если деньги были потрачены на нужды семьи или если супруги являлись созаемщиками. Это явно не тот случай.

– Виталий изначально был готов помочь Варваре погасить ипотечный долг банку, – осторожно сказала я. – Если Варвара поймет, что не выигрывает в этом вопросе, то она еще с большим остервенением вцепится в клиники. Ей нужны средства, чтобы рассчитаться с банком. И если она готова отказаться от сети клиник взамен на погашение американского долга и загородный дом, то такое соглашение Виталий, насколько я знаю, до сих пор готов подписать.

– Он-то готов, а вот Варвара Алексеевна, похоже, нет, – вздохнула Ракова. – Хотя с ней что-то странное творится. Я тут ей звонила, чтобы детали обсудить, как адвокат ответчика. Встретиться хотела. Так она отказалась от встречи, сказала, что уже все решила, и голос у нее при этом такой вялый был, как будто она под транквилизаторами или просто смирилась с неизбежным. Неизбежным проигрышем, я бы сказала.

– Проигрыш вовсе не неизбежен, – мрачно добавила я. – Более того, меня волнует не потеря денег, а душевное спокойствие Виталия. Ему же дороги только клиники. Он в них душу вложил и пятнадцать лет жизни. Все остальное ему вообще не интересно. Он готов откупиться от этой стервы, лишь бы больше никогда в жизни ее не видеть.

– Если все-таки признать американский долг совместным, то и квартира в Бостоне тоже является совместно нажитым имуществом, – улыбнулась Ракова. – Именно этот аспект я, кстати, и хотела обсудить с Варварой Алексеевной. Если в рамках судебного иска выставить ее на продажу, то из своей части вырученных денег Виталий Александрович просто закрывает свою часть долга. В плюсе, конечно, не останется, но и в особом накладе тоже.

– Это как? – не поняла я.

Ракова вытащила лист бумаги и ручку.

– Квартира сейчас стоит около пятисот тысяч долларов. Если это совместное имущество, то ровно половина принадлежит Виталию Александровичу. Из этой суммы он должен вернуть Варваре Алексеевне половину вложенных ею в недвижимость и кредит средств. Она внесла сто двадцать пять тысяч плюс проценты по кредиту, это пятнадцать тысяч долларов в год, за минувшие восемь лет она заплатила сто двадцать тысяч. Значит, он должен ей компенсировать примерно сто двадцать пять тысяч долларов. Из его части стоимости квартиры остается ровно половина.

Я как завороженная следила за расчетами, которые появлялись на бумаге. Для меня все эти суммы были совершенно астрономическими, существующими в другом галактическом измерении и не имеющими никакого отношения ко мне.

– Идем дальше, – невозмутимо говорила Марина. – Просрочка банку на данный момент составляет сто тридцать пять тысяч, из них Виталий Александрович при самом неблагоприятном раскладе должен будет погасить шестьдесят семь с половиной тысяч. Остается пятьдесят семь пятьсот. И банку они на двоих останутся должны еще сто семьдесят пять тысяч. В счет погашения долга он отдает оставшиеся деньги и остается в минусе на тридцать тысяч долларов. Другими словами, при самом неблагоприятном раскладе он теряет только эту сумму, а вот милейшая Варвара Алексеевна после того, как рассчитается со всеми долгами, останется без квартиры. И профит ее составит двести двадцать тысяч долларов, из которых она большую часть потратит на своих адвокатов.

– По договору она отдаст восемьдесят процентов, – согласилась я. – Это Костя выяснил.

– То есть, устроив бывшему мужу неприятностей на тридцать тысяч долларов, она потеряет квартиру в Бостоне и останется примерно с полтинником на кармане. На мой взгляд, овчинка выделки не стоит. Это я и хотела ей объяснить. Она-то в экономике совсем ничего не понимает. И это, замечу, самый благоприятный расклад, который я, скорее всего, отобью. Потому что мой клиент о кредите не знал, согласия на него не давал, квартирой не пользовался и на нее не претендует.

Да, предсказать, как поведет себя американский суд, было совершенно невозможно. И у нас-то в стране, в рамках правового поля, в котором я проработала почти двадцать лет, имущественные споры, как справедливо заметила Машка, это игра в русскую рулетку, а уж за океаном, с его специфическим представлением о справедливости, тем более. Но да, Виталий рискует не самой большой суммой даже в случае неприятного для него решения. А Варвара теряет единственный свой актив – бостонское жилье, отдавая при этом кучу денег мошеннику Трезвонскому. Какая же она все-таки глупая женщина.

– Все это совершенно неважно, – сказала я и смяла лежащий на столе листок бумаги. – Главное – это сеть клиник, которую нельзя увести у Виталия из-под носа и отдать его врагам. Бог с ними, загородными домами, бостонскими квартирами и всеми деньгами. Клиники мы должны отстоять.

– Будем взывать к здравому смыслу вашего бывшего помощника, – улыбнулась Ракова. – Мне кажется, что он у него есть. И Семейный кодекс он знает неплохо.

За весь прошедший месяц, полный кутерьмы и нервов, мы как-то совсем упустили Мишкин день рождения. Пять месяцев нашего мальчика мы пропустили, хотя до этого устраивали обязательную вечеринку. Теперь приближался теплый июльский день, когда Мишке исполнится полгода, и пропустить его я никак не могла.

Вот только как спросить у Виталия о праздновании, когда я знаю, что он с утра до вечера разбирается со своими делами, пытаясь минимизировать ущерб, который нанесли делам клиники за тот период, когда у нее были арестованы счета? Я видела, что мой любимый похудел, почернел и спал с лица. Он плохо спал, и, хотя и пытался улыбаться, я видела, что вся эта история дается ему нелегко.

К моей радости, вопрос о Мишкином празднике он поднял первым.

– Лена, а мы как будем отмечать полгода нашему медвежонку? – спросил он как-то после ужина, машинально съев все, что я положила ему на тарелку, и, кажется, даже не почувствовав вкуса.

– Я не знаю, хотя думала об этом, – улыбнулась я.

– И что надумала?

– Ничего, в первую очередь, потому что не понимаю, насколько уместны сейчас празднества.

– Лена, наш сын всегда будет во главе угла, – укорил меня Виталий. – Конечно, если бы не вся эта история, я бы отвез вас в Калининград. Помнишь, как мы волшебно отметили там Новый год? Почему бы и не повторить маленький праздник на море. Или ты бы предпочла Сочи? Там теплее.

– Мишке все равно еще рано купаться в море, – улыбнулась я. – Я бы предпочла любое место, где мы сможем побыть нашей семьей.

– Я не могу сейчас уехать, – извиняющимся голосом сказал Виталий.

Боже мой, он еще и виноватым себя чувствует. Бедный.

– Так и не надо, – успокаивала я.

– И даже за город мы уехать не можем. Там Варвара.

– Тоже не надо. – Я улыбнулась. – Ты никогда не любил этот дом. И уехать туда на лето я бы все равно не смогла. У меня работа, так же, как и у тебя. И Мишку с няней мы бы ни за что не отпустили.

– Не отпустили бы, – согласился мой любимый. – Я не могу возвращаться в квартиру, где не слышу его голосок. Хоть ему на природе будет полезнее, но нет. Такой вот я эгоист.

– И я тоже эгоистка, – кивнула я.

– На ресторан нет настроения…

– Значит, накроем стол здесь, у нас. Сашка мне поможет все приготовить. Позовем Натку с Костей и детьми. Антона, если Сашка захочет, а он согласится. Машку с мальчишками, Плевакиных. Я бы еще Диму с Женей позвала, но, пока суд не закончится, нельзя.

– Нельзя, – эхом согласился Виталий.

Было видно, что он все-таки находится во власти своих тяжелых дум. Он тряхнул головой, прогоняя их, словно наваждение.

– Значит, отмечаем дома. Договорились. За подарки отвечаю я.

Я тяжело вздохнула и закатила глаза. Сказанное могло означать только одно – медведей в детской станет еще больше.

* * *

Майор Таганцев торжествовал победу. Варвара Миронова все-таки позвонила ему и сообщила, что согласна написать заявление на адвоката Трезвонского, втянувшего ее в явно мошенническую историю с рейдерским захватом бизнеса ее бывшего мужа Виталия Миронова.

Константин до последнего сомневался, что Варвара Алексеевна придет в назначенное время на Петровку, 38, где Костя теперь трудился, чтобы он отвел ее в соответствующее подразделение, занимающееся именно экономическими преступлениями и рейдерскими захватами.

Тонкая ниточка, само заявление Мироновой, стала потихоньку разматываться, раскручивая весь клубок. Начиная заниматься этим делом, Таганцев и сам не знал, что получится столь захватывающе. Виталий Миронов оказался не единственной жертвой Коновалова, Гордина и прочей гоп-компании, лицом которой выступал Марк Трезвонский.

По той же самой схеме совсем недавно наказали алкогольного короля, владельца федеральной сети алкомаркетов Глеба Барандина. Коновалов предлагал ему продать пакет акций его компании, но Барандин отказался, за что и пострадал. Его жене Маргарите, до этого вполне обычной, сильно скучающей домохозяйке, подсунули тренера по фитнесу, с которым неискушенная Маргарита неожиданно для себя самой закрутила роман.

Свидетельства, подтверждающие неверность жены, послали Барандину по почте. И когда тот устроил разборку жене, изрядно накрученная молодым любовником женщина потребовала развод, да еще, разумеется, и с разделом имущества. Интересы Маргариты в суде представлял, разумеется, Марк Трезвонский. Дело он выиграл, поскольку брак Маргариты и Глеба был реальным, вместе они прожили двадцать с лишним лет, вели совместное хозяйство, и на жену даже оказались записаны кое-какие активы, что подтверждало ее участие в делах мужа.

Пятьдесят процентов, положенные ей при разводе, Маргарита взяла акциями предприятия, которые очень скоро оказались у Коновалова. Единственное, что досталось самой несчастной жене, это квартира, в которой она проживала вместе с детьми, да небольшая сумма на счете, на которую можно безбедно жить, пусть и без особого шика.

Потери бизнеса Барандин жене не простил, впрочем, как и измены, и все общение с ней прекратил, оставаясь на связи только с детьми. Те материнского «порыва» тоже не поняли, предпочитая большую часть времени проводить с отцом, да и были уже достаточно взрослыми. Маргарита осталась совсем одна. Любовник-тренер, разумеется, растаял в туманной дали сразу после окончания бракоразводного процесса, и несчастной женщине оставалось только кусать локти оттого, что она так глупо попалась.

Про развод Барандиных Таганцеву рассказал Олег Баташов, с которым майор встретился у Гороховых. Отец Фомы обещанную Саньке встречу организовал за пять дней. Олег Сергеевич оказался неплохим мужиком приятной наружности. Таганцев даже порадовался внутренне, что не взял на эту встречу жену. Нет, в Наткиной верности он был уверен, это когда-то, в прошлом, его ветреная супруга вполне могла увлечься статным и красивым бизнесменом, у которого, в отличие от Константина, правоохранительные органы были прошлым, а не настоящим.

Свой интерес к просьбе Гордина и делам Коновалова Таганцев объяснил прямо и честно. Понимал, что с такими людьми, как Баташов, юлить и недоговаривать не стоит.

– А я ведь сразу понял, что тут дело нечисто, – задумчиво проговорил Олег Сергеевич, когда Костя закончил свой рассказ. – Информацию о Миронове действительно я собирал, было дело. Это моя специализация – пробивать по базам человека, чтобы понять, стоит с ним иметь дело или нет. Ничего запрещенного в этом нет, обычная предосторожность больших бизнесменов. И Миронову я дал самые хорошие рекомендации, потому что все у него чисто и легально. И тот его старый, фактически не расторгнутый брак, был единственным пятном на всей биографии. Я даже думать не мог, что за это можно уцепиться. Да еще так крепко. Хотя мог бы и догадаться. Прецеденты были.

– Какие прецеденты? – спросил Костя, и тут-то Баташов и рассказал ему про Маргариту Барандину и уведенную с ее помощью сеть алкомаркетов.

Он же договорился на встречу с Маргаритой, на которую Костя взял с собой Варвару Миронову. Хотел, чтобы та своими глазами увидела, что именно ее ждет. Маргарита Барандина встретила их в халате и растоптанных тапочках, хотя на дворе стоял день-деньской. Глаза у нее были потухшими, безжизненными, и вся она походила на выключенную, точнее, перегоревшую лампочку.

Встреча с ней произвела на Варвару совершенно неизгладимое впечатление. Она даже поплакала немного в подъезде, когда они с Костей вышли из квартиры Маргариты.

– Что же я наделала, что же я наделала, – все повторяла она, пока Костя бережно, под руку вел ее к своей машине.

– Варя, да вы ничего пока не наделали, – мягко сказал он. – Любой человек имеет право на ошибку, главное – вовремя ее признать и исправить. И в этом вы никуда не опоздали. Ваше заявление принято и уже работает. Вы поймите, это международные аферисты, которые просто использовали вас в роли такого «троянского коня», на котором можно въехать в самое сердце бизнеса Миронова. И таких коней у них десятки. И теперь вы сами видите, что многие из тех, кто соглашался на эту и без того не очень завидную роль, в итоге вообще оставались ни с чем. Среди этих женщин были и просто обманутые несчастливицы, как та же Маргарита, с которой вы только что познакомились. Но были и те, кто пострадал от собственной жадности и наглости. Хотели разорить мужа, а сами остались с пустым карманом, потому что договоры с Трезвонским составлены очень хитро.

Константин показал Варваре и расчеты, сделанные адвокатом Миронова Мариной Раковой. Когда Варя наглядно, на цифрах, увидела, что она теряет в результате сотрудничества с Трезвонским и что приобретает, то снова заплакала.

– Я сама себе кажусь полной идиоткой, – призналась она. – Как я могла вообще повестись на все эти россказни и посулы?

– Все можно исправить, – терпеливо повторил Таганцев.

Его коллеги из отдела по борьбе с экономическими преступлениями постоянно держали его в курсе того, как двигается дело. Коновалов был слишком крупной рыбой, чтобы подловить его так просто. Потому начали с рыбешки помельче. Первым, кого вызвали на допрос, стал Михаил Гордин.

Его разработка строилась на показаниях Александры Кузнецовой, которая рассказала про подслушанный ею в саду Гороховых разговор. Олег Баташов подтвердил, что такой разговор действительно состоялся и в нем Гордин упомянул о том, что собирается забрать себе бизнес Миронова, которого требуется «наказать» за несговорчивость. И о том, что схема строится на единственном темном пятне в прошлом Виталия, рассказал тоже.

Так как в разговоре с Баташовым Гордин упоминал Эппельбаума, в полицию вызвали и незадачливого доктора. Напуганный прошлыми неприятностями, он довольно быстро рассказал, что всю свою околокриминальную деятельность вел в интересах Гордина и Коновалова. А также поведал и о том, что эти господа ему пообещали, что в скором времени он займет должность управляющего директора в сети косметологических клиник Миронова.

Затем к делу привлекли братьев Клюшкиных, вынужденных пояснить, с какой целью они интересовались оборотом одной из таких клиник, расположенных в жилом комплексе «РАЙ-ОН», и на основании чего собирались расширить не принадлежащее им помещение. Так в деле всплыла фамилия Андрея Занозина. Папка с доказательствами умышленного рейдерского захвата росла и пухла.

На следующем этапе в нее добавились показания Варвары Мироновой о том, какие разговоры с ней вел адвокат Марк Трезвонский. Вызванный на допрос, он сразу скис и начал сдавать всех подряд. Адвокат страшился потерять свою публичность, раскрученный блог и репутацию защитника разведенных жен. Он был готов практически на все, лишь бы выйти сухим из воды, и пытался доказать, что не имеет к рейдерскому захвату никакого отношения.

Однако заключенный с Варварой Мироновой договор красноречиво доказывал, что это не так. Свои показания против Трезвонского также дали Маргарита Барандина и Ирина Липатникова, потерявшие и хорошее расположение своих мужей, и отсуженные деньги. Испугавшийся адвокат теперь пел, как канарейка, рассказывая все, что он знает, про Коновалова, Гордина и Занозина. У следствия появился реальный шанс доказать причастность всей троицы к созданию преступного сообщества.

Дело обещало быть громким и сулило ведущим его следователям немалые преференции и продвижение по службе. Все они без устали благодарили Костю Таганцева, искренне считая себя должниками последнего. Еще бы, такой крупняк помог ухватить. Американские суды усилиями Марины Раковой сначала приостановили, а потом и вовсе отменили в связи с возбуждением в России уголовного дела в отношении инициировавшей их группы мошенников.

Со счетов фирмы Миронова окончательно сняли арест, а квартиру в Бостоне признали единоличной собственностью Варвары Мироновой, а ответственность по взятому кредиту – ее персональной ответственностью. По поводу этого она довольно сильно расстроилась, потому что просроченный долг угрожал наложением ареста на принадлежащую ей квартиру.

Как же Варя теперь жалела, что не согласилась на первое предложение Виталия, обещавшего взамен на мирный развод выплатить ее долг. Свой контракт с Трезвонским она расторгла и теперь вообще не имела адвоката для представления ее интересов в бракоразводном процессе, который должен был состояться через четыре дня.

– Может, мне вообще забрать заявление или не явиться на суд? – робко спросила Варвара у Таганцева, с которым в последнее время привыкла советоваться по поводу и без.

– Варвара Алексеевна, этот узел из прошлого нужно разрубить, – вздохнул Константин. – Он не нужен ни Виталию, ни вам. Вы уже двадцать лет фактически не являетесь мужем и женой. У каждого из вас своя жизнь, так приведите же в порядок документы, поставьте штамп в паспорт и живите дальше. Оба.

– Но в исковом заявлении же указано, что я претендую на половину состояния и имущества, – растерянно сказала Варя. – А мне все эти клиники не нужны совсем. Я же не знаю, что с ними делать.

– Ну, так откажитесь от своих требований и заключите мировое соглашение, – в сердцах бросил Костя. – Что же вас учить-то всему надо. Суд вас разведет, и вы в рамках процесса договоритесь, какая доля имущества Миронова достается вам. Я с ним это не обсуждал, но знаю, что человек он не жадный и порядочный. За то, что вы согласились вывести на чистую воду его врагов и сорвать их корыстные планы по захвату его бизнеса, он явно вам отплатит добром. И на то, чтобы закрыть кредит банку, хватит, и, глядишь, еще и останется.

– Мне стыдно что-то у него брать, – покачала головой Варвара.

Присутствовавшая при этом разговоре Натка, поскольку дело было на кухне их с Костей квартиры, раздраженно покачала головой.

– Слушай, ты блаженная какая-то. У тебя семь пятниц на неделе. То была готова бывшего мужа без штанов оставить. Решительная такая заявилась. Лену с ребенком из квартиры выставила, в дом заехала, охрану поменяла. То согласна вообще без всего остаться.

– Охрану меняла не я, – попыталась защититься Варвара, но слабо. Понимала, что виновата. – А с Леной я себя по-свински вела, конечно. Вот именно потому я и не считаю возможным что-то брать. Я им столько хлопот создала.

– Ну, так все эти хлопоты в результате к добру вышли, – резонно заметила Натка. – Если бы ты сразу отказалась во всей этой подлости участвовать, то неизвестно еще, что бы эти козлы придумали.

– Наташа… – укоризненно покачал головой Таганцев.

– Так козлы и есть. Зато теперь можно быть уверенными, что никто из них к Лене и ее семье на пушечный выстрел не приблизится. К Занозину и Клюшкиным у меня вообще личное. И к Эппельбауму, который помогал Мишку украсть. А Коновалова и Гордина я знать не знаю, но тоже рада, что им крылья подрежут. Меньше гадостей людям совершат. И все это благодаря твоему, Варвара, эффектному появлению.

По просьбе Варвары Таганцев и Натка познакомили ее с судьей Еленой Кузнецовой. Точнее, они уже были знакомы именно благодаря тому самому эффектному появлению, о котором говорила Наталья. Теперь же Варя хотела пообщаться с этой женщиной поближе. Она честно призналась, что хочет разгадать загадку, чем же Елена так привлекла Миронова. Что в ней такого, чего не хватало самой Варваре.

– Да разве это можно объяснить, – изумился Таганцев, когда Варя попыталась сформулировать свое неожиданное желание. – Любовь – штука иррациональная. Вот в человеке все может быть. И красота, и ум, и достоинства всякие, а химия не возникает, сердце не трепещет. Вот взять, к примеру, меня. Я же сначала за Леной ухаживал.

– Да вы что? – удивилась Варя.

– Ага. Был уверен, что влюблен в нее, ухаживал, всячески в быту помогал, проблемы решал. А потом, когда пришло время родственникам представляться, познакомился с Наткой и пропал. Вот Лена и серьезнее, и мне по профессии ближе, и знал я ее к тому моменту лучше, а все. Ничего не работало. Я одной Наткой грезил, жить и дышать без нее не мог. Вот в результате и стала она мне женой, а Лена – хорошим другом.

По лицу Вари он видел, что ей трудно это понять. В чем-то эта сорокалетняя женщина так и осталась инфантильной, словно восемнадцатилетняя студентка, приехавшая в Москву из маленького городка в мечтах о театральных подмостках. В вопросах любви и дружбы она совершенно не разбиралась. Еще бы, всю свою жизнь разменяла на то, чтобы быть содержанкой, вот и не развила эмоциональный интеллект, привыкнув все измерять деньгами. И к сорока годам ни любви, ни семьи, ни денег.

Встреча с Леной состоялась на следующий же день и тоже на квартире у Таганцева и Натки. Лена пришла на встречу с сыном. Мишке через пару дней будет полгода, и Варя смотрела на крепкого бутуза с такой болью в глазах, что Таганцеву ее даже жалко стало.

По Лениным глазам он видел, что и той незадачливую Варвару жалко. Но жалость – не ситец, из нее одежду не сошьешь. Костя знал, что Лена все еще сердится на Варвару за неприятности, доставленные Виталию. Не могла она простить ни потраченные нервы, ни бессонные ночи любимого мужчины. Что ж, ее можно понять. Но и Варвару можно. У каждого, как говорится, своя правда.

Разумеется, дружеского разговора не вышло. Варя натянуто принесла свои извинения за доставленные неудобства, которые были приняты, и отдала ключи от городской квартиры Миронова, арест на которую уже сняли.

– Можете переехать обратно, – улыбнулся Костя. – И Мишкин день рождения там справить.

– Дождусь решения суда, – сухо сказала Лена. – Нам и в моей служебной квартире неплохо.

Она попросила Варю рассказать о своей жизни в Америке, и та уложила двадцать лет в десятиминутное повествование. Лена слушала и качала головой. Вот же беспутная девчонка. Так накосорезить, чтобы собственную жизнь в канализацию спустить. Вот вроде все у нее есть, могла бы и на берегу океана устроиться, и в столице России реализоваться, а осталась никем.

– Судьба – это характер, – вздохнула Лена, когда гостья Таганцевых закончила свой грустный рассказ. – Вы его хотя бы сейчас проявите. Ведь сорок лет – это не конец жизни. Вполне еще можно как-то в ней реализоваться. Если грести руками, а не плыть по течению. Вы хотя бы это понимаете?

– Понимаю, – тихо и не очень уверенно сказала Варя. – Скажите, Елена, а Виталий очень на меня сердит?

– А вы с какой целью интересуетесь? – Судья Кузнецова сузила глаза. Таганцев знал этот прищур, который обычно не сулил собеседнику ничего хорошего. – Вы, Варвара Алексеевна, имейте в виду, что вам я Виталия обратно не отдам. Я слишком много ошибок совершила в своих отношениях с ним, слишком долго шла к тому, что сейчас имею, так что не надейтесь, что он снова станет вашим мужем. Мужем он станет моим.

– Я это сразу поняла, как только вас увидела, – призналась Варя. – Не скрою, сначала у меня возникли какие-то смутные надежды, что все еще можно вернуть. Я ведь тоже много ошибок совершила, думала, что их еще можно исправить. А увидела вас, сына вашего и поняла, что нет. Вернуть ничего нельзя. Да и не надо. Виталий – мое прошлое, так что надо оставить его в покое. Всех вас оставить в покое.

В ее голосе опять зазвенели слезы. Лена с Наткой переглянулись и фыркнули, словно сердились на себя, что им жалко эту дурынду. Таганцев протянул Варваре бумажный платок.

– Варя, хватит есть себя поедом. Натка права, если бы не вы, то эта группа негодяев нанесла бы Виталию непоправимый вред, причем таким образом, что мы бы об этом даже не узнали. А благодаря тому, что они действовали через вас, у нас появилось время подготовиться, вывести их на чистую воду и наказать. Так что вы больше помогли, чем помешали.

В этой части их разговора Лена с Мишкой ушли домой, потому что малышу было пора спать, да и Варвара засобиралась тоже. Ее ждала Ира Клюквина, старая подружка, с которой они не общались много лет, а теперь снова стали близки, почти неразлучны. Таганцев мельком видел эту женщину и привычно собрал про нее информацию. За последний месяц он привык во всем окружении Варвары Мироновой видеть врагов. Нет, ничего плохого он не узнал. Семья благополучная и далекая от мира большого бизнеса. Да и люди, судя по всему, хорошие. Вот и славно. Должен же у этой самой Варвары быть кто-то близкий, кто ее поддержит.

* * *

В последнее время Саша чувствовала себя не в своей тарелке. А еще испытывала легкое чувство дежавю. Когда-то, когда она жила с Фомой, за ней неожиданно начал ухаживать Ванадий Клюшкин, младший из двух братьев, управляющих жилым комплексом «РАЙ-ОН» и попивших немало крови у Натки с Таганцевым, да и у других жильцов тоже.

Ухаживание началось из корыстных соображений: Клюшкины решили через Александру подобраться к семейству Таганцевых-Кузнецовых поближе. Да только Сашка оказалась не настолько наивной, как им бы хотелось, да и Ванадий неожиданно стал испытывать к ней настоящие чувства. Она действительно ему понравилась, такие вещи женщины всегда понимают.

Александру тогда ужасно смущало, что она встречается с Клюшкиным за спиной у Фомы. Нет, ничего неприличного в этих встречах не было, их даже свиданиями не назовешь. Измена выглядела бы совсем по-другому, но все-таки Сашка ощущала себя тогда именно изменщицей и выдохнула с облегчением, когда, наконец, во всем разобралась и послала Клюшкина-младшего куда подальше.

Не в ее характере встречаться с двумя мужчинами одновременно, и вот сейчас ситуация повторилась. В жизнь Сашки как-то незаметно вернулся Фома Горохов. Подобрался тихой сапой, пользуясь ее нуждой в связях своего отца, и остался, начав звонить каждый день, просто чтобы узнать, как дела.

Сашка отвечала, потому что вообще-то была вежливой девушкой, да и знала, что Горохов-старший действительно помог Таганцеву, познакомив его со своим другом Олегом Баташовым. Показания последнего оказали неоценимую помощь следствию, которое уже выходило на финишную прямую.

Как-то незаметно Фома оказывался рядом именно в тот момент, когда Сашка в этом нуждалась. Встречал с экзамена и вел пообедать в кафе, подарил букет на окончание сессии, достал билеты на долгожданный концерт. Сашка ни за что бы туда не пошла, если бы Фома не вручил ей два билета, небрежно бросив:

– Вот, сходи с кем хочешь. Маме билеты принесли в подарок, а ты эту группу любишь.

Сашка поблагодарила, попыталась отдать деньги, услышала в ответ, что Лидия Андреевна за билеты не платила, а получила в подарок, поблагодарила и позвала на концерт Антона. Вот только тот не смог. Мероприятие проходило в тот же день, что и его тренировка, а Сашка уже знала, что устоявшееся расписание он ни за что не меняет.

Она, конечно, надеялась, что ради концерта ее любимой группы он сделает исключение, но нет, не случилось.

– Саша, я не настолько люблю подобную музыку, а тренировка мне важна для здоровья. По-моему, выбор очевиден.

– Но это моя любимая группа.

– Так ты и сходи, я же тебе не запрещаю.

– Но мне достали два билета.

– Значит, возьми подружку. Дел-то.

Сашка подумала-подумала и позвала на концерт Фому, который, разумеется, не отказался. Вообще-то она разозлилась, потому что в очередной раз почувствовала себя совершенно неважной, точнее, даже ненужной. Вот только говорить на эту тему с Антоном все равно было бессмысленно.

Александра поговорила с мамой.

– Саша, твой Антон очень упорядоченный человек. В чем-то это очень хорошо. К примеру, я всегда предпочитаю жить по расписанию и терпеть не могу экспромтов, даже если они приятные. Так что такой стиль общения был бы мне удобен. Вот только ты у меня другая. Творческая, порывистая, немного несобранная. И в силу юношеского максимализма тебе трудно принять, что жизнь может быть без фейерверков и праздников.

– Мама, мне не нужны постоянные фейерверки, – возмутилась Сашка. – Я все понимаю про загруженность, расписание, планы и здоровье. Меня огорчает, что ради меня Антон не согласен поступиться даже малостью. Он просто не понимает, зачем это нужно, если любое совместное времяпровождение можно заранее внести в график и расписание. Но бывают ситуации вне графика. Понимаешь?

– Да, понимаю. Когда случается несчастье. И Антон однажды уже показал, что готов быстро принимать решения и помогать. Просто он не считает, что житейские ситуации, когда никому не плохо, стоят отмены планов. Они не кажутся ему экстренными.

– А мне кажутся. И что? Я не заслуживаю, чтобы мне иногда шли навстречу? Я так много прошу?

– Саша, дело не в том, как много ты просишь, а в том, сколько он готов тебе дать. Антон тебя сразу предупредил, что он – закрытый человек и на фейерверки неспособен. Если тебе без них никак не обойтись, значит, это не твой человек, вот и все.

Сашке от этого разговора даже завыть захотелось. А кто ее человек? Фома, который изменил ей с ее же подругой? Или какой-нибудь очередной Ванадий Клюшкин? Если она сейчас расстанется с Антоном, то где гарантия, что следующий парень, с которым она познакомится, будет отвечать ее запросам?

В полностью расстроенных чувствах Сашка отправилась на концерт. Фома, будучи ее спутником, вел себя идеально. С объятиями и поцелуями не лез, держался как надежный старый товарищ, в толпе на входе и выходе закрывал собой, раздобыл где-то кока-колы, когда Сашка захотела пить, хлопал и пританцовывал в нужных местах, не сидел с кислым лицом, а когда все закончилось, отвез Сашку домой на своей машине.

Вечером, когда Сашка уже лежала в постели, ей написал Антон.

«Ну как, понравился концерт?»

«Да, было очень весело», – отбила она.

«Я рад, что ты хорошо провела вечер. Завтра встретимся, как собирались?»

Ну да, завтра в расписании Антона было «окно», которое он мог посвятить Александре Кузнецовой. Эмоции, вызванные обидой, что он не пошел с ней на концерт, еще не улеглись, поэтому первым побуждением Сашки было отказаться. Но она тут же остановила себя. Она же не ребенок.

«Да, время и место?»

«Выбирай, можно встретиться в кафе возле моей работы, а потом поехать в общежитие. Или, если хочешь, я приеду к тебе».

Значит, по расписанию у нас секс. Сашка грустно усмехнулась. Ну да, так-то удобно. Он, наверное, рассчитывает на то, что она еще и ужин приготовит.

«Хорошо. Жду тебя в семь», – отбила она, чувствуя, что никак не уляжется испытываемое ею раздражение.

«В половине восьмого, раньше не успею. Спокойной ночи», – пришел ответ.

Что ж, раздражение между строк не считывается. Ну и ладно. Сашка была уверена, что завтра Фома ее не потревожит. У него было чувство такта и какой-то врожденной уместности. Раз накануне они вместе ходили на концерт, он обязательно пропустит день, чтобы его настойчивость не сошла за навязчивость.

Это что же получается, она уже раздумывает о том, как встроить своих парней в график так, чтобы они случайно не пересеклись? От осознания этой мысли Сашку даже в жар бросило. Господи, как низко она пала. Нет, ей надо разобраться в себе и решить, с чем она больше не готова мириться: с изменой Фомы или с холодностью Антона.

Несмотря на все мамины заверения, Сашка точно понимала одно. Если бы у Антона Соколова от нее сносило крышу, то он бы плевать хотел на любые графики и распорядки. Он просто не любит ее по-настоящему, так, как любят только раз в жизни. Так, как Миронов любит ее мать.

А она? Она, блогер Александра Кузнецова, любит Антона так, чтобы забыть обо всем на свете? На этот вопрос у нее нет ответа, и как раз это и страшило по-настоящему. Может, она вообще неспособна на сильное чувство? Тогда какое она имеет право обвинять в том же самом Антона?

На следующий день, когда Соколов приехал к ней домой, ужин, приготовленный Александрой самостоятельно в знак искупления собственных грехов, о которых, впрочем, знала только она, был уже готов. Антон привез бутылку розового вина. Именно такого, как Сашка любила, и ее тронул этот маленький знак внимания. Если бы она была ему совсем уж безразлична, он бы вряд ли запомнил, какое вино ей нравится.

– В честь чего? – спросила она, целуя его в щеку, приятно пахнущую одеколоном.

Щека была гладко выбритой, то есть после работы Антон побрился, зная, что идет к ней на свидание. Еще один штрих, заслуживающий внимания.

– У тебя же сессия закончена, – улыбнулся он. – И у меня тоже. Все, я официально студент шестого курса. В феврале последние экзамены – и все, можно выходить на получение диплома и направления в ординатуру.

– И что теперь? Впереди еще два месяца лета, но ты же собирался работать. Или все-таки к родителям уедешь?

Задавая этот вопрос, Сашка вдруг осознала, что, если так и произойдет, она даже не расстроится. Антон внимательно посмотрел на нее.

– Саш, ты чего, мы же с тобой это еще весной обсуждали. На конец июля я нам забронировал недельный отдых в пансионате на Истре. А потом уже в августе тоже на неделю я съезжу к родителям. На работе мне положен двухнедельный отпуск.

– На Истре? – Сашка ничего не понимала.

– Ну да. Ты же на майские хотела вместе съездить за город, а я не мог и обещал тебе взамен поездку в июле. Ты что, забыла?

Нет, она не забыла, просто после того короткого разговора, в котором выяснилось, что Сашка недостойна поехать вместе с ним, чтобы познакомиться с его родителями, больше они к этой теме не возвращались. А он, оказывается, все это время помнил о данном случайном обещании. И не просто помнил, а воплотил его в жизнь. С ума сойти.

Ей вдруг стало так нестерпимо стыдно, что у нее даже уши зачесались. Нет, она несправедлива к Антону. А мама права в том, что ее дочь не может обуздать свои детские хотелки и относиться к жизни по-взрослому. Все ждет вечного праздника с фейерверками и подарками.

Хотя вот, и подарки случаются.

– Когда едем? – спросила Сашка дрогнувшим голосом. – И главное – куда?

По всему получалось, что выезжать через десять дней. И сайт пансионата оказался весьма впечатляющим. Там и катамараны есть, и беседки для шашлыков, и бочки для водных процедур, и сауна, и салон красоты. Сашка тут же с удовольствием представила, как будет снимать там видео для своего блога. А еще они же будут совсем-совсем вдвоем.

Взвизгнув от радости, она повисла на шее у Антона.

– Ты такой молодец! Это же здорово.

– Рад, что тебе нравится.

– Антош, а у нас через четыре дня день рождения Мишки. Ему полгода исполняется. Мама тебя приглашает. Придешь?

Антон с серьезным лицом что-то посчитал в уме. У Сашки снова закралось сомнение. Что? День рождения малыша – это недостаточный повод для того, чтобы отказаться от своих планов? Если он сейчас скажет, что у него тренировка или еще какое-то запланированное мероприятие, она его просто придушит.

– Приду, – сказал он. – Это же важно. Семейное торжество. И повод такой замечательный. У меня в этот день вечер на работе свободный. Я бы работу не смог отменить, если что. А репетитора смогу. Перенесу на другое время. Когда мы в пансионате будем, я каждый день смогу заниматься. Наверстаю.

Ну да. Даже на отдыхе он не собирается целый день быть рядом. А она-то, дурочка, раскатала губу. Хотя и не надо, чтобы он ходил за ней хвостом, – тут же одернула себя Сашка.

– А суды ваши как? Не повлияют на праздничное настроение? – спросил Антон, отвлекая Александру от ее дум.

Надо же, и про суд он помнил. Хотя чего удивляться, такие люди, как Антон Соколов, никогда ничего не забывают.

– А суд пройдет как раз накануне. Ты знаешь, эта Варвара оказалась совсем не такой негодяйкой, как изначально все думали. Помогла вывести на чистую воду целую шайку международных мошенников, которые специализировались на отъеме бизнеса через бывших жен. Специально их науськивали на то, чтобы те с мужьями судились, а потом отбирали почти все из-за хитро составленных договоров.

– Так им и надо, этим мужьям, – усмехнулся Антон.

– Что ты имеешь в виду? – оторопела Сашка.

– Да то и имею. Помнишь, как в «Месте встречи изменить нельзя» Жеглов говорил? «Наказания без вины не бывает». Не надо с женами своими разводиться, тогда и имущество через развод у тебя никто не отнимет. Вот мои родители живут вместе двадцать пять лет и ни о каком разводе не помышляют. Так что попытка воздействовать на папу через маму изначально обречена на провал.

– Да, но ситуации бывают всякие, – осторожно сказала Александра. Ей не хотелось ссориться. – У Виталия Александровича она совсем другая, ты же знаешь.

– Да, он не виноват в том, что от него двадцать лет назад жена ушла. У нее снаряд в голове, похоже, у этой Варвары. Семь пятниц на неделе. Какая была, такая и осталась. Но он должен был все свои дела привести в порядок. Документально. Пусть это требовало времени, а нужно было ее найти в Америке и оформить развод по-настоящему, а не так, как он это сделал. Одно беззаконие тянет за собой другое. Он поступил нечестно, получив липовую справку о разводе и построив на ней свою дальнейшую жизнь, вот поэтому и получилось сейчас втянуть его в неприятности. Ты разве со мной не согласна?

Сашка была согласна, но не полностью. Кроме того, она считала, что вешать на людей ярлыки и давать жесткие оценки – последнее дело. Как же все-таки с Антоном непросто. Вот с Фомой они почти всегда сходились во мнениях по любому вопросу. Наверное, потому что практически выросли рядом. Или это хорошо, когда у людей разные точки зрения? В споре рождается истина и интереснее жить?

Сашка вдруг почувствовала, что устала. Она всегда уставала к концу их с Антоном свиданий, потому что все время прикладывала умственные усилия, чтобы участвовать в разговоре на равных. Соответствовать, так сказать.

– Слушай, Антоша, а я умная? – спросила она у Соколова. – Вот, по твоему мнению.

Он с удивлением уставился на нее.

– С чего это ты вдруг?

– Нет, правда, скажи. Мне интересно. Я соответствую твоим представлениям о женском уме?

Он помолчал, словно прикидывая, говорить или нет.

– Разумеется, ты не дурочка. Я бы не стал встречаться с девушкой, с которой мне не о чем поговорить. Ты выросла рядом с очень умной матерью, и она уделяла достаточно времени твоему воспитанию и развитию. И образование ты получаешь хорошее, и книжки читаешь. В тебе только серьезности не хватает. И системности.

– Системности? В чем же?

Сашке внезапно все-таки стало обидно, хотя она и сама спросила. Она и работает, и учится, и живет отдельно, и сама себя обеспечивает, и маме помогает. И при этом у нее и число подписчиков стабильно растет, и учится она на бюджете, да еще и со стипендией, потому что сессии сдает вполне себе прилично. И как это все возможно, если у нее нет системности?

– В подходе к саморазвитию. Ты живешь одним днем, не строя жизненной стратегии. Вот закончишь ты институт и что будешь делать?

– Работать пойду.

– А куда? Чем ты хочешь заниматься? Надо же уже сейчас прорабатывать скилы, чтобы быть востребованной на рынке труда. Да и рынок неплохо бы мониторить, чтобы понимать, в какую компанию ты захочешь устроиться. И подходы к ним искать. Вот твой Виталий Александрович в этом плане именно так и поступал. Институт, ординатура, аспирантура, специализация по пластической хирургии. У него идея о собственной клинике была не просто мечтой, а пошаговым планом действий, поэтому он и добился успеха. А у тебя такого плана нет.

– Он на этом пути первую жену потерял, – в сердцах сказала Сашка. – Потому что, пока он шагал по своему плану, она заскучала и в Америку укатила.

– Ну и что? – не понял Антон. – Он вторую жену завел, да еще с таким отцом, который стал инвестором его клиники. И ничего не потерял. А Варвара эта легкомысленная, которая только и мечтала о том, что станет великой актрисой, ничего не приобрела, в Америке не устроилась, жизнь свою профукала. Так что это как раз наглядный пример, как наличие системного подхода приводит к желаемому результату, а его отсутствие – к полному провалу. Ты-то на кого хочешь быть похожей? На Виталия Александровича или на Варвару?

– Я хочу быть похожей на себя, – рассердилась вдруг Сашка. – У меня еще два курса впереди, а потом магистратура еще два года. Это весь план, который мне на данный момент нужен. И блог, который меня вполне обеспечивает финансово. Может быть, я вообще именно в эту сторону развиваться буду. Потому что, в отличие от тебя и Миронова, я женщина. Мне еще нужно детей вовремя родить, вот как раз для того, чтобы, как Варвара, к сорока годам у разбитого корыта не остаться.

– Детей? – Антон выглядел озадаченным. – Саша, я, конечно, не знаю, от кого ты намерена их рожать, но убежден, что перед тем, как отдаться этому увлекательному процессу, ты посоветуешься со своим избранником. Потому что его это тоже будет касаться и у него могут быть совершенно другие планы.

У Александры слезы навернулись. Антон говорил так, словно он к ее будущим детям и планам вообще не имел никакого отношения. Впрочем, на заре их отношений он предупреждал, что сначала собирается встать на ноги, получив профессию, к которой стремится, а уже потом создавать семью.

Зная его основательность и пресловутую системность, можно было не сомневаться, что к созданию семьи он отнесется с максимальной ответственностью. Виснуть камнем у него на шее Александра не собиралась. И создавать дополнительные проблемы тоже. Понятно же, что студентке, только что перешедшей на третий курс, в двадцать лет никакой ребенок не нужен. Хотя мама родила ее, будучи студенткой. И без тех доходов, которые сейчас есть у Сашки. И ничего, справилась.

Она видела, что Антон полностью расслаблен. Он был уверен, что Сашка не ждет ребенка, потому что следил за вопросами предохранения, не пуская их на самотек. Он ничего в этой жизни на самотек не пускал. Ох, она бы дорого дала, чтобы сейчас швырнуть ему в лицо тест на беременность и посмотреть, как ухмылка сползает с этого красивого лица.

Вот что бы он стал делать? Он слишком порядочен для того, чтобы бросить ее беременную. Но вот отправить на аборт смог бы? Наверное, нет. Он же будущий врач, а потому знает, насколько это опасно для будущего. Тогда что? Женился бы? Пошел в ЗАГС, как на заклание? И как бы она сама себя ощущала, чувствуя, что заставила его на себе жениться?

Сашка аж задохнулась от подобных мыслей. Нет, действительно хорошо, что всего этого быть не может, потому что они оба следят за контрацепцией. И все равно немного обидно, что он, как ни крути, а получается, во всем прав. Она отвернулась и начала с максимально независимым видом накрывать на стол, чтобы закончить этот неприятный разговор.

Антон открыл принесенное вино, и они почти уже сели за стол, как вдруг у Сашки зазвонил телефон. Она кинула взгляд на экран. «Фома», – отразилось на экране. Ну надо же, зачастил, она же была уверена, что сегодня он не объявится. И что делать? Не брать трубку? Скинуть звонок? Хотя почему она должна так поступать? Она не делает ничего плохого.

– Привет, – сказала она, приняв звонок и отвернувшись к окну. – У тебя что-то срочное?

– Нет, хотел позвать тебя к нам на ужин. Папа притащил откуда-то свежайших устриц. Помнишь, мы как-то ели, и они тебе понравились. Он принес четыре дюжины, а бабушка категорически отказалась, так что выручай. Или ты занята?

– Я занята, – скучным голосом ответила Сашка. Устриц, как назло, захотелось практически невыносимо. – Так что сегодня поужинаю курицей и жареной картошкой.

– Ты? Жареной картошкой? – Горохов, похоже, не верил собственным ушам. – А как же здоровое питание? Все на пару?

– Я иногда отклоняюсь от правил. Особенно когда мой гость любит жареную картошку. Так что пока. Мне некогда. Передавай привет родителям и бабушке. И устрицам.

Она отключилась от звонка и снова повернулась к столу и к Антону.

– Ты любишь устрицы? – спросил он, внимательно глядя на нее.

– Люблю.

– Тогда когда-нибудь выберу приличный повод и приглашу тебя в ресторан.

– А для устриц нужен повод?

– Вообще-то да. Они довольно дорого стоят, так что такой поход лучше спланировать заранее.

Ну вот, опять планирование. Интересно, Горохов-старший планировал принести сегодня четыре дюжины устриц домой заранее? Или у него просто так получилось? Настроение у Сашки окончательно испортилось.

– Давай ужинать, – предложила она и первой уселась за стол.

* * *

Сегодня у Димы проходило последнее заседание по иску Лики Смайл, Ники Стар и Мики Блох к Валентину Шутову. На предварительном слушании ни одна из дам не отказалась от своих притязаний на пятьдесят процентов от всего имущества медиамагната. И ни одна из них не поняла сути вопроса, заданного им адвокатом Шутова Артемом Павловым, понимают ли они, что три раза по пятьдесят процентов – это в полтора раза больше, чем то, чем владеет Шутов.

С математикой у них было так же плохо, как и с моралью. Я вспомнила, как Фома Горохов, бывший парень моей дочери, называл подобных дамочек ботоксными курицами. И, признаться, несмотря на то, что я никогда не одобряла оскорблений в адрес женщин, это сравнение казалось мне максимально точным.

По поведению этих трех гражданок в суде, а также по их собственным письменным объяснениям выходило, что они не только считать, но и писать без ошибок не умеют. По поведению у них в школе тоже явно была твердая двойка, да и воспитанием и хорошими манерами они тоже, разумеется, не отличались, поскольку в зале суда вели себя отвратительно. То есть максимально вызывающе и по-хамски.

Начать с того, что оделись они совсем не так, как предписывал судебный этикет. Мне казалось, что даже совсем юные люди знают, что одежда для посещения суда должна быть строгой, деловой и опрятной. Однако вся троица явилась в коротких юбках, декольтированных блестящих топах и босоножках, представляющих собой переплетение тонких ремешков вокруг изящных ног.

Во-вторых, они постоянно фотографировали. Вернее, нет. Не так. Фотографирование – это когда ты ведешь репортаж с места событий и снимаешь все вокруг, а эти дамы фотографировали только себя, то есть селфились, причем в максимально вычурных и неестественных позах, и делали это, не обращая внимания на происходящее вокруг.

Лика Смайл умудрилась сфотографировать себя на фоне Димы, зачитывающего положенный текст.

– Прошу всех встать. Судебное заседание по делу номер… считается открытым. Дело слушается судьей Гореловым при секретаре Ивановой, – торжественно произнес Дима, и в этот момент Лика Смайл громко переложила жвачку с одной стороны рта в другую, встала со своего места, повернулась к Диме спиной и щелкнула кнопкой телефона.

Дима покосился на нее, но прерываться не стал.

– Прежде чем перейти к рассмотрению дела, прошу стороны представиться и заявить о своих полномочиях, – продолжил он.

Марк Трезвонский чуть ли не локтем пихнул одну из дамочек.

– Шта? – спросила та томно. – Вы чего пихаетесь?

– Встаньте и представьтесь, помните, я вам объяснял?

По залу прокатился смешок.

– А. Да. – Красавица все так же томно встала и обвела глазами зал, хлопая своими коровьими ресницами. – Меня зовут Лика Смайл.

– Свое имя по паспорту назовите, пожалуйста, – терпеливо попросил Дима. – И обозначьте свой статус.

– Меня зовут Лидия Николаевна Веселова, – чуть обиженно сообщила Лика. – Но все меня знают именно как Лику Смайл. А статус – это что? Я модель. И гражданская жена вот этого негодяя.

Она ткнула острым наманикюренным пальцем с кровавым ногтем в сторону Валентина Шутова.

– Вы – истица, – терпеливо подсказал Трезвонский.

– Ах да. Я истица.

– Спасибо, садитесь, дальше, – ровным голосом сказал Дима.

Встала вторая красавица.

– Меня зовут Вероника Игоревна Блохина, я истица Ника Стар. И это я гражданская жена этого человека.

Еще один палец выдвинулся в сторону несчастного Шутова. Перст судьбы, не иначе.

– Меня зовут Мария Николаевна Суворова, но все знают меня как Мику Блох. Я певица. И господин Шутов обещал мне карьеру, как своей гражданской жене. И обманул. Так что я тоже истица.

Я мысленно поздравила всех участников процесса с первым успехом. По крайней мере свои полномочия в зале заседания «курицы» выучили. Уже хорошо.

– Я адвокат Марк Трезвонский, представляющий в данном судебном заседании интересы всех трех истиц, – представился человек, которого я бы предпочла не видеть.

Больше всего мне хотелось вцепиться Трезвонскому в его наглую физиономию, после всего того, что он сотворил с Мироновым. За прошедшие полтора месяца Виталий похудел и поседел, так что вся эта история, которая через два дня должна была прийти к логическому концу, сказалась на его здоровье не лучшим образом.

– Шутов Валентин Аркадьевич, ответчик по делу, – медиамагнат был краток.

– Артем Павлов, представитель ответчика, адвокат.

Что ж, модный дорогой юрист тоже не растекался мыслью по древу. Все документы, подтверждающие сделанные заявления, уже переданы суду, и сейчас Дима внимательно их изучал, сверяя паспортные данные и договоры об оказании юридических услуг.

Конечно, момент открытия судебного заседания – это не просто формальность, а важный ритуал, подчеркивающий значимость правосудия и поддерживающий раз и навсегда заведенный порядок в зале суда. Так что установление личности участников, даже если их физиономии по пять раз на дню мелькают по телевидению, все равно важный момент, который нельзя пропустить.

Далее Дима, также в соответствии с порядком ведения судебного заседания, кратко напомнил участникам процесса об их правах и обязанностях, предусмотренных процессуальным законодательством. Лика, Ника и Мика в этот момент откровенно скучали. Похоже, слова о праве на защиту, праве давать показания на родном языке, представлять доказательства и заявлять ходатайства ни о чем им не говорили. С тем же успехом Дима мог говорить на китайском.

– Есть ли у сторон отводы к судье, секретарю судебного заседания или заявленным адвокатам и экспертам? – поинтересовался Дима.

– Да начинай уже, – лениво хмыкнула Мика Блох, то есть Мария Николаевна Суворова, конечно. – Чего кота за причиндалы тянешь?

Зал зашумел, подобное обращение к судье считалось верхом неприличия. Судебное заседание – вовсе не место для фамильярности и вольностей, к которым привыкли эти кумушки в своей повседневной жизни. По этикету судебного обращения каждую свою фразу участники процесса должны начинать словами «Уважаемый суд».

Дима снова сделал соответствующее замечание и перешел к рассмотрению дела по существу. Первое слово, разумеется, дали истицам, чтобы они сформулировали свои требования к ответчику, обосновали их и предоставили соответствующие доказательства. За явной неспособностью дам четко формулировать свои мысли вместо них слово взял Трезвонский.

Собственно говоря, ради этого момента я и пришла сегодня на заседание, отложив свои собственные дела. Хотя Костя Таганцев и говорил мне, что Варвара отказалась от услуг Трезвонского и на послезавтрашнее заседание по их с Виталием разводу придет сама, я не до конца в это верила. Мне хотелось посмотреть на то, как будет держаться Трезвонский, чтобы быть готовой к возможным неожиданностям.

Ничего предосудительного в этом нет. Заседание по делу Шутова открытое, в зале находились не только представители прессы, но и многочисленные зеваки. Еще бы. Скандал с Шутовым был публичным, а потому вызывал огромный резонанс.

Трезвонский сухим профессиональным тоном повторил исковые требования. Все три истицы считали себя гражданскими женами Шутова, подтверждением чего являлись их дети, рожденные от медиамагната. У Лики Смайл их было двое – четырехлетний сын Владимир, которого она, вскакивая с места и перебивая Трезвонского, называла Волик, и двухлетняя дочка Ольга, именуемая матерью Лёликой. Ника Стар воспитывала восьмилетнего сына Шутова, которого в честь отца назвала Валентином, а у Мики Блох год назад родилась дочь Эльвира.

– Моя доверительница Лидия Веселова приехала в столицу совсем юной девочкой, – трагически расписывал судьбу Лики Смайл Трезвонский. В голосе его слышался такой надрыв, что я ощущала себя в зале провинциального театра. – Уважаемый суд, вы знаете, сколько соблазнов таит в себе большой город. Его огни способны поразить неопытное воображение, заставить поверить в чудо, купиться на любые, самые удивительные обещания и совершить кучу необдуманных поступков.

Боже мой, что он несет? К чему весь этот глупый пафос? Я просто не верила своим ушам. То, что делал в суде Трезвонский, выглядело, как минимум, непрофессионально.

– Тяжелая судьба заставила мою доверительницу устроиться на работу в массажный салон. К концу рабочего дня у нее руки болели от непосильного труда, но каждый день она снова и снова вставала к массажному столу, чтобы продолжить свой нелегкий, но благородный труд.

– А больше у нее ничего не болело? – ухмыльнулся со своего места Шутов. – Бордель это был, а не массажный салон. Точнее, два в одном, разумеется. Она со мной в первый же день переспала и со всеми остальными делала то же самое в надежде устроить свою жизнь.

– Ответчик, я делаю вам замечание, – ровным голосом предупредил Дима. – Вы сможете сказать все, что считаете нужным, когда до вас дойдет очередь. Представитель истца, продолжайте.

Шутов замолчал, покрутив головой и хорошенько растерев шею. Да, не всякий массаж идет впрок, что тут еще скажешь? Трезвонский горделиво приосанился.

– Моя доверительница устроилась на работу в этот массажный салон ровно за неделю до того, как ей попался в качестве клиента господин Шутов. Она была совсем еще неопытной и не смогла отказать ему в его грубых мужских притязаниях. После этого последовало еще несколько свиданий, которые моя клиентка расценила как знак серьезных намерений со стороны господина Шутова. Уже через две недели они совместно жили, о чем имеются многочисленные свидетельства.

Трезвонский передал судье папку с этими самыми свидетельствами.

– Да не жили мы вместе, – снова не выдержал Шутов. – Мы в Париж слетали на три дня, потом в Рим на неделю. Потом я ей квартиру снял, а сам появлялся там периодически. Не чаще раза в месяц.

– Ответчик, я делаю вам второе замечание, – сказал Дима, а Артем Павлов нагнулся к Шутову и начал что-то жарко ему говорить.

– В результате этой связи госпожа Веселова четыре года назад родила сына Владимира, а два года назад дочь Ольгу. Оба ребенка записаны на фамилию Шутова, имеют отчество Валентиновичи, что является еще одним доказательством того, что ответчик фактически видел в гражданке Веселовой свою жену.

– Ничего это не означает! – взвилась Ника Стар. – У моего сына тоже отчество Валентинович и фамилия Шутов. И я его на четыре года раньше родила. И меня Валя тоже возил в Париж и Рим, так что это я его жена, а не эта вот прошмандовка.

– Кто прошмандовка? Я? А ты кто? – взъярилась Лика Смайл и, недолго думая, вцепилась Нике в тщательно уложенную, волосок к волоску, шевелюру. Та взвизгнула.

– Порядок в зале! – грохнул молотком по столу Дима.

Судебные приставы навели порядок, возникший шум улегся. Судебное заседание можно было продолжать. Впрочем, все, что происходило вокруг, напоминало спектакль, цирковое представление, фарс, но никак не судебное заседание. Я вздохнула, потому что это шоу было оскорбительным для самого понятия Фемиды.

– У Вероники Игоревны Блохиной, которую многие из вас знают как блистательную Нику Стар, тоже очень тяжелая судьба, – как ни в чем не бывало продолжил Трезвонский. – Она родилась и выросла в московской семье. У нее родители – весьма уважаемые люди, и с детства у девочки было все, о чем только можно мечтать. А мечтала она, разумеется, о сцене. Вероника Игоревна закончила балетное училище, грезила о том, чтобы танцевать в Большом, и тут на ее жизненном пути, как змей-искуситель, возник господин Шутов, который соблазнил ее, сбил с истинного пути, наобещал ей с три короба, и она, поверив в то, что ее предназначение быть его женой и матерью его детей, оставила мысли о сцене, родила сына, назвала его в честь отца и осталась у разбитого корыта.

– Неплохое разбитое корыто, – хмыкнул Шутов. – Я ей и сыну квартиру купил и на телевидение ее устроил. А в Большой ее даже в кордебалет не брали.

И, разумеется, тут же получил новое замечание от судьи Горелова.

– Та же печальная участь постигла и певицу Мику Блох, – не унимался Трезвонский. – Она жила с господином Шутовым в течение года до того, как у них родилась совместная дочь Эльвира Валентиновна Шутова. Все это время пара вела совместное хозяйство, о чем тоже есть многочисленные свидетельства.

Трезвонский передал еще одну папку.

– Уважаемый суд, я могу задать вопрос представителю истцов? – поднял руку Артем Павлов.

– Да, пожалуйста.

Адвокат Шутова встал.

– Господин Трезвонский, как мой коллега, вы не можете не понимать, что ваши доверительницы в своих исках суммарно просят больше, чем все имущество господина Шутова. Вы-то, в отличие от них, знаете, что пятьдесят процентов, умноженные на три, дают сто пятьдесят процентов.

– Разумеется, – склонил голову Трезвонский. – Именно поэтому в уточненном исковом заявлении говорится, что госпожа Блохина требует признать за ней право на пятьдесят процентов от того имущества и денежных средств, которые были приобретены с того момента, как она начала встречаться с господином Шутовым, до того момента, как в его жизни появилась госпожа Веселова. Соответственно, совместно нажитым имуществом для госпожи Веселовой является то, что появилось у господина Шутова с момента их встречи до появления госпожи Суворовой. А она уже имеет право на половину всего приобретенного за последние два года.

– Э-э-э, мы так не договаривались! – завопила Лика Смайл. – Ты чего, сморчок поганый? Ты говорил, что я могу смело на половину его состояния претендовать. А у него к моменту нашей встречи уже два загородных дома было и квартира в Италии. Они что, этой старой кляче должны достаться?

Кровавый палец теперь был направлен в сторону Ники Стар.

– Сама ты старая кляча! – не осталась в долгу та.

– Обе вы старые клячи! – не удержала язык и Мика.

– Порядок в зале! – грозно крикнул Дима.

Я с трудом удержала смех. Бедный он, бедный.

– Уважаемый суд, у меня есть вопросы к госпоже Веселовой, – снова поднял руку Павлов. – Как к истице, которая первой подала заявление в суд о разделе имущества господина Шутова. Остальные истицы присоединились к ней позже.

– Задавайте, – разрешил Дима.

– Госпожа Смайл, или как вас там по паспорту, Лидия Николаевна. Вы, впрочем, как и остальные истицы, никогда не состояли в законном браке с моим доверителем. Вот лично вы когда-нибудь слышали марш Мендельсона?

– Шта? Какого еще сона? Какой такой марш? Мы ж не в армии?

– Того самого Мендельсона, который специально для всех молодоженов написал свое бессмертное произведение. Под него, знаете ли, в каждом ЗАГСе нашей необъятной страны от Находки до Калининграда заключаются официальные браки. Так что, если вы этого самого, как вы изволили выразиться, «сона» никогда не слышали, то это означает только одно. Вы никогда не отвечали на вопрос регистратора ЗАГСа, согласны ли вы стать законной супругой господина Шутова.

– Конечно, согласна! – Лика заорала так громко, что я схватилась за уши. Думала, у меня барабанные перепонки лопнут от этого счастливого визга.

Зал грохнул со смеху, и даже Дима, то есть судья Горелов, не смог остаться бесстрастным. Его лицо тронула едва заметная, но все же улыбка.

– Э, подруга, ты че? Обнаглела в корень? Мы тоже согласны стать его законной женой, – накинулась на Лику Ника.

Мика закивала, да так, словно изображала китайского болванчика.

Зал снова засмеялся.

– Поздно, дамы, поздно, – вполголоса усмехнулся Павлов. – Согласие есть продукт непротивления всех сторон, а господин Шутов, насколько я понимаю, никогда не собирался на вас жениться. Уважаемый суд! Все мы знаем, что незарегистрированные отношения часто называют гражданским браком. Такое встречается довольно часто. Два человека делят совместный кров и быт, производят на свет совместных детей, но не оформляют свои отношения официально. С юридической точки зрения, гражданский брак (в отличие от церковного) – это брак, как раз и заключаемый в ЗАГСе, а подобные отношения, какие на протяжении короткого промежутка времени были с господином Шутовым у всех трех истиц, скорее называются сожительством или браком фактическим. На мужа и жену и их отношения распространяется действие Семейного кодекса. Это основной документ, который регулирует именно семейные отношения: права и обязанности пары, права детей, алиментные обязательства и имущественные взаимоотношения. На сожителей Семейный кодекс не распространяется, так что в спорных моментах, аналогичных нашему, стороны руководствуются гражданским законодательством. Итак, раздел нажитого имущества – привилегия законных мужа и жены. При покупке дома или машины в период неофициального сожительства имущество после окончания отношений по закону принадлежит тому, на кого оно было оформлено при покупке.

– Согласен, – неожиданно вставил свои «пять копеек» Трезвонский. – Однако, ваша честь, все мы знаем, что в этой системе есть лазейка.

– Не надо обращаться ко мне «ваша честь», мы не на Западе. Вы, господин Трезвонский, похоже, импортных сериалов насмотрелись. Используйте принятое в нашей стране обращение.

– Да, уважаемый суд. Так вот, в нашем случае ориентироваться нужно не на Семейный кодекс, а на главу шестнадцатую Гражданского кодекса Российской Федерации. Имущество может считаться совместно нажитым, даже в случае, если официальный брак не оформлен. И господин Павлов не может этого не знать.

– Совершенно верно. – Адвокат Шутова склонил свою голову, кстати, очень благородную. – Но эта норма права действует только в том случае, если оба сожителя вкладывались в совместную покупку. Госпожа Веселова, какую часть денежных средств вы вложили в недвижимость или автомобили господина Шутова?

– Откуда у меня такие деньги? – вытаращила свои глазищи Лика Смайл. – Я блогер и модель, причем начинающая. И я детей воспитывала, мне зарабатывать некогда.

– А вы, госпожа Блохина?

Ника Стар закусила губу и покачала головой.

– Может быть, вы, госпожа Суворова?

– Да права она. – Мика Блох мотнула головой в сторону Лики. – Откуда у меня такие деньги, когда я беременная была, а потом кормящая.

– То есть в имущество господина Шутова никто из вас не вложил ни копейки? Тогда оно не может считаться совместно нажитым. Кроме того, у меня есть свидетельские показания, что мой доверитель не жил вместе с истицами и совместного хозяйства не вел. Он просто приходил к ним в гости, иногда оставаясь на несколько дней подряд, но все это время имел отдельную жилплощадь, на которой проживал один, что подтверждают показания его соседей.

И теперь уже Павлов передал суду пухлую папку с документами.

– Да, но переживания и страдания моих доверительниц, которые все это время считали себя преданными и брошенными и были вынуждены читать в прессе о похождениях отца их детей и его многочисленных любовницах, разве не требуют моральной компенсации? – не унимался Трезвонский. – Ваша честь, то есть, я хотел сказать, уважаемый суд, пока эти несчастные женщины воспитывали детей, являясь, по сути, матерями-одиночками, тем самым внося непосильный для них вклад в их развитие и становление гражданами нашей страны, этот человек строил карьеру и приумножал свое состояние. Да, мои доверительницы не вкладывались деньгами в имущество ответчика, но они давали ему возможность творить и развиваться, взяв на себя всю тяжесть родительства.

– Воспитывать детей и обеспечивать их образование, отдых, воспитание, питание и содержание – это обязанность каждого из родителей, – заметил Дима. – Я бы попросил конкретизировать, как именно каждая из истиц выполняла эти обязанности.

– Чего тут конкретизировать? – не выдержала Лика Смайл. – У тебя, чувак, что, детей нет? Не знаешь, каково это, когда в доме два спиногрыза? У меня между тем, как няня уходит в восемь вечера и я их в девять спать ложу, столько нервов уходит, что никакой коньяк не спасает. И утром тоже. Няня только к восьми приезжает, а они иногда с семи утра начинают клювами щелкать. И мне все эти вопли терпеть приходится, пока няня придет и кашу сварит.

– То есть сами вы кашу своим детям не варите? – уточнил Павлов.

– Я вообще к плите не подхожу. У меня ногти, знаешь, сколько стоят?

И Лика потрясла перед лицом Павлова своими растопыренными пятернями. Я вздохнула. Эти трое являли из себя образчик клинического идиотизма. На них даже смотреть дальше неинтересно.

– Уважаемый суд. – Артем Павлов по-прежнему был сплошная корректность. – У меня есть выписки из банков, наглядно подтверждающие, что на протяжении всего времени мой доверитель ежемесячно переводит на счета всех своих детей по миллиону рублей в качестве алиментов. Именно на эти средства оплачиваются услуги нянь, коммунальные платежи, аренда жилья там, где квартиры не в собственности, автомобили с шофером, услуги платных детских клиник и все остальное, что требуется детям. Так что мой доверитель сполна исполняет свои отцовские обязанности, от которых и не думал отказываться.

– Да что этот жалкий миллион? – выкрикнула Мика Блох. – Он же весь целиком на все, что сказал он, уходит. А я что должна есть? И пить? И носить?

– Да. Он нам больше должен, – поддержали ее товарки по несчастью.

Выслушав все стороны, Дима торжественно удалился на вынесение решения. Разумеется, оглашенное десять минут спустя, оно не содержало ничего радостного для «ботоксных куриц». Всем троим в их иске было отказано. Понятно, что решение суда они могли опротестовать в вышестоящей инстанции, что им, конечно, разъяснил Дима, но, похоже, этого они даже не поняли. Да и решение всех остальных судов было заранее понятно. Позиция Шутова, подкрепленная Павловым документально, оказалась безупречной.

– Не, это что, мне ничего не положено? – возмущалась громко Лика Смайл. – То есть я со своими детьми в его загородный дом не смогу переехать? А этот плешивый адвокатишка уверял, что мое дело беспроигрышное, потому что у меня двое детей и суд не сможет оставить их в невыносимых условиях.

– Это два миллиона в месяц – невыносимые условия? – уточнил Павлов.

– Но он обещал, что я смогу получить пятьдесят процентов, и я в качестве аванса ему десять тысяч долларов передала. Это миллион, между прочим.

– И я! И я! – подтвердили хором Ника и Мика.

– Дамы, что вы переживаете? Это всего лишь ваши алименты за месяц, – подтрунил над ними Павлов, собирая свои бумаги.

– Решением суда все расходы, понесенные господином Шутовым, также взыскиваются с истиц, – сообщил Дима.

– Да-да, и кроме пошлины, это еще и расходы на адвоката. Господин Павлов передаст наш с ним договор в обоснование взыскиваемой суммы.

Я снова усмехнулась. Артем Павлов входил в число самых дорогих адвокатов страны, и его услуги, пусть даже и такие пустячные, стоили не меньше, чем те десять тысяч долларов, которые проглотил его изворотливый коллега Трезвонский.

– Что??? – хором заголосили дамы. – Ах ты, гад ползучий, ах ты, скотина такая, ах ты, негодяй, да мы тебе сейчас покажем.

Лика, Ника и Мика с кулаками набросились на несчастного Трезвонского, который, словно заяц по полю, заметался по залу заседаний, с трудом нашел дверь, выскочил в нее и побежал, роняя бумаги.

Зал снова грохнул от хохота. Довольный процессом Дима улыбнулся мне одними глазами и удалился в совещательную комнату. Пресса, тоже удовлетворенная уровнем скандала, начала собирать камеры и микрофоны. Сегодня вечером зрителей ждало небывалое по накалу страстей зрелище. Вот только для репутации господина Трезвонского оно не сулило ничего хорошего.

* * *

В день суда Натка проснулась на час раньше, чем обычно. Повернув голову, она посмотрела на мужа. Таганцев сладко посапывал – так могут спать только люди с абсолютно чистой совестью. Она улыбнулась, как делала всегда, когда видела Костю. Все-таки как же ей повезло, что они встретились.

Натка сама осознавала, что рядом с Таганцевым стала, по сути, совсем другим человеком. Та легкомысленная, поверхностная, все время влипающая в неприятности Наталья Кузнецова исчезла, растворилась, явив миру основательную жену и мать двоих детей, а также председателя ТСЖ. Не идеальную, конечно, но людей без недостатков не бывает, и если кто-то говорит иначе, то просто заблуждается.

Впрочем, и однозначно плохих людей нет. В любом человеке намешано столько красок, что сразу и не разберешь. Вот, к примеру, Варвара Миронова. Плохая она или хорошая? Натка точно знала ответ на этот вопрос. Разная. А какая краска проявится сегодня, в ходе суда, черная или белая, станет ясно уже через несколько часов.

Натка уже несколько раз спрашивала у старшей сестры, что именно решил Миронов в отношении Варвары. Если сегодня в суде она откажется от всех своих притязаний на его имущество, то поможет он погасить ей американский долг или оставит голой и босой? Лена не знала ответа на этот вопрос, потому что считала для себя неэтичным обсуждать его с Виталием.

Натка видела, что сестра действительно искренне полюбила этого мужчину, кстати, тоже неоднозначного и неидеального, и ей все равно, с какой частью своего состояния он останется. С точки зрения рациональной Натки, это совсем неразумно, потому что Мишка только начинает жить, и для того, чтобы вырастить его здоровым и всесторонне развитым, денег потребуется ой как много.

Но давить на сестру, она точно знала, совершенно бессмысленно. Лена всегда принимала решения сама, и лезть к ней с советами опасно, особенно когда она их не просила. Таганцев в этом вопросе тоже Натке не помощник – он жестко пресек попытку поговорить на эту тему и заявил, что Лена с Виталием сами разберутся.

Таганцев на заседание суда не собирался, ему нужно на работу. Он не сомневался, что все пройдет хорошо, особенно в отсутствие Трезвонского, от чьих услуг Варвара отказалась. Подлый адвокатишка попытался было, ссылаясь на договор, потребовать неустойку в размере тридцати тысяч долларов, но Таганцев быстро надавал ему «по рогам», прозрачно намекнув, что договор заключен в рамках мошеннической схемы, по поводу которой уже возбуждено уголовное дело. Мол, если малоуважаемый Марк Анатольевич хочет усугубить свое и без того тяжелое положение и поднять с земли реальный срок, то вполне может настаивать дальше.

Трезвонский счел за лучшее не настаивать и с Варварой расстался «мирно», подписав бумагу, что не имеет к ней финансовых претензий даже за билет до Москвы, несколько ночей в гостинице и предоставленные «подъемные». Вот и хорошо. Варвара, когда Костя видел ее в последний раз, выглядела плохо. Осунулась и даже похудела. Свободных денег у нее оставалось мало, кот наплакал. Но единственное, о чем она просила, это помочь ей устроиться на работу.

– А что, маникюр и педикюр я делаю хорошо. Мне бы найти какой-нибудь салон, чтобы на скромную жизнь хватало. И квартиру какую-нибудь снять. Небольшую.

От той наглой бабенки, которая около двух месяцев назад позвонила в квартиру Миронова и предстала перед глазами Лены, ничего не осталось. Вся спесь куда-то улетучилась, вот ведь как бывает. Или эта спесь наносная, ненастоящая?

Впрочем, думать о характере и сущности Варвары Мироновой Натке было не то чтобы неинтересно, а просто некогда. Дружить семьями они, к счастью, все равно не будут, так и нечего голову забивать.

В Таганский районный суд Натка приехала за полчаса до начала заседания. Лены в ее кабинете не оказалось; как сказала помощница, она ушла к Плевакину. На помощницу Натка взирала сурово. Знала, что та стучала Трезвонскому и чуть не довела Лену и Диму до квалификационной комиссии по этике. Хорошо, что Плевакин – человек понимающий, быстро во всем разобрался и наказывать никого не стал. А могло ведь все закончиться серьезными неприятностями.

Лена, как человек мирный, змею эту подколодную, Анечку, простила и уволить не дала. Натка сестру не понимала. По ее убеждениям, зло всегда должно быть наказано, иначе прощенный человек напакостит и дальше. Лена уверяла, что Анечка все поняла. Между ними состоялся тяжелый разговор, в ходе которого девушка даже плакала, но голова у нее хотя бы немного, но встала на место. По крайней мере, к работе она теперь относилась серьезнее и без глубокомысленных замечаний по любому вопросу.

Вот и сейчас при виде Натки она сделала приглашающий жест рукой и спросила вполне гостеприимно:

– Кофе будете? Елена Сергеевна скоро придет. Она у председателя.

– Кофе не буду, потому что знаю, что вы не умеете его варить.

Натка не собиралась жалеть предательницу Анечку и с удовольствием указывала той на ее промахи прямо в лицо.

– Я научилась пользоваться этой кофемашиной, – ровным голосом ответила помощница. – Так налить вам кофе или нет?

– Налейте, – смилостивилась Натка. – Спасибо.

– Сливки, сахар?

– Сахара одну ложку, сливок не надо, если есть, то лимон.

Полному несходству вкусов двух сестер Анечка если и удивилась, то несильно. Или виду не показала. Натка не успела допить свою чашку, как в кабинет вернулась Лена. Выглядела она совершенно спокойной.

– А, Наташа, ты уже здесь? Допивай кофе и пойдем в зал заседаний.

– А мы разве Виталия не будем ждать? – удивилась Натка.

– Виталию нечего делать в кабинете судьи, когда он проходит ответчиком по другому делу, – спокойно пояснила Лена.

Анечка немного покраснела, словно сказанное являлось уроком и для нее.

Минут через десять они действительно прошли в тот зал заседаний, в котором слушалось дело по иску гражданки Мироновой Варвары Алексеевны к Миронову Виталию Александровичу. Виталий уже сидел рядом со своим адвокатом Мариной Раковой. Оба тоже выглядели спокойными и серьезными.

При виде Марины изрядно волнующаяся Натка немного успокоилась. Пройдя через два суда, где Ракова представляла ее интересы, она знала, какой это серьезный и знающий адвокат. Не чета пустобреху Трезвонскому.

Варвара тоже уже находилась на своем месте. В суд она пришла без адвоката. После расторжения кабального договора с Трезвонским другим защитником она не обзавелась. Представителей прессы в зале не наблюдалось, это Натка отметила с удовлетворением. Когда она поделилась своими чувствами с Леной, та пожала плечами.

– Виталий – не публичная фигура. Разумеется, если бы мошенники продолжали вертеть Варварой, как тряпичной куклой, они обязательно нагнали бы в зал купленную прессу, а сейчас им самим невыгодно привлекать внимание к своим темным делишкам. Их же репутация страдает.

Судебный пристав провозгласил традиционное «Встать, суд идет», в зал заседаний зашел Дима, то есть судья Дмитрий Горелов, и начался рутинный процесс, который теперь был для Натки тоже привычным. Когда дело дошло до того, чтобы истица представилась и уточнила свои требования, Варвара Миронова встала.

Лицо у нее пошло крупными красными пятнами. Видно, что она очень волнуется.

– Ваша честь, я хотела бы отказаться от ряда исковых требований.

– Ко мне надо обращаться «уважаемый суд». Варвара Алексеевна, вы не в Америке. – Голос Димы, впрочем, звучал довольно доброжелательно. Совсем не так, как на процессе Вали Шутова, когда он делал точно такое же замечание Трезвонскому.

– Простите, – тут же покаялась Варвара, явно смешавшись. – Уважаемый суд. Я прошу в ходе сегодняшнего судебного заседания расторгнуть мой брак с присутствующим здесь Виталием Александровичем Мироновым, но отказываюсь от любых имущественных притязаний при разводе. Вся его собственность не имеет ко мне никакого отношения.

– Что скажет представитель ответчика по сути заявляемых требований?

Марина Ракова хотела встать, но Миронов придержал ее рукой и встал сам.

– Уважаемый суд, я поддерживаю заявление о расторжении брака, потому что, по сути, мы с Варварой Алексеевной уже двадцать лет не являемся мужем и женой. Что касается раздела имущества при разводе, то я готов выплатить ей половину стоимости всего, чем я владею, как это положено по закону. Вот справка о стоимости моего бизнеса, которая составляет 700 миллионов рублей, а также справка о стоимости моей недвижимости и состоянии моих банковских счетов. Я настаиваю на том, что мой бизнес является неделимым и при разводе полностью остается в моей собственности, так же как и мой автомобиль. Вся же имеющаяся у меня недвижимость, а также все средства на моих счетах переходят к Варваре Алексеевне в счет причитающейся ей половины.

Натка не выдержала и ахнула. Она видела, какое изумление отразилось и на лице Марины Раковой. Адвокат явно считала, что ее клиент сошел с ума. А вот лицо Лены оставалось спокойным. Более того, на нем светились любовь и безграничное уважение к Миронову, который сейчас выставлял себя не скупердяем, а человеком широкой души.

– Вы уверены? – спросил Дима, видимо, тоже удивленный.

– Да, потому что это честно.

– Уважаемый суд!

Варвара подняла руку, словно школьница, и даже с места вскочила, так ей не терпелось. Натка вдруг снова почувствовала острый укол неприязни к этой женщине, которая двадцать лет назад предала Миронова, а теперь получала практически все, что у него есть. Кроме бизнеса, конечно, но бизнес на хлеб не намажешь. После того как он рассчитается с этой выскочкой, у него ничего не останется. Понятно, что голодать они с Леной не будут, но жить придется в ее служебной, то есть чужой квартире. Хорошо еще, что Сашку успели отселить, а то вообще бы друг у друга на головах сидели.

– Уважаемый суд, я хочу сказать, – не унималась Варвара.

– Слушаем вас, – устало вздохнул Дима.

– Я хочу заключить со своим мужем, то есть бывшим мужем, то есть пока еще мужем, но уже бывшим, – слегка запуталась Варвара, – в общем, с Виталием Мироновым мировое соглашение. Это же возможно в рамках данного судебного заседания?

– Вполне.

– Так вот, я хочу заключить соглашение. Понимаете, изначально я подавала в суд именно для того, чтобы получить половину состояния Виталия. Люди, которые надоумили меня подать иск… Они хотели отобрать его бизнес, клиники, в которые мой муж, то есть бывший муж, то есть неважно, вложил часть своей души. Понимаете, мне было наплевать на его душу. Опять, во второй раз. Я уже однажды сделала это, уехала в Америку, ничуть не считаясь с его чувствами, и это было… Это было подло. И сейчас я приехала в Москву, чтобы совершить подлость во второй раз.

– Ближе к делу, пожалуйста.

– Да, простите. Я очень волнуюсь. Так вот, я не думала о том, какой удар наношу господину Миронову. Я думала о себе, о своих долгах и о том, что у меня наконец появится возможность жить так, как я всегда хотела. Но, приехав сюда и посмотрев своему мужу в глаза, а также познакомившись с близкими ему людьми, я поняла, что не смогу этого сделать. Я узнала Елену Кузнецову, мать ребенка моего мужа… Я за год совместной жизни ничего не сделала для того, чтобы родить ему ребенка, а она решилась. Я узнала ее сестру Наталью и ее мужа Константина, которые усыновили детдомовскую девочку, потому что у них обоих большое сердце. Я вдруг осознала, что имею дело с глубоко порядочными людьми, и они составляют яркий контраст с теми негодяями, которые обработали меня и использовали против когда-то очень близкого мне человека.

– Еще раз попрошу вас перейти к сути своих заявлений.

– Не перебивайте меня, пожалуйста. – Варвара чуть не плакала. – Мне и так очень трудно. Я скоро закончу. Я только теперь понимаю, как выгляжу со стороны. Как человек, который вступил в сговор с аферистами, довольствуясь какими-то жалкими двадцатью процентами от того, что мне удалось бы отсудить. Так почему теперь я должна воспользоваться порядочностью своего мужа, а до конца сегодняшнего заседания формально он им остается, чтобы получить больше?

– И что вы хотите?

– Помощи в выплате моего долга Бостонскому банку и небольшого ежемесячного содержания, чтобы я могла встретить старость на родине.

– Какую старость! – не выдержала Марина Ракова. – Вам всего сорок лет.

– Нет-нет, вы не подумайте, я согласна работать, – заторопилась Варвара. – Я не собираюсь до смерти сидеть у Виталия на шее. Мне просто нужна небольшая сумма, чтобы снять квартиру и на что-то жить, пока я на работу не устроюсь. Вот и все. Понимаете, я так много потеряла. Я на могиле отца не была, меня мать видеть не хочет, потому что тоже считает предательницей. Мне брат стал чужим человеком, племянники без меня выросли. Мне столько всего нужно исправить.

– Варька, не дури, – начал было Миронов, но Варвара не дала ему договорить:

– Как можно оценить двадцатилетнюю разлуку с семьей, а также с подругой, которую я не видела и которая протянула мне сейчас руку помощи? – Варя рукой указала на какую-то приятную женщину. Видимо, это и была ее подруга Ирина Клюквина, про которую она уже упомянула. – Так что не ты, то есть вы, Виталий Александрович, мне должны, а я всем должна. И этот долг мне не искупить. Но я буду стараться.

Варвара плюхнулась обратно на скамью и горько заплакала. Натке стало ее нестерпимо жалко, и по лицам присутствующих она видела, что им ее жаль тоже. Ну, запуталась в жизни баба, с кем не бывает. Главное же, что осознала и подлостей творить не хочет.

Натка вдруг поняла, что, кажется, можно выдохнуть. Совсем без штанов и средств к существованию Миронов не останется, а значит, и ее сестра тоже. А то с этой блаженной сталось бы согласиться на любые лишения, лишь бы ее Виталию было хорошо. Декабристка, как есть декабристка.

Судебное заседание закончилось спустя двадцать минут. Отныне Виталий и Варвара Мироновы больше официально не состояли в браке. Бывшие супруги также подписали соглашение, согласно которому Виталий выделял Варваре сумму, необходимую для полного погашения кредита и долгов по нему Бостонскому банку.

Американская квартира после оформления всех необходимых бумаг и освобождения от залога оставалась в собственности Варвары. Еще ей доставался загородный дом, в котором она в данный момент и проживала, а также ежемесячная сумма, которой хватало на содержание этого дома. Кроме того, Миронов подписывал обязательство в течение двух недель приобрести Варваре небольшую и недорогую машину.

– А на жизнь себе я заработаю! – воскликнула она, горячо благодаря бывшего мужа.

– Да можешь в любую из моих клиник выходить на работу, – усмехнулся он. – Точнее, не любую, а ту, где требуется мастер по маникюру и педикюру. Но свободных вакансий несколько, так что определяйся сама. Зарплата у нас белая и весьма неплохая. На жизнь точно хватит.

На подписании составленного документа суд был завершен, его участники начали расходиться. Лена подошла к Миронову, обняла его, а он в ответ поцеловал ее. Натка видела, что Варвара следит за этим жестом с плохо скрываемой болью. Она просто-таки была написана на ее лице. Что ж, поняла теперь, что потеряла. Да поздно. Впрочем, так оно всегда и бывает.

Сама она тоже подошла к Миронову, чтобы его поздравить.

– Спасибо, – поблагодарил он. – Но если бы не твой Таганцев, мне бы не справиться. Костя здорово мне помог. И ты тоже.

– Да ладно, – рассмеялась Натка. – Мы же семья, должны помогать друг другу. Как говорил классик, свои люди – сочтемся.

Лена повернулась в сторону Варвары, возле которой стояла ее подруга Ирина, говорила что-то утешительное.

– Варя, – окликнула она женщину.

– Да, – встрепенулась та.

– Варя, вы приходите к нам. Домой приходите. У вас же в Москве мало знакомых, а в столице одной трудно. Мы вас с Мишкой познакомим. Он чудесный. Ему послезавтра полгода. Если хотите, то мы ждем вас на нашем маленьком празднике. Да, Виталий?

Она подняла голову и посмотрела на Миронова. Теперь на его лице была написана любовь и глубокое уважение.

– Конечно, приходи, Варька. Делить нам с тобой больше нечего. А когда-то ты была самым близким мне человеком. Приходи.

– Я приду, – робко улыбнулась Варвара. – А куда?

– В мою квартиру, в которую ты так эффектно заявилась, – засмеялся он. – Мы завтра же в нее переедем, а послезавтра и отметим все сразу. И Мишкин день рождения, и повторное новоселье. Да, Лена?

– Да, – засмеялась та. – Как скажешь, любимый. И вы, Ирина, приходите. Дим, и вас с Женей мы тоже ждем. Теперь, когда суд позади, уже можно.

Через два дня дружная и веселая компания сидела за столом в большой квартире Виталия Миронова, в которой семья заняла опять свое законное место. Здесь были и Виталий с Леной и Мишкой, и Таганцев с Наткой, Сеней и Настенькой, и Варвара с Ириной, ее мужем и тремя детьми, и Дима с Женей, и Плевакины. И все поздравляли Мишку, дарили подарки и желали крепкого здоровья.

Поле второго тоста раздался звонок в дверь. Натка посмотрела на Лену и увидела, что та переглянулась с мужем. Вообще-то они никого больше не ждали, и неожиданные звонки после всего пережитого вызывали у них легкую тревогу. Лена пошла открывать. На пороге стояла Анечка, ее новая помощница. Вид у нее был смущенный.

– Добрый вечер, Елена Сергеевна. Можно войти?

– Да, конечно, входи. Что случилось?

– Ничего. Я просто решила заехать и вас поздравить. Я очень виновата перед вами и хотела сказать, что все поняла и больше никогда не допущу ничего подобного. Я обещаю. Честное слово даю.

– Ты еще на петушиной голове поклянись, – засмеялась Лена. – Раздевайся, пошли за стол. Мы еще только собираемся задувать свечки на праздничном торте, так что к самому важному ты не опоздала.

Конец

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.